Энн Дуглас
Жажда страсти

Глава первая

Роберт Френсис Фредерик Фарнсуорт, граф Берлингем, единственный сын и наследник маркиза Флита, проснулся в своем лондонском доме от мучительной головной боли. От настойчивого стука в дверь спальни голова еще больше заболела.

– Войдите! – удалось ему прокричать, и он застонал.

– Я не могу, ваша светлость, – раздался из-за тяжелой двери голос Джорди, который один исполнял обязанности и дворецкого, и лакея, и камердинера.

– Черт подери! Почему не можешь! – Роб с трудом сел, затем упал и натянул подушку на голову. – Поди прочь!

– Вы закрыли дверь на ключ, ваша светлость, – сказал Джорди.

Роб услышал его, несмотря на подушку.

– И? – с трудом произнес он.

– Сэр, к вам посетитель! – теперь Джорди кричал. – Ваш друг Хейзлтон. Он требует, чтобы вы его приняли.

Роб заставил себя сесть и отшвырнул подушку. Та улетела недалеко: противоположная стена была всего футах в десяти. В спальне стояли лишь кровать, гардероб и маленькая тумбочка, служившая одновременно умывальником. В стене был крошечный камин. Еще какой-нибудь предмет мебели просто бы вытеснил обитателя комнаты. «Ох, докатился», – в сто первый раз подумал он, направляясь к умывальнику. Роб плеснул в лицо холодной воды и обнаружил, что полностью одет, не хватало ботинок и галстука.

Наконец он доковылял до двери и повернул ключ. Джорди услышал и тут же открыл дверь. За ним стоял Томас Хейзлтон.

– Хейзлтон, да? Ничего не стоит разбудить человека? – ворчал Роб, протирая глаза. – Разве нельзя было подождать? Который час?

– Полдень, соня, – сказал хмурый Хейзлтон. Роб еще не видел его таким серьезным. – Ты готов держать ответ или собираешься покинуть город?

– Держать ответ? – Роб почесал голову. – Ты о чем? Голова совсем не соображает. Джорди! – крикнул он вслед слуге. – Крепкого чаю! Свежего, имей в виду! И бренди! Сию минуту! – Он покраснел оттого, что гость мог подумать, что в этом доме не всегда подают свежий чай. Хейзлтон не подал виду, что заметил.

– Ты понимаешь, что не сможешь никому посмотреть в глаза в этом городе? – серьезно сказал Хейзлтон, присаживаясь на кровать. – Почему здесь нет ни одного стула? Господи, в комнате должен быть стул!

– Куда я его поставлю? – резонно спросил Роб. – Что ты хочешь этим сказать? Смогу ли я посмотреть кому-нибудь в глаза? Я любому могу посмотреть в глаза. Правда, сейчас мне трудно. – Он почесал затылок и взглянул на Хейзлтона мутными глазами. – Что со мной приключилось?

– Ничего необычного, – сердито ответил Хейзлтон. – Послушай, дружище, ты серьезно влип. Я не шучу. Что ты собираешься делать?

Вместо ответа Роб засеменил к двери, с грохотом ее открыл и прокричал вниз:

– Джорди! Сию минуту! – Он вернулся и плюхнулся на кровать рядом с Хейзлтоном. Зевнув и шлепнув друга по плечу, Роб спросил:

– Ну, что я такого натворил?

– Боже мой! Ты хочешь сказать, что не помнишь? – Хейзлтон оглядел Роба. – Ты действительно выглядишь ужасно. Спал одетый, да? Я тебя привез и не стал дожидаться, пока ты ляжешь. Джорди сказал, что сам справится, – продолжал он, не отрывая глаз от Роба.

– Давай о главном, – покорно сказал Роб.

– В двух словах: вчера вечером ты заявился в «Олмек» пьяным, сделал оскорбительное замечание о платье миссис Драмонд-Барел и отключился прямо у ее ног.

– Я? Не может быть. Черт возьми! Я думал, что кого-нибудь убил или смошенничал в карты, и меня поймали. – Роб почувствовал, что ему стало легче. – Зачем я вообще разговаривал с миссис Драмонд-Барел? Сухая женщина. Не в моем вкусе. Я не верю ни одному слову.

– Но тебя видели. Не один десяток людей! Они тебя слышали! Что на тебя нашло?

– Черт! Хоть бы что-нибудь вспомнить. А что с платьем миссис Драмонд-Барел? Совсем безнадежное?

– Роберт! Я даже не помню, что на ней было. Нечто голубое, мне кажется. Какая разница? Не в этом дело. Ты оскорбил покровительницу «Олмека», и, естественно, тебя туда больше никогда не пустят. Я уверен, весь Лондон уже знает. Роб, тебя исключили из приличного общества, и ты сам в этом виноват.

– Фу, – Робу удалось улыбнуться. – Подумаешь, событие. Да о нем забудут, как только подвернется что-нибудь другое.

– Но цена твоя на брачном рынке упадет: ни одна матушка не отдаст за тебя свою очаровательную крошку, – твердо сказал Хейзлтон.

– А! Чай! Выпьешь со мной? – Роб пригласил Хейзлтона со всем радушием, на которое был способен в данный момент. На подносе в руках Джорди стоял графин с бренди и чайник. Роб налил чаю себе и гостю и щедро плеснул бренди в свою чашку. Рука у него не дрожала.

«Странно, – подумал он, – я был так пьян, что отключился, а рука не дрожит, как обычно. Что-то здесь не то. Не могу вспомнить, что было после того, как я отправился в „Олмек“».

– У меня дела, – сказал он Хейзлтону, когда с чаем было покончено. – Приходи ужинать, хорошо? В голове моей к тому времени прояснится. Рад, что ты зашел, – проговорил он на прощание другу. – Скажи Джорди, чтобы он проводил тебя. Пока! Мне нужно встать и за дело. – Он улыбнулся. Но глаза не улыбались.

Он снова плюхнулся на кровать, обхватив голову руками. Что все это значит? Что он наделал?

Да, он вспомнил, что выпил стакан вина. Возможно, повторил, но только один раз. Он зашел в свой любимый кабачок неподалеку, прежде чем отправиться в «Олмек». Ему нужно было выпить для храбрости, чтобы решить задачу, которую он перед собой поставил: во чтобы то ни стало привлечь к себе внимание богатой, или хотя бы не бедной, девушки, чтобы жениться на ней как можно быстрее, пока Дорс Корт окончательно не превратился в руины. Пока его стареющие родители не продали еще все картины и посуду, чтобы купить еду. Пока все не узнали, что карманы его давно пусты и что маска благополучия и беззаботности, которой он изо всех сил прикрывался, всего лишь маска.

Роберт откладывал поиски невесты. Гораздо приятнее ходить на скачки, играть в карты, пить с приятелями. Но дальше откладывать нельзя. Он с ужасом представлял, что придется ходить на задних лапках перед пустоголовыми мисс, говорить им комплименты, но что было гораздо хуже, что ему придется (пусть ненадолго) отказаться от своих любимых занятий.

Поиски обещали быть трудными, если принять во внимание его дурную славу. Роберт вспомнил, что накануне дал себе клятву весь вечер ничего не пить (конечно, «Олмек» не в счет). Он должен был быть на высоте, когда придется очаровывать барышень. Он даже надеялся, что не все заботливые мамаши станут при его приближении отворачивать носы, словно учуяв дурной запах.

Роберт почесал голову в том месте, где боль была не такой сильной. Ему нужно подумать. Он вспомнил, как уехал из «Друга под рукой» в экипаже в «Олмек». Там он должен был встретиться с Томом Хейзлтоном. На репутации Тома, второго сына богатых родителей, не было ни пятнышка. Он согласился оказать Робу посильное содействие и указать подходящие кандидатуры. Среди знакомых Роба было мало представительниц прекрасного пола, потому что последние не желали иметь с ним дела. Боже, неужели они верят всей этой галиматье? Конечно, две дуэли, но его же на это толкнули против воли – негодовал он. Несколько потасовок из-за того, что кто-то переусердствовал во время обычного флирта. Что здесь такого? Разве молодые повесы из высшего общества никогда прежде не ссорились из-за юбки? Он попытался вспомнить, как приехал в «Олмек», где не бывал уже несколько лет. Но вспомнить не удалось.

– Джорди! – проревел он. – Ванну! – Не услышав ответа, он выскочил из комнаты, хлопнув дверью, и прокричал вниз: – Джорди! У меня дела! Сейчас! Сегодня! Не на следующей неделе, старый козел.

Джорди с удрученным видом появился из-за кулис маленького тесного домика и пригладил редеющие волосы.

– Уголь закончился, – доложил он, – желаете холодную ванну, ваша светлость? – и пригладил редеющие волосы.

– Ради всего святого! – сказал Роб. – Пошли кого-нибудь. Скажи, чтобы записали на мой счет. Кажется, у меня нет при себе.

– Кого послать? – спросил Джорди.

– Разве у нас нет лакея?

– С прошлой недели. Вы не помните? Или были нализавшись? Он ушел, потому что вы ему не платили. Сказал мне, что нашел себе место. Джемми Парсонс, так его звали. Хороший человек. – Джорди посмотрел на хозяина с укором.

– Ты хочешь сказать, что прислуги у нас теперь сколько? Двое? – Роб схватился за перила, чтобы удержаться на ногах: не многовато ли катастроф?

– Я да миссис Бекет, да еще этот парень, который думает, что он – грум, – ответил Джорди.

Роб задумался. У него сейчас нет времени на то, чтобы переживать из-за ванны или прислуги. Нужно спасать свою репутацию и быстро.

– Ладно, – кивнул он Джорди. – Приготовь мне надеть что-нибудь чистое, чтобы я мог выйти. – Он вернулся в комнату на непослушных ногах. Задача у него была не из легких, и ему было не по себе.

Но, будучи человеком энергичным и веселым, он не мог не пожалеть, что не помнит выражения лица миссис Драмонд-Барел. Он фыркнул от удовольствия.

Новость о случившемся в «Олмеке» мгновенно облетела Лондон. Леди Бетс Фортескью узнала об этом от своей матери, вдовствующей графини Элизабет Стенбурн, которая в свою очередь узнала о происшествии от своей старинной приятельницы. Эта приятельница сама была в «Олмеке» в тот вечер.

Событие это стало основным блюдом на ее очередном приеме в четверг.

– О, Бетс! – Леди Стенбурн была так расстроена, что сняла свой тюрбан и тут же снова его надела вместо кружевного чепца, который носила дома. – Что я делаю? – пробормотала она, с недоумением глядя на свой чепец. Повернувшись к дочери, она выпалила: – Боюсь, у меня ужасная новость. Что нам теперь делать?

– В чем дело, мама? – Бетс была вся внимание, хоть и с трудом могла себе представить, что мать могла узнать что-то действительно интересное у леди Стаффорд. Дамы сплетничали за чаем о пустяках и деликатно вздрагивали, обсуждая грешки тех, кто не пришел. – Может быть, старый король Георг умер?

– Берлингем уничтожен, – сказала леди Стенбурн. Она вынула из ридикюля измятый носовой платок и приложила его к глазам.

– Берлингем? Этот… этот распутник? – Бетс нахмурилась. Она должна скорбеть о человеке, которого даже не знала? О человеке, который, как она верила, был обречен на вечные муки? – Какое это имеет к нам отношение? – строго спросила она.

Она пошла вслед за матерью в утреннюю гостиную, самую веселую комнату в доме, потому что туда заглядывало солнце.

Правда, сейчас уже был вечер, и солнце светило с другой стороны. Но комната все равно была веселая из-за теплых желтых стен и бело-голубой обивки на стульях. Бетс усадила леди Стенбурн за стол. На нем лежали меню и счета, которыми Бетс занималась до прихода матери. Она села напротив леди Стенбурн, отодвинув бумаги в сторону.

– Пожалуйста, объясни мне, как падение Берлингема может отразиться на нас, – спросила она и ласково погладила руки матери, теребящие носовой платок. – Признаюсь, я ничего не понимаю.

Леди Стенбурн шмыгнула носом:

– Вчера вечером он… он приехал в «Олмек» совершенно пьяный, – сообщила она. – Не представляю, как его вообще впустили. Он стал приставать к миссис Драмонд-Барел. Драмонд-Барел, а не к кому-то другому! Она самая важная и самая надменная покровительница «Олмека»! И стал высмеивать ее платье. Потом он упал, как мешок, у ее ног, и его пришлось выносить. Говорят, в плачевном состоянии! О! – она вытерла слезы.

Бетс встречалась с миссис Драмонд-Барел раз или два, и та ей не понравилась. Ей с трудом удалось подавить улыбку, когда она представила, как эта дама опростоволосилась. Но какое это имеет отношение к ней, к Бетс?

– У нас теперь траур, мама? Почему ты так расстроилась?

– Бетс! У меня были планы на Берлингема и на тебя. – Леди Стенбурн смотрела на дочь глазами полными слез.

– На меня? Господи! – отшатнулась Бетс. Ее родная мать способна на такое? Лелеять надежду на союз с человеком, о котором никто слова доброго не скажет? До этого уже дошло? – Нет! Не верю! Очень хорошо, что с ним покончено. Умоляю тебя, забудь об этом, мама. Я уверена, что…

– О да, ты уверена, – язвительно проговорила леди Стенбурн, – ты уверена вот уже сколько… три или четыре года? Бетс! Тебе скоро двадцать три! У тебя это уже четвертый сезон! Мы не можем себе позволить… позволить…

– Да, мама, – вздохнула Бетс. Она начала перебирать кипу бумаг на столе. Бетс заметила, что у них опять баранина на ужин, и посмотрела на мать. – Я очень хорошо знаю, что мы не можем себе позволить. Тем не менее, умоляю, перестань устраивать мою судьбу. Не все джентльмены фаты или глупцы. Или развратники, как этот Берлингем! Что, ради всего святого, заставило тебя думать, что он подходящая кандидатура? Мы с ним даже не знакомы! Худшего мужа трудно себе представить.

Леди Стенбурн заставила себя успокоиться и сказала, слов, но давно уже выучила все наизусть:

– Он – граф. Он единственный наследник маркиза Флита. Он получит Дорс Корт в Дорсете, а это, как я понимаю, великолепное поместье. Это подходящий молодой человек подходящего возраста. Я думаю, ему сейчас около тридцати. И он не женат и не помолвлен, насколько я знаю. Можно не сомневаться, что, женившись, он угомонится.

– Женившись, он угомонится, – сухо рассмеялась Бетс. – Почему ты так думаешь?

– Нужно надеяться на лучшее, – сказала мать. Она была почти весела, но быстро помрачнела. – Но теперь и не знаю. Эта выходка с миссис Драмонд-Барел…

– Слава Богу! – ответила Бетс. – Мама, я хотела спросить тебя, неужели обязательно покупать чай у «Фортнум энд Мейсон»? Там все невероятно дорого, мы могли бы с тем же успехом…

Леди Стенбурн выпрямила спину и превратилась в монаршую особу, которой она когда-то пыталась быть, пока состояние Стенбурнов не пошло прахом.

– Мы обязаны быть на уровне, – заявила она.

Бетс знала, что это безнадежно.

– Да, мама.

Она встала и отправилась на кухню, чтобы напомнить Молли, что скоро пора пить чай. Расстроенная леди Стенбурн смотрела ей вслед. Высокая, тонкая, стройная девушка с копной каштановых волос (даже то, что они сами вились, их не портило), с подвижным, живым лицом, которое становилось просто красивым, когда она улыбалась. Почему она не может привлечь внимание подходящего юноши? Кавалеры у нее были, но никого, за кого бы она могла выйти замуж. Теперь это уже ее четвертый сезон, а поклонников все меньше и меньше. Леди Стенбурн ужасно не хотелось выводить дочь в свет в таком качестве. Она знала, что уже начались разговоры. Но как еще можно найти богатого мужа. Леди Стенбурн оглядела гостиную. Комната выглядела яркой и свежей, как всегда. Их дом на Найтсбридж-Терес в деревне Найтсбридж, рядом с Лондоном, был красивым, правда, маленьким, но ему удавалось успешно скрывать тот факт, что у хозяев плохо со средствами. Она была уверена, что никто не догадывался, что покойный граф, ее муж, оставил их с дочерью в стесненных обстоятельствах. Он был богат, все об этом знали. Сейчас они жили на жалкие подачки, которые раз в три месяца им неохотно выдавал пасынок леди Стенбурн, Годфри, сын первой графини Стенбурн. Годфри не признавал ни второй жены отца, ни их дочери. Годфри объяснил им, что состояние отца очень уменьшилось из-за неразумных операций на бирже. Покойный граф, очевидно, потерял рассудок перед смертью.

Леди Стенбурн ничего не смыслила в финансовых делах, но старалась изо всех сил жить скромно. Уже пять лет, пять долгих лет прошло с тех пор, как она потеряла своего обожаемого мужа.

После его смерти они с Бетс сразу переехали в Лондон, в дом, оставленный ей родителями. Траур задержал на год первый выход Бетс в свет. И теперь она, уже почти двадцатитрехлетняя девушка, вынуждена проводить свой четвертый сезон в поисках богатого мужа, а надежды на удачный брак по-прежнему никакой.

Леди Стенбурн снова приложила к глазам носовой платок.

Как может девушка быть такой разборчивой? Это чересчур. С другой стороны, леди Стенбурн признавала, что если бы не Бетс, она сама была бы уже на грани отчаяния. Бетс очень быстро приспособилась жить на гроши. Она не гнушалась работы по дому, делая то, чего не успевали их служанки – плохо обученная Молли, которая жила в доме, и приходящая стряпуха, которой на все не хватало времени. Бетс занималась домом и финансами, следила за тем, чтобы леди Стенбурн много не тратила.

Появились Молли и Бетс с чаем и жалким печеньем, в отличие от того, которого отведала на приеме у леди Стаффорд.

Леди Стенбурн постаралась выглядеть веселой и принялась перебирать в памяти светских молодых людей, которые могли бы заинтересоваться ее дочерью.

Может быть, Артур Персиваль? Сегодня вечером Бетс должна поехать с ним на прогулку. Он, конечно, не самая блестящая партия, но, по крайней мере, Артур Персиваль, кажется, проявляет к Бетс интерес.

– Бетс, ты должна быть само обаяние и дружелюбие с мистером Персивалем, – решительно заявила леди Стенбурн. Сейчас она была похожа на генерала, посылающего в бой свои батальоны. – Пожалуйста, умоляю! Не веди себя с ним так, как будто он маленький мальчик, а ты – его мама. О, я тебя знаю! – продолжала она, не давая возмущенной Бетс перебить себя. – Ты можешь сказать, что он должен был надеть пальто потеплее, или станешь поправлять его галстук. Бетс, молодым джентльменам не нравится, когда барышни так себя ведут. Они устают от этого дома! Ты должна делать вид, что считаешь его сильным, решительным, способным, и внимать каждому его слову.

Бетс расхохоталась, едва не расплескав чай.

– Внимать каждому слову Артура Персиваля? – крикнула она, вытирая слезы. – Пощади! Самое умное, на что он способен, так это на разговор о погоде: «Сегодня будет дождь?», или: «Мне кажется, жарковато», или: «Наверное, нужно взять зонтик». Мама, я не хочу тратить время на мистера Персиваля. Он двух слов связать не может. Я еду только потому, что ты приняла его приглашение вместо меня. Ты что, не заметила, как я на тебя смотрела? Господи!

Леди Стенбурн была напугана. Она слышала, что Артур Персиваль, возможно, станет баронетом: его старший брат, наследник, болен какой-то изнуряющей болезнью.

– Пожалуйста! – попросила она. – Будь с ним ласкова.

– Хорошо, я постараюсь, – смилостивилась Бетс. Она выпила свой чай и отнесла чашки, свою и матери, на кухню. Затем вернулась за тарелкой из-под печенья.

– Мне вымыть? – услышала леди Стенбурн голос дочери. Молли пробормотала что-то вроде того, что сама справится.

Куда катится мир, если дочь графа должна сама убирать со стола и предлагать вымыть посуду?

Берлингему удалось взять себя в руки после ухода Хейзлтона. Примерно около часу дня он ушел из дому. Но прежде Роберт быстро просмотрел приглашения, чтобы убедиться, что никого не обещал посетить сегодня. Светской жизни придется подождать, пока он не разберется с загадочным эпизодом в «Олмеке».

Он вспомнил, что вечером его ждут на балу у Пертуи. Пертуи были родственниками. Прадед Роба и прабабка Джорджа Пертуи были братом и сестрой. Роберт и Джордж были троюродными братьями, но никогда не были особенно дружны. Роб решил, что не станет извиняться за то, что не придет.

Прежде всего, он отправился в заведение, где пил вино перед вечером в «Олмеке». Вдруг малютка, подававшая вино, что-нибудь вспомнит.

В кабачке «Друг под рукой» было пусто. Служанки, которая прислуживала ему накануне, не было видно.

Он сел за столик в дальнем углу комнаты, вытянув длинные ноги и приняв беззаботный вид.

– Мак-Нелли, – приветствовал он хозяина, подошедшего, чтобы принять заказ, – как идут дела? Можно угостить тебя?

– Конечно, милорд, – сказал Мак-Нелли, маленький по жилой человек, который припадал на одну ногу. – Чего желаете?

– Только не того, что вчера, – заявил Роб. – Между прочим, что я вчера пил?

– Не знаю, милорд, – ответил хозяин кабачка. Он недоуменно посмотрел на Роба. – Тесси вам подавала, если не ошибаюсь, – он задумался. – Тесси, должно быть. Моди тогда еще не пришла. Чертова девчонка опоздала. Сказала, что порвала платье и ходила переодеться. Ха! Еще раз услышу такое и выгоню.

– Да, Тесси. Где она? – ласково спросил Роб.

– Не пришла еще. Что будете пить, милорд?

– Один бренди, – сказал Роб, скрестив ноги и разглядывая свою обувь. – Разве Тесси не твоя дочь? – упрямо продолжил он.

– Не-а. – Мак-Нелли сплюнул и покраснел, вспомнив, что перед ним джентльмен. – Она – дочка моего брата, – проговорил он, ковыляя за бренди для джентльмена и элем для себя.

Роб нетерпеливо забарабанил по шершавому столу. Он может просидеть в «Друге под рукой» весь день. Такое уже не раз случалось. Но ему нужно знать, и знать немедленно. Знает ли что-нибудь сам Мак-Нелли? Трудно сказать. Роб был постоянным клиентом, но это вряд ли заставит мрачного хозяина кабачка быть откровенным. Роб был ему должен.

Когда Мак-Нелли, осторожно держа выпивку, чтобы не рас плескать, прихрамывая, подошел к столу, Роб улыбнулся ему, ожидая, когда тот заговорит.

– Слышал, вы вчера себе сами свинью подложили, – весело сказал Мак-Нелли, и Роб услышал злорадные нотки. – Храбрость во хмелю, да? Черт! Мне показалось, что вы не очень нагрузились, когда уходили. Наверное, где-то еще пару раз останавливались, чтобы пропустить стаканчик?

Роб пристально смотрел на него.

– Нет. Я больше никуда не заходил. Ладно, Мак-Нелли. Что было в вине, которое подала мне Тесси?

Мак-Нелли был оскорблен.

– На что вы намекаете? Я не знаю, какое вы вино заказы вали, но знайте, что в «Друге под рукой» никогда не разбавляли вино. Ничего никогда не подливали: ни воду, ни чего другого. В чем вы меня обвиняете? Мак-Нелли сел и тут же вскочил, схватившись за спинку стула и перенеся весь свой вес на здоровую ногу. Роб заметил, что костяшки пальцев у хозяина побелели.

– Да ты сядь. Садись, – Роб показал на стул. – Я тебя ни в чем не обвиняю. Я просто подумал… может быть… Тесси…

– Что Тесси?

– Когда она начинает работать?

– Когда я захочу, вот когда. Она наверху помогает хозяйке, пока народ не соберется.

– Я хочу с ней поговорить.

– Ах, вы хотите. Выбросите Тесси из головы. Хотите с ней поговорить, приходите позже и закажите выпивку. И вам, сэр, придется заплатить. Я больше не дам вам в кредит. Извините, но ваша светлость мне должны семьдесят шесть фунтов, шесть шиллингов и четыре пенса. Когда думаете заплатить, сэр?

– Семьдесят шесть фунтов! – закричал Роб. Он спохватился. Неразумно кричать во все горло о своих долгах. – Мак-Нелли, ты законченный идиот. Как я могу быть тебе дол жен семьдесят шесть фунтов?

– И шесть шиллингов и четыре пенса, – добавил хозяин заведения. – Помните, когда вы были в хорошем настроении и угощали всех месяц назад? Вспомнили? Я уж не говорю об остальном и до и после.

Роб схватился за голову. Настало время расплаты за свои грехи. Он был уверен, что Мак-Нелли записал на его счет больше, чем он тогда заказывал. Он тогда поставил на лошадь, которая выиграла. Один раз ему повезло. Но доказать, что Мак-Нелли смошенничал, он не может. В его доме не было угля, не было лакея. И он так и не знает, что же пил прошлой ночью.

Роберт с трудом сдерживался. Не время быть заносчивым.

– Я могу посмотреть свой вчерашний счет? – вежливо спросил он. – Может быть, я вспомню, что пил вчера, раз нет Тесси. Черт побери! Мне важно знать!

Мак-Нелли хохотнул:

– Тесси запишет, что вы, повесы эдакие, заливаете в себя, когда рак на горе свистнет. Она не умеет ни читать, ни писать, ваша светлость. Дайте-ка я вам покажу. – Он, прихрамывая, пошел к себе в контору, расположенную за баром, и вернулся с потрепанной книгой, в которую записывал расходы. Он листал заляпанные страницы, пока не дошел до последней, полностью заполненной. – Видите? – спросил он, поднося книгу к глазам Роба. Под словом «Тесс» стояли многочисленные черточки. И больше ничего.

– Одной чертой она отмечает пиво, эль, портер и крепкий портер двумя – вино, – объяснил Мак-Нелли.

– Она что, помнит? – раздраженно проговорил Роб. – Ты вот что скажи. А если заказывают виски или джин? Или ром?

– Три черты. Их не часто заказывают.

– Очень хорошо. А теперь я могу посмотреть свой счет?

Откуда эти семьдесят шесть фунтов?

– И шесть шиллингов четыре пенса. Конечно, ваша светлость. – . Мак-Нелли опять заковылял в контору, унося с со бой книгу. Он вернулся с пачкой бумаг, подколотых друг к другу. Роб пролистал их. Его подпись, все правильно: на каждой нацарапано «Берлингем». Он обнаружил, что месяц назад за угощение, которое несколько раз повторил, ему выставили счет в пятьдесят один фунт и девять пенсов. Пятьдесят один фунт! Больше, чем его слуги получают за целый год. Двух фунтов было достаточно, но вот его подпись. «Боже! – подумал он, – сколько же я выпил, если подписал такое? Неужели даже не посмотрел? Неужели все заказывали самое лучшее вино, а не обычный эль?» – Он был уверен что Мак-Нелли его немилосердно обманывает, но у него не было никаких доказательств. Один фунт или тысяча – значения не имело. У него нет ничего. Но ему нужно во что бы то ни стало найти последнюю расписку. Вопрос жизни и смерти. Роберт, наконец, отыскал ее. Четыре черточки. Два стакана вина. Он зашел в тупик.

– Откуда ты узнал о моем… о том, что произошло со мной вчера? – спросил Роб у Мак-Нелли, которому не терпелось уйти.

На лице Мак-Нелли появилась угодливая улыбка.

– О, заходили сюда вчера вечером какие-то франты, после того, как в «Олмеке» закончилось.

– Какие франты? – сурово спросил Роб.

– Я их не знаю, – ответил Мак-Нелли. Он избегал смотреть Робу в глаза.

– Как они выглядели?

– Как франты! Разодетые они все были, прямо с иголочки.

– Сколько их было?

– Двое или трое. Не помню.

– Конечно, не помнишь. Ведь это было так давно. Как ты можешь помнить, сколько их было, когда уже столько времени прошло? Однако ты помнишь, о чем они говорили. Странно, не так ли? – Робу хотелось вытрясти из этого жалкого человека душу.

– А вам зачем знать? – Мак-Нелли был возмущен. – Двое или трое… Какая разница? Сейчас, когда я задумался, мне кажется, их было двое. Да, двое. Вам от этого легче?

– О, да, – сказал Роб, – гораздо. Высокие? Низкие? Толстые? Худые? Старые? Молодые? Давай, Мак-Нелли, говори.

– Я не обратил внимания, сэр. Мне было очень интересно их послушать. Жаль, я сам вас не видел, ваша светлость! Вот, наверное, была картина! – засмеялся Мак-Нелли. Роб встал и надменно посмотрел на Мак-Нелли.

– Запиши на мой счет, – рассеянно сказал он и вышел, прежде чем хозяин кабачка успел добраться до него и потребовать деньги или расписку;

Гайд-парк был недалеко. Роберт, не задумываясь, направился к парку, погруженный в свои мысли.

Глава вторая

Конечно, она не собирается охотиться за лордом Берлингемом. Да и возможности такой не предвидится. Бетс расстроилась из-за того, что матери пришла в голову такая мысль. Но поскольку ее встреча с этим негодяем была маловероятна – ему придется с позором убраться из Лондона, – она решила не думать об этом, а постараться получить удовольствие от прогулки с Артуром Персивалем. Правда, она сомневалась, что от этой прогулка можно получить удовольствие.

От мистера Персиваля можно было устать, но возможности такой у Бетс не было. Она опасалась за свою жизнь, и ей приходилось изо всех сил держаться за сиденье фаэтона, которым собственноручно управлял Артур Персиваль. Мистер Персиваль жил в Лондоне в доме своего старшего брата, у которого он и одолжил самых быстрых лошадей, чтобы произвести впечатление на нее, так казалось Бетс. Она не могла припомнить, знает ли еще одного такого же неумелого возницу.

Ее кавалер говорил с ней о погоде – вчерашней, сегодняшней, завтрашней. Все особенности погоды были детально описаны, пока они добирались (не долго) от Найтсбридж-Терес до Гайд-парка. Речь мистера Персиваля была несвязной, потому что ему приходилось следить за лошадьми, которыми нужно было как-то управлять. Когда они добрались до парка, он, очевидно, решил, что теперь лошади сами разберутся, как себя вести, и сосредоточил свое внимание на Бетс.

– Хорошие ходоки, правда? – гордо сказал он, когда лошади перешли с шага на рысь. – Ими нужно заниматься. Моему брату очень худо. Давно не выходит из дому. Попросил меня вывести лошадей. В чем дело, леди Элизабет? – Он с Опозданием заметил, как она схватилась за край сиденья. – Не бойтесь. Я доставлю вас в целости и сохранности…

Артур Персиваль слишком поздно увидел, что их фаэтон движется прямо на двух джентльменов, едущих верхом и оживленно беседующих. Ни одна нормальная лошадь не станет по собственной воле наезжать на другую лошадь, но, видимо, мистер Персиваль своим лошадям не доверял. Он с силой натянул вожжи, да так, что лошади резко остановились. Бетс вдруг обнаружила, что летит. Она приземлилась на зеленый холмик головой в еще не распустившиеся желтые нарциссы.

Она не может дышать. Она не может дышать! Охваченная паникой, Бетс неподвижно лежала, пока ей не удалось глубоким вздохом заставить свои несчастные легкие работать. На нее смотрело озабоченное лицо. Она ожидала увидеть Артура Персиваля, но это оказался другой человек.

– Мисс! Вы не ушиблись? – спросил высокий длинноногий джентльмен с черными как смоль волосами и такими же глазами. У него была внешность, о которой мечтают юные девушки: худое, резко очерченное лицо, прямой нос и прямые черные брови. Брови соединились в сплошную линию, когда джентльмен озабоченно нахмурился и склонился над ней. – Пожалуйста, не шевелитесь. Нужно убедиться, что все кости целы.

Бетс пошевелила руками и ногами. Возможно, есть ушибы и ссадины, но ничего серьезного. Она вспомнила о юбке. Все прилично? Юбка не задралась? Она вытянула руку, чтобы поправить юбку, и попыталась сесть.

Незнакомец улыбнулся, и она увидела, какие у него хорошие, ровные и белые зубы. Лишь один передний зуб чуть залезал на соседа.

– Вы послушная девушка, не так ли? – сказал незнакомец. – Не волнуйтесь. Ничего не видно, кроме лодыжек, очень красивых. Позвольте, я вам помогу сесть. Вы уверены, что с вами все в порядке?

– Где… где мистер Персиваль? – спросила Бетс, когда сильные руки подняли ее и посадили.

– Если вы имеете в виду своего кавалера, то он лежит с другой стороны, – ответил джентльмен. – Стоит ли его выручать? Может быть, мы оставим его там? Он этого заслуживает. Такой болван. – Он смотрел на бесформенную кучу, лежащую с противоположной стороны дорожки. Куча вдруг пошевелилась и подалась вперед, пытаясь встать на непослушные ноги.

– А, Берлингем, – кивнул Персиваль. – Ты не позаботишься о даме, пока я разыщу фаэтон? Это фаэтон моего брата, и он…

– К вашим услугам, безмозглая ворона, – Роб изобразил что-то похожее на поклон.

– Вы… вы – Берлингем? – спросила потрясенная Бетс. – Я вижу, лицо знакомое. Я вас видела, но мы не знакомы.

Она протянула ему руки, чтобы он помог ей встать, но он не сделал этого.

– Давайте отдохнем, – он присел на траву рядом с ней, обхватив руками колени и залезая ногами в нарциссы. – Да, есть такой грех, я – Берлингем, – признался он и серьезно посмотрел на нее. – А вы? Почему мы с вами не знакомы?

– Я – леди Элизабет Фортескью, – сказала Бетс. – Я… я не знаю, почему мы с вами не знакомы.

– Не сомневаюсь, что ваша матушка сделала все для того, чтобы мы с вами не познакомились, – с горечью проговорил Роб. И тут же воспрянул духом. – Но теперь мы знакомы, не так ли? Позвольте мне проводить вас до дому? Вы ведь не станете больше доверять свою жизнь этому Персивалю с куриными мозгами.

Бетс огляделась. Артур Персиваль пытался подвести взволнованных лошадей, все еще запряженных в фаэтон, к тому месту, где они с Берлингемом сидели. Легкий пустой экипаж раскачивался и подпрыгивал. Еще один экипаж и два всадника остановились, чтобы узнать, что случилось. Бетс их сразу не заметила.

Но, тем не менее, ни лошади, ни экипажа, которые могли бы принадлежать Берлингему, она не увидела.

– Буду вам очень признательна, – произнесла Бетс, – но где ваш экипаж?

– Я пришел сюда пешком, – ответил Роб. – Я живу недалеко. Сейчас схожу домой за коляской. Где вы живете?

– В Найтсбридже, – сказала Бетс. Она ждала его реакции. Найтсбридж – не самое фешенебельное место, даже несмотря на то, что старший брат герцога Веллингтона, маркиз Уелсли, жил в Найтсбридже, когда приезжал в Англию. Правда, она его ни разу не видела.

– В Найтсбридже! Как удобно! – Бетс заметила, что он искренне обрадовался. – Вы уверены, что вас ничего не беспокоит? Может быть, мы пройдемся. Ведь пока я дойду до своего дома, пока вывезут экипаж, пока запрягут лошадей, пройдет время. Вряд ли я смогу пригласить вас к себе восстановить силы. Вам не следует заходить к холостяку.

Берлингем улыбнулся, и она снова заметила этот чуть кривой зуб. Она решила, что это очень соблазнительно.

– Спасибо. С удовольствием принимаю ваше предложение.

Он легко поднялся и помог встать Бетс. У нее все болело, но она, кажется, была цела. Чего нельзя было сказать о платье.

Пятна от травы – ничто по сравнению с грязью и дырами.

Что скажет мама? У нее так мало платьев; это, бледно-желтое, сшитое в позапрошлом году, было самым лучшим. Но она познакомилась с Берлингемом! Ее неприязнь к нему прошла. Он такой милый, такой обходительный, такой красивый. Он не мог так оскорбить миссис Драмонд-Барел, как рассказывала мама. Бетси решила, что эту басню придумали сплетники. Она, не колеблясь, приняла его предложение проводить ее домой. Все что угодно, только не прогулка в фаэтоне Артура Персиваля!

– Постой! Куда ты ее уводишь? – закричал Персиваль, когда они направились к выходу из парка. – Берлингем! Вернись!

Роб взял Бетс за руку.

– Я веду ее домой, пустозвон, – крикнул он в ответ. Со мной она в безопасности. Слышишь? – он повернулся и вывел Бетс из парка. Роберт решил, что больше не следует уделять внимания Артуру Персивалю.

«Слава Богу, она близко живет, – подумал он. – Если б нам пришлось идти ко мне домой за экипажем, она бы увидела, как я живу… Похоже, она не знает о том, что произошло в „Олмеке“. Может быть, у меня есть шанс… Она, наверное, дочь покойного графа, и я уверен, что у нее есть приданое…»

Он наклонился к ней, и она смущенно улыбнулась.

Бетс старалась не хромать. Она подвернула ногу, когда упала, но не хотела говорить об этом графу Берлингему. Она уверенно заявила, что с ней все в порядке. Теперь она не станет говорить обратное. Граф может решить, что должен оставить ее в парке с этим олухом Персивалем, а сам отправится за коляской. Она не собиралась больше даже разговаривать с этим болваном.

Роб беззаботно шел вперед, Бетс держала его под руку. Все было прилично, но он чувствовал, что она сжимает его руку крепче, чем необходимо. Случайно или специально? Ему стало жарко. Он заметил, что она немного прихрамывает, и почувствовал разочарование. Похоже, что ее уверения в том, что она чувствует себя прекрасно, сильно преувеличены, и ее действительно нужно поддерживать. Роб замедлил ход, но остановился лишь раз, что бы бросить монетку (одну из последних) мальчику, который расчистил для них дорожку от помета, в изобилии усеявшего Найтсбридж.

Черта с два он оставил бы ее с этим тупицей Персивалем. У этого дурня хватит наглости предложить подвести ее домой в своем фаэтоне. Жизнь ее была бы в опасности, и Роб не узнал бы, где она живет, и ему пришлось бы потрудиться, чтобы разыскать ее, когда у него и так столько дел.

– Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? – спросил он, улыбаясь, когда они благополучно прошли Найтсбридж. Непослушная прядь волос упала ему на глаза, и он попытался ее сдуть, но ничего не получилось. Рука, которая не поддерживала Бетс, сжимала шляпу, побывавшую в клумбе с нарциссами. Он случайно сел на нее, когда пытался успокоить барышню. – Да, спасибо, – сказала она. – Боюсь, я немного переволновалась. Но мы уже почти дома. Вы знаете Найтсбридж-Терес? Мы живем на углу Слоун-стрит. Я покажу. – Бетс смотрела на этот непослушный локон. Она уже чуть было не убрала его, когда вспомнила замечание матери о том, что по-матерински опекает своих поклонников. Ей почему-то казалось, что ее порыв не был материнским, но она сдержалась.

– Вы приехали сюда на сезон? – спросил Роб. – Как странно, что я вас не видел.

– Да… нет… я здесь на сезон, но я здесь живу, – ответила она. – Мы здесь живем.

Он остановился и освободил руку, за которую она держалась, чтобы хорошенько рассмотреть Бетс.

– Вы живете здесь? Разве вы не дочь графа Стенбурна? Я думал, он живет в Суффолке.

– Да, в Суффолке, – ее лицо приняло мечтательное выражение. – Граф Стенбурн – мой отец, но он умер уже более пяти лет назад. Мой брат Годфри теперь граф Стенбурн. Мой сводный брат. Он действительно живет в Суффолке. Как и другой мой сводный брат, Уильям. А мы с мамой живем здесь. Мой дедушка оставил маме этот дом.

– «Благодарение Господу, за это, – добавила она про себя, – иначе нам пришлось бы искать себе крышу над головой, полностью полагаясь на милосердие Годфри. А милосердия у Годфри немного».

– Вашим поклонникам повезло, – сказал Роберт. – Они всегда могут вас здесь найти, во время сезона или нет. Но вы, наверное, уезжаете за город, когда сезон заканчивается.

– Нет, – вздохнула она. – Мы остаемся.

Роб снова предложил ей руку, и они пошли дальше. Бетс старалась не думать о боли в ноге и о плачевном состоянии своего туалета. Она молилась, чтобы им не встретился никто из знакомых. Она уже несколько раз ловила на себе любопытные взгляды. Но то все были люди незнакомые.

– Надеюсь, мы увидимся в этом сезоне. Я буду с нетерпением ждать встречи с вами, ведь мы теперь знакомы.

Роберт не собирался с позором покинуть Лондон! Сердце у Бетс радостно подпрыгнуло. Теперь она была как никогда уверена, что его оскорбление миссис Драмонд-Барел всего лишь злая сплетня. Он был такой вежливый и внимательный. Но упасть пьяным в «Олмеке»! Такое трудно опровергнуть. Слишком многие видели, как считает леди Стенбурн. Правда, по нему не скажешь, что он вчера был так пьян. Может быть, у него немного усталый вид, но глаза – чистые. Бетс слишком хорошо знала, как выглядит человек в похмелье. Она вдоволь на смотрелась на своего брата Уильяма. У нее не было желания повторять этот опыт.

– Прекрасно, – ответила она. – Буду ждать нашей встречи. А вот и мой дом, ваша светлость.

Она подвела его в высокому, узкому кирпичному дому, стоявшему в тени, отбрасываемой на него другими домами, большими по размеру и выглядевшими наряднее. Роб остановился и внимательно оглядел дом Фортескью. Перед домом был сад, в котором буйно цвели крокусы и гиацинты. Из-под земли уже появились нарциссы. Это был чудесный дом.

– Неоклассицизм, – сказала Бетс, – архитектор поклонник Генри Холланда, а не сам Холланд, к сожалению. Мой дед построил его в 1788 году. Моя мама жила здесь до, замужества. Может быть, вы зайдете? Мама захочет познакомиться с вами и поблагодарить за то, что вы меня спасли.

– С удовольствием, – улыбнулся он.

Его взгляд скользил по дому, пока они шли к темно-зеленой двери, по обе стороны которой стояли белые ионические колонны. Бетс нахмурилась, заметив, что краска на колоннах в некоторых местах облупилась, но, кажется, ее спутник не обратил на это внимания. Бетс постучала в дверь медной ручкой в виде львиной головы. Никто не открыл.

Бетс нахмурилась и снова постучала. Наконец, дверь открылась. На пороге стояла Молли, вытирая руки о грязный фартук.

– О, здрасьте, мисс! Так быстро вернулись? Боже, что с вашим платьем?

Бетс вся съежилась.

– Возьми у его светлости шляпу и скажи маме, что у нас гость, – быстро проговорила она. – Мы будем в гостиной. И принеси чего-нибудь выпить.

Молли взяла расплющенную шляпу Роба и, поднеся к себе поближе, внимательно ее разглядывала.

– Что он с ней делал? – улыбаясь спросила она. – Топтал?

– Довольно, Молли, – строго сказала Бетс. Она боялась смотреть на своего кавалера. – Сообщи маме немедленно.

– Да, мэм, – горничная положила шляпу на столик и исчезла.

Проводив графа Берлингема в гостиную, Бетс украдкой посмотрела на него. Что он может подумать! К своему удивлению, она увидела, что он смеется.

– Новенькая, – пояснила Бетс, стараясь побороть смущение. – Мама пытается ее выучить. Я надеюсь, вы простите ее дерзость.

– Ну что вы! Думаю, у нас у всех проблемы с прислугой. По крайней мере, мои женатые друзья так говорят. В моем холостяцком жилище слуг мало. Они со мной уже давно и хорошо знают свои обязанности и мои привычки. – Роберт подумал про себя, что теперь она не удивится, если узнает, что у него так мало прислуги. Если она вообще когда-нибудь об этом узнает. Он весело улыбнулся.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласила Бетс. Сама она села на стул, голубая шелковая обивка на котором распоролась, и она закрыла дыру юбкой. Теперь она увидела свою юбку в полной красе. Господи! Как же она забыла об этом. – О Боже! Мне нужно переодеться, – заговорила она.

Граф уселся в удобное кресло у камина. В гостиную вошла леди Стенбурн. – Бетс! Что с тобой случилось? – Она подбежала к дочери и помогла ей встать. – Ты ушиблась. Что случилось? – Она, наконец, заметила, что в комнате еще кто-то есть. – Кто вы?

Берлингем и Бетс заговорили одновременно. Леди Стенбурн смутилась.

– Прошу прощения, ваша светлость. Добро пожаловать, ваша светлость. О! Как приятно, что вы пришли, граф. Позвольте предложить вам что-нибудь выпить.

– Спасибо, миледи, – сказал Роб, поклонившись. – Во-первых, я был уверен, что вы захотите увидеть свою дочь. Она упала в парке. Очень неприятно. Нет… – он заметил испуг на лице леди Стенбурн, – она сказала мне, что не ушиблась. Она вам все расскажет. Я с удовольствием подожду, пока она придет в себя и переоденется. Леди Элизабет, могу я проводить вас?

– Нет, спасибо, – ответила Бетс, схватив мать за руку и направляясь к двери. – Мы скоро вернемся. Молли принесет вам напитки.

Они вышли, оставив дверь открытой. Роб услышал, как Бетс сказала матери:

– Нужно было позвонить.

И леди Стенбурн ответила:

– Но ты же знаешь, что звонок не работает.

Голоса постепенно затихли, и он снова уселся в свое кресло.

Вдруг откуда-то издалека донесся голос леди Стенбурн:

– Молли! Бренди для графа!

Вскоре перепуганная Молли принесла бренди.

Потягивая бренди, Роб внимательно осматривал гостиную Гостиная была обставлена с большим вкусом. Мебель отличная, скорей всего шератон. На полу – красивый толстый аксминстерский ковер. Но самым внушительным предметом в гостиной были старинные часы, высотой более двух футов: позолоченный циферблат, большие черные римские цифры на белом фоне, лакированный корпус черного дерева; миниатюрные резные коринфские колонны на золотых цоколях поддерживали верх корпуса, украшенный позолоченными гирляндами из цветов и фруктов. Часы стояли на каминной полке и почти полностью закрывали пейзаж, висящий на стене.

– Что случилось? – спросила леди Стенбурн, когда они с Бетс поднялись наверх. – Ты не ушиблась? Твое платье! О Господи, можно ли с ним что-нибудь сделать?

Бетс рассказала о своей поездке с мистером Персивалем.

– Я подвернула ногу, но ничего страшного, – заверила она. – Но представь себе! Если бы я не поехала с этим… этим Олухом, я бы не познакомилась с Берлингемом. Мама, он очень вежливый и заботливый. Не могу поверить, что он так вел себя с миссис Драмонд-Барел. Ты уверена, что это было на самом деле?

– Сама леди Стаффорд мне рассказывала, – ответила леди Стенбурн. – Она собственными глазами видела. Как и многие другие. Конечно, это было на самом деле, можешь не сомневаться.

– Она сама слышала, что сказал граф?

– Нет, думаю, что нет. Но ей об этом рассказал Руперт, лорд Стаффорд.

– Ах, Руперт, – сказала с облегчением Бетс. – Он всегда преувеличивает. Он, наверное, услышал от кого-то, а этот кто-то услышал еще от кого-то, а тот услышал от кого-то еще, возможно того, кто все это сам выдумал.

– Берлингем сам что-нибудь говорил по этому поводу? – поинтересовалась леди Стенбурн, подходя к гардеробу Бетс.

Ни горничной, ни камеристки. Молли, единственная служанка на все случаи жизни, сейчас занята, подавая напитки его светлости.

– О нет, мама, я тоже об этом не упоминала. – Она расстегивала пуговицы на своем желтом платье и с сожалением смотрела на юбку. Может быть, лента вокруг сможет скрыть нанесенный ущерб. Вряд ли.

– Пока ты будешь смывать грязь, я попробую сделать что-нибудь с твоими волосами, – предложила мать. – Мы не можем заставлять Берлингема ждать, – она подтолкнула Бетс к умывальнику. – О Бетс, разве он не очарователен? Если бы я была моложе лет на двадцать пять… Кажется, он тобой заинтересовался, правда? Видишь, моя идея не такая уж и плохая. Если ему удастся как-то справиться с тем, что произошло в «Олмеке»…

– Мама, ты делаешь поспешные выводы. Я признаю, что он был сама любезность. Но какой джентльмен повел бы себя иначе при сложившихся обстоятельствах? Пожалуйста! Я обещаю не опекать его, а ты обещай, что не станешь толкать меня в его объятья.

Влажным полотенцем Бетс вытирала грязь с лица и рук, а ее мать в это время вынимала из волос траву и пыталась щеткой придать им видимость прически.

– Готово, – вздохнула леди Стенбурн. – Ты прекрасно выглядишь. О, я забыла о твоих чулках. И туфли! Я надеялась, что платье их закроет, но когда ты сядешь… Не будем рисковать. Я спущусь и займу графа, пока ты не будешь готова.

Полная радостных предчувствий, леди Стенбурн спустилась в гостиную. Она нашла графа в прекрасном расположении духа.

Его стакан был пуст. Содержимое графина устрашающе уменьшилось. Сердце у нее упало. Значит, правда, что Берлингем пьет слишком много.

Он встал и улыбнулся, подождал, пока она сядет, и налил себе.

– Вы не присоединитесь ко мне? – спросил он.

– Ах, нет, спасибо, – ответила леди Стенбурн. – Я велю Молли принести чаю. – Она потянулась к звонку, затем передумала. Берлингем был невозмутим. – Пойду узнаю, почему Бетс так долго, – сказала она и выскользнула из комнаты.

Вскоре Бетс и Леди Стенбурн вернулись, за ними шла Молли с чаем. Когда дамы, наконец, сели и налили себе чаю, Роб продолжал потягивать бренди. Обе дамы наблюдали за ним, вежливо улыбаясь, очевидно, ожидая, когда он заговорит.

– Отличный бренди, – наконец сказал он. – Вам повезло, особенно сейчас, учитывая войну и все остальное. У меня осталось всего три бочонка, и боюсь, что скоро придется стать трезвенником.

Три бочонка! Леди Стенбурн была потрясена. В ее бедном погребе было не более трех бутылок бренди. Если ей придется еще раз или два принять у себя Берлингема, у нее ничего не останется.

Но она улыбнулась и согласилась, что сейчас трудно достать хороший французский коньяк. И это, конечно же, неприятно.

Берлингем похвалил старинные часы на камине.

– Впервые вижу такие часы, они, должно быть, очень старые и очень ценные.

Леди Стенбурн вся сияла.

– Совершенно верно, – подтвердила она, – примерно 1675 год. Одна из самых ценных вещей, принадлежавших моему отцу. Через несколько минут они начнут звонить. У них такой мелодичный звон! Их сделал здесь в Лондоне мастер по имени Генри Джоунз; на часах сзади табличка с его именем. Я понятия не имею, сколько они стоят, но уверена, что сумма должна быть значительной.

Роб попытался определить, сколько можно было бы за них получить у ростовщика. Жаль, что это не его часы. Их бы можно было заложить.

– Дамы, – он поднялся, – я должен идти: я жду гостя к ужину. Леди Элизабет, окажите мне честь прокатиться с вами завтра. Могу вас заверить, что вы не поедете в фаэтоне. У меня двухколесная коляска всего лишь. Со мной вы будете в безопасности. Не хотите рискнуть?

– С удовольствием, – ответила Бетс, стараясь не слишком явно демонстрировать свою радость;

– В пять, – сказал он и удалился, унося свою помятую шляпу. Бетс наблюдала за ним из окна. Он улыбнулся ей и принялся насвистывать.

Глава третья

Роб и Том Хейзлтон разделили трапезу, которую удалось приготовить миссис Бекет из оставшихся продуктов. «Чертова баранина с жилами», – подумал Роб. Они сидели в маленькой «библиотеке» Роба. Эта комната использовалась для разных целей, но хозяин называл ее библиотекой, потому что в ней действительно стоял шкаф, забитый пыльными томами, которые Роб привез из Дорс Корта. Друзья сидели у камина. Роб время от времени самодовольно поглядывал на книги. Кожаные корешки выглядели очень внушительно. Он собирался когда-нибудь прочитать эти книги, если, конечно, плесень и книжный червь не доберутся до них первыми.

– Ты когда-нибудь бывал со мной в «Друге под рукой»? – спросил Роб. Он рассказал Хейзлтону все, что помнил о предыдущем вечере.

– Только не я, – сказал Том. – Это слишком далеко.

– Тогда ты можешь мне помочь. С этой прислугой, Тесси. Мне кажется, что она мне что-то подмешала в вино. Ее не было на месте сегодня после обеда. А старый мистер Мак-Нелли, между прочим, ее дядя, отказался позвать ее. Может быть, тебе удастся ее разговорить, и она что-нибудь сболтнет.

– Ха! Ты знаешь, уж в этом я точно преуспел: знаю, как разговорить прислугу. – Хейзлтон хитро улыбнулся. – Могу тебе рассказать…

– Поэтому я тебя и прошу, чудак. Выпей еще. В погребе еще два бочонка. – Роб взял графин.

– Это подкуп? Я сижу здесь у камина, в котором горят лишь хворост и прутья и который скоро погаснет. Похоже, что после первой бочки я уже перестану замечать, что в комнате нет дров.

– Черт бы тебя побрал, Хейзлтон! – Робу не нравилось, когда кто-то даже в шутку намекал на его бедность. Он изо всех сил старался ее скрыть. Конечно, не от Тома Хейзлтона: у них почти не было секретов друг от друга. Но это в данном случае значения не имело. Роб встал и зашагал по комнате, затем подошел к камину и бросил в него длинную кривую ветку.

– Прости, дружище. Не сдержался. Знаешь, я просто восхищаюсь твоей библиотекой. – Хейзлтон улыбнулся и взял у Роба стакан с бренди. – Ты ведь знаешь, что мне придется заплатить Тесси. Должен я дать ей свои деньги?

– Пожалуйста. Я обещаю отдать, как только найду золотую жилу. Между прочим, мне кажется, что я ее нашел. Удача буквально на меня свалилась сегодня днем, – мрачное выражение вдруг исчезло с лица Роба.

– Браво! Ты выиграл в «Уайтсе»? Или на петушиных боях? Поздравляю.

– О нет. Это была кобылка.

– На тебя свалилась удача, но это была кобылка. Что-то не понимаю. На каких скачках ты играл?

– Я говорю о кобылке в юбке. Ты слышал когда-нибудь о леди Элизабет Фортескью? – спросил Роб, и лицо его засияло.

Хейзлтон с любопытством смотрел на друга. Такой энтузиазм из-за дамы. Совсем не похоже на Роба. Его интересы были далеко: пьянка, девочки, скачки, бокс, азартные игры, снова пьянка. Он редко посещал светские балы, приемы и ужины во время сезонов. Ему было на них совершенно не интересно. До самого последнего времени. Теперь же, как было известно Тому, Роб решил найти богатую невесту и жениться на ней как можно поскорее. Но сама идея не вызывала у него никакого вдохновения.

– Леди Элизабет Фортескью. Хм. Она случайно не родственница Хью Фортескью, графа Фортескью? Он – лорд – наместник Девоншира и прочая и прочая. Ему сейчас столько, что у него вполне может быть дочь на выданье. Как такая богатая крошка могла свалиться тебе на голову?

– Нет, нет, это не та Фортескью. Ее отец – лорд Стенбурн, его резиденция в Суффолке. Он умер, но леди Фортескью и его вдова живут в Найтсбридже в очаровательном доме. Я спас ее, когда этот дурак Артур Персиваль повез ее кататься в фаэтоне своего брата и она из него выпала. По его вине! К счастью, она осталась цела, только очень испугалась. Это случилось в Гайд-Парке, а я оказался рядом. Она согласилась поехать завтра со мной на прогулку.

– Необыкновенно хорошенькая, Том, – глаза Роба сверкнули.

Хейзлтон был по-прежнему озадачен.

– Она участвует в сезоне? – спросил он, наконец.

– О да.

– Высокая, копна каштановых волос, карие глаза, очень живая?

– Точно.

Хейзлтон вертел свой монокль в оправе, покрытый зеленой эмалью.

– Роб, мне неприятно тебе говорить. Но я должен, честно.

У леди Элизабет это уже четвертый сезон. Все подруги моей матери только об этом и говорят. Ей должно быть двадцать два или двадцать три года. Ее мама в слепой любви продолжает выставлять ее напоказ в напрасной надежде, что она за кого-нибудь выйдет замуж. Почему она до сих пор тихонько не удалилась и не занялась разведением роз или воспитанием детей своего брата, или еще чем-нибудь, я не имею ни малейшего понятия. Но нынешняя ситуация должна быть для нее ужасно неловкой.

Роб сдвинул брови. Эта очаровательная девушка не может выйти замуж? Как такое может быть? Безусловно, ее богатство могло бы привлечь любого кавалера, даже если бы на нее было страшно смотреть, а это совершенно не так.

– Я полагаю, ты с ней знаком? – спросил Роб. – Как ты думаешь, почему она не может выйти замуж?

Хейзлтон рассмеялся.

– Да, я знаком с ней. И поверь мне, Роб, она как раз то, что тебе нужно, насколько я знаю. В ней очень сильно развит материнский инстинкт. Объяснить? Если я чего-то и ненавижу, так это материнскую опеку. Что ты скажешь, если барышня постоянно за тебя волнуется? Переживает из-за твоих воротничков, или галстука, или мятого носового платка, или боится, что твои уши замерзнут, потому что шляпа их не закрывает. Я тебя спрашиваю! Думаю, что можно это еще как-то переварить в своей жене, если ты такой дурак, что женился, но…

– Она не вела себя так со мной, – упрямо заявил Роб.

– Нет? Все еще впереди. И я так понимаю, что она очень разборчива. Разборчива! Как она может быть разборчива, если это ее четвертый сезон? И, тем не менее, я слышал, что она отвадила несколько потенциальных женихов еще до того, как они решились просить ее руки. Ричард Бичем один из них. Он мне сам рассказывал.

– И он не возражал против ее опеки?

– Думаю, он был готов смириться с чем угодно, лишь бы наложить лапы хоть на часть состояния Стенбурнов. Между прочим, она хорошо танцует. Хочешь потанцевать, Роб? – усмехнулся Хейзлтон. Сейчас это ему казалось чрезвычайно смешным.

– Я еще не разучился, – мрачно ответил Роб. – Как ты считаешь, дружище? Есть у меня шансы по сравнению с Ричардом Бичемом? Мне кажется, я смогу справиться с ее опекой, если нужно. – Он нахмурился, о чем-то размышляя.

– Ты знаешь Бичема?

– Нет.

– Уверяю тебя, твои шансы лучше. – Хейзлтон принялся загибать пальцы. – Первое: у него совсем нет подбородка; второе: объем грудной клетки больше, чем у Принни; третье: не интересуется ничем, кроме Древнего Египта. О да, и четвертое: нет денег.

– Что-то четвертый пункт кажется мне знакомым, – угрюмо сказал Роб. – Давай, Том, еще бренди и потом, если не возражаешь, отправляйся знакомиться с Тесси. А я проведу вечер дома. Все еще чувствую себя не в своей тарелке. Черт. Я должен сегодня быть на балу у Пертуи. Они не будут по мне скучать. Наверное, пригласили меня, потому что мы – родственники. Приходи, как только узнаешь что-нибудь от Тесси. Используй все свои чары.

Как только Хейзлтон ушел, Роб стал готовиться ко сну. Он не мог вспомнить, когда ложился спать так рано. Засыпая, он думал о высокой темноволосой девушке, которая будет завтра ехать рядом с ним в коляске. И мысли эти согревали его. Нужно принарядить мальчика из конюшни, чтобы тот смог сойти за грума, нет, за ливрейного грума. Билли не удавалось выдать за грума. А за ливрейного грума? Он рассмеялся.

Бертон, лорд Пертуи, оглядел сияющий зал, освещенный венецианскими люстрами, в которых горели сотни свечей. Было уже поздно, третий час ночи, и гости начали расходиться, хотя маленький оркестр продолжал играть. Он подошел к своему сыну Джорджу.

– Я не видел Берлингема сегодня, – заметил он, – наверное, в карты играет?

– Он вообще не приходил, – ответил Джордж. – Я так ждал его. Хотел посмотреть, удастся ли ему все так же высоко держать голову после того ужасного случая в «Олмеке», – он широко улыбнулся. – Может быть, он убрался в Дорсет, поджав хвост.

– О, не думаю, что этого достаточно, чтобы выгнать его из города, – сказал отец. – Что ему делать в Дорсете?

– Нечего, – согласился Джордж;

Джордж задумался над следующим ходом.

Глава четвертая

Утро пятницы обещало, что день будет хорошим. Бетс чувствовала себя лучше. После завтрака она пошла в сад за домом, чтобы проверить, что уже начало расти, если там вообще что-то будет расти. Большинство растений все еще дремало под землей, но уже появились первые побеги. К своей радости, она услышала, что в кустарнике страстно заливается дрозд, Бетс увидела причину такого волнения: неповоротливая коричневая самка дрозда, не обращая внимания на певца, бегала по земле вприпрыжку в поисках чего-нибудь вкусненького.

Бетс представила себе цветы, которых будет летом в изобилии, и вздохнула. Они с матерью любили работать в саду, ухаживая за своими любимыми растениями. Но любимцами были цветы, в саду не росло ни одного овощного растения. В этом году все должно быть по-другому. Если им удастся вырастить свои собственные овощи, они смогут сэкономить небольшую сумму.

Сад за домом был небольшим, хоть и больше, чем кусок земли перед домом. Леди Стенбурн однажды сказала, что дедушку Боннера не интересовал сад. Он считал, что ему повезло, когда купил узкую полоску земли между двумя внушительного вида домами в Найтсбридж-Терес. Он продал свою литейную мастерскую в Бирмингеме, в которой производились железные плуги и другой сельскохозяйственный инвентарь, для того, чтобы поселиться в Лондоне и пожить как джентльмен на старости лет, хотя в то время ему было всего лишь пятьдесят три года. Он хотел, чтобы его единственный ребенок, обожаемая Элизабет, могла удачно выйти замуж. А такую возможность, как он свято верил, можно было найти только в Лондоне. И ему удалось выдать ее замуж. Леди Стенбурн сообщила, шмыгая носом, что бабушка и дедушка Боннер прожили в этом доме восемь счастливых лет, а потом дедушка умер. Бетс почти не помнила его. Бабушка Боннер считала, что не сможет прожить одна, и последний год жизни провела с Фортескью. Папа был очень добр к бабушке, но Годфри и Уильям считали, что это просто еще одно неудобство, вытекающее из глупого папиного решения жениться на Элизабет Боннер.

Бетс часто удивлялась, почему ее сводные братья не хотели замечать того, что мама сделала папу счастливым. Леди Стенбурн, несмотря на свою миниатюрность и воздушность, умело вела хозяйство, знала, как принять гостей, и была всегда добра к двум мальчикам – сыновьям мужа от первого брака. Они же невзлюбили мачеху с первой минуты и никогда не меняли своего отношения к ней.

Бетс вернулась в дом за верёвкой, чтобы измерить, какой может быть будущая грядка для овощей. Нужно ли выкапывать желтофиоль? Мамины любимые розы? Сажать капусту вместо лилий?

Молли мыла посуду после завтрака. Она вытерла руки о грязный фартук и принялась копаться в тумбочке, чтобы найти хозяйке веревку.

– Вот, мэм, – сказала она, протягивая клубок. – Это подойдет?

– То, что нужно, – ответила Бетс. – Молли, я жду гостя после обеда. Могу я быть уверена, что ты наденешь чистый фартук? И мне нужна твоя помощь, чтобы одеться.

– Да, мэм, – кивнула Молли.

Бетс отправилась на заднее крыльцо, чтобы распутать веревку. На это у нее ушло тридцать пять минут. К этому времени у нее прошла охота измерять сад и искать место для грядки. Гораздо приятнее мечтать о предстоящей прогулке со скандально известным Берлингемом. Будет ли он таким же милым и внимательным, как тогда, когда она упала в парке? Будет ли он трезвым? О чем они будут говорить? При этой мысли она растерялась: она решительно ничего не знала о том, чем, по слухам, он был занят все свое время – о скачках, прости Господи! или о боксе, или (о нет, она не будет об этом думать) о женщинах легкого поведения!

Естественно, она подумала об этом. Как ей подсказывало воображение, последнее увлечение состояло в том, что мужчины обращали свое внимание на женщин с далеко не безупречной репутацией. Возможно, целовались с ними? Она была не в состоянии понять, зачем это джентльмену, когда вокруг столько юных особ из хороших семей подходящего возраста. Она целовалась раз или два в своей жизни и ничего особенно привлекательного в этом занятии не нашла. Что может быть в этом таким приятным для джентльмена? Ничего не понимая, Бетс растерянно покачала головой. Наверное, можно спросить у мамы. Леди Стенбурн никогда не обсуждала с ней подобные вопросы. Очевидно, настоящая дама должна инстинктивно знать подобные вещи.

Заинтригованная тем, попробует ли лорд Берлингем поцеловать ее, Бетс аккуратно намотала веревку на палец, размотала ее и вернулась в кухню. Огород может подождать.

– Будь добра, положи, пожалуйста, эту веревку так, чтобы она снова не запуталась, – велела Бетс Молли, которая бессмысленно терла тарелку, глядя в окно.

– Да, мэм, – сказала Молли, кладя веревку на только что вытертую тарелку и протягивая руку за блюдцем.

Бетс отправилась на совещание с матерью, но не о том, что привлекательного в поцелуях, а о том, что следует надеть на прогулку с лордом Берлингемом.

Роб встал утром, словно заново родившись после крепкого сна, съел скудный завтрак, пропустил маленький стаканчик бренди и отправился на конюшню за красивым домом, стоящим по соседству. Он снимал для своих лошадей стойла в конюшне соседа. Во дворе его собственного дома не было ни конюшни, ни места для нее. Через несколько дней он должен внести плату за конюшню. Нужно заплатить вовремя, потому что его сосед, виконт, не очень знатный, пригрозил, что выбросит его лошадей – двух лошадей, запрягаемых в коляску, и одну для верховой езды – на улицу и заберет себе коляску Роба, если тот снова задержит оплату.

– Билли! – заорал Роб. – Сей же час, Билли! У меня нет времени!

– Иду, хозяин, – ответил тощий, грязный оборвыш, появившийся из конюшни. На нем была одежда, сшитая на взрослого человека. Он был подпоясан веревкой. Его лицо и волосы были одинакового серого цвета.

Роб посмотрел на парня. Каким образом можно превратить этого оборванца в элегантного ливрейного грума ко второй половине дня? А ведь еще нужно что-то сделать с коляской, хотя она в лучшем состоянии, чем этот мальчик.

Роб застонал и подумал, стоит ли ухаживание за богатой дамой всей этой возни. Возни? Да это тяжелейший труд, вот что это такое. Тяжелая, напряженная работа плюс паутина лжи, которую нужно плести очень осторожно. Нужно быть постоянно на страже, чтобы ни на секунду не забываться и не выдать случайно свою бедность и самому не запутаться в собственной лжи. Роб предпочитал думать об этом как о не больших дозах правды, ему не хотелось признаваться самому себе, что он готов на целую охапку лжи. Он подумал, что у него, очевидно, начала просыпаться совесть, и насмешливо фыркнул.

– Давай-ка займемся твоим костюмом, – сказал он Билли. – Я собираюсь сегодня на прогулку с дамой.

– С дамой? – удивленно спросил Билли. – Я и не знал, что вы знакомы с дамами, хозяин, я хотел сказать, ваша светлость. Коляска готова. Я вчера смазал колеса.

– И сам вывалялся в смазке, конечно же.

– Ваша светлость! Да я никогда!

– Очень хорошо. Дай-ка посмотрю. Спинки сиденья чистые или хотя бы презентабельные? – Роб жестом велел Билли забраться на запятки, а сам запрыгнул в двухколесную коляску, чтобы осмотреть сиденья. Когда-то это была очень красивая коляска, но время ее не пожалело. Подушки сиденья были в пятнах, очень похожих на пятна от бренди, а может быть, от портвейна? Кожаная обшивка утратила свой блеск и местами протерлась.

Роб спрыгнул и задумался.

– Беги к миссис Бекет и спроси, есть ли у нее шаль, – велел он Билли, – может быть, можно будет закрыть самые протертые места.

Билли радостно убежал. Прошло полчаса, а он все еще не вернулся. Роб, осматривавший колеса и обнаруживший, к своему удовлетворению, что они в хорошем состоянии, отправился за слугой.

Он обнаружил Билли в кухне. Тот сидел за столом, на его грязные плечи был накинут плед. Мальчишка с жадностью запихивал в себя хлеб, намазанный маслом и джемом, а миссис Бекет, повариха и экономка, ласково смотрела на него.

– Бедный мальчик чуть не умер с голоду, – заявила она. – Посмотрите на него! Да его ветром сдует.

Роб вздохнул.

– Вижу. Можно взять шаль?

Он осторожно стащил плед с Билли, стараясь, чтобы грязь с парня не попала на плед, и отправился обратно в конюшню.

Роб решил, что плед закроет протершиеся сиденья. Он искусно задрапировал их и подошел к своим лошадям поговорить с ними.

Когда Билли вернулся (на его одежде появились новые пятна от джема), Роб решил сыграть на чувстве собственного достоинства, если у Билли таковое имелось.

– Думаю, тебе не захочется появиться в таком виде перед дамой, когда ты будешь изображать ливрейного грума графа Берлингема, правда? – спросил он Билли.

– О! Хоз… то есть ваша светлость, но вы же и есть граф Берлингем, ведь так?

– Да, и ты это знаешь.

– Так отчего же вы так говорите, будто я чей-то другой?

Роб поморщился. Как объяснить этому грязнуле?

– Я хотел сказать, что ты не захочешь прислуживать в таком виде никакому графу или джентльмену, правда?

Билли оглядел себя.

– Это все, что у меня есть, – сказал он, – башмаков нет.

– Придется за тебя взяться. Ты когда-нибудь мылся в ванне? Билли съежился от страха.

– О, сэр! Пожалуйста, сэр! Мне хотелось умереть тогда в работном доме, когда они заставили меня мыться в ванне. Перед тем, как я пришел к вам! Они сказали, что я должен быть чистым, иначе вы меня не возьмете. Это была неправда, да? Вы бы меня и так взяли, да? О сэр, вода была такая холодная, что я хотел умереть, правда хотел. – Лицо его сморщилось, и Роб испугался, что мальчишка сейчас расплачется. Хотя слезы смоют немного грязи с его лица и можно будет получить представление о настоящем цвете кожи Билли.

– Как насчет теплой воды? – мягко спросил Роб. – Теплая ванна может быть очень приятной. Пошли. Джорди нам поможет.

– Я не хочу! – заныл Билли. Робу пришлось взять его за ухо, как трехлетнего мальчишку, и отвести обратно в дом.

Историю о том, как Билли принимал первую в своей жизни теплую ванну, рассказывали и пересказывали еще долго. Произошло это событие в кухне поблизости от источника теплой воды (по такому случаю удалось раздобыть немного угля) в большом корыте. Миссис Бекет предложила свою помощь, но ее предложение было отвергнуто, чтобы не смущать Билли. Джорди постарался на славу, пока Роб держал сопротивляющегося Билли, который неожиданно проявил недюжинную силу, пытаясь избежать такого наказания. Добрый галлон воды оказался на полу. Кошка, Кэтрин Мурлыка, попробовала было полакать немного воды из этой лужи, но ее грубо отшвырнули, когда Роб, борясь с Билли, поскользнулся.

Наконец, Джорди провозгласил, что дело сделано. Билли вынули из корыта, завернули в простыню и вытерли голову.

Мужчины предоставили наводить порядок миссис Бекет.

– О, Создатель, не оставь нас, – произнесла она в растерянности и повела Билли наверх, чтобы разыскать что-нибудь приличное из одежды.

– На нем должно быть что-то вроде ливреи, – заявил Роб, глядя на дрожащее существо в простыне. – Можно что-нибудь быстро соорудить?

– Я сначала думал, что его можно одеть как мавра, – сказал Джорди, – но сейчас, когда он чистый…

– Почему я не сохранил ничего из своей детской одежды? – сокрушался Роб. – Хотя она все равно была бы в Дорсете. Черт!

– Эта простыня… – сказал Джорди, – миссис Бекет умеет держать иголку в руках?

– А кто, как ты думаешь, латает твою одежду? Конечно, она умеет держать иголку в руках.

– Тогда, – продолжал Джорди, – у вас будет такой ливрейный грум, о котором будет говорить весь свет не один год.

Вообразите, ваша светлость. Грум, одетый в белую греческую тогу! Ведь сейчас все подражают Древней Греции: колонны в зданиях, платья дам. Вы будете законодателем нового стиля, все будут вам подражать.

– Нет! – заорал Билли.

– Да, – произнес Роб. – Джорди, тебе придется убрать в кухне самому. У меня для миссис Бекет есть другое задание.

Несмотря на свою собственную неуверенность, несмотря на неуверенность матери, Бетс была одета и готова ехать на прогулку за час до приезда лорда Берлингема. Она просмотрела весь свой скудный гардероб в надежде, что вдруг волшебным образом обнаружится что-нибудь новое и прекрасное. Наконец, она остановила свой выбор на платье с высокой талией из ткани цвета слоновой кости, которая называлась «чаллис». Платье было выбрано из-за коротких рукавов с буфами и глубокого выреза.

Леди Стенбурн потребовала, чтобы Бетс надела палантин, чтобы не замерзнуть. Но самый красивый палантин Бетс из темно-зеленого бархата совершенно не подходил к ее шляпке и перчаткам бледно-голубого цвета. Леди Стенбурн предложила ей свой палантин из коричневого меха, но Бетс отвергла эту мысль.

Она заявила, что в теплый весенний день ей будет жарко. После довольно оживленной перепалки Бетс, мечущаяся между не сочетающимися цветами и слишком теплым мехом, сдалась, решив, что если будет слишком тепло, она просто снимет меховую накидку.

У нее был час, чтобы успокоиться. Или, что будет правильнее, чтобы еще больше разволноваться и почувствовать себя еще неувереннее. Еще ни разу, призналась она самой себе, ей так не хотелось произвести впечатление на джентльмена. Ее мать, которая напоминала ей снова и снова, что Берлингем может быть ее последним шансом и что она должна сделать все возможное, чтобы привлечь его к себе, только добавляла масла в огонь. Бетс была взволнована не на шутку. Через полчаса она была готова сбежать к себе в комнату, засунуть голову под подушку и больше никогда оттуда не выходить.

– Чай, – сказала леди Стенбурн, которая устала оттого, что Бетс бегала по гостиной, бесконечно расправляя платье и снимая и надевая перчатки. Чай успокаивает нервы, – она потянулась к звонку, вспомнила, что тот не работает, и вышла в холл, чтобы отдать распоряжение Молли насчет чая.

Когда появилась Молли с чаем, было без десяти пять.

– Хоть бы он опоздал, – взмолилась Бетс. – Хоть бы он задержался надолго. Хоть бы совсем не приходил.

Но ровно в пять она услышала стук в дверь. Бетс была уверена, что пришел ее смертный час. Ноги отказались ей повиноваться, когда она попыталась встать, чтобы поздороваться с гостем. Она упала на стул и отхлебнула чаю, не сводя глаз со своей чашки и слушая, как Молли приветствует его светлость и провожает в гостиную.

Молли забыла надеть чистый фартук.

Это была первая мысль, пришедшая Бетс в голову, когда горничная открыла дверь и, загородив собою проход, объявила:

– Он пришел.

Наконец, Молли отошла в сторону и пропустила Берлингема в комнату.

– Спасибо, Молли, – сказала леди Стенбурн, слегка нахмурившись. – Пожалуйста, принеси бренди для его светлости.

– Да, мэм, – кивнула Молли, но Берлингем поднял руку.

– Нет, спасибо. Сегодня такой чудесный день. Мне кажется, мы не должны терять время. Вы готовы, леди Элизабет?

Бетс уже давно отвела взгляд от фартука Молли, чтобы раз глядеть Берлингема во всей красе. Этот не фат, с первого взгляда понятно, что это – настоящий джентльмен. Элегантный.

На нем были светло-коричневые панталоны, синий пиджак из первосортной ткани, под ним – голубой жилет, спокойного цвета галстук аккуратно завязан, на ногах – сияющие черные высокие ботинки. В руке он держал шляпу – другую, с удовольствием отметила про себя Бетс, не ту, что он помял вчера.

Его темные волосы были тщательно причесаны, но непослушный вихор падал на лоб. И снова ей захотелось поправить его.

Он улыбнулся. Бетс увидела тот самый неровный зуб – единственная деталь, нарушавшая физическое совершенство. Он был живой, и в нем были изъяны, так же как и в ней. Она улыбнулась и встала.

Снаружи все было далеко не так славно. Пятеро мальчишек разного роста окружили одетого в тогу Билли, улюлюкая и покатываясь со смеху, показывая пальцем на смущенного грума.

Билли держал лошадей и пытался отделаться от своих мучителей. Его волнение передалось лошадям, которые били копытами и похрапывали.

– Пошли прочь! – Закричал Роб, выхватив хлыст из кармашка в коляске. Он взмахнул хлыстом над головами разошедшихся юнцов. Двое самых маленьких пустились наутек, но самый старший мальчишка, ровесник Билли, сделал несколько шагов назад и показал Робу язык. Двое оставшихся спрятались за спиной храбреца.

– Хотите объясняться перед судьей, почему досаждали графу Берлингему? – прорычал Роб. – Эй, ты, – он указал на самого старшего, – ты как раз поместишься рядом со мной. Я отвезу тебя. Мальчишка помрачнел, но не двинулся с места.

– Я знаю, что сделаю! – продолжал Роб, зловеще улыбаясь. – Ты предстанешь перед Палатой лордов. А, может быть, и перед самим принцем-регентом. У тебя будет возможность объяснить его королевскому высочеству, почему ты считаешь, что греческая тога – неподходящая одежда для грума.

Не сомневаюсь, что у его королевского высочества тоже есть тога.

Мальчишки испуганно попятились.

– Так это – тога? – изумленно спросил старший и, догоняя своих приятелей, сначала пошел, а затем побежал прочь.

Роб рассмеялся.

– А у принца-регента действительно есть тога? – спросила Бетс, сочувственно глядя на смущенного Билли.

– Понятия не имею, – ответил Роб. Он кивнул своему груму, помог Бетс сесть в коляску, а потом подошёл к своим лошадям, чтобы успокоить их, прежде чем занять свое место.

Билли пристроился на запятках, и они отправились в парк.

Бетс улыбнулась про себя. Ее волнение, вызванное предстоящей прогулкой с этим скандально известным джентльменом, улеглось. Пригрозить этим оборванцам, что они предстанут перед самим принцем-регентом! Но мальчишки ему поверили, или он хотя бы смог заставить их сомневаться. Она оглянулась на Билли: тот, без сомнения, выглядел сейчас как настоящий грум настоящего аристократа.

– Вы, наверное, знаете, что тоги носили римляне, а не греки, – сказала она, – но идея понятна. Я еще не видела подобной формы. Полагаю, это последний писк моды?

– Да, самый последний, – серьезно проговорил Роб. – Вы хотите сказать, что греки не носили тоги? Мне нужно догнать этих молодцов и исправить свою ошибку? – Он сделал вид, что собирается повернуть лошадей, но движение было слишком оживленным. – Объясните мне, мадам, откуда вы знаете о портняжном искусстве древних греков.

Бетс рассмеялась.

– Стоит только посмотреть на экспонаты в Британском музее: античные вазы, скульптуру, статуи. Вы были когда-нибудь в Британском музее, ваша светлость? Это – удивительное место.

– Приятель затащил меня туда однажды, – ответил Роб. – На пари… Ну, в общем, не важно. Признаюсь, что я не обращал особого внимания на одежду греков или отсутствие оной. Хотя я прекрасно помню, что на некоторых статуях не было совершенно никакой одежды. Или это были римские статуи? Безобразие! – Он внимательно смотрел на Бетс.

Бетс покраснела. Можно себе только представить, как рассматривал такой распутник, как Берлингем, эти обнаженные статуи. Он, наверное, хорошо повеселился. Она вспомнила, как ей было неловко, когда она сама впервые увидела статуи. На некоторые мужских фигурах не было даже фигового листка! Лучше немедленно сменить тему.

– Вы из Дорсета, не так ли? – спросила она. – Расскажите мне о Дорсете.

– Ах, Дорсет, – сказал он, ловко направляя лошадей в Гайд-парк. – Что вы хотите узнать?

– Где расположен ваш дом?

– Дорс Корт находится к западу от Дорчестера, рядом с деревней, которая называется Стиплтон. Вы когда-нибудь слышали о «непокоренных крепостях»? Недалеко от нас есть одна такая.

– О да! – воскликнула она. – Я читала о «непокоренных крепостях». Я помню, что об этом было написано в одной из книг моего брата Годфри, да, именно так. Я ужасно разочаровалась, когда узнала, что это вовсе не крепости, а земляные укрепления. Я представляла себе, что это очаровательные старые каменные крепости с башенками и бойницами.

– В Англии много старых каменных крепостей с башенками и бойницами, – тихо проговорил он. – Мальчиком я часто ходил туда и старался представить себе, как все было, когда эти укрепления строили, как говорят, тысячи лет назад. Их протяженность почти две мили! Вам интересно? Я не хочу надоедать вам подобными разговорами.

Бетс взглянула на него, ее глаза сияли.

– Подумать только, вы видели все это своими собственными глазами! – произнесла она с благоговением.

– Много раз. Мне бы хотелось показать вам эти места.

Бетс не могла вымолвить ни слова. Он хочет показать ей Дорсет! А ведь они познакомились только вчера! Она поплотнее укрыла плечи меховым палантином матери, потому что появился легкий ветерок. Они ехали по парку, но она почти не замечала молодые побеги и распускающиеся цветы, почти не слышала, как пели в кустарнике птицы. Бетс была полностью поглощена своим спутником. Каким удивительным он может быть, если захочет.

В парке было много экипажей, люди наслаждались чудесным весенним днем. Роб приветствовал нескольких джентльменов и несколько пар. Однако он смотрел прямо перед собой, когда поравнялся с великолепно одетым франтом, который весело позвал Роба.

– Берлингем! – снова прокричал разодетый господин. – Не видел тебя вчера вечером.

На лице Роба появилось мрачное выражение, он сделал вид, то не слышит. Вдруг он понял, что не следует демонстрировать неприязнь к этому человеку в присутствии леди Элизабет. Робу удалось улыбнуться, и он сказал: – Прошу прощения, старина. Прием удался? Я вчера выдохся.

– Сейчас тебе уже лучше? – спросил франт, весь сплошное сочувствие. – Мы должны как-нибудь встретиться. Ты не представишь меня своей очаровательной спутнице?

У Роба в душе все кипело от гнева. Он посмотрел на Бетс, которая, казалось, была заинтригована, если не озадачена.

– Леди Элизабет, мой кузен Джордж Пертуи. Джордж, позволь представить тебе леди Элизабет Фортескью.

– Я очарован. Фортескью? Вы случайно не из девонширских Фортескью? – спросил он, обворожительно улыбаясь.

– Мы очень дальние родственники, – ответила Бетс. – Мой отец – граф Стенбурн, и мы из Суффолка.

– Счастлив с вами познакомиться, – сказал Джордж.

Заметив, как Роб на него смотрит, он поспешил проехать дальше. Распрощавшись с Джорджем, спутники какое-то время хранили молчание. Наконец, Бетс решилась его нарушить.

– Мне кажется, что вы с мистером Пертуи не самые близкие друзья.

Роб пустил лошадей шагом.

– Вы правы. Знаю, его всю свою жизнь и так и не смог с ним подружиться. Мы всего лишь троюродные братья. Почему нужно обязательно общаться с троюродными братьями? Не удивлюсь, если окажется, что у меня дюжина троюродных братьев, о которых я и не слышал никогда. И дай Бог, чтоб никогда и не услышал. – Он нахмурился, задумавшись о чем-то своем.

Бетс было интересно, почему Берлингем так не любит своего кузена. Тот казался доброжелательным и любезным. Он был озабочен самочувствием Берлингема прошлым вечером. (Скорей всего, Берлингему было плохо после неумеренных возлияний перед балом в «Олмеке». Так ему и надо!) Джордж Пертуи хоть и не красавец, а молодой крепыш, безупречно одетый (возможно, чересчур суетливый), владелец великолепного нового экипажа. Может быть, Берлингему он и не нравится, но ей было приятно с ним познакомиться.

– Как могло случиться, что вы с Джорджем раньше не встречались? – неожиданно спросил Роб. Он поздоровался с хозяином другого экипажа и повернулся к Бетс, пристально глядя на нее. – У вас, как мне кажется, это уже не первый сезон? Джордж – преданный член высшего общества. Ваши пути должны были пересечься.

Бетс отчаянно пыталась найти подходящее объяснение. Она не могла сказать этому аристократу, что это уже ее четвертый сезон и что она не получила еще ни одного предложения выйти замуж. Она не могла объяснить ему, как мало приглашений они с матерью получают. Старые друзья матери, которые знали ее еще тогда, когда общительный, популярный граф Стенбурн был жив, были гостеприимны, но до определенного предела. Леди Стенбурн очень редко устраивала ответные приемы, и приглашений становилось все меньше.

Время от времени леди Стенбурн бормотала извинения. Она объясняла, что в маленьком доме невозможно устроить приличный бал, и надеялась, что ее извинения принимаются. Но Бетс знала, что это не так. До ее ушей иногда долетали такие слова, как «прижимистость» и «мелочность». Те, у которых была хорошая память, вспоминали, что отец леди Стенбурн занимался торговлей: совершенно ясно, что она просто не умеет устраивать светские – приемы, Похоже, ни один человек не догадывался о том, что они были просто нищими. Ведь все знали, что граф Стенбурн был богат.

– Я не знаю, почему мы никогда раньше не встречались, – ответила Бетс. – Возможно, я и видела его раньше, не могу вспомнить. Но я вспомнила, что вас видела. – Она улыбнулась, надеясь, что тема Джорджа Пертуи закрыта. И оказалась права.

– Вы помните, что видели меня? – оживленно спросил Роб.

– О да. Разве я вчера не говорила вам об этом? Вы, как правило, либо появлялись из карточной комнаты, либо исчезали в карточной комнате. Я не помню, чтобы видела, как вы танцуете, не помню, чтобы видела вас у стола с закусками. Я никогда не видела вас на музыкальных вечерах или в опере. Полагаю, что музыка не входит в сферу ваших интересов.

– Нет, не входит… леди Элизабет. Я польщен тем, что вы так внимательно наблюдали за мной издалека. Я уверен, что кто-нибудь из ваших знакомых мог нас представить друг другу.

Мы могли бы уже давно знать друг друга и стать старыми и добрыми друзьями! Неужели я производил такое ужасное впечатление? Неужели вы именно поэтому не стремились к тому, чтобы нас представили друг другу? – он выглядел расстроенным.

Бетс рассмеялась и с несвойственной для нее смелостью по хлопала по его руке, так легко и уверенно державшей поводья. – Я должна была следовать за вами в карточную комнату? – спросила она. – Или ждать, пока вы оттуда выйдете, если вообще выйдете? Я никогда не видела, чтобы им покидали игру, чтобы кто-нибудь из моих знакомых мог вас мне представить.

Роб посмотрел на свои руки. Она только что похлопала его по руке. Ни одна дама ни разу не прикасалась к его руке таким образом. Этот жест, такой доброжелательный, вызвал в нем совершенно незнакомые чувства, так непохожие на те чувства, которые вызывали в нем прикосновения очередной мимолетной любовницы. Ему понравилось это новое ощущение. Какие изящные руки у леди Элизабет, в стильных бледно-голубых перчатках. Он взял ее руку и положил себе на руку.

– Если бы вы погладили меня по руке, я бы примчался к вам вприпрыжку, – сказал он. Он ловко переложил поводья в другую руку и положил ее ладонь к себе под руку, прижав ее к своему телу. – Мы должны нагнать упущенное, – заявил он. – Я понятия не имел о том, что я теряю, сидя днями и ночами в этой проклятой карточной комнате. Молодые люди вдруг услышали странные звуки у себя за спиной. Они забыли о Билли. Тот старался изо всех сил не прыснуть со смеху.

Глава пятая

Бетс с матерью были в субботу заняты, и Роб содрогнулся от ужаса, представив себе, что ему придется идти с ними в церковь в воскресенье. У него не было никакого желания выслушивать перечисление всех человеческих пороков, большинством из которых он обладал.

Прежде чем покинуть Найтсбридж-Терес, он получил разрешение Бетс приехать к ней в понедельник и выпил один стаканчик бренди из запасов леди Стенбурн.

– Ваша светлость, – нерешительно сказал Билли, когда они отъехали от дома. – Можно мне надеть что-нибудь теплое в следующий раз? Кто узнает, что у меня внизу? В одной простыне холодно!

– Ты хотел сказать в тоге, – строго поправил Роб. – Никогда, никогда не говорите о своей ливрее, как о простыне, молодой человек, иначе это плохо на тебе отразится. Предупреждаю, что мы должны производить впечатление богатых людей, у которых карманы набиты золотом. Мое будущее, и твое тоже, нахал, зависит от того, удастся ли мне заполучить такую богатую особу, как леди Элизабет. Какая порядочная барышня захочет иметь такого мужа, как я, с такой скандальной репутацией (которая, как тебе известно, не соответствует действительности), если ей станет известно, что я вот-вот окажусь в долговой яме?

– Да, ваша светлость, – согласился грум и повеселел.

Его светлость не возражал, если над ним иногда подшучивали. – Не соответствует действительности, ваша светлость? Репутация ваша. Ну, если вы так считаете, сэр, – он хмыкнул.

– Поговори у меня еще – и будешь ходить в этой тоге всю зиму на голое тело, – прорычал Роб. – Босиком!

Вечером Роб не мог найти себе места. От Тома Хейзлтона не было никаких известий. Робу хотелось отправиться в «Уайтс», но голова его была забита таким количеством проблем, что он боялся, что не сможет сосредоточиться за карточным столом, и решил не рисковать. В конце концов, после ужина, во время которого миссис Бекет напомнила ему, что их кладовая почти пуста, они с Джорди занялись проверкой своих запасов.

Когда чужих не было, Роб обращался с Джорди, как с равным. Ему нужно было с кем-нибудь поделиться своими тревогами. И хотя Том Хейзлтон был близким другом, он не знал денежных затруднений, и Робу не хотелось обременять друга своими проблемами. Джорди был практичным шотландцем, знающим цену каждому пенни.

– Мне кажется, что леди Элизабет начинает мне доверять, – сказал Роб, когда они вместе со слугой уселись за кухонным столом. От печи все еще исходило тепло, и Роб решил, что будет расточительством разводить огонь еще где-нибудь.

Миссис Бекет наводила в кухне порядок и в пол-уха прислушивалась к разговору.

– Поздравляю, сэр, – произнес Джорди, – но до женитьбы все равно еще далеко. Что нам делать пока? У вас хватит денег?

Роб вскочил и отправился в библиотеку за своей бухгалтерской книгой. Ему пришлось потратить некоторое время, чтобы найти ее, потому что она обычно была спрятана за томами на книжной полке. Уже почти стемнело, и в комнате было плохо видно. Несколько старых книг упали на пол, когда он пытался извлечь книгу, спрятанную за ними. Роб заметил, что у одной из книг оторвалась обложка. Он оставил книжки на полу: когда у миссис Бекет будет время, она их поставит на место.

Он вернулся в кухню, открыл бухгалтерскую книгу и пристально стал изучать записи, сделанные очень мелкими буквами. Еще один способ экономии: бухгалтерская книга будет дольше служить, если записи в ней делать мелким почерком. Но Роб с трудом разбирал свой собственный почерк.

– Что скажешь? – спросил он, поднося книгу Джорди под нос. – Вот здесь, – он показал на запись. – Мне кажется, здесь записано: «четыреста шестьдесят три фунта». Кажется, можно как сыр в масле кататься, не так ли?

Глаза Джорди от изумления стали круглыми.

– Да, это четыреста шестьдесят три фунта, сэр, – подтвердил он. – Но, сэр, мы можем жить припеваючи!

– Едва ли, – сказал Роб. – Плата за аренду конюшни через, а-а… четыре дня. Корм для лошадей. Еда для меня и вас троих. Свечи! Миссис Бекет, что у нас со свечами?

– Почти не осталось, и вы об этом знаете, я вам говорила еще во вторник, – ответила миссис Бекет.

– Прошу прощения, запамятовал. Лучше сейчас купить сальные свечи. Вернемся к восковым, когда наше состояние вырастет. Боюсь, придется потратиться на одежду для Билли. Он жалуется, что ему холодно в тоге, и он, конечно, не может носить эту простыню здесь! Хотя, должен признать, что успех был полный. Что еще?

– Уголь.

– Дрова.

– Мыло и новую половую щетку.

В разгар обсуждения Роб почувствовал что-то меховое и теплое на своей ноге. Кэтрин Мурлыка пыталась напомнить о себе.

– Она хочет нам сказать, что ей не очень нравятся рыбьи головы, – ласково проговорила миссис Бекет. – Противная штука! Кости застревают в горлышке. Хороший кусок мяса время от времени не будет лишним для кошечки.

– Верно, – согласился Роб. – Если у нас есть кошка, мы должны ее кормить.

– Конечно, мы можем голодать, но мисс Мурлыка должна получить лакомый кусочек, – скривился Джорди.

– Ладно, Джорди, – миролюбиво сказал Роб. Он знал, что тот с трудом переносил животное.

– И еще кое-что. У фарфорового чайника носик отвалился. Говорят, что можно приклеить, но я не знаю. Что скажете, сэр?

– Узнайте, – велел Роб. – Я не собираюсь приглашать на чай. Можем прожить и так. Что еще?

– Ваши галстуки, сэр, – напомнил Джорди. – У нас их много, но они малость обтрепались.

– Покажи. Может быть, их можно перелицевать. А что с той шляпой, на которую я сел? Есть надежда? Слава Богу, это не самая лучшая шляпа.

– Безнадежно, сэр, – мрачно доложил Джорди. – Ужасные пятна от травы.

– Отдай ее Билли, – сказал Роб. – Будет еще с один писк моды.

– И ногам будет тепло, – пробормотал Джорди себе под нос.

– Что ты сказал? Ногам? Господи, мы должны достать ну какие-нибудь башмаки, и бриджи, и рубашку. И чулки! У тебя есть какие-нибудь старые чулки, которые ты мог бы ему отдать, Джорди?

– Вы видели мои чулки, сэр? Такие дырки, что ноги в них свободно пролезают.

Роб захлопнул бухгалтерскую книгу и посмотрел на своих оставшихся слуг. «Удивительно, что они еще не сбежали», – подумал он.

– Вы поняли, куда пойдет большая часть из этих четырехсот шестидесяти трех фунтов, – произнес он. – Бог его знает, насколько нам их хватит. Мне нужно раздобыть денег! Черт! А я ведь не учитываю, сколько уже должен торговцам. Или этому дураку Мак-Нелли из «Друга под рукой». Им придется подождать.

– А ваш отец не может помочь? – спросил Джорди.

– Ты прекрасно знаешь, что нет.

– Извините, сэр, я думал…

– Готовы жить на воде и хлебе? – Этим может закончиться. – Роб тяжело опустился на стул.

– О, сэр! – воскликнула миссис Бекет. – Я вам говорила, что цены на хлеб снова подскочили? Очень дорогой хлеб. Напоминает мне 95-й год. Вы помните, сэр? Тогда цена на хлеб выросла вдвое.

– Нет, – устало сказал Роб. – Я был тогда слишком мал, чтобы беспокоиться о таких вещах.

Обе леди Фортескью были приглашены на ужин к Уэлборнам в субботу. После ужина должен был состояться музыкальный вечер. Бетс собиралась посвятить большую часть дня своему прошлогоднему платью. Она надеялась переделать отделку таким образом, чтобы платье казалось новым. Вдевая нитку в иголку, Бетс подумала, что с удовольствием поехала бы на прогулку с графом Берлингемом, вместо ужина у Уэлборнов. В этот момент появилась Молли и объявила, что у них гости, сразу двое!

– Два джентльмена, эти двое, – доложила Молли, стоя в дверях спальни Бетс. Она поедала глазами бледно-желтое муслиновое платье, лежащее на коленях Бетс. – О мисс! Вы отпарываете эти розочки? Можно мне взять их? Они бы так подошли к моей шляпке!

– Я подумаю, – раздраженно ответила Бетс. – Кто эти двое? Они дали свои карточки? О Господи, мне нужно переодеться. Я никого не ждала.

– У них есть карточки, все правильно. На подносе, я их там оставила, как вы меня учили.

– Нет! Карточки должны лежать на подносе, если нас нет дома! Мама столько раз тебе объясняла, Молли. Думаю, мне следует их принять, даже если я не знаю, кто они. Где мама?

– В саду за домом, дергает сорняки.

– Она одета?

– Конечно! Я ни разу не видела, чтобы ее светлость вышла из дому раздетой! Ведь это такой скандал!

Бетс застонала и велела Молли проводить джентльменов в гостиную, бесцеремонно швырнула платье на кровать и быстро переоделась из домашнего в старое (трехлетней давности) зеленое платье, которое теперь было ей слишком свободным. Она посмотрела в зеркало и нахмурилась. Волосы были в беспорядке после переодевания. У нее не было времени распустить их снова уложить, поэтому она, как смогла, пригладила волосы и спустилась в гостиную.

Ее посетителями были Артур Персиваль и Джордж Пертуи.

Вместе? Что все это значит?

Персиваль не стал терять время на объяснение. После обмена любезностями гостям предложили сесть. И Персиваль сказал, что они пришли вместе, но это произошло случайно.

– Я должен извиниться за то, что случилось на днях, – сказал он. – О, леди Элизабет, клянусь, я больше никогда не буду управлять фаэтоном! Вы могли сильно пораниться! Или погибнуть! Лошади могли убежать! Фаэтон мог разбиться, а мой брат мне бы голову оторвал! Даже сейчас, когда он так болен, он не забывает о своих лошадях. О, я никогда не забуду, как он…

– Хватит! Хватит! – захлопала в ладоши Бетс. Очевидно, мистер Персиваль мог говорить и говорить и на другие темы, кроме погоды, когда волновался. – Я не пострадала, только испугалась, как вы, наверное, заметили. Вы же видели, что я ушла на собственных ногах. Вы прощены, мистер Персиваль, но не думаю, что мне следует ездить с вами на прогулки.

Джордж Пертуи с интересом слушал этот разговор. Поздоровавшись с Бетс, он больше не произнес ни слова.

– Я вас не виню, дорогая, – сказал Персиваль. – В данном случае у меня вряд ли еще появится такая возможность. Мой брат распорядился… Ну, можно сказать, что он в данный момент не расположен ко мне. Я хотел прийти к вам и извиниться раньше, но он…

– Не сомневаюсь, что он рассердился, – прервала его Бетс, стараясь подавить смех. – Больше не будем об этом.

Казалось, Персиваль обрадовался тому, что его перебили. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на Пертуи, словно предлагая ему продолжить разговор.

Пертуи молчал и улыбался.

– Где мое гостеприимство? – произнесла Бетс. – Не хотите ли чего-нибудь выпить, джентльмены?

Оба гостя вяло сопротивлялись и позволили себя легко уговорить. Бетс извинилась и вышла из комнаты, чтобы разыскать Молли. Когда она вернулась, то увидела, что гости смотрят друг на друга смущенно.

– Я рада видеть вас у нас дома, мистер Пертуи, – улыбнулась она. – Я только вчера вечером рассказывала маме о вас. Какой у вас красивый кабриолет!

Это не понравилось Артуру Персивалю. Он очень болезненно относился к любому упоминанию об экипажах.

– Благодарю вас, – ответил Пертуи, – я действительно люблю красивые коляски. Возможно, вы согласитесь поехать со мной на прогулку.

Наглец! Бетс переводила взгляд с одного на другого. Персиваль выглядел несчастным, а Пертуи не скрывал своего злорадства.

– Возможно, – сказала она. – А вот и напитки. Вы пейте вина, – она вздохнула с облегчением.

Артур выпил залпом свое вино и заявил, что должен откланяться. Бетс проводила его, не дав ему возможности пригласить ее на прогулку, все равно какую: пешком или на лошадях. Она вернулась в гостиную, где ждал Пертуи.

– Мне не хотелось заводить об этом разговор в присутствии этого болвана. Но можно мне узнать, о чем он говорил, что произошло? – спросил Пертуи и, улыбнувшись, наклонился вперёд в ожидании ответа.

Бетс вкратце рассказала ему об эпизоде в парке, заверив, что с ней ничего страшного не случилось и она не пострадала. Она легко отнеслась ко всему случившемуся.

– Вы хотите сказать, что Персиваль позволил вам уйти домой пешком, да еще одной, пока он сам поднимался и потом ловил своих лошадей? – изумленно вопросил Пертуи. – Какой прохвост! Отъявленный мерзавец! Поверить трудно.

– Ах, нет. – Должна ли она упоминать Берлингема? А хочется ли ей, что бы этот человек, которого недолюбливает Берлингем, знал, как они познакомились? – К счастью, рядом проходил один мой друг, – запинаясь, пробормотала она.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.