Мелоди Томас
Ангел в моей постели

Глава 1

Англия

Осень 1873 г

Порыв холодного ветра ворвался в таверну «Дикий вепрь», и вместе с ним вошел Дэвид Донелли. Край плаща, бившегося о его ноги, взметнул позади него груду шуршавших сухих листьев. Холодная неустойчивая погода вполне соответствовала его настроению, когда он темной тенью застыл под аркой двери, ведущей в общий зал кабачка. С высоты своего роста он оглядел комнату, наполненную дымом: на вертеле с шипением жарился поросенок. Дэвид нисколько не смущался, чувствуя устремленные на него взгляды посетителей. Он знал, что большинство из них прикидывает, какие ценности он имеет при себе.

Широкий плащ скрывал черные брюки, рубашку и сапоги для верховой езды. Большой капюшон закрывал голову и лицо. С презрительной усмешкой на губах он осматривал комнату, где, по слухам, обслуживали убийц, контрабандистов и воров. Из-за голенища сапога у него торчал кинжал, на боку висела морская сабля. Дэвид приготовился к охоте.

– Чего желаете, господин? – Светловолосая проститутка пропела ногтем по его бороде, прежде чем он успел Схватить ее тонкое запястье рукой в черной перчатке. – Я доставлю вам любое удовольствие.

– Покажи, где Стиллингз, – обронил он, демонстрируя полное безразличие к ней и снова оглядывая посетителей. – Я знаю, что он здесь.

– Вы хотите что-то продать? – Она тряхнула густыми волосами, когда его темные глаза снова остановились на ней. На этот раз он не спешил отвести взгляд. Кивнув в сторону мужчины, сидевшего в углу и наблюдавшего за Дэвидом, она пожала плечами. – Скорее бросит вас в реку, чем купит что-нибудь.

Дэвид криво усмехнулся и, вложив ей в ладонь полкроны, наклонился к самому ее уху.

– Высоко ценю твое предупреждение, – сказан он с чуть заметным ирландским акцентом.

Она подняла на него ярко-синие глаза:

– На случай, если вам понадобится быстро уйти, в конце вон того коридора есть дверь.

Взглянув на темный коридор, он кивнул. Она взвизгнула – кто-то сзади обхватил ее за бедра и потащил к ближайшему столу. Дэвид увидел, как двое мужчин дрались из-за нее. Он начал пробираться между немытыми телами к задней стене. Запах, с каждым вдохом проникавший в легкие, заставил его поморщиться от отвращения. Он приехал в этот приморский город на берегу реки Какмиер с определенной целью, и на него не производило впечатления грубое проявление силы местными жителями, как и безнравственность их ночных развлечений.

Потягивая пенный эль, Стиллингз наблюдал за направлявшимся к нему Дэвидом, как солдат, почуявший у своих ворот врага. На Стиллингзе поверх синей шерстяной рубашки с расстегнутым воротом была кожаная безрукавка. Если бы не прищуренный, оценивающий взгляд, выражение его лица можно было бы считать вполне дружелюбным.

Дэвид остановился у его стола, заслонив свет, и Стиллингз вынужден был поднять голову.

– Стиллингз, если не ошибаюсь? – Дэвид не подал руки. Стиллингз толкнул носком дорогого сапога сидевшего за его столом человека и приказал:

– Уступи место, Фрэнке. Разве не видишь, у нас важный гость?

Дэвид сел на предложенный стул спиной к обитой деревом стене.

– Я – шериф, – сказал Стиллингз. – Назначен самим наиблагороднейшим Неллисом Манро, судьей и покровителем этих скромных берегов. Он владеет почти всеми землями в этих краях. Или почти всеми. – Щелкнув пальцами, Стиллингз подозвал служанку. – Что желаете, господин?

Дэвид желал бы смыть запах этого места со своей одежды.

– Нам надо кое-что с вами обсудить. Чем скорее мы это сделаем, тем скорее я смогу заняться более приятными делами.

– Естественно, – согласился Стиллингз, отослав служанку. – Но такой человек, как вы, не выживет в этом городе и пяти минут.

Любезно улыбаясь, Дэвид заметил в комнате людей Стиллингза. Шериф явно хотел запугать его.

– Почему вы так думаете?

– Потому что это опасное место для чужаков, – с усмешкой объяснил шериф.

Существовала лишь одна причина, заставившая Дэвида покинуть место, где он, отойдя отдел, жил в полном уединении, и вернуться в Англию.

Он достал из складок плаща красный бархатный кошелек. Развязав его, бросил на стол небольшую вещицу. Серьга с кроваво-красным рубином и бриллиантом упала на стол на круг золотистого света, падавшего от пламени свечи. Драгоценные камни блеснули, привлекая жадные взгляды.

– Я выяснил, откуда эта сережка, и приехал сюда, – сказал Дэвид. – Готов заплатить хорошие деньги за ожерелье, которое входит в этот гарнитур.

– Простите меня. – Стиллингз почесал подбородок. – Напомните, откуда вы прибыли?

– Ростовщик, у которого была эта серьга, направил меня сюда. – Дэвид отклонился от полосы света, пряча в перчатке рукоять кинжала. – Он уверял, что у него были дела около Олфристона. Сказал, что если кто-то и знает о предыдущем владельце этой безделушки, так это вы.

– Странно. – Шериф скрестил на груди свои мощные руки. – С чего он взял?

– – Вы – шериф. Должно быть, он предполагал, что вы знаете всех жителей в этих краях. Дело в том, что сережка связана с нераскрытой кражей, совершенной в Индии несколько лет назад.

– В Индии? – В карих глазах Стиллингза мелькнул интерес. – Каким образом вы узнали о существовании такого же ожерелья? Кстати, мне о нем ничего не известно.

– Не все ли вам равно, как я узнал? Я готов заплатить за ожерелье тысячу фунтов, – сказал Дэвид, зная, что за такую сумму любой продаст собственную семью. – Те, на кого я работаю, согласны предложить долю прибыли человеку, который поможет найти место, где находится ожерелье.

Глаза Стиллингза загорелись.

– Тысячу фунтов, говорите?

На самом деле ожерелье считалось бесценным, оно входило в число артефактов, украденных десять лет назад в Калькутте из королевской сокровищницы. Эта кража стоила жизни одному из друзей Дэвида и оставила неизгладимый след в его душе. Никто не знал, почему после стольких лет вдруг появилась одна серьга. Девять лет назад, как предполагали, похищенные сокровища находились на пароходе, затонувшем у берегов Бомбея со всеми, кто был на его борту.

– Кража, говорите? – Шериф потер гладко выбритый подбородок. – Может, вы и не ищете ожерелье. Может, вы вор и ищете вора, у которого есть что-то еще, что нужно вам, – сказал он, уставившись наконец на бриллиантовую серьгу, блестевшую на столе. – Если эта серьга увеличивает ценность ожерелья, полагаю, она стоит больше, чем вы говорите. – Стиллингз протянул руку в перчатке, намереваясь взять серьгу.

Дэвид вонзил кинжал в столешницу, и шериф невольно отдернул руку.

– Эта серьга принадлежит мне, шериф.

– Сомневаетесь, что в моей власти дать делу законный ход?

– Послушайте, Стиллингз. Вы не возьмете то, что принадлежит мне. Я предложил хорошо заплатить за нужные мне сведения.

Стиллингз встал, скривив губы в усмешке:

– У нас возникла проблема.

– Значит, у нас есть что-то общее.

– Взять его! – крикнул шериф.

Дэвид схватился за край стола и опрокинул его. Кружки, тарелки и столовые приборы посыпались на пол. Дэвид одним движением вскочил на ноги и мгновенно оказался на соседнем столе. Швырнув горсть монет, он откинул плащ и повернулся так, что все увидели у него на боку саблю.

– В другой раз, шериф.

Посетители и служанки, сбившись в кучу, дрались, собирая шиллинги. Раздался крик: «Не дайте ему убежать, идиоты!»

Дэвид перескочил на другой стол и пробежал по нему, расшвыривая сапогами деревянные блюда и кружки. Крики усиливались по мере того, как все больше людей ввязывалось в драку. Стекла дрожали, кто-то опрокинул скамью. Дэвид ступил на другой стол и обернулся. Шериф пробивался сквозь клубок рук и ног, с трудом избегая ударов кулаком и подбираясь к столу, на котором Дэвид оставил ему серьгу. ..

Капюшон взметнулся на его плечах, когда Дэвид спрыгнул сначала на скамью, затем на пол и распахнул дверь в холодную, наполненную ярким лунным светом ночь.

Глава 2

– Здесь так холодно.

Виктория, загружавшая в тележку корзину с горшочками желе, оглянулась на голос падчерицы. Свет луны освещал семнадцатилетнюю Бетани, которая стояла, обхватив себя руками от холода. Между ними было всего одиннадцать лет разницы, и их скорее можно было принять за сестер, чем за мачеху и падчерицу.

Одинокий фонарь, висевший на двери амбара, бросал луч света на белый халат Бетани.

– Что ты тут делаешь в такой час? Да еще в такую ночь? – пожурила ее девушка.

– Мы помогаем твоему дедушке доставить все это завтра его пациентам. – Звякнуло стекло, это Виктория поставила на тележку вторую корзину. – Поскольку из-за болезни он больше не может...

– Кузен Неллис опять был здесь сегодня вечером. Я видела, как ты спорила с ним в саду, – сказала Бетани. Она подбежала к Виктории и обняла ее. – Этот ужасный человек хочет согнать нас с нашей земли? А Пипо ничего не может сделать.

Поскольку Неллис был ближайшим родственником сэра Генри по мужской линии, он хотел объявить деда Бетани недееспособным, что было вполне вероятным, если состояние здоровья сэра Генри и дальше будет ухудшаться. Виктория собиралась бороться с этим подлым вором, племянником сэра Генри, за каждый дюйм, не дожидаясь, пока Неллис станет опекуном семьи и отберет у них все имущество.

Виктория накрыла тележку брезентом и наклонилась, чтобы закрепить его. Она не сомневалась, что они продержатся зиму и у них до прихода весны будет кров над головой, невзирая на махинации Неллиса, но не знала, что их ждет в следующем году.

– Ты затеяла опасную дуэль с Неллисом, Виктория. Он становится все настойчивее в своих требованиях. Неужели тебе не страшно?

В свои семнадцать лет Бетани, ее падчерица, оставалась слишком наивной, чтобы понимать истинное зло. Но Виктория в этом прекрасно разбиралась. Она сумеет справиться с Невиллом, убеждала себя Виктория.

– А ты бы предпочла уступить?

Бетани поправила волосы и отвела глаза. Бархатный свод неба, усеянный звездами, накрывал окрестности. Позади нее раскачиваемое осенним ветром скрипело дерево.

– Мне становится страшно, когда ты сопротивляешься Неллису. Ему все равно, выйдешь ты за него замуж или нет. Ему нужно это имение.

– Твой кузен не из приятных людей, Бетани. Мы с твоим дедом не собираемся ему уступать. Кроме того, я не смогла бы выйти за него замуж даже при желании.

– Потому что не любишь его?

Виктория закрепила железные кольца по краям тележки. Переезд из Роуз-Брайера в этот коттедж у подножия холма должен был доказать Неллису, что она не изменит своего решения. Не может изменить. Но за последние месяцы он стал оскорбительно настойчив, и она не могла понять почему. Ей удалось сохранить кусок земли, на котором стоял коттедж, за счет дохода, который они с сэром Генри получали от своей медицинской практики, но они не смогут сохранить дом своих предков на холме и три тысячи акров прилегавших к нему обрабатываемых земель. Неллис уже выставил все это на продажу за неуплату налогов. Никто не осмелится купить имение, опасаясь его мести, и Неллис получит его задаром. Пройдет несколько недель, и все, кроме этого коттеджа, окажется в руках Неллиса. После этого он попытается получить опекунство над ее сыном.

– Иди сюда, – позвала Виктория. – Поможешь мне привязать брезент. Пока Натаниел с твоими родственниками в Сейлхерсте, мы с тобой несколько недель будем слишком заняты, чтобы беспокоиться о чем-то еще.

– О, посмотри. – Младшая девушка указала на тонкую черту на небе. – Падающая звезда. Видела? Загадай желание.

Виктория посмотрела на небо и, закрыв глаза, успела загадать желание прежде, чем растаял след звезды. Она пожелала чуда, которое помогло бы ей победить Неллиса, и подумала, не заключила ли она сделку с самим дьяволом.

Черный кот, вскочив на тележку, замурлыкал, и Виктория взяла его на руки.

– Где ты был, Зевс? – Она уткнулась носом в его шерсть. – Разве ты не знаешь, что не должен выходить сюда ночью? В амбаре живет сова. Она может тебя съесть. Натаниел мне не простит, что я это допустила.

Она скучала по сыну. Он уехал еще в сентябре, когда начали убирать хмель. Она впервые позволила ему уехать только потому, что одна из ее лучших подруг в прошлом году переехала в Сейлхерст. Натаниелю было уже почти десять лет, а в этом возрасте многих его друзей уже отослали в пансионы.

– Виктория? – услышала она за спиной тихий голос Бетани. – Сюда кто-то едет.

– Зайди в дом, – сказала Виктория.

На вершине холма в пятидесяти ярдах от их коттеджа показалась группа одетых в темное всадников.

– Но зачем они сюда едут? – шепотом спросила Бетани. – Сегодня полная луна. Контрабандисты не...

– Я сказала, иди в дом, Бетани. – Виктория все еще не выпускала из рук кота. Сегодня шериф Стиллингз не должен был появляться здесь, и она подумала, какая злая судьба занесла его к ней. – Смотри не разбуди сэра Генри.

Взметнув белые оборки халата, падчерица побежала через двор к дому. Виктория смотрела на дорогу, обрамленную колонной дубов, серебряный свет, проникавший сквозь их ветви, придавал их кронам зловещий вид. Она не ожидала, что именно эта толпа людей будет бродить по лесу в такую холодную ночь, когда им было нетрудно найти тепло и развлечения в городе.

От группы отделился всадник. Шериф Стиллингз едва не раздавил ее, остановив свою страшную лошадь. Викторию осыпало гравием, и кот до смерти перепугался.

– Уж не сама ли леди доктор вышла встречать меня? – усмехнулся Стиллингз. – Вы не собираетесь снова запереть свою конюшню?

Возмущенная его грубостью, она выпустила из рук кота, и он бросился бежать, прошмыгнув между ногами лошади. От неожиданности конь шарахнулся в сторону и, как ни пытался всадник усмирить его, встал на дыбы. Кот взлетел на ближайшее дерево, а обезумевшая лошадь била копытами. Шериф едва удержался в седле.

– Проклятие, черт бы вас побрал.

Поправив съехавшую на глаза шляпу, он посмотрел на короткоствольный пистолет, который Виктория направила ему в сердце.

– Поостерегись, Томми Стиллингз. – Она была выше многих мужчин и попала бы точно в цель. – Мне не хотелось бы принять тебя за злоумышленника и случайно застрелить. – Она опустила пистолет, направив его в самое уязвимое место – между ног.

Она знала Стиллингза все эти девять лет, что прожила в Англии. Знала, на что способны люди, приехавшие с ним. Полгода назад они стали забирать у нее лошадей для перевозки незаконных грузов и покалечили кобылу.

– Больше я тебе не позволю пользоваться моими лошадьми.

– Какого черта, миледи. – Похлопывая шляпой по бедру, он оглядел дорогу у дома – не прячется ли кто в кустах – и посмотрел на своих людей. Кто-то из них ухмыльнулся.

– Я одна, – насмешливо произнесла Виктория. В темноте блеснули белые зубы Стиллингза.

– Мне нравится, леди Манро, что вы не слюнявая трусиха. Должно быть, потому, что так долго жили среди туземцев в Калькутте. Невинная сиротка, и все такое. – Он бросил что-то на землю к ее ногам. – Поднимите, – потребовал он. – И можете убрать свой пистолет. Если бы я хотел, то уже растоптал бы вас.

Она посмотрела на предмет у своих ног. И похолодела.

– Узнаете эту маленькую безделку?

С бешено бьющимся сердцем она опустилась на колени. Волосы рассыпались по плечам, касаясь земли и скрывая лицо. Она подняла серьгу и в панике посмотрела на холм, с которого спустились шериф и его дружки.

– Мне сказали, что есть еще ожерелье, к которому подходит сережка, – сказал Стиллингз. – Это правда?

– Кто дал ее тебе?

– Сегодня вечером у нас в «Диком вепре» был гость. Догадываюсь, что он хочет наложить руку на что-то большее, чем какое-то ожерелье.

– Уезжай. – Она швырнула ему серьгу. – И забирай ее с собой. Неужели ты думаешь, что, если бы у меня было такое ожерелье, я бы не заплатила налоги за имение сэра Генри?

Стиллингз недоверчиво улыбнулся. Он взглянул на коттедж и задумался.

– Помню, как однажды вы спасли мне жизнь, я никогда не остаюсь в долгу и мог бы позаботиться об этом чужаке.

– У тебя странное для головореза-контрабандиста понятие о чести, Томми Стиллингз.

– Вы оскорбляете меня. – Он тихо рассмеялся. – Особенно после того, как я предложил вам свои услуги.

– Не сомневаюсь, в это рискованное партнерство включено и убийство.

– Возможно. Сегодняшний гость оставил мне побрякушку с определенной целью. Будь я ее владельцем, стал бы искать, кто в наших краях может защитить меня от него.

Стиллингз пришпорил коня, поскакал к своим дружкам, и они с шумом помчались по дороге, оставив за собой облако пыли. Виктория осталась стоять на холодном ветру. Кровь леденела в жилах. Она сжала в руке пистолет.

Мяукнул Зевс. Виктория позвала его и обрадовалась, когда он перебежал дорогу и бросился прямо к ней в руки. Сова появилась из густых ветвей дуба и, расправив крылья, полетела в амбар.

– Ш-ш-ш, – прошептала она коту, пятясь в тень. – Все хорошо.

Но, глядя на сову, пролетавшую над двором, она еще крепче прижала к себе Зевса, понимая, что эти успокаивающие слова были ложью. То, чего она так долго боялась, все-таки настигло ее.

Кто-то ее нашел.

Глава 3

Верхом на серой лошади Виктория поднялась на холм и, глубоко вздохнув, оглянулась на коттедж. Ей удалось ускользнуть из дома и, почти не производя шума, оседлать кобылу. Она села в седло, опасаясь, как бы скрип кожи не привлек внимания кого-нибудь из слуг. Подавляя страх, она выехала из конюшни в темноту. Проехав минут пять по дороге, свернула на дорогу, ведущую обратно, затем съехала на узкую заросшую тропу и поскакала к большому дому на холме. Виктория затолкала свои длинные темные волосы под потрепанную шляпу и опустила поля на лицо, чтобы защититься от обжигающего холода. Низко наклонясь к шее лошади, она пробиралась через чащу. Шерстяные брюки и толстые чулки оберегали икры и ступни от мороза, но ей нечем было защитить лицо, и она подняла воротник.

Страх погнал ее в дом и заставил переодеться. И сейчас страх гнал ее вперед. Минут пятнадцать спустя она увидела силуэт каменной башни, построенной в XVI веке, – все, что осталось от деревянной церкви. Она стояла на краю кладбища, где сэр Генри похоронил своего единственного сына, отца Бетани, чье тело девять лет назад привезли на пароходе из Индии. На этом старом кладбище когда-то хоронили членов семей, живших и работавших на земле Манро. Пять лет назад церковь сгорела во время пожара. Теперь, за исключением подозрительных личностей и кладбищенского сторожа, мало кто отваживался появляться там.

Через железную арку ворот она въехала на кладбище; царившая там тишина, надеялась Виктория, поможет ей успокоиться. После того как уехал Стиллингз, она ждала, пока все в коттедже уснут, чтобы отправиться сюда.

Виктории хотелось верить, что появление серьги – просто случайность, но кто-то знает о похищенном ожерелье и приехал в этот город в поисках ее самой. Когда она увидела серьгу, ее охватил ужас, желание забрать сына и бежать из Англии.

Но она не могла бросить сэра Генри и Бетани, отказаться от той жизни, которую годами создавала для себя и сына Натаниела.

По земле стелился туман, колеблясь, словно призрачное дыхание, над старыми, покрытыми мхом камнями, пряча их вековые тайны. Виктория тронула поводья и поехала по краю кладбища. Ничто не указывало на то, что здесь кто-то недавно побывал.

Она уже приготовилась спрыгнуть с седла, когда кобыла насторожила уши. Виктория замерла и, обернувшись, вгляделась в темноту. Прислушалась. Тишина. На всякий случай достала из дорожной сумки старый револьвер сэра Генри.

Сколько времени прошло с тех пор, когда она отправлялась ночью с намерением убить человека? Дрожа от холода и страха, Виктория спряталась в тени деревьев. В ночном воздухе чувствовалась напряженность, она обволакивала кладбище, как сгущавшийся туман.

Викторию охватило странное ощущение. Будто кто-то едет следом за ней.

– Кто вы? – крикнула Виктория.

Взглянув на тропу, уходившую в сторону, она хотела отъехать еще дальше под деревья, но из темноты выступил всадник, его силуэт четко выделялся в свете полной луны.

– Это я должен задать тебе этот вопрос, Мэг, – донесся до нее через церковный двор голос из прошлого. Через десять прошедших лет – из мира, от которого ее после побега отделяли четыре тысячи миль. – Или я должен теперь называть тебя леди Манро? – спросил он. От его тона мурашки забегали по коже. – Но как назвать прелюбодейку, к тому же еще обманщицу, воровку и убийцу?

– Уезжай, Дэвид! – Ее сердце бешено колотилось. – Я хочу, чтобы ты уехал.

Порыв ветра подхватил его плащ, и он поднялся над всадником подобно крыльям коршуна, а его черный конь отскочил в сторону, и она смогла разглядеть и коня, и всадника.

На одно ужасное мгновение она подумала, что его призрак нападет на нее.

– Я не могу этого сделать, Мэг, – ответил он из темноты. – Ты знаешь это не хуже меня.

Виктория натянула поводья и ударила лошадь каблуками. Лошадь выскочила из-под деревьев и перескочила через низкий частокол, ограждавший заросший церковный двор. Виктория уклонилась от низко нависшей ветки, и в эту минуту Дэвид выехал из леса и у подъема на холм преградил ей дорогу.

Не растерявшись, Виктория повернула лошадь и выбрала другую тропу. Она не хотела подниматься на холм, но поехала бы куда угодно, только бы спастись от него.

Лошадь добежала до поля, отделявшего церковный двор от крутого берега у холма, и ускорила бег. Наклонившись к шее лошади, Виктория погнала ее через поле и натянула поводья, когда они вылетели на берег. Они мчались слишком быстро. Сбившись с хода, кобыла поскользнулась на глинистом склоне холма, но сохранила равновесие. Лунный свет, пробивавшийся сквозь верхушки деревьев, освещал заброшенную пастушью тропу, на которую выехала Виктория. Ветви цеплялись за ее шляпу и одежду. Позади слышался топот копыт лошади Дэвида, догонявшей ее. Затем подобно сове, охотившейся за Зевсом, он, как огромная крылатая тень, оказался рядом с ней.

Лошади столкнулись. Крик замер на ее губах, когда Дэвид выхватил ее из седла. Тропа, бегущая между зарослями с одной стороны и медленно текущей рекой – с другой, сужалась и опускалась футов на пятьдесят вниз, к воде.

Дэвид недооценил ее силу. Или ее отчаяние.

Он натянул поводья коня, и тот заскользил по опавшим листьям. Она, отбиваясь и крича, ударила его локтем по ребру. А ее голова ударялась о его губы. Он схватил ее за запястье.

Он не успел понять, что зажато в ее руке, как около его щеки, оглушив его, выстрелил пистолет. Обе лошади в испуге поднялись на дыбы, конь сбросил Дэвида с седла, и он, не выпуская Викторию из рук, свалился на землю.

С проклятием он ударился о склон, и они, разбрасывая сухие листья, скатились вниз.

Она оказалась верхом на его бедрах.

– Ублюдок! Почему ты не дал мне умереть?

Ее черные, пахнувшие ванилью волосы рассыпались по Дэвиду. Потрясенный, он не заметил занесенный над ним кулак. Уклонившись от удара, он перевернул ее, и они снова покатились вниз. Он чувствовал под собой ее мягкое тело, и в нем пробуждались воспоминания. В схватке у нее задралась блузка и спутались волосы.

Она закашлялась и потребовала:

– Слезь с меня!

Дэвид схватил ее руки и завел их вверх за голову. Его тело давило на ее грудь, ион чувствовал, как бьется ее сердце. Борьба с ней возбудила его. Он посмотрел на изгиб ее губ, на ее раскрасневшееся лицо и неожиданно обрадовался, увидев растерянность в ее глазах. «Ну же, Мэг!» Он почувствовал кровь, сочившуюся из пореза на нижней губе, и сплюнул в сторону. «Зачем мне все это нужно?»

Его одолевало желание схватить ее за горло и задушить. Девять лет он думал, что она умерла. Она исчезла на целых девять проклятых лет.

Ей удалось скрыться в самой могущественной стране в мире, и лишь силой воли он сдерживал свой интерес к ней. Он охотился на владельца серьги, а теперь растерялся, найдя ее живой.

– В каком подходящем месте мы встретились! На кладбище. – Он провел руками по ее талии и ногам, проверяя, нет ли у нее еще оружия. – В подобных случаях принято говорить: «Привет, Мэг. Как чувствуешь себя после всех этих лет? Я очень рад, что ты не утонула». Или так: «Боже мой, Дэвид, я думала, ты умер в Калькутте».

Она ответила взглядом, в котором он увидел ярость и смущение. Облитая лунным светом, она была хороша, глаза ее приобрели фиалковый оттенок.

– Что? – едва сдерживая гнев, хрипло спросил он. – Тебе нечего сказать? Я посажу тебя в тюрьму, и вскоре ты будешь болтаться на виселице. Именно этого ты и заслуживаешь.

– Ты спятил, Дэвид Донелли. Отпусти меня! – воскликнула Виктория.

– Совсем наоборот. – Он зажал ей рот рукой и заставил посмотреть ему в лицо. – Я был безумен, когда имел дело с тобой. Однако, принимая во внимание обитателей здешних лесов, советую тебе прекратить этот чертов шум.

Ее глаза блеснули.

– Ты здесь единственный, кому грозит опасность.

Он улыбнулся:

– От тебя? Или банды негодяев, с которыми ты сдружилась за эти девять проклятых лет?

Ирландский акцент, придававший решительность его тону, насторожил Викторию.

– Намерен сбросить меня с утеса? – Она снова принялась вырываться, но тщетно. – Слезь с меня, ублюдок.

– Что ты делала на кладбище?

– Я не была на кладбище, – прерывисто дыша, ответила она. – Я направлялась к дому на холме, когда услышала тебя и спряталась.

– Значит, ты отправилась на раннюю прогулку? Пока на дорогах безлюдно. Верно?

– Я не обязана объяснять тебе свои поступки. Если не ошибаюсь, это частное владение. Здесь живет семья моего мужа.

– Если не ошибаюсь, семья Фаради не владеет землей, на которой мы сейчас так уютно расположились. И единственный законный муж сейчас распластался на тебе. Если только ты не пытаешься считать свидетельство о смерти, полученное мной, документом о разводе.

Она перестала бороться. Разорванный рукав блузки обнажал ее белое плечо. Она не плакала, она ни за что бы не заплакала при нем. Гордая соблазнительница, его неверная жена, в разорванном платье, с растрепанными волосами, но по-прежнему великолепная.

– Позволь мне встать, – процедила она сквозь зубы. – Ведь ты меня раздавишь.

Дэвид, поколебавшись, скатился с нее. У него все еще были заложены уши от пистолетного выстрела, и он, упершись локтем в колено, огляделся, ища пистолет. Мэг поднялась.

Ощупывая пальцем ранку на нижней губе, он оглядел Викторию с головы до ног. Она все еще тяжело дышала, и сквозь кружево блузки были видны ее груди. Проследив его взгляд, она стянула на груди порванную одежду и повернулась к нему спиной.

– Не хотелось бы думать, что ты незаслуженно получила синяки. – Он не помнил, чтобы она отличалась стеснительностью, и сейчас его это забавляло.

Она резко повернулась и посмотрела на его распухшую губу:

– Справедливости ради могу сказать, что тебе в этом свидании досталось больше, чем мне. Разве нет? И меня это радует.

– Ты так представляешь себе свидание? – Он встал, взметнув плащом листья у своих ног. – Не сомневаюсь, что могу сделать нашу встречу более интересной.

Она отскочила, готовясь убежать. Глядя на нее, Дэвид вспоминал, как когда-то давно он впервые увидел ее – высокую, гордую, величественную Мэг Фаради. Она была просто одета, но не изменилась. Виктория тоже оценивающе смотрела на его темные волосы и подстриженную бороду. Под плащом на нем не было джентльменского костюма для верховой езды, а только черная рубашка, брюки и сапоги. Он знал, что выглядит разбойником с большой дороги, живущим в тени, он был точно таким же, когда познакомился с ней.

– Как ты нашел меня? – спросила Виктория.

Он размышлял, стоит ли ей говорить об этом. Или разумнее надеть на нее наручники и передать в руки своего Начальника. Однако Дэвид не сделал ни того ни другого.

Он смотрел на нее, сжимая и разжимая кулаки, стараясь подавить свои чувства.

– После того как эта серьга всплыла в лавочке ростовщика в Лондоне, снова подняли калькуттское дело. – Он не стал говорить, что на это потребовались недели. – Мы нашли список пассажиров того парохода, что затонул у берегов Бомбея. Оказалось, спаслись семнадцать пассажиров. Шесть женщин, две из них уже умерли. Двум другим было за пятьдесят, а еще одной – сорок. Оставалась только леди Скотт Манро, жена сэра Скотта. Знаешь, сколько Манро живут между Брайтоном и Раем?

– Неужели ты не можешь уехать? Притвориться, будто никогда не видел меня? Клянусь, я не занимаюсь ничем незаконным.

– Такое мне в голову не приходило, поскольку я знаю тебя и твое отношение к закону.

Запустив руку в растрепанные волосы, Виктория тряхнула головой.

– По-моему, из-за тебя я получила сотрясение мозга, – прошептала она, нерешительно глядя на револьвер, лежавший среди листьев у ее ног.

Дэвид тоже заметил оружие и догадался о ее намерении.

– Даже и не думай, Мэг. Я сломаю тебе руку, если попытаешься.

– Что ты собираешься делать?

Он наклонился и подобрал револьвер.

– Именно то, ради чего я сюда приехал. Контрабандисты, убийцы и моя жена мне не помешают.

– Выслушай меня, Дэвид. – Она ухватилась за мягкую ткань его рубашки, прямо над его сердцем. Ее прикосновение к его груди взволновало обоих. – Я хочу сказать... Она уронила руку, пытаясь успокоиться. – Не могу ли я что-нибудь сделать...

– Ничего не получится, Мэг. – Он улыбнулся, видя ее нерешительность. – Но если ты хочешь раздвинуть для меня ноги, то во имя прошлого я удовлетворю твое желание.

Слезы подступили к ее глазам, она размахнулась, но он перехватил ее руку.

– Ты бесчувственный негодяй, Донелли.

– Успокойся, успокойся, милая, кроткая Маргарет. – Он не отпускал ее. – Тебе всегда нравилось умалять мои достоинства.

– А ты не изменился. – Оттолкнув его, она кулаком вытерла щеки.

– Тебе лучше поостеречься.

Да, она должна бояться, подумал он, когда Виктория повернулась и бросилась бежать вверх по холму, раскидывая листья и грязь.

Он неторопливо вытряхнул пули из барабана револьвера и зашвырнул его в заросли. Затем догнал ее и осторожно опрокинул на спину. Он понимал, что может причинить ей боль, и сдерживал страсть, которую она так легко возбудила в нем.

Она проиграла. Что-то похожее на стон вырвалось из ее груди.

– Подумать только, что я когда-то любила тебя! – Она барахталась, пытаясь вырваться, но ее сопротивление ослабевало. – Я ненавижу тебя. Ненавижу.

– Не сомневаюсь. Ведь ты пыталась убить меня. Дважды.

– Я не пыталась убить тебя в первый раз. – Тяжело дыша от усилий, она швырнула горсть грязи и листьев ему в ноги. —Револьвер выстрелил, когда ты стаскивал меня с лошади.

– Ты лгунья, Мэг. – Он ухватился за ветку дерева, чтобы не упасть. – Ты лгала мне в Индии. И сейчас ты живешь в ужасной лжи, присвоив себе чужую жизнь, как и подобает такой мошеннице, как ты. Ведь многие считают тебя чуть ли не святой.

– Я создала настоящий дом, Дэвид. – Она умоляюще смотрела на него. – Маргарет Фаради мертва. Она умерла девять лет назад у берегов Индии. Пожалуйста, оставь ее в покое.

– Ты убила женщину, под чьим именем живешь? Она округлила глаза.

– Нет! – Она отползла еще на пару футов вверх по скользкому склону. – Леди Манро... я познакомилась с ней по пути в Бомбей. Ее муж умер всего через несколько недель после свадьбы. Она возвращалась в Англию в семью мужа. У нее больше никого не было. Мы подружились. Когда взорвался паровой котел и пароход затонул, ее не оказалось среди выживших. Мне представился случай изменить свою жизнь. Я воспользовалась им.

– Вместе с похищенными сокровищами стоимостью сто тысяч фунтов? Где они? На дне Аравийского моря? Или поближе?

– Ты не представляешь, что ты наделал, приехав сюда. – Она ударила его ногой и не сдержала слез. – Ты не можешь этого представить. Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной.

Дэвид смотрел на ее опущенную голову, волосы больше не прикрывали ее глаза, полные отчаяния. Что-то дрогнуло в его груди. Она дралась с ним, уговаривала его, оскорбляла, а теперь взывала к его сочувствию. Неужели не понимала, что ее борьба закончилась?

– Разумеется, я не единственный, от кого ты пряталась все эти годы. Нет нужды говорить, что теперь термиты выползут из своих щелей и начнут охотиться за тобой.

– Тогда, если ты когда-то испытывал ко мне хотя бы какие-то чувства, отпусти меня.

Сердце его болезненно сжалось. Нахлынули воспоминания, пробудившие в нем гнев. Не имея возможности и желания снова ехать по той же тропе, Дэвид посмотрел на тропу, проходившую высоко над ними, в надежде выбраться по ней отсюда.

– Надеюсь, лошади все еще на месте. – Обернув руку плащом, он поставил Мэг на ноги. – Пойдем.

– Я не могу. – Она, покачнувшись, упала на колени. – Ты покалечил меня.

–Да, – с язвительной насмешкой сказал он, подставив ей плечо. – Разве это не всегда было проблемой между нами, Мэг?

Когда они вышли на дорогу, она дрожала. Он накинул ей на плечи свой плащ.

– К несчастью для тебя, ты мне нужна живой.

– Мне от тебя ничего не надо. – Она попыталась сбросить тяжелый плащ. – Уж лучше я умру от холода.

Несмотря на ее высокий рост, плащ накрыл ее всю, она выглядела под ним такой хрупкой, что в нем пробудилась потребность защитить ее.

– Держи этот проклятый плащ, – сказал он, застегивая его на ее шее и пытаясь подавить всплеск эмоций. – Слишком холодно. Он тебе нужен больше, чем мне.

Она посмотрела ему в глаза, и его руки уже не слушались его.

Он перевел взгляд с ее покрасневших на ветру губ на глубокие, как омут, глаза и подавил желание прижаться к ее губам.

Он не мог предполагать, как она подействует на него, не мог осознать силу желания прикоснуться к ней. Обнять ее, как прежде.

Он не мог забыть о том, во что она превратила его жизнь, или о том, что ее разыскивают за измену и убийство. Не мог забыть, зачем он здесь. Прошлое для обоих не прошло бесследно, и Дэвид не позволит себе повторить эту ошибку.

– Спасибо за плащ, – тихо произнесла она. Голос ее дрогнул.

Он ненавидел себя за то, что заботится о ней. Подхватив ее одной рукой под колени, а другой за плечи, он поднял ее и прижал к себе.

Он ненавидел себя за то, что после всего, что произошло, он все еще оплакивал ее. В его сердце Мэг Фаради умерла на пароходе девять лет назад. В этом она права. Он никогда не переставал думать о ней, помнить, как он ее любил.

– Ни за что не благодари меня, – сказал он, не отрывая глаз от дороги и чувствуя, как покачивается ее голова на его плече.

Ибо Мэг Фаради больше никогда не будет свободной.

Виктория проснулась с тяжелой головой, чувствуя себя совершенно разбитой. Она лежала в теплой постели. Повернув голову, она увидела огонь, потрескивавший в камине. Спинку кровати в стиле рококо наполовину скрывал золотистый бархатный полог, занимавший большую часть комнаты. Она обвела взглядом хорошо обставленную комнату, посмотрела на подушку, и на нее обрушились воспоминания о прошедшей ночи. Сколько бы ни прошло лет, она безошибочно узнала бы пряный запах мыла, которым пользовался Дэвид. Она была в его комнате.

В его постели.

В смущении Виктория приподнялась на локтях и попыталась привести в порядок мысли. Под одеялами на ее теле ничего не было, кроме повязки, наложенной на ребра.

Ничего удивительного, что ей трудно было дышать. Должно быть, она сломала ребра, когда упала с лошади. Ощупывая синяк на виске, она догадалась, что он дал ей снотворное. Она ощущала вкус опия и вызванную им слабость в мышцах.

Сквозь щель в задернутых шторах пробивался дневной свет. Подвинувшись к краю матраца, она села и, не дожидаясь, пока комната перестанет вращаться перед глазами, стянула с постели одеяло. Плавающая комната мешала ей, но Виктория старалась удержаться на ногах, твердо решив добраться до двери. И убежать.

– На твоем месте я бы не выходил из комнаты.

Она резко обернулась. Дэвид стоял в дверях гардеробной, натягивая рубашку. Он вел себя так, будто Виктория была любовницей, которую он оставил в своей постели. Она смотрела из-под отяжелевших век на его руки, замечая, как натянулась на его плечах белая ткань рубашки, когда он застегивал пуговицы. Его движения стали более скованными, когда их взгляды встретились.

Дэвид побрился, Виктория чувствовала запах его мыла.

Дэвид Донелли, бесспорно, был самым привлекательным мужчиной из всех, кого она знала. Таким он и остался. Белизна его рубашки подчеркивала коричнево-кофейный цвет его волос, коротко подстриженных сзади. Короче, чем раньше. Черные брюки облегали его длинные стройные ноги, высокие сапоги, в которые они были заправлены, прибавляли его внушительной фигуре лишний дюйм.

Он был ее мужем.

И она ненавидела его.

И все же, даже после всех этих лет, она воспринимала его так же, как в своих воспоминаниях. Это ощущение заставляло ее чувствовать себя женщиной. Здесь время ничего не изменило, лишь воспламенило тлевший в их душах пепел. Десять лет назад она вышла за него замуж, потому что была без памяти влюблена в него. Он тогда воспользовался этим. Сейчас инстинкт самосохранения побуждал ее бежать от него. Она ухватилась за ручку и открыла дверь.

– Позволь мне дать тебе один совет, Мэг, – сказал он, засовывая рубашку за пояс брюк. Она насторожилась. – Ты красивая женщина. Прикрывшись одеялом, ты не успеешь добраться и до конца улицы.

– Можешь смеяться над моим бедственным положением, Донелли.

Он остановился перед ней.

– Признаться, мне всегда нравилось, когда ты прикрывалась одной лишь простыней. А еще лучше – когда вообще не прикрывалась. Ты была самой красивой женщиной в Калькутте. И знала это.

– Не обвиняй меня в своей похоти. Не моя вина, что ты не мог сдержаться.

– Ах, Мэг. – Он взял ее за подбородок. – В твоем хорошеньком ротике по-прежнему капелька яда.

– А у тебя, Дэвид? Ты все еще обладаешь этой легендарной... мощью?

Он протянул руку через ее плечо и захлопнул дверь.

– Ты была права относительно сломанного ребра и сотрясения мозга. – Он повернул ее голову в ту и другую сторону и осмотрел ее глаза. – Думаю, у тебя также сотрясение.

Она смотрела на него, не веря своим глазам. Уж не снится ли ей все это?

– Это диагноз специалиста?

– Я кое-что смыслю в медицине, – равнодушно заметил он.

– Я тоже. – Она провела пальцем по чуть заметно вырисовывавшимся под его рубашкой мускулам, не переставая восхищаться его телом. – Однажды я зашивала рану – рассеченную кожу от виска до шеи. Это было ужасно.

Выражение его глаз говорило ей, что он не верит ни единому ее слову, но это ее не беспокоило.

– А где ты жил все эти годы?

– В Ирландии, – ответил он, помолчав.

– Один?

Это было все, что она осмелилась спросить, все, что ей хотелось узнать, хотя, глядя на звезды, она часто думала, не смотрит ли и он в этот момент на небо, думая о ней. Или о том, как бы они жили вместе, если бы она была иной.

Он все еще держал руку на двери, и Виктория не могла не чувствовать тепло и запах его тела.

– Чем ты занимаешься, Мэг?

– Разве я тебе не говорила, что опий заставляет меня делать и говорить абсурдные вещи?

Он не спускал с нее глаз, и она так и стояла, прижимая к груди одеяло. Ее злило, что она не может прочесть его мысли.

Она никогда не умела читать его мысли, а опьяненная снотворным, невольно боролась с ощущением блаженства, которое испытывала, находясь рядом с ним.

– Куда ты привез меня?

– В безопасное место.

– Безопасное? – Она рассмеялась – так не подходило это слово к ее положению, когда она стояла перед ним, сознавая свою наготу и жжение в груди. Запрокинув голову, она закрыла глаза. – Так это на мне перст Божий. Ангел явился из Ирландии. – Ее глаза вспыхнули. – Радуйся, что разрушил мою жизнь. Что я разучилась смеяться. Что ты наконец победил.

– Ты все сказала?

Его тихий голос и самообладание возмутили ее.

– Нет. – Охваченная безумным желанием взять над ним верх, возбужденная опием, разгорячившим кровь в жилах, Виктория протянула руки к его шее. – А ты?

Он схватил ее за запястья. Одеяло свалилось на пол. Она задрожала, огонь, вспыхнувший в его глазах, обжег ее.

Отпустив ее руки, Дэвид поднял одеяло и накинул его ей на плечи.

– Ты оскорбляешь себя, Мэг. Ей была ненавистна его жалость.

– Я не нуждаюсь в твоей милости, Дэвид. – Виктория отвернулась. – Но когда меня потащат на виселицу, – прошептала она, – я хочу, чтобы ты был там.

Виктория умолкла, не в силах произнести больше ни слова. На нее нахлынули давно похороненные в сердце воспоминания.

– У тебя есть кто-нибудь, с кем бы ты хотела связаться? – тихо спросил он. – Может быть, твоя семья?

– Моя семья?

Его семья. Сын, которого он никогда не видел.

Ее больше не защищала та не привлекающая внимания тихая жизнь, которую она вела столь долгое время. Место, куда она удалилась, где могла любить своего сына и обрести покой, где старалась искупить совершенные проступки, заплатить долги перед обществом, восстановить справедливость по отношению к тем, кто, по ее мнению, этого заслуживал.

А свои тайны она унесет с собой в могилу.

Сэр Генри слишком добр к ней, чтобы страдать по ее милости. Он любит Натаниела, любит ее.

Но он любит Викторию Манро, а не Мэг Фаради. Мэг Фаради никто не любил.

И меньше всех Дэвид.

У нее не оставалось надежды сохранить сына. Но она не могла допустить, чтобы Натаниела вырвали из его семьи и отдали на воспитание чужому бессердечному человеку, который силой удерживал ее здесь и позволял рыдать, уткнувшись в его рубашку.

Последний раз она так рыдала два года назад, когда похоронила мать Зевса. Неожиданно она вспомнила кошку, которую выловила из кишащих акулами вод у берегов Бомбея. Она привезла с собой в Англию это бездомное животное, единственную подругу беременной девятнадцатилетней девушки, которой больше некуда было ехать.

– Это все опий, – шмыгнула Виктория носом, когда Дэвид положил ее на кровать и накрыл одеялами, сохранявшими его запах.

– Я знаю.

– Я тебя ненавижу, – солгала она, закрыв глаза. Он подоткнул края одеяла.

– Я знаю.

Она старалась ненавидеть его. Многие годы старалась, но сейчас мысли путались. А почему, собственно, она должна ненавидеть его?

– Спи, Мэг. И она уснула.

Глава 4

Дэвид совершенствовал свое мастерство в фехтовальном зале, двигаясь по кругу с такими же точными движениями, как если бы защищал свою жизнь, с теми же упорством, ловкостью и решимостью довести до конца начатое дело. Он наступал и отступал, только для того чтобы снова наступать.

Пот заливал глаза. Он тренировался уже час, тишину нарушало только его дыхание. На мгновение он замер и парировал удар.

Памела Рокуэлл, сложив на груди руки, стояла в дверях, наблюдая за ним. Она была его партнером с тех пор, как три месяца назад он снова присоединился к группе Кинли. Порочная как смертный грех, она умела добывать информацию. Если бы он предоставил ей малейшую возможность, она выведала бы все его тайны. Она была замужем за другим его партнером, занимавшимся этим делом.

Шурша зеленым платьем и нижними юбками, она вошла в зал.

– Не позволяй кончику шпаги отклоняться, дорогой. Прием требует устойчивости и быстроты. Ты сегодня не в форме.

– Благодарю за замечание, Памела. Я не знал, что ты фехтуешь.

– Ты не пользуешься огнестрельным оружием. – Она подошла к нему. – Но оттачиваешь свое умение владеть колющим оружием. Нет ли в этом двойного смысла?

– Лишь в том случае, если я проткну чье-то сердце кончиком этой шпаги.

Он сдернул с крючка полотенце, вытер лицо и волосы, мокрые от пота. На нем были рубашка с длинными рукавами и черные брюки, заправленные в короткие сапоги. Одежда удобная, но в ней слишком жарко даже в холодную погоду.

– Хочешь еще позаниматься, а потом встретиться с Кинли?

– Не беспокойся, я верен своему долгу.

– Значит, ты готов передать ему свою пленницу? Кинли уже давно хочет повесить этот трофей на своей стене.

– Странно, – Дэвид бросил полотенце на пол. – Ведь мы совсем недавно узнали, что она, возможно, жива.

– Ты вышел из дела девять лет назад. По своей воле, могу заметить. Может быть, мне надо напомнить тебе о твоей работе, Дэвид? Чтобы ты не поставил под угрозу это задание.

– Задание, Памела? Сколько времени прошло с тех пор, как Кинли узнал, что Мэг жива?

Памела смахнула пылинку с рукава, она не подозревала, что тупость Кинли всегда омрачала отношения Дэвида со своим бывшим наставником.

– Я тебе не враг, Дэвид. Я на твоей стороне. Не забывай об этом.

– А я никогда не верил, что министерство иностранных дел интересует только истина. Или в то, что ты никогда не лгала мне.

Памела вздохнула:

– Знаешь, как трудно выловить в бурном море обломки потонувшего корабля?

– Зависит от глубины. Люди все время занимаются этим. Памела стояла, освещенная лучами солнца, струившимися из двустворчатого окна.

– Когда Кинли не смог обнаружить на этом корабле и следа похищенных из сокровищницы вещей, возникло предположение, что мисс Фаради не находилась в числе пассажиров. Пять последних лет он посылал агентов во все британские порты до самой Калькутты. Ты должен гордиться, что нашел ее меньше чем за три месяца.

– Кинли, черт его побери, все эти пять лет знал, что Мэг, возможно, жива?

– А тебе что за дело? Совершенно очевидно, что она все еще поддерживает связь со своим отцом. С кем она собиралась встретиться вчера, когда ты перехватил ее на дороге?

– Пойми, ведь она моя жена.

– Кинли говорит, что десять лет назад обстоятельства расследования мешали проникнуть в окружение полковника Фаради каким-либо иным путем. – Памела пристально смотрела на него из-под опущенных ресниц. – Любой мужчина не удивится, что ты решил соединить удовольствие с делом.

Он повесил шпагу на место.

– Я не святой, как считают многие. А Мэг не дьявол.

– О, пожалуйста, Дэвид. Ты заработал этот шрам не во время стрельбы по тарелочкам, – напомнила Памела. – Мэг Фаради виновна во всем, в чем ее обвиняли, и я не верю, что ты забыл о задании.

– Я ничего не забыл.

Он вернулся к Кинли закончить это дело ради душевного покоя, ради справедливости и ради ответов на вопросы, , которые десять лет ждали ответов. Так он успокаивал свою совесть каждое утро, когда смотрел в зеркало.

Он не знал, почему ему не хочется отдать Мэг Кинли и забыть о ней. Может быть, он хотел узнать правду о том, что произошло, когда она покинула его и исчезла. Он мог заключить по ее поведению, что она виновна. Но в чем именно, он точно не знал.

И все же ее страх может быть наигранным, ведь она превосходная актриса и ничего не предпринимала, ожидая возвращения. Уже не впервые она обманывала его и лгала.

Но если отмести все лицемерные обвинения, тогда, десять лет назад, чем ее ложь отличалась от его лжи?

Он всегда сознавал свой долг. Скрестив руки на груди, Дэвид прислонился к стене.

– Не беспокойся, Памела. У меня нет намерения уклониться от своей работы.

Она подбоченилась.

– Тогда докажи это! – Она улыбнулась, белые зубы блеснули между коралловых губ. – Наверху, в зеленой гостиной, Кинли ждет, когда ты приведешь ему свою пленницу.

Виктория, обхватив руками голову, сидела на кровати. Кто-то раздвинул шторы, лучи послеполуденного солнца, упавшие на пол, ослепили ее.

Посидев еще некоторое время, Виктория сдернула с постели простыню, завернулась в нее и на негнущихся ногах доковыляла до окна. За крышами деревенских домов увидела знакомые берега реки. Она должна передать сэру Генри, что жива. Ведь она не вернулась домой. Там уже наверняка беспокоятся.

Виктория нашла гардеробную, покопалась в одежде, сложенной там. В большом шкафу было еще больше одежды, но никакого оружия. Она не ожидала от Дэвида такой беспечности. Виктория надела черный с серебром парчовый халат, брошенный на спинку стула около кровати. Мягкая ткань успокаивала боль в мышцах. Она нашла зеркало и стала рассматривать висок. На месте синяка образовалась шишка. Виктория поморщилась. Открыв ванную, удивилась, что никто не сторожит ее.

Виктория вышла в коридор, прошла немного и вдруг услышала громкий голос Дэвида, доносившийся из гостиной. Виктория заглянула в дверь. В угасающем свете дня комната выглядела теплой и роскошной, хотя и несколько мрачной.

Дэвид стоял, облокотившись на каминную полку и положив руку на бедро. Явно взволнованный, он разговаривал с толстым седым человеком, сидевшим на стуле. Более молодые мужчина и женщина сидели на красно-белом полосатом диванчике. Виктория не ожидала, что в доме находится кто-то еще, кроме слуг. Ей следовало бы знать, что Дэвид работает не один.

Должно быть, она чем-то выдала себя, потому что он повернул голову и рука с бокалом, который он собирался выпить, застыла, когда он увидел Викторию.

Она поправила длинную прядь волос, не в силах скрыть волнение. Все взоры были обращены на нее, и ей захотелось убежать.

– Я хочу уехать домой, – сказала она, обращаясь к Дэвиду, поскольку это он предложил сообщить о ней ее семье. Не позволит ли он ей в последний раз повидаться с семьей? – Моя семья будет беспокоиться обо мне.

Человек с седыми усами, сидевший на стуле с высокой спинкой, рассмеялся:

– Этому многое мешает, мисс Фаради. Вы больше не имеете права видеться с кем-либо. Я отвезу вас в Лондон.

– Я – акушерка. – Она посмотрела на Дэвида, который разглядывал свой бокал, словно забыв о ней. Несмотря на то что надежда на его защиту рухнула, она выпрямилась и перевела взгляд на Кинли: – Что бы вы там ни думали, есть люди, которым я нужна. Вы должны позволить мне устроить мои дела.

– Это ваш последний обман, мисс Фаради? – снова вмешался седой человек.

– Сэр Генри – уважаемый всеми врач. Я работаю с ним уже девять лет. Именно этим и занимаюсь.

– Уже не занимаетесь.

Его светло-карие глаза за стеклами очков наблюдали за ней, и ей стало не по себе.

– Как к вам попала серьга? – Голос ее дрогнул. Серьга, которую Дэвид отдал Стиллингзу, когда-то принадлежала ее отцу. – Скажите, мой отец все еще в тюрьме или умер?

Ответом было молчание. Виктория со все возрастающим ужасом смотрела на собравшихся в гостиной, к горлу подступала тошнота. Она взглянула на Дэвида:

– Перед тем как я покинула Калькутту, последнее, что мне дал отец, была эта серьга, парная той, что ты принес Стиллингзу прошлым вечером. Она должна была служить сигналом между нами. Как ты ее получил?

– Ростовщик принес ее нам, – ответил вместо Дэвида мужчина, сидевший на диване. – Он узнал ее по описанию тех драгоценностей, которые были похищены в Калькутте.

– Кто-нибудь поинтересовался, откуда ростовщик все это узнал? Он что, был историком и помнил то, что произошло десять лет назад?

– Он умер, – ответил Дэвид, поставив бокал на каминную полку. – Его лавку ограбили через три дня после того, как он передал серьгу нам.

– А мой отец? Он все еще в тюрьме?

– Кинли? – Дэвид переадресовал вопрос мужчине, стоявшему ближе к ней.

– Ваш отец сбежал, – сказал Кинли. Потрясенная Виктория с гневом посмотрела на Кинли:

– Почему об этом не было упомянуто ни в одной газете?

– Как бы то ни было, Фаради умер девять лет назад, – сказал Кинли.

– Вы сохранили ему жизнь, чтобы получить интересующую вас информацию. Теперь вы навели его прямо на меня. На всю мою семью. Вы сделали это с определенной целью.

– Мы можем спасти вашу семью, – проговорил Кинли, – если вы скажете нам, где драгоценности.

Дэвид поставил бокал на каминную полку.

– Хватит, Кинли.

– Если бы даже я и знала, где сокровища, ни за что бы не сказала. Эти драгоценности прокляты. Сколько людей из-за них погибло! Пусть они останутся навеки похороненными.

Темные глаза Дэвида впились в нее.

– Почему ты боишься отца, Мэг? – мягко спросил он. У ее отца была причина охотиться за ней, и Виктория понимала, что Дэвид больше не верит даже в малейшую вероятность того, что сокровища лежат на дне у берегов Бомбея.

– Мое имя не Мэг, – заявила она. – Меня зовут Виктория Манро, Маргарет Фаради умерла, когда корабль пошел на дно, а с ним и все, что, как она думала, она любила. Она больше не вернется. Поймите это наконец!

В наступившей тишине неожиданно заговорил молодой человек, сидевший на диване:

– Вы помогли бы нам задержать вашего отца? Вы ведь не хотите, чтобы он появился здесь.

Она покачала головой, переведя взгляд с Дэвида на белокурого мужчину и женщину.

– Вы его не знаете. – Сердце Виктории болезненно сжалось, и она устремилась к двери.

Но не успела сделать и пяти шагов, как Дэвид остановил ее. Каким-то образом ему удалось миновать два стула, резной столик и хрупкую хрустальную лампу и схватить ее.

– Мэг...

– Отпусти меня!

Он привлек ее к себе и повернулся к Кинли:

– Вы с самого начала знали, что полковник Фаради ее разыскивает. Откуда вам стало это известно?

– Мы даже не были уверены, что она жива, – пробормотал Кинли, одернув на животе черный жилет. – Сначала следовало найти ее, и ты это сделал.

Кинли явно переоценивает свою значимость, подумала Виктория, уверенная, что могла бы сбежать, если бы ей удалось вырваться из рук Дэвида. Не было такого замка, который она не могла бы открыть. Она освободилась бы прежде, чем этот надутый дурак сообразит, что произошло. Лучше сбежать, чем навести отца на сэра Генри или предстать в Лондоне перед судом и навсегда оставить пятно позора на сыне. Разве не отец обвинял ее в том, что она губит каждого, кого полюбит?

– Я добровольно отдаюсь в руки правосудия для допроса, – сказала она.

– Ты этого хочешь? – спросил Дэвид.

Она резко повернулась к нему. Атмосфера все больше и больше накалялась, когда они стояли лицом друг к другу, как противники на неоконченной дуэли, напряжение искрами пробегало между ними.

– Кинли может отвезти меня в Лондон и убедиться, что я не знаю, где находятся сокровища.

Дэвид сел на подлокотник кресла и равнодушно смотрел на нее, скрывая свои чувства так же, как она.

– Без нее мы не поймаем Фаради. – Дэвид перевел тяжелый взгляд на Кинли: – Или вы забыли основную цель задания?

– Он прав, Кинли, – поддержал его белокурый Адонис. – Если Фаради нужна она, есть смысл держать ее здесь.

Паника охватила Викторию, но она застыла, когда Дэвид снова перевел взгляд на нее:

– Рокуэлл, отправьте семье леди Манро записку и сообщите им, что она провела ночь, принимая роды, а затем по дороге с ней произошел несчастный случай.

– Они вам не поверят, – прошептала Виктория. – Я никогда не падала с лошади.

– Может быть, Мэг Фаради не такая искусная наездница, какой ее считает Виктория Манро. – Ей почудился в его непроницаемом взгляде вызов. Дэвид красив, потрясающе красив, и не будь Виктория уверена, что он ее дразнит, она набросилась бы на него.

– А почему не поверят? – спросил Дэвид. – Я сам видел синяки.

– Естественно. Если учесть, как грубо ты со мной обращался. В результате у меня было сотрясение мозга, вдобавок ты опоил меня до потери сознания.

Их взгляды встретились.

– А ты пыталась меня застрелить.

– Если бы хотела, застрелила бы. У тебя нет способа заставить меня тебе помогать.

– Нет способа? Всем известно, что имение сэра Генри выставлено на аукцион за неуплату налогов.

– Неужели? – насмешливо сказала она, про себя удивившись, как он об этом узнал. – Главный судья готов обокрасть собственного дядю.

– А если мы выкупим имение сэра Генри, Мэг, ты нам поможешь?

– Только этого не хватало, черт побери, – возразил Кинли. – Час назад вы были готовы поджарить ее на вертеле.

Дэвид скрестил на груди руки в ожидании ее ответа. Его руки казались темными на фоне белизны рукавов, на правой руке поблескивало обручальное кольцо. Виктория невольно коснулась кольца на своей руке.

– Мне нужно место, где я мог бы жить и работать, – сказал Дэвид. Виктория бросила на него взгляд. – Леди Манро было бы полезно иметь за спиной давно забытого родственника. Это обязало бы ее сотрудничать с нами.

– Ты не сможешь бороться с Неллисом Манро. Ему нужен Роуз-Брайер.

– Предоставь мне заниматься вашей местной политикой, Мэг. У меня имеются кое-какие возможности.

– Сэр Генри знает, что у меня нет родственников.

Напряженность, возникшая между ними, с каждой минутой возрастала. Виктория оказалась в ловушке. Только Дэвид стоял между ней и допросом Кинли, а возможно, и виселицей.

– Значит, тебе очень хочется быть повешенной? – тихо спросил он.

Виктория, разумеется, не хотела такой участи. Но Дэвид опасен для нее не меньше, чем ее отец.

– Она находится у меня под арестом, – сказал он Кинли. – Я доставлю ее, когда придет время.

Кинли подошел к ней.

– У всех в конце концов развязывается язык, мисс Фаради, – сказал он. – Вы не исключение.

– Кинли, – тихо предупредил его Дэвид. – Советую вам отойти от нее, пока она не поставила вам под глазом синяк.

– А вы не поворачивайтесь к ней спиной. В следующий раз она может не промахнуться, когда будет стрелять.

– Я учту ваш совет.

– Найдите Фаради. – Кинли взял пальто и вышел из комнаты.

Наступила тишина. Красивая блондинка потерла руки.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – с удовлетворением сказала она, подбоченившись и взглянув на Рокуэлла. – О чем ты думал, Йен?

– О том, что мы должны делать свое дело, Памела, – ответил Йен и тоже вышел. Виктория не шелохнулась. Заметив, что Дэвид наблюдает за ней, выпрямилась.

– Это городской дом графини Щербинской, – сказал он, представляя Памелу. – Она наша собственная фальшивая персона русского королевского рода, обучавшаяся в консульстве Санкт-Петербурга. Вчера она привезла тебя сюда, чтобы ты могла оправиться от ушибов. В этом городе она – наши глаза и уши. Ничего не ускользнет от ее внимания. – Он взглянул на Памелу: – Не так ли, графиня?

Зашуршав изумрудным шелком, Памела обняла его за шею и прижала губы к его уху.

– Скажи мне, чтобы я не беспокоилась, когда тебе будет немного одиноко там, на холме, Дэвид.

Виктория была сыта их маленькой любовной сценкой. Едва сдерживая слезы, она вернулась в спальню и захлопнула дверь. Она не понимала, почему ее это задело, но знала, что никогда больше не станет смотреть на звезды и думать о том, что сделал Дэвид со своей жизнью, после того как покинул Индию, или о том, с кем он занимается своими делами или с кем развлекается. Она никогда не станет думать о том, что он может кого-то полюбить. Ее это больше не интересует.

Несмотря на его высокие принципы, он по-прежнему оставался лицемером. Для него, опытного шпиона, жизнь была игрой в шахматы. А Виктория оказалась еще одним шахматным ходом, когда он ловко довел до конца игру, которая должна была закончиться девять лет назад.

Виктория думала о том, что ее отец на свободе. За окнами небо над холмом потемнело от серых облаков, со стороны канала надвигался первый зимний шторм. Сидя на подоконнике, Виктория смотрела вниз на пустой двор, затем прижалась к стеклу, думая о том, как совершить побег. Она смерила взглядом длину тяжелых занавесей, закрепленных на толстых деревянных штырях, проверила их надежность и подошла к гардеробу в поисках подходящей одежды. Ей не стоило рисковать, имея дело с Кинли.

Она должна убежать немедленно. Ее отец на свободе.

Она боится его. Боится, что он причинит зло сыну.

Она встречала людей, которые не различали добра и зла. Которые пили, потому что жаждали алкоголя, или дня не могли прожить без наркотика. В детстве она встречала много таких среди знакомых ее отца. Но ее отец знал разницу между добром и злом. Просто ему было наплевать. Его опиумом была игра. Он любил погоню, игру в лису и гончую, в кошку и мышку.

В этом они с Дэвидом очень похожи.

«Будь ты проклят, Донелли!» Охваченная отчаянием, она обхватила себя руками, отвернулась от окна и застыла.

Прислонившись спиной к двери, в комнате стоял Дэвид, он выглядел почти так же, как в то утро, когда она, голая, бросилась на него.

– – Ты бы не убежала от Кинли, Мэг.

– Почему?

– Потому что с ним был бы я.

Она скрипнула зубами, осознав, что действительно не любит его. В глубине его глаз вспыхивал огонь, он продолжал наблюдать за ней.

– Кем тебе приходится Неллис Манро?

– Он племянник сэра Генри. Хочет захватить все, что принадлежит Манро.

Дэвид оттолкнулся от двери.

– Все?

Она не решалась посмотреть ему в глаза.

– Кто-нибудь знает, что ты и я...

– ...законные муж и жена? Это ни для кого не тайна.

– Значит, они должны оценить ужасную жертву, которую ты принес ради Бога и королевы.

Он подошел к ней.

– Не все было жертвой, Мэг.

Она попыталась пройти мимо него.

– Я не хочу впутывать сэра Генри. Ты не можешь защитить его. Отец большой мастер менять внешность. Он может войти в комнату, и родная мать не узнает его.

– Что произошло между тобой и твоим отцом? – Он дотронулся до синяка на ее виске.

В этом прикосновении не было ничего угрожающего; но она отшатнулась.

– Зачем ты это делаешь?

– Посмотри на меня. – Он провел ладонью по ее щеке и приподнял лицо. Она могла поклясться, что слышит, как его сердце бьется почти так же громко, как ее собственное. – Обещай, что не убежишь, – сказал он. – Или я завтра же отдам тебя Кинли.

Он это сделает, потому что уверен, что она ничего не пообещает ему. Маргарет Фаради все еще жила в ней и хотела бороться с ним, даже если Виктория Манро этого не желала. Мэг, лучше знавшая жизнь, доверяла Дэвиду не настолько, чтобы не понимать, с кем имеет дело. Он всегда выполнял свои угрозы.

– Какова вероятность, – спросила она, – что какой-то ювелир узнал эту серьгу, а затем принес ее Кинли, тому самому человеку, который знал, что с ней делать?

– Я знаю лишь то, что до прихода ко мне он получил подлинную вещь.

– Подлинную? – Стиллингз приезжал в коттедж ночью, и в темноте она не заметила, что это подделка. – Конечно, ты бы не отдал бесценную антикварную вещь из индийской сокровищницы такому, как Стиллингз.

– Подделка была мастерски сделана. Ты могла не заметить, что серьга фальшивая. Так что не упрекай себя. Это не умаляет ценности второй парной серьги, которая все еще у тебя.

Со вздохом, вызвавшим резкую боль в ребрах, Виктория опустилась на пол и сидела, прислонившись спиной к гардеробу, с болью сознавая, что ей не выиграть этого сражения, ибо они сводили счеты, как враги. Она должна еще сильнее ненавидеть его.

– Почему бы тебе не привязать меня к кровати и не пытать? Неужели я должна давать тебе обещания?

Он присел перед ней на корточки, твердые выпуклые мускулы вырисовывались под натянувшейся над его бедрами тканью брюк.

– Я бы привязал тебя к кровати. Но сомневаюсь, что, обладая таким здравым рассудком, ты позволишь мне делать с тобой то, чего мне хочется.

Она посмотрела ему в глаза, они были темно-синими, почти черными. Он погасил ее гнев, и Виктория в страхе смотрела, как в нем происходят перемены.

– Как ты мог так бесцеремонно явиться сюда и напоминать мне о моем неприличном поведении сегодня утром? – прищурилась она.

– Я подумал, тебе будет приятно. Как в былые времена.

– Я не хочу любить тебя, Дэвид. Так что не старайся очаровать меня. Ничего у тебя не выйдет.

– Так ты даешь мне слово, что не убежишь?

Что значит для него ее слово? В ее жилах течет кровь Фаради.

– Я не побегу, – сдалась она, зная, что, сказав «побегу» вместо «убегу», оставляет себе лазейку.

– И не пойдешь пешком, – уточнил он, – не поедешь на лошади или на телеге, не поплывешь на лодке, не скроешься из этого города с единственной целью сбежать от меня. Я говорю это совершенно серьезно. Если убежишь, я поймаю тебя.

– Ладно, – сказала Виктория. – Даю тебе слово, если оно когда-нибудь что-то для тебя значило. Но лучше бы ты защитил мою семью.

– Твоя семья не останется без защиты. Йен Рокуэлл присоединится к твоим домочадцам, – сказал он. – А я позабочусь, чтобы сэр Генри не потерял своего имения. Обещаю тебе.

Эти слова вселили в нее надежду. Она подумала о сэре Генри. Человеке, который был для нее больше, чем отцом. Он принял ее, когда на всем свете у нее не было места, куда бы она могла прийти, и придал ее жизни смысл и цель. Может быть, когда все закончится, ей тоже удастся что-нибудь сделать для него. А Роуз-Брайер был единственным домом, который знал ее сын. Земля была его будущим.

– Мистер Рокуэлл выглядит так, будто он только что из пеленок, – уже более мягко заметила Виктория.

Улыбка затаилась в уголке его губ.

– Не так уж он и молод. И знает свое дело.

– Как и ты?

– Там есть люди и похуже, Мэг.

– Но не для меня, – прошептала она. Сердце ее болезненно сжалось. Она вдруг поняла, что ей отчаянно хочется в кого-то верить, верить, что Дэвид не хуже ее родного отца.

– Ты и в самом деле акушерка? – спросил он.

– А ты и тот ребенок, который не отходил от тебя ни на шаг, любовники?

– Этот ребенок, как ты его называешь, очень опытный агент.

– Ты не ответил на мой вопрос. Он поймал ее взгляд и улыбнулся:

– Я и не собирался.

Он поднял ее, но она оттолкнула его руки:

– Пожалуйста, не... прикасайся ко мне.

Он взял ее руки и завел их ей за спину. Обоих охватило желание.

– Только не вводи меня в искушение схватить тебя за горло, Мэг. Мы заключили соглашение.

– А ты уверен, Дэвид, что мое горло там, куда тянутся твои руки?

Он улыбнулся, но не успел ответить, как раздался стук в дверь.

– Милорд? – Пожилая женщина в чепце и белом переднике поверх черного платья заглянула в дверь. – Я не хотела потревожить...

– Не беспокойтесь, Агата. – Дэвид перевел взгляд на расстроенную служанку, и из его глаз исчезла суровость. – Вы нас не потревожили.

– Вы велели принести ее милости еду и приготовить ванну.

– Так пришлите все сюда.

Когда женщина вышла, Виктория вскинула бровь:

– Ты же не лорд.

– А ты не леди. Я подумал, что это как-то примирит нас. – Он насмешливо поклонился с изяществом истинного джентльмена и зашагал к двери. – Что принадлежит мне, принадлежит и вам, леди Манро. – Он сделал широкий жест. – Наслаждайтесь вашей едой, как будто это в последний раз. Через несколько дней, когда все успокоится, Рокуэлл вернет вас в ваш скромный коттедж.

Виктории захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым. Он хуже ядовитой змеи – вползает в ее мысли и сгибает ее волю. Но как ни странно, с его уходом исчез последний слабый луч, согревавший комнату. И сразу стало холодно. Быть может, потому, что ее жизнь подошла к концу, подумала Виктория.

Глава 5

Проведя три дня в этой комнате, Виктория готова была искалечить любого, кто помешал бы ей уехать домой. Хорошо, что прошла головная боль и уменьшилась шишка на виске, которая была величиной с яйцо.

Устав бороться со своими мыслями, Виктория натянула поверх чулок панталоны и завязала их на талии. Ее жизнь потерпела крушение, и ей хотелось еще раз как следует выплакаться. Теперь, когда в крови уже нет опия.

Виктория стояла в гардеробной Дэвида перед высоким зеркалом, рассматривая синяки на ребрах.

Она не видела мужа с того самого утра, когда ее допрашивал Кинли. От Агаты она узнала, что Дэвид сразу после завтрака уезжает и поздно возвращается. Она не знала, где он спит. Прошлой ночью ей показалось, что он стоит возле кровати. Она приподнялась на локте, огляделась, но в комнате никого не было.

Виктория потрогала синяки на грудной клетке, и к ней вернулись непрошеные воспоминания. Она знала, почему ее преследуют мысли о Дэвиде. Ведь никакой другой мужчина никогда не лежал в ее постели, а она не могла забыть его ласки. Синяки снаружи нельзя было сравнить с теми, которые были у нее внутри. Она закрыла глаза, боль и гнев не могли унести с собой даже прошедшие годы.

Девять лет назад она чуть не убила его. Она узнала, кем он был, на кого работал, в тот самый день, когда пришла с консультации у врача, приготовившись обрадовать его новостью, что у них будет ребенок, и застала хаос в отцовском бунгало. Она бросилась в спальню и увидела там человека с раной в груди, истекающего кровью, но у него хватило сил направить на нее пистолет и потребовать, чтобы она молчала, пока люди ее отца ищут его. Он сказал ей, кем был Дэвид и что они вот-вот ворвутся в дом. Ордер подписан ее мужем, в том числе и на ее арест.

Виктория помнила только, как встретила Дэвида с пистолетом в руке, тем самым, которым ей угрожал перед своей смертью агент. Она предупредила Дэвида, чтобы не трогал ее, чтобы отпустил. Умоляла его. Никогда еще она не была так близка к тому, чтобы убить человека; никогда еще ей не приходилось держать дуло пистолета у своего виска. Однако зародившаяся в ней новая жизнь удерживала ее от самоубийства. И поэтому она сбежала, бросив все, что ценила и любила, и никогда не оглядывалась назад, пока не наступил этот день.

Она вспомнила и более далекое прошлое, когда впервые встретилась с Дэвидом, и ту самую минуту, которая изменила всю ее жизнь. Она увидела Дэвида на поле для игры в поло. Сидя на низкорослом пони, он вел свою команду к победе. Он только что приехал в Индию и входил в состав дипломатического корпуса. Ни один мужчина так не волновал ее, у нее перехватило дыхание, когда она стояла среди зрителей, а он, покидая поле, повернулся и посмотрел прямо на нее. Он приподнял шляпу. Она смотрела, как он ведет лошадь к конюшне, слышала, как шептались вокруг нее зрители.

Она помнила, что чувствовала себя молодой и глупой, когда он обратил на нее внимание. Она покраснела от волнения и после этого неделю избегала его, пока обед в доме генерал-губернатора не свел их снова.

Она была недовольна собой: за обедом, забыв обо всем на свете, не спускала с него глаз. Она не походила на других девиц ее возраста. Считала женщин глупыми и инфантильными. Не любила высшие слои общества, но умела играть в светские игры, потому что это служило ее целям. В этот вечер она блистала.

Мэг Фаради пользовалась дурной славой. Это она пару месяцев назад отвергла ухаживания богатого герцога. Это за ее спиной перешептывались девицы, ибо ее мать сбежала с капитаном бенгальской армии.

В то время Мэг было десять лет, и она больше никогда не видела и не слышала о своей матери. О ней никогда не говорили в доме Фаради. Маленькая девочка, нуждавшаяся в любви, стала прекрасной дочерью отцу. Она хорошо усваивала его уроки. Не было ничего более ужасного, чем моменты, когда он лишал ее своей любви из-за какого-то совершенного ею якобы дурного поступка, ничего страшнее тех минут, когда он оставлял ее одну в комнате и она думала, не бросит ли он ее, как бросила мать.

Сначала полковник Фаради поощрял ее дружбу с дочерьми дипломатов. Она узнавала, где хранятся ценности и важные документы. Первое время она верила ему, когда он лгал, что эти люди представляют опасность для Англии. Она знала, что он работает в службе безопасности консульства. Как могла четырнадцатилетняя девочка не верить отцу? Она стала для него ценной помощницей. И умела забираться в окна третьего этажа и открывать замки так же ловко, как и лазить по крышам.

Когда ей исполнилось семнадцать, она уже не питала иллюзий относительно преступлений отца и ее собственных, если предавала друзей. Она не подозревала, что генерал-губернатор начал внутреннее расследование деятельности ее отца и что она являлась зацепкой, слабым звеном; она просто знала, чего хочет от жизни, которая обернулась для нее кошмаром.

За неделю до своего восемнадцатилетия она встретила Дэвида на поле для поло и влюбилась, не подозревая об истинной причине его появления в ее жизни или мотивах, побуждавших его так стремительно покорить ее сердце. Впервые другой мужчина, а не ее отец, стал главным в ее жизни. Этот человек, если бы захотел, мог бы иметь любую женщину, но выбрал ее. Дэвид Донелли был первым мужчиной, который любил ее саму, а не то, что мог бы получить в обмен; по крайней мере она так думала. Она впустила его в свою постель и в свое сердце, как и следовало ожидать от неопытной невинной девушки. Она ввела его в круг знакомых ее отца, не зная, как умело Дэвид направлял каждый ее шаг, чтобы проникнуть туда.

Разве стоят чего-нибудь мечты молодой девушки, думала она, глядя, как отец дает наставления ее мужу и как гибнет ее будущее.

Виктория закрыла глаза и глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она вытерла тыльной стороной ладони мокрое лицо и отвернулась от зеркала. За дверями гардеробной кто-то убирал чайный поднос. Виктория надела сорочку и расслабила шнуровку корсета. Она провела в этой комнате не меньше часа. Агата принесла ей одежду, которую несколько дней назад Рокуэллу дала Бетани, когда он ездил к сэру Генри сообщить, где она находится.

Послышался еще чей-то голос, и Виктория поняла, что графиня, партнер Дэвида, вошла в спальню. Запах цветочных духов графини проник в гардеробную.

– Где же она, Агата?

– В гардеробной, мэм.

Виктория успела надеть платье и сунуть руки в рукава, когда в дверь постучали.

– Мисс Фаради?

Виктория ненавидела, когда ее называли этим несчастным именем.

– Если желаете покончить с этим обманом, называйте меня моим настоящим именем, – сказала она, входя в спальню, чтобы взять свои туфли.

На Памеле было шелковое лимонного цвета платье, отделанное кружевом. Сверкающая в ее зачесанных наверх светлых волосах пара изумрудов придавала ей элегантность, соответствующую ее фальшивому титулу. Она действительно выглядела как капризная графиня, рожденная для этой роли.

Агата остановилась в дверях и обратилась к Памеле:

– Мэм, приехал мистер Рокуэлл, чтобы отвезти ее домой.

– Дэвид прислал распоряжение проследить, чтобы вас доставили к вашей семье, – сказала Памела, – и велел передать вам, что все в порядке.

Виктория заколебалась.

– Означает ли это, что он уплатил налоги за Роуз-Брайер?

– Думаю, да.

Пораженная, Виктория молчала, тут же забыв, как сильно она его ненавидит. Конечно, ей не следует забывать, что это всего лишь дело, его часть сделки. Не более. Неллис придет в ярость, подумала она.

– Дэвид очень настойчив, когда дело касается работы, – напомнила ей Памела, эта женщина назвала его по имени, что не осталось незамеченным. – Если он говорит, что сделает что-то, непременно сдержит слово. Это одно из тех качеств, на которое может положиться женщина.

Виктория сунула ноги в старые туфли.

– Вы хорошо знаете мистера Донелли? – помолчав, обратилась она к Памеле.

– Мы узнали друг друга с тех пор, как он вошел в нашу группу три месяца назад. Такое происходит в определенных обстоятельствах. – Памела кивнула на лиф платья Виктории, сползавший с плеч: – Вам помочь?

Виктория не могла застегнуть пуговицы на спине, повернулась и приподняла волосы.

– Спасибо.

Ловкие пальцы Памелы быстро справились с пуговицами.

– В свое время он был своего рода легендой, его отъезд, как и возвращение поразили многих, – продолжала она. – Даже Кинли удивился. Они ведь почти не переписывались все девять лет, пока Дэвида не было.

– Дэвид уехал из Лондона? Когда?

– Спустя три месяца после того, как затонул ваш корабль. Столько времени ему потребовалось, чтобы залечить рану, нанесенную вами.

– Три месяца? – Виктория оперлась о спинку стула. – Я не знала.

– Ничего удивительного. Несмотря на рану, Дэвид после вашего исчезновения перевернул вверх дном всю Калькутту, надеясь вас найти. Кинли посылал всех, кого мог, чтобы они привезли его живого или мертвого. А Дэвид в конце концов нашел вашего отца. Вскоре после этого его отношения с Кинли испортились, – закончила Памела. – Причины никто не знает.

Виктория взглянула на золотое кольцо на своем пальце. На спинке стула под ее рукой висел халат Дэвида.

– Как им удалось его поймать? Я имею в виду моего отца.

– Кто-то сообщил властям. Дэвид захватил его, когда он садился на пароход, отплывавший в Александрию.

– Понятно.

– Дэвид прирожденный агент. – Памела вытащила халат из-под руки Виктории и бросила его на кровать. – Он никогда не принадлежал вам, мисс Фаради.

Дэвид поднял воротник пальто и остановился на вершине холма. Царившая вокруг сонная тишина не сочеталась с хмурым свинцовым небом. Обхватив ногами бока лошади, он достал полевой бинокль и посмотрел вниз на кладбище, окружавшее сгоревший остов старой церкви. Вдали виднелись поредевшие леса и поля.

Слабая улыбка тронула его губы. Он вложил бинокль в футляр и засунул в дорожную сумку позади седла. Жгучий холод пробирал до мозга костей. Дэвид тронул лошадь и, легко перескочив через канаву, направился вниз к старой дороге, ведущей к кладбищу. После нескольких дней отдыха – так Мэг называла в его отсутствие свой плен – Йен Рокуэлл вечером отвезет ее домой. Дэвид старался держаться в стороне от нее и тщательно изучал факты, связанные с этим делом. Он уже пошел на риск, поставив под угрозу успех расследования, когда потребовал оставить ее под его охраной, но знал, что Кинли использовал его в своих целях с того момента, как появился в Ирландии и попросил Дэвида вновь заняться этим делом.

Дэвид пристально смотрел на дорогу, воспоминания заставили его поднять голову и взглянуть на ряды каменных надгробий. Сюда приехала Мэг сразу после того, как шериф Стиллингз показал ей серьгу. Дэвид подозревал, что причиной тому было нечто более сложное, чем казалось на первый взгляд.

Она сказала, что серьга была сигналом, о котором они заранее договорились с отцом. Но ее страх перед полковником Фаради был не менее искренним, чем ее любовь к сэру Генри и его семье. Если бы Мэг каким-то образом предала полковника Фаради, то пришла бы в ужас, узнав, что случается с теми, кто поступает подобным образом. Ив этом не было бы ничего странного.

Так зачем же она приезжала сюда?

Перегнувшись через шею лошади, Дэвид обнаружил следы, которые искал, и поехал вдоль железной решетки забора, окружавшего церковный двор. Он нашел место, где останавливалась в ту ночь Мэг, до того, как он спугнул ее, обнаружив свое присутствие, и она повернула кобылу обратно в лес. Он посмотрел на ближайшие надгробия и задумался. Она сказала, что спряталась, услышав, что ее преследуют. Он в этом сомневался.

Дэвид соскочил на землю и привязал поводья к забору. Одним легким движением ухватился за решетку и перебросил тело на другую сторону. Приземлился у самого близкого к забору надгробия и смахнул сухие листья, засыпавшие мрамор. Оно принадлежало женщине, скончавшейся в 1856 году. Дэвид собрал с земли горсть древесной трухи и просеял сквозь пальцы.

Долгие годы местонахождение похищенных бесценных произведений искусства и реликвий оставалось неизвестным. Кинли верил, что Мэг сбежала, взяв с собой сокровища. В таком случае почему она жила, по сути, в нищете, с трудом поддерживая старика и его семью, если в ее руках было такое богатство? Почему не купила Роуз-Брайер сама? Как ей удалось вывезти сокровища из Индии?

Слишком много вопросов, на которые пока нет ответа. Он заметил вдалеке столбик серого дыма, поднимавшегося над верхушками деревьев, и это вернуло его к действительности. Полковник Фаради все еще оставался для него главной угрозой. Возможно, и для нее.

Лошадь фыркнула, предупреждая, что кто-то приближается. Дэвид поднялся и увидел стоявшую у ворот девушку с соломенной корзинкой в руках. Капюшон скрывал ее лицо.

Отряхнув руки, Дэвид сунул их в карманы и продолжал стоять, не двигаясь. Она тоже стояла, казалось, раздумывая, не опасно ли подходить к незнакомому мужчине на кладбище.

– Это могила моей матери, – наконец сказала девушка, сжимая край плаща.

– Прошу прощения. – Он отступил от холмика. – Я не хотел вас напугать. Просто с холма увидел церковную колокольню.

– Кто вы?

– Новый местный житель, – сказал он. – Только что заплатил налоги за Роуз-Брайер, пока его еще не выставили на аукцион. Мне сказали, владелец живет неподалеку.

– Дедушка?

– Ваш дедушка сэр Генри Манро?

Девушка вышла из-под арки и направилась к нему.

– Вы, должно быть, наиблагороднейший барон Донелли Чедвик? Виктория в своем послании рассказала нам о вас. Вы – ее кузен.

Капюшон сполз у нее с головы. Она оказалась хорошенькой, с длинными белокурыми волосами, обрамлявшими лицо.

– А вы, должно быть, мисс Бетани Манро, – сказал Дэвид, будто они с Мэг были добрыми друзьями.

Девушка улыбнулась:

– Я – мисс Манро. Мы не знали, что у Виктории есть семья, не говоря уже о бароне в этой семье.

– Я только что вернулся в Англию после долгого отсутствия.

– Из ее записки мы узнали, что вы странствовали по всему миру, что она считала вас погибшим и что ваше возвращение явилось для нее полной неожиданностью.

Дэвид промолчал, едва сдержав улыбку.

– Виктория также написала, что вы смогли бы нам помочь противостоять кузену Неллису... – Она осеклась. – Поймите, мы очень беспокоились, пока не получили эту записку. Три недели назад дед упал и повредил ногу. Боюсь, от меня ему мало пользы, не то что от Виктории. Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой. – Она кивнула в сторону могилы, возле которой стоял Дэвид. – Виктория приводит меня сюда каждую неделю. Мы помогаем сторожу поддерживать здесь чистоту и приносим ему еду. Мистер Дойл живет в лесу позади дома священника.

Дэвид огляделся, удивляясь, что кто-то здесь может жить.

– Не в самом лесу, конечно, а в домике. Только я не знаю, где он. Я должна была оставить ему эту корзинку. – Она обвела взглядом кладбище. – Виктория взяла на себя все обязанности деда в отношениях с арендаторами. И я помогаю ей, чем могу. Но мне не нравится это место.

– Меня тоже пугают кладбища.

– Правда? – обрадовалась девушка. – Дед часто приходил сюда на могилу моего отца. Но теперь ему уже трудно передвигаться.

Девушка опустилась на колени у второго надгробия и убрала с него упавшие листья.

– Я совсем не знала своего отца. Он был храбрым солдатом, служил в Индии. Виктория вышла за него замуж за несколько недель до его кончины. Она практически удочерила меня, когда приехала сюда.

– Останки вашего отца привезли из Индии? – Дэвид бросил взгляд на надгробный камень и был потрясен, когда прочел надпись, выгравированную на камне.

«Сэр Скотт Дэвис Манро

Сентябрь 24, 1828 – ноябрь 28, 1863

Возлюбленный сын сэра Генри и леди Матильды Манро».

Мэг покинула Индию в декабре 1863-го.

– Мой отец – единственный сын сэра Генри, – продолжала Бетани. – Отец, должно быть, был замечательным человеком, потому что Виктория больше не вышла замуж. Когда-нибудь и я найду свою любовь.

Дэвид нахмурился, слушая всю эту чепуху.

– Такова моя кузина, как поэт-трубадур, любит романтику, – сказал он и спросил: – Вы живете одна с вашей мачехой и дедом?

– Нет, у меня еще есть брат. Он гостит у родственников в Сейлхерсте. Семья моей матери выращивает хмель. Мы тоже этим раньше занимались, но три года назад случился неурожай.

Не отрывая глаз от могилы сэра Скотта, Дэвид слушал ее рассеянно. Ему хотелось расспросить ее о военной службе ее отца. Узнать, почему гроб Манро не отправили из Бомбея на том же пароходе, на котором уехала Мэг.

– Если вы пьете эль в этих краях, гарантирую – это сорт нашей семьи, – продолжала девушка. – Виктория хочет, чтобы Натаниел научился управлять этими землями. К сожалению, как вы видите, ему, может быть, нечем будет управлять, когда он достигнет совершеннолетия. – Она взглянула на церковь и вздохнула. – Мало чего здесь осталось.

Почти все уехали. И слуги тоже. Кроме мистера Доила. Он трудится здесь, на кладбище.

Дэвид смотрел мимо нее, сквозь деревья.

– Боюсь, вам сложно будет переехать туда сегодня вечером, – сказала девушка. – Не хотите ли заглянуть к нам в коттедж познакомиться с дедушкой? – спросила она. – Кроме того, уже поздно, и вы, должно быть, проголодались. Сэр Генри будет рад познакомиться с вами, особенно после того, как вы заплатили налоги на землю. Мы можем вместе подождать Викторию.

Дэвид повернулся, чтобы отвязать лошадь. Интересно, как поведет себя Мэг, когда войдет в дом и увидит его. Дэвид вдруг почувствовал, что сильно проголодался.

– Вы всегда так дружелюбны с чужаками?

– Вы не чужой для Виктории. – На холоде ее щеки зарумянились, как яблоки. – У вас с ней фамильное сходство. Темные волосы и высокий рост.

Когда стемнело и начался проливной дождь, Виктория приехала домой. Задняя дверь распахнулась, и на фоне освещенной комнаты возник силуэт Бетани. Мистер Рокуэлл, сидевший в коляске в надвинутой на лицо широкополой шляпе, был почти невидим в своем черном дождевике.

– Здесь кто-то есть! – крикнул он, перекрывая шум дождя.

Виктория взглянула в сторону амбара, где под навесом стоял красавец черный конь. Порыв ветра поднял подол юбки, и она придержала его.

– Мистер Шелби в амбаре. Он подыщет вам сухую одежду. Когда будете готовы, миссис Шелби вас покормит и устроит на ночь. Завтра найдем вам постоянное жилище.

Она указала на амбар и маленький домик позади него. От дождя стало грязно, и Виктория, подобрав юбки, побежала через двор по выложенной булыжником дорожке, ведущей к задней двери. Коттедж, ранее бывший охотничьим домиком, имел непритязательный вид – два этажа и крытая соломой крыша. Вековые заросли плюща скрывали его серые каменные стены. Виктория почувствовала запах дыма, идущего из трубы.

Она вошла в прихожую, и Бетани бросилась в ее объятия:

– Я была на кухне, когда услышала стук колес. Дай посмотреть на тебя. Я уже начала беспокоиться. С тобой все хорошо? Твоя записка была такой короткой. Ты, должно быть, замерзла.

С Виктории на пол стекала вода, образуя под ногами лужу. Бетани помогла ей снять промокший насквозь плащ, который Виктория стащила из гардероба Дэвида.

– Прости, но я не могла приехать раньше. Как дедушка? Он делая ванночку для ноги?

– Он играет в карты.

Виктория вспомнила, что видела у конюшни лошадь.

– Кто здесь?

– У меня для тебя сюрприз.

Бетани взяла ее за руку и повела по длинному коридору. Из спальни сэра Генри доносились мужские голоса.

Дэвид сидел у постели с закатанными до локтей рукавами и тасовал карты. В камине потрескивал огонь, и в комнате было тепло. Рядом с ним, положив на кровать забинтованную ногу, сидел сэр Генри. На его морщинистом лице сияла улыбка. Уже давно Виктория не видела старика таким оживленным.

Дэвид повернул голову и увидел в дверях ее. Свет лампы падал на его темные волосы, подчеркивая классические черты лица. Она ощутила трепет в груди.

– Что ты здесь делаешь?

– Я встретила его милость сегодня около церкви, – сказала Бетани.

Виктория в эту минуту забыла, что Дэвид барон и ее давно потерянный родственник, вернувшийся из джунглей какого-то далекого континента.

– Около церкви?

– Я уверен, он жульничает. – Человек, которого она любила как отца, весело посмеивался. – Виктория! Наконец-то ты познакомила меня с кем-то, на кого не жалко тратить время.

Она в растерянности взглянула на Дэвида. Он подмигнул ей:

– Сэр Генри мастер торговаться.

– А я скажу, если его милость может в рамми обмануть обманщика, то он заслуживает победы, Пипо, – сказала Бетани, убирая с ночного столика обеденный поднос. – Прежде всего тебе не следовало так плохо вести себя. Он – наш гость.

– Ерунда, – фыркнул сэр Генри. – Я не стану переписывать Роуз-Брайер на кого попало, только на человека достойного. Неллис не смог бы играть, имея такие плохие карты.

– Что ты сказал? – Виктория вошла в комнату. А Дэвид еще посмел назвать ее воровкой. – Какие бумаги вы подписали?

– Соглашение, которое я заключил с Чедвиком. Мужские дела, если хочешь знать. А теперь помоги мне встать и дай посмотреть на тебя. Бетани, приготовь Виктории горячий пунш.

– Сейчас, дедушка. – Бетани взяла поднос и вышла.

– Где ты была? – спросил сэр Генри. – Мы пропустили три рабочих дня. И почему вдруг ты свалилась с лошади?

– Жена Томми Стиллингза ждет ребенка. – Хотя бы в этом она не солгала сэру Генри. – Он беспокоился об Энни.

– Беспокоился, как же. – Сэр Генри взглянул на Дэвида. – Остерегайтесь Стиллингза, – предупредил он Дэвида. – Он марионетка в руках моего племянника. Выжил из этих мест почти всех порядочных людей. Явился сюда как-то ночью и до смерти напугал мою внучку. Мы подумали, он утащит куда-нибудь Викторию. Вместе с Неллисом.

– Послушайте, сэр Генри. – Отодвинув в сторону юбки, чтобы не коснуться Дэвида, Виктория втиснулась между мужем и кроватью. – Я убеждена, что моего кузена не интересуют наши проблемы. Нога у вас еще не зажила, – остановила она старика, когда он подвинулся к краю кровати. – Вы сделали горячую ванну с солями?

– Да, да, – отмахнулся он от нее. – Позволь, я посмотрю твою голову. Бетани говорит, у тебя было сотрясение мозга. Почему вдруг ты стала такой неуклюжей?

– Я совершенно здорова, сэр Генри.

– А это я решу сам, молодая леди. Сотрясение мозга – дело нешуточное.

Виктория наклонила голову для осмотра и поморщилась, когда он ощупал шишку.

– Неллис решил, что ему нужна Виктория, – сообщил сэр Генри.

– Уверена, лорда Чедвика не интересует... Ох.

– Глупости. Нельзя позволить постороннему человеку ввязываться в семейные распри. – Он поднял два пальца. – Сколько?

Она сердито посмотрела на него:

– Четыре.

– Будешь жить. – Он потрепал ее по щеке. – Так помоги же мне выбраться из постели.

– Можно, я сначала взгляну на вашу ногу?

– Видите, что мне приходится терпеть? – обратился сэр Генри к Дэвиду, поднимаясь с постели. – Эта девочка не дает мне покоя.

– Сэр Генри преувеличивает.

– Как бы я хотел по-прежнему плавать в целительных водах Вест-Индии, где у меня ничего не болело, как здесь, в этом холоде. – Он перебирал стоявшие на полке пузырьки и коробочки. – А, вот оно, – пробормотал сэр Генри, – мое лекарство.

– Что это? – Виктория шагнула к нему с явным намерением понюхать содержимое.

– Это мое, вот это что, – сказал он, глотнув из бутылки. – Самое прекрасное ирландское виски, какое только существует. Отойди, девочка. Иди возьми свой пунш и переоденься: платье у тебя промокло. А я ложусь спать. Этот молодой человек утомил меня.

Виктории почему-то не хотелось, чтобы Дэвид их слышал. В последние дни она стала сентиментальной и с нежностью поцеловала сэра Генри.

– Спасибо вам, сэр Генри.

– За что? – шепотом произнес он.

Разве сможет она когда-нибудь рассказать ему правду?

– За то, что беспокоились обо мне.

– Иди же, Виктория. – Он похлопал ее по плечу и заковылял к постели. Только сейчас Виктория заметила, что Дэвид наблюдает за ней.

– До завтра, сэр Генри.

Глава 6

Дэвид отошел в сторону, пропуская Мэг в коридор.

– Не могу поверить, что ты поступил подобным образом, – прошептала она и посмотрела ему в глаза.

Дэвид ответил ей удивленным взглядом.

– Можно мне увидеть бумаги, которые подписал и отдал тебе сэр Генри?

Он достал из жилетного кармана сложенный документ:

– Пожалуйста.

– Может быть, тебе следовало бы постараться проиграть сэру Генри, Дэвид?

– Мне? – Он рассмеялся. – Сэр Генри – настоящая акула.

Дэвид пришел сюда не для того, чтобы отнять у старика его собственность, и пока Виктория читала договор о продаже, подписанный сэром Генри, мысли Дэвида приняли совсем другое направление. Он перевел взгляд с ее пухлой нижней губы на мокрое синее платье и остановился на волнующих линиях бедер.

В те дни, которые Виктория провела в плену, она пользовалась мылом Дэвида. Он заглянул в ее фиалковые глаза.

– Что я могу сказать? – Он и не думал признаваться в плотских посягательствах, как в тех случаях, когда попадался при совершении какого-либо другого греха. – На тебя приятно смотреть, когда ты вся мокрая.

– До чего же ты бессовестный, Дэвид! – Она швырнула ему документ. – Я не только позволила тебе снова влезть в мою жизнь, но еще помогла захватить имение сэра Генри. Предполагалось, что ты только заплатишь налоги. А теперь ты владеешь Роуз-Брайером и тремя тысячами акров, примыкающих к нему?

– Мэг...

– Как ты смеешь втираться в доверие моей семьи?

Дэвид понизил голос:

– Ты не думаешь, что здесь неподходящее место для разговора? Ведь считают, что мы нравимся друг другу.

– О Боже! Разве я не ввела тебя в семью, кузен Дэвид, барон Донелли Чедвик, только что вернувшийся из джунглей Центральной Африки? – Она запечатлела на его щеке поцелуй и прошептала ему на ухо: – Признаться, я была разочарована, когда узнала, что тебя не съели каннибалы. Моя потеря, дорогой кузен.

Он обнял ее за плечи.

– И все же я избежал судьбы множества охотников в моем отряде. Ты проиграла, а я выиграл.

Она уперлась ладонями ему в грудь.

– Отпусти меня, Дэвид.

Он улыбнулся, заметив, как пульсирует жилка на ее шее. Ему нравилось, что он смущает и возбуждает ее, что она ощущает исходящий от его тела жар желания.

– Я должен показать тебе свои шрамы, девушка.

– Ты как был, так и остался тираном, – процедила она сквозь зубы. – Тебе очень подходит фальшивый титул.

– Так же как тебе твой, леди Манро, – парировал он.

За исключением того, что она достойно носит свой титул, подумал Дэвид. Он ослабил объятия. Она отшатнулась, и по ее широко раскрытым глазам он понял, какое смятение вызвали в ней его слова. Она повернулась, чтобы уйти. Поправляя брюки, он прищурился, увидев, как взметнулись ее мокрые юбки, и немного задержался, прежде чем последовать за ней.

В кухне Бетани приготовила две порции горячего пунша и протянула одну кружку Мэг.

– Я сделала его крепким, – улыбнулась Бетани.

– Где плащ лорда Чедвика? – спросила Виктория, явно намереваясь вышвырнуть Дэвида под дождь.

Бетани подала Дэвиду вторую кружку.

– Не вздумайте уезжать от нас ночью, милорд. У нас достаточно места.

– Бога ради, Бетани!..

– Он может сорваться с обрыва, Виктория. Предоставив Бетани отстаивать его интересы, Дэвид смотрел на Мэг. Она стояла перед горящим очагом.

– Уверена, его милость хорошо знает дорогу. Гроза не такая уж сильная.

От раскатов грома сотрясалась крыша. Виктория глотнула из кружки и перевела взгляд на Дэвида.

– По-моему, кузина все еще не может простить мне то, что я связывал ее косички узлом, когда она была маленькой, – произнес Дэвид, обращаясь к Бетани, но слова его предназначались Мэг.

– Что он делал? – рассмеялась девушка.

Едва сдерживая смех, Дэвид смотрел на Мэг. Она, конечно же, знает, что он не привязывал ее за волосы к спинке кровати, а раздевал и прижимался губами к таким местам ее обнаженного тела, что при одном лишь воспоминании об этом у нее даже сейчас горели щеки.

– И еще она никогда не могла обогнать меня, когда мы катались на лошадях. Думаю, она затаила на меня обиду, – прошептал он.

Дождь забарабанил по коттеджу. Бетани повернулась к Мэг:

– Никому не следует выходить из дома в такую ночь. У нас хватит места. – Она улыбнулась Дэвиду: – Если вы ничего не имеете против Зевса, лорд Чедвик.

– Зевса?

– Это кот моего брата. Он спит на кровати в комнате Натаниела.

Дэвид взглянул на Мэг, она была явно недовольна. В Дэвиде шевельнулось чувство вины: она оказалась в меньшинстве и ее перехитрили – сначала он, затем сэр Генри, а теперь и Бетани.

– Только если это устраивает леди Манро. – Он отодвинул кружку с пуншем. Ему хотелось остаться, но не потому, что здесь было тепло и уютно.

– Конечно, устраивает. – Бетани взглянула на Мэг: – Не так ли?

– Я не сменила простыни.

– Не имеет значения, – сказал он.

– Для него это не имеет значения, – повторила Бетани.

У Мэг вытянулось лицо.

– У вас нет одежды. Он развел руками, не желая воспользоваться ее поражением:

– Она на мне.

– Чудесно! – Бетани захлопала в ладоши. – Я провожу его в комнату.

– Ты не сделаешь ничего подобного, Бетани Манро, – заявила Мэг. – Тебе, я думаю, пора спать. – Смягчив тон, она добавила: – Нам с его милостью надо кое-что обсудить. Это семейные дела.

Бетани обратилась к Дэвиду:

– Я увижу вас завтра?

– Можете рассчитывать на это, мисс Манро, – сказал он, сунув руки в карманы.

– Как хорошо, что вы здесь.

– Спокойной ночи, Бетани, – сказала Мэг, выпроваживая ее.

Бетани присела в глубоком реверансе:

– Спокойной ночи, милорд.

Дэвид, догадываясь о чувствах Бетани, как это случалось с ним не раз, смотрел вслед убегавшей девушке. Кашлянув, он взглянул на хмурое лицо Мэг, которая тоже наблюдала за девушкой, вероятно, думая о том же.

Дэвид подумал, была ли когда-нибудь Мэг такой же юной, как Бетани, или такой же уязвимой. Он встретил ее, когда она была ненамного старше Бетани. Он смотрел на Мэг. Свет очага падал на ее длинные черные волосы, мокрые от дождя.

Он не мог отвести от нее глаз. Словно прочитав его мысли, Мэг повернула голову. И Дэвид неожиданно осознал, что перед ним самая обольстительная и загадочная женщина на свете.

Его жена.

– Это было интересно, – произнес он.

– Не обольщайся. Бетани каждый месяц в кого-нибудь влюбляется. Теперь, в октябре, она влюбилась в тебя.

Дэвид усмехнулся:

– Я и мысли такой не допускаю.

Она отвернулась и, казалось, задумалась. Молния осветила окно за ее спиной, и он увидел, что Мэг не так уж равнодушна к нему, как казалось.

– И правильно делаешь. Она восторженная и очень молодая. Совсем не знает жизни. У меня нет желания притворяться, будто что-то изменилось с твоим появлением, Дэвид.

– Мы с тобой заключили сделку относительно этого дома. Я не собираюсь отказываться от своего слова.

Она взяла лампу, стоявшую на столике.

– У нас нет слуг, чтобы помочь тебе привести себя в порядок. Если тебе понадобится вода, в умывальнике есть насос. Полотенца для ванной в шкафу за кухней. Заплатить налоги за Роуз-Брайер недостаточно, чтобы стать его хозяином. Эсма подает завтрак рано.

– Я знаю, что ты обо мне думаешь.

– Ты просто не способен понять, что я думаю! – Она покачала головой и посмотрела ему в глаза. – Это не твоя семья. Не твои близкие. Я не хочу, чтобы они страдали. Ты оказался здесь только потому, что должен схватить полковника Фаради.

– Меня не очень интересует судьба этого предателя и убийцы, но я держу слово, Мэг. – Почему он оправдывается? Дэвид испытал досаду. – А где сегодня ночует Рокуэлл?

– В домике садовника. – В ее тоне слышалась неуверенность, и он понял, что она почувствовала его настроение. – Завтра я распоряжусь, чтобы он перебрался в один из бельевых чуланов возле кухни.

– Не сомневаюсь, он оценит эти апартаменты.

– Это большой стенной шкаф. – Ее глаза мягко светились в тусклом свете лампы. – Если он здесь для того, чтобы охранять эту семью, то должен находиться в доме.

Дэвид был с ней согласен. Еще с минуту они постояли, неожиданно смущенные наступившей тишиной.

– Надо проводить тебя в твою комнату.

Она провела его мимо хорошо обставленной гостиной и стала подниматься по деревянной лестнице, которая скрипела при каждом шаге.

– Шелби живут позади большого коттеджа. Мистер Шелби с сыном занимаются конюшней. Эсма с дочерью готовят еду и помогают по дому. Но если захочешь поесть ночью, позаботься об этом сам.

– Я уже пообедал с твоей семьей. А ты поела?

– Мы с мистером Рокуэллом по пути сюда останавливались в гостинице.

Он вошел вслед за ней в комнату в самом конце коридора. Скошенный потолок был довольно низким, и Дэвид не мог выпрямиться в полный рост. Нагнувшись, он остановился на пороге и оглядел стены, увешанные рисунками углем, изображавшими поезда, и только потом увидел простую железную кровать, на которой хватило бы места для двоих. Мэг поставила лампу на комод из кленового дерева и поднесла спичку ко второй лампе. В комнате не было ни пылинки, и Дэвид догадался, что кто-то проводил здесь немало времени.

– Натаниел очень похож на Бетани? – спросил он, когда в комнате стало светлее. Ему было интересно узнать об этих двух детях, которых она унаследовала, приехав из Индии несколько лет назад. Ей тогда было девятнадцать.

Мэг задула спичку. Запах серы распространился по комнате.

– Они очень близки. – Она сложила на груди руки и повернулась к нему, ее темные волосы рассыпались по плечам. – Сэр Генри умирает, Дэвид. Он думает, что нашел способ защитить семью от Неллиса, когда его самого не станет.

– О чем ты говоришь?

– У него рак. От меня он это скрывает. Но я догадалась. Он стал больше пить, чтобы заглушить боль.

– И тогда Неллис решил выжить всех вас отсюда.

– Неллис – сын старшего брата сэра Генри и главный судья во всем округе. Он вдовец средних лет, был женат еще до моего приезда в Англию, но очень недолго. Он вообразил себя опекуном нашей семьи. Неизвестно почему полгода назад заинтересовался землей сэра Генри.

– Хочешь сказать, заинтересовался тобой.

Она провела пальцами по мокрым волосам.

– Сэр Генри думает, что, отдав тебе имение, он обеспечил наше будущее, и почему-то, считая тебя моим родственником, вверяет тебе защиту всех нас. – Она засмеялась. – Ирония судьбы, не правда ли?

– Если сэр Генри умрет раньше, чем Натаниел и Бетани достигнут совершеннолетия, Неллис, как ближайший родственник по мужской линии, все равно станет их опекуном, независимо оттого, кто владеет Роуз-Брайером. Что касается моего владения имением, то это не имеет никакого значения.

Она снова занялась комодом.

– Этого не произойдет. – Она понизила голос до шепота. Выдвинув ящик, положила спички на место. – Сэр Генри не умрет.

Дождь лил как из ведра. А Дэвида окружал аромат мирры и айвы, исходивший от нее, как если бы она была экзотической гурией в гареме какого-нибудь шейха.

– У тебя ноги будут свешиваться с кровати, – заметила она.

Дэвид посмотрел на кровать. Сверкнувшая молния осветила красные квадраты стеганого лоскутного покрывала.

– Это твоя работа?

– Это мое первое и единственное одеяло, – охотно ответила она. – Терпение уже само по себе награда, так мне говорили. Но это ложь.

Он дотронулся до пряди ее волос и заглянул ей в глаза:

– В самом деле? Мэг отвела его руку.

– Это не входит в нашу сделку. Я согласилась помочь тебе поймать моего отца, а не спать с тобой под одной крышей.

Черт побери. Он хотел спать с ней в одной постели, но у него хватило мужества посмеяться над своей слабостью.

– Не делай нашу сделку настолько интимной. Я не прошу тебя делить со мной мои простыни.

– Это не имеет значения. – Она заправила за ухо выбившуюся прядь. – Не имеет значения в том смысле, что этого никогда не будет.

Он воспользовался ее уступкой.

– Чего никогда не будет?

– Этого... близости между нами.

– Потому что ты не хочешь? – спросил он. Его злило, что она всеми силами старается избежать его прикосновений. – Или потому, что ты забыла, что такое близость?

– Избавь меня от своей грубости, Дэвид. У тебя наверняка есть другая женщина, которую ты можешь мучить. – Она проскользнула мимо него.

Он поймал ее за руку и привлек к себе.

– Ни одной, на ком бы я был женат.

Она покраснела. Несмотря на ее храбрость при встрече с ночными разбойниками, с ним она вела себя как девственница. Или это он вел себя как девственник. Как давно он был с женщиной?

Он поднес ее руку к свету. На ее пальце блеснуло обручальное кольцо.

– Ты все еще носишь мое кольцо. Почему?

Она попыталась вырвать руку, но ей это не удалось.

– Ты сам знаешь почему.

Его совершенно не трогало, что она притворялась вдовой, но он хотел знать, почему она носит его кольцо.

– Нет, не знаю.

Он провел пальцами по ее щеке, ощутил нежную мягкость ее губ. Его по-прежнему влекло к ней.

Он придвинулся ближе, погрузил руку в ее волосы и приподнял ее лицо, но, что бы он ни собирался сказать, слова замерли у него на губах, когда она шепотом произнесла его имя. Прозвучавшее возле его губ, оно словно окутало его опьяняющим туманом, и сковывавший его лед треснул в предчувствии тепла. Он терял самообладание, когда рядом была она.

Ему не следовало давать волю рукам, но он по опыту знал, что отступление невозможно.

Он прижался к ее губам, раздвинул их и, не выпуская из рук ее влажные волосы, забылся в поцелуе.

Он наслаждался, он упивался им.

Он с нежностью взял в ладони ее лицо. Мэг со стоном упала в его объятия.

Поцелуй, казалось, длился бесконечно, и Дэвид уже не чувствовал ничего, лишь кровь вскипала в его жилах. Жар охватывал его тело, и дыхание учащалось, он все сильнее сжимал ее. Разум стегнул его похоть. То, что он делает, плохо по многим причинам, но он не мог, а главное – не хотел остановиться.

Снаружи гремел гром, внутри гроза бушевала бесшумно. Она крушила барьеры и воспоминания. Прошлые чувства рассыпались в прах и падали к его ногам, пока он не ощутил, что слегка отстранился от нее, но не настолько, чтобы не чувствовать вкуса ее губ или ее дыхания. Ее пышная грудь прижималась к его груди, а ее ногти впивались в его плечи.

– Когда последний раз у тебя был любовник? – спросил он.

Она не ответила, и он посмотрел в фиалковую глубину ее глаз. Свет, падавший на нее, был золотистым и теплым, манящим и обещающим.

– Когда?

– Ты. – Она ловила его взгляд. – Ты был последним, Дэвид.

Он пристально посмотрел на нее. Ее губы были еще влажны от его поцелуя.

– Я не понимаю.

Более страстной женщины он не встречал. Когда-то, очень давно, все мужчины из кожи вон лезли, чтобы заслужить ее внимание, и он был уверен, что она пользовалась этим, обирая их до нитки.

– Ты можешь украсть состояние и убить человека, но прелюбодеяние не входит в список твоих грехов?

Охваченная гневом, Мэг оттолкнула его.

– Я не убивала твоего партнера. В тот день он прятался в нашей спальне, ждал тебя, я обнаружила его там, когда вошла. Он был ранен. Бумаги, найденные при нем, были ордерами на арест с твоей подписью, Дэвид. Так что не читай мне мораль.

Его лицо застыло, он помнил то утро, как будто все произошло вчера. Он вошел в комнату и увидел своего партнера мертвым и пистолет в руках Мэг, нацеленный ему в сердце. Даже теперь он не мог поверить, что она нажала на спуск. Или мог?

– Но нельзя сказать, что ты ни в чем не виновата, Мэг.

– Думаешь, я не знаю? – Оттолкнув его, она прошла мимо.

Дэвид повернулся, и в ту же минуту дверь захлопнулась у него перед носом. В соседней комнате хлопнула другая дверь.

Потирая ладонью небритую щеку и оглядывая маленькую уютную комнатку, он чуть слышно застонал – набухшая плоть требовала удовлетворения. Деревянный поезд на полу рядом с красной набитой ватой коровой и лошадка-качалка – все эти дышавшие невинностью вещи заставили его почувствовать себя развратником.

– Ты идиот, Дэвид, – пробормотал он, обращаясь к демонам и прочим духам, гнездившимся в его душе. – Безнадежный, полный идиот.

Виктория проспала до полудня.

Не веря своим глазам, она сбросила одеяла, встала, умылась и почистила зубы. Провела щеткой по волосам, заколола их, оделась и отправилась в комнату Натаниела. Кровать была аккуратно застелена, как будто сюда никто не заходил. Как будто в ней никогда не было Дэвида. Как будто он не целовал ее и все события прошлой недели ей просто приснились.

Комната Мэг была рядом с этой, она всю ночь прислушивалась к звукам, доносившимся из нее, представляла себе, как Дэвид пытается устроиться поудобнее на матраце, слишком коротком для него.

О чем она думала, когда позволила ему поцеловать ее?

Она закрыла дверь и, услышав, как напольные часы на лестнице пробили двенадцать, поспешила вниз. Заглянув к сэру Генри, она увидела, что он спит. Из кухни доносились знакомые запахи свежего хлеба и сидра с пряностями.

– Доброе утро, мэм. – Эсма Шелби, стоявшая у плиты, обернулась, когда Виктория подошла к буфету и достала глиняную кружку. Мелкие пряди влажных темно-рыжих волос обрамляли лицо Эсмы. – Сон вернул румянец на ваши щеки.

Виктория сняла с плиты кофейник. Из носика вырывался пар.

– Вы не должны были позволять мне так долго спать, миссис Шелби.

– А что можно делать в такую погоду? Вам надо отдохнуть. Так сказал его милость.

Недовольная, что Дэвид считал себя здесь хозяином, Виктория, держа кружку обеими руками, поднесла ее к носу.

– А как давно ушел... мой кузен?

– Еще солнце не взошло, когда он встал. – Эсма помешала деревянной ложкой в горшке с тыквенным супом. – Поговорил с тем молодым человеком, которого вы наняли, сел на свою черную лошадь и уехал, сказав, что вернется к ужину.

– Правда? – Виктория бросила взгляд на экономку. – Так и сказал? Он пригласил сам себя?

Эсма подняла брови:

– Находясь в вашей семье, он, вероятно, полагал, что ему здесь рады.

Вместо ответа Виктория уткнулась в кружку. Дэвид мог бы околдовать даже ядовитую змею. Виктории не нравилось, что вся ее семья очарована им.

– Только не забывайте, он здесь чужой, хотя и приходится мне родственником. Не следует ему особенно доверять. К тому же я давным-давно его не видела.

– Он пришел вам на помощь, не так ли? – возразила экономка.

Виктория промолчала, а молчание, как известно, знак согласия.

– Он красивый мужчина, мэм, – произнесла она со вздохом, который трудно было ожидать от этой милой старушки. – И еще он настоящий джентльмен. Помог принести уголь для плиты и поблагодарил меня за кашу. Он понравился Бетани, она такое влюбчивое дитя. – Эсма усмехнулась. – Однако в нем есть что-то знакомое.

В очаге рухнуло полено, рассыпая вокруг искры, и Виктория вздрогнула.

– Господи, дитя мое. – Эсма отложила ложку и подбоченилась. – Вы пугливы, как наш Зевс. Он все утро прятался под кроватью сэра Генри. Наверное, слышал, как рано утром лаяли собаки.

– Вы слышали лай собак?

– Перед рассветом. – Эсма поправила огонь под закопченным горшком. – Жаль бедное животное, которое они учуяли.

Виктория, нахмурившись, посмотрела в окно на затянутое облаками небо.

– Где Бетани?

Эсма ответила, что Бетани в конюшне, ухаживает за кобылой, которую в прошлом месяце покалечили люди Стиллингза. Накануне конюшню не запирали и Виктория не видела необходимости делать это в грозу, но она никогда не была уверена, что ночью в конюшню никто не придет. Собаки обычно появлялись, когда поблизости были контрабандисты.

– Лет сорок назад имя Манро имело вес. – Эсма бросила большой кусок бекона на железную сковороду. – Никто бы не посмел украсть лошадь для такого гнусного дела. – Она разбила пару яиц и вылила их в шипящий жир. – Дошло до того, что порядочные люди не чувствуют себя в безопасности. Нам нужен человек, который бы заботился об этих землях и их арендаторах, как это делаете вы, мэм, не такой, как Неллис Манро. – Она шмыгнула носом и поставила перед Викторией тарелку с яичницей.

К сожалению, и не такой, как Дэвид.

Да, вопреки тому, что он разрушил и превратил в хаос ее жизнь, она чувствовала себя в большей безопасности от его присутствия.

Виктория подошла к окну. Ветер не утихал. Дорога к дому превратилась в потоки грязи. Потребовались бы часы, чтобы засыпать рытвины землей.

– Надо поехать на церковный двор, навестить мистера Дойла. Он так печется о своих цыплятах, как будто они его дети.

– Бетани была там вчера, мэм. Вам не стоит так беспокоиться.

Но Виктория беспокоилась. Погода нисколько не улучшилась, накануне температура упала ниже нуля.

– Вы точно знаете, что Бетани носила ему еду в мое отсутствие?

– Я сама укладывала корзину, – ответила Эсма. – Отнесите ему наш джем из бойзеновой ягоды[1]

Им еще надо раздать его другим арендаторам.

Виктория не забыла о тех корзинах, которые укладывала в тот вечер, когда сюда явился шериф Стиллингз. Отвернувшись от окна, она прислонилась к буфету и тут заметила плетеную корзину, стоявшую за его выступом.

– Эту корзину? – указала Виктория.

Эсма повернулась и ахнула:

– Ничего не понимаю.

Виктория вспомнила, что Бетани вчера встретила Дэвида на кладбище.

– Куда вы собрались, мэм? – спросила Эсма, когда Виктория вошла в прихожую за плащом Дэвида, сушившимся на стене. Она взяла его из комнаты Дэвида накануне перед возвращением домой вместо своего, который потеряла.

– Кто-то же должен проверить, как там мистер Дойл, – сказала она, надев шляпу. – С Бетани поговорю, когда вернусь.

– Она старается, мэм.

– Плохо старается. – Виктория накинула на плечи плащ Дэвида.

Под теплым платьем у нее были надеты шерстяные чулки, и она не должна была замерзнуть по пути к домику мистера Дойла.

– Я пойду короткой дорогой через лес и вернусь раньше, чем проснется сэр Генри.

Она также хотела, пока будет находиться там, взглянуть на кладбище. Виктория зашнуровывала свои полусапожки, а Эсма стояла в дверях между прихожей и кухней. Ее раскрасневшееся лицо выражало некоторое беспокойство. То самое беспокойство, которое овладело ею, когда этой ночью Виктория пришла к ней и попросила, чтобы ее сын, когда погода улучшится, поехал в город и отправил письмо Натаниелу. В настоящее время Натану было спокойнее оставаться с родственниками Бетани. Она же разберется со своими чувствами потом, когда это коснется сына.

– Не волнуйтесь, Эсма. – Виктория застегнула плащ. – Если сэр Генри проснется, согрейте воду, чтобы сделать ему ванночку для ног. И не давайте ему есть, пока он ее не сделает.

Ветер чуть не сорвал с нее плащ. Она нырнула поддеревья, надеясь, что мистер Рокуэлл не заметит ее исчезновения, поскольку предпочитала, чтобы он оставался с ее семьей. Виктория никогда не ездила без крупнокалиберного пистолета, и этот день не был исключением. Она могла защитить себя. А ее семья нет.

Дорога через лес заняла не более пятнадцати минут. Мистер Дойл очень любил бойзеновый джем, держал кур вместо домашних животных и кормил голубей, гнездившихся на колокольне сгоревшей церкви. Он десятки лет служил сторожем в старой церкви. Когда Виктория впервые приехала в Роуз-Брайер, Дойл показался ей старым. С тех пор он почти не изменился. В прошлом году умерла его жена, с которой он прожил сорок лет, и теперь Виктория регулярно посещала его. Родственников он не имел. Зима наступила рано, и Виктория хотела проверить, достаточно ли у него топлива. Как и другие арендаторы, оставшиеся на земле Манро, за которых она несла ответственность, мистер Дойл оказался на ее попечении, когда заболел сэр Генри.

Не за горами и снег, думала она, натягивая на шляпу капюшон, чтобы укрыться от ветра. С корзинкой в руке она чувствовала себя Красной Шапочкой. Виктория вышла из леса на поле с развалившимся сараем, напоминавшим о славных днях, когда фермеры складывали в него сено. Пушистая рыжая белка выглянула из кучки мокрых листьев и, увидев Викторию, взлетела на дерево.

Домик Дойла находился в пятидесяти ярдах от дома священника, и Виктория направилась к нему с затаенной тревогой. Постучала в дверь, приоткрыла ее, заглянула в темную комнату:

– Мистер Дойл?

Никакого ответа. Она вошла, заглянула в спальню, где среди беспорядочно разбросанных вещей стояла неубранная кровать. Виктория вышла на задний двор. Курятник разрушен. Повсюду валяются перья. Наверняка здесь побывали эти проклятые собаки.

Виктория внимательно посмотрела на церковь и дважды окликнула мистера Дойла. Вспышка молнии осветила верхушки деревьев, за ней последовал раскат грома. Прикрыв рукой глаза, Виктория пожалела, что пришла сюда одна.

Глава 7

Дэвид придержал лошадь на вершине холма, с которого был виден коттедж, как раз в ту минуту, когда полил холодный дождь. Внизу перед коттеджем стояла внушительного вида черная карета, возле нее суетились два лакея, пытаясь укрыться от пронизывающего холодного ветра.

Окинув глазами двор и не увидев там Рокуэлла, Дэвид тихо выругался, тронул лошадь и начал спускаться с холма. Он въехал в теплый амбар и остановился, навстречу ему вдоль ряда стойл спешил мистер Шелби.

– Вы как раз вовремя, – сказал Шелби. – Десять минут назад приехал Неллис Манро.

Дэвид спрыгнул на землю.

– Дайте остыть лошади. – Он потрепал коня по шее. – Мы очень торопились, чтобы не попасть под дождь.

– Почему у вас сумка позади седла? – спросил Шелби.

– Оставьте ее, – сказал Дэвид, подняв воротник, и направился ко входу. – Я не останусь сегодня ночевать. Переезжаю в усадьбу.

Дэвид быстро пересек двор, кивнул двум ливрейным лакеям и вошел в прихожую. Сбивая грязь с сапог, он услышал громкие голоса, доносившиеся из кухни. Не снимая пальто, вошел туда и остановился.

В очаге теплился слабый огонь. В воздухе чувствовался запах свежеиспеченного хлеба. За столом сидел сэр Генри, рядом с ним Бетани. Миссис Шелби стояла сбоку от сэра Генри с чайником в руках и наливала чай. Стол был накрыт для обеда, но человек, который, казалось, распоряжался здесь, видимо, не собирался присоединиться к семейной трапезе. Дэвид оглядел собравшихся, но Мэг среди них не увидел.

– Я был терпелив, дядя. – Неллис сделал паузу и пронзил сэра Генри грозным взглядом. – Но терпению моему пришел конец. Она просто обязана уделять мне немного времени, учитывая те неприятности, которые мне доставила. Черт побери! – Он хлопнул перчаткой о ладонь. – Я понятия не имел, что кто-то с титулом графини сдавал Спрейг-Хаус, пока сегодня утром мне не сообщил об этом слуга.

– Мы ничего не собирались от вас скрывать, – сказал сэр Генри.

– В таком случае вы простите мне мое настойчивое желание видеть Викторию, не так ли? Я за всех вас несу ответственность. Если ей нужна медицинская помощь, мой личный врач будет о ней заботиться.

Сняв перчатки, Дэвид выступил вперед:

– Вы не несете за нее ответственность.

Неллис резко обернулся, увидел Дэвида, и у него пропало желание произнести заранее подготовленную речь, которой он намеревался сразить всех наповал. Он лишь кашлянул и произнес:

– Простите?

– Вот. – Сэр Генри махнул ложкой в сторону Дэвида. – Хочешь поговорить с кем-нибудь о своих трудностях, поговори с этим человеком.

Дэвид расстегнул пальто и подошел к столу.

– Я пропустил что-то важное?

Неллис уставился на Дэвида со злобой и недоверием:

– Вы тот самый человек, который выиграл Роуз-Брайер в карты?

Глядя поверх плеча Неллиса на сэра Генри, Дэвид сказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гибрид малины и ежевики.

Вернуться