Эдуард Мартинович Скобелев
Пацаны купили остров

«В жизни, как и в искусстве,

двух правд не бывает – есть только

одна правда».

Федор Шаляпин

В октябре прошлого года крупнейшие телеграфные агентства мира сообщили о катастрофе, которую потерпел авиалайнер компании «Эйр-Франс», совершавший рейс Мехико – Париж. Связь с самолетом была потеряна где-то вблизи Кубы, что послужило затем поводом для самых фантастических домыслов.

Мы упоминаем об этом событии по той причине, что оно послужило завязкой всей необыкновенной истории, о которой рассказывается в настоящей книге.

Правдивость истории не вызывает сомнений, и то могут засвидетельствовать ее участники, оставшиеся в живых.

ЧТО ЖЕ СЛУЧИЛОСЬ?

Очнувшись, Алеша долго не мог понять, где он и что с ним. Он видел небо, море, песок, торчавшие из песка острые скалы, слышал шум прибойной волны, но не соображал, что все это значит: как будто потерялся ключик, которым человек отворяет мир, чтобы увидеть его во всей целостности. Ни слабости, ни страха не испытывал Алеша – тело будто исчезло, и все же что-то тревожило, а он никак не мог догадаться, что именно.

Наконец он вспомнил, как летел в самолете, и сразу ощутил страшное бессилие, полную вымотанность, когда невозможно даже пошевелить рукой.

Лицо горело, будто расцарапанное, а затем смазанное йодом. Он дотронулся до щеки – на пальцах остались следы крови, кровь была на песке, на рубашке – странная, светлая кровь.

Голова раскалывалась, тошнило. Тяжело было дышать – грудь давила оранжевая подушка спасательного пояса.

«Видимо, волна протащила лицом по камням… Хорошо, что хоть не захлебнулся…»

Волны покрупнее слегка приподнимали Алешу. Он испугался, что они могут утащить обратно в море, и решил было выпустить воздух из спасательного пояса. Но что бы он делал, если бы оказался в воде вновь?

«Отползти подальше…» Эта мысль пришла, когда из низких, сумрачных туч посыпался сильный дождь.

И вдруг Алеша догадался, что все его бессилие, вся его вялость – от жажды. «Пить», – одна эта мысль возбудила в нем такой порыв, что он перевернулся на бок.

Большой, плоский, как стол, камень возвышался перед ним, дождь скатывался с камня по ложбинке.

Алеша подполз к камню, припал губами к воде.

Напившись, положил голову на руки и – крепко уснул.

Удивительное дело – он спал, спал глубоко, но одновременно думал о том, что с ним произошло, и память легко и свободно переносила от события к событию – без всякой последовательности.

Он вспомнил черную, как колодец, ночь, оглушительные удары волн и рев ветра. Во рту было горько от соленой воды, знобило от холода и страха. Он то взлетал вверх, то стремительно падал вниз, то оказывался под водою и тогда старался не дышать, ждал, пока его вновь вытолкнет на поверхность.

Вспомнил и о том, что еще совсем недавно был в полной безопасности и считал себя счастливым человеком: провожая его из Мехико домой, в СССР, отец пообещал, что купит ко дню рождения компьютер, который играет в шахматы на уровне мастера, – будет возможность посостязаться, поиграть любимые блицы. Правда, отец обусловил покупку отличной учебой и заботой о матери. Мать родила сестренку Танюшку, но занемогла – врачи запретили ей возвращаться в Мехико. Бабушка с Танюшкой не справляется, и потому все надежды на него, на Алешу…

В Москву он летел с Иваном Васильевичем, товарищем отца, тоже работником советского торгпредства, веселым и добродушным человеком, который обещал отправить его из Москвы в Гродно, город, где Алеша родился и вырос, где сейчас были мать, Танюшка и бабушка…

Если он, Алеша, еще жив, то это заслуга Ивана Васильевича: когда самолет стало трясти, как телегу на ухабах, и в круглых оконцах заблистали молнии, Иван Васильевич надел на грудь Алеше спасательный пояс, который держал в кармане. Это был подарок какого-то фирмача, новинка – ее только собирались запустить в массовое производство. От существующих спасательных жилетов пояс отличался тем, что надевался за считанные секунды на любую одежду; при контакте с морской водой происходило автоматическое заполнение пояса легким газом, на плечевых лямках загорались сигнальные огни…

Алеша хотел поблагодарить Ивана Васильевича за заботу и за пояс, но самолет провалился в яму, а следом прямо в салоне вспыхнула ослепительная молния, и будто над самым ухом Алеши огромными ножницами разрезали огромный лист стали…

ДРУЗЬЯ ПО НЕСЧАСТЬЮ

Очнулся Алеша от чьих-то настойчивых тормошений. Он открыл глаза – над ним склонилось озабоченное лицо пожилого человека в сомбреро. Человек повторял по-испански: «Откуда ты, мальчик? Что с тобой?..»

– Кто вы? – в свою очередь тихо спросил Алеша. Он хорошо говорил и понимал по-испански: почти пять лет посещал мексиканскую школу, одновременно самостоятельно занимаясь по программе советской школы. – Где мы находимся?

– Он жив, он жив! – послышались голоса. – Я вам говорил, что он жив. К мертвым обычно подползают крабы…

«Какие еще крабы?» – подумал Алеша и попросил:

– Пить!

– Эй, Педро, – сказал человек в сомбреро. – Видишь, он хочет пить. Судя по всему, он здорово-таки натерпелся. Принеси-ка баночку гуаявы, ты знаешь, где я ее запрятал. Это будет как раз кстати. Последнюю баночку – наиболее пострадавшему.

Старик усадил Алешу на песке, прислонив спиною к камню, и поднес к губам раскрытую банку со сладким соком. Алеша сделал несколько глотков и понял, что все происходящее не сон, а самая настоящая жизнь.

Теперь он хорошенько разглядел людей, которые окружали его. Кроме усатого старика в сомбреро тут были девчонка-подросток и два юноши: один низкорослый, толстый, другой – худощавый, высокий.

– Давай знакомиться, – подмигнув, сказал толстячок. – Меня зовут Педро… Это наш дядюшка Хосе. Это моя сестра Мария, а этот долговязый – брат Мануэль… Как твое имя?

– Меня зовут Алеша, Алексей… Я из Советского Союза… Вчера, кажется, вчера, ночью где-то здесь потерпел катастрофу пассажирский самолет… Я летел из Мехико домой.

Сочувствуя Алеше, старик и его племянники молчали.

– Может быть, кто-либо еще спасся, – неуверенно сказал Алеша. – Вы не из того самолета?

– Нет, – покачав головой, ответил старик. – Мы кубинцы. Три дня назад отплыли на моторной лодке из местечка под Пуэрто-Манати… Я не хочу причинить тебе лишней боли, парень, но если я видел именно твой самолет, то ты просто счастливчик… Самолет взорвался у самой воды.

Алеша зажмурил глаза. Непередаваемая боль сжала его сердце. Он подумал о людях, которые летели по своим делам, не подозревая, что летят навстречу смерти. Вспомнил Ивана Васильевича. «Почему все так жестоко?..»

– Послушай, компаньеро руссо, – сказал старик, – сейчас не время лить слезы, все мы хватили беды, и еще неизвестно, сохраним ли жизни… У нас нет ни воды, ни пищи, и что это за остров, который случайно принял нас, мы не знаем. Что нас тут ждет, спасение или новые беды?

Тут только Алеша заметил, что все четверо его новых друзей едва держатся на ногах. Верно, и их немало побросало по морю…

Между тем начался новый ливень. Шум его заглушал все звуки.

– Пойдемте к нашей лодке, спрячемся в ней, – пригласил Педро.

– Спрятаться – нехитрое дело, – отозвался дядюшка Хосе. – Но чуть только разгуляется волна, нас унесет опять в море. А здесь сильное течение.

– Что же делать? – воскликнула Мария. Она дрожала от холода, и дядюшка Хосе нахлобучил ей на голову свое сомбреро. – Может, попытаемся еще раз вытащить лодку?

Кубинцы пошли к берегу. Алеша понял, что должен помочь им, но, пока поднялся, потерял их из виду.

Случаю было угодно, чтобы он пошел в противоположную сторону и увидел узкую и мелкую речушку, вытекавшую прямо из-под скал – в том месте образовалась довольно глубокая пещера.

Судя по всему, был отлив. Не вызывало сомнения, что во время прилива лодка его новых знакомцев, какою бы ни была, могла достичь подножия скал.

Превозмогая слабость, Алеша заторопился назад, к берегу. Кубинцы сновали вокруг большой моторной лодки – футов двадцати длиною, носовую часть которой закрывала палуба.

– Компаньеро руссо пришел нам на помощь! – закричал Педро.

– Друзья, – сказал Алеша, показывая рукой, – там, совсем рядом, что-то вроде короткой реки. Дождавшись хорошего прилива, можно поставить лодку в безопасное место. Подняв, конечно, мотор.

– Мотор разбит, не действует, его уже не починить, – сказал старик. – Однако это дельная мысль. Давайте дождемся прилива, а я схожу посмотрю, точно ли там можно будет надежно укрыть наше суденышко. Какое ни есть, может статься и так, что без него мы никогда не выберемся домой.

Старик ушел, ребята забрались в лодку, самое сухое место уступив Алеше.

ПОКА ДЯДЮШКА ХОСЕ ОСМАТРИВАЛ БЕРЕГ

Лежали на деревянных нарах, застланных камышовой циновкой, монотонно шумел дождь. Педро со вздохом сказал:

– Для всех мы сейчас пропали, как Матиас Перес.

– Кто такой Матиас Перес, если, конечно, не секрет? – спросил Алеша.

Кубинцы засмеялись.

– Бедный компаньеро руссо, – сказал Мануэль, – теперь наш брат всласть поточит свой длинный язык.

– Ты не прав, – возразила Мария. – Педро, как всегда, хочет есть, и ему полезно немного отвлечься.

Педро резко поднялся и сел. Засверкали в полутьме его глаза.

– Самое последнее дело – если люди разговаривают, чтобы отвлечься… Ты спрашиваешь, кто такой Матиас Перес. Каждый на Кубе скажет тебе, кто это. Был такой человек, который на свои деньги построил воздушный шар. Опробовал его в полете, и шар так ему понравился, что он назвал его «Город Париж». Разумеется, этот Матиас Перес сроду не был в Париже, но ему подумалось, что в Париже на каждом шагу открываются такие же чудеса, как и с воздушного шара. 22 июня 1856 года Матиас Перес вновь поднялся на своем шаре в небо. И – бесследно пропал. Потому и говорят с тех пор: пропал, как Матиас Перес.

– Ясно, – сказал Алеша. – Что же, человек погиб, но оставил по себе хотя бы поговорку. И это немало…

– Моя мама говорит так: чтобы жизнь продолжалась, каждый должен оставить после себя светлую память и крепкую надежду.

– Это верно, – согласился Алеша. – Твоя мать – мудрый человек, если сумела внушить тебе такую мысль.

– Мудрый, мудрый! Почти как я, – засмеялся Педро. – И между прочим никакой не профессор, а медсестра в клинике для грудных детей. Это в Гаване. Мы там живем… Дядюшка Хосе стал помогать нам после смерти отца, это его младший брат. А до того мы дядюшку почти и не знали. Он был важной птицей, несколько лет работал в Чехословакии.

– Он инженер? Или дипломат?

– Дядюшка? Нет, он художник. Но он участник революции, ему доверяли важные политические дела.

Алеша почувствовал, как погрустнели его новые приятели. Но спросить их прямо об отце он посчитал неудобным: не хотел бередить чужую боль. Спросил о другом:

– Чем теперь занимается дядюшка Хосе?

Ответила Мария:

– Он на пенсии. После смерти нашего отца в Майомбе он часто гостит у нас или приглашает на воскресный день к себе. У него ранчо в Матансасе. Он там рисует свои картины.

– Ранчо? Он ведет еще и хозяйство? – спросил Алеша.

– Это так просто называется – ранчо. Небольшой клочок земли вокруг дома, где растут цветы, – объяснил Мануэль. – Но дом нам очень нравится. Старинный дом из тесаного камня, и крыша у него из красной черепицы. Перед домом маленький фонтан. Правда, он давно испортился и не работает. Зато дворик вокруг фонтана выложен брусчаткой.

– Стоп, – сказал Педро, – а знает ли наш русский друг, что такое Майомбе?

Алеша, конечно же, не знал.

– Майомбе – это джунгли в Анголе. Огромные леса, в которых встречаются деревья-гиганты. По площади Майомбе уступает только лесным массивам Амазонии.

– Ваш отец был в Майомбе?

– Да, – сказала Мария. – Если честные люди перестанут помогать друг другу, общая свобода погибнет. Ваша страна помогала многим народам, в том числе кубинцам. Вы отрывали от себя самое необходимое. Я знаю, русские принесли огромные жертвы на алтарь общей справедливости. Русский для нас – тот, кто повсюду защищает правду от лжецов и свободу от угнетателей… Мы, кубинцы, верны примеру русской революции. Наш отец был в интернациональном отряде в Анголе. Там он погиб.

– Я читал про то, как кубинцы помогают народу Анголы, – сказал Алеша. – Ваш отец погиб от пули бандитов?

– Нет, – сказал Педро. – Он был шофером. В разгар сезона дождей, в феврале, отец вез древесину в Пунта-Негра, это уже на территории Конго. Он и еще два трелевщика. Реки вышли из берегов, и его грузовик перевернулся. Отец был болен, у него случился приступ малярии, и, наверно, он что-то не учел. Пока вернулись его товарищи, он был уже мертв.

– Он все учел, – перебил его Мануэль. – Просто обстоятельства так сложились – несчастный случай.

Кубинцы умолкли и больше не трогали эту тему.

Когда дождь прекратился, Мария и Мануэль принялись вычерпывать воду из лодки, сливая ее в канистру.

– Что-то долго нет дядюшки Хосе, – сказал Алеша.

– Вероятно, он ищет что-нибудь съедобное, – предположил Педро. – Уже целых два дня мы ничего не ели. Умереть с голода – такая перспектива не утешает.

– Умереть, когда рядом море и лодка? – Алеша улыбнулся.

– Вот именно, – вздохнул Педро. – У нас, как назло, не оказалось запасной снасти. Ни единого крючка.

– А я всегда ношу при себе спички, крючки, леску и нож, на всякий случай, – сказал Алеша и стал ощупывать свои карманы. Он был в легкой рубашке и брюках, кеды были потеряны, а спасательный пояс снял дядюшка Хосе. Узнав, что пояс одноразового использования, он постарался не выпустить из баллонов ни малейшей порции газа.

Педро напряженно следил за Алешей.

– Ну что, где твое богатство?

Не так-то просто было извлечь содержимое из мокрого кармана. Но все же Алеша открыл молнию и достал плоскую круглую коробочку, в которой прежде хранились ниппеля и кусочки резины для заклеивания велосипедной камеры. Коробочка была обтянута вдоль притвора широкой полоской резины.

Наконец изумленному взору Педро был явлен совершенно сухой коробок спичек, моточком скрученная леска и несколько бронзовых крючков разных размеров.

В этот момент все увидели дядюшку Хосе, бредущего по песку с опущенной головой.

– Сю-да! – радостно закричал Педро, размахивая руками. – Сюда, дядюшка! Мы спасены; у нас появилась рыболовная снасть!

Крик получился слабым, но старик, будто расслышав слова, тотчас поспешил к мальчикам.

ТЕПЕРЬ НЕ ПРОПАДЕМ!

Дядюшка Хосе по достоинству оценил Алешино богатство.

– Теперь не пропадем, – воскликнул он, улыбаясь. – Если бы ты, компаньеро, извлек из карманов пригоршню алмазов или целую кафетерию, я был бы удивлен и обрадован гораздо меньше… Должен сказать, ты не ошибся и с этим руслом. Это, действительно, русло реки, из чего я заключаю, что наш островок отнюдь не мал и, следовательно, населен… Итак, пресная вода имеется, недостает только рыбы…

Всех терзал голод. Сделав две простейшие удочки, дядюшка Хосе и Мануэль занялись рыбной ловлей. Мария помогала им, выискивая под камнями живность, которую можно было бы нацепить на крючок для приманки.

Стоило отойти на веслах в море, успех был бы обеспечен, но сил таких не было ни у кого. К тому же опасались течения или шторма.

Алеша и Педро между тем выполняли свою работу – готовили очаг. Это было непросто – обеспечить корм для огня в наступивший сезон дождей.

Все же возле скал были собраны водоросли, найдено несколько кусков мангровника, из бака разбитого лодочного мотора слили около литра горючей смеси. Принесли пресной речной воды.

– Как только будет рыба, разведем костер и поставим рыбу на огонь, – потирая руки, говорил Педро. – Варить ее надо хорошо. Дядюшка прав: рыба может быть заражена сигуатерой, а это очень опасно, особенно для истощенных людей.

– А если они вернутся без улова?

– Этого не может быть.

– Но почему?

– Потому, что у Педро давно уже текут слюнки…

Рыба была поймана. Широкомордая, с колючими ярко-красными плавниками. Фунтов пяти весом. Дядюшка Хосе затруднялся определить название рыбы, но уверял, что она, безусловно, съедобная.

Вспыхнул огонь, запылал мангровник, забулькала вода, разделанную рыбу опустили кусками в ведро…

После долгого голодания нельзя сильно наедаться – это знает каждый цивилизованный человек. Всем досталось по доброму куску рыбы, и хотя Педро просил дать ему еще «порцию», дядюшка Хосе остался неумолим.

Мануэль подшучивал над братом, но Педро нисколько не сердился.

– Бери с меня пример, Алеша. Властвует над своею судьбой – кто властвует над собою, над своими желаниями и чувствами. Если хочешь увидеть такого человека, знай, он перед тобой… Конечно, это непросто – управлять собою, это не по силам для того, кто не знает, чего хочет от жизни, и плывет по волнам случая. Но Педро, поверь, предан всей душою прекрасной мечте и потому без труда подчиняет страсти своим замыслам…

Дождавшись прилива, провели лодку вдоль берега и подняли ее по каменистому руслу до самой пещеры.

– Вы спрашивали, отчего я так долго бродил по берегу, – сказал дядюшка Хосе. – Я обследовал пещеру и нашел, что это лучшее из имеющихся у нас пристанищ. Мы не можем всецело полагаться на волю рока. Чуть окрепнув, будем искать людей и просить их о помощи.

ПЕДРО РАССУЖДАЕТ О ЧЕЛОВЕКЕ

Пещера имела уже то неоспоримое преимущество, что тут было сухо, когда снаружи шел дождь.

Правда, во время прилива поднимался уровень реки, и сухое пространство, где можно было сидеть или лежать, тотчас уменьшалось – до пяти-шести квадратных метров, не более.

Осмотрев пещеру с помощью факела из ветоши, найденной в лодке в ящике с инструментом, Педро заявил, что река питается дождевыми стоками, остров не особенно велик, но прежде, миллионы лет назад, был более обширным.

Все удивились такому заключению. Алеша сказал:

– Дон Педро, я поражен основательностью ваших познаний.

– И я тоже, – важно кивнул Педро. – Разумеется, я достаточно настойчив и последователен, но дело не во мне – дело в могущественных силах природы, которым нет ни конца ни краю. Повелевая собой, каждый человек способен повелевать этими силами.

– Это правда, – согласился Алеша. – Когда я жил в Мехико и учился в мексиканской школе, я посещал «Центр мудрости» Диего Альвареса. Нас было двое подростков, остальные взрослые. Но мы преодолели стеснение и узнали много интересного о человеке и его духовном мире.

– Ничего не слышал о Диего Альваресе, – в раздумье проговорил Педро. – Мне известны имена всех крупнейших мыслителей современной Латинской Америки, но о Диего Альваресе я не слыхал. Не исключено, что это один из мошенников, которые подвизаются в этом всегда модном и доходном бизнесе – обучении людей умению владеть своим телом и духом. Кто не хочет достичь пика своих возможностей? Только полный дебил. Счастье жизни – когда человек полностью раскрывает все свои творческие возможности. Счастье – творить по своей воле.

– Крепко же ты навострился в беседах на подобные темы, – покачав головой, сказал дядюшка Хосе. – Я всегда знал тебя как изрядного болтуна, но в роли ученого-человековеда вижу впервые. Не рано ли, дон Педро?

– Сегодня рано, завтра поздно, дорогой дядюшка, – усмехнулся лукавец. – Дай еще рыбки, и я изложу тебе некоторые истины, о которых ты наверняка давно позабыл, между тем как о них следует помнить постоянно… К мысли, как и к музыке, нужно обращаться как можно раньше. Иначе слух на мысль полностью пропадает. Ведь мысль – та же музыка…

С общего согласия Педро получил еще кусочек рыбы. Он вымыл в речной воде руки и с наслаждением принялся за рыбу.

– Важно не то, что ешь, – говорил он, выплевывая кости, – а то, как ешь. Есть автомобили, которые на сто километров потребляют десять-двенадцать литров лучшего бензина, но есть и такие, которым довольно двух-трех литров самой обыкновенной солярки, хотя конструкция мотора в принципе почти одинакова. То же самое и с человеческим организмом. Есть люди, которые много потребляют и мало дают. Однако есть и такие, которые довольствуются самым малым, но способны на удивительные вещи. И весь секрет – состояние психики, уровень организации духовной жизни… Всякое значительное дело требует большой любви и желания. Когда горит душа, можно достичь величайшего совершенства. Я слыхал, что иные люди способны использовать для питания своего организма углекислый газ. Удивительно, не правда ли?.. Талант, гениальность – это умение самонастраивать организм. Оно никому не дается просто так, как конфета или эскимо.

– Не может быть, – усомнился Мануэль. Согнувшись, он ходил вдоль ручья, собирая камни для очага – ему очень хотелось разложить в пещере настоящий костер. – Не может быть. Не может быть, чтобы человек сохранил свойства растения.

– Может, – отозвался из своего угла Алеша. Обилие событий и впечатлений так сильно повлияло на него, что он чувствовал себя почти как в театре, где каждый вынужден играть свою роль. И это тяготило. – Уж не скажу, мошенник или не мошенник сеньор Диего Альварес, но он внушил своим ученикам, что человек – частица мироздания и, как всякая частица, обладает всеми свойствами целого. И еще он учил, что пища – не единственный источник пополнения энергии человека. Сам сеньор Альварес по месяцу воздерживался от пищи, и это не только не снижало его творческих сил, но, напротив, увеличивало их. Он пил одну воду, но пил так, как мы еще не умеем пить. И самое удивительное – совсем не экономил свои силы, не лежал, как поступил бы всякий несовершенный человек, – он постоянно расходовал энергию, и она, тем не менее, восстанавливалась и даже возрастала.

– Удивительно, – усомнился Мануэль. – Иные глупцы, поверив в басни, начинают голодать без всякой подготовки, и это кончается трагедией.

– Это все хитрые трюки, – предположила Мария.

– Нет, друзья, – сказал Педро, – это не хитрые трюки, это конкретные знания, помноженные на силу духа… Скажи, Мария, скажи чистосердечно, ем ли я больше, чем Мануэль?

– Нет, совсем нет, если не считать, что ты второй раз ужинаешь, когда все спят.

– Вот, – сказал Педро, ничуть не смущаясь, – а между тем мы от одной матери и одного отца. Мануэль – тощий, и хотя выше меня ростом и шире в плечах, он не одолеет меня ни в борьбе, ни в беге, ни в плавании. Верно я говорю, Мануэль?

– Пожалуй, – проворчал Мануэль. – Хотя ты, дон Педро, изрядный задавака.

– Я не задавака, я хочу доказать каждому, что он глупее и слабее самого себя в десять, а то и в двадцать раз, потому что ленив и лишен гордости. Человек, который не уважает себя как великое творение своей матери и всей земли, не способен ощутить свои силы, осознать их и пользоваться ими… Лично я обладаю способностью подзаряжаться от дождя, воздуха, солнца, воды, выпитой в положенное время, в положенном количестве и положенным способом, но более всего я подзаряжаюсь энергией от людей, потому что люблю людей, ненавижу всяких подлецов и не терплю несправедливости.

– Я тоже люблю людей и ненавижу несправедливость, – сказал Мануэль, пожав плечами, – но я не получаю от людей никакой энергии. Во всяком случае мне так кажется…

– Это только кажется, – сказал Педро. – Наука не приходит сама по себе. Тут есть секреты, о которых, может быть, со временем я сообщу тому, кто их достоин. Хотя мои познания еще очень и очень ограничены. Действительно, совершенный, истинно мудрый человек способен жить без пищи продолжительное время. Разумеется, не столь долго, как черепаха. Но и для него воздух и свет значат нечто большее, чем для обычного человека.

– И еще вода, – добавил Алеша. – Вот потрясающий энергетический источник – обыкновенная вода. Не всякий человек знает это: загрязняя все на свете, в том числе и воду, он отрезает себе путь к спасению… Если люди выживут, а они выживут непременно, если каждый из нас захочет стать иным, совершенным человеком, все вокруг решительно переменится. Все необходимые постройки и машины будут делать из кремния, и каждый водный источник станет целебным.

– Слушаю вас, ребята, и поражаюсь, – вмешался в разговор дядюшка Хосе. – Я кое-что тоже знаю и кое-что тоже повидал. Но, пожалуй, впервые вижу, как люди, попавшие в беду, спокойно ведут беседы на небесные темы.

– Простите, дядюшка, на земные темы, имеющие, быть может, главный смысл для нашего спасения… Питая дух, питаем тело, и тогда оно питает дух… Не правда ли, именно наша беседа показывает, что наши судьбы прежде всего в наших собственных руках и, чтобы добиться цели, мы должны лишь целенаправленно действовать?

– Как это «целенаправленно»? – удивилась Мария.

– А вот так, – уверенно продолжал Педро. – Надо с каждым шагом приближаться к цели, а не отдаляться от нее. Ведь чаще всего людям кажется, что они приближаются к цели, тогда как они все дальше уклоняются от нее, будучи слишком эгоистичными, а следовательно, и слишком близорукими. Не правда ли, компаньеро руссо?

– Да, это, пожалуй, так.

– Как старший я более всех отвечаю за нашу судьбу, – сказал дядюшка Хосе. – Но я рад, что имею дело не с трусливыми и растерянными людьми, а с людьми гордыми и умными, которые сознают, что все зависит от их воли и умения… Я и сам слыхал, что обыкновенная вода обладает поистине волшебными свойствами. Пожалуй, большинство наших недугов порождается главным образом тем, что мы пьем плохую воду, – отсюда сбои в работе организма. Удивительна вода, но еще более удивительны свойства человеческой нервной системы или воли… Человек живет на стадии зверя, пока не представляет, какое это могучее орудие и какой великий долг перед всем и всеми – его сознание. Внутренние ресурсы человека – неисчерпаемы, это верно. Верно, что мы часто проживаем жизнь, не зная, как раскрепостить свои силы. Оттого все мучения… Ни учеба, ни воспитание ничего не дадут, если не будет главного – желания достигнуть высот. Прав я или нет? Человек – всегда то, чем он хочет быть, если очень хочет и ничего для этого не жалеет.

– Ты говорил, что я тороплюсь, желаю знать больше того, чем могу, – подхватил Педро. – Я считаю, дядюшка, торопиться мыслить нельзя. Наоборот, можно лишь отставать мыслить, опаздывать… Кто упустит время развития своего слуха, тот потеряет себя для великого мира музыки, для гармонии чувства, наполовину сократит великолепие своей жизни. И тот, кто упустит время развития своей самостоятельной мысли, кто с юных лет не откроет ее красоты и силы, не полюбит ее, тот отторгнет от себя большую половину мира, потому что мир, по крайней мере, на две трети состоит из мысли, из превращений духовной энергии… Люди – бедные, когда у них нет ни хлеба, ни дома. Но они еще беднее, когда в их сердце нет ни великой музыки, ни великой мысли. И если первые могут еще выкарабкаться из бедности, то вторые – обречены на вечную нищету.

– Как это? – не поняла Мария.

– Очень просто. Мир состоит из трех равновеликих частей: прошлого, будущего и настоящего. Настоящее мы видим глазами и чувствуем душою, прошлое – сердцем, будущее – совестью.

– Мое настоящее больше моего прошлого и будущего, – сказала Мария.

– И у меня будущее никак не набирает трети, – задумчиво сказал Мануэль. – Прошлое гораздо больше настоящего.

Дядюшка Хосе покачал головой:

– Мануэль, у меня точно такое же ощущение, но поверь, дружок, это от нашего несовершенства. Человек не может считаться нормальным, если у него непропорционально велико либо настоящее, либо прошлое, либо будущее. Верно я говорю, Алеша?

– Мне кажется, верно. Кто слишком озабочен настоящим в ущерб будущему и прошлому, тот эгоист. Вообще, недалекий человек. Кто живет только прошлым, тот ограничен. Кто живет только будущим, – фантазер…

На ужин дядюшка Хосе раздал остатки рыбы и предупредил Мануэля и Марию о том, что разбудит их на самой заре – пришла пора подумать о новом улове…

АЛЕША УЗНАЕТ О ЗЛОКЛЮЧЕНИЯХ СВОИХ ДРУЗЕЙ

Всю ночь ливмя лил дождь – в пещеру задували порывы влажного, холодного ветра, приносили запахи океана.

Крепкий сон вернул силы Алеше. Конечно, катастрофа не выходила у него из головы, но он – по совету дядюшки Хосе – заставлял себя думать о насущных заботах людей, выброшенных судьбой на неведомый остров.

На рассвете он и Педро поднялись вслед за рыбаками и обежали весь песчаный мыс – искали то, что могло поддержать огонь. Им повезло: прилив выбросил на скалы верхний кусок мачты какого-то мелкого суденышка и деревянный ящик с ячейками для бутылок.

– Возможно, это ящик с самолета, – вздохнув, предположил Алеша.

– Но мачта определенно не наша, – засмеялся Педро. – На нашей не было клотика.

Желая отвлечь товарища от грустных раздумий, он принялся рассказывать, какую беду пришлось вытерпеть в море ему, Мануэлю, Марии и дядюшке.

«Накануне наша мама разговаривала с дядюшкой по телефону, и он пригласил всех приехать к нему на ранчо в Матансас. „Проведете конец недели в райском уголке, – пообещал он. – Выйдем в море порыбачить. Все заботы беру на себя и, если согласны, заранее куплю обратные билеты на автобус“. Мама согласилась: она хотела порадовать нас путешествием, но ее не отпустили с работы. Кто-то там заболел или уехал, короче, ей выпали подряд два дежурства. А мы, конечно, уже настроились на поездку. „Ну, ладно, дети, – сказала она. – Поезжайте сами. Ты, Педро, за старшего“. Она всегда считает меня старшим, хотя Мануэль появился на свет раньше меня на два года и семнадцать дней. „Поезжайте, а я приготовлю к вашему приезду чего-нибудь вкусненького“.

Ну, мы и поехали. Дядюшка встретил нас на остановке, хотя мы здорово опоздали, и очень огорчился, узнав, что не будет матери. У него появились свои неожиданные планы, знаешь, у этих художников всегда какие-нибудь сумасбродные планы, я не имею в виду только дядюшку, все его приятели – какие-то блаженные люди: вечно возбуждены, кого-то бранят, кем-то восхищаются, и вот это-то мне больше всего непонятно: бранят или восхищаются, пьют кофе и говорят-говорят, но, заметь, никогда не садятся за работу, чтобы посрамить одних и поддержать других. Так вот, дядюшке предложили как раз заменить его картину, которая была выставлена в Национальном музее изящных искусств. Уж не знаю, по какой причине заменить, но он очень расстроился. Но поскольку мы приехали, а он человек слова, этого у него не отнимешь, он плюнул на все дела и попросил у знакомого рыбака лодку. Скорее всего даже арендовал ее, потому что я сам видел, как он совал в карман рыбаку десять песо.

По замыслу дядюшки мы должны были выйти в море на лангустов с бывалым рыбаком, сам-то дядюшка не рыбак, и если бывал в море, то чаще всего не со снастью, а с альбомом или мольбертом. Короче, когда быть беде, нагромождаются всякие случайности. Рыбак оказался болен, а мы очутились в море, имея самые слабые навыки в управлении мотором и лодкой.

Никакая остерегающая мысль никому, разумеется, не пришла в голову: утром был штиль, и залив, в котором мы собрались порыбачить, более напоминал большой таз, чем уснувший свирепый океан.

Мануэль или я управлялись с мотором, а дядюшка забрасывал снасть, но все неудачно, все мы приуныли, разморенные жарой и сверканием бесконечных вод. Однообразие притупило здравый смысл, и когда небо затянули облака, мы даже обрадовались, тем более что у выхода из залива на крючок попалась первая добыча: серебристая рыба игла, этак фунтов на шесть-семь весом. Только дядюшка затащил ее в лодку, она сорвалась с крючка. Мануэль поднял деревянную дубинку, чтобы оглушить рыбу, но ударил слабо и неточно: рыба прянула в воздух, перелетела через борт и исчезла в волнах.

Все досадовали, но больше всех Мануэль.

Тогда дядюшка Хосе приладил леску к запястью, насадил наживку из крабьего мяса, поправил блесну и вновь закинул снасть, указав мне править к выходу из залива в открытое море. И вдруг лицо дядюшки исказилось страшной гримасой, он скорчился, хватаясь обеими руками за борт. Мы поняли, что на крючок попалась большая и сильная рыба.

Я убавил скорость, а потом и вовсе заглушил мотор. Все мы стали свидетелями рокового поединка: лодку легко тащила какая-то гигантская рыба. Временами она отпускала леску, но затем рывком бросалась в сторону, лодка дергалась, беспомощно разворачивалась, готовая вот-вот перевернуться.

Всеми нами овладел азарт. „Это, наверно, редкостный экземпляр тунца или меч-рыбы“, – повторял дядюшка Хосе: леска на его руке затянулась, рука посинела, я советовал закрепить как-либо леску на носу лодки и освободить руку.

Опасность мы почуяли, оказавшись в открытом море. „Посмотрите, какие волны, – изумленно закричала Мария. – Наверно будет шторм!“

Все стали озираться, оценивая обстановку, как раз в этот момент незримое морское чудовище резко потянуло вглубь, дядюшку Хосе сбило с ног, проволокло по палубе и ударило о мачту, за которую он уцепился почти инстинктивно. Он закричал от боли. Все решали мгновения. Леска могла или перерезать руку, или сбросить дядюшку в море – он наверняка погиб бы в морской пучине. Да и то, что лодка не перевернулась, а только накренилась бортом, было чудом, которое не могло больше повториться.

Скажу тебе, я остолбенел, представив все возможные последствия. Положение спас Мануэль. Ударом ножа он перерубил леску, а тут и я подоспел.

Дядюшка лежал в лодке скорчившись, лицо серо-белое – такое бывает у мертвецов. Мы освободили его руку. Возле запястья кожа была надрезана, будто бритвой, до самой кости. Удивительно, но кровь не шла, это, наверное, от шокового состояния. Честно говоря, было отчего испугаться.

„К берегу, скорее к берегу“, – очнувшись, произнес дядюшка, поглядел на меня мутным взглядом и подмигнул. Это я хорошо запомнил, может, это и удержало меня от паники, и я стал за руль, понимая, что теперь на меня легла вся ответственность.

Мотор никак не запускался. Мне пришлось на веслах держать лодку кормою к волне, пока Мануэль возился с мотором, ничего в нем не понимая.

Наконец выяснилось, что течением нас быстро уносит все дальше в море. Все мы перетрусили, я поклялся, что, если мы спасемся, изучу все системы лодочных моторов, вообще, стану мастером на все руки, чтобы снова не попасть когда-либо впросак.

Мы выбились из сил, но не одолели течения. Я поднял парус, но вода уже вокруг кипела, дали подернулись грозной мглой и ветер усилился.

Люди говорят: „В каждом раю есть свой ад“. Вот тогда я понял, что это такое, взбесившееся море. Пока оно ласкает, ты кажешься себе всемогущим. Но если отказывается повиноваться, ты уже ничто перед ним.

Порывом ветра сорвало парус и выбило мачту из своего гнезда. Металлическая растяжка до крови секанула Мануэля по ноге. Но всего хуже было то, что при падении мачта ударила крюком по крышке мотора. Механическое повреждение было настолько серьезным, что перестало прокручиваться магнето.

Дядюшка Хосе, к тому времени перевязавший руку, утешая, говорил, что нам еще повезло: мачта могла изуродовать кого-либо из нас.

Мария сидела под носовой палубой, плакала, но упрямо вычерпывала воду. Она плакала от страха за нас, а не за себя, вот что интересно.

Мы попали в полосу свирепого шторма. Лодку швыряло, как щепку. Вверх – вниз, вверх – вниз, выворачивая всю требуху наизнанку. Мы выдохлись, обессилели и не могли уже держать руль. Если бы шторм не прекратился, мы бы, без сомнения, перевернулись и пошли ко дну.

В полной тьме утлое суденышко несло по воле провидения. На рассвете мы увидели скалы вот этого острова и, взявшись за весла, подошли к берегу. И сразу же обнаружили человека в спасательном поясе – волны то выбрасывали его на песок, то утаскивали обратно в море. Это был ты, компаньеро руссо. Ты был без сознания».

– Вы спасли меня, – сказал Алеша, – спасибо вам.

ПЕРВАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ В ГЛУБЬ ОСТРОВА

Ели вареную рыбу и запивали юшкой из ведра. Первоначальная ошеломленность и чувство грозящей гибели отступили. Все были полны надежды.

– Вот теперь мы сделаем вылазку в глубь острова, – сказал дядюшка Хосе. – Мне кажется, сил у нас для этого уже вполне достаточно.

– Как ваша рука? – спросил Алеша, обратив внимание на то, что запястье левой руки художника перевязано платком.

– Ты знаешь о нашей истории?.. Представь себе, мой друг, рана затянулась. Вероятно, ей было не до нас.

– Скорее всего от того, что тебе было не до нее, – сказал Педро. – Хвори проходят быстрее, когда не до них.

– Забудем о своих личных бедах, – сказал дядюшка Хосе. – Подумаем лучше, как преодолеть общие трудности… Я предлагаю немедля отправиться на разведку. Втроем. Мало ли что может подстерегать. Как говорят на Кубе: «Кон ля гуардиа эн альто! Выше бдительность!»

– Согласен, – кивнул Педро. – Но сейчас идет дождь. Что можно увидеть при дожде?

– Если уж мы решили идти на разведку, нужно идти как можно скорее, – возразил Алеша. – Всякий час промедления сокращает наши шансы. Не исключено, что не одни мы хотим узнать, где находимся. Кто-то, быть может, хочет уже знать, что за люди прибыли на их остров?

– Нас могли заметить, – сказала Мария. – Правда, почти все время шел дождь. Но дождить будет, по всей видимости, и завтра…

На разведку отправились Педро, Мануэль и Алеша.

Узкая песчаная коса, на которую море выбросило Алешу и где пристали кубинцы, была отгорожена от остальной части острова высокими скалами, почти отвесно уходившими в море по сторонам от косы. Но посреди косы скалы не были такими неприступными.

Итак, все трое выбрались из пещеры и стали карабкаться по камням – все выше и выше.

Подъем к вершине был необыкновенно трудным, потому что обувь была только у Мануэля, – на изъеденных ветром скалах легко было поранить ногу. Да и силенок было в обрез. Тем не менее через полчаса разведчики оказались на вершине. Тут, следуя совету дядюшки Хосе, они спрятались и стали дожидаться, пока прекратится дождь и установится хорошая видимость.

Удача сопутствовала им. Едва они расположились передохнуть, дождь прекратился и выглянуло солнце – влажная дымка стала рассеиваться.

– Я близорук, – сказал Педро. – Ступай, Мануэль, да внимательно рассмотри, как и что, чтобы при случае начертить план острова.

– Я пойду с ним, – вызвался Алеша.

Со скал открылся великолепный вид: остров протянулся в виде узкого треугольника с востока на запад миль на десять. Западный угол оканчивался песчаной косой, два других угла, северный и южный, терялись вдали. Всю центральную часть острова покрывала густая растительность. Примерно в середине острова сверкало озеро. К северу от него виднелась какая-то постройка под красной черепичной крышей.

Мануэль и Алеша вернулись и рассказали Педро обо всем, что видели.

– По всей видимости, остров необитаем, – предположил Педро. – Судя по вашим словам, не чувствуется присутствия человека… Постройка? Г-м, это может быть автоматическая станция слежения или что-нибудь еще в этом роде.

Алеша доказывал, что в Атлантическом океане практически нет безлюдных островов, тем более с такой экзотически пышной и девственной растительностью.

– Тем более, – настаивал Педро. – Остров сохраняется как заповедник. Если здесь и бывают люди, то только не в период дождей. Можем идти смело, не таясь…

Спустились со скал и очутились в густом сосновом лесу. Животные не попадались, но птиц было множество.

– Слышите, – приостановившись, Педро поднял палец. – То-ко-ро-ро, то-ко-ро-ро!.. Это токороро, в древности ее называли гуатини. У нее яркое, многоцветное оперение. Эта птица любит безлюдные места, что опять-таки подтверждает мою догадку.

– Уж такой ты человек, дон Педро, – насмешливо сказал Мануэль. – Стоит тебе набрести на какую-либо мысль, ты отыскиваешь все новые и новые доводы в ее пользу.

– Чем же это плохо?

– Не знаю, чем плохо, только мне, братец, это совсем не нравится. Не люблю, когда навязывают мнение. Так и кажется, будто лезут руками в душу.

– А если истина?

– Истину нужно доказывать, а не навязывать. Сердце никогда не отвергает правды…

Разведчики шли по каменистой красновато-бурой земле, мечтая о том, чтобы встретить радушного крестьянина, который накормил бы и дал уютное пристанище, как вдруг услыхали крики и стоны.

Мальчики остановились как вкопанные, залегли в густую траву. Теперь уже отчетливо донеслись голоса. Слов было не разобрать.

Прислушиваясь, мальчики довольно долго пролежали в своем укрытии. Наконец из-за деревьев показались два человека, оба бородатые, в шортах и в оливковых рубахах, оба в армейских кепи с длинными козырьками, оба с автоматами.

Переговариваясь между собою, эти люди уверенно двинулись в глубь острова. Чувствовалось, что местность им хорошо знакома.

– Ну, дон Педро, знаменитый Шерлок Холмс, что ты скажешь теперь? – спросил Мануэль, когда бородачи скрылись с глаз. – Какая дедукция и индукция возникает в твоих изощренных мозгах?

– Это пираты, – уверенно сказал Педро. – Они зарыли где-то здесь награбленные сокровища и убили третьего – очевидца. Не пройдет и часа, как они перегрызутся между собою.

– Что ж, – улыбнулся Мануэль. – Покажи нам тогда, пожалуй, местечко, где спрятано сокровище. Я полагаю, оно не успело зарасти ни лесом, ни травою.

Но и это не смутило Педро.

– Ступайте за мной, – сказал он. – Что-нибудь мы обнаружим наверняка.

Через несколько минут Педро вывел ребят к тому месту, откуда недавно ушли вооруженные люди.

Жуткая картина предстала взору мальчиков: они увидели разрытый муравейник и связанного по рукам и ногам человека, лежавшего в нем. Человек еще шевелился, но каждое его движение только усугубляло положение: он еще глубже увязал в муравейнике. Полчища разъяренных насекомых облепили тело человека – это была медленная и страшная казнь.

Алеша вскрикнул от неожиданного укуса. Наклонившись, снял с ноги крупного красноватого муравья. Муравей извивался, грозно шевеля челюстями.

– Они сожрут его, – закричал Алеша, бросившись к несчастному.

Не обращая внимания на укусы муравьев, он выволок человека из муравьиной кучи и принялся очищать от насекомых. Лицо человека уже вздулось, глаза закрылись, изо рта у него торчал кляп.

Алеша и Мануэль перенесли несчастного подальше от муравейника и вытащили кляп.

Незнакомец – а он был тоже в таких же шортах и рубашке навыпуск, как и его палачи, – тотчас завопил благим матом.

– Не кричите, – приказал Педро. – Иначе вернутся ваши приятели!

– Черт бы побрал этих негодяев, – человек разразился бранью на испанском языке. – Скорее развяжите меня, проклятые муравьи пожирают меня изнутри! Кажется, я умираю. О проклятье, проклятье!

– Где ваше оружие? – спросил Педро.

– У меня не было оружия!

– Если мы освободим вас, чем вы докажете свою преданность?

– Клянусь всеми чертями преисподней, я сделаю для вас все, что пожелаете!

– Черти нам ни к чему, – сказал Педро, – оставьте их для себя.

– Бога ради, развяжите, я не могу, я умираю! Все тело горит и чешется!

Педро развязал ноги незнакомца. После этого его раздели и убрали с тела последних муравьев.

– Здесь неподалеку ручей, – сказал незнакомец, – позвольте омыть тело и напиться, и я отвечу тогда на все ваши вопросы. Но имейте в виду, мои мучители еще вернутся сюда. Они скоро вернутся…

Неподалеку, в низине, действительно протекал ручей. В одном месте он оказался довольно глубок. Незнакомец вошел в воду и стал плескаться и чесаться спиной о каменистый берег.

– Негодяи, какие негодяи! – повторял он.

– У нас мало времени, – сказал Педро. – Отвечайте на вопросы. Только покороче и поточнее. Что это за остров?

– Не знаю, сэр. Он принадлежит к группе Багамских островов. Меня привезли сюда для обслуживания Босса. Именно ему я не угодил. За малейшую оплошность они казнят человека и, разумеется, ни перед кем не отвечают. Таковы здесь нравы…

– Кому принадлежит остров?

– Королеве Великобритании, сэр. Я так думаю. Но это номинально.

– А фактически?

– Босс – единственный хозяин.

– Кто такой?

– Не знаю. Даже полного имени его я не знаю. Это очень богатый и очень влиятельный человек. Он стряпает дела еще более богатых и еще более влиятельных.

– Кто вы такой и как оказались на этом острове? – Педро великолепно вел допрос. Допрашиваемый, глядя на этого низкорослого, но напористого подростка, по всей видимости, не сомневался, что имеет дело с людьми, способными бросить вызов самому Боссу. – Итак?

– Я буду чистосердечнее, чем папа на исповеди у бога. Зовут меня Бенито. Бенито Костуриас, сэр, если быть очень точным. Я кубинец и служил у Батисты жандармом. Чаще всего мы не выбираем своей судьбы, не так ли? Меня судили в 1959 году и приговорили к смертной казни. Я сидел в тюрьме Комбинадо-дель-Эсте. Мне удалось бежать. Я поселился в Майами и выполнял, сэр, любую работу. За гроши – даже самую грязную работу. Вы понимаете? Безмерно падение человека, которого лишают родины. Совесть есть до тех пор, пока есть родина. Никогда не верьте людям, у которых нет родины там, где они живут. Это продажные и гнусные твари, сэр…

– Эй, Бенито, – прикрикнул Педро. – Приберегите свои рассуждения до лучших времен. Как вы оказались в подручниках Босса?

– Меня завербовали. Точнее говоря, купили вместе со всеми потрохами.

– Чем вы вызвали гнев Босса?

– Не знаю. Этот человек способен раздражаться по любому поводу. Уничтожить другого человека для него то же самое, что убить москита.

– Конкретнее!

– Боссу показалось, что я вошел в слишком доверительные отношения с его личным поваром. Этого было довольно: Босс боится покушения.

– Вы готовы покинуть остров?

– Да, сэр, готов. Я уже ничего не боюсь – вы извлекли меня из ада.

– Охраняется ли остров?

– Не знаю, сэр. Иногда сюда прилетает вертолет и барражирует над островом и прибрежными водами. Говорят, вертолет имеет на борту все средства электронной разведки.

– Два дня мы не видели этого вертолета.

– Совершенно верно, сэр… Разве у вас нет посудины, на которой вы могли бы увезти меня из этого ада?

– Возьмите себя в руки, Бенито. Пока вопросы задаю только я… Представим себе, что наш катер пошел ко дну. Можем ли мы здесь раздобыть суденышко?

Бенито сощурился. Такой оборот дела, видимо, насторожил его.

– Только силой, как все остальное… Если у вас найдется десяток хорошо вооруженных бойцов, я гарантирую отличную яхту.

– Сколько людей у Босса?

– Это держится в тайне. Состав меняется. Полагаю, однако, около двух десятков.

– Согласится ли он добровольно помочь людям, потерпевшим кораблекрушение?

– Скорее всего не поможет…

Обстановка стала более или менее ясной. Мальчики развязали руки Бенито, и все поспешили обратно к пещере.

Когда спустились со скал, Педро попросил всех обождать, а сам помчался к дядюшке Хосе. Выслушав Педро, старик покачал головой:

– Я и сам не доверяю гусанос, этим врагам кубинской революции. Но что делать? У нас просто нет иного выхода. На всякий случай надо понаблюдать за Бенито. Бывший бандит, конечно же, при первой возможности попробует оправдаться перед своим главарем за наш счет…

Когда Бенито увидел, что его освободила жалкая группка, не имевшая даже запасов пищи, он не смог скрыть усмешки.

– И этот ваш отряд намерен тягаться с Боссом? – воскликнул он, обращаясь к Алеше. – Уж лучше было бы мне погибнуть в муравейнике, чем участвовать в столь бесперспективном деле!

– В муравейнике погибнуть никогда не поздно, – холодно ответил Алеша, тоже не слишком поверивший Бенито.

СОВЕТ

После скромной трапезы, названной обедом, дядюшка Хосе сказал:

– Давайте все вместе обсудим ситуацию. Бенито, пожалуйста, садитесь поближе и помогите нам своими советами. В наши планы не входит воевать с Боссом. Мы хотели бы получить от него самую скромную помощь, чтобы поскорее покинуть эти места и возвратиться домой на Кубу.

– Но мне нечего делать на Кубе, – уныло проговорил Бенито. – Власти отнесутся ко мне с тем же восторгом, с которым Босс отнесется к вам и вашим просьбам.

– Если вы, Бенито, окажете нам помощь, я берусь ходатайствовать перед властями о вашем помиловании, – сказал дядюшка Хосе.

– Здесь у меня мало шансов, – покачал головой Бенито. – Мое условие таково: я помогу вам как-либо овладеть яхтой, а вы даете слово доставить меня на Ямайку или в Доминиканскую республику… Как у всякого бродяги, у меня найдется горсть монет и подложный паспорт. С меня довольно игры. Я уже стар и хотел бы провести остаток дней, не подвергаясь риску, которому подвергался всю жизнь с двадцатилетнего возраста.

– Я бы принял это условие, – сказал Педро.

– Я бы тоже, – согласился Алеша. – Но я считаю несправедливым похищать или отнимать судно даже у негодяя, не обратившись к нему вначале с просьбой. В конце концов мы граждане двух социалистических стран, они никогда не откажутся от защиты наших прав.

– Это каких же двух стран? – насторожился Бенито.

Дядюшка Хосе и Педро смотрели на Алешу, словно желая предупредить его, но Алеша, верно истолковав их взгляды, сказал:

– Бенито должен знать все, – сейчас никто из нас не имеет права играть закрытыми картами.

– Правильно, – сказал дядюшка Хосе, опуская глаза: его поразила смелость или, может быть, доверчивость подростка.

– Вот эти люди – кубинцы, а я – из Советского Союза.

– Русский? – Бенито присвистнул. – Влип в хорошенькую компанию: всю жизнь я боролся с русскими!

– Всю жизнь вам только казалось, что вы боролись с русскими, – поправил Алеша. – Вы выполняли волю своих господ, которые умеют ловко маскировать собственные шкурные интересы. Им нужна вражда с русскими, чтобы держать в повиновении таких, как вы.

– Это верно, – добавил Педро. – Вся эта мразь, защищающая интересы немногочисленных семей мировой мафии, всю жизнь вопит о красной пропаганде, оставаясь в тенетах самой гнусной лжи.

– Не думаете ли вы переубедить Бенито? – вставила словечко Мария, взглянув на бывшего жандарма темными, как у мышки, глазами.

– Горбатого могила исправит, – усмехнулся Бенито. – Очень верная поговорка. Считайте, что мы поладили: если не увенчаются успехом переговоры с Боссом, я добуду для вас яхту, а вы довезете меня до Ямайки…

НЕПРЕДВИДЕННАЯ СХВАТКА

У каждого события много действующих лиц, оттого так много непредвиденного.

Сильный дождь загнал всех в пещеру.

Бенито увидел лодку и тут же предложил добыть для нее новый мотор и горючее. Но затем, поразмыслив, отказался от своего плана.

– На такой посудине до Ямайки в это время года не дойдешь, – сказал он. – Случись небольшой шторм, и все мы пойдем на корм ракообразным.

Было заметно, что он полон нетерпения и нервничает, но все воспринимали это с пониманием, зная, что он пережил.

– Послушайте, начальник, – обратился он к дядюшке Хосе. – Я вижу, вы в военных делах ничего не смыслите. Надо выставить наружный пост. По крайней мере он предупредит об опасности и отвлечет противника. Здесь, в этой каменной конуре, нас переловят за один присест, как щенков.

– Бенито говорит дело, – поддержал Педро.

– И я согласен, – сказал Мануэль.

– Ну, вот, коли вы согласны, то и ступайте первыми в дозор, – недовольно проворчал дядюшка Хосе. – Ни с кем не задирайтесь и помните: из оружия у нас имеется только обыкновенный рыбацкий нож.

Педро и Мануэль вышли из пещеры, но через несколько минут вернулись.

– Тихо, – воззвал Педро. – Тут объявились те самые типы с автоматами. Сейчас они спускаются со скал на косу. Неужели пронюхали про наше убежище?

Все растерялись.

– Говорил вам, – упрекнул Бенито. – Что будем делать?

– Надо бежать, – сказала Мария.

– Куда?.. Что мы сделали, чтобы бояться?..

– Спокойно, товарищи, – сказал Алеша. – У нас только один выход, и потому не следует волноваться… Бенито и дядюшка Хосе должны стать вот здесь, за этим камнем. Навряд ли эти типы полезут в пещеру оба разом, один из них наверняка будет подстраховывать другого… Того, кто сунется первым, следует ошеломить и обезоружить. Если это удастся, второй согласится на мирные переговоры… Не сражаться же нам с ними…

Алеша осторожно выглянул из пещеры. Услыхал голоса.

– Нет, видно, здесь не обошлось без бесовской силы. Чтобы связанный по рукам и ногам человек выбрался из муравьиной кучи? Босс нам ни за что не поверит и, скорее всего, самих уложит на ту же постель.

– Опухни твой язык, – сказал другой. – Знаешь, что чувствует человек, которого живьем пожирают насекомые?.. Может, Бенито пришел в такое состояние, что разорвал путы? От боли это бывает. Я помню случай, когда один хиляк на допросе разорвал ремни, которые не разорвал бы и самый дюжий мужик.

– Ладно, не трепись, – перебил первый голос. – Так или иначе, Бенито сбежал, и, чтобы не влипнуть, мы должны найти его и доставить Боссу живым или мертвым. Лучше, конечно, мертвым: меньше вопросов. Видишь там, на песке, следы человеческих ног?

– Никакие это не следы… Почему их так много, если это следы?.. Нет, не следы.

– А я тебе говорю, следы… Это, наверно, Бенито бегал по берегу, мучаясь от укусов, и теперь залег где-либо за камнями, надеясь ускользнуть от нас. Эй, Бенито, ты слышишь? От нас не ускользнешь, будь ты хитрее и проворней в тысячу раз!.. Эй, откликнись! Сам объяснишь Боссу, как ты спасся от казни, и, быть может, заслужишь прощение!..

Этот разговор, несомненно, хорошо слышали в пещере. Страх и тоску наводил он. Все вынуждены были затаиться из-за Бенито, и плохо это или хорошо, никто не знал.

– Полезай вниз и хорошенько осмотри подножие скал, а я тебя подстрахую. От моей пули не уйдет ни одна крыса, – уверенно продолжал первый голос.

– Полез бы лучше ты, ты моложе, видишь, я уже запыхался. А стрелок я не хуже тебя и тоже могу подстраховать, – сказал второй голос.

– В таком случае я приказываю тебе, болвану, сделать то, о чем я только что просил.

– Это невежливо – пользоваться властью, если мы приятели, – сказал второй голос.

Солдат, чертыхаясь, спустился с крутой скалы, настороженно пошел вдоль камней и, разумеется, тотчас обнаружил пещеру.

– Эге, – сказал он товарищу, – да тут, оказывается, есть пещера, и в нее действительно ведут следы.

– Он был босиком, – сказал первый. – Ты что, забыл? Мы сняли с него ботинки и повесили их на деревце рядом… Следы босого человека?

– Именно.

– Ну, так тащи Бенито сюда. Скажи ему, хватит придуриваться. У меня ведь тоже есть нервы, и я, в конце концов, могу рассердиться всерьез.

– Эй, Бенито! – крикнул, вглядываясь в темноту пещеры, солдат. Он держал свой автомат наготове. – Выходи наружу, хватит шутки шутить!

Но Бенито был ушлым пройдохой.

– Антонио, – позвал он умирающим голосом, – слышишь меня, Антонио? Я умираю, вытащи меня из этой норы…

– Он здесь, он здесь! – закричал Антонио своему товарищу, по-прежнему караулившему на скалах.

– Видишь, я знаю, что говорю, – сказал тот. – Давай его поскорей сюда, и закруглим все дело.

– Антонио, – хрипел Бенито. – Два человека, мужчина и женщина, затащили меня сюда. Это какие-то мулаты, потерпевшие кораблекрушение. Они убежали, увидев тебя с Мигелем. Но они вернутся, ей-ей, вернутся и сожрут меня. Это каннибалы, клянусь всеми святыми… Пристрелите меня, черт возьми, и пусть сжирают уже дохлого…

Ловко врал Бенито. Педро нащупал во мраке плечо Алеши и сжал его. Алеша понял: на такого ловкого проходимца нельзя полагаться.

Между тем Антонио медлил войти в пещеру, сгибался, пытаясь разглядеть, что там происходит, но, разумеется, ничего не видел. Инстинкт подсказывал ему, что не стоит соваться в темноту. Да и знал он о коварстве Бенито, наверно, превосходно.

– Эй, Мигель, – закричал Антонио своему товарищу. – Бенито тут плетет, будто его затащили в пещеру какие-то мулаты-каннибалы.

– Ну, конечно, это может быть так, – отвечал Мигель, садясь на камни и закуривая. Он радовался тому, что Бенито найден и теперь не потребуется никаких объяснений. – Тут недалеко в прошлую пятницу разбился самолет. Если кто-то уцелел, он способен сожрать небритого черта, не то что Бенито. – Собственная шутка понравилась ему, и он продолжал благодушно: – Тащи Бенито на свет божий. А с этими мулатами мы разберемся чуть позднее… Что ты там медлишь? Я тебе приказываю!..

Антонио шагнул к темной щели, его тотчас же ухватили из-за камня руки Бенито – одна мгновенно зажала рот, другая приставила к горлу нож. Алеша и дядюшка Хосе забрали автомат.

В общем все получилось довольно складно, и со стороны можно было расслышать разве что негромкий неопределенный звук.

– Эй, Антонио, ты что замолчал? Что происходит, докладывай! – закричал со скал Мигель.

А под скалою происходила сцена, которую вряд ли так быстро поставил бы и самый опытный режиссер.

Угрожая ножом, Бенито зловеще прошипел:

– Антонио, ты знаешь меня, я заколю тебя тотчас, если не позовешь сюда Мигеля, говоря, что трудно одному тащить связанного Бенито. Ну?

– Мигель, эй, Мигель, – усмехнувшись, закричал Антонио, – ты слышишь меня?

– Слышу. Отчего ты молчишь?

– Понимаешь, эта скотина и впрямь подыхает. Он так распух, что мне не вытащить его одному.

Мигель растерялся.

– Как это не вытащить? – сказал он сердито. – Ты что, вместе с рассудком лишился силы?

– Он так изъеден муравьями, просто страшно смотреть!

– Ну, ты рассуждаешь, как баба, настоящая баба, твое дело не смотреть, а тащить…

– Теперь молчи. Что бы он ни говорил, молчи! – пригрозил Бенито, приподнимая ножом подбородок Антонио.

– Эй, что ты молчишь?.. Антонио, немедленно отвечай, что там происходит?..

Не услышав ответа, обеспокоенный Мигель быстро спустился со скалы и, крадучись, стал приближаться к пещере. Автомат он, разумеется, держал наготове.

– Эй, Антонио, отзовись!.. Что с тобой, Антонио?..

Внезапно Мигель догадался, что произошло. Спрятавшись за выступ скалы, он потихоньку прокрался в сторону от пещеры и бросился бежать что есть мочи.

В настороженной тишине было хорошо слышно, как хрустел под его ногами песок.

– Он уйдет, – всполошился Бенито. – Если он уйдет, всем нам крышка. – Он выхватил автомат из рук Алеши и ползком выбрался из пещеры. События разворачивались так быстро, что все опешили.

– Это страшная сволочь, – сказал о Бенито Антонио. – Если он убьет Мигеля, он следом укокошит всех нас. На Кубе, в Никарагуа он заочно приговорен к смертной казни. Разумеется, его повсюду знают под разными именами…

Взглянув на Антонио, дядюшка Хосе подал знак Мануэлю и Педро. Они выскочили из пещеры. Следом за ними выбрались наружу Алеша и Мария.

Стоял ясный, тихий вечер. Малахитовые волны накатывались вдали на песчаную косу, а здесь, у скал, разыгрывалась беспощадная и жестокая схватка.

Бенито преследовал своего товарища, с ловкостью кошки прячась за камнями, так что тот скорее догадывался о преследователе, нежели видел его.

Едва Мигель стал взбираться на отвесную скалу, прогремела автоматная очередь. Раскинув руки, Мигель упал с большой высоты.

Но прежде чем он упал – едва раздались выстрелы, – Мануэль бросился к скалам, опередив Бенито.

С недоброй усмешкой Бенито приближался к своему противнику, возле которого стоял уже Мануэль, завладевший автоматом убитого. Кто знает, какая коварная мысль владела Бенито. Он как бы случайно направил свое оружие в сторону Мануэля, но и Мануэль тотчас выставил автомат.

– Умеешь стрелять, малыш? – спросил Бенито и, наклонившись, поставил камень на выступ скалы.

Мануэль вскинул оружие и, почти не целясь, пулей расколол камень.

Бенито присвистнул и как-то разочарованно оглянулся на людей, которые молча окружили убитого.

– Труп принадлежит вам, сеньор, – сказал Алеша. – Но автомат принадлежит мне.

И он протянул руку. Бенито медлил. Мануэль не спускал с него глаз.

– Сдайте оружие, Бенито, – повелительно сказал дядюшка Хосе.

– Не доверяешь, начальник? – сощурился Бенито, однако уступил. – Теперь мы в одной лодке, и не доверять друг другу – опасно, очень опасно.

– Взятое на себя обязательство мы непременно выполним, – сухо ответил дядюшка. – Но неужели так необходимо было убивать этого человека? Хотя бы окликнули, предупредили его.

– Если бы я окликнул его, начальник, вы бы сейчас раздумывали над тем, где похоронить меня. А может, и еще двоих-троих из вашей компании постигла бы та же участь…

НОЧНОЙ ДОЗОР

– Еще один такой пленник, и мы сами окажемся в положении пленных, – сказал Педро Алеше, имея в виду Бенито.

Ночью при свете костра состоялся совет, в котором приняли участие Бенито и Антонио, относившиеся, впрочем, друг к другу с нескрываемой враждебностью.

– Мы не хотели кровопролития, – сказал дядюшка Хосе, – но кровь пролилась, и это требует от нас решительных действий, чтобы не доводить дело до новых столкновений. Мы не хотим вражды, к тому же у нас нет никаких шансов устоять: мы здесь просители и должны быть благодарны за всякий знак внимания и помощи.

– Что вы предлагаете конкретно? – спросил Бенито. – Насколько я понимаю, с самого начала речь шла о том, чтобы достать судно?

– Об этом речь идет и сейчас: поскорее возвратиться на родину.

– Стало быть, ваши представители, допустим, пойдут к Боссу, расскажут, как все случилось, и попросят помощи, так?

– Так.

– Стало быть, Бенито и Антонио должны будут за все ответить своей головой?

– Наверно, – сказал дядюшка Хосе. – Наверно, если по справедливости. Мы никого не бросали в муравейник и никого не убивали. Мы защищаем собственные жизни, и только…

– Так я вам скажу, начальник, – перебил Бенито, – никакой помощи от Босса вы не получите, потому что над ним есть еще другие боссы. Если они узнают, что он гостеприимно принял людей из коммунистических стран, он лишится доверия и, быть может, умрет гораздо более ужасной смертью, чем та, которой хотели наградить меня. А боссы о нашем Боссе знают, безусловно, все: они кругом держат своих соглядатаев… Я предлагаю совсем другой план действий, и в нем нет ничего противозаконного… Давайте похитим прогулочную яхту Босса. Это отличная посудина, в которой всегда есть достаточный запас воды, пищи и топлива. Охраняет ее всего один человек. Правда, подобраться не так просто, но, в конце концов, мы с Антонио пока считаемся своими людьми.

– Что вы на это скажете, Антонио?

– Не знаю, – сказал Антонио, покосившись на Бенито, – мне безразлично. Душа моя продана, поздно стенать о ней.

– О душе думать никогда не поздно, – сказал дядюшка Хосе. – Тем и непобедима душа, что способна возрождаться после любого падения. Раскаявшийся грешник дороже для истины, чем праведник… Я не хотел бы оскорблять вас, Бенито и Антонио, но вопрос стоит так: или вы наши пленники, или мы ваши пленники. На ночь придется связать вас обоих. Мы не совершили ничего худого и потому имеем право на защиту от возможного насилия. Кто поручится, что вы наши друзья?

– Бросьте, начальник, – сказал Бенито, – если бы я был последним негодяем, я бы, подстрелив Мигеля, уложил всю вашу команду.

– Нет, это мое условие, – настаивал дядюшка Хосе. – Если вы не согласны, можете уходить.

– Я не согласен, – сказал Бенито, – я свободный человек.

– Слушайте вы его, – мрачно возразил Антонио. – Свяжите нас обоих да покрепче или отпустите меня одного.

– Что ж, – сказал Бенито, злобно покосившись на своего сотоварища, – вяжите руки, только не за спиною, иначе мне не уснуть.

Мануэль и Педро связали Бенито и Антонио. Было решено, что утром к Боссу пойдут Алеша, Педро и Антонио.

Наступила ночь, которую дядюшка Хосе разбил на три дежурства. Первое дежурство выпало на Алешу и Педро.

Мануэль показал обоим, как стрелять из автомата, и ушел спать.

– Он занимается в спортивной секции и великолепно стреляет из любого оружия, – сказал Педро о брате. – Жалею, что здесь я сущий профан.

– Невозможно стать мастером во всех областях.

– Да, невозможно, – согласился Педро, – но нынешняя жизнь такова, что свободу повсюду еще придется отстаивать с оружием в руках, – нужно уметь стрелять. Нужно быть крепким и выносливым, не пускать слюни, слушая демагогов: они пользуются нашим невежеством… Знаешь, я тревожусь, как пойдут теперь наши дела. Я не доверяю Бенито.

– Скорее всего это прохвост, – сказал Алеша. – Но ему некуда деваться. Он будет с нами поневоле.

– Ты рассуждаешь как честный человек. Увы, когда имеешь дело с негодяями, нужно уметь учитывать их беспринципность и подлость.

Вновь посыпал густой дождь. Его монотонный шум навевал сон.

Потом, когда дождь прекратился и над головою вновь показались яркие звезды, Алеша сказал:

– Знаешь, Педро, из тебя вышел бы прекрасный сыщик наподобие Шерлока Холмса.

– Шутишь, а у меня на душе тревога, будто мы что-то недоучли.

Алеша рассмеялся. Напротив, у него на душе было радостно и свободно. Он верил, что добрая воля разрушит все преграды и правда восторжествует. Правдой он считал справедливость, отвергающую преимущества для избранных, гарантирующую равные шансы для всех и жизнь небольшой, дружной общиной, в которой все будут верными друзьями.

– Вот тебе анекдот, дон Педро… Как-то Шерлок Холмс и доктор Ватсон заночевали за городом в палатке. Глубокой ночью доктор Ватсон будит Холмса: «Вам ничего не говорит это созвездие, сэр?» – и показывает в небо. «Нет, сэр… А вам, что оно говорит вам?» – «Мне оно говорит, что у нас украли палатку».

Оба хохотали до конца смены. Когда же на пост заступил дядюшка Хосе и Мануэль, выяснилось, что исчез Бенито…

НОВЫЙ СОВЕТ

Разбудили Марию. Все собрались на срочный совет.

– Не послушали вы меня, – сказал Антонио. – Бенито – коварный негодяй, его нужно было связать по рукам и ногам. Теперь никакое посольство к Боссу не поможет. Спасая собственную шкуру, Бенито наврет с три короба, и все мы станем жертвой лжи и обмана.

Алеша и Педро переживали.

– Это мы проморгали. Мы виноваты.

– Не очень судите себя, – сказал Антонио. – Бенито скрылся бы от вас, если бы вы даже закрыли пещеру железной сеткой. Это дьявол. Он не знает жалости и не признает совести.

– Теперь Бенито интересует нас меньше, чем Босс. Так или иначе мы вынуждены обратиться к нему. Что это за тип и что за люди его окружают?

– Ответить на ваши вопросы непросто, очень непросто… На Босса работает всякий обреченный сброд… Я, например, чилиец и сражался с правительством, потому что посчитал народ преданным своими предводителями: поднимали на революцию одни, а к власти пришли совсем другие, те, которых не интересовал народ. Но, увы, когда я увидел, что на смену этому правительству пришли еще более непонятные люди и установили режим тирании, я уехал из родной страны. Я был разочарован и долгое время не признавал никаких различий между революцией, смутой и контрреволюцией. Но все же они есть, различия. Смута – это когда народ попадает в сети заговорщиков, а революция – это когда сам народ встает на борьбу за свою свободу и уже никому ее не передоверяет…

Поддавшись настроению или, скорее, решив порвать со своим прошлым, Антонио рассказал такое, что даже невозмутимый дядюшка Хосе потрясенно покачал головою.

– Думаете, этот международный гангстер сидит на острове просто так? О нет, он продолжает служить тем, кому служил всю свою жизнь. Остров спрятан от людских глаз, но здесь творятся отнюдь не простые делишки. Остров превращен в тюрьму для истинных революционеров всего континента. Их похищают в своих странах, а здесь истязают с целью склонить к измене интересам народа. О, эти ловкачи умеют фабриковать предателей и еще больше умеют пользоваться предателями! Кругом, во всех странах, волю закулисных боссов вершит свора предателей своего народа!

– Мы на чужой территории, – сказал дядюшка Хосе, – но совесть наша не зависит от того, на небе мы или в аду… Что за тюрьма, Антонио? Кто томится в ней?

– Я мало знаю. Все построено на взаимной слежке и строжайшей секретности. Тюрьма находится возле дома Босса. Там более тридцати камер. При тюрьме живет палач. Это страшный садист, ему доставляют удовольствие мучения жертвы… Недавно умертвили троих заключенных. Тела их, как обычно, скормили крокодилам. Сейчас в тюрьме, по-моему, два человека. Кто они, мне неизвестно… Какой купец признается в том, что он грабитель? Нет, он будет до посинения твердить, что он благодетель человечества, и купит себе адвокатов, которые будут твердить то же самое. А ведь всякий купец – грабитель: он превращает все в объект спекулятивной продажи, даже мысль, даже мечту, даже судьбу человека, и паразитирует на этом. Человечество попало в ад с тех пор, как признало посредника, эксплуатирующего обе стороны: производителя и потребителя. Все мы в руках купцов, облагающих нас, как князья-завоеватели, своими налогами. Вот исходный пункт моих политических воззрений. Человечество только тогда обретет настоящую свободу, когда сможет обойтись без посредников – при производстве и распределении товаров, при осуществлении власти, при облагораживании духовного мира человека. Но как, как прийти к этому, кто скажет?.. Вы, живущие в социалистических странах, и представить себе не можете, какая беспощадная пропаганда ежедневно полощет наши мозги. Нам вдалбливают, что только западная демократия – подлинная, хотя эта демократия делает богатых еще богаче, а у основной массы тружеников отнимает последнее человеческое достоинство… Мы рабы своих заработков. Эксплуатация людей дополнилась эксплуатацией народов… Боссы наших боссов имеют своих людей повсюду, повсюду в мире. Если это им выгодно, они раздувают до размеров слона любую навозную муху, но я-то знаю из первых рук, сколько преступлений ежедневно творится ими. Подлинно свободный ум, подлинно честный талант здесь невозможны. Все подлежит купле и манипулированию… У меня был друг, замечательный поэт. Он любил свой народ и не хотел, чтобы этому народу вставляли чужие грязные мозги. И что же? Негодяи зверски убили моего друга. Они убили тысячи других и убьют еще тысячи, повсюду крича о своем голубином миролюбии.

Антонио неожиданно умолк и как-то даже виновато посмотрел на всех: мол, столько времени заставил слушать себя.

Но Педро тотчас же поддержал его:

– Даже у нас на Кубе многие молодые люди думают, что империализма в действительности нет, это плод пропаганды. Эти люди подражают чужой моде и не задумываются о том, что мода – самая назойливая, самая настойчивая пропаганда. Как-то я сказал одному парню из своего класса, что враги хотят уничтожить народную власть на Кубе. И что же он ответил? «Это все сочиняют коммунисты. Они хотят запугать людей и сделать их послушными винтиками своей политики».

– У нас, в Советском Союзе, увы, тоже есть такие люди, которые считают, что можно договориться со всеми людьми «по ту сторону», что все они джентльмены, культурные люди и преотлично понимают, что у народов есть общие цели и задачи, – добавил Алеша. – Да, у всех народов есть общие цели и задачи: не допустить мировой войны, не разрушить великую способность природы к саморегуляции и самосохранению, защитить свободу, ибо свобода – это, в конце концов, общее достояние, но я согласен с Антонио: нельзя закрывать глаза на то, что могущественные группы никак не хотят признать равенство своих интересов с интересами других социальных групп, плюют на права и достоинство народов – им подавай полное преобладание, полное господство, все новые богатства, власть неограниченную, ничем не стесненную.

– Шулеры легко договариваются с шулерами, у них общий гешефт и общий источник доходов: обман людей, – сказал Антонио. – Уж я-то знаю, что говорят, а что фактически делают боссы… Многие принимают их слова за чистую монету – пропаганда делает свое дело повсюду. Но ведь это факт: они не хотят общего добра и общего мира, они до сих пор надеются, что победят в глобальной борьбе, обеспечат себе более совершенное оружие, более развитую экономику, более хитрую систему управления общественным сознанием… Они не хотят принять реальностей жизни, а честным и наивным людям, которым внушили, что в истории побеждает правда, и только правда, все время кажется, что все с большой охотой идут к правде, – коварное заблуждение.

– Я понимаю людей, – сказал дядюшка Хосе. – Так хочется верить в правду. Вот отчего ложь находила и находит свои жертвы. Люди слабы, они лишены возможности отстаивать сообща свои интересы, они разделены и разрозненны и потому поневоле цепляются за надежду. Но все же настанет время, и скоро, когда ненадежная надежда уступит место трезвой уверенности в возможном.

– В нашем классе все знают, что бесчестные люди десятки раз пытались убить Фиделя Кастро и все-таки слушают рассказы об этом, будто впервые, – громко сказала Мария и покраснела.

– Не смущайся, – сказал дядюшка Хосе. – Все это происходило на наших глазах. Политиканов не останавливали народные страдания. Вспомнить занесенный на Кубу вирус африканской чумы – было уничтожено почти все поголовье свиней. Или вспомнить лихорадку денге – пострадали ни в чем не повинные люди.

– Да, – кивнул Антонио, – история с Кастро – это было на нашей памяти. И винтовки с оптическими прицелами, и отравленные авторучки, и смертоносная бактериологическая пыль. В 1960 году среди его сигар были случайно обнаружены сигары с ядом. Закури он такую сигару, и уже не спасли бы человека. А личность значит, очень много значит для судеб всякого дела.

– Я читал, как Фиделя хотели убить во время подводной охоты, – сказал Педро. – Это было, кажется, в 1963 году. В район, где он иногда охотился, подбросили экзотическую раковину, начиненную взрывчаткой. Стоило только тронуть ее рукою, и произошло бы непоправимое…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.