Джози Литтон
Остров мечты

Для читателей, которые были так добры ко мне и вдохновили написать эту книгу. Для тех, кто, по их словам, засиживался далеко за полночь, читая одну из моих книг, у кого за чтением убегал кофе и оставалось недостиранным белье, и тех, кто, увлекшись моими романами, даже переставал считать дни до отпуска. Спасибо вам! Благодаря вам я улыбаюсь, смеюсь… Обещаю, что буду продолжать писать.

Глава 1

19 июня 1811 года. Лондон

Черт, как жарко!

Вообще-то Алекс любил жару. Сбросить с себя всю одежду на выжженном солнцем пляже и почувствовать, как золотистые лучи дневного светила согревают каждую клеточку тела, – что может быть лучше? Увы, все это в прошлом, и теперь казалось, что бездна отделяет его прежнюю жизнь от нынешней – в окутанной мраком Англии.

Хуже того, жара смердела. Запах двух тысяч обильно надушенных тел и сам по себе был отвратительным, но когда он смешивался со сладковатым запахом восковых свечей, горевших в серебряных подсвечниках и хрустальных канделябрах в бальном зале, становилось уж совсем тошно. Тяжелый дух так и лип к синим шелковым портьерам, украшенным геральдическими лилиями в честь знатных гостей – бежавших из Франции роялистов, чье присутствие в некоторой степени оправдало экстравагантную выходку принца-регента (Принни – так его здесь называли за глаза).

Высокие окна были открыты, но легче от этого не становилось – от воздуха, проникавшего в зал, пахло Лондоном и лондонской толпой. Лишь избранные (если только две тысячи человек можно назвать «избранными») получили долгожданные приглашения на открытие отреставрированного Карлтон-Хауса. Долгие недели люди из кожи вон лезли, стараясь всеми правдами и неправдами попасть сюда, а отвергнутые готовы были устроить настоящий бунт. Алекс с величайшей радостью отдал бы свое приглашение кому-нибудь из них, но, увы, такой возможности ему не представилось. Он должен был, к худу ли, к добру, находиться именно здесь по крайней мере еще несколько часов.

Атмосфера в Карлтон-Хаусе казалась столь угнетающей, что трудно было понять, что же здесь хуже всего – духота, вонь, шум голосов (все пытались перекричать друг друга) или грохот музыки; музыканты играли с совершенно невозмутимым видом, словно не замечали того, что в зале нет места для танцев. К счастью, Алексу все же удалось пообщаться с миловидной брюнеткой, подошедшей к нему в самом начале. Леди Элеанор Ламперт была весьма обеспеченной вдовушкой богатого лорда – тот женился на ней, едва она встретила свою семнадцатую весну. Самому же лорду в ту пору было уже за семьдесят, и он скончался шестью месяцами позднее. Скорее всего старик понимал, чем может закончиться такой брак. После смерти лорда по Лондону ходили слухи, что он ушел из этого мира, прижимая к себе родовое знамя на удивительно толстом древке.

Так что теперь леди Ламперт вовсю веселилась. Опасаясь потерять независимость, молодая вдова не торопилась вторично выйти замуж и, развлекаясь, проявляла осмотрительность. Она оказалась прекрасной любовницей, и Алекс с удовольствием проводил с ней время. Но одно дело, когда женщина прижимается к тебе, и совсем другое – когда она пытается войти в твою жизнь. Когда же это произойдет, не «если», а именно «когда», потому что Алекс решил, что непременно вступит в брак, – он будет уже в абсолютно ином мире. В мире, по которому сейчас ужасно тосковал. В Англии его надолго задержали лишь обязательства, но из них и состояла его жизнь. Поэтому не стоило сетовать на судьбу. Нынешняя жизнь – его собственный выбор.

К счастью, ему скоро предстояло уехать. Причем не только с этого мерзкого бала, но и вообще из Англии. Он выполнил свои обязанности – по крайней мере на время – и через несколько дней окончательно освободится.

Всего несколько дней… Даже не верится, что она ищет его совсем недолго, ведь кажется, что на поиски ушла целая жизнь. Она металась по Лондону, то и дело захаживала в его резиденцию и несколько раз оставляла там свои визитные карточки, на которые явно никто не обращал внимания. Не сразу она поняла, что, видимо, после первого же ее визита он приказал не пускать ее и не сообщать ей о его местонахождении. Ее щеки пылали, когда она вспоминала о том, как он с ней обошелся, но Джоанна была полна решимости. И даже не обращала внимания на переполнявший ее гнев. Она разыщет его. Он непременно ее выслушает. И поможет. У нее все получится. Потому что она не переживет неудачи.

Возможно, лорду Алексу Хаверстону Даркурту, маркизу Босуику, и в голову не приходило, что леди Джоанна Хоукфорт вооружена не только своим упрямством. Она не искала союзников в светском обществе и старалась держаться подальше от его представителей, но у нее было достаточно денег, чтобы купить столь желанное для многих приглашение (что она и сделала путем подкупа) и нанять человека, который следил за Даркуртом и докладывал ей обо всех его перемещениях. Узнав, что он отправился в Карлтон-Хаус, Джоанна поспешила туда же.

Впрочем, разыскивая его, она старалась делать вид, что вовсе не торопится. Давным-давно, кажется, совсем в другой жизни, мать обучила Джоанну языку веера. Его придумала какая-то очень умная испанка, и благодаря ей женщины могли переговариваться, не рискуя быть услышанными. «Хорошо бы еще становиться при этом невидимой», – подумала Джоанна, раскрывая великолепный веер из белого шелка, когда-то принадлежавший ее матери. Веер прекрасно подходил к шелковому бледно-зеленому платью Джоанны, оно, в свою очередь, подчеркивало красоту ее светло-карих глаз и блеск золотистых локонов. Впрочем, Джоанна раскрыла веер вовсе не для того, чтобы выглядеть получше. Веер придавал ей решимости, можно сказать, поддерживал ее морально. Родители Джоанны умерли, а с родственниками она давно не виделась, так что веер являлся ее единственным надежным союзником.

Джоанна на мгновение зажмурилась. А открыв глаза, поняла: она смотрит на мужчину столь невероятной красоты, что дух захватывало. Джоанна невольно залюбовалась им. Черты его лица напоминали лики античных изваяний, которые она видела в Афинах, где пять лет назад побывала вместе с Ройсом. Высокий лоб, на который спадала прядь черных как вороново крыло волос, правильной формы нос, чувственные губы и твердый подбородок – он походил на высеченного из мрамора бога.

Впрочем, ни один камень не был достаточно хорош для того, чтобы воплотить его образ. От него исходила необыкновенная жизненная сила – мужская сила, и Джоанна мгновенно это почувствовала. Сначала она видела лишь его профиль; когда же он, наконец, повернулся, заметила, что лицо у него бронзовое от загара, а черные брови похожи на крылья, распростертые над глазами, взгляд которых сразу же выдавал охотника.

В отличие от большинства мужчин, облаченных в соответствии с модой в невероятно пестрые костюмы, он был во всем черном – лишь на манжетах виднелись белые кружева. И эти кружева удивительным образом подчеркивали его мужественность. Высокий и широкоплечий, он был выше остальных мужчин, держался с непринужденной грацией. В зале собралось немало представителей знати, но всем им – в том числе пухловатому принцу и его друзьям, французским изгнанникам, – было далеко до него.

Он казался совсем другим. И вероятно, не имел с собравшимися ничего общего.

«Однако он тоже англичанин», – тут же напомнила себе Джоанна.

Внезапно он улыбнулся, и она увидела рядом с ним молодую женщину, очень красивую брюнетку, в алом шелковом платье-тунике с низким вырезом – этот фасон довольно удачно подчеркивал изящность ее фигуры. Джоанна сразу же вспомнила имя брюнетки – леди Элеанор Ламперт. Леди Лампер так настойчиво добивалась своей цели, то есть богатства, что стала любимицей всего общества. Капризного общества, конечно же, весьма… «Впрочем, лучше обратить внимание на мужчину», – решила Джоанна.

А еще лучше – подойти к нему. Но это было не так-то просто, потому что его окружала целая толпа прихлебателей и лизоблюдов, умудрившихся пробраться даже сюда. Принни это наверняка возмутило бы, но он, как говорили, ставил Даркурта выше всех – даже выше неистового Веллингтона и утонченного Браммела. Неудивительно, что неуловимый маркиз пожаловал на этот вечер. Он наверняка понимал, что в случае отсутствия принц-регент остался бы в одиночестве. Помня о своих обязанностях, какими бы они ни были, он, вероятно, подавил свое отвращение к подобным сборищам.

Без сомнения, Принни был доволен. Впрочем, то же самое можно сказать и обо всем обществе, обо всех этих мужчинах и женщинах, очевидно, решивших во что бы то ни стало побеседовать с Даркуртом. Джоанна прилагала отчаянные усилия, пытаясь пробраться к нему, но тщетно: казалось, маркиза окружала непреодолимая стена.

К полуночи она совершенно обессилела. Правда, бодрствовать до полуночи считалось у светских людей делом обычным, но Джоанна этого не понимала; и особенно трудно ей было в последнее время – она с ума сходила от беспокойства, так как Лондон оставался ее последней надеждой. Но от министерства помощи ждать не приходилось, так что Джоанне для спасения Ройса – а он, конечно же, находился в опасности – пришлось разработать собственный план. Правда, она не могла осуществить его без помощи Даркурта. Того самого Даркурта, который даже сейчас, находясь совсем близко, оставался недосягаем.

* * *

– В самом деле, милорд, если не считать того, что Веллингтон сумел укрепиться в Лиссабоне… Милорд, я совершенно не понимаю, что он сделал для того, чтобы заслужить награду, о которой все только и говорят в последнее время. Разумеется, это мое личное мнение.

Алекс ни с кем не обсуждал военные дела – не желал демонстрировать свою осведомленность, – однако на сей раз сделал исключение из правила, и в этом не было ничего удивительного. Его собеседник, нынешний граф Грей, обладал огромным влиянием в партии вигов и являлся доверенным лицом принца-регента, готовился занять высокий пост в министерстве иностранных дел. Оставалось лишь дождаться, когда парламент отменит некоторые ограничения. Назначению графа могли помешать лишь какие-нибудь непредвиденные обстоятельства – например, если бы свихнувшийся Георг III вдруг оправился от умственного расстройства и взял власть в свои руки.

– Веллингтон выдавливает французов из Португалии, – проговорил Алекс. – В конце концов Наполеон не выдержит и уйдет оттуда.

Грей внимательно посмотрел на собеседника и с вежливой улыбкой осведомился:

– Вы имеете в виду Британию, милорд?

Алекс задумался. Ему очень не нравился этот разговор, но к Грею он относился с уважением. К тому же не хотелось портить отношения с графом, так как именно через него было бы удобнее всего передать сообщение…

– Нет, я имею в виду Россию, – ответил наконец Даркурт. – Мне кажется, в ту сторону должен направиться Наполеон.

Грей взглянул на него с удивлением.

– Милорд, но ведь Россия – союзник Бонапарта.

– Это очень ненадежный союз, – возразил Даркурт. – А вам, граф, разве так не кажется?

– Полагаете, ненадежный?.. – пробормотал Грей. – Стало быть, такой точки зрения придерживается Акора?

Алекс едва заметно нахмурился.

– Я не выступаю от имени Акоры, милорд. Не забывайте, что я здесь не с дипломатической миссией.

– Это не так уж важно, сэр, – улыбнулся Грей. – Все считают, что вы выступаете от имени своего сводного брата. И мы полагаем, что вы оба действуете весьма разумно.

Даркурт пожал плечами:

– Возможно, милорд. Однако позволю себе напомнить вам, что Акора стала независимой лишь благодаря тому, что всегда придерживалась нейтралитета. Уверяю вас, что бы ни происходило в Европе, Акору это не затронет.

Грей снова улыбнулся:

– Вы мудрый политик, милорд.

Однако было очевидно: граф по-прежнему считал – и нисколько не ошибался, – что Алекс прибыл в Британию именно с дипломатической миссией.

Повернувшись к очаровательной леди Ламперт, Грей о чем-то заговорил с ней. Но Алекс почти не прислушивался к их беседе; вежливо улыбаясь, он кивал обступившим его людям – всем хотелось с ним пообщаться, – Однако не изъявил желания вступить в разговор. Маркиз прекрасно знал, что услышал бы от собеседников: мужчины в подобных случаях, намекая на свои политические связи и редкие деловые возможности, пытались завести с ним дружбу, а женщины, среди которых выделялись мамаши молоденьких леди, старались «пристроить» своих дочерей – ведь такой брак принес бы блеск титула и немалое состояние. Были среди дам и вульгарные хищницы, которых привлекали в основном деньги и отчасти – ореол таинственности, окружавший маркиза (к счастью, попадались и такие, как Элеанор, – эти просто наслаждались жизнью и ничего не требовали).

Ох, как все это не похоже на Акору, на его родной дом… Тамошние женщины… они совсем другие. В Акоре женщины знали свое место – не то, что эти развязные, бесцеремонные англичанки… Вроде той, что смотрит на него сейчас поверх веера.

Алекс заметил ее еще раньше. Заметил, когда проходил мимо. Причем в тот момент она показалась ему знакомой, хотя он не мог припомнить, где именно се видел.

И тут он вдруг вспомнил… Светло-карие глаза и золотистые волосы, напоминавшие залитые солнцем песчаные пляжи Акоры…

Эта женщина пристально смотрела на него, и во взгляде се была необычайная решимость.

Она приезжала в его дом несколько дней назад. Слуга принес ее визитную карточку и получил приказание не принимать леди Хоукфорт. Алекс тогда стоял у окна и наблюдал, как она идет к своей карете. Хотя эта дама проявляла необыкновенную настойчивость, он почувствовал к ней некоторую симпатию. Если верить слухам, Ройс Хоукфорт проявил полнейшее отсутствие здравого смысла. Возможно – излишнюю решительность. И теперь леди Хоукфорт пыталась помочь ему. Алекс очень любил своего сводного брата, и потому тревога этой женщины была ему понятна. Увы, он ничего не мог сделать для нее. Если бы он попытался вмешаться, то подобное вмешательство непременно отразилось бы на Акоре, чего маркиз никак не мог допустить. К тому же леди Хоукфорт, как и все англичанки, вмешивалась не в свое дело – во всяком случае, в Акоре ни одна женщина не позволила бы себе ничего подобного.

Даркурт наконец-то отвернулся – слишком уж пристально смотрела на него эта дама. Краем глаза он заметил, что она нахмурилась. Значит, поняла, что он не желает узнавать ее. На мгновение Алексу стало стыдно, но он подавил в себе чувство стыда. Леди Хоукфорт должна правильно его понять. Ей следовало уехать из Лондона. Здесь ей нечего делать.

Минуту спустя Алекс снова взглянул в ту сторону, где только что стояла леди Джоанна Хоукфорт. Маркиз надеялся, что больше не увидит ее, однако он ошибся. Более того, она пыталась пробраться к нему и даже, – Алекс глазам своим не верил, – расталкивала при этом людей, стоявших у нее на пути.

«Какой мерзавец! – мысленно воскликнула Джоанна. – Как он смеет так смотреть на меня?! Будто я какая-нибудь ничтожная букашка!.. Я столько пережила, я так долго пытаюсь поговорить с ним, а он… Он просто обязан помочь мне! Да, обязан!»

На сей раз Джоанне все же удалось пробраться к Даркурту. Приблизившись к маркизу, она проговорила:

– Милорд…

Алекс хотел отвернуться… но почему-то не сделал этого. Он пристально посмотрел на Джоанну, и она невольно вздрогнула – казалось, его голубые глаза заглянули ей прямо в душу.

Но Джоанна тотчас же взяла себя в руки и вновь заговорила:

– Милорд, мне совершенно необходимо…

– Ничего не могу сделать для вас, леди Хоукфорт, – перебил Алекс. Немного помедлив, добавил: – Мне казалось, я уже дал вам это понять.

Джоанна почти не замечала людей, с жадностью внимавших каждому слову маркиза. И не замечала леди Ламперт, смотревшую на нее с неожиданной симпатией. Она видела перед собой лишь одного Даркурта, нанесшего сокрушительный удар по ее надеждам…

Собравшись с духом, Джоанна предприняла еще одну попытку поговорить с этим человеком.

– Милорд, я прекрасно понимаю ваше нежелание браться за это дело, но…

– Ошибаетесь, – снова перебил Алекс. – Нежелание – не то слово. Это отказ, леди Хоукфорт.

Повернувшись к Джоанне спиной, Даркурт недвусмысленно дал понять, что не намерен с ней разговаривать.

Джоанна вспыхнула. Ей хотелось молотить кулаками по широкой спине маркиза, но, конечно же, она не могла этого сделать. Она уже ничего не могла сделать – Даркурт лишил ее последней надежды. Да, у нее больше нет надежды спасти Ройса…

Сжав зубы, Джоанна повернулась и побрела прочь. Она прекрасно знала: жадные до сплетен люди со змеиными языками теперь готовы перемыть ей все косточки, ведь она дала им замечательный повод для пересудов. Джоанна даже не помнила, как дошла до винтовой лестницы, ведущей в нижние покои Карлтон-Хауса. Цепляясь за перила, она стала спускаться по ступеням, почти не замечая слуг, то и дело пробегавших мимо; те же, в свою очередь, не обращали внимания на нее.

Спустившись на нижний этаж, Джоанна немного успокоилась. Осмотревшись, поняла, что случайно зашла в библиотеку – во всяком случае, именно такой вывод можно было сделать при взгляде на книжные шкафы, уставленные томами в роскошных переплетах. Шкафы стояли между позолоченными колоннами, и книг на полках было довольно много.

«Что ж, книги – это даже неплохо, – подумала Джоанна. – Каким бы ни был принц-регент, похоже, он ценит литературу». Впрочем, Джоанна почти сомневалась, что библиотека в Карлтон-Хаусе не шла ни в какое сравнение с коллекцией Хоукфортов; ведь у них имелись редчайшие издания с прекрасными иллюстрациями, причем некоторым из книг было уже около девятисот лет – иными словами, столько же, сколько и их роду.

Воспоминания о доме придали Джоанне решимости, она окончательно успокоилась. Девятьсот лет… Династия Гановеров, конечно же, не могла похвастать такой древностью. «По сравнению с Хоукфортами Гановеры не более чем безродные выскочки, – мысленно усмехнулась Джоанна. – Да, выскочки… Как выскочки и все остальные гости принца. Кроме Даркурта, разумеется…»

При мысли о Даркурте Джоанна невольно поежилась; оказывается, она, сама того не замечая, все это время думала о маркизе. А ведь он, наверное, уже забыл о ней – словно она была всего лишь надоедливой мухой.

Но маркиз ошибается! Она – Джоанна Хоукфорт, и принадлежность к семейству что-нибудь да значит.

Заставив себя забыть о головной боли и усталости, Джоанна вышла из библиотеки и направилась дальше. Следующая комната была, судя по всему, столовой. Оказалось, что стены и потолок здесь обшиты темными панелями, богато украшенными резьбой в готическом стиле. Когда же Джоанна заглянула в гостиную, у нее едва не закружилась голова – в этой комнате все было украшено позолотой. Подобная роскошь казалась весьма экстравагантной и даже вызывающей.

Вскоре она приблизилась к огромному залу со стеклянными стенами. Вероятно, это была оранжерея – но такой огромной оранжереи Джоанна никогда еще не видела. В центре зала стоял огромный стол, освещенный китайскими фонариками; на столе же поблескивал сервиз из золота и серебра, и еще там было…

Джоанна глазам своим не верила: посреди стола, огибая блюда и супницы, протекал… поток воды.

Она подошла поближе, чтобы получше рассмотреть рукотворный ландшафт – поросшие мхом берега реки, крохотные мостики, плавающие на поверхности растения и серебристых с золотистым отливом рыбок, сновавших в освещенной свечами воде.

Джоанна смотрела на «речку» как зачарованная, ничего подобного она даже представить себе не могла.

Было очевидно, что этот стол накрыт для принца и избранных гостей, а простым смертным, в том числе и Джоанне, угощение было приготовлено в саду, куда один за другим направлялись десятки слуг в бело-голубых ливреях. Они держали в руках дымившиеся супницы, всевозможные блюда, корзины с фруктами, вазы со сладостями и ведра с замороженным шампанским – все это подавалось в шатре, устроенном прямо под звездным небом.

На гостей такое угощение, конечно же, производило ошеломляющее впечатление. Но Джоанну все это совершенно не интересовало. Покинув оранжерею, она осмотрелась. Отовсюду доносились громкие возгласы гостей – они восхваляли щедрость принца и обменивались впечатлениями. Джоанна же чувствовала лишь горечь поражения.

И тут, взглянув на стеклянную стену оранжереи, она увидела Даркурта. Маркиз в дальнем конце огромного зала беседовал с Принни – тот по случаю нынешнего приема облачился в алую униформу фельдмаршала. Рядом с принцем восседал будущий король Франции, брат обезглавленного французского монарха; говорили, что он своим поведением значительно приблизил смерть. Будущий правитель покраснел и, казалось, испытывал некоторую неловкость. Ходили слухи, что он страдал жестокой подагрой, – слухи вполне правдоподобные, потому что он был еще более тучным, чем Принни.

Сидевшая рядом с мужчинами герцогиня Ангулемская была необыкновенно бледна – вероятно, неважно себя чувствовала. Но если бы не эта бледность, то ее лицо вполне можно было бы назвать привлекательным. Джоанна слышала, что герцогиню мучают частые приступы головной боли, и она очень страдает из-за них. Очевидно, недуг этот появился после тяжких испытаний, выпавших на ее долю. Ведь юную герцогиню бросили в тюрьму вместе с ее коронованными родителями, теткой и братом. Всех их по одному уводили на казнь, и лишь странный каприз членов революционного трибунала спас молодую аристократку – отсечение головы ей заменили изгнанием.

Бросалось в глаза, что в Карлтон-Хаусе не было Каролины, жены принца-регента. Она не получила приглашение, и даже поговаривали, что Принни приказал охране не пропускать ее, если она вдруг вздумает явиться на вечер. Но Каролина была не единственной знатной особой, отсутствовавшей во дворце. Сама королева, не одобрявшая поведение принца и его женитьбу, отклонила приглашение на праздник; более того, она не пустила сюда и своих дочерей.

Отсутствовал, разумеется, и король, запертый из-за очередного приступа безумия. Впрочем, на сей раз явных признаков болезни не наблюдалось, однако Принни, не считаясь ни с чем, объявил себя регентом. Ходили слухи, что принц и его младшие братья развлекались, подражая речам и жестам обезумевшего отца. Возможно, они и сейчас собирались повеселиться таким образом. Однако Джоанна очень надеялась, что этого не произойдет.

Что же касается гостей, то все они, по мнению Джоанны, казались слишком уж веселыми, неестественно веселыми. Только Даркурт являлся исключением. Судя по всему, он ужасно скучал, однако смирился со скукой. Да, именно смирился. Все окружавшие его люди, в том числе и принц-регент, старались развлечь его, но у них ничего не получалось. Хотя маркиз, конечно же, проявлял учтивость, то есть отвечал на вопросы собеседников и не забывал вежливо улыбаться.

Джоанну снова охватил гнев. Этот человек сидит и улыбается – наслаждается всеобщим вниманием! А она с ума сходит от беспокойства, ведь Ройс… «Нет, нельзя думать о брате, – сказала себе Джоанна, – потому что от таких мыслей действительно можно лишиться рассудка».

Взяв себя в руки, она снова осмотрелась. Что ж, этот нелепый праздник когда-нибудь закончится, Даркурт уедет, а она отправится следом за ним и станет его Немезидой[1], безжалостной и беспощадной. И он не сумеет от нее спастись – ему не удастся!

Рыбки умирали. Очередная золотая рыбка всплыла к поверхности, хватая ртом воздух, и глаза ее затянулись пленкой. Даркурт едва заметно поморщился. Казалось, расточительности принца-регента не будет конца. Безумное количество блюд, приготовленных для гостей, съесть просто невозможно, и все это изобилие протухнет, хотя на помощь гостям придет целая армия слуг. И конечно же, шампанское выдохнется и прокиснет – несмотря на невероятные усилия приглашенных, старавшихся напиться до бесчувственного состояния. Цветы же, которыми можно было бы заполнить сотни садов, уже увядали. А теперь и рыбки издыхали в этом нелепом ручье… Вот еще одна всплыла на поверхность брюшком вверх. Поистине принц-регент превзошел самого себя.

Даркурт заметил, что леди Ламперт, обычно не отличавшаяся особой чувствительностью, побледнела и с брезгливой гримасой отодвинула от себя тарелку. И теперь все взгляды были устремлены на дохлых рыбок.

Внезапно воцарилась тишина. Принц же, с увлечением рассказывавший о своей воображаемой военной доблести, с опозданием заметил всеобщее замешательство. Он нахмурился, отчего на лбу у него появились глубокие морщины, и взмахнул пухлой рукой – словно этим жестом мог устранить причину своего недовольства. Увы, в оранжерее было довольно жарко, так что издохшие рыбы уже начали попахивать, а лица слишком много выпивших гостей стали покрываться явно нездоровой бледностью.

В очередной раз взглянув на часы, Алекс невольно улыбнулся. Было почти пять утра, скоро рассвет и можно будет покинуть Карлтон-Хаус. Что ж, праздник, без сомнения, удался, и даже подыхающие рыбки не могли испортить этот триумф Принни.

Повернувшись к принцу, маркиз проговорил:

– Сэр, я уверен, что собравшиеся в саду гости сочтут праздник удачно завершенным лишь в том случае, если вы в этот поздний час соизволите показаться им на глаза.

Принни заморгал и, немного помедлив, утвердительно кивнул. При этом голова его как-то странно задергалась.

– Вы совершенно правы, Даркурт, – пробормотал он. – Замечательно, что вы об этом подумали. Я, конечно, ценю общение со всеми вами, но полагаю, что не стоит забывать и об остальных гостях. Да-да, вы правы, надо порадовать гостей в саду. Они тоже должны увидеть меня.

Принц поднялся из-за стола так резко, что двое слуг, подскочивших, чтобы помочь ему, едва не опрокинули стул. Воспользовавшись случаем, многие из гостей тоже встали и, чтобы не видеть издыхающих рыбок, поспешно отошли от стола.

Алекс подошел к леди Ламперт и предложил ей руку.

– Слава Богу, – прошептала она ему на ухо. – Мне казалось, я больше тут не выдержу ни минуты. Ну что за человек! Похоже, его выходкам конца не будет. Дохлые рыбки – это ужасно…

– Да, разумеется, ужасно, – охотно согласился Алекс.

Но думал маркиз вовсе не о рыбках; его очень беспокоила безответственная политика принца – человека эгоистичного и ограниченного. А ведь теперь следовало проявлять особую осмотрительность. Наполеон чувствовал себя в Европе полноценным хозяином, и Англия повсюду искала союзников. В подобной ситуации англичане вполне могли бы обратить взор на небольшое, но стратегически очень выгодно расположенное королевство у легендарных Геркулесовых столбов. Положение Акоры было действительно на редкость удобным – она могла контролировать вход в Средиземное море.

Что же касается Даркурта, то он в беседе с Греем не кривил душой: маркиз действительно не обладал дипломатическими полномочиями королевства. Однако на него была возложена определенная миссия, в соответствии с которой ему следовало во всех своих действиях соблюдать предельную осторожность.

Тем временем в саду царило оживление – гости обступили принца-регента и его свиту, и Принни, без сомнения, был в восторге, ведь все выражали хозяину благодарность за щедрость и восхищались угощением. Однако Даркурт заметил, что некоторые из гостей были явно смущены – очевидно, в саду уже узнали об издыхающих рыбках. Что ж, можно было не сомневаться: об этих рыбках еще долго будут рассказывать; более того, скорее всего именно о них в первую очередь станут вспоминать, рассказывая о празднике в Карлтон-Хаусе. Однако пострадали не только рыбки. Куда бы Даркурт ни бросал взгляд, повсюду видел обломанные кусты и растоптанные цветы; даже несколько молоденьких деревьев, казалось, вот-вот упадут. Впрочем, и гости находились не в лучшем состоянии: на многих лицах поплыли румяна и краска, парики съехали набок, а роскошные наряды – и женские и мужские – были заляпаны пятнами, что являлось неизбежным следствием необыкновенно щедрого угощения и обилия всевозможных вин.

Выслушав льстивые слова благодарности, принц приготовился уходить, и Алекс с облегчением вздохнул. Заметив, что толпа в одном месте расступилась, он тотчас же увлек туда леди Ламперт. Оглянувшись, заметил, что Принни уже распрощался с гостями и направился во дворец. Алекс улыбнулся и, взглянув на свою спутницу, прошептал:

– Сюда…

Он повел леди Ламперт по узенькой тропинке, и они, миновав кустарники, вышли к воротам. Открыв одну створку, Алекс осмотрелся и убедился в том, что прекрасно подготовил путь к бегству. Его ландо стояло в указанном месте – там, где можно было проехать без помех.

Маркиз помог любовнице забраться в экипаж и уселся с ней рядом. Затем кивнул кучеру, державшему в руках вожжи. В следующее мгновение копыта лошадей застучали по булыжной мостовой.

Глава 2

Джоанна с удовлетворением наблюдала за отъезжавшим ландо. Она предполагала, что Даркурт постарается незаметно улизнуть с праздника, так что его поведение нисколько ее не удивило. Как хорошо, что ей пришло в голову заранее выяснить, где стоит экипаж маркиза. Впрочем, это было совсем несложно, потому что она сразу заметила поодаль от парадного входа пару великолепных лошадей, запряженных в ландо. Джоанна не мешкая села в свой экипаж и, отъехав от Карлтон-Хауса, наконец-то позволила себе расслабиться.

Она терпеть не могла светские сборища и сейчас в очередной раз убедилась в том, что ей нечего делать на подобных вечерах. Гости принца без всякого стеснения разглядывали ее, а некоторые пытались вступить с ней в беседу, однако вовремя спохватывались – очевидно, вспомнили, как говорил с Джоанной прославленный Алекс Даркурт. И конечно же, многие из гостей перешептывались у нее за спиной, бросали в ее сторону презрительные взгляды и насмешливо улыбались. В какой-то момент Джоанна даже порадовалась тому, что Ройса с ней не было. Впрочем, если бы он все-таки находился рядом, то ей не пришлось бы бегать за Даркуртом – у нее вообще не было бы причин для беспокойства.

Ну а Даркурт… Если бы этот человек счел возможным уделить ей минут пять несколько дней назад, она была бы избавлена от унижений в Карлтон-Хаусе. Так что ему придется увидеться с ней сейчас – это Джоанна решила твердо. Да, прежде чем маркиз войдет в свой лондонский дом, ему придется поговорить с ней – на сей раз она не отступится, ни за что не отступится.

Выглянув из окна экипажа, Джоанна нахмурилась. Оказалось, что Даркурт ехал не к своему дому, а совсем в другую сторону – судя по всему, к реке.

– Следуй за тем экипажем! – крикнула Джоанна кучеру. – Не упускай его из виду!

Заметив, что над Темзой начал сгущаться туман, Джоанна выругалась сквозь зубы – совсем не по-женски. Снова выглянув из окна, она спросила:

– Харрис, ты видишь что-нибудь?

– Почти ничего, – отозвался кучер, невысокий крепкий мужчина с всклокоченными черными волосами, черной бородой и сверкающими глазами.

Вообще-то Болкум Харрис был вовсе не кучером, а кузнецом, но, узнав о поездке в Лондон, изъявил желание сопровождать Джоанну. Она тут же согласилась, так как знала, что на Харриса можно положиться. В Лондоне же, по мнению Джоанны, трудно было бы обойтись без сильного и преданного помощника.

– Харрис, куда, по-твоему, он едет?

– Похоже, что в Саутуорк, миледи. Сейчас мы около моста.

«Может, Даркурт решил развлечься в одном из борделей Саутуорка? – думала Джоанна. – Но почему в обществе леди Ламперт? Нет, едва ли. Это невозможно. А впрочем, кто знает, что может прийти в голову светскому человеку?»

– Я почти ничего не вижу, – пробормотала Джоанна.

– Тогда слушайте, – посоветовал Болкум. – Слышите цокот копыт?

Джоанна прислушалась и поняла, что ее помощник прав. Причем ландо Даркурта было совсем недалеко.

– Кажется, они останавливаются, – сказала Джоанна минуту спустя. – Пожалуйста, помедленнее.

Болкум придержал лошадей, а вскоре и вовсе остановил. Экипаж Даркурта тоже стоял. Внезапно заржала одна из лошадей маркиза, а потом воцарилась тишина, слышно было лишь, как вода бьется о причал.

– Нам нельзя мешкать, миледи, – ворчал кузнец. – Иначе домой дороги не найти.

– Солнце разгонит туман, – заявила Джоанна. – А пока… – Она соскочила с подножки кареты. – Привяжи лошадей и следуй за мной. Хочу взглянуть, куда они направляются.

Болкум повиновался, однако пробурчал:

– Не стоит разгуливать в подобных местах, миледи.

– Ничего страшного, – ответила Джоанна. Немного помолчав, добавила: – Они где-то совсем рядом. Кажется, я слышу голоса. Иди за мной, Харрис.

Джоанна уверенно зашагала по улице; по обеим сторонам тянулись какие-то строения, напоминавшие склады, и заканчивалась она в районе доков – Саутуорк считался главным портом Лондона. Первые лучи рассвета освещали мачты торговых судов, и уже можно было разглядеть тяжелое вооружение на борту многих из них. Конечно же, пушки на борту не соответствовали мирному предназначению этих судов, однако присутствие орудий было вполне объяснимо. Хотя британский флот по-прежнему оставался самым сильным в мире, император Наполеон, похоже, мог изменить ситуацию; и лишь отчаянные смельчаки решались в столь тревожное время выйти в море безоружными.

Внезапно подул легкий бриз, и на несколько секунд туман рассеялся. Однако этих секунд хватило для того, чтобы заметить смутный силуэт, маячивший впереди. И еще Джоанне показалось, что она увидела… Нет, наверное, разыгравшееся воображение сыграло с ней злую шутку. Но если ей все же не почудилось, то тогда…

В следующее мгновение ветерок снова разогнал туман, и Джоанна увидела огромное судно, возвышавшееся над водой. Нос корабля украшала резная бычья голова с красными глазами, поблескивавшими в серой мгле. Такелаж же на главной мачте тихонько позвякивал.

Тут послышались голоса, и Джоанна почти тотчас же разглядела несколько мужских фигур. Эти люди стояли у причала и говорили на каком-то непонятном языке. Хотя отдельные слова показались Джоанне знакомыми.

Харрис тронул свою спутницу за локоть, давая понять, что пора уходить. Но она отрицательно покачала головой. Впрочем, Джоанна понимала, что тревога кузнеца вполне оправданна и рисковать не стоило. Ведь стоявшее перед ними судно совершенно не походило на все прочие корабли в порту. Более того, таких судов не было ни в одной из стран. Если, конечно, не считать кораблей легендарного Королевства Акора. В эту загадочную страну иноземцы не допускались – и именно туда отправили Ройса…

При мысли о брате Джоанна почувствовала, что глаза ее наполняются слезами. Ведь Ройса, возможно, уже нет в живых.

– Акорцы, – сквозь зубы пробормотал Харрис.

Джоанна молча взглянула на своего спутника – с таким же успехом он мог бы произнести другое слово – «опасность». И действительно, акорские воины были очень хорошо известны. Вот уже несколько лет ходили слухи о том, что Франция отправила в район Акоры военную экспедицию, о которой больше никто не слышал. А до этого говорили о самонадеянных испанских, португальских и английских исследователях – они хотели прославиться, прорвавшись в закрытое королевство, но тоже бесследно исчезли. Древняя Акора обладала самым современным вооружением, а ее мужчины всегда были прекрасными воинами, так что королевство могло весьма успешно противостоять самым могущественным противникам.

– Стало быть, все эти слухи про маркиза – правда? – спросил Харрис, подталкивая Джоанну к. экипажу.

– Слухи о том, что он акорец или наполовину акорец? Да, похоже, что правда.

По спине Джоанны пробежал холодок. Впрочем, она не столько боялась акорцев, сколько восхищалась ими. Ведь они с Ройсом всегда мечтали об этом легендарном королевстве. И в подобном увлечении не было ничего удивительного, ибо только Хоукфорты могли похвастать замечательной коллекцией акорских произведений искусства. Считалось, что ювелирные украшения и прочие ценности были при весьма загадочных обстоятельствах переправлены в Британию еще во времена Первого крестового похода. Якобы в те же годы один из Хоукфортов перебрался в Акору и некоторое время давал о себе знать – во всяком случае, так гласили семейные предания. Как бы то ни было, но Джоанна с Ройсом с детства восхищались Акорой. Долгими дождливыми вечерами сестра с братом рассматривали в библиотеке изящные брелоки, колечки, ножи, статуэтки и старинные свитки – им хотелось узнать о таинственном королевстве как можно больше. Но при этом Джоанне казалось, что ей никогда не удастся удовлетворить свое любопытство – она лишь мечтала… Брат же оказался более предприимчивым. Интерес политиков к Акоре день ото дня возрастал, и как раз Ройс обратился в министерство иностранных дел…

– Говорят, акорцы не пускают к себе иностранцев, – в задумчивости пробормотал Харрис. – Но как же тогда британский лорд мог оказаться одним из них?

Джоанна пожала плечами:

– Рассказывают, что отец маркиза попал в кораблекрушение у берегов королевства. И якобы спасла его прекрасная акорская принцесса. Она нашла его, а потом влюбилась в него без памяти. Конечно, этим рассказам можно было бы не верить, если бы не одно обстоятельство… Маркиз Босуик, долго носивший траур по исчезнувшему сыну, вдруг объявил, что у него есть внук.

Харрис усмехнулся:

– Как же маркиз узнал про внука? Нашел его на ступеньках своего особняка?

– Подробности мне неизвестны, – сказала Джоанна. – Зато я точно знаю, что маркиз сделал мальчика своим наследником. Когда пять лет назад он умер, Даркурт стал маркизом Босуиком. И унаследовал все остальные титулы. Этого было вполне достаточно, чтобы его приняли в обществе и не докучали расспросами. Говорят, что он неофициальный представитель акорского королевства. И я знаю, что Ройс встречался с ним. Во всяком случае, один раз наверняка встречался…

Джоанна внезапно умолкла. Ей вдруг пришло в голову, что Даркурт, возможно, намеревается покинуть Англию – не зря же он направился к акорскому судну. Но если так, если маркиз действительно покинет Англию… Тогда умрет ее последняя надежда разыскать брата.

– Садитесь, мисс, – проворчал Харрис, распахивая перед ней дверцу экипажа. Казалось, он был чем-то недоволен.

Джоанна села. Но не успел ее спутник захлопнуть дверцу, как она схватила его за руку.

– Харрис, у меня к тебе просьба… Если ты, конечно, не возражаешь.

Кузнец смягчился и с ласковой улыбкой проговорил:

– Миледи, я сделаю для вас все, что в моих силах.

Мысленно возблагодарив Господа за преданность людей, служивших Хоукфортам, Джоанна сказала:

– Отвези меня домой, а потом поезжай к особняку маркиза. Посмотри, нет ли признаков того, что маркиз собирается покинуть его.

Болкум молча кивнул и, отступив на шаг, захлопнул дверцу. Через несколько секунд экипаж покачнулся – кузнец занял свое место на козлах, и колеса застучали по мостовой. Откинувшись на кожаные подушки, Джоанна тихонько вздохнула и прикрыла глаза.

Утро окончательно вступило в свои права, когда Харрис привез Джоанну в Мейфэр[2], к роскошному лондонскому особняку, которым Хоукфорты владели уже более полувека. Однако туман не рассеялся – казалось даже, что он стал еще гуще, – и поэтому фонари по обеим сторонам ворот все еще горели. Горел свет и в огромном холле, где Джоанну, несмотря на ранний час, встретила безупречно одетая Малридж.

– Добро пожаловать домой, миледи, – проговорила экономка с совершенно невозмутимым видом. – Надеюсь, все сложилось удачно?..

– Во всяком случае, это было весьма поучительное зрелище, – сказала Джоанна, протягивая экономке перчатки и ридикюль. – Теперь я, кажется, окончательно поняла значение слова «избыток». Что же касается вечера в Карлтон-Хаусе…

Джоанна внезапно умолкла; она вспомнила огромный корабль – таинственный акорский корабль, стоявший в лондонском порту.

Заметив, что Малридж вопросительно смотрит на нее, Джоанна невольно улыбнулась. Экономка всегда оставалась самой собой – то есть была немногословной и сдержанной, временами даже казалась суровой, но при этом, являлась добрейшей из женщин. Джоанна понятия не имела, сколько Малридж лет. За долгие годы службы у Хоук-фортов экономка ничуть не изменилась – те же черные волосы, то же строгое платье и всегда плотно сжатые губы. Улыбалась она крайне редко, но Джоанна прекрасно знала: в случае необходимости Малридж всегда придет на помощь.

– Можете принять ванну, миледи, – сказала экономка. Джоанна вздохнула.

– Да, пожалуй. Полагаю, сейчас мне это необходимо. В Карлтон-Хаусе было ужасно жарко и душно…

– Пойдемте, – кивнула Малридж. – Вода греется.

Экономка взяла Джоанну за руку и, словно та все еще была маленькой девочкой, повела ее вверх по лестнице. И тут Джоанне вдруг вспомнилось детство: ей девять лет, она внезапно осиротела и очень напугана… Ройс тогда пытался поддержать ее, но брат был всего на четыре года старше. К тому же и он был ошеломлен произошедшим. Добрые люди, служившие у Хоукфортов, делали все возможное, чтобы утешить детей – их родители погибли во время сильнейшего шторма. Но именно Малридж, суровая и неулыбчивая Малридж, прижала их к груди, утерла им слезы и помогла пережить горе.

– Мне так и не удалось поговорить с Даркуртом. – Джоанна снова вздохнула. – Я пыталась, но он не захотел меня выслушать.

На лестничной площадке они остановились.

– Я не сомневалась, что так и произойдет, – заметила экономка.

Джоанна судорожно сглотнула.

– Проклятый лорд…

Малридж покачала головой.

– Не стоит терзаться, миледи. Знаете, я уже давно поняла, что от этого маркиза толку не будет. Поняла в тот самый день, когда он не пожелал вас принять.

Джоанна молча смотрела в окно; туман был до того густым, что казалось, рассвет так и не наступит.

– Но ведь ему ничего не стоило мне помочь, – сказала она, повернувшись к экономке.

Малридж пожала плечами:

– Кто знает… А теперь, миледи, пойдемте. Вы слишком утомились, чтобы думать об этом.

Джоанна действительно ужасно устала; она даже не помнила, как оказалась в ванне с теплой водой. Малридж подала молодой хозяйке чашку ароматного ромашкового чая, а потом достала из шкафа ночную сорочку Джоанны и приготовила ей постель.

– Миледи, только не сидите в воде слишком долго, – посоветовала она. – А то заснете прямо в ванне.

Джоанна усмехнулась:

– Постараюсь не уснуть. Зато теперь я смыла с себя… этот ужасный запах.

– Неужели там было так плохо? – спросила экономка.

– Хуже просто быть не может. И все казалось каким-то… нереальным. В том числе и гости принца. Огромные парики, избыток украшений, раскрашенные, как маски, лица… Эти люди выглядели совершенно неестественно.

– Они все так выглядели?

– Нет, не все, – покачала головой Джоанна. – Даркурт совсем не такой. И все время оставался самим собой. – Джоанна вдруг почувствовала, как по спине ее пробежали мурашки. – Да, он совсем другой…

Вода остывала, и Джоанна наконец вылезла из ванны. Завернувшись в полотенце, она взяла из рук Малридж ночную сорочку.

– Наверное, я не смогу уснуть. – Джоанна покосилась на кровать. – Никогда не могла спать днем.

– Можете не спать, но прилечь вам не помешает, – сказала экономка.

Тут в дверь постучали, и Малридж открыла. У порога стояла молоденькая горничная – эта девушка всегда была чем-то взволнована.

– Миледи, Харрис вернулся, – сообщила она. – И хочет вам что-то сказать.

Болкум ждал в холле. Не обращая внимания на экономку, он тотчас же заговорил:

– Прошу прощения, что тревожу вас, миледи, но я подумал, что вы захотите узнать, как я съездил. Особняк маркиза заперт. И похоже, надолго. Я поговорил с молодой женщиной из соседнего дома, и она сказала, что маркиз отправил всю прислугу в свою загородную резиденцию.

Джоанна тяжело вздохнула.

– Значит, он и в самом деле намерен покинуть Англию.

– Похоже на то, – кивнул Харрис.

Кузнец с экономкой обменялись взглядами, и та, с улыбкой посмотрев на Джоанну, ласково проговорила: – Ложитесь в постель, миледи.

Джоанна подчинилась – ничего иного ей не оставалось. Но чуть позже, лежа в постели и глядя на шелковый полог кровати, она принялась составлять план действий. Правда, сначала этот план представлялся ей сущим безумием, но чем больше Джоанна думала, тем более реальным он казался.

Газета должна быть где-то здесь, ведь «Таймс» приходит с регулярностью рассвета – это являлось одним из преимуществ лондонской жизни. В Хоукфорт газету доставляли по почте, поэтому ее получали с опозданием на день.

В Лондоне же «Таймс» ей всегда подавали за завтраком, но почему-то сегодня утром – точнее, уже днем – газеты не оказалось.

Джоанне удалось немного поспать, правда, из-за усталости сон ее был очень беспокойным. Проснувшись, Джоанна обнаружила, что экономка отправилась на рынок, так что у нее имелся по крайней мере час и можно было приступать к осуществлению задуманного.

Но сначала следовало найти газету. Ее не было ни на столе, ни под столом, не было и на соседних стульях. Поднявшись, Джоанна тщательным образом осмотрела весь пол, но не обнаружила ровным счетом ничего – ни пылинки. Взяв с тарелки сладкую булочку, она вышла в холл, чтобы взглянуть на столик, где обычно оставляли корреспонденцию. Но и там лежали только письма, не представлявшие никакого интереса. Газеты же нигде не было.

Доев булочку, Джоанна сделала глубокий вздох и, прикрыв глаза, попыталась сосредоточиться – ей надо было во что бы то ни стало отыскать «Таймс». Она попыталась представить, как пахнут свежей типографской краской газетные листы, представила, как шуршат, когда их перелистываешь, страницы.

Открыв глаза, Джоанна бросилась в кухню. Кухарка на несколько минут ушла в свою комнату, а помогавшие ей девочки-близняшки убежали в сад, находившийся за кухонной дверью. Девочки играли с котятами, слуги же, стоявшие рядом, смотрели на них и улыбались.

Джоанна вышла на середину кухни и осмотрелась. Это было ее любимое место в доме (впрочем, хоукфортскую кухню она еще больше любила), ей все здесь нравилось – и огромные очаги, расположенные у стен, один напротив другого, и всевозможные котлы, сковородки и вертела, висевшие над очагами, и мраморные разделочные столы со множеством ящиков для специй. Газета же нашлась почти сразу – она лежала на краю самого большого стола.

Если бы с такой же легкостью можно было разыскать и Ройса!

Вспомнив о брате, Джоанна невольно вздрогнула. Но она тут же отбросила нелепые мысли и сказала себе: «Не стоит думать об этом… Да, иногда мне удается находить затерявшиеся вещи, есть у меня такой необычный дар, но едва ли я сумею подобным образом отыскать Ройса. А впрочем…»

Джоанна вспомнила, что однажды ей удалось найти и человека. Что ж, может, и на сей раз получится…

Быстро пролистав газету, Джоанна нашла то, что искала. Ее интересовало расписание приходивших в Лондон и отплывавших из британской столицы торговых судов. В «Таймс» ежедневно помещали такие расписания, а также сообщали время приливов и отливов.

Джоанна ужасно волновалась. Конечно, задуманное ею – сущее безумие. Ведь она могла повторить ошибку Ройса. Ошибку, возможно, стоившую ему жизни. Но разве у нее был выбор? Не зная, что с братом, оставаться в Хоукфорте было бы невыносимо. Так что в сложившейся ситуации любое действие казалось лучше бездействия.

Джоанна прошла в гостиную и, усевшись за стол, вытащила перо, бумагу и чернила. Писала быстро, не останавливаясь. Писала только о деле. Закончив письмо, она посыпала его песком, сложила, сунула в конверт и, спрятав в потайной карман платья, вернулась в свои покои.

Остаток дня прошел без происшествий. Сославшись на усталость, Джоанна осталась в своей комнате. Она немного вздремнула, а потом сидела у окна, глядя на улицу. Перед ее мысленным взором возникали виды Хоукфорта – прекрасные сады, изумрудные газоны и древние каменные стены старой крепости, поросшие лиловыми флоксами, фиалками, анютиными глазками, примулами и колокольчиками. А за стенами виднелось море, ласкавшее песчаный пляж, на котором они с братом так любили играть в детстве.

После смерти родителей Ройс не вернулся в Итон; оставшись в Хоукфорте, он решил готовиться к поступлению в университет самостоятельно, вернее – с приходившими к нему учителями. Эти же учителя занимались и с его сестрой. Причем Джоанна оказалась очень способной ученицей. К тому времени, когда Ройс стал готовиться к отъезду в Кембридж, она уже говорила на нескольких языках и неплохо знала математику. К тому же она прекрасно управляла поместьем, так что Ройс не сомневался: Джоанна лучше кого бы то ни было справится с этим делом.

В Хоукфорте приближалось время сенокоса. Вообще-то Джоанне нравились все времена года, но лето, когда земля так щедра на роскошные дары, – особенно. Она тут же представила, как припекает полуденное солнце и как пахнет свежескошенная трава. А потом вспомнила вкус ледяного сидра – это был чудесный напиток.

Джоанна ужасно тосковала по дому, но она знала: надеяться на скорое возвращение не стоит. Пока судьба Ройса неизвестна, она нигде не сможет найти покоя.

Тем временем наступили долгие летние сумерки, и улица за окном опустела. В доме же воцарилась тишина – видимо, слуги отдыхали или готовились к ужину. Джоанна со вздохом поднялась со стула и подошла к расписанному цветами тазу для умывания, стоявшему на специальной подставке. Вода в кувшине была довольно холодной, но это оказалось очень кстати. Джоанна ополоснула лицо и, взбодрившись, направилась к гардеробу, где висела уже приготовленная ею одежда. Надев все, кроме ботинок, она увязала в небольшой узелок вещи, которые могли ей понадобиться в дороге. Теперь оставалось только дождаться темноты.

Взглянув на стоявшие на каминной полке часы, Джоанна убедилась, что до отлива оставалось еще несколько часов. Решив немного отдохнуть перед дорогой, она улеглась на кровать. Джоанна была уверена, что не заснет, но усталость взяла свое. Она уснула, едва лишь голова ее коснулась подушки.

…Джоанна вздрогнула и тихонько вскрикнула от удивления. Все вокруг было освещено призрачным лунным светом, проникавшим в комнату сквозь тонкие летние шторы. В этот момент часы пробили полночь. Досадливо поморщившись, Джоанна вскочила с кровати и схватила узелок с вещами. Черт возьми, она ужасно долго спала и теперь, возможно, опоздает!

Джоанна очень торопилась, но все же не забыла положить на подушку написанное ею письмо. Затем осторожно приоткрыла дверь и, выскользнув из комнаты, на цыпочках спустилась вниз. В холле, сидя на стуле, мирно спал один из слуг. Кого-нибудь из них оставляли у парадного входа в особняк с тех пор, как в Лондоне стало неспокойно – рабочие с многочисленных новых фабрик поздно возвращались домой, и поэтому случалось всякое. Впрочем, слуга дежурил в холле больше для порядка; на самом же деле никто не верил, что кто-то решится ворваться в особняк в Мейфэре.

Разумеется, Джоанна не стала будить слугу. Проскользнув мимо него на кухню, она собрала там немного провизии – взяла из шкафа сухарей, сушеного мяса и бутыль воды. Ей хотелось прихватить с собой побольше съестного, но Джоанна знала, что путешествовать налегке гораздо удобнее. В последний момент, повинуясь внезапному импульсу, она взяла со стола острый нож и тоже сунула его в узелок. Вдруг где-то скрипнула половица, и Джоанна замерла, затаила дыхание. Но из кухаркиной комнаты не доносилось ни звука, и она, с облегчением вздохнув, выскользнула за дверь и зашагала по дорожке, ведущей к боковой калитке.

Ночь была теплой, но Джоанну била дрожь. Днем она несколько раз представляла себе свой путь, но одно дело представлять, совсем другое – идти ночью по пустынному городу. В темноте Джоанна почти ничего не узнавала, потому что бывала на этих улицах только днем.

Впрочем, ничего удивительного, ведь она совсем не знает столицу – город отнюдь не безопасный. «Надо забыть о своих страхах, главное – ничего не бояться», – говорила себе Джоанна, шагая по темным улицам. Спустившись наконец к реке, она направилась в сторону Саутуорка. Когда Джоанна шла по переулкам, ведущим к причалу, сердце ее неистово колотилось. «Только бы акорский корабль был на месте…» – мысленно твердила она.

Судно с носовой фигурой в виде быка стояло на прежнем месте. Джоанна с облегчением вздохнула, но тут же, живо представив, что она собирается сделать, в ужасе содрогнулась – чувство облегчения оставило ее. Джоанна инстинктивно прижалась спиной к стене какого-то склада. Сбрдце билось так гулко, что она всерьез опасалась: эти удары могут выдать ее присутствие. В любой момент ее могли увидеть – и тогда все пропало.

Двое стражников стояли на краю причала. Еще несколько человек расхаживали по палубе. Накануне, в предрассветных сумерках, Джоанна могла различить лишь силуэты, но и этого оказалось достаточно, чтобы убедиться: все они – люди высокие и физически крепкие. Сейчас она разглядела, что на них были короткие, чуть выше колена, туники, перетянутые поясами. На поясах же висели ножны со шпагами. Эти воины казались пришельцами из иных времен – из Древней Греции, например. И все же они были совершенно реальны.

Джоанна окинула взглядом пристань. Рядом с акорским кораблем других судов не было. Что ж, ничего удивительного. О таинственном королевстве рассказывали множество самых невероятных историй, и поэтому ни один капитан не решался поставить свой корабль рядом с акорским. На складах, окружавших причал, тоже, похоже, никого не было, – вероятно, по причине позднего часа. Где-то вдалеке, на узких и темных улочках Саутуорка, раздавался смех – неудивительно, ведь там, без сомнения, процветали многочисленные притоны. Джоанна, никогда не бывавшая в таких местах, сейчас даже пожалела, что ни один из притонов не расположен поблизости. Будь где-то рядом подобное заведение, она непременно заглянула бы туда, чтобы найти то, что искала.

Впрочем, вскоре Джоанна увидела именно то, что требовалось: необыкновенно старую таверну, она появилась в этих местах еще во времена римлян. Поскольку ночь была теплой, завсегдатаи заведения вышли на улицу; тут они пили эль и джин, играли в кости и ухаживали за веселыми служанками.

Неподалеку стояли двое мальчишек. Джоанна несколько минут внимательно разглядывала их. Она решила, что им лет по десять – двенадцать. Вообще-то Джоанна была уверена, что детям не полагалось в столь поздний час разгуливать по улицам. И конечно же, ей ужасно не хотелось пользоваться услугами мальчишек, пусть даже им и не грозила серьезная опасность. Однако она прекрасно понимала, что в одиночку сможет выполнить свой план лишь в том случае, если ей очень-очень повезет.

Джоанна осторожно приблизилась к мальчишкам и дождалась, когда один из них заметит ее. Потом она кивнула ему и, не оборачиваясь, пошла вдоль причала. Легкие шаги за ее спиной свидетельствовали о том, что парочка направилась следом за ней.

Отойдя на некоторое расстояние от таверны – тут их уже не могли услышать, – Джоанна остановилась и обернулась. Мальчишки стояли, держа руки в карманах изодранных штанов, и смотрели на молодую женщину с восторгом и удивлением. Собравшись с духом, Джоанна сказала:

– Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали. У меня есть для вас работа. Я хорошо заплачу. Вас интересует мое предложение?

– Говорите, работа? – спросил один из мальчишек, судя по всему, старший. Оглядев Джоанну с ног до головы, он недоверчиво хмыкнул. – Что ж это за работа? Да и не верится, что у таких, как вы, водятся деньги.

«Пожалуй, он прав», – подумала Джоанна. Действительно, ведь она облачилась в поношенные вещи Ройса, которые обнаружила на чердаке, а длинные волосы спрятала под шляпу, так что, конечно же, совершенно не походила на состоятельную леди.

– Гинея сейчас, гинея потом, – пообещала Джоанна. Заметив, что мальчишки усмехнулись, поспешно добавила: – Каждому.

Она понимала, что отчаянно рискует. Поверив, что у нее есть деньги, мальчишки могли попросту ограбить ее. Однако нищета не помеха честности. К тому же Джоанна рассчитывала, что мальчиков привлечет возможность поучаствовать в приключении.

– Что ж, договорились. Так чего же вы хотите? – Один из приятелей отступил на шаг.

Он покосился на таверну, где в случае необходимости можно было найти укрытие.

– Мне нужно с вашей помощью проникнуть на борт стоящего у причала корабля, – проговорила Джоанна. – Поэтому я хочу, чтобы вы устроили перепалку… или что-то в этом духе. Чтобы отвлечь охрану. Но я бы не хотела, чтобы с вами что-нибудь случилось. Так что следует проявлять осторожность.

Приятели переглянулись. Потом один из них, облизнув губы, спросил:

– А какой корабль?

– Это акорское судно, с носовой фигурой в виде быка, – ответила Джоанна.

Мальчишки уставились на нее с нескрываемым изумлением.

– Неужели вы хотите попасть на этот корабль? – пробормотал наконец младший.

Старший же проворчал:

– Вы, видать, не в себе… Ни один нормальный человек не рискнет идти туда.

Джоанна пожала плечами.

– А вы знаете, что это за корабль и что за страна Акора? – спросила она.

Мальчишки энергично закивали.

– Конечно, знаем, – ответил младший. – Это их собственный причал. Причал да еще вон те склады. – Мальчик кивнул на темные строения. – Корабли приходят оттуда каждый месяц. А Ноджин говорит, – он покосился на приятеля, – что никто не смеет подходить к ним близко, а их самих ни с кем не спутаешь. Они ни с кем не общаются, и это им нравится.

У Джоанны от страха засосало под ложечкой, но она, взяв себя в руки, с невозмутимым видом проговорила:

– Меня не интересует, как они себя ведут. Просто мне необходимо попасть на борт этого корабля. И я уже сказала, что щедро заплачу вам за помощь. Так вы мне поможете?

Мальчишки опять переглянулись. Наконец Ноджин сказал:

– Покажите деньги.

Немного помедлив, Джоанна полезла в потайной карман своей фетровой куртки и вытащила две гинеи. Монеты сверкнули в свете факелов, горевших вокруг таверны.

– Остальные получите, когда выполните работу, – заявила она.

Несколько мгновений приятели молча глазели на гинеи. Лишь потом Джоанна поняла: эти мальчишки впервые в жизни увидели такие деньги. В какой-то момент Джоанна снова ощутила укол совести – ведь она втягивала детей в свое дело, – однако у нее не было выбора, и ей пришлось отбросить все сомнения.

– Давайте все деньги сразу, а то потом вас не найдешь, – ухмыльнулся Ноджин. – К тому же неизвестно еще, чем все кончится, – добавил он, покосившись на приятеля.

Джоанна не хотела думать о неудаче, однако ей и на сей раз пришлось признать, что мальчишка прав. Утвердительно кивнув, она вновь полезла в карман.

– Хорошо, согласна. Только сначала пойдемте вместе на причал.

Мальчишки послушно последовали за Джоанной. Приблизившись к акорскому кораблю, все трое остановились.

– Я действительно не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось, – проговорила Джоанна. – Вы меня поняли?

– Ясное дело, поняли. – Ноджин покосился на акорское судно, стоявшее на якоре. – Так что у вас за план?

– Вы должны устроить шум или потасовку, чтобы отвлечь охрану, – объяснила Джоанна.

Мальчик закатил глаза.

– А что потом? Вы все хорошо продумали? Мы-то с Клаппером что угодно сделаем, только как вы заберетесь на борт? Не по сходням же.

Клаппер захихикал, но старший приятель строго посмотрел на него, и тот замолчал. Оба вопросительно поглядывали на Джоанну.

Она в смущении пробормотала:

– А почему нельзя по сходням?

Ноджин вздохнул и пояснил:

– Потому что не пропустят. Послушайте, мы очень хорошо знаем этих акорцев. Мы же говорили, что они бывают тут каждый месяц. С ними шутки плохи. Корабль охраняют и днем и ночью. И они следят, чтобы со стороны пристани никто не проник на судно. Ну хорошо, устроим мы шум, кто-то из них пойдет глянуть, что происходит, но акорцы ж не дураки. Они настоящие солдаты, к тому же очень жесткие. Так говорит мой старик, а уж он-то знает, пятнадцать лет в море плавал. Так вот… Если мы устроим шум, несколько стражников обязательно останутся – чтобы не пустить никого на корабль в случае чего. Значит, вам надо пройти так, чтобы они ничего не заметили, – добавил Ноджин.

– Там есть иллюминаторы, – заметил Клаппер. – Ночь сейчас темная, так что, может быть, вам повезет и они окажутся открытыми.

– Отправляйтесь на нос, – посоветовал Ноджин. – Я видел, как они загружали там что-то. – Он с сомнением посмотрел на молодую женщину. – Вы ведь умеете плавать?

– Конечно, умею, – ответила Джоанна. – Спасибо за совет. – Отдав своим юным сообщникам остальные деньги, она добавила: – Помните об осторожности.

Гинеи мгновенно исчезли в карманах мальчишек. И в следующее мгновение они оба словно растворились во тьме.

Глава 3

Джоанна затаила дыхание. Она сомневалась в честности мальчишек, но все-таки ждала…

А что произойдет, если они сдержат слово и отвлекут охрану? Даже если она решится шагнуть в пропасть – чем это для нее закончится? Ее вдруг охватила ужасная слабость. Джоанна сделала глубокий вдох и попыталась взять себя в руки, попыталась не думать о грозившей ей опасности.

Минута проходила за минутой, однако у причала ничего не происходило. На корабле же, судя по всему, готовились к отплытию. Уже начался отлив, и в любой момент могла зазвенеть якорная цепь – это означало бы, что судно отправляется в плавание. Именно этого Джоанна боялась больше всего.

Что, если мальчишки убежали? Что ей тогда делать? Все-таки попытаться тайно проникнуть на судно? Или просто потребовать, чтобы ей позвали Даркурта, и молить небо о том, чтобы на сей раз он согласился ее выслушать?

Она уже начала склоняться ко второму варианту, но тут вдруг послышался тихий свист. Джоанна посмотрела в сторону склада, находившегося напротив нее – свист доносился именно оттуда, – и увидела две маленькие фигурки, четко вырисовывавшиеся на фоне ночного неба. Мальчишки замахали руками и закричали:

– Эй вы, на корабле! Болваны, мы взяли ваш склад, так что теперь он наш! А если хотите вернуть его, то идите сюда!

Джоанна едва удержалась от смеха. Она все еще беспокоилась за своих помощников, однако не могла не восхищаться их изобретательностью. Охранники, конечно же, прекрасно видели мальчишек, но добраться до них было не так-то просто – ведь они забрались на крышу склада. Джоанна покосилась на акорских стражников и тотчас же услышала, что те вполголоса переговариваются. Через несколько секунд четверо акорцев направились к складу, причем двигались почти бесшумно, очевидно, именно так действовали опытные воины. Остальные стражники остались на своих местах, однако все они смотрели на крышу склада. Мальчишки же продолжали кричать и размахивать руками.

«Пора…» – решила Джоанна. С бешено бьющимся сердцем она помчалась по проходу, ведущему к причалу. Голоса мальчишек стали затихать, и Джоанна догадалась, что они слезли с крыши и пытаются увести стражников подальше от причала. Но акорцы и не собирались их преследовать. Видимо, они просто хотели отогнать мальчишек от склада.

«Значит, у меня всего несколько минут», – подумала Джоанна. И тут ей вдруг вспомнился Хоукфорт, уютный и безопасный домашний очаг… Если она сейчас остановится, то еще сможет вернуться домой, к привычной жизни.

Но тогда она не узнает, что произошло с Ройсом.

Вспомнив о брате, Джоанна поняла: у нее нет выхода, она должна во что бы то ни стало пробраться на акорское судно.

Остановившись на самом краю причала, Джоанна сунула под куртку узелок с вещами и на мгновение замерла. Затем сделала глубокий вдох и, вытянувшись в струнку, подняла над головой руки. В следующую секунду пальцы ее вцепились в грубый толстый канат, и Джоанна, запрокинув голову, увидела над собой темное небо. Собравшись с духом, она стала взбираться на судно и вскоре почувствовала, что ее голова ударилась обо что-то твердое. Снова задрав голову, Джоанна увидела иллюминаторы. Ближайший из них находился прямо над ней и, к счастью, был открыт. Этот иллюминатор был достаточно велик – во всяком случае, Джоанна не сомневалась в том, что сможет в него пролезть. Подтянувшись, она сунула голову в круглое отверстие. За головой последовали плечи. Внезапно она задела рукой обо что-то острое, но даже не обратила на это внимания. Сделав еще одно усилие, Джоанна забралась в темную каюту и замерла на несколько мгновений.

Вскоре глаза ее начали привыкать к темноте, и она стала осматриваться. Свет нигде не горел, но каюта освещалась лунным светом, проникавшим сквозь иллюминатор. «Здесь довольно просторно», – мысленно отметила Джоанна. Она увидела тянувшиеся вдоль стен ряды коек с небольшими сундуками под ними. А посередине стоял большой стол, привинченный к полу болтами. Привинчены были и длинные скамьи по бокам стола. И повсюду висело на вделанных в стены крючьях всевозможное оружие.

«Кубрик для команды», – догадалась Джоанна. Да, она умудрилась попасть в жилище тех самых стражников, которых так тщательно избегала. К счастью, пока в каюте никого не было. Но в любой момент сюда могли войти.

Джоанна вдруг ощутила острую боль в руке, но, не обращая на нее внимания, на цыпочках направилась к двери в дальнем конце каюты. Осторожно приоткрыв дверь, она выскользнула в узкий коридор и тотчас же увидела люк, находившийся в нескольких шагах от нее. Вцепившись в металлическое кольцо, Джоанна приподняла крышку и стала спускаться в непроглядный мрак.

Вскоре она поняла, что внизу находится грузовой трюм, и это обстоятельство немного успокоило ее – Джоанна решила, что нашла для себя подходящее убежище.

Внезапно у нее над головой раздались шаги, и она услышала голоса – причем они звучали все громче. Быстро прошептав молитву, Джоанна осторожно прикрыла за собой крышку люка и продолжила спуск.

Поначалу она ничего не могла разглядеть, и ее охватила паника. Но она напомнила себе о Ройсе, и этого оказалось достаточно – воспоминания о брате придавали ей смелости, и страх постепенно отступал. Правда, Джоанна не совсем избавилась от него, но теперь страх не подавлял ее, и она могла спокойно обдумать ситуацию, в которой оказалась.

В темноте – она абсолютно ничего не видела – все остальные ее чувства обострились до предела. Джоанна слышала каждый шорох и, конечно же, слышала голоса, однако сейчас они уже не пугали ее; она полагала, что здесь ее едва ли обнаружат. Да и легкое покачивание корабля немного успокаивало.

В трюме пахло смолой, древесиной и оливковым маслом. Пахло также вином, кожей… и еще чем-то. «Кажется, это металл», – подумала Джоанна. Она не могла бы объяснить, как пахнет металл, однако была уверена, что почувствовала его запах.

Вытянув перед собой руки, Джоанна осторожно сделала несколько шагов. И вдруг наткнулась на что-то большое и очень твердое. В следующее мгновение ее пальцы нащупали продолговатый и округлый металлический предмет, прикрепленный к полу трюма тяжелыми цепями. Джоанна чуть наклонилась и тут же уловила новый запах. Причем она нисколько не сомневалась: это был запах пороха.

Следовательно, металлический предмет, на который она наткнулась… Конечно же, это пушка!

«Что ж, ничего удивительного, – размышляла Джоанна. – Разумеется, акорцы не могли отправиться в плавание без пушки и едва ли эта – одна-единственная». Несколько минут спустя Джоанна убедилась в том, что не ошиблась. Она обнаружила еще две пушки, причем обе оказались необычайно большие, гораздо больше первой. Возможно, в трюме были и другие орудия, но она их не нашла.

Когда-то Ройс, как и большинство мальчишек, очень интересовался всевозможным оружием, просто с ума сходил. Джоанна же отчасти разделяла увлечения брата. Однако ей и в голову никогда не приходило, что полученные тогда знания могут когда-нибудь ей пригодиться. Зато сейчас она была убеждена: пушки акорцев гораздо больше, чем обычные орудия, – во всяком случае, две последние. Да и лафеты у них были слишком уж большие. Акорцы считались знатоками оружия и никогда не покупали его за границей, даже если узнавали, что где-то произвели что-то стоящее. «Видимо, они опасаются чужого влияния, – думала Джоанна. – А может, просто уверены в своем превосходстве?»

От размышлений ее отвлек неожиданный толчок. А потом раздался скрежет – поднимали якорь.

Джоанна снова вытянула перед собой руки и, спотыкаясь, пошла по трюму. Наткнувшись на стену, остановилась и, присев на какой-то ящик, попыталась успокоиться. К добру ли, к худу ли, но она совершила безумный поступок. Впрочем, Джоанна была абсолютно уверена в том, что поступила правильно.

Вскоре ей действительно удалось успокоиться, и она немного расслабилась. А потом вдруг почувствовала невероятную усталость – сказывались дни безумного напряжения и почти бессонные ночи. В какой-то момент глаза ее закрылись, а голова упала на грудь. Джоанна заснула.

Ее разбудил свет, пробивавшийся сквозь палубные доски у нее над головой. Свет был неяркий, но и его оказалось достаточно – теперь Джоанна могла как следует разглядеть свое убежище. Она сразу увидела пушки, и они действительно были гораздо больше обычных орудий.

Джоанна попыталась встать, чтобы осмотреть весь трюм, но вдруг почувствовала резкую боль. Невольно застонав, она снова опустилась на ящик. И только теперь заметила, что ее рука в крови.

– Что это?.. – пробормотала Джоанна, с удивлением осматривая рукав своей куртки.

Почти весь рукав был пропитан кровью. Кое-где кровь уже запеклась и потемнела, но ярко-красные пятна все же выделялись – значит, рана еще кровоточила.

И тут Джоанна вспомнила, что задела что-то острое, когда пробиралась в иллюминатор. Тогда она не обратила на это внимания, а рана, видимо, на какое-то время закрылась, но теперь, когда она потревожила ее резким движением, снова начала кровоточить.

Сжав зубы, чтобы не закричать от боли, Джоанна осторожно высвободила руку из рукава. Увиденное поразило ее. Кровоточившая рана оказалась глубокой и наверняка была довольно опасной. Если бы Джоанна сейчас находилась в Хоукфорте, она немедленно позаботилась бы о том, чтобы как следует промыть ее и тщательно перевязать. Здесь же у нее имелась только небольшая бутыль с водой и самые необходимые медицинские принадлежности, которые она прихватила с собой. «Но все равно необходимо сделать все, что можно», – решила Джоанна.

Воду она намеревалась пить понемногу, после чего следовало как-то возобновить запас. Вернее, Джоанна надеялась, что через два дня, когда корабль уйдет уже далеко в море, ей нечего будет опасаться, даже если ее обнаружат. Она полагала, что на сей раз у Даркурта не останется выхода и ему придется выслушать ее. Но теперь стало ясно, что вода понадобится ей гораздо раньше. Возможно, придется совсем не пить и терпеть как можно дольше – до тех пор, пока она не сочтет возможным отправиться на поиски камбуза.

Превозмогая боль, Джоанна принялась возиться с раной – промывала ее водой из бутылки и перебинтовывала полоской льняной материи, оторванной от запасной рубашки. Через несколько минут, совершенно обессилев, она опустилась на пол, чтобы немного передохнуть. В узелке у нее были сухари и сушеное мясо, но Джоанна чувствовала, что не сможет сейчас есть. Прислонившись спиной к стене, она прикрыла глаза и постаралась не обращать внимания на резкую пульсирующую боль в руке.

Джоанна ненадолго задремала. Проснувшись же, услышала голоса матросов, ходивших по палубе, и почувствовала легкую качку. «Сейчас мы, наверное, уже у французского побережья, – подумала она. – Наверняка французские корабли патрулируют берег, но едва ли среди капитанов найдется безумец, который решится напасть на акорское судно, пусть и идущее из Англии».

Джоанна еще немного подремала. А проснулась от ужасной жажды. Не в силах совладать с собой, она выпила половину оставшейся воды и с тяжелым вздохом спрятала бутылку в узелок – до следующего раза. Есть ей по-прежнему не хотелось, но она заставила себя пожевать сухарь и кусочек сушеного мяса. Джоанна понимала, что иначе лишилась бы последних сил.

Она еще чувствовала боль в руке, но все же решила подняться и как следует осмотреть свое укрытие. Вскоре Джоанна обнаружила еще три пушки – они оказались такие же большие. Кроме того, в трюме стояли огромные сундуки, в которых, вероятно, хранилось оружие. И все же значительная часть трюма оставалась незаполненной, и это немного удивляло – ведь всем было известно, что Акора необычайное богатое королевство. «А впрочем, ничего удивительного, – подумала Джоанна. – Наверное, акорцы просто не захотели брать на борт ничего иноземного».

Но, может быть, для каких-то грузов они все-таки делали исключение? Если так, то что же это за грузы?

Может, Ройс догадался об этом? Интересно, он представлял себе, как рискует, отправляясь в столь опасное путешествие? Вообще-то ее брат был человеком вполне разумным, но, к сожалению, нередко совершал легкомысленные поступки.

«Вернусь к Рождеству, – сказал он, заехав в Хоукфорт попрощаться. И, улыбнувшись, добавил: – Не вздумай беспокоиться. Со мной ничего не случится».

Но Рождество прошло, минуло еще шесть месяцев, а о Ройсе до сих пор ничего не известно. Временами Джоанне даже казалось, что она уже никогда не увидит брата.

«Нет, нельзя отчаиваться, – сказала она себе. – Ты должна верить в успех, иначе не сумеешь осуществить задуманное».

Время шло, и Джоанна чувствовала, что боль в руке с каждой минутой усиливается. Потом боль вроде бы утихла, но в голове вдруг зашумело – и все поплыло у нее перед глазами…

Очнувшись, она обнаружила, что лежит на полу. И тотчас же почувствовала, что в трюме ужасно жарко. Джоанна невольно усмехнулась, вспомнив о том, что прихватила с собой на всякий случай даже тоненькое одеяло – полагала, что на акорском судне будет очень холодно. Какое одеяло?! Она сейчас мечтала о льде! Джоанна тут же вспомнила о хоукфортских прудах, по которым зимой так приятно кататься на коньках. Да, необыкновенно приятно! А лед… Они складывали куски льда в ледник и держали там до лета, чтобы подавать со свежими фруктами. Это было невероятно вкусно, особенно в летнюю жару.

Господи, как жарко! Джоанна застонала и рванула ворот рубашки, чтобы легче дышалось. Должно быть, корабль ушел дальше на юг, чем она предполагала. А может, они уже недалеко от Акоры? Там, наверное, необыкновенно жарко. Почти как в Греции. Кстати, она слыхала, что акорцы и произошли от древних греков. Неужели действительно от них? Во всяком случае, Ройс всегда верил в эту легенду. Более того, его решение отправиться в Акору отчасти было связано с желанием проверить эту теорию.

Ох, дорогой Ройс, какой он замечательный брат! А какой красавец! Ужасно, если с ним что-то случилось! Да, ужасно…

Тут Джоанна снова ощутила острую боль в руке. И снова почувствовала жажду. Вытащив из узелка бутыль с водой, она одним глотком осушила се, а потом впала в глубокое забытье. Когда же вновь пришла в себя, было уже совсем темно.

Джоанна прекрасно понимала: если она сейчас отправится на поиски воды, ее сразу же заметят. Но у нее не было выбора – ей ужасно хотелось пить.

Собравшись с силами, Джоанна встала и направилась к люку. Поставив ногу на нижнюю ступеньку лестницы, она на мгновение замерла. Но тут корабль качнуло, и Джоанна, не удержавшись на ногах, упала на пол. Падая, она задела какой-то сундук, и тот с ужасным грохотом отлетел к стене.

Алекс поставил на стол оловянную кружку, из которой только что пил, и посмотрел в сторону кубрика. Обычно он ужинал со своей командой – у акорцев так было принято. А вот в Англии и на континенте о таком обычае даже не знали. Алексу нравилось есть со своими людьми, ведь с большинством из них он находился в дружеских отношениях. К тому же добрые отношения всегда помогали во время битвы. Алекс вообще полагал, что именно из-за тех офицеров, которые сторонятся своих подчиненных, и вспыхивают долгие бессмысленные войны. А вот когда люди сплочены, они и в битве действуют слаженно, что позволяет одерживать быстрые победы над врагами.

Если у Алекса выдавалась свободная минута, он брался за написание научного труда, в котором сравнивал стили британского и акорского командования. Возможно, и нынешним вечером он засядет за эту работу, если только ему удастся быстро определить причину шума, который он только что услышал из грузового трюма.

– Что-то не так, арчос? – спросил сидевший рядом с ним матрос.

Все сидевшие за столом мгновенно умолкли и вопросительно посмотрели на своего капитана (ведь арчос – официальный титул, не вполне уместный в дружеской беседе).

– Я слышал какой-то шум в трюме, – ответил Алекс. – Возможно, груз сдвинулся.

В следующую секунду капитан встал из-за стола и направился к двери. Матросы тут же последовали за ним. Такого, чтобы груз в трюме оказался ненадежно закрепленным, на акорском корабле не было никогда, поэтому все предположили, что могло произойти что-то серьезное. Предки этих людей тысячу лет занимались мореплаванием, людские навыки передавались из поколения в поколение, поэтому любой из них мог с закрытыми глазами закрепить груз в трюме. Команда на «Несторе» подобралась надежная, каждый прекрасно знал свое дело, и груз, без сомнения, был закреплен наилучшим образом. И все же следовало убедиться в том, что все в порядке – небрежность в таких делах считалась недопустимой.

Алекс вышел на палубу и дождался, когда матросы принесут к люку, ведущему в трюм, масляные лампы. Потом взялся за кольцо, поднял крышку и спустился вниз. Ему передали одну лампу, и он поднял ее над головой, чтобы получше осветить темный трюм. Затем осмотрелся.

Все пушки стояли на месте. Сундуки – также. Однако капитан не сомневался в том, что слышал шум. В сопровождении нескольких матросов он отошел от трапа и снова осмотрелся. В следующее мгновение Алекс заметил у дальней стены какое-то движение. Он стремительно пересек трюм и, вытянув руку, ухватил за ворот щуплого юношу, пытавшегося нырнуть в темный угол. Но тут на худенькую фигурку упал свет фонаря – и Алекс замер в изумлении. Перед ним стояла молодая женщина. Причем он почти сразу узнал эти золотистые волосы и огромные, цвета ореха, глаза.

«Нет, такого не может быть, – промелькнуло у него. – Не может быть, чтобы она…» В следующее мгновение Алекс понял, что не ошибся. Перед ним стояла именно она – та самая женщина. Вообще-то Даркурт не был суеверным – акорское воспитание сказывалось. Он считал, что в жизни всякое случается, но мужчина должен сам преодолевать все жизненные трудности, однако при этом не следовало забывать о существовании судьбы – лишь глупец мог забыть о ней.

Но Алекс не глупец. Он настоящий воин. Воин с железными нервами, за что ему и пожаловали титул арчоса. Он ходил в военные походы, плавал по морю, забирался на высокие горы, участвовал во многих сражениях, умел подолгу обходиться без еды, питья и сна – и при этом не жаловался. И никогда не позволял чувствам влиять на его поступки. До этого мгновения.

Услышав возглас, вырвавшийся из груди капитана, матросы попятились. Не замечая их изумленных взглядов, он повел Джоанну к трапу.

– Какая нелепая, безумная, опасная выходка!.. – воскликнул Алекс.

С каждым шагом его гнев возрастал. Да-да, конечно же, он прав! Он всегда считал, что англичане позволяют своим женщинам слишком много. Чем еще объяснить, что девушка из богатой, знатной семьи решилась проникнуть на борт корабля? И ведь наверняка она знает – об этом всем известно, – что акорцы не принимают иностранцев.

– О чем только вы думали? – проворчал Алекс. – Мало того, что забрались сюда… Так вы даже не позаботились о том, чтобы прихватить с собой еды и питья! Полагали, что сумеете обойтись без пищи?

«Разумеется, акорцы правы… – думал Алекс. – Их женщины всегда знают свое место». Несмотря на то что благодаря усилиям его сводного брата в Акоре произошло немало изменений, положение женщин там всегда будет таким же, как и много веков назад. Уж он, Алекс, об этом позаботится.

Дойдя до своей каюты, Алекс распахнул дверь. Переступая порог, Джоанна споткнулась, но все же удержалась на ногах. Ухватившись за край стола, она повернулась и пристально посмотрела на Даркурта.

– Вы не оставили мне выбора! – заявила она. – Обращаться в министерство иностранных дел было бы бессмысленно. А вы… Вы даже не захотели выслушать меня. Что еще я могла сделать? Как должна была поступить?

Поведение молодой женщины поразило Алекса. Он был уверен, что Джоанна начнет просить прощения и умолять о снисхождении, – она же смело отстаивала свои интересы.

Немного помедлив, Алекс проговорил:

– Вы должны были поступить так, как на вашем месте поступила бы любая другая женщина. То есть должны были дождаться, когда другие займутся вашим делом.

– Но я целых шесть месяцев ждала! – воскликнула Джоанна. – Сколько еще, по-вашему, мне следовало ждать? Ведь я не знаю, что с моим братом. До сих пор не знаю…

Внезапно Джоанна застонала и схватилась за левую руку. Тотчас же заподозрив неладное, Алекс спросил:

– Что с вами?

– Ничего. Со мной все в порядке. Господи, как жаль, что все происходит именно так!.. – Джоанна снова умолкла и сделала глубокий вдох – словно ей не хватало воздуха.

– Вы больны?

Она отрицательно покачала головой, но Алекс уже понял: эта женщина, пробираясь к нему на корабль, еще и поранилась где-то.

– Что с вами случилось? – Он приблизился к ней.

Джоанна посмотрела на него с беспокойством и попыталась отступить. Но Алекс опередил ее. Придвинув к столу стул, он усадил Джоанну. При этом, прикоснувшись ладонью к ее щеке, почувствовал, что у нее жар.

Джоанна все еще держалась за левую руку, и Алекс заметил, что ее рукав покрыт бурыми пятнами.

– Я порезалась, когда пролезала в иллюминатор, – слабым голосом проговорила Джоанна. – Но со мной все в порядке. Я уже обработала рану. – Взглянув на Алекса исподлобья, она добавила: – Мне не нужна ваша помощь.

Алекс мысленно усмехнулся. Похоже, эта женщина действительно полагала, что сумела должным образом обработать рану. Да, она на редкость упряма… Что ж, может, англичан и устраивает такое поведение их женщин, но он, Алекс, подобных фокусов не потерпит. Уж он-то не станет с ней спорить.

Алекс взял Джоанну за руку и резким движением разорвал рукав ее куртки. Она попыталась отстраниться, но он удержал ее. Взглянув ему прямо в глаза, Джоанна воскликнула:

– Что вы делаете?! Прекратите немедленно!

– Похоже, вы совсем ничего не понимаете, – проворчал Алекс, разбинтовывая рану. – Ведь это довольно серьезно.

Джоанна снова попыталась отстраниться.

– Я же вам сказала, что обработала рану!

Тут Даркурт наконец увидел рану, и у него перехватило дыхание. Безобразный разрыв с покрасневшими краями являлся верным признаком инфекции. «Теперь понятно, почему у нее жар, – подумал он. – Можно не сомневаться, что она испытывает страшную боль, хоть и помалкивает». Алекс внимательно посмотрел на сидевшую перед ним женщину и, нахмурившись, проговорил:

– И это вы называете обработанной раной? Туда попала инфекция, и теперь у вас жар.

Алекс пожалел о том, что не взял на корабль лекаря. Но ведь путешествие было совсем недолгим, а члены его команды – люди здоровые… Разумеется, ему в голову не приходило, что кому-то может понадобиться помощь. К счастью, он и сам обладал некоторыми медицинскими навыками. Каждый акорский воин мог оказать срочную помощь, и у каждого имелись с собой лекарства, бинты и все необходимое.

Алекс подошел к своему сундуку, стоявшему в изножье кровати, и вытащил оттуда небольшую шкатулку. Затем направился в соседнюю каюту, чтобы набрать в таз чистой воды и вымыть руки. Вернувшись, он заметил, что Джоанна внимательно смотрит на него.

– Рану необходимо зашить, – сказал Алекс. – Но не бойтесь, я дам вам лекарство, и вы заснете. А когда придете в себя, все будет сделано.

Алекс принялся выбирать из шкатулки все необходимое. Он хотел усыпить женщину, однако понимал, что рискует. Ведь можно было ошибиться и дать ей слишком большую дозу снотворного – в таком случае она никогда не проснется. Впрочем, он собирался дать пациентке лишь несколько капель лекарства – решил, что этого для недолгой операции будет достаточно.

– Нет! – выкрикнула Джоанна. – Не надо снотворного.

Алекс посмотрел на нее с изумлением.

– Придется наложить несколько швов, и вам будет больно, – объяснил он. – Так что следует принять снотворное.

Джоанна отбросила с лица волосы и заявила:

– Мне самой приходилось зашивать раны. А в восемь лет мне зашивали ногу. Я знаю, что это такое.

– И все-таки вам надо принять снотворное, – настаивал Алекс.

– Нет, я не станут его пить! – отрезала Джоанна. – В этом нет необходимости. Со мной все будет в порядке.

«Господи, – подумал Алекс, – она действительно на редкость упряма». Впрочем, он не сомневался: почувствовав сильную боль, эта женщина тотчас передумает и согласится выпить снотворное.

– Что ж, очень хорошо, – кивнул Алекс.

Он принялся промывать рану, и Джоанна отвернулась. Но Даркурт все же успел заметить, что она побледнела.

Алекс действовал умело и быстро, однако он прекрасно знал, что все равно причиняет пациентке сильную боль.

– А теперь вам все-таки придется выпить лекарство, – сказал Алекс, покончив с промыванием раны.

Но Джоанна решительно покачала головой и побелевшими губами прошептала:

– Я же сказала, что со мной все в порядке. Делайте то, что считаете нужным.

Даркурту пришло в голову, что можно было бы силой влить снотворное в рот пациентке. «Но ведь она наверняка начнет сопротивляться, и это снова причинит ей боль», – тотчас же подумал он. Раздосадованный упрямством Джоанны, Алекс взялся за дело, надеясь, что она все-таки передумает. Но минута проходила за минутой, он аккуратно накладывал швы, а Джоанна молчала. Лишь когда рана уже была зашита, она тихонько вздохнула. Вздохнула с явным облегчением.

А вот Алекс ужасно нервничал – лицо его покрылось испариной, а руки дрожали, когда он перебинтовывал рану. Наконец он со вздохом отошел в сторону и внимательно посмотрел на свою пациентку. Она по-прежнему была смертельно бледна, но все же сумела прошептать:

– Вы отлично справились.

В следующее мгновение Джоанна потеряла сознание.

Упрямая, безумная, безрассудная… отважная женщина. Ну почему она лишилась чувств после, а не до операции? Действительно, что она хотела доказать? Неужели хотела показать, что способна выдержать боль?

Сообразив, что думает не о том, о чем следовало бы, Алекс подхватил девушку на руки и очень осторожно, чтобы не потревожить рану, уложил на кровать. Джоанна не шевелилась, но дышала ровно и глубоко, и Даркурт понял, что она крепко спит. Он снял с нее ботинки, отступил на несколько шагов, но тут вдруг заметил, что вся ее одежда в ужасном состоянии. Кроме пятен крови, были еще какие-то жирные пятна, очевидно, появившиеся, когда она пролезала в иллюминатор. А Алекс твердо знал: для выздоровления необходима чистота. Поэтому решил, что ни в коем случае не оставит Джоанну в грязной одежде.

Апекс снова подошел к кровати. Стиснув зубы, он осторожно снял с Джоанны куртку. Затем развязал тесемки на рубашке и стащил ее через голову. Кожа у девушки казалась очень бледной, с перламутровым оттенком. А на маленькой, идеальной формы груди выделялись коралловые соски.

Алекс отбросил в сторону рубашку Джоанны и вдруг заметил у нее на левом боку темные синяки – должно быть, она упала, когда забиралась через иллюминатор в каюту. Но как же ей удалось это?

Тут Алекс вспомнил, что кто-то из его матросов говорил о двух мальчишках, устроивших шум на крыше склада. Когда же их начали преследовать, они скрылись в каком-то переулке. Может, она именно тогда проникла на корабль? Да, вероятно. Потому что другой возможности у нее не было.

Алекс решил непременно поговорить со своими людьми. Нужно напомнить им: в лондонском порту необходимо особенно тщательно следить за тем, что происходит у причала.

И конечно же, матросы захотят узнать, почему эта женщина присутствует на судне. Вероятно, они догадаются, что она проникла на корабль без ведома капитана. «Как бы то ни было, но всю правду я им, разумеется, не скажу», – решил Даркурт.

Алекс хотел накрыть Джоанну одеялом, но вовремя вспомнил о предрассудках англичан, касающихся наготы. Вздохнув, он направился к сундуку, вытащил оттуда тонкую тунику и надел ее на девушку. Он сделал это не потому, что щадил ее чувствительность, – просто представил, какой шум она поднимет, если проснется обнаженной в чужой постели.

Потом Алекс сел за письменный стол, но никак не мог собраться с мыслями. Несколько раз он поднимался и подходил к Джоанне. Она по-прежнему спала, и, как показалось Алексу, ей было уже гораздо лучше – во всяком случае, жар спадал.

В очередной раз поднявшись, Даркурт вдруг заметил узелок Джоанны – прежде он не обращал на него внимания. Повинуясь внезапному порыву, Алекс выложил все содержимое узелка на стол. Причем угрызения совести его не терзали: женщина проникла на борт его судна без сопровождающего мужчины – значит, и она сама, и все ее вещи становились его собственностью, пусть даже она еще не знала об этом.

Алекс окинул взглядом лежавшие перед ним вещи. Небольшая бутыль, пакет с сушеной говядиной, еще один – с сухарями, тонкое одеяло, чистая рубашка с оторванным подолом, кошелек с двадцатью шестью золотыми гинеями и крохотная аптечка, в которой, конечно же, не могло быть всего необходимого. Был еще нож, довольно острый. И, наконец, книга – «Размышления о сущности Королевства Акора». Книга написанная сэром Уильямом, графом Хоукфортом.

Эту книгу Алексу доводилось видеть и раньше, он даже читал ее, но дело было лет десять назад, в библиотеке Марсфилда. Пятнадцатилетний, он тогда впервые оказался в Англии и, разумеется, пришел в восторг, когда обнаружил книгу о своей родине. Написанная дедом нынешнего графа Хоукфорта, то есть Ройса, книга эта содержала кое-какую информацию, намекавшую на связь рода Хоукфортов с Акорой. Даркурт считал, что это маловероятно, но возможно. Во всяком случае, ему было известно, что акорское королевство не такая неприступная крепость, как могло показаться.

Внимательно осмотрев все вещи Джоанны – нож он оставил у себя, – Алекс увязал их в узелок и вновь подошел к кровати. К счастью, жара у девушки не было – опасность миновала. Однако она по-прежнему спала, и Алекс нисколько не сомневался: до утра его пациентка не проснется. Разумеется, у него не было ни малейшего желания спать на палубе, и если бы неожиданным гостем оказался мужчина, то Даркурт не стал бы с ним церемониться. Но на корабль проникла женщина, и это меняло дело. Да, вела она себя не совсем по-женски, однако заслуживала почтительного отношения.

В конце концов, принц Акоры решил, что проведет ночь на палубе. Поднимаясь по трапу, он думал о том, как же ему быть с этой англичанкой, не признававшей общепринятых правил. Джоанна Хоукфорт действительно была необыкновенной женщиной – теперь уже Алекс в этом не сомневался.

Алекс долго не мог уснуть, и сон его был беспокойным. Проснувшись на рассвете, когда ночь с явной неохотой уступает место серому утру, Даркурт принялся обдумывать сложившуюся ситуацию. С первого взгляда все выглядело не так уж плохо – ведь свою миссию в Англии он выполнил, и о том свидетельствовали пушки, стоявшие в трюме. Их покупка потребовала немалых усилий, поскольку англичанам следовало об этом знать. И разумеется, никто за пределами королевства не должен был узнать о назревшем в Акоре кризисе. К счастью, англичане ни о чем не догадывались – по их мнению, в Акоре все оставалось по-прежнему, то есть считалось, что акорцы могли противостоять любому противнику. А если кто-то узнает правду, то алчные взгляды тут же обратятся в сторону королевства – в этом Алекс не сомневался. Так что о государственных делах не следовало забывать. Но были и другие проблемы – например, присутствие на судне нежданной гостьи. Действительно, как с ней поступить?

Впрочем, Даркурту пришлось признать: эта женщина все-таки произвела на него впечатление – возможно, обезоруживала ее смелость. И вместе с тем она ужасно раздражала Алекса. Мало того, что пробралась на судно, так еще и заняла его каюту…

Тут принц вынужден был напомнить себе, что Джоанна Хоукфорт – женщина и, следовательно, он обязан был заботиться о ней и защищать, что бы ни случилось. Внезапно Алекс почувствовал, что ему хочется усадить Джоанну к себе на колени и…

Эта мысль ужасно смутила его. Такие мысли недостойны любого акорского воина, не говоря уже об особе королевской крови.

Черт побери, что же с ней делать?

Она верна своему брату – глупо, нелепо верна, конечно же, – но верность он всегда уважал. И еще она смела, в этом нет сомнений.

– Арчос!

В следующее мгновение Алекс увидел одного из воинов. Он хорошо его знал – они вместе побывали во многих походах. Лицо воина казалось бесстрастным, но в глазах затаилась тревога.

– Мы заметили корабли, капитан!

Алекс посмотрел в ту сторону, куда указывал воин. И почти сразу же увидел на востоке три крохотные точки – три парусника.

– Французские? – спросил Даркурт.

Воин кивнул и указал в сторону кораблей подзорной трубой.

– Они под французскими флагами, арчос.

Даркурт нахмурился, но тут же подумал, что повода для беспокойства нет. Конечно, французы известны своим горячим нравом, но они далеко не глупы. Они узнают акорский корабль и пропустят его, несмотря на то, что он идет из Англии.

Если, конечно, он сам не пожелает приблизиться к французским судам. Любой французский капитан с восторгом встретит акорского принца и с гордостью сообщит об этом своему командованию. Более того, любой французский капитан с радостью избавит легендарного акорского принца от англичанки, тайком пробравшейся на корабль. Французы находились в состоянии войны с Британией, но при этом были людьми вполне цивилизованными. К тому же после своей кровавой революции и казни монарха французы стремились доказать (себе главным образом), что они нация культурная и просвещенная. И если они возьмут на борт леди Хоукфорт, то ее, возможно, даже представят при дворе Наполеона как почетную гостью и не причинят вреда. А со временем доставят домой, в Англию. Для Джоанны это будет неплохим уроком. Соблазн поступить именно так был велик, однако Даркурт понимал: подобные действия нанесли бы урон его чести – он не мог передать девушку в руки врага, как бы хорошо французы с ней ни обращались.

Алекс еще несколько секунд смотрел на приближающиеся паруса, затем приказал:

– Не обращайте на них внимания.

Воин кивнул и вернулся к своим обязанностям. Алекс же снова задумался. «Ну что с ней делать? – спрашивал он себя. – Через несколько дней мы подойдем к испанскому побережью… Может, передать ее в руки англичан? Правда, сначала следует узнать, насколько велико сейчас их влияние в Испании. Ситуация может измениться в любую минуту, и если в Испании неспокойно, то нельзя оставлять там леди Хоукфорт».

Алекс прекрасно понимал: не следует оставлять женщину там, где идут боевые действия, – даже такую сильную и мужественную женщину, как Джоанна Хоукфорт.

Но все-таки как с ней поступить? Ведь она намерена отыскать брата и, судя по всему, не отступится. Алекс вынужден был признать, что подобная верность брату не могла не вызвать уважения.

«А может, повернуть обратно и доставить ее туда, где ей самое место, – в Британию? – подумал он неожиданно. – Что ж, вероятно, это был бы наилучший выход, если бы не пушки…»

Алекс тяжко вздохнул. Разумеется, он не решится повернуть обратно. Ведь англичане могли узнать о пушках, находившихся в трюме, и это вызвало бы нежелательные осложнения.

Да, он не мог вернуться в Британию с пушками в трюме. Это был бы на редкость легкомысленный поступок.

Следовательно, можно было сделать вывод: леди Джоанна Хоукфорт добьется своего, то есть доберется до Акоры. Но что ее там ждет?.. На этот вопрос Алекс затруднялся ответить.

Почувствовав знакомый запах, Алекс невольно улыбнулся. Оказалось, что матросы разожгли на палубе жаровню, чтобы тушить рыбу. Это было традиционное акорское блюдо, и его умел готовить каждый акорец. Но каждый готовил его по-своему – так, как было принято в семье из поколения в поколение.

За три месяца, проведенные в Англии, Алекс ужасно соскучился по привычной пище. Поэтому сейчас, увидев своих людей, собравшихся у жаровни, почувствовал, что у него разыгрался аппетит. Он подошел к матросам, и ему вскоре подали миску с ароматной едой и большую лепешку. Но тут он вспомнил о своей гостье.

«Она, должно быть, голодна как волк, – подумал Даркурт. – Правда, у нее есть сухари и сушеная говядина. Вероятно, ее следовало бы оставить именно на этом пайке».

Немного помедлив, Алекс тяжко вздохнул и направился к своей каюте.

Глава 4

Прохлада, блаженная прохлада… Вспомнив об испепелявшем ее жаре, Джоанна с облегчением вздохнула. Но тут ее щека коснулась чего-то мягкого и гладкого…

Что это? Лен? Джоанна нахмурилась, но тотчас успокоилась. «Чему же удивляться? – сказала она себе. – Под головой у меня подушка, и это совершенно естественно». Ведь она в Хоукфорте, в своей постели… Но что это за странные голоса у нее над головой? Может, ей снится, что она…

Нет, это вовсе не сон! Она действительно ездила в Лондон на поиски Ройса, с ней действительно не захотел говорить этот ужасный Даркурт, и она действительно пробралась на акорский корабль и поранила руку. А потом… Потом именно он позаботился о ней – причем оказался не таким уж ужасным. Теперь Джоанна наконец-то все вспомнила. Она уже приготовилась к боли, терзавшей ее последние часы, но боли не было – во всяком случае, не было резкой боли.

Джоанна приподняла голову и осмотрелась. Она лежала на довольно широкой кровати, в просторной каюте. Стены же каюты не были обшиты темными панелями, как могло бы быть. Нет, они были выбелены и расписаны изображениями людей и всевозможных зверей, птиц и рыб, причем картины эти казались удивительно правдоподобными: чудилось, это живые существа, которые вот-вот начнут двигаться. Прямо на Джоанну смотрел со стены высокий темноглазый мужчина; он протягивал руку к зеленому попугаю, а тот, вытянув шею, пытался схватить угощение, лежавшее на ладони человека. Рядом с мужчиной сидела за ткацким станком улыбающаяся хрупкая женщина. За ней, на фоне пляжа с золотым песком, резвились в голубых волнах веселые дельфины.

Джоанна невольно вздрогнула; ей вдруг пришло в голову, что она, возможно, впервые взглянула на тот 58 таинственный мир, который так долго хотела увидеть. Какое-то время разглядывала росписи на стенах. Затем принялась рассматривать все прочее.

На противоположной стене находились иллюминаторы, причем все они были открыты, так что в каюту проникал свежий морской воздух. А за иллюминаторами виднелось синее небо, покачивавшееся в такт движению корабля. У этой же стены стоял большой письменный стол, привинченный к полу болтами; причем ножки стола и края столешницы были украшены замысловатыми резными узорами. Резьбой был покрыт и потолок каюты. Стол же был завален картами и еще какими-то бумагами. Свернутые в рулоны карты лежали также в шкафу, стоявшем у другой стены. Но этот шкаф и стол совершенно не вязались с прекрасной настенной росписью. «Должно быть, у акорцев очень непростой характер», – подумала Джоанна.

Но все-таки она добилась своего! Она находилась на судне, плывущем в Акору, легендарное королевство! Они с Ройсом долгие годы лишь мечтали об этой таинственной стране. И вот теперь она приближается к ней.

Лихорадка очень ослабила ее, и все же Джоанна нашла в себе силы подняться (ей требовалось встать по естественной надобности). Колени у нее подгибались, но, сделав несколько шагов, она почувствовала себя увереннее.

В каюте было две двери. Осторожно приотворив ближайшую, Джоанна в изумлении воскликнула:

– Боже мой!

Она увидела кабину, облицованную черно-белой керамической плиткой. Плитки были расписаны такими же узорами, как и в каюте, а под самым потолком красовалась резная голова быка. В открытой пасти находился шланг, направленный под таким углом, что вода из него должна была попадать на человека, стоящего в кабинке. В выемку на полу, вероятно, сливалась вода. В стене же находился кран в форме половинки морской раковины. Сгорая от любопытства, Джоанна шагнула в кабинку и слегка надавила на кран. Из головы быка почти тотчас же хлынула струя воды. Джоанна вновь надавила на кран, и струя исчезла.

Какая удивительная ванна! Впрочем, она уже видела подобную конструкцию – только более примитивную, – когда они с Ройсом были в гостях у одного лондонского знакомого, человека весьма эксцентричного. К нему многие приходили, чтобы посмотреть на его изобретение, и все удивлялись, но никто не верил, что такая ванна сможет заменить обычную.

И вот теперь она видит почти. такое же устройство (только куда более сложное) на акорском корабле – было очевидно, что акорцы в некоторых отношениях превзошли англичан и всех прочих европейцев.

Джоанне захотелось испробовать эту ванну. И она уже два дня не переодевалась, так что следовало бы…

Лишь сейчас Джоанна заметила то, что ускользнуло от ее внимания, когда она пробудилась от сна при столь необычных обстоятельствах. На ней не было ни ботинок, ни брюк, ни рубашки – то есть не было той одежды, в которой она проникла на корабль. Кто-то надел на нее короткую, но чересчур широкую тунику из отличного льна.

Джоанна в ужасе замерла. Но не мог же он… Она вспомнила, как Даркурт занимался ее раной, как беспокоился о том, чтобы ей не было больно. И вспомнила, какое облегчение почувствовала, когда операция закончилась. Но что же было потом? На этот вопрос Джоанна не сумела ответить и поэтому ужасно нервничала – подобная забывчивость могла слишком дорого ей обойтись.

Немного помедлив, она сбросила тунику и легонько надавила на кран. Вода хлынула ей на голову, и Джоанна почувствовала себя… как-то странно. Однако почти тотчас же пришла к выводу, что эти необычные ощущения ей даже нравятся – во всяком случае, вода отвлекала от ненужных мыслей. Зажмурившись и запрокинув голову, Джоанна подставила лицо под струю, льющуюся из пасти быка. Правда, стоять под струей воды, отставив в сторону одну руку (чтобы повязка не намокла), было довольно нелепо – но что делать?

Джоанна повернулась и, приоткрыв глаза, увидела мыло – оно лежало в изящной деревянной мыльнице, прикрепленной к стене рядом с керамической раковиной. В мыльнице было два куска – одно пахло лимоном, а запах другого оказался незнакомым, но очень приятным; и тут же стояла небольшая бутылочка с жидким мылом, тоже обладавшим удивительно свежим ароматом. Джоанна решила воспользоваться также и этим мылом – чтобы вымыть голову. Удивительно, но вода была пресная – вероятно, она находилась в специальных емкостях на палубе, а в каюту поступала по трубам. «Так что зря расходовать воду не следует», – решила Джоанна.

Помывшись, она вышла из кабинки и потянулась к куску льна, лежавшему на табурете у входа. Вытерлась, обмотала голову другим куском, а затем завернулась в полотенце, пропустив его под мышками и завязав на узел на груди. После этого Джоанна вернулась в каюту в надежде отыскать там свою одежду.

Вещей она не нашла, зато увидела свой дорожный узелок, он лежал на полу возле кровати. Все содержимое, кроме ножа, было на месте. Обнаружив, что нож исчез, Джоанна задумалась: что бы это могло означать?..

Внезапно дверь распахнулась. Но мужчина, вошедший в каюту, совсем не походил на того Алекса Даркурта, которого Джоанна видела на празднике у Принни. Теперь перед ней был не элегантный лорд, а великолепный варвар, облаченный в белый льняной килт, перехваченный широким кожаным поясом. На запястьях Даркурта сверкали золотые браслеты, а чело его украшал роскошный золотой венец со сверкающим рубином посередине. Венец чуть прижимал черные как смоль волосы, падавшие на плечи. Грудь же его – на ней перекатывались мускулы – была удивительно широкой… обнаженной. Причем и грудь, и ноги, бронзовые от загара, были во многих местах покрыты белыми шрамами – следами ранений; а один шрам, на левой стороне груди, находился у самого сердца.

От увиденного у Джоанны закружилась голова, и она вдруг почувствовала, что у нее перехватило дыхание. Пытаясь успокоиться, Джоанна сделала глубокий вдох, но так и не смогла отвести взгляд от великолепной фигуры Даркурта.

Поставив на стол миску, он повернулся к девушке и проговорил:

– Очень хорошо, что вы уже проснулись. Как себя чувствуете?

Голос у него был именно такой, как запомнилось Джоанне: низкий и глубокий, напоминающий рокот водопада. Говорил Даркурт с легким акцентом, как человек, родившийся за пределами Англии. А глаза у него были ярко-голубые, и их цвет создавал удивительный контраст с загорелой кожей и черными волосами.

Несколько мгновений, показавшихся Джоанне вечностью, она могла думать лишь о том, что стоит, полуобнаженная, перед удивительно красивым мужчиной, напоминавшим героев Гомера. «Неужели это не сон? – промелькнуло у нее. – Неужели все это происходит в действительности?»

Наконец, взяв себя в руки, Джоанна проговорила:

– Спасибо за беспокойство. Я чувствую себя намного лучше. Прошу прощения за то, что вам пришлось заниматься мной. Надеюсь, вы поймете, что я была вынуждена так поступить. В сложившихся обстоятельствах у меня не было выбора.

Она также надеялась, что Даркурт не воспользуется тем выбором, который имелся у него. Джоанна очень опасалась, что капитан не пожелает брать ее в Акору и высадит на каком-нибудь побережье.

Алекс тяжко вздохнул. Джоанна же в немом восторге наблюдала, как при дыхании поднимается могучая грудь акорца. Она была так заворожена этим зрелищем, что едва не прослушала его.

– Ваши действия импульсивны, неумны и опасны, – заявил Даркурт. – Ваше присутствие на корабле создает серьезные затруднения.

– Мне действительно очень жаль, – пробормотала Джоанна; причем ей почему-то казалось, что Даркурт лишь делает вид, что сердится. – Поверьте, я постараюсь сделать все возможное, чтобы проблемы, связанные с моим пребыванием на судне, не слишком донимали вас.

Алекс едва заметно усмехнулся и кивком головы указал на миску.

– Суп еще горячий, – сказал он. – Поешьте, пока не остыл.

Джоанна посмотрела на стол и снова перевела взгляд на Даркурта. Он принес ей поесть. Должно быть, это хороший знак. Значит, ее не собираются морить голодом. Даркурт зашил ее рану и оставил отдыхать в своей каюте. Правда, своим видом он явно давал понять, что недоволен ее поступком, однако Джоанна была почти уверена, что его недовольство наигранное.

– Спасибо, – кивнула она.

От миски с супом пахло просто изумительно, и Джоанна почувствовала, как у нее заурчало в животе. Но не могла же она в своем наряде сесть за стол и приняться за еду на глазах у Алекса Даркурта.

Он посмотрел на нее с удивлением, но потом, кажется, понял, что ее смущает.

– В Акоре нагота – дело обычное. – Алекс пожал плечами: – Это объясняется нашим теплым климатом и древними традициями.

Джоанна почувствовала, что щеки заливаются краской. С трудом овладев собой, она сказала:

– Но я ведь не нагая. Почему же вы говорите про наготу?

– Разумеется, не нагая, – поспешно согласился Даркурт.

– А где моя одежда? – не глядя на него, спросила Джоанна.

– Те лохмотья, в которых вы проникли сюда? Их больше нет, – ответил Алекс. – Здесь еще много туник. – Он кивнул на сундук, стоявший в изножье кровати.

– Но они не подходят мне по размеру, – возразила Джоанна.

– Другой одежды нет, – заявил Даркурт.

Он направился к сундуку и долго рылся в нем. Наконец нашел то, что искал. Это была туника – почти такая же, как та, в которой Джоанна проснулась, только сшитая из более плотной ткани.

– В ней вам будет удобнее, – сказал Алекс.

Джоанна кивнула:

– Кажется, да. Спасибо.

Она направилась в ванную, там сбросила с себя полотенце и надела тунику, доходившую ей почти до лодыжек. К тому же туника оказалась слишком широка в плечах, так что приходилось то и дело придерживать ее руками.

Убедив себя в том, что теперь выглядит вполне пристойно, Джоанна вернулась в каюту. Алекс, стоявший возле иллюминатора, покосился на нее, а затем снова устремил взор на линию горизонта.

– Как далеко до Акоры? – спросила Джоанна.

– Десять дней пути, если ветер не переменится. – Он кивнул в сторону стола. – Садитесь и ешьте.

На сей раз Джоанну не пришлось уговаривать. Она действительно ужасно проголодалась, а суп оказался на удивление вкусным.

Покончив с едой, Джоанна тихонько вздохнула и, откинувшись на спинку стула, проговорила:

– Спасибо, очень вкусно. Алекс кивнул:

– Хорошо, что вам понравилось. Потому что в обозримом будущем вам придется есть только акорскую пищу.

Их взгляды встретились. Немного помедлив, Джоанна сказала:

– Рада это слышать. – Она попыталась скрыть улыбку, однако у нее ничего не получилось.

Даркурт внезапно нахмурился, и Джоанна нервно поежилась: «Как бы он не передумал».

– Вы напрасно радуетесь, – проворчал Даркурт. – Я уже говорил, что ваше присутствие на корабле создает проблемы.

– Какие именно?

– Дело в том, что вы – ксенокс.

Джоанна мысленно про себя возблагодарила Бога за то, что учила в свое время греческий язык.

– Ксенокс – иностранка, да? – спросила она.

Алекс кивнул:

– Акора закрыта для ксеноксов. Мы не позволяем иностранцам посещать нашу страну. Не принимаем даже торговцев. Именно таким образом нам удалось сохранить нашу культуру и независимость. Что же касается иностранцев… Для англичан мы не делаем исключений. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю?

Джоанну охватила паника. Но она тотчас же взяла себя в руки. В конце концов, прыгая с пристани на корабль, она еще больше рисковала.

– Я слышала об иностранцах, которые пытались проникнуть в Акору, – сказала она. – Всего несколько лет назад, когда французская экспедиция исчезла в акорских территориальных водах, все говорили о том, что даже попытка приблизиться к Акоре означает неминуемую смерть. Но я не верю… Не может этого быть.

Даркурт внимательно посмотрел на нее.

– Почему же не верите?

– Из-за вас, – заявила Джоанна. – По крайней мере, один человек не погиб. Я имею в виду вашего отца. Если бы его убили, вы бы не появились на свет.

В какой-то момент ей показалось, что уголки его рта дрогнули. Но, возможно, это была лишь игра воображения.

– А почему вы думаете, что ваш брат жив? – неожиданно спросил Даркурт.

– Во-первых, в Акоре убивают не всех иностранцев. А во-вторых, мой брат – пэр Англии. Не могу поверить, что ваш король может оказаться столь недальновидным. Убив знатного англичанина, он испортил бы отношения с моей страной. Полагаю, что именно сейчас ваш король этого не захочет.

– Правильнее называть его ванаксом, – проговорил Даркурт. – Он не король в вашем понимании этого слова. Избранный – так бы я перевел на английский его титул.

– Я этого не знала, – призналась Джоанна. – Мне вообще очень мало известно об Акоре.

– И все же вы готовы доверить свою жизнь одному из ее правителей и заранее согласны с его решением, не так ли?

Щеки Джоанны снова заалели. Что ж, пусть ее слова звучат нелепо, но она не собирается отказываться от них.

– Я ведь уже говорила вам, что у меня не было выбора. Я верю, что мой брат жив! И я должна сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь ему.

Алекс прищурился. Приосанившись, он подошел ближе к девушке. Все в его манерах напоминало Джоанне о том, что перед ней – особа королевской крови.

– Скажите, а почему вы полагаете, что Акора не захочет портить отношения с Великобританией именно сейчас?

Ох, когда же она научится держать свои мысли при себе? Впрочем, отступать уже поздно. К тому же блеск в глазах Даркурта свидетельствовал о том, что он не позволит ей отмалчиваться.

Собравшись с духом, Джоанна ответила:

– Из-за пушек в трюме.

– Но было темно! У вас был жар!

– Я нащупала их, – объяснила Джоанна. – Более того, почувствовала. Видите ли, металл в сочетании с порохом… это особенный запах. Полагаю, из пушек недавно стреляли – видимо, для того, чтобы испытать их.

Алекс молча смотрел на нее.

– А когда сквозь щели пробился свет, – продолжала Джоанна, – я смогла рассмотреть их как следует. Да, я рассмотрела их. Впечатляющее зрелище, должна вам сказать. Думаю, немногие пушкари способны отлить такие большие пушки.

– Что же вам известно о пушках?

Джоанна нахмурилась. «Похоже, он не очень высокого мнения о женщинах, – подумала она. – Впрочем, это свойственно большинству мужчин, особенно аристократам. Во всяком случае, некоторым из них».

– В Хоукфорте, где я живу, всегда много работали с металлом, – ответила Джоанна. – И я часто заходила в кузницы, поэтому немного разбираюсь в оружии. Что же касается Акоры… Видите ли, если бы о вашей покупке стало известно, весь Лондон сплетничал бы об этом, можете не сомневаться.

– Понятно… – неуверенно протянул Алекс.

«Интересно, что именно ему понятно?» – подумала Джоанна.

– А разве акорские женщины не интересуются такими вещами? – спросила она.

– Едва ли. – Даркурт усмехнулся. – И меня это вполне устраивает, так что вам тоже придется изменить свое поведение. – Пристально взглянув на Джоанну, он добавил: – Я говорю это вполне серьезно. Если не изменитесь – вас ждут большие неприятности.

– Из-за того, что я иностранка?

Даркурт утвердительно кивнул.

– Встаньте, – сказал он неожиданно.

– Зачем? – удивилась Джоанна.

– Урок первый: женщина должна быть послушной. Делайте то, что я вам приказал!

Джоанна медленно поднялась. Разумеется, ей не хотелось подчиняться, но она решила не спорить – не следовало раздражать Даркурта. К тому же он принял ее гораздо лучше, чем можно было надеяться. И она рассчитывала на его помощь… Значит, надо было поддерживать с ним добрые отношения.

Лишь сейчас, поднявшись на ноги, Джоанна поняла, какого Алекс высокого роста. А его могучая обнаженная грудь теперь находилась так близко, что она могла бы к ней прикоснуться.

Внезапно Даркурт протянул руку и рванул на ней тунику, так что она едва не соскользнула с ее груди.

Джоанна схватилась за ворот туники.

– Что вы делаете?! – возмутилась она.

Он пожал плечами:

– Хочу убедиться, что рана хорошо заживает.

– С раной все в порядке. Лучше и быть не может, – заявила Джоанна. – Отпустите меня.

Но Даркурт, казалось, не слышал ее слов.

– Надеюсь, вы не намочили ее, когда принимали душ? – Он принялся снимать повязку.

– Нет-нет. Конечно, не намочила. Так это называется душ?

Даркурт кивнул:

– Да, именно так. Вам понравилось?

– Это было замечательно. Нечто подобное я видела и в Лондоне, но у вас более совершенная конструкция. А в Акоре давно пользуются душем? Он есть во всех домах?

Джоанна вдруг поняла, что заболталась. Даркурт же терпел ее болтовню лишь ради того, чтобы она не смотрела на рану. Его длинные ловкие пальцы осторожно ощупали кожу вокруг шрама. Джоанна поняла, что Алекс старается нажимать очень осторожно, чтобы не причинить ей боли.

– Кажется, воспаление прошло, рана заживает, – сказал он наконец.

Тут любопытство взяло верх, и Джоанна попыталась взглянуть на рану.

Даркурт нахмурился и покачал головой:

– Вам не стоит смотреть.

Но Джоанна спокойно смотрела на красный рубец. Рана болела, но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что она испытывала накануне. И вообще, судя по тому, как она чувствовала себя в трюме, все могло быть гораздо хуже.

– Что ж, на вид не так уж страшно, – сказала она. – Вы неплохо зашиваете раны. – Джоанна внимательно рассматривала рубец. – Шрам, конечно, останется, но не такой уж большой.

– А мне бы хотелось, чтобы его вовсе не было, – проворчал Даркурт, перевязывая руку девушки свежим бинтом.

Когда он закончил перевязку, Джоанна вдруг поняла, что ее бьет дрожь. Но почему-то ей не хотелось отходить от Даркурта. Он опустил руки и внимательно посмотрел па нее. Алекс был так близко, что она чувствовала тепло, исходившее от его тела. Стараясь не смотреть на его обнаженную грудь, она подняла глаза и вперилась взглядом в могучую шею акорца.

Он же проворчал сквозь зубы:

– И все-таки… не очень-то это удачная мысль.

Взгляды их встретились, и Джоанна внезапно почувствовала, что у нее подгибаются колени. И тут же возникло ощущение, что она падает в какую-то пропасть.

Пальцы на ногах Джоанны подогнулись, словно она стояла на краю пропасти.

– О чем вы говорите? – пролепетала она. – О том, что я приехала в Лондон, пыталась поговорить с вами, а потом пробралась на корабль? Или, может, вы хотите сказать, что моему брату не следовало отправляться в Акору? Но об этом мы поговорим с самим Ройсом.

Даркурт едва заметно улыбнулся. Джоанна, внимательно наблюдавшая за ним, чуть не вскрикнула от неожиданности – он был необычайно красив, когда улыбался.

– Что ж, похоже, нам придется разыскать вашего брата и сказать ему, что он плохо себя вел, – проговорил Алекс.

Джоанна просияла.

– А вот это действительно прекрасная мысль! – воскликнула она.

Даркурт вздохнул и прошелся по каюте.

– Вы хорошо знаете моего брата? – спросила Джоанна. Алекс заложил руки за спиной и повернулся к ней лицом.

– Не очень, – ответил он. – Мы несколько раз встречались… Он приходил ко мне и спрашивал, как попасть в Акору. Я сказал ему, что это невозможно, и посоветовал отказаться от этого путешествия. К несчастью, он не внял моим словам.

– Уверена, что это не было его прихотью, – пробормотала Джоанна. – Не сомневаюсь, у него имелись веские причины для того, чтобы отправиться в столь опасное путешествие. Но он ничего мне не объяснил. Сказал только, что вернется к Рождеству. Прошло полгода, а о нем до сих пор ничего не известно.

– Я уехал из Акоры три месяца назад, – сказал Даркурт. – Однако ничего не слышал об англичанине, рискнувшем проникнуть в мою страну.

Джоанна почувствовала, что в горле у нее пересохло. Судорожно сглотнув, она проговорила:

– Я не верю, что мой брат погиб.

– Но вы хоть понимаете, что это возможно?

– Нет, он жив, – заявила Джоанна. – Знаете, мне трудно объяснить… но я чувствую, что он жив и ждет, чтобы его разыскали.

Алекс какое-то время молчал. Когда же, наконец, заговорил, его голос звучал на удивление ласково:

– Что ж, тогда мы должны вместе попытаться найти его.

Джоанна кивнула, стараясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы. После полугода переживаний и вымотавших ее событий последних дней она находилась на грани истерики. Почувствовав вдруг безумную усталость, Джоанна покачнулась и, наверное, не удержалась бы на ногах, если бы Алекс вовремя не поддержал ее.

– Думаю, вы слишком много пережили, – проговорил он, осторожно придерживая ее за здоровую руку. – И это даже хорошо, что вы сможете отдохнуть несколько дней до того, как мы доберемся до Акоры.

– Нет-нет, со мной все в порядке, уверяю вас, – пробормотала Джоанна. – Я не из тех молоденьких мисс, которые то и дело падают в обморок. В Хоукфорте я самостоятельно управляю поместьем, и все считают меня сильной и весьма благоразумной женщиной.

– Не сомневаюсь, что так и есть, – кивнул Алекс. – Но все же вам необходимо как следует отдохнуть и набраться сил.

Джоанна нахмурилась. Она действительно считала себя очень рассудительной женщиной и привыкла сама справляться со всеми трудностями. Однако сейчас ей пришлось признать: в сложившейся ситуации без помощи Даркурта не обойтись. Погруженная в свои невеселые раздумья, Джоанна даже не заметила, как Алекс уложил ее на кровать. Она уснула, едва лишь голова оказалась на подушке. И, разумеется, не почувствовала, как Даркурт прикоснулся ладонью к ее щеке.

Прошло еще несколько дней. Алекс регулярно приносил своей гостье завтрак, обед и ужин, но они почти не общались, обмениваясь лишь вежливыми фразами. Джоанна сумела убедить Даркурта в том, что она и сама может перевязывать свою рану, и он уже не пытался помогать ей. Разумеется, было приятно самой о себе заботиться, но Джоанна довольно скоро поняла, что прикосновения Алекса не менее приятны, и теперь временами даже жалела о том, что отказалась от его помощи. Кроме того, она стала замечать, что слишком уж часто думает об этом человеке.

Ей было известно, что Даркурт спит на палубе, и несколько раз она слышала, как он разговаривал с матросами. Постепенно их язык становился ей понятен. Конечно, это был не тот греческий, который она учила, но он очень походил на язык Гомера, так что со временем она стала понимать отдельные фразы.

Выходить на палубу ей запретили, и это огорчило Джоанну, хотя она и понимала, что выражать неудовольствие в ее положении просто нелепо. Алекс ясно дал ей понять: ни одной женщине – ни иностранке, ни акорке – не дозволено проникать туда, где издавна находились только мужчины. Джоанне пришло в голову, что это очень напоминает британские клубы, куда также допускались лишь мужчины. Более того, создавалось впечатление, что клубы являются своего рода убежищами для мужчин – там они скрывались от донимающих их женщин. По мнению Джоанны, это выглядело довольно странно, ведь в другое время мужчины, не жалея сил, прямо-таки преследовали якобы надоевших им представительниц слабого пола. Видимо, во всем этом была своя логика, но Джоанна ее не понимала.

Впрочем, одиночество поначалу не казалось утомительным. Иллюминаторы постоянно были открьпы, так что Джоанна видела голубое небо и чувствовала дуновение морского ветра. Заточение в каюте не раздражало еще и потому, что Джоанна знала: совсем скоро она ступит на берег Акоры, где ее ждет Ройс. Поэтому сейчас, пока у нее было время, следовало придумать, как разыскать брата. Джоанна решила, что сделает это с помощью своего удивительного дара, и долгие часы старалась определить его местонахождение. Закрыв глаза, она думала о Ройсе и, мысленно рисуя его образ, силилась хоть что-нибудь увидеть.

Воображение нарисовало маленький молоточек, вставленный в щель между стенными панелями каюты… серебряное перо для письма… чистый сложенный лист бумаги, спрятанный за шкафом с картами… Когда же Джоанна представила себе остров, поднимающийся из морских волн, – он сразу же возник перед ней в иллюминаторе.

Но Ройса она не видела, и это приводило ее в отчаяние.

На четвертый день путешествия Даркурт внимательно посмотрел на нее и сказал:

– В сундуке есть книги. Можете почитать, если есть желание.

Джоанна невольно улыбнулась. Разумеется, она с удовольствием останется наедине с книгами – они помогут ей хотя бы ненадолго отвлечься от грустных мыслей и от этого бесконечного томительного ожидания.

Джоанна нашла в сундуке тяжеленные тома по горному делу, военной тактике и кораблестроению. Были у Алекса и книги по новейшим методам ведения сельского хозяйства – в другое время они, без сомнения, заинтересовали бы Джоанну. Что же касается лорда Даркурта, то он, как оказалось, читал поэмы Колриджа, потому что страницы в книге были уже разрезаны. Очевидно, не раз читали и книги с произведениями Китса и Вордсворта. Кроме того, Джоанна нашла полюбившийся ей роман Вальтера Скотта «Дева озера». Джоанна уже хотела взяться за роман, но тут ей попалась самая лучшая книга на свете – копия произведения, о котором говорили даже в тихом Хоукфорте. Роман «Чувство и чувствительность» был издан анонимно, но поговаривали, что автор – знатная провинциалка. Этой книгой зачитывались все.

Джоанна вскоре поняла, в чем причина успеха этого романа. Погрузившись в приключения семейства Дэшвуд, она не могла оторваться от романа и заснула лишь тогда, когда любовная интрига, в которую были замешаны сестры, разрешилась.

Утром Джоанна увидела на столе завтрак. Должно быть, Алекс приходил, когда она еще спала. Его поведение удивляло девушку; она пыталась поменьше о нем думать, однако у нее ничего не получалось. Ведь он зашил ее рану, уступил ей свою каюту и очень даже неплохо к ней относится. «А впрочем, ничего удивительного, – говорила себе Джоанна. – На его месте точно так же вел бы себя любой знатный англичанин, даже наполовину акорец…»

Позавтракав и с удовольствием приняв душ, Джоанна снова заглянула в сундук и даже вскрикнула от восторга. Под книгами с английскими романами и стихами она обнаружила старинные свитки.

Джоанна осторожно развернула один из них. Свиток был из плотного пергамента – такие она видела в хоукфортской библиотеке. Текст был довольно разборчивый, и Джоанна почти сразу поняла, что сумеет кое-что разобрать. Во всяком случае, первую строку она прочитала: «Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который, странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен…»[3]

«Одиссея»! Она держала в руках копию величайшей эпической поэмы Гомера. Эту книгу Джоанна знала и очень любила. Язык, на котором была написана поэма на свитке, очень походил на греческий, но все же Джоанна не все понимала. Точно так же она лишь отчасти понимала разговоры Даркурта с матросами.

Утро пролетело незаметно. Джоанна почти не отрывалась от свитка. Медленно, слово за словом, она разбирала текст. Конечно, она не надеялась на то, что ей удастся запомнить все новые слова, да и произносила их Джоанна на свой лад, но все же некоторых успехов добилась.

Одиссей уже достиг острова циклопов, когда в каюте появился Алекс с подносом в руках. Джоанна не слышала, как открылась дверь, поэтому вздрогнула, когда Даркурт спросил:

– Что вы читаете?

Несколько мгновений она сидела, не шелохнувшись, а потом вдруг потупилась, залилась краской и заерзала на кровати. Джоанна сообразила, что сидит в неподобающей для леди позе – скрестив ноги и положив на колени свиток. Хорошо хоть пергамент отчасти прикрывал ее ноги.

Наконец, взяв себя в руки, она подняла голову и снова взглянула на Даркурта. Да, он невероятно красив. Сейчас Даркурт совершенно не походил на того английского лорда, с которым она пыталась поговорить в Лондоне, однако Джоанна решила, что больше не станет смущаться, глядя на его обнаженную грудь и ноги ниже коленей. Алекс не брился уже несколько дней, но с темной щетиной он казался еще более привлекательным.

Заставив себя отвести от него взгляд, Джоанна наконец ответила:

– «Одиссею». Это моя любимая книга.

Даркурт поставил поднос на стол. Краем глаза Джоанна заметила, что он улыбнулся, и это немало обрадовало ее.

– И в Акоре это любимая книга, – сказал он, внимательно глядя на девушку.

Немного помедлив, она спросила:

– Не из-за того ли, что акорцы – потомки древних греков?

Даркурт тотчас же вспомнил о книге, найденной в узелке Джоанны. Снова улыбнувшись, он спросил:

– Эту теорию выдвинул ваш дедушка?

– Откуда вам это известно?

– Я читал его книгу «Размышления о сущности Королевства Акора». Заметил, что вы прихватили ее с собой. Что ж, некоторые мысли вашего предка заслуживают внимания, но вообще-то не думаю, что его теория окажется для вас полезной.

– Так акорцы произошли не от греков?

Алекс медленно прошелся по каюте. Затем, скрестив на груди руки, пристально посмотрел на сидевшую перед ним девушку.

– И да и нет, – ответил он, наконец. – Некоторые из моих предков действительно приплыли из Греции, но как только они покинули ее, Греция была завоевана пришельцами с севера. А потом наступил «век тьмы». И та Греция, которую вы знаете, которая считается страной Гомера, гордится Афинами и Спартой, – она совсем не походила на страну, в которой жили мои пращуры.

Заинтригованная, Джоанна проговорила:

– Но вы пользуетесь тем же алфавитом, не так ли? Алекс едва заметно кивнул. Немного помолчав, вновь заговорил:

– Это потому, что и акорцы и греки позаимствовали его у древних финикийцев примерно в одно и то же время. До этого имелся собственный алфавит, но он был весьма несовершенный. Так что алфавит финикийцев нам очень помог, благодаря ему мы достигли значительных успехов.

Джоанна вздохнула.

– За последние три дня я узнала об Акоре больше, чем за всю предыдущую жизнь, и все же понимаю, что знаю очень мало, и это очень меня беспокоит, ведь мы скоро будем в Акоре. – Девушка вопросительно посмотрела на Даркурта; она надеялась, что он правильно поймет ее.

Алекс снова прошелся по каюте. На сей раз он довольно долго молчал. Когда же, наконец, заговорил, Джоанна поняла: сейчас она узнает нечто очень важное.

Глава 5

Алекс решил, что Джоанне действительно стоит узнать об Акоре побольше до того, как они прибудут туда. Ведь ей и так придется нелегко… Полное же неведение лишь усугубило бы ее положение.

Однако рассказать он мог немногое. Алексу с детства было известно: он станет одним из тех, кого пускают в большой мир, но в отличие от остальных ему не придется скрывать свое происхождение, то есть он имел право называть себя акорцем. Алекс знал, что получит свое английское наследство, но не сомневался, что его любовь и верность по-прежнему будут отданы Акоре, – иными словами, он никогда не скажет и не сделает ничего такого, что могло бы принести вред его родине.

Его английский дедушка понимал это, поэтому избегал разговоров об Акоре, но в присутствии других людей Алексу постоянно приходилось уклоняться от неудобных вопросов, что, впрочем, ему удавалось без особого труда. А вот с Джоанной все было по-другому. Алекс не привык общаться со столь независимыми и самостоятельными женщинами. К тому же его гостья была очень неглупа, обладала немалыми познаниями и интересовалась политикой.

Алекс всегда относился к женщинам с величайшим уважением. А их способность производить на свет детей вызывала у него восхищение. Но Джоанна без единой жалобы вытерпела страшную боль, когда он зашивал ей рану, да еще нашла в себе силы похвалить его, – и это не только восхищало Алекса, но и изумляло. И еще его очень смущала ее привлекательность. Поэтому Даркурт в очередной раз напомнил себе о необходимости быть начеку с этой удивительной женщиной.

– Садитесь за стол, – сказал он. – Ведь вы еще не позавтракали.

Пока Джоанна ела, Алекс, расхаживая по каюте, в общих чертах описал, что ее может ждать по прибытии в Акору.

Покончив с жаренной на решетке рыбой, приправленной оливковым маслом и травами, Джоанна съела горсть свежей земляники и со вздохом откинулась на спинку стула.

– Так мы войдем в главный порт, который, как вы сказали, называется Илиус? – спросила она.

Даркурт кивнул:

– Да, совершенно верно. В этом городе находится резиденция короля, но это еще и самая глубокая наша гавань.

Тут Даркурт вытащил из шкафа нужную карту и разложил ее на столе. Джоанна тотчас же отодвинула в сторону тарелки, чтобы они не мешали ему. Алекс сейчас находился так близко от нее, что чувствовал запах ее волос – золотистые локоны, закрутившись в мелкие колечки, обрамляли ее лицо, и, похоже, ей так и не удалось привести их в порядок после душа. Как ни странно, но эта женщина, вроде бы такая рассудительная и благоразумная, не позаботилась о том, чтобы прихватить с собой гребень. Алекс невольно улыбнулся, ему вдруг пришло в голову, что не такая уж Джоанна рассудительная…

Мельком взглянув на нее, он склонился над картой и проговорил:

– Вот Испания. – Алекс провел пальцем вдоль западного побережья Европы. – А вот этот полуостров вы называете Гибралтаром. На другой стороне моря – Марокко и Маунт-Хачо. Вместе они образуют Геркулесовы столбы, защищающие вход в Средиземное море.

Тут Джоанна заметила группу островов, расположенных примерно в сотне миль к западу от столбов.

– Это и есть Акора? – спросила она.

Даркурт кивнул. Джоанна взглянула на него с удивлением.

– Я думала, что Акора – это один остров. Значит, их два, а между ними еще три маленьких? – Она вздохнула. – Ну почему же мы так невежественны?

У нее были удивительные светло-карие глаза; иногда они казались зеленоватыми, и тогда в них вспыхивали золотистые искорки. Эти глаза напоминали лесную поляну, где поросшие изумрудным мхом речные берега освещались золотыми солнечными лучами, проникавшими сквозь густую листву. Алекс откашлялся.

– Ваши картографы могли видеть береговую линию Акоры только со своих кораблей, причем со значительного расстояния. Проливы, ведущие к Внутреннему морю, они принимали за небольшие заливчики.

«Потому что доблестные акорские воины патрулировали территориальные воды королевства и заставляли всех иностранцев, пытавшихся подойти ближе, поворачивать обратно», – подумала Джоанна. Но она находится на корабле, который обратно не повернут. Она путешествует вместе с принцем Акоры и уже через несколько дней ступит на землю этой таинственной страны. Алекс заметил, как блеснули глаза Джоанны, и, к собственному удивлению, был готов разделить ее ликование.

– Это Каллимос, – сказал он, указывая на остров, расположенный на востоке.

– Его название переводится как «прекрасный», да? – спросила Джоанна.

– Верно, – кивнул Даркурт. – Сможете прочесть остальные названия?

Девушка внимательно посмотрела на карту.

– Западный остров – Лейос. Где-то я уже встречала это слово. Кажется, это равнина?

– Внутренняя часть этого острова очень ровная, – сказал Алекс. – Он идеально подходит для земледелия и разведения лошадей.

– А эти три… – пробормотала Джоанна. – Это Фобос… Дейматос и… Тарбос. – Она с удивлением посмотрела на Алекса. – Не понимаю… Ведь все эти названия связаны со страхом и ужасом. Неужто там так плохо живется?

– Вовсе нет, – улыбнулся Даркурт. – Напротив, там очень даже неплохо.

– А откуда же такие названия?

Алекс свернул карту и спрятал ее в шкаф.

– Эти названия служат… напоминанием. Думаю, это самое подходящее слово. Напоминанием о том, что случилось много лет назад. – Вернувшись к столу, он продолжал: – Когда-то Акора действительно была одним островом. Местные жители называли его Каллимосом – это название сейчас сохранил западный остров архипелага.

– Но как же один остров превратился в несколько? – удивилась Джоанна.

– В центре Каллимоса находился вулкан, спавший тысячи лет. Но однажды он проснулся, и началось ужасное извержение. Взрыв разделил остров на две части, и море тут же поглотило пространство между ними – осталось только три маленьких островка, которые и поныне служат свидетельством того, что пришлось пережить людям, когда земля разверзлась у них под ногами.

– Какой кошмар, – прошептала Джоанна. – И когда же это случилось?

– Более трех тысячелетий назад, – ответил Даркурт.

Несколько секунд девушка обдумывала его слова.

– Вы хотите сказать, что ваша история насчитывает более трех тысяч лет?

Алекс утвердительно кивнул.

– История передавалась устно? – допытывалась Джоанна.

– Нет, – ответил Даркурт. – Коренные акорцы издавна владели письменностью, а те люди, которые позже поселились на островах, принесли с собой собственную письменность.

– Просто невероятно! – воскликнула девушка. – Ни один народ не имел столь древней письменности – даже египтяне. Хотя некоторые их иероглифы до сих пор не расшифрованы. Я имею в виду письмена на том камне, который нашли солдаты Наполеона… – Внезапно Джоанна умолкла и пристально посмотрела на Алекса. – Неужели Атлантида? – прошептала она.

Даркурт усмехнулся и покачал головой:

– Только не это.

– Но почему? – спросила Джоанна. – Ведь Платон утверждал, что она находилась к западу от Геркулесовых столбов. Он упоминает греческого историка Солона, а тот, в свою очередь, ссылается на письмена египетских жрецов – они еще более древние, и в них говорилось, что Атлантида – королевство, поглощенное морем…

– Поглощенное в результате землетрясения, – перебил Даркурт. – А я, как вы помните, говорил об извержении вулкана. К тому же Платон утверждает, что атланты были завоеваны греками из Афин – перед тем как Атлантида погрузилась в море.

– Все это детали, не более того, – возразила Джоанна. – История может передаваться не очень точно, это известный факт. Разумеется, сам Платон был атлантом, поэтому он и постарался приукрасить своих соплеменников. Вам наверняка известно, что так же поступал и Шекспир. Он льстил Тюдорам, чтобы воспеть властвующую династию.

– Для женщины вы удивительно образованны, – заметил Алекс. – Есть еще такое выражение… – Он задумался на мгновение. – Синий чулок, правильно? Вы синий чулок?

Туника соскользнула с плеча Джоанны, и она, стараясь не смотреть на Даркурта, поспешно поправила ее.

– Думаю, многие бы назвали меня именно так, – тихо проговорила она.

– Извините, я не хотел вас обидеть, – пробормотал Алекс. – В детстве я изучал английский, но некоторые слова и выражения до сих пор не вполне мне понятны. Во всяком случае, я не всегда улавливаю нюансы…

Джоанна пристально посмотрела ему в глаза.

– Мне тоже кое-что не вполне понятно. Вернее, я многого не понимаю, но одно обстоятельство… Оно просто ставит меня в тупик.

– Какое именно?

– Я слышала, что в Акоре мужчины занимают главенствующее положение в обществе, а женщины призваны прислуживать им. Так почему же вы тогда извиняетесь передо мной?

Даркурт пожал плечами:

– А разве английские джентльмены ведут себя иначе?

Джоанна невольно улыбнулась:

– Английские джентльмены – совсем другое дело.

– Неужели? – усмехнулся Даркурт. – Поверьте, в Акоре ни один мужчина не скажет женщине обидных слов. А если это все-таки произойдет, то постарается тут же извиниться перед женщиной.

– В Акоре действительно так поступают?

Алекс кивнул. Немного помолчав, он проговорил:

– Думаю, нам не помешает обсудить и другие акорские обычаи.

Проще всего было бы рассказать об акорских властях и о том, что обычно называли «необходимыми мерами». Но именно это и беспокоило Алекса. Он не хотел, чтобы кто-то предпринимал «необходимые меры» в отношении Джоанны Хоукфорт. Вот уже несколько дней Алекс пытался убедить себя в обратном, но это ему не удалось, и он вынужден был смириться.

– Дело в том, что вы – иностранка, и это, как я уже говорил, вызовет определенные трудности. Неизбежны вопросы, в частности, о том, почему я позволил вам проникнуть в Акору. К счастью, вы – женщина, так что этим можно многое объяснить.

Разумеется, Алекс понимал, что такое объяснение приведет в ярость некоторых консервативных советников его брата; они и без того возмущались тем, что принц Акоры – наполовину иностранец. Впрочем, Даркурт не видел необходимости объяснять все это Джоанне. Внимательно посмотрев на нее, он продолжал:

– На борт корабля, кроме той женщины, которую я выберу для того, чтобы она родила мне сыновей, я могу взять лишь еще одну представительницу прекрасного пола…

Алекс внезапно умолк; он заметил, что лицо его спутницы залилось краской. Но то не была краска смущения – глаза Джоанны вспыхнули гневом.

– Кроме той, которую вы выберете для того, чтобы она родила вам сыновей?! – воскликнула девушка. – Какой изящный способ говорить о жене – ведь именно ее вы имеете в виду?

Даркурт в изумлении уставился на Джоанну.

– Простите, я не совсем вас понимаю, – пробормотал он. – Можно подумать, англичане не хотят иметь сыновей.

– Разумеется, хотят. Но они не говорят о своих женах так, словно единственное их предназначение – родить детей! – с возмущением в голосе сказала Джоанна.

Алекс едва заметно усмехнулся.

– Неужели вы не знаете, сколько супругов терпят друг друга только ради того, чтобы произвести на свет наследника, а потом торопятся разойтись?

Алексу казалось, что он достойно ответил на реплики девушки. И Джоанна действительно на мгновение смутилась. Однако она тут же взяла себя в руки и проговорила:

– То есть вы хотите сказать, что акорцы придерживаются тех же норм морали, что царят в английском высшем обществе? Как только женщина выполнит свое предназначение, вы избавляетесь от нее, не так ли?

Даркурт невольно нахмурился. Что-то в этой женщине заставляло его терять над собой контроль и чувствовать себя желторотым юнцом. Но что именно?.. На этот вопрос он не мог ответить. К счастью, у него имелся способ преодолеть смущение и поставить женщину на место. К такому способу акорцы прибегали на протяжении многих веков.

– Нет, этого я сказать не хочу, – ответил Алекс. Приблизившись к Джоанне почти вплотную, он улыбнулся и осторожно провел ладонью по ее щеке. – Акорским женщинам нет смысла сбиваться с пути истинного, потому что мужчины исполняют все их желания. Насколько я понимаю, английские мужчины так не поступают.

Алекс с удовлетворением отметил, что Джоанна смутилась, ей нечего было возразить. А ее кожа… Она оказалась удивительно нежной… О Господи, о чем он думает?! У всех женщин нежная кожа, так они созданы! Однако ее кожа… Алексу вдруг вспомнились лепестки цветков персика, опадающие с дерева под теплым летним дождем. Вспомнил он и том, как мальчишкой пытался ловить их. Впрочем, те дни он помнил довольно смутно, тогда у него еще не было проблем…

– Я должен обсудить с вами, как мы объясним ваше присутствие на корабле, – проговорил он, пристально глядя на Джоанну.

Она собиралась оттолкнуть его – Алекс это видел, – но почему-то сдержалась. Что именно ее удерживало? Неужели только гордость?

Джоанна молчала, и Даркурт продолжал:

– Есть только одно возможное объяснение. Вернее, объяснение, в которое поверят все. Иными словами, я мог взять с собой женщину-иностранку лишь по одной-единственной причине…

Алекс умолк и внимательно посмотрел на девушку. Она явно встревожилась и опустила глаза. Но тут же взяла себя в руки и, смело взглянув на него, спросила:

– Потому что вы по доброте душевной решили помочь ей, не так ли?

Даркурт усмехнулся:

– По доброте душевной? Увы, принцы редко имеют право на подобную роскошь. У нас есть обязанности, хотя нам и позволены некоторые вольности. К такой приятной вольности, возможно, стоит отнести и вас. Очаровательная англичанка, которой я позволил согреть мою постель, и которая так мне понравилась, что я решил взять ее с собой, – именно такое объяснение устроит всех.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В греческой мифологии – богиня возмездия. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Фешенебельный район Лондона.

Вернуться

3

Перевод В.А. Жуковского.

Вернуться