Мэхелия Айзекс
Сила твоих чар

1

Алисия стояла, прикрыв глаза от солнца, и следила за сыном, барахтавшимся в море. Бертран подружился с мальчиком из Германии, тоже жившим в пансионе, и последние два часа они соревновались в плавании на надувных досках, взятых напрокат у смотрителя пляжа. Эта бухта была идеальным местом для детей, и все же Алисию одолевали дурные предчувствия.

Шел пятый час дня, и у Алисии покалывало кожу, несмотря на толстый слой защитного крема. За три дня привыкнуть к здешнему солнцу было невозможно, и, хотя ее кожа уже слегка потеряла чувствительность, рисковать не стоило.

Смуглый Бертран подобных трудностей не испытывал. Солнце ему ничуть не вредило. С такими предками это немудрено, кисло подумала Алисия. Семь лет, прожитых на севере, не в состоянии изменить наследственность.

Самой Алисии рассчитывать на загар не приходилось. В зависимости от обстоятельств ее бледная кожа становилась то розовой, то красной, но светлела сразу же, как только оказывалась в тени. Спасибо и на том, что у Алисии не было веснушек, хотя ее пышные кудрявые волосы были краснее меди.

Она осмотрелась по сторонам и заметила, что пляж быстро пустеет. Большинство возвращались в гостиницы и пансионы, и Алисия знаком показала сыну, что им тоже пора идти. (На пляже находились по преимуществу отдыхающие, которым сейчас не терпелось принять прохладный душ и переодеться к вечерней трапезе.)

Из-за Бертрана Алисии приходилось есть раньше обычного. Англичане часто обедают в девять, а то и в десять вечера, но, поскольку Бертран неизменно вставал на рассвете, к десяти часам Алисия обычно валилась с ног.

Однако есть в кафе под открытым небом или в маленьком баре на площади было приятно, и Алисия уже предвкушала бокал вина, который обычно сопровождал трапезу.

Ну и что? В конце концов, я в отпуске, подумала она, нагибаясь за пляжной сумкой и полотенцами. Бог свидетель, прошло много лет, прежде чем она решилась отдохнуть на юге Франции.

Алисия выпрямилась и еще раз осмотрела пляж. Хотя отсюда до Монмуссо был час езды, она не могла избавиться от плохого предчувствия. Это была территория де Грасси.

Нельзя сказать, что она боялась увидеть кого-нибудь из них. Никто из де Грасси не знал об их приезде, а вероятность случайного совпадения была ничтожной.

И все же когда Бертран снова попросил отвезти его на каникулы во Францию, Алисия насторожилась. Впервые он сделал это лет в пять-шесть. Тогда отвлечь мальчика было легко, но в этом году он твердо стоял на своем. Алисия сказала себе, что Франция велика, и смирилась.

Она слегка насторожилась, когда Бертран выбрал побережье Средиземного моря. Впрочем, в таком выборе не было ничего удивительного: путеводитель вовсю расписывал местные красоты. Не желая вызывать новые вопросы, Алисия махнула рукой и заказала места в пансионе. Ее страхи не оправдались: никого из соседей не интересовало, кто они такие и откуда приехали. В конце концов, Сент-Обен не Марсель. Здесь им нечего бояться.

Конечно, отец Алисии был убежден, что она рехнулась. Впрочем, мистер Ормсби настаивал и на том, чтобы Бертрану не рассказывали о его отце-французе. Алисия пожимала плечами. Фамилия Бертрана говорила сама за себя. И только теперь, когда мальчик стал старше, она поняла, что отец, возможно, был прав.

Слава Богу, пока что это не страшно, подумала Алисия. Бертран подбежал к матери и обрызгал ее водой. Курт шел следом. Алисия улыбнулась маленькому немцу. Его родителям нужно было съездить в город, но мальчику так хотелось остаться с Бертраном, что Алисия согласилась присмотреть за ним. Мальчик был славный и куда более послушный, чем ее сын.

Ничего удивительного…

Алисия осеклась. Она не собиралась вспоминать о крови Бертрана, в которой бушевали гены гордого рода. Но не думать об этом было трудно. Стоило посмотреть на мальчика, как она ощущала укол горечи. Впрочем, за прошедшие годы Алисия научилась с ней справляться.

Она не могла представить себе жизни без Бертрана. Алисия всегда боялась того, что в один прекрасный день де Грасси про него узнают, но за семь лет этот страх утих. Когда Бертран станет совершеннолетним и сможет сам принимать решения, она расскажет ему об отце. Но до этого еще далеко.

– Нам обязательно надо идти? – Бертран взял полотенце и стал энергично растирать волосы.

Алисия улыбнулась, протянула Курту другое полотенце и только потом ответила:

– Боюсь, что да. Уже поздно. Разве ты не заметил? На пляже почти никого не осталось.

Бертран скорчил гримасу.

– Ну и что? – Он выгнул бровь, и Алисия невольно вспомнила властное лицо его отца.

– То, что нам пора возвращаться в пансион, – резко сказала она, но тут же подавила досаду. Бертран тут ни при чем.

– Сегодня был чудесный день, миссис де Грасси, – сказал Курт. Он говорил по-английски едва ли не лучше Бертрана. – Вы были очень добры, позволив мне остаться.

– Нет проблем, – ответила Алисия, помогая сыну надеть шорты. – Мы были рады тебе. Правда, Бертран?

– Что? Ах да. – Бертран улыбнулся, и они с Куртом хлопнули друг друга по плечу. – Мне нравится доказывать ему, что в воде он полный олух.

– Олух? Что это значит? – спросил Курт, но тут же улыбнулся, поняв, что над ним подшучивают. – Сам ты олух. Я мог бы обозвать тебя и похуже, если бы здесь не было твоей мамы.

– Слабо тебе! – поддразнил его Бертран, толкнул Курта и побежал вперед.

Курт погнался за ним. Вскоре они упали на песок и начали бороться, ничуть не заботясь о чистоте одежды.

Алисия вздохнула, вернула надувные доски смотрителю пляжа и пошла за мальчиками. Ее просторная юбка длиной до лодыжек также испытала на себе влияние песка и воды. Она накинула на саднившие плечи полотенце и начала взбираться на холм.

Мальчики шли впереди. Бертран был выше, быстрее и красивее. Алисия догадывалась, что с возрастом он станет завзятым сердцеедом. Иными словами, пойдет в отца…

Пансион «Бельвю» располагался на самой вершине холма. Это было здание с безукоризненно белым фасадом и узкими окнами, прикрытыми полосатыми маркизами. Алисии здесь нравилось. Хозяин, месье Ларусс, был очень симпатичным человеком и делал все, чтобы доставить гостям удовольствие.

Заметив стоявший у пансиона маленький «опель», Алисия облегченно вздохнула. Это означало, что родители Курта уже вернулись. Более того, герр Риккерт стоял в дверях пансиона и высматривал сына. Курт припустился к отцу.

– Дуракам счастье, – с завистью пробормотал Бертран, заставив Алисию вздрогнуть.

– Что ты сказал?

– Что Курту повезло. У него есть отец, – ворчливо объяснил Бертран. А затем добавил, не дав матери открыть рта: – Надо проверить, нет ли нам писем.

– Писем? – Алисия захлопала глазами. – С какой стати? Кто нам будет писать? С дедушкой мы говорили по телефону только вчера.

Бертран пожал плечами.

– Не знаю, – не слишком убедительно сказал он, и по спине Алисии побежали мурашки. Но тут подошел герр Риккерт и отвлек ее. – Спасибо, что присмотрели за Куртом, мадам де Грасси, – сказал немец, одобрительно осматривая ее стройную фигуру и влажную юбку. – Он хорошо себя вел?

– Замечательно, – быстро ответила Алисия. В глазах герр Риккерта действительно блеснуло вожделение или это ей только показалось? – А вы как съездили?

– Это было очень… поучительно, – кивнул мужчина. – Мы посетили множество дворцов и музеев. Сомневаюсь, что это пришлось бы по вкусу Курту.

Алисия заставила себя улыбнуться.

– Наверное, вы правы, – согласилась она. – Думаю, Бертран тоже не заинтересовался бы памятниками архитектуры.

– Нет, заинтересовался бы! – возразил ее сын, но герр Риккерт не стал слушать мальчика.

– А знаете, ваша фамилия здесь в большой чести, – непринужденно сказал он. – В путеводителях говорится, что семья де Грасси славится не только своими креплеными винами, но и великолепным крупным рогатым скотом, который разводят в их имении к северу отсюда. Они вам не родня, миссис де Грасси?

– Нет, – быстро ответила Алисия, заметив, что Бертран внимательно прислушивается к словам немца. Выпитая днем содовая подступила к ее горлу.

Тут на пороге пансиона появился мужчина, и от ее лица отхлынула кровь. Алисия инстинктивно вцепилась в плечо Бертрана. Мальчик что-то проворчал, но она его не услышала. Этого не может быть, подумала она. Но зрение ее не обманывало. В дверях стоял Люсьен де Грасси. В его холодных темных глазах читались удовлетворение и презрение.

О Боже, как он узнал? Их здешнего адреса не знает никто, кроме ее отца. Конечно, кое-кому известно, что она отдыхает во Франции. Например, ее боссу. Алисия была вынуждена сказать это, когда собиралась в отпуск. Но Уэллер никому не стал бы говорить об этом. Тем более де Грасси.

У нее пересохло во рту. Люсьен ничуть не изменился. Был таким же гордым, дерзким и властным. И таким же притягательным, хотя ее влекло к нему по-прежнему. Он знает об этом и наверняка не ждет сопротивления.

– Что с вами? – спросил герр Риккерт, заметив, что она побледнела.

Алисия начала молиться, чтобы Люсьен их не узнал. Точнее, не узнал ее. Он не только никогда не видел Бертрана, но и не подозревает о его существовании.

Нужно уйти. Искушение броситься наутек было велико, и она сжала плечо Бертрана, не думая о том, как мальчик отнесется к резкому изменению их планов.

– У меня разболелась голова, – быстро сказала она герру Риккерту. – Наверное, я перегрелась на солнце. Бертран, пойдем. Мне нужен аспирин. Мы забежим в аптеку и…

– Мама! – заупрямился Бертран. Ничего другого она и не ждала. – Зачем? Мы же идем с пляжа. Я хочу принять душ.

– Бертран!

– Я могу вам помочь, – вмешался герр Риккерт, видимо желая отплатить ей услугой за услугу. – С удовольствием схожу в аптеку вместо вас. – Охнет. Я…

Но было слишком поздно. Не успела Алисия придумать предлог для отказа, как на нее упала тень высокой фигуры, а в ушах прозвучал голос, который она тщетно пыталась забыть:

– Алисия? – Ей был до боли знаком даже его тон. – Алисия, верно? Я не ошибся?

Как будто Люсьен де Грасси может признать, что способен ошибиться… Алисия закинула голову и посмотрела на него снизу вверх. Люсьен прекрасно знал, кто она такая. Не успела она прикрыть собой сына, как темные глаза смерили бесстрастным взглядом стоявшего рядом мальчика.

– А это, должно быть… Бертран, – с усилием промолвил Люсьен.

Бертран! Алисия захлопала глазами. Откуда он знает имя ее сына? Но ошеломленное лицо Люсьена, увидевшего свою копию, доставило ей злорадное удовлетворение. Что ж, смотри на дело своих рук и думай о том, чего ты лишился! – едва не крикнула она.

Конечно, ничего подобного Алисия не сделала. Во-первых, де Грасси – люди воспитанные. Во-вторых, рядом стоял герр Риккерт и смотрел на них обоих во все глаза, явно ломая себе голову над тем, что общего у такого изысканного господина с растрепанной английской простушкой. Костюм-тройка и серая шелковая рубашка Люсьена были явно от модного дизайнера, в то время как наряд Алисии не бы ни модным, ни новым.

– Вы друг миссис де Грасси? – спросил немец.

– Вы знаете моего дедушку? – одновременно с ним спросил Бертран. Не успела потрясенная Алисия понять, что сыну кое-что известно, как к Люсьену вернулся дар речи.

– Я… да, – сквозь стиснутые зубы ответил он, бросив на Алисию взгляд, о значении которого можно было только догадываться. – Я… Я твой… – Тут у Люсьена сорвался голос. – Твой дядя, – выдавил он. – Люсьен. – Он с трудом перевел дух. – Я счастлив… наконец познакомиться с тобой.

– Так вы Люсьен де Грасси? Тот самый Люсьен де Грасси?

Герр Риккерт был настойчив, и хотя Алисия не могла осуждать его за любопытство, но ей хотелось, чтобы он был потактичнее.

Впрочем, Люсьен быстро пришел в себя, расправил плечи и бросил на немца мрачный взгляд. Он стойко выдержал нанесенный ею удар и теперь оценивал ущерб. Никто не должен был догадаться о его чувствах. На тонких губах Люсьена появилась холодная улыбка.

– Да, – ответил он собеседнику. – С кем имею честь?

– Моя фамилия Риккерт, – с готовностью ответил тот. – Генрих Риккерт, месье. – Он протянул руку. – Счастлив познакомиться с вами.

Люсьен долго медлил с ответным жестом, заставив немца занервничать.

– Как поживаете? – спросил он и тут же обернулся к Алисии.

– А вы действительно мой дядя? – спросил Бертран.

Наступила долгая пауза, и Риккерт наконец понял, что он здесь лишний.

– Прошу прощения. Нас с Куртом ждет мама, – заявил он, и Алисия заметила, что Люсьен задумчиво выгнул бровь.

Наверное, он решил, что этот мужчина приехал со мной. О Господи, если бы это было так! – с горечью подумала Алисия, забыв о том, что несколько минут назад бестактность герра Риккерта вызвала у нее досаду. Но ей отчаянно хотелось причинить боль Люсьену, который пытался разрушить ее жизнь.

***

Всю ночь шел дождь, и, когда в шесть часов утра Люсьен вышел на балкон, по его телу побежали мурашки.

Конечно, еще очень рано. Слишком рано для того, чтобы бледное рассветное солнце успело прогреть воздух. Люсьену следовало лежать в своей постели – точнее, в постели Франсуазы, – а не торчать здесь и мрачно думать о том, что ему предстоит.

Его длинные пальцы крепко сжали чугунные перила. Черт побери, здесь намного жарче, чем в Англии. Даже в столь ранний час, угрюмо подумал он, хотя еще вчера радовался как ребенок, прилетев из скучного, пасмурного Лондона.

Ах, если бы не злосчастное письмо…

Люсьен нахмурился, боясь дать волю гневу. Вспоминать о письме не следовало. Он и так думал о нем несколько часов. Проклятье, если бы отец не заболел, конверт доставили бы месье Жозефу де Грасси и оно не пролежало бы на письменном столе Люсьена до вчерашнего дня!

Люсьен еще крепче сжал перила и случайно коснулся белоснежных лепестков карабкавшегося по стене вьюнка. В каплях росы искрилась радуга. Это заставило Люсьена опустить взгляд и посмотреть на водопад жасмина и бугенвиллеи, затопивший двор.

Де Грасси всегда считал свой дом самым прекрасным местом на земле, но в это утро ему было трудно избавиться от мрачных мыслей. Сегодня ему не доставляло удовольствия даже солнце, игравшее на шпиле соседней церкви. Он вернулся в комнату, пытаясь побороть досаду.

Послание лежало на полу рядом с кроватью. В три часа утра Люсьен бросил его, перечитав в сотый раз. Искушение поднять письмо было велико, но Люсьен поборол его, сбросил шелковые спортивные трусы и прошел в смежную ванную.

Сначала он принял горячий душ, чтобы согреться. Затем тщательно намылился и пустил холодную воду. Почувствовав себя готовым к новому дню, он закрыл кран и вылез из ванны.

Люсьен снял с вешалки полотенце, обмотал его вокруг бедер, а вторым начал растирать прямые черные волосы. Тут он заметил свое отражение в зеркале и начал критически его рассматривать.

Ничего хорошего, сердито подумал он, увидев пробившуюся за ночь щетину. Его оливковая кожа приобрела синеватый оттенок, глубоко посаженные темные глаза были обведены кругами. На высоких скулах рдел румянец, тонкие губы сжались в ниточку. Хотя женщины считали Люсьена красивым, но сегодня в его хмуром лице не было ничего привлекательного.

Вот что бывает, когда жжешь свечу с двух концов, подумал Люсьен. Он прилетел из Лондона только вчера утром, днем провел несколько утомительных совещаний. А затем Франсуаза пригласила Люсьена провести с ней вечер. Вечер… Слишком мягко сказано. К ее большому разочарованию, Люсьен отклонил приглашение. Хотя он лег в постель только в третьем часу утра, но так и не смог уснуть. Всему виной было это чертово письмо. Вот оно, лежит и ждет, когда Люсьен начнет принимать меры…

А принимать их придется. Причем очень скоро. Еще до возвращения отца из больницы, до которого осталось всего несколько дней. Вчера вечером Люсьен разговаривал с матерью, и она радостно сообщила, что операция прошла успешно. При хорошем уходе и известной доле везения Жозеф де Грасси полностью поправится и вернется к работе. Если не случится ничего непредвиденного. Но непредвиденное случилось. Проклятое письмо!

Люсьен решительно намылил щеки и потянулся за бритвой. Интересно, на что она надеется? И кто этот ребенок, написавший послание? Он, Люсьен, тут ни при чем. И Жюль тоже. Скорее всего, это выдумка Алисии. Что за игру она придумала? Алисия…

Рука дрогнула, и лезвие впилось в щеку. Люсьен чертыхнулся, плеснул в лицо холодной водой и стал ждать, пока остановится кровь. Что это со мной? – подумал он. Не стоит нервничать из-за какого-то дурацкого письма. Нужно взять себя в руки, причем безотлагательно. Я сумел сделать это восемь лет назад, сумею и теперь. Этой женщине не удастся разрушить мою жизнь. Да, она вдова Жюля, но уже давно не имеет к нашей семье никакого отношения. Ни малейшего.

Когда кровь подсохла, Люсьен надел просторные хлопковые брюки и черную рубашку с короткими рукавами. Сунув ступни в кроссовки, он провел расческой по еще влажным волосам. А затем неохотно нагнулся, поднял письмо и снова открыл конверт.

Письмо было коротким, а почерк – детским. Может быть, Алисия написала его левой рукой? Буквы были выведены неуверенно, но старательно. Так мог бы писать ребенок лет семи. Однако Люсьен наотрез отказывался признавать подлинность письма.

Ему хотелось разорвать листок в клочья. Даже Алисии не хватит нахальства написать еще раз. А как только письмо исчезнет, о нем можно будет забыть.

Но поступить так Люсьен не мог. Несмотря на все свои подозрения. Хотя безвременная кончина Жюля означала, что у Люсьена нет ни племянников, ни племянниц, законное любопытство требовало узнать, что за этим скрывается. Как бы это письмо ни оскорбляло его чувства.

Листок линованной бумаги, которой часто пользуются стенографистки. Скорее всего, вырванный из детского блокнота, чтобы усилить ощущение невинности.

Невинности!

Он поджал губы, расправил листок и еще раз прочитал возмутительное послание.

«Дорогой дедушка!

Вы меня не знаете, а мама говорит, что и не хотите знать, но я этому не верю. Я хочу, чтобы мы стали друзьями. Поэтому я попросил маму на каникулы отвезти меня во Францию. Мы прилетим 12-го июня и будем жить в Сент-Обене, в пансионе „Бельвю“. Это на море, но я не знаю, далеко ли оттуда до Монмуссо. Может быть, вы захотите увидеть нас. Я думаю, мама обрадуется, хотя она говорит по-другому.

Ваш любящий внук Бертран де Грасси».

Люсьен стиснул зубы. Как она смела дать своему ребенку нашу фамилию? – злобно подумал он. Конечно, если этот ребенок не фикция. Но если так, то он явный ублюдок, родившийся уже после смерти и похорон Жюля. А Люсьен знает…

Впрочем, раздумывать над этим он не собирается. То, что он знает об Алисии, значения не имеет. Его единственная забота – сделать так, чтобы отец никогда не увидел этого письма и не испытал боли из-за того, что Алисия Ормсби (де Грасси, черт бы ее побрал!) снова пытается втереться в их семью.

Люсьен яростно скомкал листок и готов был бросить его в корзину для мусора, но внезапно опустил руку. А вдруг какой-нибудь любопытный тип найдет письмо? Нет, нужно либо разорвать его на кусочки и спустить в унитаз, либо сжечь. А до тех пор пусть оно полежит в надежном месте.

Да, именно так он и сделает, хотя гнев подсказывает другое. В конце концов, это единственное доказательство того, что Алисия пытается вступить в контакт с их семьей. Люсьен отказывался думать, что у его желания сохранить послание могут быть другие мотивы.

Он разгладил письмо, выдвинул из тумбочки ящик, спрятал листок между страницами молитвенника и иронически улыбнулся, подумав о несоответствии формы и содержания. Но зато можно быть уверенным, что никто другой его не найдет.

Однако это нельзя назвать решением проблемы, подумал Люсьен чуть позже. Он сидел на галерее и пил принесенный горничной крепкий черный кофе с бриошами. Завтракать на открытом воздухе было чертовски приятно. Обычно в это время дня Люсьен подводил итоги сделанного накануне и знакомился с отчетами управляющих. Он был заместителем отца – а в последние недели официальным главой корпорации де Грасси – и относился к своим обязанностям всерьез. Но сегодня от дел его отвлекала мысль о том, что уже пятнадцатое июня и что Алисия (возможно, с сыном) находится всего в нескольких десятках километров отсюда.

Интересно, этот мальчишка (если он существует) уже узнал, сколько километров от Сент-Обена до Монмуссо? Неужели Алисия ради получения наследства готова на все?

Раздосадованный Люсьен поднялся, взял чашку, пересек двор, подошел к фонтану с мраморной нимфой и стал любоваться кувшинками, надеясь, что это зрелище поможет ему успокоиться. Двор с трех сторон окружали каменные стены; четвертую заменяли кусты пурпурных азалий и алых олеандров, аромат которых сегодня не доставлял Люсьену никакого удовольствия. Теплый ветерок, дувший из долины, трепал высохшие волосы, и Люсьен то и дело нетерпеливо поправлял их.

Почему именно сейчас, черт побери? – думал он, рассеянно прихлебывая кофе. Прошло почти восемь лет. Почему она выбрала именно это время, чтобы прервать молчание? Может быть, прочитала о болезни отца? И решила, что теперь, перед лицом смерти, старик станет более сговорчивым?

Может быть. Более разумного объяснения просто нет. Разве что этот мальчик, Бертран де Грасси (тут Люсьен поморщился), действительно существует в природе. Но если он сам написал это письмо, то с какой целью?

2

После ухода Генриха Риккерта воцарилась мертвая тишина. Люсьен догадывался, что должен ответить на вопрос мальчика. Хотя с виду он казался спокойным, но был напряжен как скрипичная струна.

Проклятье! Решение приехать в пансион «Бельвю», разоблачить обман Алисии и приказать ей держаться подальше от месье Жозефа было ошибкой. Похоже, ему самому следовало держаться как можно дальше от этой особы.

– Я… да, – наконец сказал он, решив, что отрицать их родство бессмысленно. – Жюль де Грасси был моим братом, – хмуро промолвил Люсьен, заметив, что Алисия выглядит ничуть не лучше, чем он сам. – Ты Бертран, верно?

Надо отдать Бертрану должное: увидев, что мать расстроилась, он покраснел.

– Я говорил, что нужно посмотреть почту, – пробормотал он, отойдя в сторону. – Откуда я знал, что он приедет?

Да, этого он знать не мог, признал Люсьен. Но наверняка догадывался, что его послание вызовет эффект разорвавшейся бомбы.

А если так… Если так, то мальчишка подозревал, что любвеобильный дедушка знает о его существовании.

– Ты всерьез думал, что мы не обратим внимания на твое письмо? – спросил Люсьен, чувствуя враждебность стоявшей рядом Алисии. Враждебность, которую ему уже приходилось испытывать на себе. Что ж, пусть пеняет на себя. Он не виноват в том, что Алисия скрывала от них своего сына.

– Нет, – ответил Бертран, с облегчением поняв, что если ему и достанется от матери, то позже. – Я знал, что вы захотите увидеть меня. Я сто раз твердил маме, что хочу увидеть своего французского дедушку, но она говорила, что вам нет до нас дела.

– Вот как? – Как ни странно, в голосе Люсьена прозвучала горечь. – Но она рассказала тебе, как связаться с нами, правда?

– Нет! – воскликнула оскорбленная Алисия. – Я бы никогда…

Однако ее перебил возбужденный голос Бертрана:

– Нет, мама ничего мне не говорила. Я списал адрес с паспорта моего папы, – гордо объяснил он. – Мама хранит его в шкатулке наверху. – Когда Алисия попыталась прервать Бертрана, он смерил ее вызывающим взглядом. – Да! – воскликнул мальчик, решив, что другой возможности оправдаться у него не будет. – Ты знаешь, что это правда. – Он уныло вздохнул. – Мне очень жаль. – Но огорченным Бертран отнюдь не выглядел. – Я нашел шкатулку, когда искал… искал что-то другое.

– Что именно?

Грозный голос Алисии заставил Бертрана ссутулиться.

– Свою пращу, – пробормотал он. Алисия уставилась на сына.

– Ты искал свою пращу у меня в комоде? Думаешь, я этому поверю?

– Это правда, – начал оправдываться Бертран. – Я уже искал у тебя в шкафу и…

Алисия пробормотала что-то неразборчивое, и Люсьену пришлось закусить губу, чтобы не засмеяться. Пращи, комоды… Как будто мгновение назад вся его жизнь не перевернулась вверх дном!

Должно быть, усилия Люсьена оказались тщетными, потому что Алисия стремительно повернулась к нему.

– Ты находишь это смешным? – сердито спросила она. – Ну что ж, ничего другого от тебя ждать не приходится! Представляю, как вы с отцом посмеетесь, когда вернетесь домой! И чем скорее вы это сделаете, тем лучше. Можешь думать что угодно, но делать здесь тебе нечего!

К Люсьену вернулась серьезность.

– Ты так думаешь? – вкрадчиво спросил он и с удовлетворением заметил, что гнев, горевший в глазах Алисии, сменился тревогой. – А я готов держать пари, что есть.

Алисия вздернула подбородок, и Люсьену пришлось признать, что она справилась с собой.

– Думаю, все уже сказано, – упрямо ответила она, но Люсьен покачал головой.

– Не все, – холодно ответил он. – Да будет тебе известно: я приехал сюда по одной-единственной причине. Мой отец лежит в марсельской больнице. Десять дней назад он перенес операцию на сердце. Если бы не эта операция, письмо Бертрана доставили бы ему.

Ошарашенная Алисия открыла рот, но не нашлась, что сказать. Взять на себя инициативу пришлось Бертрану. Он с тревогой спросил, скоро ли дедушка вернется домой.

– Понимаете, мы пробудем здесь меньше двух недель, – серьезно объяснил он. – Как вы думаете, до тех пор его выпишут?

– Это не играет роли, – заявила Алисия, подтвердив догадку Люсьена, что она не имеет отношения к письму. – Бертран, я не собираюсь разрешать тебе поддерживать отношения с… с де Грасси. Последние восемь лет мы обходились без них, и у меня нет желания нарушать статус-кво.

– А у меня есть! – злобно крикнул Бертран, у которого опустились уголки рта. – Они мои родные. Такие же, как ты и дедушка!

Люсьену и в голову не приходило, что он может сочувствовать Алисии, но это случилось. Ее лицо, раскрасневшееся от гнева, внезапно смертельно побледнело. Она дрожащей рукой поправила пышные волосы.

– Бертран, они не хотят тебя знать, – прерывающимся голосом произнесла она. – Это верно? – Она посмотрела на Люсьена глазами, полными слез. – Верно? Проклятье! Неужели ты не можешь сказать ему правду?!

***

Люсьен вернулся в Монмуссо уже в девятом часу вечера. Он уехал из Сент-Обена не так поздно, но долго ехал по приморскому шоссе, пытаясь осмыслить то, что узнал.

Черт побери! Его руки стиснули руль «мерседеса». Нет, это невозможно! Ни он сам, ни его отец не могут поверить в то, что женщина, вышедшая замуж за его брата и через двадцать четыре часа ставшая вдовой, успела зачать ребенка. Но это случилось. Сомневаться не приходится: Бертран вылитый де Грасси.

Однако о письме она не знала. Это доказывает ее реакция. Мальчик сказал, что он сам написал Жозефу де Грасси. Письмо пришло еще до того, как он с матерью покинул Англию.

Люсьен застонал.

Конечно, во всем виновата Алисия. Она должна была знать, что делает сын. О Боже, ему ведь всего семь лет! Неужели ей трудно присмотреть за ребенком?

Впрочем, судить по собственному опыту он не может. Сыновья и дочери его ближайших друзей вполне послушные дети, но это еще ни о чем не говорит. Похоже, сходство Бертрана с де Грасси не только внешнее.

Люсьен кипел от негодования. Как Алисия смела скрывать от них существование ребенка? Если бы не вмешательство Бертрана, они бы никогда не узнали, что у Жюля остался сын.

Впрочем, может ли он осуждать ее? После всего случившегося она имела полное право вычеркнуть семью де Грасси из своей жизни.

Да, но отец будет потрясен. Люсьен не сомневался, что месье Жозеф свернет горы ради того, чтобы добиться опеки над мальчиком. Что бы он ни думал об Алисии, как бы ни пытался помешать ее браку с Жюлем, но Бертран приходится ему внуком. На данный момент единственным. А для Жозефа де Грасси кровное родство имеет непреходящее значение.

Возможно, это и явилось главной причиной молчания Алисии. Она лучше всех знает, каким беспощадным может быть ее свекор. Точнее, каким беспощадным был Люсьен, готовый на все, лишь бы выполнить желание своего отца.

Впрочем, сейчас Люсьену не хотелось об этом думать. Время для угрызений совести было неподходящее. Тем более что сама Алисия не останавливалась ни перед чем, пытаясь соблазнить Жюля, увести его от семьи и девушки, с которой тот был помолвлен. И не испытала ни угрызений совести, ни скорби, когда…

Люсьен сделал глубокий вдох. Ему не за что себя осуждать. Дело кончилось трагедией, и он имеет все основания для гнева. Алисия лишила Жюля всего: чести, семьи, будущего. Скорее всего, брат узнал, что его свежеиспеченная жена неверная сучка, и именно поэтому разбился в машине во время поездки на юг Англии, где они должны были провести медовый месяц.

Нет! Он в очередной раз отверг эту мысль. Если Жюль действительно покончил с собой, то причина заключается в другом: он узнал о том, что пытались сделать Люсьен и отец. Но, будь так, Алисия непременно сообщила бы об этом. Она захотела бы причинить им те же страдания, которые сейчас испытывает сама.

У Люсьена напрягся подбородок. Слава Богу, он не показал виду, что потрясен фамильным сходством Бертрана с де Грасси. Тем более что это потрясение быстро сменилось злостью на Алисию, посмевшую обмануть их. Конечно, Алисия поверила, что он не испытывает никаких чувств. Пусть продолжает так считать. Черт побери, но что он скажет отцу?

Люсьен покачал головой. Восемь лет назад все было намного проще. Тогда Жозеф де Грасси был сильным и властным человеком, способным справиться с каждым, кто вставал на его пути. Он правил Монмуссо железной рукой и именно поэтому принял так близко к сердцу поступок Жюля, учившегося в Лондоне и решившего жениться на англичанке. Жозеф сделал все, чтобы этого не случилось, и даже послал своего старшего сына в Англию. Чтобы помешать этому браку, Люсьен не должен был останавливаться ни перед чем…

Люсьен фыркнул, насмехаясь над самим собой. Он потерпел неудачу, и отец до сих пор не простил ему этого. Впрочем, Жозеф так и не узнал, почему сын вернулся домой, не выполнив поручения.

У Люсьена была возможность помешать свадьбе. Если бы Жюль узнал правду, церемония не состоялась бы. Но Люсьен промолчал. Потому что слишком стыдился сделанного и ощущал отвращение к себе. Он улетел во Францию, зная, что Алисия победила.

Впрочем, теперь он сомневался в этом и презирал себя за проявленную слабость.

***

Когда Люсьен добрался до долины, в которой его семья жила сотни лет, уже стемнело. Он вспомнил, что должен позвонить матери. Пока отец оставался в больнице, она жила в марсельской квартире. Люсьен договорился с матерью, что будет звонить ей не позже семи вечера. Поняв, что этот срок давно миновал, он почувствовал стыд.

Мать решит, что он просто забыл позвонить или что ему все равно. Болезнь мужа сделала Мирей де Грасси очень чувствительной. Возможно, она боялась, что после смерти отца Люсьен перестанет относиться к ней с уважением. Смешно…

Впрочем, с возрастом она все больше попадала в зависимое положение от сына. А после сердечного приступа у Жозефа стала еще более требовательной. Люсьен понимал, что это вполне естественно, но учитывать нужды родителей и в то же время не забывать про себя нелегко.

Люсьен остановил «мерседес» у колоннады здания, которое прежде было домом кучера, а теперь служило гаражом множеству машин. Когда-то дед Люсьена держал здесь сверкающую «изотту-фраскини», и Люсьен помнил, что по особым случаям ему разрешали садиться за руль. Помнил он и наказание, которому подвергся за то, что взял машину без спроса. Тогда он испугался, что ему никогда не позволят иметь собственный автомобиль.

Он кивнул человеку, появившемуся на пороге гаража, вышел из машины и размашисто зашагал по двору. Рассеянно поднявшись по ступенькам, Люсьен вошел в просторный вестибюль с высоким резным потолком и стенами, облицованными плиткой. Это была самая старая часть дома, выстроенного в мавританском стиле. Конечно, за прошедшее время многое изменилось, но дом оставался таким же светлым, просторным и прохладным, как много веков назад.

Не дойдя до двери во внутренний дворик, Люсьен свернул налево. Один из множества слуг спросил, что Люсьен хотел бы съесть на ужин, но хозяину было все равно. Сначала требовалось позвонить матери, а потом решить, что делать дальше.

Впрочем, выбор невелик. Насколько он может судить, Алисия готова послать всю их семью куда подальше. Она не дала ему поговорить с Бертраном. Даже в ее присутствии. Просто утащила мальчика в пансион, явно надеясь, что Люсьен больше не приедет.

Что весьма наивно с ее стороны, мрачно подумал Люсьен, пройдя в свои покои и бросив галстук на ближайший стул. Какие бы чувства он ни испытывал, Бертран приходится ему племянником. Когда на прощание Люсьен сказал мальчику, что они встретятся, причем очень скоро, Алисия процедила сквозь зубы:

– Только через мой труп!

Однако на Люсьена это не произвело ни малейшего впечатления. Реакция Алисии его ничуть не интересовала. Бертран – член семьи де Грасси. Рано или поздно мальчик узнает, что это значит.

3

Алисия опустила подбородок на руки и посмотрела на Бертрана, мрачно сидевшего напротив. Она сердилась на сына и в то же время сочувствовала ему.

Мальчик не виноват. Она сама не говорила ему правды о де Грасси. Нарочно избегала разговоров об этой семье, надеясь – как выяснилось, тщетно, – что Бертран смирится с этим. Тем более что родни у него хватает. Две замужние сестры Алисии имеют детей. У Бертрана есть тети, дяди, двоюродные братья и сестры, не считая деда по материнской линии. Она надеялась, что этого достаточно.

Увы, она ошиблась. Бертран пошел в отца и не выносит неопределенности. Но рыться в ее вещах, найти паспорт Жюля, написать Жозефу де Грасси, не поставив ее в известность… Это уже переходит всякие границы.

Она вздохнула и прикинула, нельзя ли отправиться домой раньше срока. Выходило, что нельзя. Когда они летели сюда, самолет был полон. Кроме того, она купила обратные билеты заранее, а за перенос рейса пришлось бы заплатить отдельно.

Думать об этом не хотелось. Алисия уже и так выбилась из бюджета, но скорее умерла бы, чем попросила отца прислать ей денег. Тем более что мистер Ормсби наверняка потребовал бы объяснений.

– И долго ты собираешься молчать? – наконец спросила она, заставив Бертрана отвлечься от яиц всмятку и бекона. Мальчик заказал эти блюда, несмотря на ее возражения. По мнению Алисии, такой завтрак слишком плотен для здешнего климата, но Бертран заартачился. – Впрочем, дело твое.

Бертран прожевал еду, сделал глоток апельсинового сока и хмуро посмотрел на мать.

– А что мне еще остается? – дерзко ответил мальчик, и Алисии захотелось выдрать его.

– Напрасно ты разговариваешь со мной таким тоном. – Алисия сложила салфетку и положила ее рядом с тарелкой. Сама она не съела ни кусочка; от вида жирной пищи ее тошнило. – Можешь считать, что у тебя есть причины для подобного поведения, но ты представления не имеешь, какое змеиное гнездо разворошил.

– Змеиное гнездо! – фыркнул сын. – Ты сама не знаешь, что говоришь. По-моему, ты просто ревнуешь. Тебе не по душе, что я понравился дяде Люсьену.

Ревнуешь!

Ногти Алисии вонзились в ладони.

– Ты так думаешь? – Самодовольство этого мальчишки становилось невыносимым. – Что ты об этом знаешь?

– Я знаю, что дядя Люсьен очень воспитанный, – чопорно заявил сын. – А ты вела себя с ним грубо! Я очень удивлюсь, если он захочет снова увидеть меня.

Алисия стиснула зубы, пытаясь справиться со слезами. О да, хотелось сказать ей, Люсъен де Грасси непременно захочет увидеть тебя. Теперь, когда этот человек узнал о твоем существовании, он сделает все, чтобы отнять тебя у меня.

Конечно, сказать такое нельзя. Во-первых, это было бы слишком жестоко. Во-вторых, Бертран ей не поверит. По мнению мальчика, все люди были такими, какими казались, и говорили то, что думали. Не лгали, не мошенничали и не пытались разрушить чужую жизнь. Зачем пугать ребенка раньше времени? Скоро он сам узнает, что де Грасси ради достижения своих целей способны на что угодно.

– Думаю, когда ты увидишь его в следующий раз, тебе придется извиниться, – продолжил Бертран, ковыряя ложкой остатки яйца. – Мы ведь еще увидимся с ним, правда, мама?

Алисия замешкалась с ответом.

– Не думаю. Я решила прервать отдых, – наконец сказала она. – Постараюсь узнать, нельзя ли нам улететь сегодня же.

– Нет! – Бертран стремительно вскочил. Люди, сидевшие за соседним столиком, тут же навострили уши. – Я никуда не полечу! – заявил он, ничуть не заботясь о мнении окружающих. – Ты не можешь меня заставить!

– Сядь, Бертран, – смущенно сказала Алисия.

Однако мальчик закусил удила.

– Не сяду! Я хочу еще раз увидеть дядю Люсьена! Хочу увидеть дедушку! Почему ты мне не разрешаешь?

– Сядь сейчас же!

На этот раз Алисия привстала. Бертран понял, что, если мать не сможет смотреть в глаза другим отдыхающим, ему же будет хуже, и неохотно подчинился.

– А теперь послушай меня, – негромко продолжила Алисия. – Ты будешь делать то, что тебе скажу я. Тебе семь лет, и я имею полное право требовать от тебя послушания.

Выражение лица Бертрана было угрюмым. Когда в глазах мальчика блеснули слезы, Алисия почувствовала облегчение.

– Почему ты такая злая? – срывающимся голосом спросил он. – Ты всегда говорила, что любила моего отца. Выходит, ты меня обманывала?

– Нет! – Алисия чуть не застонала. – Я действительно любила его. Больше, чем ты можешь себе представить.

– Но тогда…

– Но твой отец не был похож на своих родственников, – с жаром продолжила она. – Он был… добрый. Мягкий. Он… был готов поссориться со своей семьей, чтобы мы могли быть вместе.

Бертран нахмурился.

– Ты хочешь сказать, что они были против этого?

У Алисии засосало под ложечкой.

– Да.

– Значит, когда ты говорила, что не поладила с папиной семьей, это значило, что они не поладили с тобой?

О Господи… Алисии не хотелось говорить об этом.

– Я… Пусть будет так, – скрепя сердце согласилась она.

– Но это не значит, что они сердятся до сих пор! – пылко воскликнул Бертран. – Сколько лет назад умер папа? Восемь?

– Почти.

Мальчик пожал плечами.

– Похоже, они передумали. Иначе дядя Люсьен не приехал бы сюда.

– Это все из-за тебя! – злобно воскликнула Алисия, но тут же опомнилась. – Я хочу сказать, что это вполне естественно. Они захотели познакомиться с тобой, потому что ты сын своего отца.

– И твой, – тут же напомнил ей Бертран. – А как только они узнают тебя…

– У них не будет такой возможности, – с отчаянием сказала Алисия. – Разве ты не слышал меня? Я не желаю видеть никого из де Грасси.

У Бертрана сморщилось лицо.

– Это неправда!

– Правда. – Алисии не хотелось продолжать этот разговор, но другого выхода не было. – Я знаю, ты разочарован, но, если мы не сможем улететь домой, я постараюсь переехать в другой пансион на побережье…

– Нет!

– Да, – решительно ответила Алисия. – Давай договоримся. Я знаю, как ты ждал этой поездки, и не хочу, чтобы ты разочаровался. Поэтому мы поедем на другой курорт.

– Я не хочу на другой курорт! – угрюмо возразил Бертран. – Мне нравится здесь. Тут у меня друзья.

– Появятся другие.

– Нет, не появятся!

– Конечно, появятся.

– Но…

– Что «но»?

Бертран покачал головой, видимо решив, что спор затянулся.

– Ничего, – с облегчением пробормотал он, увидев, что у их столика остановился Курт с родителями. Риккерты завтракали на террасе и теперь возвращались к себе.

– Доброе утро, миссис де Грасси, – жизнерадостно сказал герр Риккерт. – Еще один чудесный день, верно?

– Гм… да, – любезно улыбнулась Алисия. Она заметила, что немцы принарядились, и спросила: – Вы снова куда-то собрались?

– Да. Мы едем в Понтуаз, где детям предоставляются богатые возможности для отдыха, – на изысканном английском ответила фрау Риккерт. – Водные аттракционы и многое другое. Вы не разрешите Бертрану поехать с нами?

– Ох… – Алисия растерялась. Она едва знала Риккертов и в других обстоятельствах ни за что не отпустила бы с ними сына. Но она собиралась сменить пансион, а поездка с Риккертами могла отвлечь Бертрана от мыслей о семействе де Грасси.

– Мама, можно? Можно? – Бертран умирал от желания отправиться с немцами.

Алисия вздохнула и пожала плечами.

– Даже не знаю что сказать…

– Не волнуйтесь, мы позаботимся о нем, – сердечно сказал герр Риккерт и похлопал Бертрана по плечу. – Они с Куртом отлично ладят.

– Да. Да! – Бертран смотрел на нее умоляющими глазами.

Алисия поняла, что целый день таскать его с собой будет невозможно, и сдалась.

– Ладно, – решила она, заставив мальчишек заулюлюкать. – Гм… так куда вы едете?

– В Понтуаз, – тут же ответила фрау Риккерт.

– Понтуаз? – нахмурилась Алисия. – Где это?

– Дальше по побережью. В сторону Марселя, – с оттенком нетерпения объяснил Риккерт. – Всего километров тридцать отсюда.

Иными словами, на тридцать километров ближе к Монмуссо… Алисия облизала губы. Прежде чем согласиться с выбором Бертрана, она изучила карту.

С выбором Бертрана… У нее гулко забилось сердце. Интересно, как давно он вынашивал мысль написать деду?

– Я пошел собираться! – воскликнул Бертран, словно догадавшись о ее мыслях. – Я мигом!

– Я пойду с тобой, – пробормотала Алисия. Она встала со стула и еще раз любезно улыбнулась Риккертам. – Прошу прощения.

– Мы подождем вас на улице. – Генрих Риккерт кивнул, и Алисия ушла, смутно ощущая, что сын снова перехитрил ее.

Когда она добралась до номера, Бертран успел запихнуть в рюкзак плавки и полотенце. Он взлетел по лестнице одним духом. Мальчику явно не терпелось удрать.

– Тебе понадобятся деньги? – спросила Алисия, поднимая с пола мятую рубашку.

Бертран покачал головой.

– У меня есть сто франков. Этого хватит.

Алисия ахнула.

– С чего ты взял? Ты представляешь себе, сколько стоят аттракционы?

– Тогда ты расплатишься с Риккертами, когда мы вернемся. Все, мама, меня ждут!

– Ладно, – вздохнула Алисия, подставляя сыну щеку. – Веди себя хорошо.

– Обязательно. – Бертран ликующе улыбнулся и побежал к двери. – До вечера!

***

Выйдя из дома, Люсьен увидел, что у крыльца стоит красная спортивная машина Франсуазы. Высокая и смуглая Франсуаза вышла из автомобиля и одернула узкую зеленую юбку, едва прикрывавшую колени.

Бывшая невеста его брата быстро оправилась от фиаско. Примерно через год она вышла замуж за дальнего родственника президента, а когда пожилой супруг оставил ее богатой вдовой, тут же переключилась на старшего брага бывшего жениха. Люсьен подозревав, что этот план был разработан ею заранее.

Впрочем, возможно, он слишком самоуверен. Когда Жюль женился на англичанке и погиб, едва на брачном контракте высохли чернила, Франсуаза очень переживала. Да, тогда она искала у Люсьена сочувствия, но это было вполне естественно. В конце концов, семья Франсуазы была небогатой и тот факт, что выгодный жених бросил ее за три месяца до свадьбы, явился для девушки сильным ударом.

Тогда Люсьен явно дал ей понять, что не собирается занимать место родного брата. Ему всегда нравилась Франсуаза, но от мысли лечь с ней в постель он шарахался как от чумы. Он и сам горевал, страдая от мысли, что мог стать косвенной причиной гибели брата.

Однако теперь все по-другому. Франсуаза успела побывать замужем и овдоветь. Он и сам стал старше и уже не избегал того, что предлагала ему жизнь. Эта связь была удобна им обоим. Люсьен сомневался, что она может кончиться свадьбой, хотя отец часто заговаривал с ним об этом. Франсуаза могла надеяться, что Люсьен передумает, но она никогда бы не стала для него единственной.

Увидев молодую женщину, Люсьен ощутил досаду. Он обдумывал планы на день. Планы, которые встречу с Франсуазой не предусматривали.

Конечно, она ничего не знает о вчерашних событиях. Люсьен обнаружил ее сообщение на автоответчике, но и не подумал перезвонить. Возможно, именно этим объяснялся ее приезд.

– Милый! – Она надулась, когда губы Люсьена слегка коснулись ее щеки, и неодобрительно покосилась на его небрежный наряд. – Ты куда-то собрался? Я надеялась, что мы проведем этот день вдвоем.

– Мне очень жаль. – Люсьен понимал, что майка цвета морской волны и просторные брюки сильно отличаются от его обычной манеры одеваться. Однако такой наряд подходит для курорта куда больше, чем костюм-тройка, в котором он был вчера. – Мне нужно… уладить кое-какие дела.

– В таком виде? – Франсуаза дернула кожаный шнурок, завязанный у него на талии. – Не могу представить, что ты можешь приехать к клиенту в майке.

– А разве я сказал, что еду к клиенту? – спросил Люсьен более резко, чем собирался. Он отвел ее руку и сделал шаг в сторону. – Это личное дело, – добавил он, понимая, что обязан кое-что-то объяснить. – Честное слово. Мне нужно ехать.

– Это женщина? – спросила Франсуаза.

Досада Люсьена усилилась. С чего она взяла, что имеет право задавать ему такие вопросы? Однако здравый смысл тут же одержал верх. Пожалуй, кое-какие права у нее есть. В конце концов, они встречаются уже несколько месяцев.

– Это не то, что ты думаешь, – заверил он и слегка улыбнулся. – Я позвоню тебе.

Франсуаза свела брови на переносице.

– Так и не скажешь, куда едешь?

– Нет. – На этот раз тон Люсьена был недвусмысленным.

У нее дрогнули губы.

– Люсьен…

Он понимал, что поступает жестоко, и осуждал себя за это. Но ему нужно добраться до Сент-Обена раньше, чем Алисия успеет исчезнуть.

– Послушай, – сказал он, – мы с тобой тут ни при чем. Это дело отца. Причем конфиденциальное. У меня нет другого выхода.

У Франсуазы отвисла челюсть.

– Хочешь сказать, что у твоего отца роман?

– Нет! – При одной мысли об этом Люсьена бросило в дрожь.

– Но ты говорил, что тут замешана женщина…

Черт! Люсьен был готов вырвать себе язык.

– Я уже говорил: это не то, что ты думаешь, – быстро напомнил он. – Просто… – Проклятье, что ей сказать?! – Просто возникло неожиданное осложнение.

– Из-за женщины?

– Только косвенно.

Что ж, по крайней мере, он не солгал. Правда, при мысли о новой встрече с Алисией у Люсьена засосало под ложечкой. О дьявол, как я ненавижу эту женщину! – злобно подумал он. Если бы Франсуаза могла прочитать его мысли, она бы перестала волноваться.

– Ну ладно… – Она шагнула к машине. – Но ты позвонишь мне еще утром, ладно?

– Днем, – со вздохом согласился Люсьен. – Если не застану тебя дома, то оставлю сообщение на автоответчике.

– Днем так днем, – печально сказала Франсуаза.

Этого было достаточно, чтобы Люсьен снова почувствовал приступ раздражения. Черт побери, неужели они уже достигли той стадии, когда он обязан перед ней отчитываться?

– Я позвоню, – пообещал он, не оговаривая срока. Потом открыл дверь алой машины с откидным верхом и бросил: – Счастливо!

4

Усталая Алисия возвращалась в номер. На душе у нее скребли кошки. Она потратила все утро, пытаясь найти для них с Бертраном другое место, но ничего не добилась.

Беда заключалась в том, что пансион «Бельвю» был самым дешевым, который Алисия могла себе позволить. Переселиться в гостиницу можно было только с большой доплатой. Сотрудница расположенной неподалеку конторы по расселению отдыхающих была очень вежлива, но не сумела скрыть, что просьба Алисии удивила ее. Алисия не смогла придумать более правдоподобного предлога для отъезда из «Бельвю», чем жалоба на то, что в Сент-Обене слишком скучно.

Наверное, девушка решила, что я привыкла к барам и ночным клубам, уныло подумала Алисия. Ничего себе мать, приехавшая отдыхать с ребенком…

Черт бы побрал Люсьена де Грасси! Если бы он не примчался и не испортил ее первый приличный отпуск за много лет, Алисии не пришлось бы лгать и огорчать Бертрана. Оставалось только одно: поменять билеты и первым же рейсом вернуться домой. Чего бы это ни стоило.

Однако когда Алисия добралась до пансиона, она поняла, что осуждать де Грасси не приходится. Все это было делом рук ее сына. Ну да, наверное, ей следовало с самого начала сказать мальчику правду, но ведь Бертран наверняка понимал, что так поступать нельзя. Не поэтому ли он молчал о письме?

Она вошла в ворота пансиона, вытянула затекшую шею… и ощутила холодок под ложечкой. С парапета террасы, на которой ели те, кто не любил обедать в зале, поднялся мужчина. Нет, она не ошиблась. Это действительно был Люсьен де Грасси. Он сидел в тени полосатой маркизы и ждал ее, как хищник свою добычу. Впрочем, почему «как»? Он действительно хищник.

Как всегда, он выглядел холодным и собранным. Майка цвета морской волны и просторные хлопковые брюки подчеркивали его стройное мускулистое тело. Мужественная красота Люсьена никогда не оставляла Алисию равнодушной, и это только осложняет ее задачу.

– Что ты здесь делаешь? – резко спросила она, пытаясь перехватить инициативу.

Люсьен ответил ударом на удар.

– Где мальчик? – властно спросил он, и Алисия обрадовалась, что отправила Бертрана с Риккертами.

– Его здесь нет, – ответила она. Пусть думает что хочет. – Ты даром потратил время.

Взгляд Люсьена стал еще более ледяным, хотя казалось, что это невозможно. Мысль о том, что он снова видит ее потной и растрёпанной, заставила Алисию сжаться. Она все утро просидела в конторе, где не было ни кондиционера, ни прохладительных напитков. Волосы, которые следовало постричь еще до отъезда, липли к шее, а топ и шорты красноречиво говорили о том, что куплены они в магазине готовой одежды.

Впрочем, какая разница, что он обо мне подумает? – нетерпеливо спросила себя Алисия. Как бы я ни выглядела, он не изменит мнения ни обо мне, ни о Бертране. Даже если бы я получила титул лучшей матери мира, де Грасси все равно начали бы искать способ отобрать у меня Бертрана.

– Где он? – снова спросил Люсьен, и на этот раз Алисия решила сказать правду.

– Уехал с друзьями, – ответила она и сделала попытку пройти мимо, но Люсьен преградил ей дорогу.

– С какими друзьями? – спросил он, не сводя с нее темных глаз. – С Риккертами?

– Угадал, – ответила Алисия, вспомнив, что Люсьен никогда не забывал имен. – А теперь прошу прощения…

Люсьен пробормотал что-то подозрительно похожее на ругательство и ухватил ее за руку.

– Брось, Алисия, – тщательно выговаривая слова, сказал он. – Ты сама знаешь, что никуда не уйдешь.

Алисия не стала вырываться. Ни к чему хорошему это не привело бы. Может быть, ей удастся избавиться от него другим способом. Она широко открыла рот, но закричать не успела.

Люсьен рванул ее за предплечье и угрожающе прошептал:

– Если устроишь сцену, я сделаю так, что месье Ларусса в два счета лишат лицензии!

Алисия уставилась на него во все глаза.

– Это невозможно. Месье Ларусс не сделал ничего плохого.

– Ничего, я заплачу своим адвокатам, и они наверняка найдут что-нибудь, – бесстрастно ответил Люсьен, таща ее к своему «мерседесу». – Так что я на твоем месте не рисковал бы.

– Алисию бросило в дрожь.

– Люсьен, ты ублюдок!

– Лучше быть ублюдком, чем лжецом, – холодно парировал он и распахнул дверцу машины. – Садись.

– А если не сяду?

Люсьен смотрел на нее не мигая.

– Хватит, Алисия. Ты только даром теряешь время. Нам нужно поговорить. Можешь упрекнуть меня в чрезмерной чувствительности, но я предпочитаю… как это у вас говорится?.. Ах да, не стирать белье на людях.

– Грязное белье, – не успев подумать, пробормотала Алисия, и на губах Люсьена появилась усмешка.

– Это твои слова, – ответил он. Когда Алисия неуклюже забралась в машину, думая о своих голых коленях и обожженных солнцем бедрах, Люсьен обошел «мерседес» сзади и сел за руль. Потом он бросил на Алисию насмешливый взгляд. – Можешь не бояться. Я не кусаюсь.

– В самом деле?

Алисия решительно посмотрела ему в глаза и ощутила приступ боли, когда Люсьен отвернулся. Неужели он помнит то же, что и она? Чары Люсьена все еще действовали на нее, и она презирала себя за это. Все ее воспоминания были окрашены горечью.

Шум двигателя застал ее врасплох.

– Что ты делаешь? – воскликнула она. Люсьен небрежно пожал плечами.

– А как, по-твоему? – спросил он, глядя в зеркало заднего вида и выруливая на дорогу. – Ты всерьез думала, что мы будем разговаривать в машине?

– А почему нет?

– Не смеши меня, – едко ответил Люсьен. Алисия знала, что ее слова ничего не изменят, и решила не возражать. С какой стати возражать, если пансион останется позади? Может быть, она сумеет убедить его не возвращаться.

Впрочем, вряд ли.

– Я не поеду с тобой в Монмуссо! – внезапно выпалила она, и Люсьен, выезжавший со стоянки, испустил короткий смешок.

– А я тебя и не приглашал, – иронически ответил он, заставив Алисию покраснеть. – Просто хотел найти бар, в котором нас с тобой не узнают.

– Точнее, не узнают тебя! – фыркнула Алисия, и Люсьен смерил ее задумчивым взглядом.

– Это имеет значение?

– Только не для меня, – холодно ответила она. – Я хочу как можно скорее покончить с этим делом.

Люсьен покачал головой.

– Мы оба знаем, что из этого ничего не выйдет, – равнодушно сказал он. – Если ты хотела сохранить свой маленький секрет, незачем было писать моему отцу.

– Я не писала твоему отцу! – вспыхнула Алисия. – И даже не собиралась!

– Да, – хмуро подтвердил Люсьен. – Теперь верю.

– Что ты хочешь этим сказать? – испугалась Алисия. – Что раньше ты сомневался?

Люсьен пожал плечами.

– У меня были на то причины.

– Какие? – И тут ее осенило. – О Боже, ты думал, что это я написала письмо, верно? Всерьез считал, что я чего-то хочу от тебя? Или твоего отца?

Люсьен не ответил, из чего Алисия заключила, что его мнение о ней ничуть не изменилось. Он по-прежнему считает ее жадной, корыстной сучкой, которая польстилась на его брата только из-за денег.

Алисия ощутила мучительную боль и инстинктивно потянулась к ручке дверцы. В этот момент она не понимала, что Сент-Обен остался позади и машина идет по дороге со скоростью минимум шестьдесят километров в час. Ей хотелось оказаться как можно дальше от Люсьена и сделать это как можно быстрее. Алисию не остановил даже сильный порыв ветра, ворвавшийся в открытую дверь.

Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы не реакция Люсьена. Он сдавленно выругался и сделал две вещи одновременно: крепко схватил Алисию за руку, пригвоздив к месту, свернул с извилистого приморского шоссе и со скрежетом остановился на скалистом карнизе.

– Ты что, рехнулась? – по-французски спросил он. Только тут до Алисии дошло, какое потрясение он испытал. При ней он никогда не переходил на родной язык. Увидев ее побледневшее, залитое слезами лицо, Люсьен хриплым, незнакомым голосом пробормотал: – Сумасшедшая. – Потом он заглушил двигатель и выпрыгнул из машины.

Люсьен стоял на краю обрыва. Теплый ветер с моря раздувал его просторные брюки. Он не оборачивался. Просто стоял, уставившись на воду. Потом пригладил волосы и сцепил длинные пальцы на затылке.

Сначала Алисия подумала, что он дает ей время опомниться, но потом поняла, что это не так. На мгновение перед ней предстал настоящий Люсьен де Грасси – страстный человек, с которого упала маска холодной вежливости. Похоже, он потрясен не меньше, чем она сама.

Сомневаться не приходится: он спас ее если не от смерти, то от тяжелого увечья. Рискнул своей жизнью, свернув с шоссе и остановившись в нескольких сантиметрах от пропасти. Только для того, чтобы не дать ей совершить безумный поступок.

Боже, какая же она дура! Алисию затрясло. Чего бы она добилась, выпрыгнув из машины? Если бы она погибла, кто стал бы присматривать за Бертраном? Кто победил бы в борьбе за опеку над ним? Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понимать: у ее семьи шансов на победу нет.

Но тогда почему Люсьен помешал ей? Может быть, сейчас он опомнился и жалеет об упущенной возможности? Нет. Конечно, она дура, но не до такой степени, чтобы думать об этом всерьез.

Алисия сделала глубокий вдох, вышла из машины, пошатнулась и ухватилась за дверцу. Затем захлопнула ее и подошла к де Грасси.

Порыв ветра растрепал ее волосы, и она поправила их, не сводя глаз с точеного профиля Люсьена.

– Я… извини меня, – пробормотала она.

Люсъен не оглянулся.

– Возвращайся в машину, – бесстрастно сказал он. – Я сейчас.

Алисия закусила губу.

– Ты прав, – с усилием произнесла она. – Я действительно сошла с ума. Мы оба могли погибнуть.

Тут Люсьен мрачно покосился на нее.

– Не думай об этом, – бросил он. – И я тоже не буду.

Алисия вздрогнула.

– Ты всегда забываешь о неприятном? – срывающимся голосом спросила она.

Его лицо напряглось.

– Я ничего не забываю! – резко ответил он, заставив Алисию отпрянуть.

– Тогда как ты умудряешься жить в ладу с собой?

– Один Бог знает, – негромко ответил он по-французски, но Алисия его поняла. Люсьен протиснулся мимо Алисии и пошел к машине. – Ну что, едем дальше?

Они добрались до бара, расположенного в соседней деревне. Немногочисленные посетители сидели на задней веранде, выходившей на галечный пляж. Вдалеке виднелась плавучая пристань, выкрашенная черной краской, на берегу сохли рыбацкие лодки. Старики чинили сети. Судя по публике, здешний бар туристы не посещали.

В противоречии с тем, что говорил Люсьен, бармен прекрасно знал, какой гость его посетил. Если он и удивился тому, что Люсьен решил привести сюда незнакомую даму, то виду не подал. Лично проводил их до столика, стоявшего в тени, и вежливо спросил, что им принести.

– Вина? – спросил Люсьен, дождался рассеянного кивка спутницы и заказал два бокала «шамбертена».

– Как называется эта деревня? – спросила Алисия, уверенная, что Люсьен только притворяется учтивым.

– Сен-Лоран, – тем же любезным тоном ответил он. – Я часто бывал в этой деревне, когда учился в университете. И даже какое-то время служил здесь барменом, пока об этом не проведал отец.

– И положил этому конец? – не успев подумать, брякнула Алисия.

Люсьен кивнул.

– Он сказал, что де Грасси не должны… Впрочем, это неважно, – быстро закончил он. – С тех пор прошло много лет.

– Но бармен помнит тебя.

– Ну, после этого я бывал здесь не раз. Мы с Жоржем хорошо знаем друг друга.

Алисия едва не улыбнулась, но тут же снова поджала губы. Она начинала расслабляться, а этого нельзя себе позволять.

Тем временем бармен вернулся, принес им вино и большое блюдо с фаршированным перцем. Такого перца в Сент-Обене не подавали. Во всяком случае, Алисия никогда не видела, чтобы перец окружали маленькие кусочки жареной рыбы. В другое время у нее потекли бы слюнки от одного запаха.

– Вы довольны, месье? – спросил он, и Люсьен кивнул.

– Все замечательно. Спасибо, Жорж.

Бармен улыбнулся и ушел. Люсьен показал на блюдо.

– Проголодалась?

– Не очень, – ответила Алисия и неохотно сделала глоток. Оставалось надеяться, что вино не слишком крепкое. Она ничего не ела с самого утра, но живот у нее сводило не от голода, а от дурного предчувствия. – Так о чем ты хотел поговорить?

Люсьен помедлил. Алисия обратила внимание, что он тоже ничего не ест и только пьет. Его длинные смуглые пальцы играли ножкой бокала. Она смотрела на эти пальцы как завороженная и вспоминала их прикосновение к своему обнаженному запястью.

Когда поблизости заиграла гитара, Алисия невольно вздохнула. Пряная, чувственная музыка будоражила ее чувства, воскрешая воспоминания, от которых она всеми силами стремилась избавиться.

Мне не следовало приходить сюда, подумала она. Его чары все еще действуют на меня.

– Думаю, ты знаешь о чем, – наконец сказал Люсьен. – Бертран – настоящий де Грасси. Ты не имела права скрывать его от нас.

Алисия поджала губы.

– Ты в этом уверен?

– В чем? В том, что он сын Жюля? Конечно.

– С чего ты взял?

Люсьен откинулся на спинку стула и бросил на нее насмешливый взгляд.

– Алисия, не морочь мне голову. Мы оба знаем, что он копия своего отца.

– Серьезно?

– Хочешь, чтобы я показал тебе фотографию Жюля в детстве? Помоему, этого не требуется. В жилах мальчика течет французская кровь. Разрез и цвет глаз, манеры. Его честность.

Алисия фыркнула.

– Честность? ~ саркастически переспросила она. – О да. Ты в этом большой специалист.

У Люсьена задергалась жилка на щеке.

– Не лови меня на слове, Алисия. Помнишь поговорку: «Тот, кто живет в стеклянном доме, не должен бросаться камнями»?

Алисия оперлась локтями на стол и прикрыла уши. О Боже, как легко разрушить миф о том, что Бертран сын Жюля! Но она слишком хорошо знает, что уступать искушению не следует. Нужно ждать развития событий и держать козырь в рукаве. Он может ей понадобиться.

– Ладно… – Пусть думает что хочет. – Наверное, мне следовало сообщить твоему отцу о рождении Бертрана. Но у меня были основания считать, что он – точнее, все вы – не хотите иметь со мной ничего общего.

У Люсьена раздулись ноздри.

– И поэтому ты решила отомстить нам, ничего не сказав о ребенке?

– Это не было местью! – гневно воскликнула Алисия. Увидев, что привлекает к себе внимание, она снизила тон. – Просто я… я сама не хотела иметь дело с де Грасси.

– Несмотря на то что мой отец приходится Бертрану дедушкой? И что Бертран его единственный внук?

– Я этого не знала, – пробормотала Алисия. Она сделала глоток вина, поперхнулась и закашлялась. Прошло несколько минут, прежде чем она смогла продолжить: – Я думала, что ты давно женат и имеешь детей.

– В самом деле? – скептически спросил Люсьен.

– Я вообще не думала об этом, – принялась защищаться она. – Я… не могу сказать, что это мешало мне спать по ночам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.