Сильвия Эндрю
Розабелла

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Лондон. Рождество 1818 г.

– Мне все равно, что вы скажете, Джайлс! На этот раз я поступлю так, как считаю правильным, – сказала молодая женщина, смотревшая в окно на заснеженный пейзаж. Поскольку эти слова адресовались мужчине, стоявшему посреди комнаты, она повернулась к нему. На ее лице были написаны одновременно вызов и мольба. Однако на мужчину это не произвело ни малейшего впечатления.

– Какая редкость, Розабелла! Ты снова хочешь убедить себя в том, что твои желания совпадают с твоими обязанностями?

Наступило молчание. Розабелла Ордуэй пыталась взять себя в руки. Ни к чему рыдать – от этого ей делается только хуже, не говоря уже о том, что джентльмена, стоявшего перед ней, раздражает подобное проявление слабости. Джайлс Стантон был суровым и непреклонным человеком. Она сделала для храбрости глубокий вдох и сказала:

– Джайлс, моя сестра живет в Темперли одна с больным отцом. Я хочу побыть с ними на Рождество. Что в этом неразумного?

– Понятно. Сейчас в Лондоне довольно скучно, да и этикет требует, чтобы ты не появлялась в обществе во время траура!

– У меня нет желания бывать в обществе, Джайлс. Я просто хочу провести Рождество в Темперли.

– Какая преданность! Скажи, когда ты там была в последний раз?

Она закусила губу и отвернулась.

– Четыре года назад.

– Четыре года? А с тех пор как ты вышла за моего кузена и стала миссис Ордуэй? Твое теперешнее желание увидеть их выглядит не очень убедительно.

– Мы… мы один раз к ним ездили… Но возникли причины…

– Ну разумеется! – насмешливо воскликнул он. – Зачем же покидать обожающего тебя мужа, любящую свекровь и такой уютный дом, чтобы нанести визит затворнику отцу и сестре? Разве может ветхий и, скорее всего, продуваемый сквозняками особняк сравниться со всем этим великолепием?

Он обвел глазами просторную гостиную. Огромные зеркала в золоченых рамах отражали обтянутые шелком стены, сверкающие канделябры и изящную французскую мебель. На столиках были расставлены табакерки и другие ценные безделушки – страстное увлечение Стивена.

Розабелла вздрогнула – она не любила эту комнату. Взглянув в зеркало напротив, она увидела свое отражение: эфемерное существо в траурном платье, почти незаметное рядом с высокой фигурой мужчины.

– Ну?

– Джайлс, почему вы так меня ненавидите? Вы отсутствовали четыре года, и что вы можете знать? – Она старалась сохранять спокойствие, однако голос у нес задрожал и готов был сорваться на крик. Она крепко сжала руки, чтобы унять дрожь, так как успела понять: любое проявление чувств вызывает у Джайлса презрение. Ей надо уехать. Надо! Она очень любит тетю Лауру, но ей необходимо самой прийти в себя, обрести физические и душевные силы.

– К чему эта театральность, Розабелла? Я вовсе не «ненавижу» тебя. Не доверяю – это точнее. Любому глупцу ясно, почему ты хочешь сейчас уехать из Лондона. Прошло два месяца, как я тебя узнал. За это время я не заметил ни единого признака скорби по моему кузену. Странно ожидать, что ты останешься только из-за тети Лауры. Теперь, когда для тебя недоступны все эти рауты, балы и легкомысленное времяпрепровождение, ты скучаешь. Хоть раз в жизни заплатишь за свое содержание!

– Я не понимаю, почему вы такого обо мне мнения!

– Леди Ордуэй приняла тебя в семью и воспитала как собственную дочь…

– Джайлс, она моя крестная! Когда мама умерла…

– Она взяла тебя к себе. – продолжал неумолимый Джайлс, – и ты быстро поняла, как обвести ее вокруг пальца. Ты настолько пленила леди Ордуэй, что она позволила тебе выйти замуж за своего единственного сына, к тому же не достигшего совершеннолетия. Твоя торопливость меня не удивляет – Стивен всегда был непостоянен в своих чувствах, и ты вполне могла сомневаться в том, долго ли он будет к тебе привязан. Каким же ударом для тебя стала его смерть – ведь он так и не успел унаследовать состояние!

Уязвленная Розабелла была вынуждена ответить:

– Предположить такое – просто безумие! Я была так же молода, как и Стивен. А опыта у меня еще меньше, чем у него… – Она внезапно замолкла, вспомнив, что поклялась никому не говорить об определенных вещах.

Не обращая внимания на ее слова, Джайлс желчно продолжил:

– Ты не смогла выполнить условия сделки.

– Сделки?

– Да, Розабелла. Беззаботная жизнь в достатке в обмен на верность и хотя бы видимую привязанность к моему кузену. Но ты и на это оказалась неспособна!

– Что… что вы имеете в виду? – запинаясь, проговорила она.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Стивен был всего лишь мальчишкой – добродушным, болезненным и доверчивым. Ты предала его и в конце концов довела до смерти. Не качай головой, Розабелла. У меня есть доказательство.

– Не может этого быть!

– В Лондоне я отсутствовал, но у меня есть письма кузена. Твое вероломное поведение разбило ему сердце. Он был вполне откровенен.

– Какое «вероломное поведение»? С кем? Я не разбивала ему сердце! – вне себя закричала Розабелла.

– А имя Селдер ничего тебе не говорит? Ага! Вижу, что говорит.

– Но это… не то, что вы предполагаете! – Розабелла замолчала – у нее не было сил продолжать. Какой смысл все отрицать? Стивен извратил факты в свою пользу. Он всегда умел располагать к себе людей. Ей же никто не поверит… за исключением тети Лауры, но та находится в таком состоянии, что невозможно сказать ей правду о единственном сыне. Оставив попытки оправдаться, Розабелла обреченно произнесла: – Вы неправы, Джайлс, но я не в силах вас переубедить. И я не понимаю, почему вы хотите, чтобы я оставалась здесь. Разве не лучше для всех, если я уеду в Темперли и поживу там?

– Ну, нет! Не сомневаюсь, что тебе очень хочется сбежать туда, хотя непонятно, на что ты собираешься там жить. С трудом верится, что после стольких лет твой отец захочет тебя содержать. Нет, в Темперли ты не поедешь – ты необходима здесь. Моей тетке нужна заботливая компаньонка, а в тебе, кажется, осталась капля доброты по отношению к свекрови…

– Я люблю тетю Лауру! – с жаром воскликнула Розабелла. – Она была моей крестной задолго до того, как стала свекровью. Я никогда не забуду ее доброты!

– Прекрасно сказано, Розабелла! Вот и живи согласно этим словам, – спокойно ответил Джайлс. – Оставайся в Лондоне и ухаживай за моей теткой, пока она не оправится от потери Стивена. Ты также будешь следить за хозяйством, но эта забота не обременительна: в доме достаточно слуг.

– Да вы же не любите меня и не доверяете мне! Вы сами это сказали.

– Для того чтобы человек был мне полезен, необязательно его любить. Но я позабочусь, чтобы за тобой приглядывали.

– Джайлс, я не смогу жить в обстановке подозрения, не смогу! – Розабелла почти прокричала это, но тут же, сделав глубокий вдох, взяла себя в руки.

– Полагаю, сможешь. Иначе, моя маленькая интриганка, я откажусь платить долги кузена. По-моему, не стоит тебе напоминать, что теперь это твои долги. Твои и тети Лауры. За столь короткую жизнь твой муж растратил поразительную сумму денег. Когда все будет выплачено кредиторам, ты останешься бедной вдовушкой, моя милая. И тетя Лаура тоже призадумается: она, насколько я понял, поощряла ваше мотовство.

– Вы не посмеете! Вы обманываете меня!

– Кто ты такая, чтобы называть меня обманщиком? Поостерегись! – Казалось, вид трогательной хрупкой фигурки, сжимающей и разжимающей пальцы рук, с большими темно-голубыми глазами на бледном лице, лишь усиливал его гнев. – Я не попадусь на твои уловки, Розабелла, так что зря стараешься. Господи, ты получила то, что заслужила! У Стивена было очень много денег, да и тете Лауре мой дядя оставил немаленькую часть наследства. Я два месяца потратил на выяснение, куда все ушло, а ты упорно не хотела мне помочь.

– Я не знаю, на что ушли деньги, – еле слышно ответила она.

– Что? Вы не делали пожертвований беднякам? – язвительно произнес Джайлс. – И не помогали твоей семье, живущей в бедности? Я ожидал услышать что-то более вразумительное, чем «я не знаю»…

Розабелла прикрыла глаза. Все происходящее сейчас было продолжением кошмара последних нескольких лет. Ей оставалось одно – не обращать внимания на его злобу и попытаться хоть как-то уцелеть.

– А… если я останусь? Где будете вы? Снова уедете за границу?

– Ненадолго, дорогая! – Джайлс мрачно усмехнулся. – Не рассчитывай на мое длительное отсутствие! Я уезжаю на следующей неделе во Францию, но скоро вернусь. Я не собираюсь надолго оставлять тетю Лауру и состояние Ордуэев в твоих жадных ручонках.

Розабеллу пробрала дрожь с головы до ног. Ей всегда было трудно мириться с недоброжелательностью и грубостью. Она старалась угодить людям, стремилась к любви, искала защиты, а этот человек, с резким голосом и желчной презрительностью, пугал ее, как никто другой… даже больше Стивена.

Конечно, нервы у нее совсем расшатались. Особенно с приездом Джайлса Стантона. Он прибыл, уверенный в ее вине, и она пока не смогла его в этом переубедить.

Розабелла села и закрыла лицо руками. Она чувствовала, что больна. Но куда ей обратиться за помощью или просто за пониманием? Она должна уехать, хоть на какое-то время. Ее охватила паника, и она начала задыхаться. Успокойся, приказала она себе, не смей терять самообладание!

– Джайлс! Я буду ухаживать за тетей Лаурой. Я сделала бы это и без ваших угроз. Но… мне необходимо немного времени уделить себе. Я вовсе не стремлюсь к развлечениям и веселью. Мне нужно всего лишь поехать в Темперли, чтобы навестить мою семью.

Джайлс почувствовал новый прилив раздражения. Непонятно, что нашли в этом бледном, нервном существе его тетка и Стивен? Но она, должно быть, непревзойденная актриса. Как изображает беззащитность! Не знай он всего, вполне мог бы попасться ей на удочку. Несомненно, эта миссис Ордуэн водила за нос его несчастного кузена. И других тоже, если верить тому, что писал Стивен. Что ж, скоро она узнает, что встретила достойного противника!

Однако ему, похоже, придется разрешить ей навестить семью.

– Ты сможешь поехать на месяц, – внезапно сказал он, – но только позже. Сейчас в твоей помощи нуждается тетя Лаура, а не родные в Темперли. К тому же следующие три-четыре месяца до того, как герцог вернется в Англию, я должен быть в Париже. Полагаю, что освобожусь только к Пасхе. Если к тому времени тете Лауре станет лучше, ты отправишься в Беркшир.[1]

– Но…

– Это мое последнее слово, Розабелла! И не рассчитывай задержаться там больше, чем на месяц. Если не вернешься вовремя – жди кредиторов у ворот Темперли.

Розабелла склонила голову. Что случилось с ее характером? В былые дни она нашлась бы что ответить. Теперь же может лишь молчать и трепетать от сознания того, что приходится скрывать. Продержится ли она до Пасхи? Придется. Джайлс прав в одном: тетю Лауру нельзя оставить. Раз он будет отсутствовать, ей по крайней мере удастся немного успокоиться.

– Спасибо, Джайлс, – сказала она.

– Не надо меня благодарить – я делаю это не для того, чтобы тебя порадовать. Я все же добьюсь, чтобы ты заплатила свой долг моей семье.

Розабелла поторопилась выйти из гостиной. Перед спальней крестной она остановилась. Четыре долгих месяца до Пасхи! Вынесет ли она? Но все мысли о бегстве улетучились, едва Розабелла переступила порог слабо освещенной комнаты. Как она могла помышлять оставить крестную, которая выглядела такой старой и больной? Конечно, она должна остаться до тех пор, пока та не поправится. Леди Ордуэй открыла глаза и сонно произнесла:

– Это ты, Стивен?

Розабелла взяла со стола стакан.

– Нет, тетя Лаура. Стивен не может сейчас прийти. Это Розабелла. Вас приподнять, чтобы вы выпили это?

– Розабелла! – На лице больной появилась улыбка. – Который час?

– Два часа. Снова пошел снег.

– Уже два? Так поздно…

– Вы спали все утро.

– Я подумала, что это пришел Стивен. – Леди Ордуэй отвернулась. – Какая я глупая. Стивен умер. Как давно? Уже шесть месяцев?

– Семь, тетя Лаура, – тихо сказала Розабелла.

– Джайлс здесь?

– Он, кажется, собирался уйти. Вы хотите его видеть?

– Не сейчас. Я знаю, он вскоре должен вернуться в Париж, но у него и в Лондоне много дел, связанных с поместьем. Адвокаты и прочее… Теперь вес принадлежит ему. Он должен был стать наследником в случае, если у Стивена не будет детей. А у Стивена их не было.

– Нет. – В голосе Розабеллы прозвучали боль и отвращение. В их со Стивеном жизни не могло быть и намека на то, что появится ребенок.

– Прости, мне не нужно было это говорить, – разволновалась леди Ордуэй. Она теребила пальцами одеяло, слезы катились у нее по щекам.

Розабелла погладила ее трясущиеся руки.

– Выпейте еще лекарство.

Леди Ордуэй сделала пару глотков и откинулась на подушки.

– Я все забываю… Старая, глупая женщина…

Розабелла поцеловала крестную в щеку.

– Вы больны. Скоро вам станет лучше, вот увидите.

– Джайлс всегда был добрым мальчиком. И очень любил бедняжку Стивена. Я уверена, будь он здесь, Стивен не…

Розабелла приложила палец к губам крестной.

– Не говорите про это, тетя Лаура, а то мы обе расстроимся.

– Мне не следовало заставлять тебя выходить замуж за моего сына. Я надеялась… Ты всегда отличалась жизнерадостностью… и была такая красивая. Я думала, это может его спасти… А что теперь с тобой стало? – Она взяла Розабеллу за руку. – Ты стараешься скрыть это от меня, но я все вижу. Ты слишком бледна и худа, и нервы у тебя никуда не годятся, как и у меня. Я в этом виновата, Розабелла. Ты сможешь меня простить?

– Конечно! Я люблю вас, крестная.

Они помолчали, затем леди Ордуэй сказала:

– Я вот думаю… Джайлс скоро станет всем распоряжаться сам, а тебе надо нанести визит в Темперли.

– Я пока не могу. Вы сами сказали, что Джайлс должен уехать. Он говорит, что я смогу поехать лишь на Пасху, если вы будете хорошо себя чувствовать.

– Значит, я постараюсь! Видишь ли, пока я лежала здесь и думала о том, что могу сказать Джайлсу, то поняла, как много я должна скрыть. Я преднамеренно старалась ничего не замечать. Это грешно. И хотя я любила тебя, все равно попыталась использовать. Теперь же я хочу, чтобы ты снова стала юной, хочу услышать твой смех. Думаю, ты должна пожить в Темперли… скажем, месяца три. Проведи там лето, как это бывало раньше. Я буду скучать по тебе, но это ничего.

– Я не смогу так долго отсутствовать! Джайлс разрешил мне уехать на один месяц.

– Этого явно недостаточно!

– Ничего не поделаешь: он так хочет.

– Джайлс всегда был немного высокомерен. Видно, оттого, что он – командующий в армии. Ты ведь знаешь: Джайлс находится при герцоге Веллингтоне,[2] – с гордостью сказала леди Ордуэй. – Он сражался в Испании, потом во Франции. А после войны герцог взял его в свой штаб. Вот Джайлс и привык поступать по-своему.

– Я это заметила, – сухо отозвалась Розабелла.

Леди Ордуэй с улыбкой посмотрела на нее.

– Если нужно, то останься подольше.

– Я не могу! Он ни за что этого не позволит, а я не в состоянии ему противоречить.

– Да? Тогда мы что-нибудь придумаем. Например, ты можешь прислать сюда Аннабеллу. Вы близнецы и, когда были детьми, частенько меня разыгрывали. Джайлс не увидит разницы.

– И поделом ему будет – он такой грубый! Но я знаю, что вы шутите, – вздохнула Розабелла. – Нет, я поступлю так, как он говорит.

– Джайлс не женился, хотя ему сейчас хорошо за тридцать… он много старше Стивена. – Лидо леди Ордуэй снова приняло унылое выражение, и Розабелла поднесла ей стакан со снадобьем. Она выпила лекарство и опустилась на подушки. – Джайлс в общем хороший человек. И меня он любит. Несмотря на его властные манеры, с ним мы в полной безопасности.

– Я в этом не сомневаюсь, тетя Лаура, – сказала Розабелла, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности.

Спустя неделю Джайлс Стантон отбыл в Париж. Розабелла сидела в столовой. Слуги подавали ей одно блюдо за другим, но она почти не дотрагивалась до еды. Рождество! Интересно, как проводит эти дни ее сестра Аннабелла? Рождество всегда было важным событием для крестьян, и в Темперли столы ломились от еды, комнаты украшались ветками падуба и плюща… Она вздохнула. Там соберется обычная веселая компания, будут смеяться, петь…

Ей ужасно захотелось вернуться в Темперли, в мир ее детства, полный радужных надежд. Если бы только это было возможно! Розабелла выпрямилась. В настоящее время об этом и думать нечего! Она так и написала Аннабелле. Джайлс обещал отпустить ее на Пасху, и она должна дождаться этого момента!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Беркшир. Рождество 1818 г.

– Мисс Белла, мисс Белла! Пришел мистер Уинболт. – Бекки встретила Аннабеллу на лестнице. – Я провела его в маленькую гостиную.

– Почему ты не сказала, что меня нет?

– Как же я могла! А теперь поднимитесь наверх и переоденьтесь в приличное платье. И я вас причешу. Он немного подождет. Я подала ему вина и печенья. – Бекки подтолкнула вперед недовольную Аннабеллу.

Бекки Босток начала работать в Темперли служанкой на кухне задолго до рождения Аннабеллы. Теперь она была экономкой. Розовощекая и полная, Бекки в присутствии посторонних обращалась к юной хозяйке с должным почтением, но обе хорошо помнили те времена, когда Бекки была нянькой, воспитательницей и компаньонкой одинокой маленькой девочки. А осуществлять все это оказалось непросто, так как Аннабелла отличалась независимым и упрямым характером. Ее мать умерла, когда девочке еще не исполнилось и шести лет, а отец предпочитал одиночество общению с дочкой. Если бы не Бекки, которая могла направить, поругать за непослушание, а при случае и утешить, девочка выросла бы сорвиголовой.

Теперь Аннабелла стала взрослой и вместо отца управляла поместьем, однако Бекки так и осталась для нее главной поддержкой и наперсницей. Приход Филипа Уинболта – молодого, богатого и неженатого – взволновал романтичную Бекки, но Аннабеллу оставил равнодушной.

– Ты ведь знаешь, Бскки, что произойдет, – возмущалась она, пока экономка помогала ей переодеться. – Он захочет увидеть мистера Келланда, а я скажу, что папа плохо себя чувствует и не сможет его принять. Затем я спрошу, не могу ли я быть ему полезной, и тогда он примет озабоченный вид и начнет что-то бормотать о женщинах, которые занимаются хозяйством…

– Стойте смирно, мисс Белла, иначе я не застегну вам этот крючок. Вы же сами знаете, что мистер Уинболт никогда ничего такого не говорит!

– Возможно, прямо и не говорит, но это написано у него на лице! Он заходил уже три раза и так и не взял в толк, что папе безразличны соседи и дела имения – ему безразлично все, кроме его книг! Если мистер Уинболт хочет поговорить о делах, то ему придется разговаривать только со мной, хоть я и женщина! Думаю, он явился сообщить мне, что ограда на четвертом поле опять упала. Как будто я этого не знаю! Если бы я была мужчиной, он бы вышел из себя и заставил меня заняться ее починкой. Но, поскольку я молодая леди, он себе этого не позволяет. У меня терпения на него не хватает. Такой глупый!

– Вы несправедливы к мистеру Уинболту, мисс Белла. Невзлюбили его с первой встречи.

– Вот его дядя был настоящим мужчиной, – сказала Аннабелла. – Не то что этот манекен! Бекки, не трогай мою прическу – она в порядке. Я все равно не смогу сравниться в изысканности и аккуратности с мистером Уинболтом.

– Ну-ну, мисс Белла. Нет ничего плохого в том, чтобы выглядеть опрятно.

– Старого Джозефа это не волновало, и он прекрасно справлялся с делами! И о приличиях тоже не беспокоился. Он мог выругаться при мне. А ограды в имении такие ветхие, что постоянно ломаются. Просто беда! Однако Джозеф Уинболт вместо того, чтобы наносить утренние визиты и болтать, брался и чинил их. Ох, Бекки, как мне его недостает!..

– Он был надежным другом, это точно.

– А молодой Уинболт совершенно не похож на своего дядю. Наверное, поэтому я с ним так резка. Он чересчур церемонен, и меня это раздражает.

– Что ж плохого в хороших манерах, мисс Белла! Нам они не помешают. И мне кажется, вы неправы: ограда – это только предлог, чтобы повидаться с вами. Мистер Уинболт вами увлечен… кого угодно спросите. Вам бы следовало быть с ним полюбезнее – любая девушка гордилась бы таким кавалером.

– Бекки, я знаю, как тебе не терпится выдать меня замуж, но клянусь: Филип Уинболт – последний, кого б я выбрала в мужья! На мой вкус он слишком уж воспитан. И вообще – тряпка.

– По-моему, барышня, вы ошибаетесь. Я согласна, что мистер Уинболт – настоящий джентльмен, но это не значит, что он тряпка. Пусть он не кричит, не бушует, как, бывало, мистер Джозеф, но дела у него идут своим чередом, у него такой взгляд…

– Ох, Бекки! Он – тряпка!

Голос у Аннабеллы был очень звонкий. Когда они спускались вниз, то заметили, что дверь в гостиную, к сожалению, приоткрыта. Вполне возможно, что джентльмен, стоящий у камина, услышал ее последнее замечание.

Аннабелла вошла в комнату и вполне спокойно протянула ему руку. Он вежливо поклонился, а она придирчиво его разглядывала. Его костюм был безупречен. Он снял пальто с пелериной и остался в прекрасно сшитых сюртуке табачного цвета и темно-желтых брюках. Его сапоги были, разумеется, начищены до блеска, и это не смогла скрыть даже дорожная грязь, осевшая на них, пока он ехал в Темперли. Галстук был затейливо повязан, а на лице играла приветливая улыбка. Аннабелла решила, что он не расслышал ее слов, так как наверняка любовался собой в зеркале.

– Мистер Уинболт, чем могу быть вам полезна? – неохотно осведомилась она.

Прежде чем ответить, он внимательно на нее посмотрел, и ей показалось, что глаза у него смеются. Но когда он заговорил, голос его звучал вполне серьезно:

– Вот пришел справиться о здоровье вашего батюшки. Я слышал, ему не лучше.

– Боюсь, что так.

– Можем ли мы с сестрой чем-нибудь помочь?

– Спасибо. Вы очень добры, но не знаю, чем. Он избегает людей, даже меня, а что уж говорить о посторонних… – Аннабелла замолчала, почувствовав свою грубость. – Я хочу сказать, сэр…

– Не беспокойтесь, мисс Келланд. Я все понимаю и уверен, что вы дадите мне знать, если вам что-нибудь понадобится. Но я также пришел сказать вам, что мы с Эмилией проведем Рождество в Лондоне у деда, поэтому несколько недель нас не будет.

– О, как чудесно! Но… я уверена, что… что соседям вас будет не хватать.

– Сомневаюсь, мисс Келланд. Мы еще не успели со всеми как следует познакомиться. Шести недель явно мало, чтобы образовать круг знакомых, а мой дядя умудрился почти со всеми перессориться. Мы только начали наносить визиты.

Ей снова показалось, что он над ней смеется. Не может быть! Лицо у него было совершенно серьезным, Но когда же он перейдет к разговору о сломанной ограде?

– Что ж, сэр, я желаю вам с сестрой весело провести время в Лондоне. – Она помолчала. – Это все, что вы хотели мне сказать?

– Кажется, да. Могу ли я допить вино? Может, и вы присоединитесь ко мне?

От подобного унижения Аннабелла залилась краской. Она проявила недопустимую невежливость!

– О, простите меня! – запинаясь, выговорила она. – Пожалуйста, присядьте, мистер Уинболт. Хотите печенья?

Он улыбнулся, наполнил второй бокал из графина, который Бекки поставила на маленький столик, и протянул его Аннабелле.

– Благодарю вас, но я не могу задерживаться – у меня много дел. Если моя помощь не нужна, то я допью вино и удалюсь.

Он мило улыбался, и манеры у него были приятные, однако Аннабелла почувствовала, что ее поставили на место. Ей это не понравилось. Она натянуто провозгласила тост в честь приближающегося Рождества и… не знала, что сказать еще. Он надел пальто, а она молча наблюдала за ним, затем проводила до двери.

Он стал вежливо прощаться, но Аннабелла его прервала и спросила:

– А как же ограда на четвертом поле? Вы про нее забыли?

– Она починена, мисс Келланд. До свидания.

Он уехал, а она осталась стоять на пороге, уставившись ему вслед.

– Ну что? Вы думаете, он вас услышал? – раздался взволнованный голос Бекки.

– Что услышал?

– Как вы назвали его тряпкой, конечно.

– Разумеется, не услышал. Он слишком хорошо воспитан, чтобы подслушивать. Успокойся, Бекки. Мистер Уинболт с сестрой уезжают в Лондон и вернутся после Рождества, – сказала Аннабелла и выбросила из головы все мысли об этом джентльмене.

Она не была бы столь самоуверенна, если бы услыхала разговор между братом и сестрой в доме Уинболтов.

– Как дела, Филип?

Тот уныло улыбнулся.

– Мисс Келланд считает меня тряпкой, – сказал он.

– Тебя? Тряпкой?! Она с ума сошла.

– Да нет, просто не обучена манерам. Но я не умею вести себя по-другому, хотя знаю, что ее это раздражает.

– Ну уж нет! Ты лучше оставь в покое эту леди – если ее вообще можно таковой считать.

– Она очень хорошенькая, Эмилия! А ведет себя грубо потому, что росла среди слуг, бегала по лугам, никто ее не учил, как принято вести себя в обществе… Натура у нее добрая – я это чувствую. И хотя мисс Келланд красива, она нисколько не тщеславна.

– В этом я с тобой согласна: вряд ли найдешь кого другого, кто бы с большим безразличием относился к своей внешности.

Филип наклонился и взял сестру за руку.

– Ты очень строга, Эмилия. Тебе не нравится мисс Келланд? Согласен, с ней нелегко ладить…

– Признаю, что она нравилась бы мне больше, если бы добрее относилась к тебе! Что касается меня, то мне по душе се прямота, но я не думаю, что эта девушка тебе подходит, Филип.

– В каком смысле?

Сестра, поколебавшись, сказала:

– Тряпкой тебя уж никак не назовешь, но ты любишь более спокойный образ жизни, чем тот, который предпочитает вести мисс Келланд.

– Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду!

– Она очень независима, а это противоречит твоему высокоразвитому чувству ответственности за тех, кто тебе дорог. Я уверена, ей не понравится твое желание опекать и защищать нас.

– Неужели я на самом деле подавляю тебя? Я слишком покровительствую, да? – с печальной улыбкой спросил он.

– Конечно, нет! Ты милейший из людей, и большинство женщин посчитали бы себя счастливицами, если бы завоевали твою любовь. – Она подошла к брату и обняла его. – Если твой выбор пал на мисс Келланд, я с открытым сердцем приму ее в семью, Филип. Но я возлагаю большие надежды на наш визит в Лондон. За пять недель твое мнение о ней может измениться.

– Не уверен, что угожу тебе, Эмилия. Я сомневаюсь, что в целом Лондоне встречу более красивую девушку!

– А если более подходящую? Ох, Филип, не смотри на меня так! Я хочу видеть тебя счастливым – ты этого заслуживаешь.

– Бекки, Джон вернулся с почтой?

Аннабелла стояла у окна и смотрела на кружащиеся снежинки. Уинболты отбыли на рождественские праздники, и жизнь в Тсмпсрли вошла в обычную спокойную колею. Мистер Келланд принял решение встать с постели и теперь каждый день сидсл в большом кресле перед камином у себя в спальне. Он был все еще слаб и общаться ни с кем не хотел по – прежнему.

Приближалось Рождество. Аннабелла уже раздала подарки слугам и занялась приготовлениями к скромному празднеству – готовились свертки с одеждой для бедняков и угощение для крестьян в день Рождества. Каждый день Аннабелла стояла у окна, смотрела на снег и… ждала.

– Он только что пришел, мисс Белла. Но из Лондона ничего нет.

– Ох, ну почему Роза не пишет? Я отправила ей письмо две недели назад – и никакого ответа. Как нехорошо с ее стороны! А до Рождества всего три дня.

– Может, письма не доходят из-за снегопада? Джон еле-еле добрался до почты, а в Ханслоу почтовая карета задержалась на целый час.

– Возможно, ты и права, но я что-то сомневаюсь. Моя сестра, видно, больше не желает нас видеть. И если она еще задержится, то вообще не сможет сюда доехать.

– Да, судя по всему, в этом году будет много снега. Настоящее Рождество.

– Настоящее Рождество? А что это такое? – угрюмо произнесла Аннабелла. – Разве у нас когда-нибудь оно было?

– Постыдитесь! Каждый год! Ваш батюшка никогда не отказывал беднякам в рождественском празднике.

– Мой отец рад, что мы выполняем его обязанности хозяина в любое время года, и особенно на Рождество. Но это невеселое событие.

– Так было не всегда, мисс Белла. При жизни вашей матушки все веселились и смсялись. А какие были приготовления, угощения и игры!

Аннабелла отошла от окна и усадила Бекки, раскрасневшуюся от воспоминаний, у камина.

– Расскажи мне об этом, – попросила она.

Они сидели у огня, как это бывало много-много раз. Им было уютно и приятно. А Бекки снова и снова живописала шумные и веселые сборища двадцати-тридцатилетней давности.

– Приносили из леса длинные пучки плюща и огромные ветки падуба и ели. Потом мы обвязывали ими перила лестницы, а также обматывали подсвечники и укладывали на каминных полках. И омелой, конечно, украшали.

– Клянусь, что тебя много раз целовали под этими украшениями, Бекки!

– Ну, что было, то было, – улыбнулась та. – Но когда появился Джон, никто уже на это не осмеливался!

– А теперь он тебя целует под омелой?

– Да будет вам! Мы тридцать лет как женаты, и дети у нас взрослые. Милое дело! О чем я говорила? Да, тогда были и омела, и яблоки, и апельсины… Пекли пироги, жарили оленину, баранину, говядину… И веселились на славу…

– Как бы мне хотелось хоть разок от души повеселиться на Рождество! Да и в любое другое время тоже. Как Розабелла в Лондоне, где всякие приемы, балы и концерты!

– Последние семь или восемь месяцев ей было не очень-то весело. Не стоит сейчас завидовать сестре, мисс Белла.

– Да, – согласилась та и сникла.

Бекки посмотрела на ее потухшее лицо.

– Вам обеим еще не было и шести лет, когда ваша матушка умерла и оставила вас – двух крошек, хорошеньких как картинки и похожих одна на другую как две капли воды. Вас и назвали обеих, как хотела мама, упокой, Господи, ее душу. «Они такие красивые, Бекки, – сказала она мне. – Я хочу, чтобы в их именах было слово „белла“. Пусть они будут Розабелла и Аннабелла». Вы всегда отличались самостоятельностью. Мисс Розабелла, правда, маленькой была… немного застенчивой, ждала от всех ласки и заботы. Наверное, поэтому леди Ордуэй и выбрала ее в крестницы.

– Ей повезло. Вот моя крестная умерла, когда мне исполнилось десять, и все се наследство – уродливая серебряная ваза на обеденный стол. Где она сейчас, Бекки?

– На чердаке. В столовой занимает слишком много места.

– Пусть на чердаке и остается! – заявила Аннабелла и снова вернулась к начатому разговору. – В конце концов Розабелла стала почти настоящей дочерью леди Ордуэй – я имею в виду брак с ее сыном. Интересно, каким был Стивен? Странно, что моя сестра так долго не навещала нас. Она приезжала всего один раз с тех пор, как вышла замуж, а после смерти Стивена – ни разу. Ведь ей всегда так нравилось проводить с нами лето.

– Наверное, очень занята в Лондоне. Мистер Ордуэй был богатым джентльменом и с положением. Деревня, видно, ему не понравилась.

– Но почему она сейчас не приезжает, когда я так ее просила? Я написала, что папа нездоров. И к тому же Рождество! Леди Ордуэй могла бы ненадолго ее отпустить. Розабелла любит нас, и она никогда не винила папу в том, что он с ней расстался.

– Нет… но…

– Что?

– Ну, я-то всегда считала, что мисс Розабелла изменилась с тех пор, как ее увезли отсюда. Конечно, леди Ордуэй любила девочку, но… забрать ребенка из родного дома… разлучить с сестрой – близнецом… Вы были очень привязаны друг к дружке. Для нее, я думаю, это стало настоящим потрясением…

– Знаешь, Бекки, мне кажется, что Розабелла несчастна.

– Конечно! Не прошло еще и года, как она потеряла мужа.

– Нет, дело не в этом. Розабелла уже давно несчастна. Хотя в своих письмах она никогда ничего подобного не пишет. Ох, как я хочу, чтобы она приехала!

– Она приедет, если сможет, моя милая.

– А если выпадет глубокий снег?

– Перестаньте волноваться и займитесь чем-нибудь. Загляните к отцу.

– Да, пожалуй, я так и сделаю. Но ему никто не нужен, ты же знаешь, Бекки.

– Знаю, милая. И все равно вы должны хоть немного побыть с ним.

Аннабелла постучала в дверь отцовской спальни. На пороге появился его слуга.

– Уолтерс, скажи, отец не спит?

– Нет, мисс. Но я не уверен…

– Ерунда. Если он не спит, я с ним побуду. А ты спустись ненадолго вниз – уверена, что тебе необходимо отдохнуть. – Она прошла мимо угрюмого пожилого слуги, который, как ей помнилось, находился при отце всю жизнь. – Папа! Как ты себя чувствуешь?

– Не лучше, чем час назад, Аннабелла. Но и не хуже. Налей мне стакан воды, раз уж ты отпустила Уолтерса. – (Аннабелла налила в стакан воды и подала отцу.) – Поставь еще один подсвечник поближе к моему креслу. И принеси мне комментарий к Донну,[3] который я читал вчера.

– Но доктор Джардин сказал…

– Я знаю, что он сказал. Будь умницей и принеси комментарий.

Аннабелла со вздохом взяла с кровати потертый томик и протянула отцу. Тот раскрыл книгу и погрузился в чтение.

– Папа, от Розабеллы так и нет известий.

– Хмм? Ну, это неважно. Когда будешь уходить, Аннабелла, поплотнее прикрой дверь – очень сильный сквозняк. И скажи Уолтерсу, чтобы долго не задерживался.

Аннабелла с раздражением взглянула на него, затем молча вышла, плотно закрыв за собой дверь. Бекки и другие слуги говорили, что в молодости отец был обаятельным человеком, но дочерям не довелось увидеть его таким.

После смерти жены Генри Келланд, обезумев от горя, отгородился от всех и вся. Он не представлял, как сможет жить без своей веселой, жизнерадостной Розанны. Мысль о том, что ему придется воспитывать троих детей, ужасала его, и, когда леди Ордуэй предложила ему взять одну из девочек, он посчитал это Божьей милостью. Вот так близнецы были разлучены: Розабеллу увезли в Лондон, а Аннабелла осталась дома вместе с маленьким братом. Но он, хрупкий от рождения, умер, не дожив до семи лет. С тех пор мистер Келланд превратился в затворника. Его интересовали только книги, общаться с кем – либо, помимо своего слуги, он отказывался.

Аннабелла оказалась предоставленной сама себе, и, когда кончилось обучение у гувернанток и учителей, никому не пришло в голову, что ее надо ввести в общество. Постепенно с помощью Бекки она научилась заниматься хозяйством и управлять имением. Иногда ей казалось, что, за исключением нескольких недель летом, она никогда и не была беспечной девочкой, поскольку постоянно ощущала бремя лежащих на ней обязанностей.

Розабелла, родившаяся на двадцать минут позже, была менее крепким ребенком. Она не выдержала бы подобной жизни. Ее нежная натура постоянно требовала любви и поощрения. Хотя она была так же остроумна и сообразительна, как Аннабелла, но отличалась более тихим нравом и ее легко было обидеть. Она обладала живым воображением, однако часто испытывала неуверенность и боялась не угодить крестной, не оправдать ее ожиданий.

Лето было самым счастливым временем для близнецов. Каждый год Розабеллу привозили на три месяца в родной дом и препоручали заботам Бекки. Она наслаждалась обществом сестры, свободой и свежим деревенским воздухом. Близнецы наверстывали упущенное за время разлуки. Бекки любовалась ими и гордилась тем, как чинная, серьезная маленькая жительница Лондона превращалась в смеющуюся, беззаботную девочку, а ее дерзкая, своевольная подопечная училась грациозным манерам и сдержанности у сестры.

Но летние визиты закончились за год до свадьбы Розабеллы, и с тех пор она была в Темперли всего лишь раз вместе с мужем. Тот визит оказался неудачным.

Прошло три дня. Аннабелла мрачно смотрела на темные тучи, грозившие очередным обильным снегопадом. Рождество близилось к концу. В канун праздника она ходила в церковь, а на следующий день, поразив всех, к ней присоединился и отец. Правда, сразу после заутрени он вернулся к себе в комнату и больше не появлялся. Приходским беднякам раздали подарки, а крестьяне и арендаторы пришли с поздравлениями в усадьбу и получили традиционное угощение на кухне. Когда все ушли, в доме воцарилась обычная тишина.

Розабелла так и не приехала. Долгожданное письмо все же прибыло, но с неутешительным сообщением, что сестре не удастся провести в Темперли Рождество, так как возникло много сложностей. Тетя Лаура до сих пор не поправилась после смерти Стивена, и Джайлс Стантон – наследник Стивена – требовал присутствия Розы в Лондоне. Она надеялась приехать к ним на Пасху.

– Вот так-то! – сказала Аннабелла, обращаясь к Бекки. – Но что-то письмо уж больно короткое, ничего толком не поймешь. Жаль, что у меня куча дел, да и папу не оставишь, а то я бы поехала в Лондон на почтовых и узнала, что там на самом деле происходит…

– Как бы вы смогли поехать, мисс Белла, когда все дороги замело? Выходит, даже хорошо, что мисс Розабелла не приехала – а вдруг застряла бы в пути. Будем с нетерпением ждать ее на Пасху.

После Рождества погода оставалась холодной, дул резкий ветер. Зима продлилась до марта. Аннабелла, перестав сетовать на то, что сестра не приехала, ждала Пасхи. Невзирая на снег и пронизывающий ветер, она ездила по имению, навещая арендаторов и крестьян. Несколько раз заходил мистер Уинболт, вернувшийся из Лондона после Рождества, но он начал утрачивать свой оптимизм, наблюдая безразличие к нему Аннабеллы, о чем весьма сожалела Бекки.

– Не понимаю вас, мисс Белла! Такого приятного, воспитанного джентльмена еще надо поискать. И что-то не видно, чтобы на вас сыпались предложения.

– Бекки, я тебе сто раз говорила! Я не вынесу его опеки! Он своими заботами доведет меня до смерти!

– Что плохого в том, что он заботлив, хотела бы я знать?

– Меня это стесняет. Я сама за себя могу постоять.

Произошедший в конце марта случай как раз показал, насколько сильно задевала независимую Аннабеллу галантность мистера Уинболта.

Аннабелла отправилась с корзинкой яиц к одной из бывших отцовских служанок, которая вышла замуж и теперь жила в домике на окраине деревни. Дженни не повезло с мужем – он оказался отъявленным лентяем и жалким пропойцей. Жена и дети умерли бы с голоду, если бы не помощь друзей и соседей. Аннабелла старалась избегать Сэма Картера, так как он почти всегда был пьян и не скупился на ругань. Но на этот раз ей не повезло.

Когда она подошла к домику Картеров, Сэм стоял на пороге. Он не желал ни пропустить Аннабеллу в дом, ни принять подношения. Схватив в ярости корзинку, он хотел было швырнуть ее на землю. Вид у него был отталкивающий, и Аннабелла уже приготовилась дать ему отпор. Она хорошо знала, что гнев Сэмюеля Картера на самом деле был показным и приказание вернуть корзинку, к тому же отданное твердым голосом, возымеет действие.

Но не успела она вымолвить и слова, как появился мистер Уинболт. Он соскочил с лошади и быстрым шагом направился к ним. В одно мгновение корзинка была благополучно возвращена Аннабелле, а Картера мистер Уинболт так крепко схватил за руку, что тот не мог и пошевелиться.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

– Почему ты не на работе, Картер? – спросил мистер Уинболт. Сэм съежился и пробормотал что-то про плохое здоровье. – Пойди и окати голову водой! Сейчас же! – Мистер Уинболт толкнул Картера к бочке, затем повернулся к Аннабелле: – Надеюсь, он вас не тронул, мисс Келланд?

– Нет. Я привыкла к поведению Сэма Картера, сэр, – холодно ответила она. – Уверяю вас, он не осмелился бы выполнить свою угрозу, так как хорошо меня знает.

– Но он пьян, а пьяница не всегда соображает, что делает. Не беспокойтесь – холодная вода его немного отрезвит, а уж я позабочусь, чтобы он вернулся к работе.

– Вы очень добры, – еще более сухо сказала Аннабелла. – Уверена, что его жена будет этому рада. Им нужны деньги. Но в вашей помощи, мистер Уинболт, не было необходимости. Я сама могу справиться с Сэмом Картером и с другими ему подобными, пьяные они или трезвые.

Филип Уинболт хотел было возразить, но, увидев, что собрались любопытные, лишь кивнул. Правда, в его взгляде промелькнула едва заметная усмешка.

– Рад это слышать, мисс Келланд, – сказал он. – Но если вам понадобится помощь на будущее, я готов ее оказать. Надеюсь, – погромче произнес он, – что Сэм Картер это тоже понимает!

Среди крестьян послышались одобрительные голоса. Они уважали мисс Келланд и вмешательство джентльмена сочли вполне уместным. Аннабелла разозлилась, однако виду не подала.

Вернувшись в Темперли, она рассказала о случившемся, но и дома не нашла понимания.

– Не знаю, что это на вас всех накатило! – возмутилась Аннабелла. – Пока не появился мистер Уинболт со своими глупыми лондонскими привычками, у нас все было в порядке. Хоть бы он наконец оставил нас в покое!

Через несколько дней Аннабелла, идя в комнату к отцу, вдруг услышала странный звук, доносившийся со двора. Она остановилась и прислушалась – в печных трубах свистел ветер.

– Уолтерс, ты что-нибудь слышишь? – спросила она слугу.

– Это ветер дует в окна, мисс Келланд. Очень сильный сквозняк. Я просил Бостока починить рамы, но он так ничего и не сделал.

Аннабелла не придала значения словам Уолтерса, который с ревностью относился к положению Бостоков в доме и при любом удобном случае старался на них пожаловаться.

– Нет, это совсем другой звук, – сказала Аннабелла, подходя к отцу. – Как ты, папа?

– Ничего, – рассеянно ответил он. – У нас есть еще свечи? Уолтерс просил служанку принести их, но она до сих пор не появилась.

– Я скажу, чтобы принесли свечи. Но и эти вроде еще не сгорели?

– Почти сгорели. Очень неприятно, когда они еле мерцают. Передай мне, пожалуйста, вон тот словарь.

– Папа, как ты думаешь, Розабелла приедет?

– Я не занимаюсь бесполезными предположениями. Пришли-ка лучше служанку с дюжиной свечей. И попытайся поплотнее задернуть шторы – у Уолтерса ничего не получается.

Аннабелла вздохнула и подошла к окну. То, что она увидела через стекло, заставило ее забыть о шторах и свечах – к дому подъезжала красивая карета.

– Папа! Папа! Это Розабелла! Она приехала! – радостно воскликнула Аннабелла.

Стремглав сбежала она с лестницы, широко распахнула входную дверь и устремилась к элегантной карете. К ней присоединились Бекки и слуги.

– Господи, какая худенькая, почти прозрачная, – прошептала экономка, когда увидела Розабеллу.

Но вот уже сестры, смеясь и плача, обняли друг друга, а слуги засуетились, втаскивая в дом багаж.

Розабеллу провели на кухню – самое теплое место в доме, – поскольку она дрожала от холода. Бекки распорядилась насчет теплой постели и огня в камине, а Марта грела молоко для путешественницы.

Со двора доносился голос Джона – он давал указания кучеру и конюхам.

– Снять с вас пальто, мзм? – спросила Марта, протягивая молоко. – Тогда вы быстрее согреетесь у огня.

– Правильно, – сказала подошедшая Бекки. – Аккуратно повесь его и принеси бутылочку бренди из буфета в столовой. Миссис Ордуэй не помешает капелька горячительного.

Аннабелла стала растирать посиневшие руки сестры, с тревогой вглядываясь в бледное лицо.

Розабелла улыбнулась.

– Ох, как здесь чудесно! Не волнуйся, сестричка. Мы задержались в пути из – за оползня. Мне пришлось выйти из кареты и подождать на дороге. Было так холодно, а все кирпичи и теплые пледы успели остыть. Я скоро согреюсь. Как папа?

– Неплохо. Я была у него, когда увидела, что ты подъезжаешь. О, Господи! Я совсем забыла! Марта, вели кому – нибудь отнести в комнату хозяина дюжину свечей. И пусть ему скажут, что приехала Розабелла и скоро к нему придет. – Она повернулась к сестре: – Я так счастлива, что ты наконец дома.

Рассказывая Розабелле о делах в Темперли, Аннабелла украдкой ее разглядывала. Сестра была ужасающе худа, просто кожа да кости. Трясущимися пальцами она обхватила чашку с молоком. С ней явно произошло что-то нехорошее с тех пор, как они виделись в последний раз.

Неужели потеря мужа – единственная причина подобного состояния? А может, любовь – это такая сила, о которой Аннабелла и не подозревает? Несомненно одно: Розабеллу окутывает тайна, и она, Аннабелла, эту тайну разгадает. Но сейчас сестра как никогда нуждается в любви и заботе, а уж в этом недостатка у нее не будет.

– Ну-с, миссис Ордуэй, ваша постель готова, а комната – рядом с комнатой мисс Беллы.

– Пожалуйста, Бекки, называй меня «мисс Роза», как раньше, – сказала Розабелла. – «Миссис Ордуэй» в твоих устах звучит очень странно.

– Вы с мисс Анной прежде здорово мне досаждали, разыгрывая меня, но сейчас, если сказать честно, не трудно догадаться, кто из вас кто. Что с вами стряслось, мисс Роза?

Розабелла опустила глаза и уставилась в, чашку с молоком.

– Это долгая история, Бекки. Экономка окинула ее зорким взглядом, затем произнесла:

– Забудьте все, хотя бы на время. Прежде чем лечь, не заглянете ли к отцу? Я принесу вам в комнату что-нибудь поесть, если пожелаете. Но самое главное после такого путешествия – это хорошенько отдохнуть. Правда, мисс Анна?

– Разумеется. Я отведу тебя к папе, Роза.

После короткого разговора с отцом, суть которого свелась к тому, что мистер Келланд выразил радость по поводу приезда дочери и надежду, что она не нарушит его покой, Розабелла с облегчением удалилась. Бекки помогла ей раздеться и лечь в постель.

– До завтра, моя милая.

Розабелла сонно улыбнулась знакомым словам и провалилась в первый за многие месяцы беспробудный сон.

– Что нам делать? – спросила Аннабелла, спускаясь вместе с Бекки вниз. – Послать за доктором Джардином?

Бекки наморщила лоб.

– Она очень бледна и худа. И мне не нравится, что у нее под глазами темные круги.

– Может, это от усталости? Розабелла сказала, что леди Ордуэй до сих пор нездорова. Ей, наверное, приходилось много времени уделять крестной. Посмотрим – возможно, несколько дней отдыха и вкусная, добротная еда восстановят ее силы.

– Да, посмотрим. А вы не знаете, когда она должна вернуться в Лондон?

– Меня это не интересует! Моя сестра не вернется до тех пор, пока не придет в себя, сколько бы на это ни ушло времени! Обойдутся без нее.

Розабелла оставалась в постели несколько дней. В уютной маленькой спальне постоянно горел камин, а дверь в комнату Аннабеллы все время была открыта. Хотя гостья и утверждала, что с каждым днем ей становится все лучше и лучше, Аннабелла пребывала в нерешительности: приглашать доктора Джардина или нет.

Розабелла проспала, почти не просыпаясь, полтора дня. Но затем ее сон сделался беспокойным, и Аннабелла слышала по ночам душераздирающие крики и рыдания, доносившиеся из соседней комнаты. Когда она подходила, чтобы успокоить спящую Розабеллу, та со страхом прижималась к ней и не отпускала от себя.

На третий день Розабелла заявила, что сможет встать. Бекки и Аннабелла решили постараться изо всех сил, чтобы праздник Пасхи в этом году прошел как можно веселее. Поэтому, когда Розабелла спустилась вниз, ее встретил горящий камин в маленькой гостиной, свежий аромат цветов в прихожей и вкусный запах теста, несущийся из кухни.

Усилия сестры и экономки были полностью вознаграждены – Розабелла широко улыбнулась, щеки у нее порозовели, и гостиная огласилась ее веселым смехом.

Когда в пасхальное утро звон колоколов разнесся по округе, Розабелла заявила, что тоже пойдет в церковь.

– Но, дорогая…

– Анна, туда ведь недалеко идти. Я хорошенько укутаюсь. Посмотри, как сияет солнце! Пожалуйста. Мне так хочется пойти.

К счастью, погода действительно способствовала посещению церкви. Ветер поутих, солнце светило все ярче, и воздух быстро прогревался. Состояние Розабеллы улучшалось на глазах. Бекки с восторгом прислушивалась к смеху и спорам сестер.

Хотя доктор Джардин продолжал навешать отца, никому уже и в голову не приходило пригласить его к гостье. Аннабелла терпеливо ждала, когда же сестра поверит ей свои секреты, но та, по – видимому, решила забыть на время о Лондоне и обо всем, что с ним связано. Розабелла молчала.

Все шло хорошо, но в конце апреля Розабелла вновь сделалась замкнутой, у нее пропал аппетит. Аннабелла терялась в догадках. Как-то раз она обнаружила сестру в спальне, где та с выражением полной безысходности на лице смотрела в окно. Аннабелла решила больше не ждать и потребовала у сестры объяснений.

Розабелла начала было говорить, потом замолчала.

– Ничего не произошло, Анна. Ты ничем не можешь мне помочь. Я сама должна с этим справиться. – Она глубоко и прерывисто вздохнула. – Просто… просто мне очень тяжело говорить.

– В чем дело? С чем ты должна справиться? Роза, любимая, что бы ни было, тебе не придется решать все одной. Нас двое, помни это.

– Нет. Ты не можешь мне помочь. Никто не может. Я должна вернуться, – сказала она безжизненным голосом, а когда Аннабелла посмотрела на ее руки, то увидела, как пальцы нервно теребят носовой платок.

– Вернуться в Лондон? Какой вздор! Я-то думала, что ты останешься до лета.

– Очень скоро за мной приедут. Ровно через месяц с того дня, как я покинула Лондон. Он очень точен. Вероятно, оттого, что служит в армии… Он сказал, что я должна вернуться сразу, как будет прислана карета.

– Кто это «он»?

– Джайлс Стантон – кузен Стивена. Он его наследник.

– Почему я раньше о нем не слышала?

– Джайлс был в Европе последние десять лет и вернулся всего несколько месяцев назад.

– Но почему он указывает, что ты должна делать, а что нет? И почему ты обращаешь внимание на то, что говорит Джайлс Стантон?

– Я вынуждена. Стивен оставил много долгов. Джайлс теперь всем этим занимается…

– Ведь Стивену уже исполнился двадцать один, когда он умер?

– Конечно, но по завещанию отца Стивен либо должен иметь сына, либо вступает в права наследования в двадцать пять лет.

– Понятно. А я и не знала… Это довольно странно, правда?

– Да… но к тому были причины, – грустно произнесла Розабелла. – В результате мы с тетей Лаурой остались практически без гроша до тех пор, пока Джайлс не выплатит долги Стивена.

– Однако он обязан обеспечить вас с леди Ордуэй!

– Юридически нет.

– Но любой человек чести…

– В том-то и дело, что здесь речь не идет о чести. – Пальцы Розабеллы продолжали теребить тонкую ткань платка. – Он считает меня тунеядкой. – Она опустила глаза. – Возможно, я ею и была все эти годы. Тетя Лаура, такая добрая и любящая, вероятно, избаловала меня. Поэтому, когда она стала настаивать, чтобы я вышла замуж за Стивена, я почувствовала себя обязанной… Но я сделала это не из-за денег!..

– А Джайлс Стантон полагает, что из-за денег? Ничего себе, приятный человек! Но, Роза, выходит, ты не любила Стивена?

– Я… я любила его только потому, что он – сын тети Лауры. Он был добр ко мне, когда я была маленькой. А теперь… – Розабелла замолчала и сжала губы, – теперь я должна вернуться, когда Джайлс пошлет за мной. Он скоро отбывает во Францию, и я нужна в Лондоне. На следующей неделе мне придется уехать. Время так быстро пролетело.

– Ты не должна возвращаться до тех пор, пока не почувствуешь, что в состоянии это сделать! Напиши ему и все объясни.

Розабелла покачала головой.

– Джайлс Стантон не поверит ни единому моему слову.

– Но почему?

– Стивен наговорил ему обо мне ужасные вещи.

– То есть?

– Все, я молчу. Я дала слово не говорить о Стивене, а уже сказала гораздо больше, чем следовало. Нет, я должна вернуться. Это окончательно!

Наступило молчание. Аннабелла не знала, что сказать. Лондонская жизнь Розабеллы оказалась совсем иной, чем она предполагала.

– Тогда я попрошу папу написать мистеру Стантону. Я от него не отстану, пока он не напишет. Должен же мистер Стантон внять разумным доводам!

– Говорю тебе, он ничего не станет слушать! Он заставил меня пообещать, что я вернусь, когда за мной приедет карета. Я должна ухаживать за тетей Лаурой и вести хозяйство в его отсутствие. Иначе он откажется заплатить долги…

– Да он чудовище! – воскликнула потрясенная Аннабелла. – Не может этого быть!

– Я не могу рисковать благополучием тети Лауры. Когда Джайлс высмеивает меня своим язвительным голосом и обвиняет в неверности Стивену, я не знаю, как ему ответить. Я его боюсь.

– Да он сумасшедший!

– Сумасшедший или нет, но в его руках состояние рода Ордуэй, если он не согласится заплатить долги Стивена, мы с тетей Лаурой окажемся в нищете.

Аннабелла нахмурилась.

– Видишь ли, Роза, ты позволила несчастьям сломить себя. Конечно, тебе было нелегко – потеря Стивена, болезнь тети Лауры, а теперь эти долги… Но неужели ты такая бесхарактерная?

– Ты меня такой считаешь? Наверное, я такая и есть. Правда, Анна, я никогда не отличалась боевым задором, как ты. Я хочу дружить со всем миром, а… – голос Розабеллы задрожал, – в последние годы ничего, кроме несчастья, не вижу.

– Почему ты молчала? Почему не приехала раньше?

– Я не могла оставить тетю Лауру. Когда после Рождества Джайлс уехал во Францию, жить стало полегче. Я ждала Пасхи. Но Джайлс вернулся, начал разбирать бумаги Стивена и нашел какие-то дневники… После этого обстановка снова ухудшилась. Дело в том, что Стивен был болен. Он сам не знал, что пишет. Набор напыщенных фраз и бессвязных мыслей. Порой невозможно даже разобрать, что написано. Но Джайлс заявляет, что все понимает. Он видит то, что хочет видеть. Анна, клянусь, я не давала Стивену повода меня ненавидеть. Ты мне веришь?

– Конечно, верю!

– А Джайлс не верит. Наверное, его можно убедить, но у меня не получается. Я все время думаю, как он поступит с тетей Лаурой, и от этого прихожу в ужас, а мысли у меня путаются. Если бы я так не боялась возвращаться!

– Ты не вернешься! – решительно произнесла Аннабелла. – По крайней мере до тех пор, пока не будешь в лучшем состоянии. Тебе страшно оставить тетю Лауру? А что будет, если ты сама свалишься от слабости? А это может произойти. Нет, ты должна оставаться в Темперли, пока не окрепнешь! Я сегодня же попрошу папу написать Джайлсу Стантону.

– Нет! Не смей! Анна, Джайлс может прекратить выплату долгов Стивена исключительно из-за своей злобы, а векселя уже просрочены. Он был так сердит на меня накануне моего отъезда, что едва не запретил мне ехать. Я уже сказала тебе: я была вынуждена дать слово, что вернусь, как только за мной прибудет карета. – Розабелла побледнела еще больше. – Он грозился сообщить кредиторам, где я. Он даже может сам приехать и забрать меня.

– Пусть попробует! Я с удовольствием выскажу ему все, что о нем думаю.

Розабелла покачала головой и упрямо повторила:

– Я нужна тете Лауре: Джайлс может превратить ее жизнь в пытку. Я должна ехать, Анна.

Как же сделать так, чтобы Роза осталась в Темперли, и при этом не навредить леди Ордуэй? – мучилась вопросом Аннабелла. Вдруг ее осенило, но мысль была настолько смелой, что Аннабелла тотчас ее отбросила. Это невозможно! А если все-таки…

В течение следующих дней Розабелла совсем сникла, а Аннабелла не могла отделаться от своего замысла, который мучил ее подобно назойливому комару. Какой толк в том, что они близнецы, если нельзя использовать это для хорошего дела? Раньше они часто разыгрывали Бекки, да и других слуг тоже. В конце концов она решила поделиться своей мыслью с Розабеллой. Сестра уставилась на нее как на ненормальную.

– Ты поедешь в Лондон вместо меня? Не говори ерунды! Тетя Лаура, правда, предложила то же самое, но она шутила. Это невозможно, Анна!

– Но раньше мы подобное проделывали.

– Джайлс сразу тебя заподозрит.

– Он никогда меня не видел. И я уверена что все чудесно устроится! А ты проведешь еще месяц – а может, и все лето – с Бекки, и никто не доставит тебе ни малейшей неприятности. Нам придется посвятить в наш план папу, но мне кажется, он не будет возражать.

– Это было бы замечательно! – По лицу Розабеллы было видно, как страстно ей этого хочется. – Но я не могу тебе позволить совершить такое.

– Почему? Чем больше я думаю, тем больше мне нравится эта идея!

– Но ты не знакома ни со слугами, ни с домом, ни с Лондоном…

– Ты меня подготовишь. У нас еще есть немного времени.

Розабелла засмеялась.

– Ах, Анна! В самом деле, не отправит же Джайлс тебя за это на гильотину!

– Итак, что мы теряем?

– А твои соседи? Как быть с Филипом Уинболтом и его сестрой?

– Они снова уехали – проводят Пасху с дедом. А потом, мы виделись очень редко, у меня не было времени развлекать Филипа. Так что дай мне возможность осуществить задуманное!

– Не скрою – твоя мысль очень соблазнительна, – с улыбкой произнесла Розабелла.

Спустя неделю сестры-близнецы стояли в маленькой гостиной и внимательно смотрели друг на друга. Их нельзя было различить. Одинаковые темно-голубые глаза, опушенные длинными ресницами, одинаковые темно-золотистые кудри и нежно очерченные лица – правда, одно личико было наполовину скрыто капюшоном дорожного плаща. Они были одного роста и обе выглядели взволнованно и немного испуганно. Карета из Лондона прибыла в назначенное время и поджидала у входа.

– Ты еще можешь передумать, Анна.

– Что? Значит, зря пропадут все те часы, когда я учила расположение комнат и запоминала распорядок жизни в доме Ордуэев, не говоря уже о лондонских улицах? Я намерена получить удовольствие и ни за что этого не упущу!

Но Розабелла все же тревожилась.

– Ты взяла мою записку к тете Лауре?

– Надежно спрятала в ридикюле. Я отдам ее тут же, как приеду.

– Нет-нет! Сначала убедись в том, что тетя здорова. Хоть тетя сама предложила, чтобы мы поменялись ролями, но она может быть к этому не готова. Позаботься о ней, Анна! Постарайся, чтобы она поняла, почему мы это сделали. Я ни за что на свете не хочу ее огорчить. И не забывай называть ее тетей Лаурой!

– Роза, я все сделаю как надо. Не волнуйся, моя милая. Ты лучше всего докажешь свою преданность леди Ордуэй, если позаботишься о себе самой и накопишь сил, чтобы противостоять Джайлсу Стантону. Хотя когда он попадет мне в руки, то наверняка примет человеческий облик!

– Не раздражай его, Анна! Пожалуйста!

– Я не собираюсь его раздражать, – заверила сестру Аннабелла. – Клянусь, что буду образцом благоразумия. А теперь мне пора – лошади застоялись. Не выходи со мной – не надо, чтобы лондонские слуги видели нас вместе. Ты только скажи мне их имена.

Они подошли к окну.

– Все слуги наняты недавно, и им не покажется странным, если ты не будешь знать их имен. Вон тот, что стоит слева, – Робертс.

– А у двери кто?

– О, это важный человек. Его зовут Госс.

– Приближенный Джайлса Стантона? Он, кажется, сержант?

– Молодец, что помнишь! Джайлс, вероятно, нарочно послал именно его, чтобы быть уверенным в моем возвращении.

– Какая заботливость с его стороны!

Розабелла поколебалась, но потом вдруг схватила Аннабеллу за руки и быстро зашептала:

– Анна, я дала слово тете Лауре никому не рассказывать о Стивене, но не могу тебя не предупредить! У него были… странные приятели. Остерегайся! Особенно если встретишь человека по имени Селдер. Селдер, запомни.

– Не беспокойся, Роза! Я буду внимательна. – Аннабелла заключила взволнованное лицо сестры в ладони и поцеловала. – А теперь проводи меня до двери, но не дальше.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Розабелла вздохнула и вернулась в гостиную. Последнюю неделю они с Аннабеллой находились в приподнятом настроении. Для того чтобы перевоплощение Аннабеллы прошло успешно, им пришлось приложить немало усилий. Сестры до бесконечности повторяли одно и то же, проверяли друг друга, шутили, смеялись и даже чуть не поссорились, но в результате пришли к выводу, что Аннабелла знает все необходимое.

Розабелла не стала посвящать сестру в подробности, касающиеся Стивена. Она лишь предупредила Аннабеллу, чтобы та постаралась не выводить из себя Джайлса. Таким образом, у нее появился еще целый месяц, которым она должна воспользоваться, чтобы снять напряжение и расслабиться, – ведь смелая проделка задумана именно для этого.

Слуги скоро привыкли к новой мисс Белле. Они и думать забыли о том, кто же у них сейчас хозяйка, – уж очень похожи были девушки. Правда, теперешняя мисс Белла отличалась мягкостью, и манеры у нее были как у настоящей леди. Посторонний человек не мог бы ни о чем догадаться, а горстка верных слуг Аннабеллы умела хранить секрет. У Розы не было достаточно времени на то, чтобы лучше познакомиться с жизнью в Темперли, поэтому теперь она старалась всюду следовать за Бекки и Джоном и ко всему присматривалась.

Отец по-прежнему не выходил из своей комнаты. Сестры сказали ему о своем плане, но он отнесся к их идее равнодушно.

Спокойный, размеренный ход жизни в Темперли благодатно действовал на Розу. Как-то Джон принес новость: Уинболты получили приглашение от друзей, живущих в графстве Суррей, и отправились туда с визитом, вернутся не скоро. Она вздохнула с облегчением. Анна нехотя говорила о Филипе Уинболте, но тем не менее было ясно, что ладу между ними нет. А Бекки считала, что он не так прост, как кажется.

Кончался май, и лето уже было готово вступить в свои права. Роза почти каждый день ходила гулять либо ездила верхом. Она начала выполнять хозяйственные обязанности Аннабеллы по делам имения и постепенно обретала уверенность. Свежий воздух, покой и забота любящей Бекки сделали чудеса. Роза даже ступать стала более энергично, тени под глазами исчезли, а щеки налились. Худое, почти прозрачное существо, так напугавшее Бекки, превратилось теперь в крепкую, стройную девушку.

Она сделала для себя открытие: деревенская жизнь подходит ей намного больше, чем городская. Но ее долг – ухаживать за тетей Лаурой, и она копила силы, отважно готовясь к возвращению в Лондон.

Однажды, привязав лошадь к дереву, Розабелла шла вдоль берега реки, которая окаймляла владения Келландов. В одном месте пейзаж показался ей настолько прекрасным, что она сошла с тропки и встала на кромке берега, чтобы получше им полюбоваться. Вдыхая насыщенный ароматами воздух, девушка наслаждалась идиллической картинкой.

– Мисс Келланд! Как приятно встретить вас здесь. Я собирался по пути заглянуть к вам, но увидел вашу лошадь. Осторожно – не оступитесь!

Розабелла обернулась и увидела незнакомца, стоящего позади нее. Вскрикнув, она сделала шаг и споткнулась, запутавшись ногой в подоле амазонки. Если бы он не подхватил ее, она вполне могла бы упасть.

– Извините – я вас испугал. Пожалуйста, извините!

Незнакомец помог ей встать на тропинку, но немедленно отпустил, как только Розабелла отодвинулась от него. Теперь она его разглядела: он показался ей на редкость красивым, с серыми глазами и коротко подстриженными светлыми волосами.

– Мисс Келланд, вы не ушиблись? – Он смотрел на нее с такой неподдельной тревогой, что она была вынуждена ответить:

– Благодарю вас, со мной ничего не случилось. Просто… солнце светило мне в глаза. Спасибо, что помогли. – Она недоумевала: кто перед ней? Неужели Филип Уинболт? Тряпка? Не может быть! Как выжидательно смотрит. Надо что-то сказать… – Я не ожидала встретить вас здесь. – Кажется, эта фраза звучит вполне безопасно. Но он ждет продолжения разговора! – Вас давно не было в Темперли. – Тоже достаточно нейтрально, так как за два месяца пребывания в Темперли она ни разу его у себя не видела.

– Неужели вы по мне скучали! Мы с Эмилией навещали друзей и родственников, но, признаюсь, я очень рад вернуться в Ширингс.

Значит, это тот самый Уннболт! Ведь Ширингс-Холл принадлежит им. Роза решила рискнуть и обратиться к нему по имени.

– Мистер Уинболт… – Кажется, она угадала, так как он улыбнулся. Тогда она более уверенно продолжила: – Мистер Уинболт, вы ведь говорили, что ехали в Темперли?

– Да.

– Может, поедем вместе?

На его лице появилась довольная улыбка.

– Конечно, мисс Кслланд. Я был бы счастлив.

Ах, какая же она глупая! Аннабелла, разумеется, не была бы столь любезна. Но предложение им уже принято, и ничего не поделаешь. Надо что-то поскорее придумать. Аннабелла говорила об оградах…

– Я подумала, что мы могли бы… взглянуть по пути на ограды… – сказала она более прохладным тоном. – Вы, кажется, ими интересовались.

– А… да. Ограды. Пусть ими займется Джон Босток, хорошо? – Он протянул руку, чтобы помочь ей переступить через насыпь. – Мне что-то не хочется заниматься делами, мисс Келланд.

Губы его изогнулись в улыбке, а глаза весело заблестели. Она не смогла удержаться и засмеялась. Мистер Уинболт был изумлен. Он помог ей перебраться через насыпь и не отнял руки, когда они шли к лошадям. Тогда Розабелла мягко высвободила свою руку, хотя его прикосновение было ей на удивление приятно. Ясно, что мистер Уинболт заинтересован в мисс Келланд больше, чем представлялось ее сестре. Аннабелла относилась к этому джентльмену несколько презрительно. Возможно, она таким образом прятала свои истинные чувства? Розабелла была склонна предположить, что это не так, – уж слишком безразлично сестра говорила о нем. Но как она могла так недооценивать мистера Уинболта? Он вовсе не безвольный человек – рука у него крепкая, а голос хотя и вежливый, но решительный.

– Ваш конюх где-то поблизости? – спросил он и огляделся.

– Со мной никого нет. – И в ответ на удивленный взгляд пояснила: – Я прекрасно знаю окрестности Темперли и прекрасно обхожусь одна. А от конюха больше пользы на ферме.

– Но вы могли упасть, – мягко заметил он. – Хотя мне известен ваш независимый характер и я умолкаю. Вы позволите помочь вам сесть на лошадь?

Розабелла кивнула, и спустя несколько минут они уже скакали обратно в Тсмперли. Она с тревогой спрашивала себя, удастся ли ей справиться с неожиданным испытанием, и постаралась вспомнить, что говорила Аннабелла об Уинболтах, однако Филип прервал ее размышления:

– Надеюсь, вашему отцу не хуже? Я встретил вчера в деревне доктора Джардина. Он считает, что состояние мистера Келланда не внушает опасений.

Розабелла ухватилась за неожиданную тему для разговора:

– Спасибо за заботу, сэр. Папе не лучше и не хуже. Он всегда любил быть предоставленным самому себе, и болезнь служит ему оправданием, чтобы ни с кем не видеться.

– Вы говорили мне это и раньше, но должен признаться… мне казалось, что вы просто хотите отделаться от меня.

– О нет, что вы!

– Неужели вы все забыли, мисс Келланд?

Розабелла вновь побранила себя за глупость. Судя по всему, ее обман скоро раскроется. Что ей рассказывала Аннабелла? Покраснев и запинаясь, она выговорила:

– Я имела в виду… я не намеренно это сказала. – Она замолчала. Теперь выходит, что она вовсе не собиралась от него отделаться! Ну и путаница получилась! Переведя дух, девушка сдержанно произнесла: – Полагаю, вы сознаете, что папа довольно равнодушен ко всем – и к семье, и к знакомым. Что касается меня, то ни к каким уловкам я не прибегала. Вы меня не так поняли, мистер Уинболт.

Он взглянул на ее взволнованное лицо и печально покачал головой.

– Простите. Я не стану впредь над вами подшучивать. Это плохая привычка, и я частенько раздражаю этим сестру. – Он помолчал. Лошади шли легким шагом. День был восхитительный – ясный, нежаркий, их окружала свежая зелень, а в траве шмыгали какие-то маленькие зверьки. – Но… – начал было Филип и снова умолк.

– Что «но»? – не выдержала Розабелла.

– Я так и не понял, возражаете вы или нет против моих визитов в Темперли, если я не смогу больше ссылаться на желание видеть вашего отца?

– О… Я… я… – В душе Розабеллы боролись противоречивые чувства. С одной стороны, она знала, что ей не следует поощрять мистера Уинболта, так как Аннабелла не скажет ей за это спасибо. А с другой… Она давно не встречала такого милого человека. И Розабелла пошла на компромисс. – В деревне, мистер Уинболт, – чопорно заявила она, – соседи заходят друг к другу попросту, не придавая визитам особого значения.

– Разумеется, – согласился он и сменил тему: – Когда я виделся с вами в прошлый раз, вы не знали точно, приедет ли ваша сестра на Пасху. Она приезжала?

– Что? О да! Мы чудесно провели время. Особого веселья, правда, не было… она ведь вдова.

– Она намного вас старше?

Он ничего не знает о близняшках Келланд! Это хорошо.

– Нет, не намного.

– И похожа на вас? Мне бы очень хотелось с ней познакомиться.

– Мы… немного похожи. – Какое счастье, что мистер Уинболт ни разу не встречал Розабеллу Ордуэй! Иначе он тут же раскрыл бы ее перевоплощение, так как от зорких глаз этого джентльмена, видно, ничего не укрывается. Как могла Аннабелла столь несправедливо судить о нем? Надо поскорее прекратить разговор о семействе Келланд. – А… как ваша сестра? Она получила удовольствие от поездки в Лондон?

– Мы провели Пасху с дедом на Арлингтон-стрит. Не могу сказать, что нам было весело, – дед уже стар и быстро утомляется. Но мы его очень любим и всегда бываем у него на Рождество и Пасху. Затем мы встречались с друзьями. Такое времяпрепровождение по душе Эмилии – она общительна, впрочем, я тоже. Но мы были рады вернуться в Ширингс, нам здесь нравится. Мы пригласили к себе друзей, и я бы очень хотел, чтобы вы с ними тоже познакомились. Могу я рассчитывать на то, что вы снова посетите нас? Сестра будет очень рада. – Видя нерешительность Розабеллы, он добавил: – Попросту, мисс Келланд, не придавая визиту особого значения…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Графство в Англии. – Здесь и далее примечания переводчика.

Вернуться

2

Веллингтон, Артур Уэлсли (1769–1852) – герцог, английский фельдмаршал

Вернуться

3

Донн, Джон (1572–1631) – английский поэт.

Вернуться