Уэлч Джейн
Властелин Некронда

Моему любимому Ричарду за помощь и поддержку в написании этой книги.

Пролог

– Сделка, говоришь? – Тартарсус задумчиво глядел в окно высокой башни на простирающиеся вдаль леса Ри-Эрриш. – Мертвые сделок не заключают. Ты в Иномирье и будешь страдать под пыткой, покуда не согласишься по доброй воле уйти к забытью Аннуина, где каждый смертный получает перерождение.

– Ты заключишь сделку со мной! Пусть они страдают так же, как страдал я! Я сумею выносить любую боль от ваших рук, пока все мои недруги не будут ввергнуты в пучину несчастий. Я не откажусь от прошлой жизни, пока не посмеюсь вдоволь над их мукой и отчаянием!

Пленник напрягся, натягивая веревки, что привязывали его к креслу.

– Тогда твоя пытка продолжится.

Тартарсус повернулся. В желтых глазах искрились косые лучи струящегося в окно солнца.

Нагнувшись, он подобрал связку стальных обручей, пряжек и винтов со стола, куда бросил их после того, как содрал с волосатой морды узника, чтобы тот мог говорить. К металлическому кольцу, что опоясывало лоб, крепились два стальных наглазника. В центре каждого торчал тонкий винт с запекшейся на нем темной кровью и неровными ссохшимися комками мягкой слизи.

– Сайлле исцелила твои глаза, но я могу выдавить их снова и снова. Пытки в Ри-Эрриш весьма изобретательны. Ничто не мешает нам сколько угодно подвергать тебя мучениям третьей степени. – Тартарсус сам расхохотался над своими словами.

Существо, что некогда было человеком, но теперь наполовину превратилось в волка, кивнуло. В каждом движении его чувствовалась боль, голова бессильно свесилась на подлокотник.

– Перестань пытать меня, и я принесу тебе рубины. Я наполню твою башню солнечными рубинами, Тартарсус, такими, как этот.

Человек-волк неуклюже запустил руку в нагрудный карман. В коротких, кривых и покрытых шерстью пальцах сверкнул алый рубин. Сердцевина камня сияла ослепительно-желтым огнем.

Новый глава лесничих резко отвернулся от окна и уставился на рубин, глаза его запульсировали таким же пламенем. Едва дыша, он одним прыжком оказался на противоположном конце высокого чертога охотничьей башни – когда-то эта башня принадлежала Талоркану – и остановился перед узником.

Выхватив рубин, Тартарсус любовно поглаживал пальцами сверкающую поверхность. Глаза его лучились восхищением.

– Здесь, в сердцевине, кусочек Солнца, редкая магия, что усиливает мое волшебство.

Лесничий запрокинул голову, и с губ его сорвалась высокая звенящая трель. Кувшин вина на низком столике подле человека-волка задрожал и разбился. Тартарсус радостно рассмеялся и сильной жилистой рукой сдернул пленника с кресла.

– Дай их мне! Выполни свое обещание, наполни мою башню рубинами!

Человек-волк сглотнул, стараясь не проявлять эмоций. Он уже выиграл битву.

– Если хочешь рубинов, предоставь мне эту башню и свободу уходить и возвращаться, когда захочу. За одну ночь столько рубинов не достанешь, нужно привести в движение много разных колесиков, – шелковым голосом отозвался он, хотя никакая вкрадчивость не могла заглушить утробного волчьего рыка.

Лесничий кивнул.

– Это можно устроить – но, разумеется, тайно. Высокий Круг никогда не позволит подобного, они не должны ничего заподозрить, пока моя сила не обретет должную мощь. Эти глупцы правят Ри-Эрриш с тех дней, когда первый жалкий человечишка вылез из своей пещеры – и правят плохо. Старейшины воображают, что раз у них есть эти чудные крылышки, то они уж во всем превосходят простых лесничих. Ха! Талоркан был прав. Они недостойны править. Я обрету власть. Он любил красивых женщин, а у меня будут рубины!

– А этот обруч? С пытками покончено?

Тартарсус отпустил человека-волка.

– Если сумеешь достать рубины. Ты знаешь, как их искать?

Он алчно облизнул губы.

Пленник засмеялся и показал кольцо у себя на пальце. Вглядевшись, лесничий увидел, что туда вплетены три волоска, и нахмурился.

– Простое кольцо. Не чую в нем никакой магии.

Человек-волк криво усмехнулся.

– И вправду, кольцу грош цена, но вот волоски – дело иное. Они вырваны у того, кто все еще ступает дорогами мира живых, того, кто владеет величайшим и могущественным талисманом, который управляет каналами магии. Через эти тончайшие ниточки я вхожу в его сны и заставляю его служить мне. Согласен, метод не слишком надежный, но я в нем поднаторел. Последний раз, когда я перебрался через расщелину меж мирами, я не преследовал ни того, с чьей головы вырваны волоски, ни его сокровище. Ибо я нашел другое: предмет, что оставили жрицы, спасаясь от королевской инквизиции. Каждый человек, чье дыхание жизни попадает в этот предмет, дает мне силу перебраться через пропасть. Тартарсус пожал плечами.

– Наполни эту башню рубинами, – предупредил он, – или я скормлю тебя простолюдинам, и все твои никчемные погони и попытки отомстить уйдут в небытие вместе с твоей мелочной душонкой.

Узник поклонился.

– Я не подведу.

Рывком запрокинув голову и поднимая кольцо в вытянутой руке, он издал пронзительный, тоскливый вой волка-одиночки. Эхо этого вопля раскатилось по каналам магии, тревожа мир живых.

– Тартарсус, погоди! Еще кое-что!

– Ты требуешь большего? – с высокомерным презрением осведомился главный лесничий.

– Именно. Ты хочешь получить рубины, верно? Высокий Круг жестоко расправился с Талорканом, и расправится с тобой, коли не сумеешь превзойти их силой. – Человек-волк отвернулся и оскалился в гнусной усмешке. – Моя душа жаждет одного удовольствия. Позволь мне насладиться зрелищем пыточной камеры Абалона. Там есть кое-кто, чьими страданиями мне бы хотелось упиться вволю.

Тартарсус настороженно кивнул.

– Если хочешь попасть в застенок, тебе придется самому подвергнуться пытке, дабы Высокий Круг не заподозрил, что я заключил с тобой сделку. Разве стоит мучиться лишь ради того, чтобы видеть, как мучается кто-то другой?

– О да, да, стоит! Тысячу раз стоит! Я должен видеть ее боль! – бешено прорычал человек-волк.

– Тогда ступай. Мне все равно.

Тартарсус передал пленника одному из своих прислужников с подробным описанием, как именно надлежит его пытать в глубоких подземельях замка Абалон.

Человека-волка повели по липкому полу дымной пещеры, где на каждом шагу приходилось огибать корчащиеся тела. И вот, наконец, он завидел ту, которую искал. Там ему позволили остановиться, и человек-волк возликовал, учуяв запах горящей плоти и пролитой крови.

– Морригвэн, старуха, – тихонько окликнул он, упиваясь ее мучениями.

Женщина медленно открыла глаза. Во взгляде ее забрезжило смутное узнавание.

– Знай, что я наслаждаюсь твоими страданиями и сделаю все, чтобы те, кого ты любишь, оказались тут же, рядом, – прошипел человек-волк прежде, чем лесничий успел уволочь его к железному креслу.

Рядом уже калились на горящих углях стальные прутья, готовые пронзить ему глаза. Но, как и велел Тартарсус, палач чуть-чуть подождал, позволив узнику полюбоваться пыткой старой Карги.

Лесничий в зеленой куртке, вспотевший от жара огня, стоял над вспоротым телом, равнодушно взирая на свою жертву.

– Старуха, твое время истекло. Ступай! Иди! Тебя ждет блаженство! Тебя ждет новая жизнь.

Перед глазами висело алое марево. Морригвэн оцепенело глядела на расплывчатую фигуру рядом с собой, силясь воссоединиться с той бесплотной частицей души, что покинула тело. Приходилось отделяться от боли, невыносимой боли. Но она должна ее вынести. Должна вернуться. Те, кого оставила Морригвэн на земле, слишком молоды, слишком невинны, слишком безрассудны. Без ее помощи им не справиться.

Она уже не сдерживала криков. Сколько она кричала. Дни? Недели? Месяцы? Все превратилось в одну сплошную цепь боли.

Старуха холодно поглядела в желтые глаза своего мучителя.

– Жалкий глупец! – На губах ее пузырилась кровавая пена. – Я должна видеть Высокий Круг. Должна говорить с Нуйн. Она по крайней мере должна понять: необходимо найти новую Деву. Пути…

Голова качнулась в сторону, фраза закончилась пронзительным визгом, когда лесничий ощупал ее тело, выискивая еще не истерзанный пыткой участок. Острый кончик вертела, вроде тех, на которых жарят мясо, пронзил ей мочку уха.

– Женщина, присоединись к душам, что идут через лес.

– Никогда! – простонала она.

Отвечать было вовсе не обязательно, но это придавало Морригвэн мужества. А мужество требовалось так отчаянно. Палачи уже вырезали ей почки и силой запихнули их в рот человека напротив – изощренны пытки в застенках Абалона. Страх ни на миг не покидал ее. Ни на миг не покидал ни одну страдающую душу, что томилась в этом подземелье.

Голову Морригвэн закрепили в стальном обруче – теперь несчастная могла лишь дрожать, хватая ртом воздух. По тупому концу вертела ударил маленький молоточек, вгоняя острие все дальше в глубь уха жертвы. Морригвэн с трудом подавила крик. Небывалая боль разрывала мозг на части. Лесничие Иномирья отлично знали, как именно доставлять наивысшую муку. Тело Морригвэн билось в жесточайших судорогах.

Но надо держаться. Брид нужна помощь. Беспомощная маленькая девочка… Она так хорошо училась, скрывала все свои страхи под маской уверенности, столько трудилась, чтобы достичь высшего уровня, требующегося для жрицы. Нельзя подводить Брид.

Боль пронзила мозг Морригвэн.

– Сдайся, уйди – и все будет хорошо. Тебя ждет любовь, ждет блаженство.

– Никогда!

Вертел продвинулся дальше. Все тело Морригвэн раздирала безумная боль, пока наконец разум не накрыла милосердная завеса тьмы. Хотя лесничие умели причинять максимальную боль так, чтобы жертва оставалась в сознании, пробить самоконтроль старой жрицы не могли. За сто пятнадцать лет жизни она научилась впадать в состояние транса, уходить во внутренний мир, в котором душа отделяется от тела. Туда-то и отступила она сейчас.

Большую часть пыток Морригвэн переносила в таком состоянии и знала: в подвалах Абалона есть и другие, умеющие черпать силу в том же источнике. Подобное повергало палачей в замешательство – и потому они никогда не могли целиком и полностью подчинить себе человеческий дух.

Она плыла во тьме, в которой плясали и извивались полосы света. Все кругом было абстрактным и смутным. Для нее, Морригвэн, существовали вещи более важные, чем пребывание в круге жизни. Куда важнее общий круговорот: жизнь, смерть и перерождение. И так бесконечно. А ведь нашлись глупцы, нарушившие этот поток. Такие юные, такие пылкие, яростно рвущиеся к добру – и что из этого вышло! Морригвэн размышляла о них, все глубже погружаясь в спасительное забытье, дающее передышку от боли.

Великая Мать была права. Права, решив, что Ее слово на земле должны нести три женщины, три ее представительницы. Мужчины слишком жаждут славы. Они опасны. И эти застенки – наглядное тому доказательство. Как мало женщин и как много мужчин идут против круга жизни. И не потому, что женщины не способны выносить боль. Вот уж нет. Эту способность дает не физическая сила, а крепость Духа.

Вертел вытащили, и потускневший разум вновь наполнился красками. Желтоглазый лесничий отвлекся, глядел куда-то в другую сторону. Над многолюдным подземельем вдруг нависла тишина – даже стоны жертв стихли. В застенки вступила чья-то душа, новая душа, необычайно могущественная и сильная.

Тартарсус перегнулся через перила смотровой галереи. Пляшущие языки пламени осели, прильнули к углям, точно выводок дрессированных тигров при появлении своего господина. Хотя новоприбывший был невысок и хрупок, его окружал ореол величия.

– Талоркан! – склонился в насмешливом поклоне Тартарсус.

1

Каспар обхватил Май и крепко прижал к себе, телом прикрывая девушку от летящих сверху обломков. Стены подземелья тряслись. Острые камни больно барабанили по спине и плечам молодого воина.

– Выведи нас отсюда, – взмолилась Май.

– Выведу, не волнуйся, – отважно пообещал он, хотя понятия не имел, как спастись из этой ловушки – тайного лабиринта под древним замком Кастагвардия.

Земля под ногами содрогалась. Над полом клубилась удушающая пыль. Огромный пласт штукатурки сорвался с высокого сводчатого потолка и разбился о спину Руны, молодой белой волчицы. Скуля от страха, бедняжка прижалась к ногам Май.

Каспар прищурился, стараясь сквозь пыль разглядеть остальных и надеясь, что все они успели спрятаться под раскинутыми руками гигантского горовика – существа вдвое больше любого человека и с неровной, как гранит, серой кожей…

– Перрен! – завопил он, выискивая взглядом очертания исполина.

– Спар! – раздался в ответ рокочущий голос горовика.

Услышав хозяина, Трог, короткошерстый терьер Каспара, разразился ликующим тявканьем, а боевой конь пронзительно заржал.

Юноша облегченно вздохнул. Пыль постепенно оседала, и он наконец сумел разглядеть всех своих спутников. Урсула, Рейна, Элергиан и Папоротник скорчились под защитой Перрена.

– Надо выбираться отсюда, пока нас всех не завалило! – закричал Каспар.

И как, скажите на милость, ему, уроженцу Бельбидии, чужаку в болотистой и сырой Кеолотии, найти путь к бегству из враждебного, многолюдного города? Молодой воин молча и без малейшей злобы проклинал Май – ведь именно она заварила всю эту кашу. Спеша на выручку возлюбленной, он бросил свой отряд в Торра-Альте и пересек Ваалаку и добрую половину Кеолотии. И вот вместе со всеми спутниками заблудился в дворцовых подземельях, а наверху, по городу, рыщет в поисках беглецов разгневанный работорговец с отрядом солдат.

Земля вновь задрожала. Массивный кусок каменной кладки рухнул буквально в дюйме от Папоротника, чудом не придавив его. Трясущийся лёсик, больше всего похожий на гнома-заморыша, в панике обхватил руками Урсулу. Юная рабыня стояла совершенно спокойно, хотя обнаженные руки и ноги ее посерели от пыли, а в глазах застыл ужас.

– Куда теперь? – спросил Каспар, обращаясь сразу ко всем и со страхом гадая, отчего это земля так трясется.

– Только не вниз! – В голосе горовика звучало беспокойство. Каспар не верил своим ушам. На его памяти Перрен ни разу не дрогнул – даже перед глубинным червем. – Они идут!

Серая кожа горовика побледнела, он настороженно вертел во все стороны громадной круглой головой.

– Кто идет?

Каспар снова прикрыл Май руками. Следующий обломок угодил ему прямо в голову. На миг все потонуло в волне боли.

Рабыня Урсула, пригнувшись, бросилась к нему через весь зал.

– Господин, ты весь в крови!

Она ухватила Каспара за руку, и он заметил, что Урсула обменялась с Май взглядами если не откровенно враждебными, то полными глубокой неприязни. Не обращая внимания на соперниц, юноша повернулся к Рейне и ее престарелому магу, Элергиану. Уж они-то, с их давним знанием Кастагвардии, должны придумать безопасный маршрут бегства! Маг и его госпожа жались к ногам Перрена. Рейна обеими руками прикрывала живот, а Элергиан со всех сил старался оградить от камней ее и будущего ребенка. Хотя Рейна была уже далеко не молода, она носила под сердцем дитя и утверждала, что на этот-то раз родится сын, законный наследник обширных и богатых земель Кеолотии. Сейчас, в объятиях мага, она выглядела совсем слабой и хрупкой.

Элергиан в ужасе поглядел на завалы и оседающую пыль.

– Коню отсюда только один выход – назад, тем же путем, а потом прочь из города вдоль канала. Мамлюк наверняка уже ищет нас наверху, а может, и не один, а с другими работорговцами. Но если конь не подведет, всадник сумеет от них спастись. Остальным придется выбираться через переходы для прислуги и дальше наверх во дворец. Вы можете попасть туда через винные погреба.

Он махнул рукой на сводчатую дверь справа от огромного камина.

Каспар кивнул.

– А вы?

Элергиан показал на дверцу в дальней стене зала.

– Нам лучше всего разделиться. Маленькие группки менее заметны. Мы с Рейной отправимся через туннели в рудники Каланзира, где нас меньше всего ожидают. Нам знакомы там все ходы и выходы. Потом начнем собирать приверженцев нашего дела.

Каспар торопливо взвесил все возможности и, приняв решение, повернулся к лесику.

– Папоротник, бери Огнебоя. Я должен остаться с Май, так что выводить отсюда коня придется тебе.

Даже в самом отчаянном положении ему мучительно не хотелось покидать Огнебоя на попечение Папоротника. Благодаря приготовленному Рейной целебному отвару триночницы великолепный ориаксийский чистокровка уже полностью оправился от смертоносного яда. Каспар мог лишь молить судьбу, чтобы Папоротнику хватило сноровки совладать с норовистым и горячим жеребцом. Но все-таки лесик любил коня, а другого выбора у них не было.

Папоротник обладал даром понимать животных. Сам он в прошлой жизни был оленем, но, умирая, пожелал возродиться человеком – а такие желания всегда определяли облик, в котором душа вернется в мир при новом рождении. Каспар повстречал Папоротника, когда с тем происходили только первые, мучительные стадии преображения. Поскольку Папоротник не успел дождаться полного превращения в Иномирье, в мир живых он попал в промежуточном состоянии, хотя и стал более человеком, чем зверем.

В ответ на предложение Каспара лесик наморщил нос и, казалось, хотел возразить, но только спросил:

– А седельные сумки с зерном тоже можно взять?

– Забирай что хочешь! – еле сдерживаясь, закричал Каспар. – Только скачи! Встретимся за восточными стенами города. Удачи! – Он повернулся к остальным. – Чем меньше нас пойдет через дворец, тем лучше – меньше вызовем подозрений. Урсула, останешься с Рейной. Ты слишком отличаешься от кеолотианцев и внешностью, и одеждой, а Рейне как раз будешь очень полезна.

– Но, господин… – начала возражать Урсула. Каспар вскинул руку, не дав ей договорить.

– Делай, как я сказал. На споры нет времени. Он говорил резко, но ему предстояла важная и тяжелая миссия – нельзя ее загубить. Необходимо избавиться от Некронда, навеки спрятать его там, куда не добраться ни одному человеку. И чем меньше народу будет с ним в конце пути, тем лучше.

Земля вновь задрожала, и Рейна в страхе застонала, закрывая руками торчащий живот. Элергиан сорвался с места и, раздвигая плотную завесу пыльной паутины, что затягивала древний зал, бросился к двери, которая, по его словам, вела к винному погребу. Пыхтя от усилия, он отворил ее и сделал Каспару знак заходить.

– Сюда, Спар! Скорее! – поторапливал он. – Уходите! Вы подвергаете мою Рейну опасности. Идите!

Голос его звучал сочувственно, но в то же время и повелительно. Было ясно: маг готов наброситься на всякого, кто поставит под угрозу благополучие Рейны.

Каспар замешкался. Урсула все умоляла его взять ее с собой. Он никак не мог сосредоточиться, но тут на запястье у него сомкнулась тяжелая длань Перрена.

– Не зевай, глупый человек! Поторапливайся!

Времени прощаться уже не оставалось. Каспар надеялся, Рейна поймет, что он желал ей только добра. Надеялся, что она родит здорового ребенка и, несмотря на свой преклонный возраст, выдержит роды. Вот было бы хорошо, если бы короля Кеолотии свергли, а к власти пришел старинный род, чьи права на богатое королевство были так давно узурпированы. Только бы Рейне хватило сил выносить тринадцатую беременность и тем самым разбить проклятие, что удерживало ее с дочерьми в изгнании. Да, без сомнений, разумом и волей она тверда, однако, несмотря на постоянный прием хваленого снадобья, триночницы, тело ее принадлежало уже стареющей женщине.

– Уходи, – закричала Рейна, когда Каспар обернулся, чтобы еще раз напоследок взглянуть на нее. – Ты притягиваешь их к нам. Уходи скорее. Мой час пришел! Я подниму рабов Каланзира и сплочу их на защиту моего дела.

Перрен поднял искрящийся факел над головой и первым протиснулся в дверь. Крепко держа Май за руку, Каспар шагнул следом. Трог и Руна жались у ног. Юноша был рад, что уносит Некронд, надежно запертый в серебряном ларчике у него на шее, прочь от Рейны, Элергиана и Урсулы. Теперь он больше не подвергнет их опасности. Если не считать Перрена, поклявшегося помочь Каспару в его задаче, юноша собирался взять с собой одну только Май.

Надо бежать на восток, как можно дальше. Там, куда не ступала нога человека, он избавится от этого могущественного талисмана. Избавится, чтобы изгнанные в Иномирье души древних чудовищ не получили доступа на землю. Каспару безумно хотелось, чтобы они перестали денно и нощно маячить в глубине его сознания, хотелось заглушить пронзительные вопли и рыканья, что переливались через пропасть между мирами, разбивая заслоны между жизнью и смертью.

Он со всех ног мчался вверх по винтовой лестнице, волоча за собой Май. Девушка тяжело дышала, ее ладошка в его руке стала совсем горячей, легкие ноги звонко шлепали по камню. Довольно скоро торра-альтанец различил сзади звук чьих-то шагов и, обернувшись, увидел, что по пятам за ними мчится Урсула.

– Возвращайся! – велел он, остановившись и разворачиваясь к ней.

Заодно и Май получила лишнюю секунду передышки. А вот Урсула почти не запыхалась. Она вызывающе уставилась на юношу, темные глаза во мраке казались еще чернее. Он окинул ее быстрым взглядом: коротко стриженные волосы цвета воронова крыла, решительный подбородок, звериные шкуры едва прикрывают гибкое загорелое тело, на левом предплечье – три загадочные татуировки. Глаза девушки свидетельствовали о трудной жизни. Ну ладно, он хотя бы спас ее от Мамлюка.

– Я же велел тебе оставаться с Рейной.

– Велел! Куда ты идешь?

Урсула вцепилась в Каспара. Он оторвал от себя ее пальцы.

– На восток, к великому океану, о котором ты мне рассказывала. Я должен плыть за море.

– Но ты никогда не вернешься! – Рабыня пришла в ужас. – Вспомни, я же провела детство на восточном побережье Ориаксии, омываемом великим и неизведанным океаном Тетис. Ни один корабль, отплывший на восток, не вернулся. Оттуда нет пути назад! Над Тетисом ветер дует лишь в одну сторону. Не покидай меня!

– Возвращайся к Рейне. Там тебя ждет жизнь! – снова приказал Каспар.

Девушка улыбнулась и покачала головой.

– Господин, я не оставлю тебя.

Каспару было некогда спорить. В переходах царила тьма, звуки шагов гулко разносились меж осклизлых стен. Похоже, фундамент дворца был положен не слишком уж основательно, так что вода из каналов просачивалась сквозь кладку и струйками стекала на пол.

– Великая Мать все вернет себе, – с глубокой убежденностью в голосе заявил Перрен, шагая к ветхой двери. – Что бы существа с поверхности ни сделали с ней, она снова заберет все свое.

Массивный, почти квадратный горовик, ростом не выше человека, но по меньшей мере вдвое шире, чуть согнулся в талии и уперся плечом в дверь. Источенные сыростью доски легко слетели с проржавевших болтов и петель. Перрен ударом кулака отшвырнул дверь, и при свете чадящего факела взору беглецов предстала комната с низким потолком, сплошь уставленная огромными бочками. Полукруглая арка на другой стороне погреба выводила на лестницу. На ступеньках играли блики яркого солнечного света.

Юноша уже собирался бежать туда, как вдруг отпрыгнул, задвигая Май себе за спину. Пол под ногами пошел буграми, каменные плитки начали расходиться в стороны. Руна, молодая белая волчица, издала низкое рычание, от которого застыла кровь в жилах. Трог ощерился и рычал из-за ноги хозяина. Тяжело дыша, обе девушки стояли за спиной у Каспара, в ужасе взирая на происходящее. Только теперь Каспар понял, как ошибался. Будучи стражем Некронда, он представлял собой опасность для всех своих спутников – опасность для Май, которую так горячо любил. Он должен идти один.

– Трог, останься! Охраняй Май! Возвращайтесь к Рейне, все возвращайтесь к Рейне, – выкрикнул он и бросился вперед.

Земля ходила ходуном у него под ногами. В ушах звенели отчаянные вопли Урсулы:

– Нет, господин! Нет!

Огромная винная бочка взлетела в воздух и с грохотом разбилась о вздымающийся пол, наполнив воздух густым запахом брожения. Во все стороны брызнули струи розовой жидкости. Краем глаза Каспар заметил, что сбоку от него что-то движется, но сейчас он был весь нацелен на одно – лестницу в дальнем конце низкого погреба. Внезапно нога у него подогнулась и Каспар упал на руку, невольно заглянув при этом в растущую трещину на полу. Из тьмы на него таращился чей-то глаз, крючковатая лапа потянулась схватить беглеца. Юноша не знал, что это, – но не собирался выяснять.

Поднявшись на колени, он кое-как снова вскочил на ноги и побежал. Кругом грохотали и скрежетали разъезжающиеся камни. Сквозь этот гром прорезались крики девушек.

– Нет, господин, нет! Воротись! – визжала Урсула.

– Не покидай меня! Останься!

Потерянный, одинокий крик Май заставил Каспара на миг оглянуться через плечо. К его изумлению, Трог все же послушался приказа и яростным комком стоял рядом с ней, щерясь и рыча на существ под полом. А вот поведение Руны юношу ничуть не удивило – белая волчица всегда была преданна Май. Вот и сейчас она вытянулась в струнку с другой стороны от девушки, готовая прыгнуть на первого же нападающего.

Существа, которых, похоже, так боялся Перрен, оказались совсем невелики – примерно по пояс человеку, мохнатые и скрюченные. Огромные глаза придавали им до смешного детский вид. Кое-кто из них глядел на Каспара, но большая часть угрожающе надвигалась на горовика, за спиной которого прятались Урсула с Май.

Каспар вскинул руку над головой. В кулаке сверкнуло яркое серебро.

– Вот то, что вы ищете! – закричал он, зная, что Некронд непременно притянет их к себе.

Должно быть, решил он, это карлы – но почему же Перрен так испугался этих маленьких пещерных жителей?

Они, точно мотыльки на свет, потянулись к нему. Огромные глаза сверкали зеленым огнем. Каспар мгновение зачарованно глядел на них, дивясь, как эти крошечные, нелепые создания умудрились проломить каменный пол, а потом повернулся и снова бросился бежать. Сзади доносился дробный топоток и шорох торопливых лапок. Карлам был нужен именно он – нужен ради Друидского Яйца, известного под старинным названием Некронд.

Некогда Первый Друид заточил дыхание жизни древнейших, самых свирепых легендарных чудовищ в Яйцо, тем самым изгнав их в Иномирье. С тех пор менее опасные звери некоторое время еще свободно рыскали по земле. Но по мере того как человек становился все сильнее и хитрее, они отступали в самые темные закоулки земли, где, полузабытые, зализывали раны и проклинали человеческий род. Теперь же они выслеживали Каспара, алча силы, что смела их с пути разросшейся цивилизации людей.

Лестница впереди раздвоилась. Куда же сворачивать? Каспар понятия не имел. После недолгого колебания он рассудил, что справа ступени уже, а значит, ведут в более тихие покои замка. Инстинкт погнал юношу именно туда.

Но карлы, точно бегущие из затопленных выгребных ям крысы, догоняли его. Дверь! Впереди показалась дверь! Передние карлы уже тянули к нему руки. Бешено отбрыкиваясь, юноша торопливо схватился за расшатанную ручку двери. Проклятая щеколда заржавела! Каспар изо всех сил затряс ее, отчаянно пытаясь удержаться на ногах.

Щупленькие тела карликов от его ударов складывались пополам и отлетали на пол, где их тут же затаптывала следующая волна нападающих. Может, пустить в ход Некронд и вызвать на защиту какого-нибудь зверя посвирепее? Отчаявшийся разум охотно ухватился за столь заманчивую идею, но внутренний голос предостерегал: не надо, не делай этого. Каспар понимал: он сейчас слишком устал, кругом царит хаос – кто знает, сумеет ли он совладать с ситуацией? Вот как уже было: в тяжелую минуту он призвал черногривых волков, чтобы отразить от отцовского замка нападение ваалаканцев. И что же? Три года спустя эти самые волки стали грозой всей округи. Нет, Каспар твердо знал – он больше никогда, никогда не должен пользоваться Некрондом.

Наконец дверь поддалась. За ней оказалась новая винтовая лестница. Хлопнув дверью и прищемив ручонки нескольким карлам, юноша огромными прыжками понесся вверх по ступенькам. Мышцы отчаянно болели от перенапряжения, ноги точно налились свинцом, голова кружилась, дыхание со свистом вырывалось из груди.

Очередной шустрый карла умудрился догнать его и вцепиться в ногу. Отодрав прилипалу, Каспар развернулся и швырнул незадачливого преследователя прямо на головы его собратьям. Те покатились вниз по лестнице и сбились в один барахтающийся клубок рук и ног. Тем лучше – не скоро разберутся. Каспар повернулся, чтобы снова бежать, с неимоверным трудом поднимая ногу на следующую ступеньку.

Тут что-то не так. Что-то гнетет его, не дает идти. У юноши возникло странное ощущение, будто само Яйцо тянет его к земле, не желает позволить ему спастись.

Грубая каменная кладка стен сменилась кирпичной, потом пошел ровный слой побелки. В икру Каспару впились острые коготки. Юноша на бегу стряхнул карлу ударом ноги и продолжал бежать. Откуда-то доносился женский визг. Наконец лестница вывела торра-альтанца в коридор. Каспар свернул в первую же попавшуюся дверь. Последним усилием отшвырнул с полдюжины мелких чудовищ и задвинул засов. Но все же трое жалких существ успели протиснуться в комнату вслед за ним и облепили его.

Судя по всему, у них не было своего языка – но они пронзительно верещали и визжали, силясь добраться до горла своего врага. Юноша отчаянно пытался вырваться. Один из карл пребольно укусил его, другой намертво приклеился к руке, третий запрыгнул на загривок. Каспар сорвал его с шеи, под рукой с отвратительным хрустом треснули позвонки. Первый, кусачий карла рванулся ему на горло, вонзаясь острыми зубками в кожу.

Каспар одним ударом ножа перерубил его пополам. Нижняя половина тела карлы полетела на пол, но верхняя продолжала все так же прочно цепляться за своего врага, хотя из разреза хлестала водянистая кровь и сыпались внутренности. Юноше потребовалась добрая минута на то, чтобы разжать хватку острых, как у волчонка, зубов. На счастье, они прокусили только кожу и мышцы, но не задели никаких крупных сосудов.

В дверь с той стороны яростно барабанили, но она выдержала напор. Каспар с облегчением перевел дух, прикидывая, что делать дальше. Он оказался в какой-то длинной галерее, судя по всему, в самом центре дворца. Едва ли дворцовые слуги обратят на него внимание – такое смятение царило снаружи. Складывалось впечатление, будто весь город объят паникой.

Молодой воин на цыпочках вышел в роскошный зал. По стенам висели гобелены, пол мягко пружинил под ногами. Каспар удивленно поглядел вниз. Ковры! Ему и раньше приходилось слышать, будто у правителей стран, окружающих Кабалланское море, принято устилать дворцы коврами – но он весьма сомневался в практичности подобного обычая. У них, в залах Торра-Альты, прекрасно обходились соломой и тростником.

Из передней доносились какие-то голоса. Прячась за дверью, юноша осторожно выглянул и увидел группку слуг в длинных дворцовых одеяниях. Все они стояли к нему спиной, не отрываясь от застекленного окна. Женщины что-то испуганно причитали. Каспар не очень-то знал кеолотианское наречие, но все ж разобрал, что они молят своего бога Новой Веры защитить их от землетрясения.

Ровным и спокойным шагом – чтобы не привлечь внимания – Каспар подошел к высоким окнам на другом конце галереи и выглянул. Как же высоко, оказывается, он забрался! Далеко внизу, теряясь в сумраке лощины у основания черной башни, раскинулась Кастагвардия.

Хотя после отчаянной погони Каспара бросило в жар, однако при виде того, что открылось его взору, юношу пробрал холодок. Что это? Откуда? Ведь он совершенно точно не призывал из Иномирья подобных существ – откуда же взялись эти похожие на жутких призраков твари, что валом валили из подземелий у подножия башни? Вот почему дрожала земля. Вот кого боялся Перрен. И как только он, Каспар, выдумал, будто горовик мог испугаться каких-то карликов!

Из башни нескончаемым потоком лились смутные, расплывчатые призраки самых ужасных чудищ – двухголовых львов, саблезубых волков и еще каких-то голых жилистых тварей – должно быть, огромных хобгоблинов. Стражи и надсмотрщики выстраивали их в упорядоченные ряды. Каспара тоже охватил страх. Кто-то управлял этими тварями, кто-то – но не он. Вот только каким образом?

Юноша невольно прижал к груди ларчик с Некрондом, с ужасом глядя, как жуткие призраки маршируют на квадратную площадь, где присоединяются к уже выстроенным там шеренгам людей. Рабы в ужасе отшатнулись, но то ли дисциплина, то ли страх перед офицерами не дали им бежать. Не веря глазам, Каспар прилип к окну. В голове начинала пульсировать острая, одуряющая боль.

Она начиналась в самой макушке и разливалась по всему черепу, сжимая мозг, мешая соображать. Силясь сосредоточиться, юноша разглядывал собирающееся войско. Он, сызмальства воспитывавшийся, чтобы управлять пограничным замком, инстинктивно знал: эти люди идут на войну. Иные из них были еще в оковах и, судя по всему, попали сюда прямо из ям для рабов. Другие выглядели типичными горожанами. Третьи сжимали вилы, резаки и прочие крестьянские орудия – этих, без всяких сомнений, пригнали из окрестных деревень.

Кеолотия собирает армию! Из уроков истории, которые так тщательно вбивали ему в голову, Каспар помнил, что последние несколько тысяч лет кеолотианцы постоянно с кем-нибудь враждовали, главным образом с Лонисом и Салисой, но все больше по мелочам. Случались за это время и крупные войны – целых три, последняя около четырехсот лет назад, причем все три – с Бельбидией. Этот раздел истории юноша помнил особенно хорошо еще и потому, что его собственные предки активно отражали агрессора. И если кеолотианцы вновь собираются походом на его родину, он должен непременно что-нибудь предпринять!

Наверняка они, как и все кеолотианские армии в прошлые века, двинутся через Ваалаку, а затем свернут к югу, чтобы атаковать Торра-Альту, замок его отца, на северных границах Бельбидии. А ведь на сей раз он, Каспар, мог бы остановить их задолго до того, как прольются первые капли бельбидийской крови. Душу молодого лорда пронзило острое чувство вины. Отец оставил его командовать замком, он, и только он был в ответе за Торра-Альту и ее молодых защитников – и бросил их. Да, пусть поступок его диктовался высшими соображениями, но сути это не меняло. Надо что-то предпринять! И ведь у него есть сила – у него есть Некронд. Ну что стоит пустить Яйцо в ход? Он, Каспар, однажды уже повелевал драконами – что может быть труднее? Рука юноши сама собой потянулась к ларчику.

Но нет! Он поклялся матери более никогда и ни за что не применять Некронд. Нельзя нарушать клятву, столь торжественную, тем более данную высшей жрице. Для матери эта клятва слишком важна – ослушание просто немыслимо. Керидвэн руководствовалась самыми что ни на есть вескими побуждениями. Она и две другие высшие жрицы, Брид и Морригвэн, столько отчитывали и бранили юношу, что он успел на славу уяснить все их доводы. Похоже, что Некронд-то как раз и послужил причиной всех бед, и чем больше Каспар пользовался Друидским Яйцом, тем хуже становилась ситуация. Молодой воин мрачно взирал на толпу чудищ – средь них виднелся даже самый настоящий единорог.

Каспара вывели из задумчивости громкие вопли. Похоже, он оказался не столь незаметен, как хотелось бы. Кто-то из лакеев узнал в нем чужака и теперь орал во всю мочь, призывая подмогу. Не требовалось знать кеолотианский язык, чтобы различить в этих криках ярость. Каспар бросился наутек, но резко остановился в конце зала. Перед ним, за низкой аркой, открывался глубокий колодец, по сторонам которого шла лестница. Наверняка это путь к выходу! С проворством юности и ловкостью уроженца Торра-Альты, привычного к горным кручам, он поскакал вниз по ступеням.

Голова раскалывалась от боли, Некронд в руке казался таким непривычным и странным. От камня исходило теплое влажное мерцание, точно в руке Каспара трепетало живое сердце. Едва не теряя сознания, не в силах толком соображать, юноша схватился за темя. Рана так и не зажила. Надо бежать, выбраться из дворца и смешаться с толпой. В охваченном паникой городе его уже никто не найдет.

Огромная лестница вывела в бальный зал. Промчавшись через него, Каспар нашел в дальнем конце узкую служебную лестницу и продолжил спуск. Руку уже жгло огнем – на бегу юноша задевал за каменную стену, тормозя на резких поворотах.

Наконец он выбрался на свежий воздух! Не останавливаясь, чтобы отдышаться, юноша наугад побежал по какой-то аллее. Однако она привела как раз туда, куда ему меньше всего хотелось попасть: на квадратную площадь, где строилось войско. Там кишели солдаты, правда, хватало и простых горожан, среди которых можно было затеряться. А вдобавок теперь Каспар мог выбираться из города на восток по главной улице, не боясь заблудиться в проулках. На него и впрямь никто не обращал ни малейшего внимания. Все глаза были устремлены на зияющий проем у подножия черной башни. Из тьмы отверстия доносился глубокий рокот, подобный шуму надвигающегося прилива. Каспар остановился и в ужасе уставился на башню.

Стражники с пиками наготове рванулись вперед, навстречу тому, что должно было извергнуться из ворот, ведущих к печально известному руднику. Огромные черные боевые лошади ржали и закусывали удила. Закованные в броню всадники выстроились вдоль дороги к крепости. Земля дрожала, в воздухе перекатывался глухой гул.

Внезапно врата захлестнуло море серых, изнуренных лиц. На площадь хлынул поток оборванных, истощенных людей – мужчин и женщин. Они шагали с трудом, спотыкаясь и подслеповато щурясь от внезапного света. Иные простирали руки, точно моля о пощаде, другие в ужасе оглядывались на черную башню. Стражники немилосердно наставили на несчастных арбалеты и погнали на середину площади. Большинство испуганных насмерть рабов покорно шло, куда велено, хотя кое-кто, обезумев от ужаса, пытался прорваться сквозь ряды стражи. На глазах у Каспара несколько человек застрелили из арбалетов, а еще больше пало под копытами боевых скакунов.

Каспар знал – пора бежать отсюда. Но все никак не мог отвести глаз от псов с львиными головами и трехголовых чудищ, что огромными прыжками выскочили из врат у подножия башни.

Стражники во все горло выкрикивали приказы – и на кеолотианском наречии, и на бельбидийском, самом распространенном языке Кабаллана. При помощи угроз и острых копий им удалось выстроить рудничных рабов в несколько рядов рядом с теми, что уже стояли на площади.

– Стойте смирно! – прогремел один из стражников. – Они вас не тронут. Как и вы, они теперь входят в армию принца Тудвала.

Армия Тудвала!

Эти слова нарушили весь ход мыслей Каспара. Это ведь хорошо! Если Тудвал собирает армию, значит, ему с принцессой Кимбелин удалось спастись. Вот здорово! Должно быть, его отец вернулся из Фароны и выслал поисковую партию для спасения принца с принцессой.

Без сомнения, принц Тудвал собирал армию, чтобы искоренить разбойников, что устроили засаду на него и его сестру, принцессу Кимбелин, перебив почти весь их отряд. Принцесса Кимбелин как раз ехала в Бельбидию, чтобы стать женой короля Рэвика. После ее исчезновения кеолотианцы обвинили бельбидийский эскорт, не сумевший уберечь драгоценную принцессу. Король Дагонет, отец Кимбелин, угрожал королю Рэвику войной, если тот не сумеет поскорее вернуть ему дочь в добром здравии.

Все эти мысли промелькнули в голове Каспара и тут же исчезли – из темного портала, ведущего длинными туннелями к рудникам Каланзира, валом валили все новые и новые чудища, главным образом отвратительные хобгоблины.

Вид всех этих тварей повергал Каспара в дрожь. Страшно даже подумать, как пришли они в его мир. Конечно, Некронд слишком долго находился у Май – но неужели она могла невольно призвать столько чудовищ? Что-то не верится. И что теперь делать ему, Каспару? Надо ли попытаться властью Некронда загнать их обратно в Иномирье?

Мысли о Май вывели юношу из темного смятения, заставили на миг позабыть о Яйце. С каждым днем проклятущий камень все более и более наливался жизнью, понемногу превращаясь из пассивного предмета в вещь, наделенную собственной волей и мощью. Надо скорее унести его прочь от всех этих людей, туда, где никто его не достанет! Надо переправиться за море, найти бескрайнюю пустошь.

Каспар повернулся и побежал, проталкиваясь сквозь толпу.

– Эй! Стой! Ты! Вон ты! – заорал вдруг над ухом хриплый, до отвращения знакомый голос.

Каспар инстинктивно понял: кричат ему. Обернулся через плечо и обмер. Мамлюк, работорговец! Вот это невезение! В такой огромной толпе наткнуться прямиком на Мамлюка! Пригнув голову и съежившись, чтобы не выделяться из толпы, юноша рванулся к восточному выходу с площади. Рванулся – и оказался в запутанном лабиринте улиц и переулков. Ни одна дорога не вела прямо, вновь и вновь путь преграждал какой-нибудь канал или же улочка заканчивалась тупиком средь покосившихся лачуг и хижин. По мостовой струились потоки нечистот. Плешивые чесоточные псы, все в клоках вылезающей шерсти, провожали чужака злобным рычанием. В самом скором времени беглец уже безнадежно запутался в хитросплетении темных переулков и глухих задворков, куда не выходило ни единого окна.

Беспомощно озираясь по сторонам, он стоял посреди улицы, как вдруг из подворотни шмыгнул какой-то чумазый мальчуган в грязных обносках. Из лохмотьев, что обматывали ноги заморыша, торчали красные пальцы.

– Выход! Как мне добраться до восточных ворот? – воззвал Каспар, шаря по карманам в поисках монеты, и, найдя, даже не глянув на нее, швырнул сорванцу.

Это оказался золотой.

Мальчишка разинул рот, глаза у него засверкали.

– Похоже, у вас крупные неприятности, господин. – Он радостно разглядывал блестящую монету. – Идите за мной.

Выглядел мальчуган лет на десять, не больше, но у него были глаза глубокого старика.

– Сюда!

Он провел молодого лорда через разбитые ворота в задней стене высокого заброшенного дома в какой-то темный переулок. Сзади, по булыжной мостовой, загремели копыта. Каспар припустил за мальчишкой, искренне надеясь, что это не Мамлюк, невесть каким образом вновь напавший на его след.

– На этой неделе я вывел от работорговцев уж четырех человек. Здесь самый хороший путь, – запыхавшись, заверил его сорванец на бегу. – Вот, пришли.

Переулок внезапно вышвырнул их на открытую поляну у подножия высоких черных стен, что окружали город. Каспар резко остановился. Он, хоть убей, не видел никакого способа перебраться через неприступные стены.

– Канал. – Мальчишка показал куда-то влево. – Под стеной течет. Придется вам малость промокнуть. Вода стоит довольно высоко, а свод там низкий, но это самый лучший способ выбраться отсюда, притом самый близкий от восточных ворот.

Каспар благодарно улыбнулся ему и заторопился вдоль ряда полуразвалившихся хибарок к закованному в камень каналу. От густой, грязно-коричневой воды исходило зловоние, повсюду плавали какие-то обломки и куски мусора. Поежившись, Каспар присмотрелся к месту, где канал уходил под черную стену. Ни единого просвета. Стены достигали добрых тридцати футов в ширину. Оставалось только надеяться, что под сводами туннеля хватает места для воздуха. Юноша аккуратно сполз по стенке и с радостью обнаружил выступ, по которому можно было какое-то время пройти, прежде чем лезть в воду.

Он уже почти дошел до стен, как услышал крики и различил среди них пронзительный голос мальчишки, выкрикивавшего что-то по-кеолотиански. Не требовалось переводчика, чтобы понять: малолетний спаситель оказался предателем и послал по следу беглеца погоню.

Каспар проклинал свою наивность. И когда только он научится не доверять людям?

Ускорив шаг, юноша добрался до того места, где канал уходил под стену. Между поверхностью воды и каменным сводом оставалось не более шести дюймов. Каспара передернуло. Пловец из него был не бог весть какой.

По воде совсем рядом хлестнула стрела, другая отскочила от камня у самых ног. Более не раздумывая, юноша сорвал с плеч медвежью шкуру и сложил так, чтобы получилось нечто вроде бурдюка, поддерживающего его на плаву. Бросившись в канал, он ринулся на середину, где просвет над водой был шире всего.

Он отчаянно барахтался в воде, то приподнимаясь, то снова уходя под воду, задевая головой о склизкие камни свода. Но пока что шкура служила исправно, и Каспар надеялся, что, поскольку ему предстоит провести в воде совсем недолгое время, она не успеет намокнуть и утянуть его за собой. Хорошо еще, что он не потащил с собой Май! Только бы Перрену удалось безопасно вернуться вместе с ней к Рейне и найти другой путь из города!

Сзади гремели грозные крики. Копыта сминали дерн. Затем раздался всплеск – это кто-то из преследователей тоже бросился в воду. Каспар удвоил старания, судорожно глотая воздух и беспорядочно дергая ногами. Что-то ухватило его за лодыжку. Юноша брыкнул наугад и почувствовал, как нога с размаху ударила в мягкую плоть. Чьи-то руки силились снова схватить его, но не успели. Впереди раздался собачий лай. У Каспара упало сердце: на той стороне его уже ждут.

Возбужденное заливистое тявканье сплеталось с воплями преследователей. Средь всего этого шума внезапно прозвучал исполненный боли вой какого-то зверя, но Каспар не распознал по голосу, какого именно.

Проклиная мерзкого мальчишку-предателя, юноша все плыл по туннелю, предпочитая встретить опасность по ту сторону стен, чем остановиться и сразиться с преследователем в канале – едва ли в воде у него есть хоть какой-то шанс на победу.

Внезапно сверху хлынул поток дневного света. Каспару не пришлось даже прилагать усилий, чтобы выбраться на берег: кто-то подцепил его багром за пояс и бесцеремонно вытянул на сушу. Все еще сжимая отяжелевшую медвежью шкуру, юноша перевалился через обрыв и увидел прямо перед собой длинные стройные ноги боевого коня. Каспар отлично знал эту породу: такие чистые линии, могучая грудь могли быть только у потомка Демона Джека – одного из лучших племенных жеребцов отца, проданного несколько лет назад. Чтобы такой дивный конь, рожденный и вскормленный на дивных лугах Торра-Альты, попал в эту гнусную страну! Какая трагедия!

Взгляд Каспара скользнул выше. Длинные ноги, облаченные в плетеные сандалии, золотистые икры. Свисающий львиный хвост, выцветший и без волос. Каспар глядел прямо на Мамлюка, чьи раскосые глаза, один черный, второй светло-зеленый, взирали на пленника лениво и свысока.

Позади работорговца стояло какое-то приземистое и мохнатое зверообразное чудище с человеческими руками. Глаза у него сверкали красным – точь-в-точь как те, что видел Каспар под вздувшимся, расходящимся полом подземелья.

Губы Мамлюка искривились в довольной ухмылке.

– Не дайте ему сбежать, – прорычал он, обращаясь к стоявшим вокруг восьми стражникам. – Держите его вместе с девчонкой.

У Каспара сжалось сердце. Он знал, знал, кого имеет в виду Мамлюк. И точно, через минуту рядом с работорговцем появились еще три мохнатых существа. Самый крупный из них сжимал в лапищах Май. Каспар не знал, как называются эти звери. Он впился взглядом в того, что держал его возлюбленную. Чудище отдаленно напоминало человека, но очень уж грубо сложенного, с ужасающе толстыми лапами, массивным черепом и низким лбом. Глаза у него были кроткими, но исполненными глубокой печали.

Вот в этих глазах вспыхнул опасливый огонек – зверь явно ненавидел своего хозяина. Каким-то необъяснимым образом Каспар понял, что видит пред собой одно из существ, что населяют темные и сырые уголки земли, подвластные Некронду, но не исчезнувшие в Иномирье. На сей раз он не колебался, позволительно ли применять Яйцо. Под прикрытием рубашки он запустил руку в серебряный ларчик, где лежал Некронд.

– Убирайся прочь! – закричал он.

Чудище тупо поглядело на него, покачало головой и сильнее сжало Май.

– Отпусти ее! – велел Каспар, уже не на шутку испугавшись.

Надо же такому случиться – потерять власть над Яйцом как раз в тот миг, когда эта власть нужна ему, чтобы освободить Май!

– Отпустите ее! – Юноша повернулся к Мамлюку, стараясь говорить как можно тверже и убедительнее. – Теперь она вам не нужна. Отпустите ее и возьмите лучше меня.

– Ты и так уже у нас в руках, – захохотал Мамлюк. – А теперь давай поднимайся. Ты нужен ему живым.

Каспар чувствовал себя совсем разбитым. Голова кружилась. Набрасывая на спину промокшую медвежью шкуру, он обдумывал, не стоит ли попытаться с боем прорваться сквозь ряды врагов? Нет, конечно, ему не удастся уйти, но, быть может, он отвлечет их и сумеет чем-нибудь помочь Май?

Снова раздался собачий лай. Каспар успел уже забыть, что слышал его совсем недавно, но теперь юношу как озарило. Чтоб из одной и той же пасти вырывался то глубокий утробный рык, то смешное, визгливое поскуливание? Нет, это может быть только Трог!

Каспар более не раздумывал. Одна рука сама собой потянулась к поясу, вторая – к сапогу, в котором юноша прятал еще один охотничий нож. Пожалуй, Мамлюка ему все равно не убить – того надежно защищала львиная шкура, да и ножи Каспар, честно говоря, метал не слишком-то метко. Поэтому в мишени он выбрал жеребца. Клинок со свистом вонзился тому в грудь. Несчастное животное прянуло назад, подскочило – и рухнуло, придавив собой своего седока и одного из стражей.

Раздался взрыв криков, стонов и проклятий. В общую какофонию вновь влилось утробное рычание Трога. Пес, хотя короткий и приземистый, обладал удивительно большими для своего размера зубами, а уж рычал просто устрашающе. В обычное время ленивый и нахальный, на самом деле он был очень силен и предан хозяину. При виде того, что Май угрожает опасность, он превратился в разъяренного дьяволенка. Люди Мамлюка опасливо попятились – но все равно их оставалось целых шесть, так что Каспар не видел решительно никаких шансов справиться с ними.

Стражники сгрудились вокруг все еще распростертого под конем и отчаянно вопящего Мамлюка. Силясь извлечь своего господина, они словно бы растерялись, не зная, что делать без четких приказов. Каспар немедленно ухватился за представившуюся возможность. Ринувшись вперед, он всадил нож в руку косматого существа, что держало Май, и вырвал у него девушку. Выставив перед собой нож и угрожая заколоть первого, кто посмеет приблизиться, юноша начал медленно отступать, а потом побежал, волоча возлюбленную за собой.

Совсем близко раздался перезвон приближающихся копыт.

Каспар отчаянно искал взглядом хоть какое-то укрытие. Мохнатый человек, несмотря на рану, уже пустился в погоню, оставляя на земле позади себя кровавый след. Урча и покашливая, он медленно, но верно догонял их, поскольку Май не могла бежать быстро: она задыхалась, а длинная юбка путалась в ногах, сковывая движения. Люди Мамлюка что-то сбивчиво выкрикивали. Вот они неуверенно направились к пляшущим на привязи лошадям, и Каспар понял: через несколько секунд начнется погоня. Надо срочно придумать какой-нибудь план – но в следующий миг все было уже решено за него.

Огнебой! Сердце Каспара возликовало в груди. Прямо к нему скакал его огненный жеребец. Папоротник мчался рядом, держась за повод. Надо же! Каспар никогда не думал, что лесик придет ему на выручку – а уж тем более проявит такую отвагу.

– Папоротник! – восторженно завопил он. – Папоротник! Какой ты молодец!

Огнебой резко остановился рядом с хозяином. Папоротник беспомощно болтался на конце поводьев. Каспар зашвырнул Май на спину коня.

– Увози ее отсюда! – закричал он лесику. Папоротник повиновался, невзирая на протестующие вопли Май.

– Нет, Спар, нет! Я не брошу тебя! После всего, что с нами было!

Слова ее затихли в топоте копыт. Наследник Торра-Альты повернулся, лицом к лицу встречая своего косматого противника.

– Стой! Я твой хозяин! Повинуйся мне!

Чудище и не думало признавать его власть над собой. Не сбавляя скорости, оно врезалось прямо в юношу и сшибло его на землю. Ох! Все равно что оказаться на пути скачущей во весь опор лошади! Оглушенный, не в силах вздохнуть, Каспар встал на четвереньки в грязи, куда его отшвырнуло ударом, и помотал головой. Косматый получеловек глухо рычал, кровь из раны тонкой струйкой стекала прямо на Каспара. Не успел юноша отдышаться, как огромная волосатая лапа ухватила его за горло, вторая поднялась для удара. Но замерла. Похоже, чудище пришло в замешательство, все еще не решаясь убить человека.

Мамлюк тем временем успел выбраться из-под коня и теперь ковылял к ним, на ходу приказывая своим людям схватить беглеца.

Внезапно что-то сграбастало Каспара и его противника сзади, оторвало от земли. Полузверь-получеловек в ужасе завопил и выпустил свою жертву. Каспар почувствовал, что его сжимают руки еще более сильные. Над ухом, точно гром, прокатился странный гул, нечто среднее между рычанием и грохотом дробящихся скал.

– Перрен! – Юноша благодарно улыбнулся своему спасителю.

Горовик аккуратно отставил его в сторону, а потом одним ударом в висок уложил косматого получеловека на месте и снова подхватил Каспара под мышку.

Люди Мамлюка надвигались грозной стеной, но тут их отвлекло внезапное нападение с другой стороны. Толпа изнуренных, изможденных людей с кирками и ломами в руках яростно бросилась в атаку на стражников. Лица их заливала мертвенная, серая бледность – должно быть, все они были рабами с рудников. Каспар понял: восстание Рейны уже вспыхнуло и набирает силу.

Что за войско! Все оборванные, в лохмотьях, с въевшейся в руки и лица черной грязью! В первых рядах Каспар заметил Урсулу – она вооружилась дубинкой и с неестественным для женщины воодушевлением опустила ее на спину одного из солдат. Столь яростный удар убил бы любого на месте, но хорошо обученный воин сумел отклониться и почти не пострадал. На радость Каспара, уже в следующую секунду какой-то раб схватил Урсулу и оттащил назад, прежде чем ее успели ранить. Глаза ее поверх толпы встретились с глазами Каспара, и в них он прочел пожелание удачи. Юноша поднял руку в знак прощания.

Перрен длинными ровными шагами устремился за Огнебоем, унося с собой юношу, при каждом шаге стукавшегося о твердый бок горовика. На счастье, в паре миль от города Папоротник остановил жеребца, так что маленький отряд скоро воссоединился вновь. Кастагвардия стояла в пологой низине к югу от гор Каланзира. На плоском дне впадины там и сям сверкали серебром озера, на глади воды отражались серые облака, круглый год нависавшие над дождливой Кеолотией. Укрыться там было негде. Инстинкт гнал Каспара к холмам.

Юноша крикнул Перрену и Папоротнику поворачивать к северу.

Май тихонько причитала, зарывшись лицом в гриву жеребца. Каспар вспомнил, как она ненавидит ездить верхом, особенно на Огнебое, имевшем привычку неожиданно вставать на дыбы или брыкаться. Сам юноша любил ориаксийского чистокровку и считал его гордостью этой породы. Ему даже нравилось, что Огнебой такой норовистый. Но Май, в отличие от Девы Брид, совершенно не ладила с лошадьми.

Наконец беглецы добрались до полоски ив, что обрамляла берега стекающей с гор речушки, и, задыхаясь, остановились поглядеть назад, на город. Похоже, погони не было.

– Май, ты не ранена? – встревоженно спросил Каспар.

Перрен наконец-то выпустил его, и юноша спрыгнул на подушку мягких, похожих на мох растений, выстилающих берег. Под ногами захлюпала вода.

Бросившись к жеребцу, он бережно снял хрупкую всадницу с каштановыми волосами. Май беспомощным кулем свалилась ему в объятия. Обычно такая проворная и легкая, от страха девушка стала совсем неуклюжей. Всхлипывая, она цеплялась за Каспара, и он не в первый раз задумался, где же она взяла мужество, чтобы украсть Некронд и в полном одиночестве проделать весь путь в Кеолотию. Уму непостижимо.

– Это существо, – начал он. – Этот косматый урод…

– Тролль, – подсказал Перрен.

– Какой же он тролль? Я видел троллей в Ваалаке, – запротестовал наследник Торра-Альты. – Они же размером с быка, и шкура у них гладкая, и волос совсем нет, разве что щетинка, как у свиней, и…

Перрен бросил на него терпеливый взгляд.

– Кеолотианский тролль.

– Как бы там ни было, от Мамлюка мы оторвались.

Каспар с облегчением оглянулся назад, на равнину. Перрен пожал плечами.

– Пока – да. Но нас очень легко выследить. Нельзя терять времени. – Он помолчал, смотря на воду, что журчала под ногами у Каспара с Май, легонько касаясь его стоп, а потом поднял глаза на молодых людей и одарил Май каким-то очень странным взглядом. – Девочка, – наконец изрек он.

– Девочка? – засмеялся Каспар. – Что ты имеешь в виду? Ну конечно, она девочка. Девушка.

Перрен расхохотался.

– Как странно, наверное, быть человеком. У вас столько тайн друг от друга.

– Тайн?

Каспару очень не нравилось выражение, с каким горовик глядел на Май. Внезапно у него возникло ощущение, что то, что Перрен только собирается сказать, не понравится ему еще больше.

– Она носит девочку, – объявил Перрен.

Глаза у Май распахнулись. В них промелькнуло возбуждение, радость, а потом, когда она перевела взгляд на Каспара, – чуть ли не страх.

– Ты не говорила мне! – произнес он медленно и холодно, уязвленный до глубины души.

– Мне казалось, сейчас не время, – пролепетала Май. – Я… я… – Голос у нее оборвался.

Каспар знал: она умоляет его о любви. Но буря эмоций, охвативших его, была так сильна, что он и сам толком не знал, что именно чувствует. Он холодно напомнил себе, что тот, другой, мертв – пал от его руки. Так все же легче. И сам-то он кто такой, чтобы судить Май после всех тех ужасов, что ей пришлось перенести? Закоченело, с неимоверным трудом, юноша заставил себя протянуть руку и коснуться руки Май, хотя обнять девушку так и не смог.

– Прости. Я думала о тебе, – жалким голоском выговорила она.

– Обо мне!

Кровь вскипела и бросилась в голову. Лицо покраснело от гнева, выдержки вмиг словно и не бывало. Отстранив Май, юноша поднял руку и, чтобы скрыть свое выражение, почесал горбинку на переносице – в том месте, где Халь сломал ему нос много лет назад. Вот с Халем ничего такого в жизни не случилось бы! Скорее, юный дядя Каспара сам бы поставил кого другого в подобную ситуацию.

– Как ты могла, Май? – горько спросил он.

– Я пыталась защитить тебя от Некронда. – Она уже плакала в открытую, в глазах читалась мольба. – Я подумала, если отдамся Амариллису…

– Талоркану! – оборвал ее Каспар. – Его настоящее имя – Талоркан.

– Ну, хорошо, Талоркану, – еле слышно проговорила она, продолжая всхлипывать, но постепенно приходя в себя. – Я думала, что тогда уже не смогу поддаться искушению вернуться к тебе. Думала, уже не навлеку на тебя опасность. Боялась, вдруг, если я вернусь домой после того, как спрятала Яйцо, ты заставишь меня сказать, где именно я его спрятала. Я должна была увериться в том, что уже никогда не смогу вернуться.

Каспар не видел во всем это ни малейшей логики. Он сейчас знал только одно: что убил Талоркана по ошибке, принимая за одного из похитителей Некронда. И когда лесничий уже испускал последний вздох, единственное, что мог сделать Каспар, дабы хоть чем-то загладить свою вину, – это пообещать исполнить его последнюю просьбу. Талоркан попросил позаботиться о Май. И теперь Каспар знал почему. В груди его разверзлась черная припасть ревности. Он не мог даже глядеть на девушку. Ему уже пришлось однажды услышать из ее уст, что она любит Талоркана – но боль, которую испытал он тогда, была ничем по сравнению с нынешней болью. Ребенок. Май носила под сердцем дитя Талоркана. Он, Каспар, любил ее всем сердцем – и вот чем она отплатила ему.

Первая любовь Каспара, Брид, тоже принесла юноше немало страданий – не ответила на его чувство, а глядела лишь на Халя. С трудом, но Каспар сумел смириться и скоро понял, что любит Май, а та с самого начала не сводила с него преданных глаз. Он так долго ждал, чтобы сказать ей о своей любви, – и вот теперь, когда такая возможность ему наконец представилась, узнал: коварная уже отдалась другому.

Молодые люди стояли, не в силах взглянуть друг другу в глаза.

Перрен неловко кашлянул.

– Кажется, лучше бы я помолчал.

– Я все равно бы узнал, – гневно бросил Каспар. – Рано или поздно. Такую вещь долго не скроешь. Хотя тебе могло бы хватить порядочности признаться самой.

Он с горечью сверкнул глазами на Май.

– Да я вообще знаю, что беременна, только со слов этого говорящего камня. Откуда такая уверенность? – напустилась она на Перрена.

– Возможно, для горовика я совсем молод, но мы очень многое чувствуем через воду. – Он снова покосился на ноги. – Это дар Великой Матери: мы разделяем мысли всех вещей, что соединены Ее водами.

– Воистину так! – воскликнула Май. Выражение ее лица изменилось. Вытянувшись, она сложила руки на плоском животе, словно защищая его. Осиротевшая дочь дровосека надменно обернулась к баронскому сыну. – И ты не имеешь никаких прав сердиться.

Молодая волчица встала рядом с ним, рыча на Каспара – никогда прежде за ней такого не водилось.

– Тише, Руна, – с усилием проговорил он. – Я ее не трону.

– В самом деле! – Голос Май звучал безжизненно. – Знаешь, уж лучше бы ты пронзил меня мечом, а не разил таким презрительным отказом. Как будто сам такая святая невинность. Ха! А дома-то, дома о тебе все какого мнения! Ах, распрекрасный Каспар, великодушный Каспар, лучший из людей! Знаешь, там никогда, никогда не поверили бы, что ты обращаешься со мной так дурно. Там почему-то считают, будто в глубине души ты вовсе не такой избалованный, ревнивый ребенок, каким кажешься. Талоркан ради меня отдал все, претерпел забвение. А я нашла в себе силы дать ему душу.

Совесть Каспара была задета. Май права. В Торра-Альте все ждали бы от него большего благородства. Но ведь и он всего-навсего человек.

– Не ждал я от тебя такого предательства!

Ранящие, горькие слова исходили из самой израненной души Каспара.

Серые глаза Май сощурились. Девушка ядовито уставилась на него.

– Ты обвиняешь меня в предательстве? Ты, который столько лет не обращал на меня и капли внимания, увиваясь за Брид! И после этого смеешь рассчитывать, что я буду беречь себя ради тебя?

– Это совсем не то же самое.

– Все эти годы ты твердил, что с ума сходишь по Брид! – закричала она.

– Да, но я-то с ней не спал.

– Только потому, что она не звала тебя в свою постель.

И это, безусловно, была чистая правда. Каспар открыл было рот, чтобы возразить, но не смог придумать ответа. Май победоносно улыбнулась.

– Вот видишь!

– Но я мужчина. Это другое дело.

– Правда? – презрительно переспросила она.

В глазах ее более не читалось мольбы о прощении. Она повернулась к Каспару спиной.

2

Юношу глодала не только жгучая ревность, но и щемящая боль от сознания, что его отвергли. Как он хотел простить Май, прижать ее к себе, заверить, что произошедшее для него совершенно не важно! Но ему было важно. Очень важно!

Кеолотия вот уж много недель, как осталась позади. Смеркалось. Маленький отряд под предводительством Каспара как раз пересек неохраняемый проход из Салисы в Ориаксию. В лучах заходящего солнца безрадостный пейзаж – изъеденные ветром скалистые холмы – раскинулся причудливым узором. Темные пятна долин и ущелий перемежались пламенеющими вершинами.

У Каспара покалывало все тело. Повсюду в окружающей тьме мерещились странные шорохи. Само по себе это ощущение было ему не в новинку. И раньше всякий раз, когда ему доводилось носить при себе Некронд, юношу обуревала тревога, неприятное чувство, будто кругом так и рыщут духи чудовищ. Однако с тех пор, как он забрал Некронд у Май, это ощущение многократно усилилось.

За время странствий ему несколько раз удавалось выехать на Огнебое вперед и, вдали от вопросительных взглядов спутников, внимательно осмотреть мраморную скорлупу с тонкими синими прожилками. Увиденное привело его в ужас: по ровной глади Яйца тянулась черная зазубренная полоса. И как только Май допустила такой кошмар? Должно быть, именно этот изъян и нарушил магию Некронда.

Юноша задумчиво потер голову – тупая боль все не унималась. По спине пробежал внезапный холодок. Кругом так и кишели враждебные, злобные духи. Поплотнее закутавшись в плащ, наследник Торра-Альты покосился на Май, надеясь обрести хоть какое-то утешение. До чего же она хороша! Длинные каштановые волосы спадают вьющимися локонами, покачиваясь в такт размеренной поступи Перрена. От очередного приступа ревности у Каспара закружилась голова, кровь отхлынула со щек. Юноша горько отвернулся.

Май безотлучно находилась рядом – но он страдал от куда большего одиночества, чем в разлуке с ней. Недели шли, а через пропасть, что разделила их, не перекинулось даже самого узенького мостка. Поссорившиеся влюбленные практически не разговаривали, пока в одно прекрасное утро Май не проснулась, жалуясь на невыразимую дурноту.

– И ты еще ждешь от меня сочувствия? – огрызнулся Каспар, не в силах скрывать, как бесят его эти симптомы.

– И не думала, – чуть хрипловато отозвалась Май.

Голос ее так и не утратил мягкого, радующего слух лесного акцента – совсем как у Брид.

Когда Перрен перед началом дневного перехода усадил Май к себе на плечо, бедняжка вся позеленела. Но Каспар упорно отказывался ее жалеть. Еще бы ей не испытывать дурноты – она же беременна. Беременна от Талоркана!

Путешествие проходило в неуютном молчании – лишь Перрен что-то монотонно бубнил и напевал себе под нос. Каспар скакал впереди, пытаясь делать вид, что ему море по колено – хотя на самом деле юноше казалось, что его предали и бросили все, даже Руна. Белая волчица и впрямь уже не трусила за ним по пятам, как бывало раньше. Теперь она держалась у ног Перрена, то и дело поглядывая на Май.

Горовик заметно отощал с тех пор, как покинул безопасные пещеры глубоко под восточными отрогами Желтых гор. Там он вел не слишком-то подвижную жизнь, но, снявшись с места, полюбил странствия. Благодаря его отваге и неутомимости отряд быстро продвигался вперед. Каспар высокомерно скакал впереди на своем норовистом жеребце, взяв в седло Трога. Тупоносый задира-терьер быстро уставал и не мог долго идти на своих четырех.

Каспару мнилось, будто и Трог тоже разобижен тем, как Руна переметнулась к Май. Прежде волчица и пес были практически неразлучны, но стоило объявиться Май, как Руна буквально приклеилась к ней.

Каспар то и дело оглядывался проверить, как там Руна. Белая волчица значила для него очень много. Морригвэн, старая Карга, перед смертью предсказала Каспару, что Руна приведет их к новой Деве и благодаря этому Троица высших жриц продолжит существование. Но Морригвэн умерла раньше, чем нашлась новая Дева, – сила Троицы была утеряна. Новую Деву следовало искать среди сирот, поскольку закон гласил, что пройти посвящение может только дитя, лишенное родителей. Но Руна привела Каспара всего лишь к Май – а Май, хотя и сирота, уж теперь-то никак не могла принять сан Девы, как с кривой усмешкой подумал Каспар, презрительно покосившись на округлившийся живот неверной возлюбленной.

Приходилось признать свое поражение. Он, Каспар, не сумел выполнить волю Морригвэн и вынужден теперь, забыв о ее наказе, заняться собственной проблемой: Некрондом.

Необходимо спрятать Камень в таком месте, чтобы никто и никогда не смог более призвать чудовищные силы, власть на которыми давало Яйцо.

Юноша окинул взором раскинувшийся впереди пейзаж. До сих пор путешествие шло без сучка без задоринки. Позади остался поросший лесами Лонис, где отряд Каспара вдоволь запасся зерном и сладкими лепешками, которые обожал Папоротник, позади остались северные границы Салисы. Теперь впереди лежала Ориаксия, страна востока, страна солнца. Страна вечной жары.

Май выглядела совсем разбитой. Хотя она больше не жаловалась на тошноту, но сидела на плече у Перрена бледная и безучастная, слабо постанывая. Горовик время от времени ободряюще похлопывал ее по руке.

– Вот уж не думал, что вынашивать молодняк так тяжело, – пророкотал он.

– Расскажи мне еще какую-нибудь историю, – попросила Май. – Они меня отвлекают.

– С удовольствием! – Обрадованный донельзя, Перрен завел длинный рассказ о кроликах, что пробрались в глубинные бездны под Желтыми горами. – Как говорил мой прапрадед Лиас, сын Колосса, сына Камнепала и отец Боллона, отца Хиля, отца Тектона, отца Хама, отца Перрена – то бишь меня, – и по сию пору любой кролик может пробудить нас ото сна, всего лишь топнув лапкой и произнеся древний зов горовиков. Голосок у кроликов совсем тихий, так просто и не услышишь, но наше древнее имя гремит для нас громче грома, как бы тихо его ни произнесли. Вирлитос, – пробормотал он.

Каспару почти всерьез почудилось, будто по каменистой равнине пробежала глухая дрожь.

Пространное повествование горовика не отличалось особо замысловатым сюжетом, но видно было, до чего приятно Перрену говорить про ту сотню кроликов. Он в мельчайших подробностях описывал цвет, размер и число волосков в усах каждого из них. Каспар дивился памяти горовика – или его воображению.

Но, честно говоря, все эти истории у наследника Торра-Альты уже в зубах навязли. Он просто бесился – ну какого лешего Май выслушивает их с таким неослабным интересом! Юному ревнивцу страх как не нравилось, что она старается сделать горовику приятное – а тот, знай, ухмылялся во всю широченную физиономию да топорщил кустистые брови.

Зато самого Каспара Май в упор не замечала.

Несмотря на жару, отряд продвигался на восток с впечатляющей скоростью. И чем дальше шли путники, тем сильнее становилась жара. Скоро они достигли обрамленной холмами песчаной равнины, усеянной обломками скал. Там и сям виднелись куртинки сине-зеленой травы, по крупному плотному песку было легко идти, главное избегать участков бледного песка, на котором не росло ни травинки. Издалека казалось, будто такие низинки покрыты инеем, но, подойдя ближе, Каспар обнаружил, что это – соляной налет, твердая, покрытая сетью трещин корка. Вокруг гигантских одиночных скал, что высились на равнине, точно фигуры на шахматной доске, валялись окаменелые омары, морские ракушки, водоросли и прочие морские существа.

– А может, лучше обогнуть пустыню холмами? – спросила Май, указывая на лиловатые очертания, вырисовывавшиеся далеко на севере и на юге.

Каспар кивнул на гряду коричневатых холмов прямо на востоке. С виду до них было гораздо ближе.

– В обход будем тащиться целую вечность, а напрямик доберемся за несколько часов.

К его радости, никто не стал спорить, а посему маленький отряд двинулся прямиком через пустыню. Поскольку никакого убежища там найти было невозможно, Каспар стремился преодолеть ее как можно быстрее – пока солнце не начало палить вовсю. И поначалу казалось, им это удастся. Рожденный на юге скакун Каспара так и рвался вперед, ни разу не сбиваясь с рыси на шаг. Идущий налегке Папоротник бойко перебирал похожими на копытца голыми ножками, а Перрен шагал обманчиво длинными и ровными шагами.

Однако ближе к полудню горовик заметно сбавил скорость.

– Тут слишком жарко! – пыхтел он. – Я не могу без воды!

Вокруг простиралась сухая, испепеленная солнцем саванна, но разрозненных побуревших клочков травы вполне хватало на пропитание многочисленным стадам антилоп – они тут водились во множестве. Бок о бок с ними паслись и другие копытные, а через пару часов Каспар заметил бурую тень зверя, встречи с которым надеялся избежать, – льва.

Юноша с тревогой покосился на Май. На родине, в Торра-Альте, ему приходилось иметь дело с горными львами и проворными рысями; но он еще из детских книжек помнил, что львы Ориаксии, особенно самцы с горделивыми гривами, в добрых два раза крупнее. Первым инстинктом Каспара было защитить Май. На долю секунды молодой лорд забыл ревность и придержал коня, поджидая их с Перреном. Но девушка взглянула на него столь презрительно и надменно, что он со злобой ударил коня пяткой в бок. И что на него нашло? Май он не нужен, ее прекрасно защитит и Перрен. Папоротник – вот о ком и впрямь надо позаботиться.

Кто-то неотступно следовал за отрядом. Сперва Каспар думал, что ему просто мерещится, ведь этот знойный дикий край буквально кишел всякой живностью, вплоть до носорогов и буйволов, о которых юноше доводилось слышать лишь от Морригвэн. Но теперь он уже был уверен, что не ошибся.

Чуть отстав от спутников, он натянул лук. Лучше держаться наготове. Интересно, а Перрен чувствует преследование? Каспар как раз собирался спросить, как вдруг горовик пошатнулся и лишь с трудом удержался на ногах. Дурной признак, ведь до сих пор крепкие плоские ступни горовика ступали по горячему песку ровно и уверенно.

– Перрен? – окликнул Каспар. – Тебе не кажется, что что-то не так?

– Еще как кажется! – отозвался горовик с несвойственной ему раздражительностью. – Тут слишком жарко!

Каспар повернулся к Папоротнику. Ему пришла в голову ужасная мысль: человек-волк так упорно шел по следу Май – едва ли и теперь он просто взял и отказался от попыток выкрасть Яйцо.

– Папоротник, ты не чуешь ли в ветре его – ну, знаешь, человека-волка?

Папоротник покачал головой.

– Я думал, магия Талоркана изгнала его обратно в Иномирье.

Каспар поскреб в затылке. Говорить о Талоркане было просто невыносимо, но деваться некуда.

– Не думаю. Талоркан все еще боялся за Май, просил меня защитить ее. Он охранял ее от темного духа человека-волка всю дорогу от Торра-Альты и, даже умирая, все еще боялся за нее.

Юношу охватило чувство вины. Как же он подвел Май! Ведь именно его слабость, неспособность устоять перед манящей силой Некронда и вынудили девушку украсть камень, тем самым подвергаясь такой ужасной опасности. Будь он, Каспар, сильнее, она по сей день жила бы в Торра-Альте, в полнейшей безопасности.

– Кто-то идет по нашему следу, – настаивал он. – Если ты не чуешь волка, значит, это кто-то из его приспешников.

– Я чую льва, – выразительно ответил Папоротник, кивая на высокую траву. Она легонько колыхались, хотя ветра не было и в помине.

В этих сухих зарослях могло скрываться сколько угодно диких зверей. Каспару хотелось скорее добраться до открытой пустыни, что виднелась впереди. Только бы пересечь ее – а там уж холмы, а за холмами – море. Пока наследник Торра-Альты даже не задумывался, что они будут делать, когда доберутся до океана Тетис. Наверное, найдут какую-нибудь прибрежную деревушку и купят судно, чтобы покинуть эти берега.

Внезапно в голове у него раздался сигнал тревоги. Май нигде не было видно. Что случилось? Пришпорив коня, он помчался на розыски. Ни Май, ни Перрена. Внезапно земля буквально под копытами жеребца разверзлась и из трещины появилась серая фигура. Перрен! Он перевалился через край обрывчика и с виноватым видом вытащил Май.

– Не расшиблась? – встревоженно спросил горовик. Май испуганно провела рукой по слегка округлившемуся животу.

– Кажется, нет.

Какой-то крохотной частицей сознания Каспар хотел, чтобы после падения Май потеряла ребенка. Он сам ужаснулся, поймав себя на этой мысли, – как он только мог?! Руна испуганно тыкала девушку носом в бок. Май неуверенно поднялась на ноги, вытаскивая из волос сухие травинки.

Перрен в изнеможении присел на корточки.

– Далеко до следующей водной скважины? В жизни не думал, что солнце может так печь. В Кеолотии были изумительно, так сыро, так влажно. А здесь слишком уж сухо. Мне необходима вода, – заявил он Каспару, указывая на тыкву-горлянку у себя на шее. – Необходима. Я начинаю крошиться. Солнце слишком печет. Я так долго не протяну.

Каспар взял тыкву и встряхнул ее. Полупустая. Молодой воин оценивающе взглянул на полосу холмов, где наверняка удастся найти воду. До них оставалось всего несколько миль – но сейчас отряд двигался мучительно медленно. У самого Каспара еще оставалась в запасе одна тыква в седельной сумке, так что он вернул эту Перрену.

– Вот, выпей. Но больше у нас нет, – солгал он в надежде, что горовик сумеет обуздать себя.

Он слез с седла, чтобы помочь Перрену встать на ноги, но тот оказался невероятно тяжел. Все, чем смог помочь Каспар, – это усадить Май на Огнебоя.

Час спустя наследник Торра-Альты уже проклинал свое безрассудное решение пересечь пустыню. И зачем только он не послушался Май? Солнце палило просто немилосердно, ослепительное сияние песка выжигало глаза, губы у юноши потрескались. Перрен выпил содержимое фляги до последней капли, а новой водяной скважины им так и не попалось. Сухая трава сменилась песком и обломками скал. Путники стоически брели по раскаленной пустыне, мечтая достигнуть прохлады невысоких холмов.

Палящее солнце молотом било юношу по затылку. Он уже не мог думать ни о чем, кроме воды. Взгляд его не отрывался от желанных холмов – до них оставалось не больше лиги, но они казались недостижимо далекими. Убийственная жара даже Огнебоя заставила сбавить темп. Воздух обжигал легкие Каспара. Как юноша ни щурил глаза, они все равно болели. Язык во рту распух, каждая мышца ныла от усталости. Сухой мелкий песок расползался под ногами, так что юноша спотыкался на каждом шагу.

После долгого молчания Перрен опять принялся роптать, что не может терпеть.

– Воды, Спар. Мне необходима вода.

Только теперь Каспар вспомнил, что старые горовики из пещер Горы Старика советовали Перрену остерегаться солнечного зноя.

Дорога понемногу пошла в гору, песок под ногами осыпался, мешая идти. Каспар тоже изнывал от жажды и мог думать лишь о тыкве с водой у себя в седельной сумке. Если делить драгоценный запас на всех, его еле хватило бы. Нет, надо десять раз подумать, как лучше всего использовать воду. Ведь идти еще несколько часов. Даже если отдать сейчас всю воду Перрену, едва ли тот сумеет продержаться – горовик слабел и рассыпался буквально на глазах. А что будет с остальными? Каспар ни секунды не сомневался в том, что там, в холмах, им удастся найти воду. Он уже отсюда различал темные пятна на склонах – надо надеяться, кущи деревьев.

Разве что кому-нибудь из отряда поскакать на Огнебое вперед, споив жеребцу остатки из фляги, а потом запастись водой и вернуться? Если дать Папоротнику с Май передохнуть, они должны протянуть до его возвращения. Каспар от души надеялся, что и Трог с Руной тоже выдержат. Но вот Перрен… Весьма сомнительно. Но если ничего не предпринимать, горовик рано или поздно выпьет остатки воды – а потом погибнут все. Юноше отчаянно не хотелось покидать Май, но иного выхода он придумать не мог. Ей с Огнебоем не справиться, а Папоротник слишком непредсказуем, чтобы доверить ему миссию столь важную.

От жары плавились мозги. Каспар никак не мог принять решения. Знал, что должен, но не мог. Хотя по рождению ему была уготована роль предводителя, юноша давно понял, командирской жилки в нем нет. Интересно, а как бы поступил Халь? Вот кто наверняка принял бы верное решение. Однако как ни ломал Каспар голову, но так и не решил: какое именно. Спохватившись, что думает о совершенно посторонних вещах, наследник Торра-Альты крикнул всем останавливаться.

– Я не знаю, что делать, – честно признался он, посвятив их в суть проблемы.

– Ты хочешь сказать, что у тебя есть еще вода? Прямо здесь? – яростно обрушился на него Перрен. – Отдайте ее мне! Я не хочу умирать здесь, под этим солнцем. Я еще слишком молод. – Он отодвинул Каспара в сторону и, ухватив Огнебоя под уздцы, завопил: – Где она? Отдайте ее мне!

Горовик стащил Май с седла, так что она тяжело ударилась бедром о землю, и принялся неловко возиться с завязками седельной сумки. Раздался визг Трога, а потом каменный скрежет – это змеелов впился зубами в толстые серые пальцы. Перрен невольно отпустил уздечку и приостановился. Руна без малейших колебаний вцепилась ему в лодыжку.

Каспар чувствовал полнейшее бессилие. Единственный вариант, при котором погибнут все, – это если Перрен выпьет последнюю воду. Даже тогда горовику до холмов все равно не дотянуть. Он высыхал на глазах, но из последних сил снова кинулся на Огнебоя. Каспар оказался быстрее и успел отвести жеребца, но знал: с горовиком, что все настойчивее требует воду, ему не справиться. Времени больше нет. Если он не хочет, чтобы Перрен отобрал всю воду, надо бежать, немедленно скакать прочь – пусть даже Май еще не поднялась с колен. Решение было принято за него. Юноша вскочил в седло и погнал Огнебоя галопом к далеким холмам. Отъехав на безопасное расстояние от Перрена, он перевел коня на трусцу – чтобы тот не тратил зря силы.

– Нет! – зазвенел над пустыней голос Май. – Нет, не бросай меня! Спар, ты не можешь так поступить! Ребенок! Мне нужна вода! Я умру, а со мной умрет и мое дитя! Каспар, не надо, не смей!

– Отдохни! Не двигайся с места! – закричал в ответ Каспар. – Я вернусь с водой.

Больше он не оглядывался. Огнебой уже еле брел, пошатываясь и спотыкаясь, свесив голову между коленями. Но все же шел вперед. Каспар нежно поглаживал взмыленную шею жеребца, боясь, что тот рухнет прямо на ходу. Каждые десять минут юноша останавливался и давал коню глоток воды, и по возможности держался в тени причудливых одиноких скал, что здесь и там возвышались над песком.

Первые несколько миль всадник преодолел довольно быстро, но когда до спасительных холмов оставалось не больше мили, зной сделался совсем невыносимым. Даже Огнебой еле передвигал ноги. Жажда доводила юношу до безумия, поднимающееся над пустыней знойное марево сбивало с толку, дезориентировало. Однако он не пил – каждую каплю драгоценной влаги следует приберечь для коня.

В затуманенной голове пронеслась неясная мысль – как просто было бы сейчас воспользоваться Некрондом. Ведь ему, Каспару, уже доводилось вызывать драконов. Вот бы сейчас вызвать дракона, слетать за остальными – и в два счета добраться до воды. Легко, слишком легко. Молодой воин стиснул зубы. Ведь он обещал матери никогда больше не прибегать к силе Друидского Яйца. Только интересно, а хотела бы матушка, чтобы он выполнил свое обещание любой ценой, даже если послушание сулит ему верную смерть? Весьма сомнительно.

Так значит, все же воспользоваться Некрондом? Заманчивая идея начала крепнуть, но тут по всему телу Каспара пробежала холодная дрожь, виски запульсировали болью. Темные тени вокруг немедленно дали знать о себе. Они были тут, рядом, они ни на миг не теряли бдительности и только и ждали возможности вырваться на свободу. Внезапно за спиной раздалось тяжелое сопение. Каспар резко обернулся. Ложная тревога. Это оказался всего-навсего Папоротник – каким-то чудом он ухитрился не отставать от предводителя отряда. Это придало Каспару решимости. Если лесик еще в силах идти, сможет и он.

Все-таки матушка права: нельзя применять Некронд. Юноша ощущал присутствие чудищ где-то совсем рядом. И это ощущение физически давило его. По голове покатилась тонкая струйка крови – старая рана вновь открылась. Каспар вытер лоб и поглядел на пальцы – на них отчетливо виднелись следы гноя. Наследник Торра-Альты в ужасе попытался изгнать из сознания какие бы то ни было мысли о Яйце. Ему чудилось, будто уродливая лапа с обломанными когтями проникает через рану прямо в череп, терзая мозг. И лишь предельная сосредоточенность на непосредственной задаче помогала приглушить это отвратительное чувство.

Папоротник и Огнебой вдруг разом втянули ноздрями воздух и ускорили шаг. Вода! Каспар тоже почти чуял ее запах. Жеребец запрядал ушами и возбужденно заржал. Скоро песок под ногами сменился более темной почвой. Огнебой начал скрести землю копытом и громко фыркать. До воды явно было недалеко. Каспар с неимоверным облегчением допил последний глоток из тыквы и сполз с Огнебоя. Полоса темно-зеленых лаймовых деревьев взбегала вверх по склону вдоль скальной расщелины.

Отцепив от седла связку пустых тыкв-горлянок, юноша из последних сил поковылял к подножию скалы. Тыквы легонько постукивали его по спине. Раздвинув густые заросли папоротника, Каспар обнаружил прозрачный ручей, что струился по склизкой зеленой скале и разливался тенистой заводью. Вода, драгоценная вода! В Торра-Альте не знали в ней недостатка, так что Каспар никогда еще столь остро не осознавал цену живительной влаги. Он пил – и каждый глоток дарил отраду и исцеление спекшемуся, пересохшему горлу. Голова все еще слегка кружилась от обезвоживания. Каспар ненадолго прилег собраться с силами, хотя мучительно страдал от чувства вины. Он тут отлеживается, а тем временем спутники его умирают от жажды. Необходимо вернуться – и как можно быстрее.

Однако Огнебой все еще не утолил жажду. Юноша знал: надо набраться терпения. Конь должен напиться вдоволь – ведь ему предстоит еще дважды проделать весь этот путь через пески. Каспар ждал, и вот наконец жеребец фыркнул, встряхивая головой, так что вода выливалась у него изо рта и текла по морде. Молодой воин дал ему еще минутку и решил, что время пришло.

Огнебою решительно не хотелось поворачивать обратно в пустыню. Он плясал и артачился под седоком, высоко подняв хвост, раздувая ноздри и нюхая раскаленный воздух песков. В пронзительном ржании слышался вызов.

– Мы скоро, – пообещал Каспар Папоротнику.

Впрочем, тот никуда и не торопился. С довольным видом сидел, свесив ноги в заводь и глядя, как по его грубым черным пальцам течет вода.

Ослабив поводья, молодой воин пустил коня размашистым легким галопцем, излюбленным аллюром Огнебоя. Ехать было недалеко, но в пустыне поднялся ветер, воздух наполнился тучами песка. Каспару пришлось остановиться и обмотать морду Огнебоя своей рубашкой, чтобы тому не забило ноздри.

Жеребец нервничал, коротко всхрапывал и прял ушами. Постепенно страх коня передался и всаднику. Ведь Огнебой чистокровных ориаксийских кровей, пустыня для него – дом родной, пусть даже он и провел всю жизнь в иных краях. Чего же он так испугался? Пройдя еще немного, конь совсем заартачился, с отчаянным ржанием осадил назад, вздыбился, отказываясь повиноваться всаднику. Встревоженный, юноша никак не мог взять в толк, в чем дело, пока, подняв голову, не разглядел на горизонте какую-то тяжелую, клубящуюся тень. За считанные секунды, что он глядел на нее, тень эта заметно потемнела и выросла, стремительно катясь по пустыне прямиком к ним.

Никогда прежде, даже когда по пятам за ними неслась стая черногривых волков, Каспар не видел своего жеребца в такой панике. Однако сейчас Огнебой весь дрожал и пятился, грызя удила.

– Это же всего-навсего пыль, – попытался успокоить его Каспар, хотя и сам все больше поддавался страху.

Тучи пыли исполинскими чудовищами вздымались к самому небу. Каспару никогда не приходилось попадать в бурю в пустыне – только в снежные бури, когда колючий снег словно сдирает с тебя кожу, а ледяной холод пронзает легкие. Юноша не мог даже представить, каково это – дышать воздухом, в котором не осталось ничего, кроме песка. Однако поскольку конь инстинктивно боялся шквала пыли, Каспар понимал: наверняка это очень опасно.

Май! Что бы она ни совершила, но он знал, что любит ее. Скорее к ней! Совсем недалеко, над тем местом, где молодой воин оставил ослабевших спутников, тяжело кружили в коричневом небе стервятники.

Юноша с силой ударил коня по бокам. Тот вздрогнул, но не тронулся с места. Каспар несколько раз хлестнул поводьями по шее жеребца – столь же безрезультатно. В отчаянии он вытащил кинжал и легонько кольнул Огнебоя, испуская пронзительный боевой клич Торра-Альты, который применяли они, обучая коней. Наконец скакун заложил уши назад и пустился ровным галопом. Ветер хлестал Каспара в лицо, заставляя щуриться от боли.

Слева из тьмы выступила какая-то громоздкая тень, и Огнебой судорожно шарахнулся туда. Это оказалась всего-навсего огромная расщепленная скала, вокруг которой клубился песок. Без сомнения, конь надеялся найти там укрытие, но Каспар твердой рукой рванул поводья вправо. Сперва надо спасти Май.

Было ужасно плохо видно. Небо потемнело, солнце сделалось кроваво-красным и еле виднелось сквозь взметнувшиеся до самого неба смерчи. Но сквозь эту пелену Каспар наконец разглядел своих спутников. Вот они! Нашел! Сердце возликовало в груди. Однако радость мгновенно сменилась паникой. Юноша отчаянно пришпорил жеребца. Теперь, оказавшись близко, он видел: случилась беда.

Май больше не могла говорить. От жажды горло совсем пересохло. Девушка из последних сил молилась, чтобы Каспар не задержался надолго. Она ни на миг не усомнилась в нем. Простил он ее за то, что она возлегла с Талорканом, или не простил, любит он ее или не любит – это ничего не меняет.

Каспар сделает все, что в его силах, чтобы вернуться. Он – лорд Торра-Альты, он сызмальства приучен брать на себя ответственность за чужие жизни. Он ни за что и никогда не предаст своих людей.

Она глядела на тонкую полоску следов, которые уже начал заметать ветер. Они уводили на восток, к гряде бурых холмов. Только бы он отыскал там воду! Язык у Май распух, в голове мутилось.

Долго так не протянуть. Май прекрасно понимала это, но усиленно пыталась изгнать из головы пораженческие мысли. Тот, кто утратил надежду, умирает быстрее, а потому необходимо сохранять бодрость. От жары у бедняжки начало колоть и жечь глаза. Девушка опустила взгляд вниз, на стертые, распухшие ноги, а потом обернулась еще раз взглянуть на немилосердную пустыню.

Вот странно. Разве прежде на горизонте тянулась цепь темных холмов? Девушка нахмурилась и вгляделась пристальнее. Полоса словно бы становилась темнее и вздымалась над равниной. Непонятно. Наверное, подумала Май, это все от жары мерещится. Она поискала глазами Трога и Руну. Как там они? Трог лежал на боку, вывалив из пасти язык, широкая грудь так и ходила ходуном, точно кузнечные мехи. Руна все еще сидела прямо, хотя голова ее уже бессильно свешивалась, а изумрудные глаза, некогда такие яркие, начали тускнеть. Но она по-прежнему не сводила преданного взгляда с Май.

– Руна, милая Руна, ты была мне такой верной подругой, – пробормотала девушка.

Но больше всего она опасалась за Перрена. Она успела привязаться к этому диковинному существу, словно вытесанному из монолитной скалы. Он был так силен и так долго нес ее – а вот теперь бессильно осел на землю. Грубая кожа горовика на глазах белела, отслаивалась пластинками мела. А Май ничем не могла помочь другу. Ничем. Она подползла к нему.

– Я умираю, – простонал Перрен. – Умираю.

Серые, ввалившиеся глаза горовика скользнули мимо девушки и остановились на Троге. Перрен медленно, с усилием приподнялся.

Май уже так устала и вымоталась, что не могла толком соображать, и наблюдала за ним, точно все происходило во сне. Внезапно взгляд его стал каким-то острым, очень нацеленным. Горовик очень нравился Май, она успела полюбить его медлительность, неизменное ровное и спокойное расположение духа, пристрастие к незамысловатым историям и привычку вдаваться в мельчайшие подробности. Так мило, так по-детски – а ведь Перрен обладал исполинской силой. Однако теперь, на краю гибели, девушка внезапно осознала, что практически не знает его. И очень боится.

Ошеломленная, не веря собственной дикой догадке, она увидела, как тяжелая рука с неожиданным проворством метнулась к Трогу.

Руна оказалась быстрее. Волчица с рыком бросилась на Перрена, острые зубы скользнули по каменной коже. По пустыне разнесся громкий и резкий скрежет. Трог мгновенно очнулся и вырвался. Похоже, вопреки внешнему впечатлению, он еще не совсем издыхал.

Перрен окинул пса и волчицу оценивающим взглядом, а потом медленно развернулся к Май. Та вмиг поняла его намерения и обратилась в бегство – если это можно было назвать бегством. Почти теряя сознание, задыхаясь, ловя воздух пересохшим ртом, она еле ковыляла вперед. Мысль о ребенке помогала бороться, разгоняла опасное равнодушие, порожденное крайним изнеможением. Бедняжка падала на колени, но заставляла себя подниматься и двигаться дальше.

Последняя ее надежда состояла в том, что горовики приспособлены к выживанию в пустыне еще хуже, чем люди. Возможно, этот последний взрыв активности заставит Перрена снова рухнуть раньше, чем упадет она сама. Девушка все брела и брела. Вот перед ней оказалась дюна. Май поползла вверх по осыпающемуся склону. Силы быстро покидали ее. Огромная рука ухватила ее за лодыжку и потянула назад. Май кое-как обернулась и поглядела в безумные глаза Перрена – они стали совсем крошечными и твердыми, точно две бусины. Когда он моргал, раздавался глухой скрежет.

– Нет!

Пленница отчаянно брыкалась и вырывалась, но вторая жесткая ручища сжала ее кисть и рванула вверх.

Зубы горовика железной хваткой сомкнулись на руке Май. Бедняжка завизжала и попыталась вырваться. А в следующую секунду перед глазами у нее мелькнула белая молния. Руна бросилась Перрену прямо в лицо, изогнутые клыки впились ему в щеку. Конечно, волчица не смогла глубоко прокусить горовика, однако этой атаки хватило, чтобы тот пошатнулся, потерял равновесие и выпустил Май.

Прижимая руку к груди, оступаясь и чуть не падая, она бросилась прочь. В ушах шумело рычанье Руны и Трога. Рука ужасно болела, но, кажется, кость не сломана. Однако Май ничуть не сомневалась: Перрен в два счета оторвал бы ей руку напрочь. Он собирался высосать всю кровь из ее тела, как из чаши. Если бы не Руна, она была бы уже мертва!

Измученной жарой Май было все равно: умрет она или нет. Но ребенок! Только ужасная мысль, что горовик мог убить еще и ребенка, заставляла Май переставлять ноги. Девушка упорно шла вперед, но через несколько шагов все же рухнула, не в силах даже пошевелиться.

Руна все так же наседала на Перрена. Май не переставала дивиться отваге и верности белой волчицы. Девушка слабо приподняла голову проверить, далеко ли ее противник. Но вместо него увидела ту темную полосу на горизонте. Теперь она превратилась в огромную вздувшуюся тучу, что с невероятной скоростью надвигалась на них.

Задыхаясь, Май поползла, с болезненным усилием выбрасывая вперед руки для каждого нового броска. В голове мутилось. Чудится ли ей или и в самом деле из центра смерча показалась расплывчатая, неясная фигура? Май заморгала. Забитые песком глаза саднили. Да, это конь… очертания стройных ног дрожали и ломались в знойном мареве.

– Спар! – выдохнула она.

В долю секунды Каспар очутился рядом с любимой. Май жалобно прижимала к себе руку, по которой струилась кровь. Волчица и пес подняли такой шум, что юноша совершенно не мог ничего сообразить. Стоя бок о бок, они яростно рычали на Перрена – тот еле полз на коленях, кожа его потрескалась на ветру и начала слоиться.

– Воды! – прохрипел он, завидев Каспара, и умоляюще протянул к нему руки. – Воды!

Швырнув горовику несколько тяжелых фляг, юноша спрыгнул с коня к Май. Первым делом он дал ей тыкву с водой, а потом вытащил из сумки кусок брезента, расстелил на земле и вылил туда содержимое следующей тыквы – для животных.

– Он хотел… хотел… – еле выговорила Май в промежутках между глотками.

Она пила и никак не могла оторваться. Но карие глаза с ужасом глядели на Перрена.

– Скорее! Буря! – нетерпеливо перебил Каспар, пытаясь справиться с обезумевшим жеребцом. Огнебой пронзительно ржал и мотал головой, косясь на стремительно надвигающуюся стену черной пыли. Горовик уселся на песок, с идиотской ухмылкой озирая свои тыквы.

Май судорожно вцепилась в Каспара.

– Он… он…

Молодому воину было не до разговоров.

– Нет времени! Буря!

Он закинул Май на спину Огнебоя.

Конечно, добраться до безопасных гор они уже не успевают – но можно попробовать найти хоть какое-то убежище у той расщепленной скалы.

– Потом расскажешь.

Он подозвал животных и пришпорил Огнебоя. Жеребец во весь опор помчался к скале, до которой было не больше мили. Длинные волосы Май развевались на ветру, захлестывали вперед, лезли Каспару в лицо. Руна не отставала, в горле у нее по-прежнему клокотало грозное рычание. Заметно похолодало. Юноша закашлялся. Песок тучей вился вокруг, проникая под одежду, немилосердно въедаясь в кожу и, что хуже всего, забивая рот и ноздри.

Наконец беглецы добрались до скалы – огромной и почти квадратной. С подветренной стороны на ней зияла широкая черная расщелина. Вблизи она была куда больше, чем показалось Каспару. Тут хотя бы можно было укрыться от удушающего ветра.

Каспар торопливо спешился и потащил Май за собой к расселине, что уводила куда-то вниз, во тьму. Он сам не верил подобной удаче. Им повезло – внутри ждала укромная пещера. Хоть в этот раз судьба оказалась на их стороне. Огнебой храпел и рыл землю копытом, но без особых уговоров позволил завести себя в нишу.

В пещеру еще проникали слабые отсветы дня, но с каждой минутой становилось все темнее.

– Трог, пожалуйста, дойди сюда, сумей, – взмолился Каспар.

Он провел всех остальных глубже в пещеру и огляделся, выискивая, куда положить Май. Возле неровного, изрезанного непогодами входа лежали заносы песка, однако в глубине каменный пол оставался почти чистым. Похоже, никакие прежние пустынные бури не в силах были проникнуть сюда. На душе у молодого воина стало чуть поспокойнее. Кажется, тут они будут в безопасности.

Он торопливо перевязал руку Май, то и дело оглядываясь на царящее снаружи безумие и с трепетом ожидая – не появится ли Трог. Он знал, что псу потребуется лишь несколько минут, чтобы догнать их – но сейчас каждая секунда тянулась как вечность. Наконец пес показался в проеме. Он отчаянно кашлял, белая шкура посерела от пыли. Каспар втащил его глубже и прочистил нос от песка.

Май по-прежнему била неудержимая дрожь. Забыв про ссору, Каспар крепко обнял ее. Девушка начала всхлипывать:

– Он пытался сожрать меня, пытался высосать из меня кровь.

– Что? Перрен? – Каспар пришел в ужас. – Не может быть. Я не верю. Рукой шевелить можешь?

Май кивнула.

– Он меня не очень крепко схватил. Спар, он все твердил и твердил, что умрет без воды, что весь раскрошится и что он еще слишком молод, чтобы умирать. Сперва он попытался поймать Трога с Руной, только их поди слови, они шустрые.

Каспар участливо поднес к губам Май тыкву с водой, что ее хоть чуть-чуть успокоило. Оба молчали, зачарованно прислушиваясь к чудовищному реву бури. Потрясенный силой ветра, юноша через некоторое время встал проведать Огнебоя. Конь то пронзительно ржал, то хрипел, вставал на дыбы и так плясал на месте, что Каспар боялся: он ударится головой о каменные своды.

Наконец жеребец притих. Глядя на вихрящуюся мглу у входа в пещеру, Каспар вспомнил про Перрена. Горовик еще где-то там, среди буйства стихии. Сейчас юноша сам себя винил – и как это он не предусмотрел подобного поворота событий. Поскольку Перрен всегда жевал корешки и веточки, предпочитая их любому мясу, все привыкли считать его безобиднейшим вегетарианцем. Но Каспар-то ведь своими глазами видел пещеры горовиков в Горе Старика. И как он только забыл? Над подземной рекой тут и там торчали обглоданные скелеты тех несчастных животных, которые не смогли потешить пещерных жителей какой-нибудь интересной историей. Каспар тоскливо обернулся к Май, но, увы, сознание, что она спала с Талорканом, снова одолевало его, и, к своему стыду, юноша не смог заставить себя пойти и утешить бывшую возлюбленную.

Полностью поглощенный невеселыми, одинокими мыслями, он сидел, глядя на бурю, пока все тело у него не затекло. Каспар уже сам не знал толком – день сейчас или ночь. Черные тучи песка яростными вихрями бушевали в пустыне вот уже много часов, от непрестанного рева звенело в ушах. Этот рев поглощал все мысли юноши, сжигал эмоции. Темноту пещеры озаряло лишь неверное, дрожащее сияние – Май нашла в своих пожитках церемониальную свечку. Но даже от такого слабого огонька становилось чуть легче на душе.

Каспар с трудом пошевелился и обнаружил вдруг, что страшно замерз. В пещере не было ни сушняка, ни кустарничка – никакого топлива. Юноша начал дрожать и украдкой покосился на свою спутницу. Май с Руной и Трогом жались друг к другу в поисках тепла. В глубине души Каспара отчаянно тянуло туда, к ним.

Как же хотелось обнять ее, поцеловать. Но честь – честь не дозволяла. Май беременна от другого. Чувства Каспара были тем горше, что мучаться ревностью ему было не впервые. Он столько лет ревновал к Халю жрицу Брид, свою первую, страстную любовь. Возможно, не лелей он этого чувства, не упивайся так своими страданиями, сейчас ему легче было бы заглушить ревность нынешнюю. Наследник Торра-Альты презирал себя за мелочность и слабодушие, но всякий раз, лишь стоило ему представить Май в объятиях Талоркана, тугой узел ревности, что скручивал все его внутренности, завязывался еще сильнее.

Юноша знал: он все еще любит изменницу. Но теперь к этой любви примешивалась ненависть. Май причинила ему столько боли! А что еще хуже, на смену этой мысли шла следующая, еще более мучительная. Май украла у него Некронд. В голове у него зародилось и окрепло подозрение, мигом изгнавшее ревность. Когда они с Брид ненароком попали в Иномирье и столкнулись там с Талорканом, главный лесничий пытался через Брид овладеть Некрондом. А вдруг… вдруг он и с Май проделал то же самое? Возможно, и она, подобно Брид, подчинилась его колдовству… быть может, даже Яйцо украла по его наущению? Что, если все ее рассказы о том, что она взяла Некронд, чтобы защитить его, Каспара, просто-напросто ложь?

Он взял себя в руки. Нет, это уже просто смешно! Как бы Май ни обошлась лично с ним, она все еще остается прежней Май: любящей, честной и преданной. Она никогда не пошла бы против воли Великой Матери.

Лица ее Каспар не видел – лишь силуэт. Вот девушка обернулась к нему и, похоже, поняла, что он думает о ней. Молодой воин хотел было отвернуться, но передумал и, чтобы скрыть смущение, с холодной вежливостью справился, как ее рука.

– Надеюсь, ты отдохнула, и рука болит меньше. Тебе ничего не надо? Я как раз думал, не хочешь ли ты…

Май покачала головой.

– Нет, мастер Спар, благодарю вас. Я вполне способна сама о себе позаботиться.

Каспар отвернулся, ощупью пробрался к Огнебою и, велев коню лечь, прижался к теплому боку. Мало-помалу он погрузился в тяжелый сон, пронизанный постоянными кошмарами, в которых из его мозга вырывались потоки троллей и черногривых волков. Из ночи в ночь ему снились одни и те же жуткие сны – и он неизменно просыпался разбитым, а голова пульсировала тяжелой болью.

Разбудила его тишина. Свеча Май догорела, в темноте ночи не проглядывало ни намека на рассвет. Однако инстинкт подсказывал, что солнце взойдет уже скоро. Звезды слабым сиянием серебрили пески пустыни, но в самой пещере было темно, протяни руку – не увидишь пальцев. Каспару чудилось, что он каким-то непостижимым образом растворился, стал бестелесным. Лишь мерное дыхание спящих возвращало его к реальности.

Юноша напряг слух. В ночной тишине раздавались еще какие-то шорохи. Сперва он не был уверен, но теперь безошибочно различал ритмичные, чуть шаркающие шаги. В первый миг Каспар обрадовался: горовику удалось выдержать страшную бурю. Однако уже в следующий миг сердце юноши глухо стукнуло в груди: он услыхал надтреснутый голос Перрена:

– Вода! У этих обманщиков наверняка есть вода.

Звук шагов оборвался. Должно быть, догадался Каспар, Перрен все еще слаб. Затихающие порывы песчаного ветра вытягивали из его тела последние остатки влаги. Юноша испугался, что горовик поймает их здесь, в пещере, как в западне. Хотя у них была вода, чтобы поделиться с ним, в подобном состоянии Перрен просто опасен. Надо скорее уходить. Спар на цыпочках прокрался с Май и легонько потряс ее за плечо.

– Там Перрен. Я слышал, как он идет в темноте, – прошептал он.

Девушка отозвалась с неожиданной бодростью и успела собраться, пока Каспар седлал коня. Он подсадил ее на спину жеребца и заметил, как Май невольно поморщилась, хотя и старалась не показывать виду.

– Ты как?

Сочувствие вновь заставило его позабыть о гневе.

– Просто подташнивает, – стоически ответила Май. Рассыпчатый песок заглушал стук копыт Огнебоя. Выбравшись из пещеры, молодые люди осторожно огляделись.

– Вроде не видно, – выпалила Май.

Каспар замахал на нее рукой, чтобы она молчала.

– Когда он лежит на земле, его и при дневном-то свете не углядишь. Но без воды ему будет трудно ориентироваться. Это его стихия, и он очень многое чувствует именно через нее. А здесь, в пустыне, он теряется. Если мы поторопимся…

Сон освежил юношу, а выпитая вода принесла такое наслаждение, что даже заглушила голод. Ведя Огнебоя в поводу, юноша быстрым шагом направился по тропе к холмам. Сегодня казалось, до них рукой подать.

– Он где-то рядом, – внезапно произнесла Май. – Я чувствую, он совсем близко.

Руна держалась возле коня и, ощетинившись, нервно нюхала воздух, но Трог постоянно отставал, не в силах выдерживать такую скорость. Ветер все еще задувал, над землей витала поземка песка. Мелкие песчинки больно жалили кожу, у Каспара мгновенно заболели руки и щеки. Вдобавок идти сквозь такую поземку было все равно что через низко стелящийся туман. Она то вздымалась до пояса, то поднималась выше, застилая лицо, то вдруг затихала, рассыпаясь у ног путников неровным ковром.

На рыхлом, вязком песке ноги скользили и разъезжались. Каспар быстро начал уставать. На миг ветер чуть приутих, и юноша сделал остановку, чтобы посадить Руну и Трога на коня позади Май – повыше, где легче дышать. Тяжеловесный, неуклюжий Трог безжизненно обвис на руках, так что закинуть его наверх удалось лишь с помощью Май. Руна, хотя и выше змеелова, была поджарой и тощей, поднять ее не составляло труда – но вот сидеть в седле волчица наотрез оказалась. Возмущенно взлаяв, она тяпнула Каспара за палец, спрыгнула и, вся ощетинившись, глухо зарычала.

Каспар отскочил. Земля у него под ногами вдруг вздыбилась, зашевелилась, во все стороны посыпались реки песка. Перрен! Он каким-то образом умудрился подкараулить их, застать врасплох. Горовика было трудно узнать: круглое лицо осунулось, глаза ввалились, огромные ручищи обветрились. Он неровной походкой надвигался на своих бывших спутников.

– Воды! – с растрескавшегося лица слетело еще несколько бело-серых хлопьев.

– Перрен, друг мой, у нас есть вода! – Каспар поспешно отцепил от седла Огнебоя флягу и швырнул ее горовику. – Перрен, это я, Спар. Идти уже недалеко – а там у тебя будет сколько угодно воды. Осталось всего полмили.

Перрен одним глотком осушил тыкву.

– Еще! – прохрипел он.

Каспар кинул ему еще две тыквы и, наконец, последнюю, надеясь, что воды хватит, чтобы привести горовика в чувство. Но Перрен все так же, пошатываясь, брел вперед, слепо размахивая руками перед собой. Огнебой тревожно захрапел.

– Воды! – вскричал Перрен и, рванувшись вперед, ухватил коня под уздцы.

Жеребец поднялся на дыбы, отчаянно брыкаясь. Май завизжала, обхватывая обеими руками шею скакуна. Но уже в следующую секунду ее ухватила здоровенная грубая лапища. Бросившись на Перрена, Каспар молотил по нему кулаками, пока не разбил руки в кровь, – но все безрезультатно. Стащив Май с седла, Перрен вцепился зубами ей в ногу. Девушка вдруг обмякла, бессильно болтаясь, словно новорожденный ягненок в пасти свирепого волка.

Каспар инстинктивно потянулся к луку. Если попасть Перрену в глаз, возможно, это его проймет. Но юноша все не мог решиться. Стрелять слишком опасно, ведь так легко вместо горовика ранить Май. Может, Огнебой сумеет залягать врага?

Пока он стоял, не в силах решиться, Руна яростно вцепилась в горовика. Тот одним взмахом свободной руки отшвырнул ее. Волчица покатилась по песку, точно сухой листок, и, едва сумев остановиться, спружинила и вновь бросилась в атаку. Трог тем временем подпрыгнул и повис на руке у Перрена. Тоже безрезультатно. Горовик словно не замечал болтающегося на нем пса. Он поудобнее ухватил Май обеими руками и, похоже, собирался обглодать, как куриную ножку.

– Перрен! Нет! Отпусти ее! Это же мы! Это Спар. Не трогай ее! Перрен! Перрен!

Однако Перрен – если только существо, обитавшее в этой надтреснутой раковине, все еще было прежним Перреном! – не слышал. Каспар сейчас мог думать только о Май. Без всяких колебаний он мгновенно раскрыл висевший на шее ларчик и нащупал Яйцо. Он сам не знал, какого именно зверя собирается вызвать, не принимал никакого сознательно решения. Он просто молил о помощи.

В этот миг Перрен отбросил Май в сторону и ухватил Каспара за горло.

– Воды! – гремел он. – Принеси мне воды! Каспару казалось – Перрен вытрясет из него всю душу. В голове помутилось, все заволокла клубящаяся тьма. Прямо перед глазами у него оказалась круглая голова с огромным безгубым ртом. Рот распахнулся, Каспар заглянул туда – и увидел лишь море. Услышал рев волн, почувствовал вонь гниющих водорослей.

Внезапно он с головой ушел глубоко под воду. Он больше не был повелителем Яйца. Магия Некронда поглотила его, превратила в одно из существ, навеки изгнанных в Иномирье. Юноша барахтался в воде, силясь выбраться на поверхность. Легкие разрывались от недостатка воздуха. Каспар не сомневался, что очень скоро утонет. Он плыл вверх и вверх, но никакой поверхности не было и в помине. Перед глазами завертелись черные круги, сознание начало меркнуть. Каспар знал: ему полагалось уже сто раз утонуть, захлебнуться – однако тело его каким-то непостижимым образом сохраняло жизнь. Похоже, хотя он не мог дышать, но и утонуть тоже не мог.

В воде кругом кишели гигантские кальмары и осьминоги. Морские чудища ожесточенно боролись меж собой, игнорируя чужака, точно такое мелкое создание и внимания-то никакого не заслуживало. По мере того как он плыл все выше, вода постепенно становилась бледнее. Юноша ожидал вот-вот увидеть сияние солнца, но вместо этого сквозь толщу воды начало пробиваться слабое бледно-голубое свечение, которое он сперва принял за свет луны.

Каспара обуяло безумие. Сейчас для него существовала лишь одна цель, одна задача – выбраться на поверхность, добраться до этой луны, света жизни далеко вверху, маяка, что выведет его домой. Он заблудился. Юноша не знал, где находится, но понимал, что утонул в призрачном мире и останется там навсегда, если не сумеет достичь света. Он плыл все вверх мимо исполинских чудовищ, видел, как бьет хвостом легендарный кракен. Где-то над головой бурлила и пенилась поверхность моря, но юноша никак не мог добраться до света. О, если бы только подставить руки под луч! Милосердное сияние вернуло бы его обратно, в реальный мир!

Каспар попытался стряхнуть наваждение. В воде было ужасно холодно и это наконец его чуть отрезвило. А вместе с ясностью пришла и мысль о Некронде. Каспар потянулся к ларчику.

Яйцо! Можно воспользоваться им! Оно спасет отовсюду, куда бы его ни занесло. Но где же оно? Ларчик исчез. Пропал с шеи. Перрен! Наверное, это Перрен сдернул его, когда схватил Каспара. И уж конечно, воду призвал тоже не кто иной, как Перрен. Его воля каким-то образом открыла магический канал в Иномирье. И по этому каналу Каспара втянуло прямиком в ледяное море.

Изголодавшиеся легкие Каспара взывали о воздухе. Кругом плавали твари, одна страшнее другой. Яйцо! Яйцо перенесло его сюда – а значит, Яйцо сумеет и вернуть обратно. Но станет ли Перрен пытаться вызвать его из Иномирья?

Юноше только и оставалось, что плыть и плыть, вконец отчаявшись выбраться на свет. Внезапно что-то ощутимо толкнуло его сзади, чуть приподняло. Через миг Каспар оказался в самом центре клубка извивающихся щупальцев. Исполинский черный осьминог схватил его, немного повертел и пренебрежительно откинул в сторону.

Каспар из всех сил вцепился в ближайшее щупальце, осознав вдруг, что этот осьминог одержим тем же навязчивым желанием, что и он сам: выбраться на поверхность. Быть может, этакому чудищу хватит сил и энергии преодолеть подъем?

Осьминог рванулся вперед, унося юношу за собой. Вода кругом пенилась, боль в легких стала почти нестерпимой, леденящий холод усилился. Но Каспар знал: если он не сумеет достичь света, муки эти не прекратятся никогда. Лишь свет сулит ему избавление.

И вдруг он оказался на поверхности – задыхаясь, ловя ртом воздух. Однако воздух оказался разреженным и очень холодным. Он немилосердно пронзал легкие, не принося тепла жизни, на которое так уповал Каспар.

Молодой воин инстинктивно поднял глаза к луне – огромной, сияющей, совершенно невиданной. Она была даже больше, чем бывает луна, когда на нее смотришь высоко в горах ясной ночью.

Только вот это была вовсе не луна!

Юноша отчетливо видел нежную белую гладь с тоненькими голубыми прожилочками. Сейчас поперек них протянулась безобразная черная полоса. Вот она скрылась за набежавшим облачком.

То был Некронд… Некронд размером с луну.

3

Халь обнажил меч. Холодная белая сталь почти беззвучно скользнула по промасленной ткани, что выстилала ножны. Клинок был длинным, тяжелым – но Халь привык к этой тяжести и отлично сознавал, что являет собой отрадное взгляду зрелище: ладно скроенный, широкоплечий молодой воин, как раз начинающий входить в полную силу.

За деревьями справа что-то сверкнуло – скорее всего просто солнечный луч на глади лесного озера. Но долг требовал от Халя держаться настороже. Резвое воображение без всякой причины твердило, будто это сверкал рыцарский доспех или меч. Юноша по опыту знал: густые, поросшие ежевикой леса Западной Кеолотии – идеальное место для засады грабителей, что так и норовят поживиться за счет неосторожного путника.

Халь покрепче ухватил поводья Тайны и погладил блестящую гнедую шкуру, понукая кобылку. Та отчего-то не хотела идти по топкой тропинке, что вилась через Троллесье. Странно, обычно Тайна была такой кроткой и послушной. Непонятное поведение лошади лишь усилило беспокойство юноши.

Как ни вглядывался он в пляшущие пятна тени и света под кронами деревьев, ничего подозрительного там не обнаружилось. Отчитав себя за мнительность, Халь вложил меч в ножны. Можно ли позволять воображению выделывать с собой такие штуки? Когда они, наконец, выберутся из этой сумрачной и влажной лесной страны и окажутся на открытых, равнинах Козьего края, он сможет расслабиться. Отряд ехал через лес уже довольно давно. Наверняка до опушки рукой подать.

Звук копыт за спиной заставил Халя вихрем развернуться в седле. Однако у него тотчас же отлегло от сердца: просто-напросто этот неисправимый мальчишка, Пип, покинул отведенное ему место в арьергарде, где, уж верно, пытался произвести впечатление на принца Ренауда и лорда Хардвина. Поравнявшись с принцессой, дерзкий юнец учтиво кивнул ей, без сомнения, осведомляясь, как ее здоровье и не может ли он чем-нибудь услужить. Халь только головой покачал. Вот это храбрость! Взять и вот так, запросто, подъехать к самой принцессе! Молодой воин невольно усмехнулся, даже чуточку восхищаясь юным простолюдином, который столь откровенно насмеялся над этикетом.

Принцесса Кимбелин быстрым жестом отослала мальчика и снова опустила убитый взгляд. Обеими руками она держалась за отсыревшую гриву своего скакуна. Должно быть, предположил Халь, бедняжка все еще переживает за брата. Хотя Халю удалось вызволить принцессу из лап Тапвелла, старшего сына бельбидийского барона из Овиссии, брата ее ему спасти не удалось. Тудвала последний раз видели в руках предателей-овиссийцев.

Юноша все так же раздумчиво созерцал Кимбелин, когда Пип наконец поравнялся с ним. Кони их столкнулись боками. Откидывая с лица пряди волос, мальчишка яркими глазами уставился на Халя.

– Что-то не так? – жадно спросил он, увидев, что Халь не успел убрать руку с эфеса рунного меча. Сын лесоруба явно жаждал случая блеснуть доблестью и показать себя героем на глазах особ королевской крови.

– Нет-нет, все в порядке, – заверил его Халь. – И не строй таких кислых гримас. Я отлично знаю, ты спишь и видишь, как бы защитить принцессу Кимбелин и спасти принца Ренауда, чтобы они навечно остались в долгу пред тобой.

На лице молодого воина играла усмешка. Он и сам мечтал ровно о том же: добиться высокого положения, прославиться на всю Бельбидию, повлиять на судьбу целого народа и, в конце концов, быть воспетым в песнях как великий герой. Кто, как не он, мог оценить честолюбие мальчишки?

– Я просто подумал, вдруг вам понадобится моя помощь, – разочарованно пробормотал Пип.

– Так вот, она мне не нужна, – отрезал Халь суровее, чем собирался. – Твоя помощь! Ха! А тебе не кажется, что, возникни какая угроза, я бы сперва кликнул Абеляра или Кеовульфа?

Он кивнул через плечо в сторону бедно одетого лучника и высоченного калдейского рыцаря. Кеовульф выглядел весьма внушительно: копье, меч и поверх доспеха – сюрко в красно-белую клетку. Халь радовался, что два таких закаленных бойца едут по обе стороны от Брид. Он не мог бы пожелать для своей нареченной лучшей охраны. Юноша послал ей очаровательную улыбку, и девушка улыбнулась в ответ.

Однако через секунду Халю стало уже не до улыбок. Краем глаза он заметил, как сбоку снова что-то сверкнуло. Прищурившись, юноша принялся вглядываться в лесные тени, уже не сомневаясь: это блестел на солнце металл. Кровь неровными толчками бежала по жилам, чутье предупреждало об опасности, хотя голос разума и твердил, что это нелепо – вооруженный рыцарь не мог бы продираться через густой подлесок вдоль дороги и при этом не поднять шум на всю округу. Халь перевел взгляд на Пипа, гадая, заметил ли паренек что-то странное.

Заметил. Нахмурившись, он озирался по сторонам. Глаза Пипа медленно темнели от страха, лицо побледнело.

– Что нам делать? – еле выдавил он.

Такая реакция крайне удивила Халя. Пип был храбр до безрассудства – никто и никогда еще не видел его в такой панике.

– Для начала сомкнем ряды и выясним, кто что заметил, – хладнокровно ответил молодой воин, останавливая коня и поджидая Кеовульфа с Абеляром.

Абеляр покачал головой.

– Я так скажу, нам надо поскорее выехать на какой-нибудь пригорок и там занять оборону.

– Но как? – в ужасе спросил Пип. – Ведь их там столько…

– Я видел только одну, – улыбаясь в усы, отозвался Кеовульф. – И поскольку она не нападает, по-моему, нам всем надо бы смотреть себе под ноги.

– Да о чем, во имя всего святого, вы говорите? – насмешливо осведомилась Брид, хотя Халь отметил в ярко-зеленых глазах несвойственную для нее тень сомнения.

Девушка настороженно переводила взгляд с воинов на лес и обратно.

Тем временем принц Ренауд и лорд Хардвин разом задрожали и поспешили подъехать поближе. Халь озабоченно кусал себя за губу. Нельзя больше допускать никаких ошибок. Необходимо доставить принцессу Кимбелин в целости и невредимости к ее жениху, королю Рэвику – не то отец принцессы пойдет на Бельбидию войной.

Кеовульф уже держал копье наготове, однако упорно глядел вперед, на дорогу.

– Главное, помните: ни за что не глядите прямо на нее, – предупредил он.

Все кругом недоуменно загудели, не понимая, о чем это он. Неопределенность лишь усугубляла овладевший отрядом страх.

– На нее? – не выдержал Пип. – Уж тогда на них. И почему это на ваалаканцев нельзя глядеть?

– Да никакие это не ваалаканцы, паренек, – возразил Абеляр. – Ваалаканцев с кеолотианцами нипочем не спутаешь.

– Я узнаю ваалаканцев где угодно, – хрипло заявил Пип. – Они убили мою мать.

– Да ты погляди только на форму шлемов, на их забрала. Явные кеолотианцы. Скажу тебе, паренек, я этих дьяволов уж ни с кем не спутаю. Один из них меня и убил, – выразительно прибавил лучник, стискивая зубы. На виске его билась голубая жилка.

Халь на миг задумался – каково это, умереть? Хотя на вид Абеляру можно было дать чуть меньше сорока, он принадлежал к давно ушедшим годам. Герой, воспетый в балладах, отдавший жизнь, чтобы спасти остальных. Даже после смерти он сумел пойти против природы и вернуться из туннелей магии, что связывают этот мир с Иномирьем. Вернуться, чтобы помочь соотечественникам.

– Нет там никаких людей, – досадливо пробормотал Кеовульф. – Это же…

– Как это – нет? – перебил его Абеляр. – Конечно, есть, тут уж я с Пипом согласен. Да только это кеолотианцы, а никакие не ваалаканцы.

Халь совсем ничего не понимал. Сам он видел всего лишь серебристую вспышку, но сердце подсказывало: там, в кустах ехал конный рыцарь в полном вооружении, с тяжелой палицей, мечом и кинжалами. Машинально одернув на себе кожаную куртку, юноша обернулся к Брид.

– Там вообще никого нет, – хладнокровно произнесла она. – Только старайтесь держаться поближе друг к другу.

– Мы заблудились! – внезапно выпалил принц Ренауд, жалобно озираясь вокруг. – Все эти часы мы ходим по кругу. Брид покачала головой.

– Ничего подобного, солнце всегда оставалось слева, – спокойно заверила она.

– А откуда тогда тут взялась вот эта метка? Я сам сделал зарубку на дереве, когда мы проходили здесь в прошлый раз?

– Где? Какая еще метка? – недоверчиво переспросил Халь.

Ренауд кивнул на сосну, у подножия которой росло несколько грибов.

– Вот! Зарубка совсем свежая!

– Но… – начал было Халь, однако принц не желал слушать никаких увещеваний.

– Мы заблудились, – причитал он. – Говорю же вам, мы заблудились.

– На этом дереве нет никаких зарубок. И мы не заблудились, – произнесла Брид с ноткой огорчения в голосе.

– Я прекрасно знаю, что видел, и… Халь не договорил.

– Разве ты еще не понял? Ты видишь то, чего боишься. Принц Ренауд сходит с ума от страха заблудиться. Кеовульф считает, что на свете нет твари, опасней вивьерны, а Абеляр, разумеется, дрожит при виде кеолотианцев, особенно с луками, и…

– Я вовсе не… – Халь подавился своими словами.

Он чуть не объявил, что вовсе не боится одинокого рыцаря, но вовремя спохватился, как глупо это будет выглядеть. Все остальные боялись того, что чуть не погубило их – разве что страхи Ренауда, пожалуй, объяснялись каким-нибудь детским переживанием. Кто знает, может, какой-нибудь старший товарищ как-нибудь шутки ради бросил его в лесу, а шутка зашла слишком далеко? Но бояться одинокого рыцаря? Как унизительно! Щеки юноши запылали, хорошо еще смуглая кожа скрывала румянец стыда.

– Но, Брид, я точно что-то видел, – промолвил он таким тоном, точно обсуждал какой-то отвлеченный вопрос, имеющий чисто академический интерес. – Откуда тебе знать, что там ничего нет? Или ты хочешь сказать, что ничего не боишься, а потому ничего и не увидела там, где мы все навоображали всяких ужасов?

– Ну конечно, нет. Я видела… – как и Халь, она оборвала фразу на полуслове, не сказав, что именно видела. – Словом, не важно, но я знаю, что это невозможно.

– Чародеи, – догадался Кеовульф. – Это все наваждение, работа тех самых чародеев-призраков, с которыми мы столкнулись в черном замке, где Тапвелл держал в плену Кимбелин. Должно быть, он послал их за нами снова захватить принцессу.

Брид кивнула.

– Выходит, бояться нечего, – облегченно вздохнул рослый калдейский рыцарь. – Если все это – лишь их фокусы, надо просто-напросто не обращать внимания на всякие странности, только и делов.

– Мысль – сильное оружие. – Брид не склонна была столь легко сбрасывать чародеев со счетов. – Ладно, мы все устали. Мы уже много дней в пути, мы уже изодрали себе все руки и ноги этой разнесчастной ежевикой-переростком. Надо отдохнуть. Когда ты устал, тебя слишком легко сбить с толку.

Отряд заспешил вперед и наконец выехал на широкую прогалину. Ветви деревьев по краю опушки тяжело поникли от дождя. По предложению Брид там разбили лагерь, хотя Кеовульфу потребовалось немало времени, чтобы уговорить Хардвина спешиться. В результате второй сын барона Писцеры заставил себя слезть на землю и, поджав губы и подпрыгивая от каждого шороха, заспешил к костру.

Халь поднял голову. Кто-то окликнул его по имени. Юноша знал этот голос не хуже, чем свой. Спар! Но он-то откуда тут взялся? Вообще-то Халь полагал, будто Каспара держат в плену те самые овиссийцы, которым отдали Торра-Альту. При мысли о подобной подлости Халь аж зарычал. Король Рэвик обвинил барона Бранвульфа, старшего брата Халя, в похищении Кимбелин и потому заточил барона в темницу, конфисковал все его земли и отдал их барону Годафриду из Овиссии. Его величество, понятное дело, и не подозревал, что за предательским похищением стоял не кто иной, как сын барона Годафрида.

Неужели Каспар каким-то чудом сбежал и напал на след отряда? Халь растерянно заморгал. Яркий блеск слепил глаза. Юноша занялся конем, стараясь не думать о посторонних вещах. В виде утешения он повторил себе теорию Брид насчет чародеев. Но тут Спар заговорил снова.

– Халь! Ну посмотри же на меня!

Рыцаря, что стоял перед молодым воином, с головы до ног скрывали сверкающие доспехи, так что узнать Каспара можно было лишь по голосу да по коню под ним. Даже под белой попоной Халь безошибочно узнал Огнебоя. Другой боевой конь стоял бы как вкопанный, чуть напружинив задние ноги, готовый к броску. А этот тонконогий жеребец плясал и гарцевал так, что сбил бы с толку и самого лучшего всадника. Но Каспар, от рождения проворный, гибкий и ловкий, легко ладил с горячим скакуном. Племянник Халя, всего на три года младше дяди, ростом заметно уступал сверстникам, зато в последнее время сильно окреп и отличался поразительной для такого маленького роста силой.

Прищурившись, Халь смотрел на сверкающего рыцаря. Вот странно – вместо излюбленного Каспаром лука тот был вооружен копьем, мечом, булавой и метательными кинжалами. Конь, удерживаемый твердой рукой, плясал на месте, выжидая команды атаковать.

– Ты знал, что когда-нибудь я приду, – заговорил рыцарь. – Я должен был рано или поздно прийти за ней, и никто, кроме нас, не узнает, что именно произошло.

– Я не боюсь тебя, – выкрикнул Халь. Брид ласково коснулась его руки.

– Тут никого нет.

Однако Халь заметил, что она глядит прямо на рыцаря.

– Я готов биться с тобой на любых условиях, – продолжал вызывать тот.

Молодой воин сердито повернулся к Брид.

– Ты видишь его! Ты все еще его хочешь!

– Я никогда не хотела его.

– Сперва Талоркан, потом Спар. Да кончится ли это когда-нибудь? – безжалостно осведомился Халь.

– Это же просто наваждение, – возмутилась девушка.

– Да, наваждение, но ты тоже видишь его, а все остальные видят свои собственные страхи. – Мысли Халя неслись во весь опор. – А значит, ты тоже отчасти боишься Спара. Знаю, знаю, боишься, что совершила ошибку и выбрала меня, а не его, ведь он всегда был так предан тебе!

– Послушай, Халь, он так юн и невинен. Это было поклонение, а не любовь.

– Да, но он растет. И у вас всегда было так много общего.

– Он мне все равно что младший брат, – запротестовала Брид, однако Халю показалось, будто голос ее звучит неискренне. – Совсем как тебе.

Кеовульф кашлянул. Он старательно смотрел в землю, избегая поднимать взгляд на Каспара, который так и стоял, продолжая вызывать Халя на бой.

– Нельзя сражаться. Это все лиходейское колдовство. Нам надо просто развеять их магию. Все это ненастоящее. Ты должен верить, что это всего-навсего фокус, который они сыграли с твоим мозгом.

– Если ты такой умный, отчего тогда боишься поднять глаза? – спросил Халь.

– Вивьерна. – Кеовульф подавился кашлем. – Я знаю, что она невзаправдашняя, но ее глаза наводят такой страх, такой ужас, что мне достаточно будет просто вообразить это, чтобы свалиться замертво.

Брид потянула себя за косу, провела по ладони пушистой кисточкой волос.

– Страх убивает. Пусть все эти твари и воображаемые, но страх они вызывают самый что ни на есть настоящий. Халь с горечью поглядел на нее.

– Ты любишь меня, Брид. Я знаю, что любишь, и ничуть не сомневаюсь в тебе. Но еще я знаю, что ты всегда хотела, чтобы я был похож на него. Почему именно он? Почему? Я бы вынес все что угодно – но не это. Зачем ты заставляешь меня сражаться за тебя со Спаром? Я не хочу причинить ему вреда.

Халь умолчал о том, что боялся не только покалечить племянника. До сих пор он неизменно превосходил Спара. Но что, если юнец вырос и стал превосходить его? Вот это был бы позор – проиграть Спару, тому самому Спару, который, как верно сказала Брид, всегда был ему, Халю, за младшего брата. Оденьте Спара в доспехи – из него получится превосходный боец. Да, Спар ростом не вышел, зато он очень ловок и искусен.

– Халь! – резко прикрикнул на него Кеовульф, по-прежнему глядя в землю. – Прекрати! Не знаю, что там ты замышляешь, но все равно немедленно прекрати!

– Да? А давай сам прекрати. Взгляни в лицо своему страху.

Халь указал на Спара, который глазам Кеовульфа представал в образе вивьерны.

Калдейский рыцарь пожал плечами.

– Не могу. Говорю же, если я хоть чуть-чуть верю в то, что она настоящая, то под ее взглядом упаду замертво.

– Да, я вот, например, только что убедился, что мои страхи вполне реальные, – осклабился Халь в лицо Брид. – Она жалеет, что любит меня. Любит меня, а сама презирает. Считает, я не настоящий мужчина.

– Перестань! – Лицо Абеляра осунулось и побледнело. Он не сводил глаз с того же самого места в лесу. Рукой он прикрывал грудь – там, где ее пронзила сотни лет назад стрела, оборвавшая его жизнь. – Если чародеям удастся вот так парализовать нас нашими же собственными страхами, мы точно пропали.

Лучник казался очень усталым и – внезапно – очень старым. Руки у него тряслись.

– Что с тобой? – тихо спросила Брид.

– Мне четыреста тридцать два года, и сейчас я это чувствую.

Подавив свой собственный страх, Халь задумчиво обвел взглядом спутников.

Пип расхаживал взад и вперед, дергая за тетиву лука, точно никак не мог решиться на что-то. Хардвин, трясясь всем телом, скорчился на земле, его рвало. Но Кимбелин?.. Юноша никак не мог отгадать, чего же боится принцесса. Вид у нее тоже был бледный и напряженный, она непрестанно накручивала на палец прядь волос. Внезапно до Халя дошло, что выглядит она так, точно в чем-то виновата и боится, что вина откроется. Как ребенок, разбивший дорогую вещь и дрожащий в ожидании родительского гнева. Нет, пожалуй, не гнева. Тогда вид у нее был бы более вызывающий, словно она собралась с духом, готовясь к трепке. Нет-нет, она боялась, что в ней разочаруются.

А Ренауд? Халь огляделся, выискивая глазами принца. Ренауд исчез!

– Глупец! – вполголоса выругался молодой воин. – Мы все, кретины, так распереживались из-за этих наваждений, что позволили ему улизнуть. Но его терять нельзя, никак нельзя! Без Ренауда нам никогда не убедить короля в том, что Бранвульф невиновен.

– Куда он мог деться? – спросил Абеляр. – Далеко уйти он бы не успел. Тем более один. Принц на такое ни в жизнь не отважился бы.

– Он потерялся, – просто объяснил Пип. – До того боялся заблудиться, что так оно и получилось.

– Значит, надо идти на поиски, – встрепенулся Кеовульф. – Немедленно!

– Вам его не отыскать, – произнесла Брид медленно, точно все еще обдумывая ситуацию и постепенно приходя к какому-то решению. – Сперва мы должны разобраться с самими чародеями. Даже если Ренауд в двух шагах от нас, мы его все равно не увидим, поскольку верим, что он потерялся.

– Вот нелепо-то! – возмутился Абеляр, присаживаясь и растирая колени. Похоже, его снова начал донимать ревматизм.

– Я знаю, где он, – негромко произнес Халь. – Это ведь очевидно, правда? – Он поглядел вперед, на призрак своего племянника, все так же сидящего на коне с мечом в руке, готового к битве. – Он там. Позади всех наших страхов. Чтобы найти Ренауда, нам придется сперва сразиться с ними.

Молодой воин оглядел своих спутников. Их страхи были понятны ему – всех, кроме Кимбелин. Чего боится она, он и представления не имел. Необходимо найти Ренауда. Интересно, а она, случайно, его не видит?

Подойдя к принцессе, юноша взял ее за руку. Она вскинула на него испуганные глаза.

– Ты ведь не расскажешь, правда? Только не ему, не отцу. Не рассказывай ему, ни за что не рассказывай. Что он сделает? Что он сделает?

– Кимбелин, нет. Ваши страхи беспочвенны. Это все чародейские штучки. Они околдовали ваш разум.

– Все пошло не так, – напустилась она на него. – Они схватили Тудвала. Это все ты виноват. Что будет, когда отец это узнает? Что мне делать? – Она в отчаянии заламывала руки. – Я знаю, ты собираешься все ему рассказать! Это все твоя вина! Ты навлек на нас все эти несчастья! Ты все погубил!

Задвинув рыдающую принцессу себе за спину, Халь повернулся к сверкающему рыцарю. Тот все так же вызывал его на бой. Молодой воин стиснул зубы. Чего он так боится? Это же всего-навсего Спар!

Абеляр продолжал растирать колени. На лице у него застыла напряженная гримаса.

– Не могу. Не могу. Я знаю, что там никого нет, – но я-то вижу этих кеолотианских лучников. И как мне заставить их убраться с дороги? У меня ничего не выйдет.

– Тогда пойду я, – решительно заявила Брид. – Пустяки. Это же всего-навсего Спар.

Она шагнула вперед, но Абеляр ухватил ее и утянул назад.

– Госпожа моя, они убьют вас. Не ходите туда!

– Они не настоящие.

– Зато выглядят совсем настоящими, – настаивал Абеляр. – Я бы рискнул чем угодно, только не вами, моя госпожа. Я не пущу вас. Пусть идет кто угодно, только не вы, Брид, только не Дева.

С этим Халь согласился.

– Пойду я, – твердо произнес он, в мгновение ока вскочив в седло.

Стиснув икрами бока кобылки, Халь медленно поехал к рыцарю. Уж Спара-то он как-нибудь сумеет урезонить. Наверняка сумеет.

– Спар, – миролюбиво начал он, подъезжая, – поверь, у меня нет никакого желания драться с тобой.

– Ну, еще бы! – кивнул Каспар. – У тебя нет никакого желания проиграть.

– Я имел в виду совсем другое, – запротестовал Халь.

– Ты боишься, что твой маленький племянник побьет тебя, такого большого и сильного.

– Ничего подобного!

– Что ж, приготовься. Она сейчас у тебя. Я приехал забрать ее – и заберу.

– Спар, я люблю тебя как брата.

– Тогда прочь с дороги! – Голос Каспара гулко разносился из-под забрала. – Ты сам знаешь, я могу дать ей счастье, а ты…

– Мы с Брид уже доказали свою любовь! Моя душа смогла дотянуться до нее там, в Иномирье, когда ее хотели навеки оставить там, – заявил Халь, хотя на сердце у него стало совсем тяжело.

Да, он-то любил Брид, но трепетал, не зная, любит ли она его. С самого начала Каспар не сводил с девушки преданных глаз, а Халь всегда подозревал, что Брид отвечает ему взаимностью. Мальчишка и впрямь на диво хорош собой. Верно, это из-за него Халю так и не удалось заманить Брид в постель, а вся болтовня насчет религиозного служения, долга Девы – просто пустые отговорки. Брид ждала Каспара, сберегала себя для него.

– Если ты и впрямь любишь ее, то тем более уступишь мне. Ты же знаешь – я могу предложить ей гораздо больше. Она всегда получала больше удовольствия от моего общества, чем от твоего, разве нет? – вопросил Каспар.

С этим Халь не мог спорить. Пусть его племянник не пробуждал в Брид нежных чувств, зато с ним Брид всегда чувствовала себя непринужденнее, легче. Быть может, это и есть самое главное? Любовь – всего-навсего случайное, мимолетное чувство, не имеющее никакого отношения к настоящему счастью? Преданность и нежность Спара сулят Брид больше счастья, чем его, Халя, любовь.

– Не на жизнь, а на смерть! – провозгласил Каспар. В голосе его звучала ярость. Повернув коня, он приготовился к атаке. Халь, в свою очередь, развернул Тайну. Лицо Брид исказилось от волнения.

– Не волнуйся, со мной все будет хорошо, – пообещал Халь.

Она сверкнула на него глазами.

– Разумеется! Как же иначе! Ты одолеешь Спара в любом поединке. Тайна не сбросит тебя, а рунный меч, что подарила тебе Морригвэн, никогда не подведет. Нет, я больше беспокоюсь за Спара.

– Ха! – фыркнул Халь, разозленный этими словами.

Доехав до конца прогалины, он повернул лошадь к атаке. Рослая и широкогрудая Тайна предназначалась для рыцаря в полном боевом вооружении, а на Хале сейчас были лишь легкие кожаные штаны, металлическая туника с поперечными полосами на груди да кольчужные перчатки, чтобы защитить руки. И хотя Тайна отлично повиновалась командам, однако была малость медлительна и неповоротлива. Тем временем Каспар опустил копье и с пугающей, ошеломляющей скоростью помчался на своего противника.

Халь положил руку на рукоять меча – и впервые не ощутил исходящей от него силы. Он не мог поднять рунный меч против друга – Великая Мать не допустила бы этого. Хотя Халь прекрасно знал, что Спар – всего лишь иллюзия, но никак не мог до конца убедить себя в этом.

Тайна неуверенно переминалась с ноги на ногу, нервничая, что хозяин не дает ей никаких команд. Молодой воин сжал зубы. Ничего не поделаешь, придется. Пришпорив лошадку, он испустил боевой клич родных краев: «Торра-Альта! Торра-Альта!».

Тяжелое копье угодило ему под ребра. Хотя юноша почти успел увернуться, его пронзила резкая боль. Самая настоящая боль. Сложившись пополам, судорожно зажимая рукой бок, Халь развернул Тайну, торопясь нанести удар, пока Каспар не успел во второй раз поднять копье.

Однако юный рыцарь уже отбросил копье и с размаху опустил на плечо противнику боевую палицу. Халь едва подавил вопль боли. Благоразумно покинув поле боя, он поскакал назад, к друзьям.

– Мне нужны твой шлем, нагрудник и щит, – заявил он Кеовульфу, спешиваясь.

Калдеец без колебания снял доспехи. Тем временем Брид обработала раны Халя. И то, что она заранее знала, куда именно он ранен, убедило юношу в том, что призрак Каспара в каком-то смысле отнюдь не бесплотный дух, а вполне реальный противник.

Брид перевязывала Халю плечо. Он сжал кулаки, чтобы не застонать. Как ни болезненны раны, драться они ему не помешают. Во всяком случае, сегодня. Завтра, надо полагать, он и меча поднять не сможет – но сегодня биться вполне в состоянии.

Наконец снова изготовившись к бою, он взгромоздился на лошадь. Почему-то теперь, через прорезь в забрале, противник казался куда меньше: и конь, и всадник целиком виднелись сквозь узкую щель. Халь пришпорил Тайну. Под большим весом она чувствовала себя заметно увереннее.

Каспар тоже ринулся в атаку. На сей раз его копье скользнуло по нагруднику Халя, не причинив никакого вреда. Дав противнику проскакать мимо, Халь развернул лошадь и что есть силы рубанул мечом сзади по шее Спара. От силы удара тот перелетел через голову коня и неуклюже грянулся о землю. Но все еще шевелился.

Халь услышал, как за спиной сдавленно ахнула Брид. Она боялась не за него – за Спара. Остановив Тайну, молодой воин спешился. Плохо подогнанный стальной нагрудник сковывал движения.

– Племянник, я пришел биться с тобой на равных. Как мужчина с мужчиной. Здесь, пред лицом Брид.

Упавший рыцарь перекатился, вскочил на ноги и без предупреждения ринулся на врага, выкрикивая боевой клич Торра-Альты – песнь, под которую привык ходить в бой и сам Халь. Услышав, как собственный его клич обращен против него, молодой воин невольно остановился и шагнул назад. Спар стремительно наступал на него, с презрительной похвальбой сорвав с себя шлем.

– Ты бы рад отнять у меня все, Халь: и то, что принадлежит мне по праву рождения, и мою женщину. Возможно, прежде я и уступил бы тебе, но только не сейчас!

Тяжелый удар меча по шлему заставил Халя упасть на колени.

«Поднимись и сражайся, – звенел голос у него в ушах. – Уничтожь его. Это всего-навсего призрак».

С трудом встав на ноги, Халь занес меч и с размаху опустил его на Каспара, прорубив стальной доспех. Но даже сильная рана не остановила Спара, он все так же рвался в бой. Отбросив меч и шире расставив ноги, Халь схватился с налетевшим противником врукопашную. Он был сильнее и не сомневался, что легко сумеет уложить племянника на лопатки. Однако Каспар не поддавался и отчаянно молотил его кулаками. Не выдержав, Халь ударил юношу, потом еще – все сильнее и сильнее. В реальной жизни племянник с первого удара лишился бы чувств – сейчас же продолжал драться.

– Остановись! – закричал Халь. – Прекрати же ты, наконец!

По щекам его катились слезы. Он как заведенный снова и снова опускал одетые в железо кулаки на подставленное лицо друга, превращая его в бесформенное, кровавое месиво. Но Каспар не сдавался и не отступал.

– Прекрати! Прекрати! – рыдала Брид. – Халь, перестань! Что, если это как-то сказывается на настоящем Спаре? Вдруг этот призрак каким-то образом вытягивает из него жизнь через Некронд?

Весь во власти раскаяния и смятения, Халь отступил от Каспара и с ужасом увидел, как переломанное тело рванулось вперед, изувеченные пальцы потянулись к рукояти рунного меча. Халь рванулся вперед, но Каспар опередил его. Теперь даже шлем и нагрудник Кеовульфа едва ли могли послужить Халю надежной защитой. Молодой воин попятился.

– И что теперь, Брид? – холодно спросил он. – Спар тебе дороже меня?

– Ты же готов был убить его, – обвиняюще заявила она.

– Мне почему-то казалось, что именно это я и должен сделать, – отозвался он, осторожно отступая и благодаря судьбу, что Каспар не преследует его. – Ты сказала – уничтожить призрак. Но чем больше я сражался, тем реальнее он становился.

– Ты чуть не убил его! – не унималась Брид.

– Глядите! – вдруг завопил Кеовульф.

Похоже, шум боя, лязг стали опьянили его. Схватив копье, он обрушил его прямо на Каспара. Призрак испустил надрывный, пронзительный вопль, похожий на клекот орла, ужасающий и полный неизъяснимой тоски. Раздался грохот падающего тяжелого тела. Земля под ногами Халя содрогнулась.

Каспар исчез. На его месте корчилось по земле огромное чешуйчатое чудовище.

– Оно настоящее! – в ужасе воскликнула Брид.

Хардвин истерически вопил, но Пип перестал расхаживать взад и вперед и вместе с Халем, Кеовульфом и Абеляром приблизился к издыхающему монстру.

– Главное – это попасть в нужное место, – пояснил Кеовульф, разглядывая корчащуюся тварь.

– А я и не знал, что вивьерны покрыты чешуей, как драконы, – ошеломленно пробормотал Халь, пытаясь отдышаться.

Нагнувшись, он поднял с травы свой отброшенный меч.

– Драконы и вивьерны бывают самых разных видов. Это все равно что породы у кошек и собак.

Рыцарь осторожно потыкал чудовище копьем, а потом шагнул к нему с кинжалом в руке.

– Оно еще живое, – выдохнул Пип над ухом у Халя.

– Как это, живое? – изумился Халь. – Кеовульф только что перерезал ему горло.

– Гляди!

Пип показал на брюхо поверженного зверя.

Все, кроме Халя, в ужасе отскочили назад. Молодой воин остался стоять на вивьерной, угрожающе сжимая меч. Несколько мгновений все завороженно глядели на подрагивающее серебристое брюхо твари. Дрожь все усиливалась, перешла в судорожную пульсацию, точно там, изнутри, что-то колотилось о стенки тела. И вот кожа начала медленно расходиться, трескаться. Сперва из трещины хлынула струя водянистой красной жидкости, затем живот чудища разверзся, оттуда вывалился склизкий иссиня-серый комок внутренностей. Потом показалась рука – человечья рука с кольцами на пальцах. В одном из них мерцали два огромных рубина с ослепительно желтой сердцевиной.

Желудочный сок вивьерны успел уже разъесть серую кожу мертвеца… Вслед за рукой из трещины появилось плечо, одетое в тяжелую и крепкую кожаную куртку. Халь ахнул. Он с первого взгляда узнал эмблему королевского дома Кеолотии. Забыв осторожность, юноша ринулся к чудищу, чтобы вытащить тело.

– Тудвал! Тудвал! – истошно закричала Кимбелин, падая на колени, и лишилась чувств.

Никто не успел подхватить принцессу. Всем было не до того. Затаив дыхание, члены маленького отряда глядели, как Халь вытаскивает из утробы чудовища мертвое тело – зловонное, покрытое мерзкой слизью. Последний рывок – и оно выскользнуло наружу и упало на траву лицом вниз. Запыхавшись от усилия, Халь на секунду отвернулся перевести дух, а потом перекатил тело на спину. Но это оказался не Тудвал.

В первый миг Халь думал, что чародеям удалось вновь взять в плен юного принца, бежавшего с их черного острова на корабле. Но нет. Пока молодой воин вытирал о траву испачканные перчатки, остальные собрались в кружок, глядя на искаженное синевато-серое лицо. Рука трупа неестественно загибалась назад в локте – верно, сломалась, когда вивьерна заглотила несчастного целиком. Из груди трупа торчал кинжал с разукрашенной рукоятью.

– Кто это? – спросил Пип.

– Принц Турквин, наследник Кеолотии и всех ее богатств, – хладнокровно ответил Кеовульф.

Халь все еще не мог оправиться от потрясения. Не находя слов, он склонился над телом и взялся за кинжал, на который были устремлены все взоры. Вместе с клинком из груди принца вывалился большой сгусток темной запекшейся крови. Судя по всему, наследник погиб уже некоторое время назад.

– Бедный Турквин, – выдохнула Брид. – Однако в глазах короля Дагонета это нам не поможет. Как будто кто-то нарочно пытается извести всю королевскую семью Кеолотии. Тудвал похищен, Кимбелин тоже – хотя ее мы, хвала небесам, спасли. А теперь и бедный Турквин убит. Остается только простачок Туллис.

– И что теперь делать? – осведомился практичный Абеляр, подходя поближе, чтобы рассмотреть кинжал.

Короткое лезвие было сделано из светлой стали, рукоять украшала инкрустация из мелких солнечных рубинов и металлический крест.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил Халь, все еще не в силах преодолеть комок в горле.

– Ну, после того, как найдем Ренауда.

– Как это что? Разумеется, как можно скорее отправился домой. При условии… если не…

Халь неуверенно огляделся по сторонам.

– Если не чародеи? – закончил за него Кеовульф. Юноша кивнул.

– Но что нам все-таки делать с Турквином? – настаивал Абеляр.

– Похороним, а его кольца отвезем домой в доказательство того, что говорим правду, – решительно произнесла Брид. – Знаю, со стороны это будет выглядеть малоприглядно. Мы – кого Дагонет винит во всех своих несчастьях – возвращаемся с известием о гибели его сына и наследника. Боюсь, он будет нами не слишком доволен. Но по крайней мере хотя бы Кимбелин сможет подтвердить наш рассказ.

Принцесса сидела на земле и глухо стенала, свесив голову на грудь и выдирая из себя волосы от горя. Брид, такая маленькая рядом с высокой статной Кимбелин, обняла ее и крепко прижала к себе. Халь думал – надменная принцесса оттолкнет девушку, но Кимбелин прижалась к жрице, точно малое дитя. Брид положила ее голову себе на грудь и тихонько покачивала взад и вперед.

Сквозь слезы принцесса выкрикивала какие-то неразборчивые фразы по-кеолотиански. Через несколько минут она словно закоченела, напряглась всем телом. Первый порыв горя сменился яростью. Вырвавшись из объятий Брид, она на четвереньках подползла к обезображенному трупу и с пронзительным воплем бросилась на покрытую слизью грудь, а потом села, баюкая голову брата у себя на груди. Внезапно выражение ее изменилось – так резко, что Халь даже удивился.

Она ахнула и обратила непонимающий взор на остальных.

– Турквин! – Голос ее звучал едва слышно. – Турквин. Но вы же сказали, это Тудвал.

Халь отчетливо помнил, что ничего подобного они не говорили. По щекам Кимбелин покатились тихие слезы. Она явно скорбела по брату – но это было уже отнюдь не то душераздирающее, яростное горе, что прежде. Стоя на коленях возле тела, она попыталась распрямить его руку – но кость, судя по всему, вышла из сустава и спружинила в прежнее положение. Принцесса в ужасе отпрянула.

Халь оттащил ее в сторону, стараясь скрыть гримасу отвращения, вызванную прикосновением заляпанного слизью платья.

– Простите. Нельзя было допускать, чтобы вы это увидели.

– Как это произошло, – запинаясь, пролепетала Кимбелин через несколько секунд, потрясенно переводя взгляд с вивьерны на искалеченное тело брата.

Халь пожал плечами.

– Кто может сказать? Разве только владелец этого кинжала.

Лицо Кимбелин побледнело, губы задрожали.

– Убийство! – Короткое слово само собой сорвалось с ее уст и Халь видел, как испугала девушку эта мысль.

Молодой воин внимательно осмотрел кинжал. На рукояти виднелось изображение: баран сплелся рогами с козлом. Вытерев лезвие, Халь бережно спрятал кинжал поглубже в свой мешок. Наверняка король Дагонет захочет увидеть его.

– Давайте похороним его. А потом начнем искать Ренауда, – негромко сказала Брид.

Кимбелин молча глядела, как ее брата опустили в неглубокую могилу. А потом отвернулась и зашагала прочь. Слезы ее высохли, но на лице читалось глубокое горе. Руки дрожали и принцесса отчаянно стискивала их.

Остальные тем временем совещались, что предпринять.

– Они явно играют с нами, – заключила Брид. – Сперва пугают каждого худшими его страхами, а потом, когда мы постепенно учимся преодолевать эти страхи, подсовывают нам реальную опасность, чтобы подорвать нашу уверенность в способности отличить реальное от воображаемого.

Пип вновь уставился на лес широкими от страха глазами. Рука его потянулась к мечу.

– Там ничего нет.

Халь успокаивающе взял его за руку. Однако стоило ему коснуться Пипа, как он тоже увидел трех ваалаканцев. Они размахивали топорами и выкрикивали гнусные оскорбления. Юноша отпустил руку Пипа – и они исчезли. Вновь коснулся – они появились вновь.

– Я тоже их вижу. Но не бойся.

– Я их и не боюсь, – заявил Пип с излишней поспешностью. На щеке у него подергивался мускул.

– Сейчас я им покажу, Пип! – великодушно заявил Халь и, угрожающе подняв над головой меч, закричал: – А ну, убирайтесь!

Ваалаканцы тут же пропали, хотя Халь изрядно удивился – надо же, как легко оказалось их прогнать.

Брид засмеялась.

– Ну что, Пип, они ушли?

– О да! В ту же секунду, как Халь поднял меч. Жрица дружески улыбнулась Халю.

– Призраки исчезли потому, что Пип перестал их бояться. И произошло это в тот миг, как ты пригрозил им – а все потому, что он свято убежден в твоей способности разделаться с ними.

– Давайте возьмемся за руки, – предложил молодой воин, – чтобы каждый из нас мог видеть страхи другого. Так мы можем рассчитывать на то, что остальные помогут им преодолеть эти страхи.

– Или, наоборот, усилят их, – предупредила Брид. – Мало кто не дрогнет при виде ваалаканских воинов.

– Все-таки попытаться стоит. Возможно, Ренауд находится за нашими страхами, прячась по ту сторону иллюзий, а ведь мы должны найти его, – стоял на своем Халь.

Они все выстроились в ряд, но Хардвин попятился.

– Иди к нам, – позвал Абеляр, протягивая ему мозолистую ладонь.

– Н-н-не м-могу, – пролепетал тот. – Я не могу пошевелиться. Тут крысы…

Халь нервно сглотнул. Он не очень-то любил крыс. Зато Брид – он твердо знал – никогда не боялась ни крыс, ни пауков, ни лягушек. Едва Абеляр взял Хардвина за одну руку, а Халь за другую, по ногам у юноши тотчас же пробежала крыса. Он весь передернулся от ее прикосновения.

– А что, если крыса тоже настоящая? – спросил он. – Мы ведь не видели вивьерну, потому что наши страхи блокировали ее, а вот Кеовульф увидел. Разве можно говорить, что и он боялся того, чего на самом деле не было?

– Не думаю, – возразила Брид. – Насколько мне представляется, чародеи надеялись сбить нас с толку внезапным появлением реальной угрозы.

Халь диву давался, глядя на нее. Как может она говорить столь небрежно, когда у нее под ногами скачут крысы? Целые полчища крыс.

– Это настоящие крысы? – повторил Халь и в тот же миг их стало вдвое больше.

– Нет, разумеется, нет, – засмеялась Брид. – Приглядись, это всего-навсего призраки трех крыс, только повторенных бесконечное число раз. Гляди – одна крупная крыса с белесым хвостом, вторая черномордая и третья – тощая.

Вглядевшись, Халь понял, что юная жрица права. В тот же миг крысы исчезли.

Хардвин крепче стиснул руку Халя, а потом вдруг засмеялся.

– Они пропали! Получилось!

– Однако найти Ренауда это не поможет, – справедливо заметила Брид. – Представьте себе, сколько у нас наберется страхов на каждого. Чародеи могут морочить нас ими целую вечность, а до Ренауда мы так и не доберемся.

– Об этом-то я и не подумал, – проворчал Халь.

– На самом-то деле мы все боимся заблудиться. Это ведь так естественно, – заявил Абеляр. Брид кивнула.

– Да, но не до потери рассудка. Мне всегда удавалось как-нибудь отыскать дорогу домой.

– Но вы ведь можете представить себе, как страшно заблудиться? – спросил Абеляр. Все дружно кивнули.

– Ну вот, если Ренауд заблудился, самый верный способ отыскать его – это тоже заблудиться, – предложил лучник.

– Слишком опасный план, – предостерегла Брид.

– И в самом деле! Слишком опасно! – поддержал ее Кеовульф.

– Но ведь нам надо как-то найти его, – не сдавался Абеляр. – Если мы будем держаться все вместе, то уж как-нибудь справимся с этими чародеями.

– Вот именно! – вскричал Халь. Идея захватила его. – Не собираюсь позволять каким-то трем призракам меня победить, пусть даже это призраки трех чародеев! Им со мной силой воли не тягаться!

– Возможно, но я все равно не думаю, что нам стоит отправляться туда всем вместе, – тихонько произнесла Брид. – Только не Хардвину и не Кимбелин.

– Думаешь, я такой слабак? – осведомился Хардвин.

– Прости, нам сейчас не до любезностей, – извинилась девушка. – Но да – я именно так и думаю.

Хардвин даже охнул, однако скорее с облегчением, чем от обиды.

– И не тебе, Абеляр, – продолжала жрица.

– Не мне?!

– Да! Я знаю, это звучит грубо. За эти годы ты стойко выдержал множество тяжких испытаний. Но в том-то и беда. Ты видел слишком много всего ужасного. Ты лучше нас всех вместе взятых представляешь себе все ужасы, сколько их ни есть во вселенной. Кроме того, кто-то должен остаться охранять Кимбелин и Хардвина, а едва ли Пип годится на эту роль.

– И то верно, – согласился Халь.

– Пожалуй, с этим не поспоришь, – признал Абеляр. – Вы правы. Юности страх неведом. Юность слишком невежественна и безответственна, чтобы чего-нибудь бояться.

Пип возмущенно шмыгнул носом, однако промолчал, очевидно, боясь, что возражениями навлечет на себя позор тоже остаться в лагере.

Халь, Брид, Кеовульф и Пип взялись за руки.

Пред Халем мгновенно предстала целая армия ваалаканцев под предводительством Каспара, а рядом – ряд епископов новой веры с пылающими факелами в руках. Четверка смельчаков решительно двинулась вперед.

– Ой, а они тоже не настоящие, – восторженно заявил Пип, повнимательнее приглядевшись к ваалаканцам. – Как те крысы – их тоже только три, просто повторяются много раз. И с епископами та же история.

Ряды призраков постепенно пропали.

– А вот мастер Спар только один, – продолжил Пип без малейшего страха. – Это что, значит, он-то как раз настоящий?

– Нет, не настоящий, – твердо заявила Брид, но голос ее предательски дрогнул.

– Ты боишься Спара! – обвиняюще заявил Халь.

– Ты тоже, – подтвердила Брид его сомнения.

– Ерунда какая. С чего бы кому из вас бояться… – Голос Кеовульфа вдруг оборвался. – Ну, конечно! Он ведь владеет Некрондом. Спар и в самом деле самый опасный человек в мире. Пип фыркнул.

– Это же просто смешно. Он ни за что не сделал бы никому из вас ничего плохого.

– Нарочно – да. Разумеется. Но нечаянно… – промолвила Брид.

– Все равно он не настоящий! – настаивал Пип.

– Откуда ты знаешь? – спросил Халь. – Он вполне мог бежать от овиссийцев и попасться этим чародеям, которые теперь управляют им и заставляют через Некронд творить всякое зло. Вполне даже правдоподобно.

– Коли вы так думаете, значит, вы совсем не знаете мастера Спара, хотя он вам и родня, – возмущенно заявил Пип. – Он никогда не пошел бы против нас. У него и причин-то нет желать нам зла.

– В самом деле?

Халь по-прежнему полагал, что Каспар пошел бы на что угодно, лишь бы заполучить Брид.

– Вот я вам докажу, что никакой он не настоящий!

Пип решительно зашагал прямо к направленному на него копью и непочтительно ухватился за острие. Призрак Каспара остался стоять, как стоял. Озадаченно нахмурившись, Пип подошел к коню и сердито шлепнул его по морде. Тот не шевельнулся. Халь расхохотался, и призрак мгновенно исчез. Конь оказался явно не Огнебоем – в ответ на подобное оскорбление Бой лягнул бы и искусал обидчика.

Халь подбежал вперед, к Пипу. Перед ними расстилался густой лес. Ни следа человека – лишь густой ковер кустов и трав под шелестящим пологом ветвей.

– Ренауд! – закричал Пип.

– Тише! – шикнула на него Брид. – Теперь давайте последуем совету Абеляра и постараемся представить, что мы заблудились. – Она отпустила руку Халя и улыбнулась. – С тобой я никогда не заблужусь.

Халь закрыл глаза, пытаясь припомнить случай, когда он заблудился или потерялся. Ничего не придумалось. Открыв глаза, юноша увидел, что остальные все так же стоят на прежнем месте, оглядываясь по сторонам. Халь снова зажмурился и отчетливо представил себе свою мать, леди Елизавету. Вот она шагает по стенам Торра-Альты вскоре после смерти отца и отчаянно спорит о чем-то с Бранвульфом. Через несколько дней после этого Халь с матерью переехали в Фарону, в просторный особняк на краю города. Конечно, на самом деле Халь вовсе не заблудился и не потерялся, он прекрасно знал дорогу до замка – но без Спара мальчик чувствовал себя таким одиноким, таким потерянным.

Теперь его окружали новые лица. Они критически разглядывали его, постоянно отчитывали за то, что он плохо себя ведет, не так одевается, не то говорит. А самому Халю жители Фароны казались брюзгливыми ханжами, чопорными и вздорными. В Торра-Альте пир был настоящим пиром, где ты вдоволь наедался, – вот и все. В Фароне же полагалось жеманно клевать крохотные кусочки всяких деликатесов – а в результате ты так и уходил восвояси голодным. В Фароне на пиру полагалось прикидываться, будто совсем не хочешь есть, – а не то, как бы не растянуть туго затянутый камзол или не залить вином новую тунику. Халь привык наслаждаться едой – а тут его за это поднимали на смех.

Как же он страдал целое лето – до того самого дня, когда мать, горячо любившая сына, хотя и не умеющая выражать свои чувства, не согласилась вернуться в Торра-Альту! Возвращение домой стало самым счастливым днем в жизни Халя. Какая радость! Снова быть со Спаром, привольно носиться по всей округе на косматом пони, а не разучивать последний новомодный поклон или манеру затыкать за обшлага носовой платок.

Жить при дворе в Фароне было равносильно тому, что потеряться, заблудиться в глухом лесу. Халя обуял страх вновь оказаться там, в обители сплошного притворства. Открыв глаза, он обнаружил вдруг, что остальных больше нет рядом. Он стоял подле стен укрепленного замка. Изнутри доносились воинственные выкрики и стук копыт. Очевидно, там шел турнир.

Халь неловко двинулся по подъемному мосту в замок, остро осознавая, как потрепана его дорожная одежда и заляпан грязью нижний край плаща из медвежьей шкуры. Через минуту он оказался на людной площади. Все кругом пихали и толкали его. Роскошно одетые рыцари небрежно отодвигали чужака с дороги, уверенной поступью шагая к своим скакунам. Хотя Халь был хорош собой, статен и высок, никто не удостаивал его вторым взглядом. Юноша болезненно ощущал свою отверженность.

Чувствуя себя совсем глупо, он вдруг осознал, что у него нет ни гроша, что он не знает, куда попал, и вдобавок умирает с голоду. Замок вокруг звенел от лязга стали и хриплых возгласов дуэлянтов. Халь усмехнулся про себя. Здесь столько воинов, а воина хлебом не корми, дай заключить пари. Вот верный способ заработать. Ведь он легко побьет любого из них.

– Подходи! – крикнул он, стараясь как можно чище выговаривать кеолотианские слова. – А ну, кто на меня? Ставлю три отличнейших охотничьих ножа из наилучшей стали, офидианской закалки, на то, что превзойду любого из вас в поединке на мечах.

– Юродивый! – загоготал кто-то.

Желая произвести впечатление, Халь выхватил меч – но тут же в ужасе уставился на него. Это был уже не сияющий клинок с выгравированными на нем рунами, не широкий и длинный меч из светлой стали, несокрушимо твердый и такой острый, что легко рассекал металл. Нет, молодой воин сжимал свой старый меч – причем изрядно заржавевший от небрежения. Руке, привычной к тяжести рунного меча, этот клинок казался таким легким и несерьезным.

– Этакой иголкой ты настоящий доспех даже и не поцарапаешь! – насмехалась толпа.

– Лучше выпроси-ка где-нибудь нитку да заштопай свою кольчужку! – смеялись они.

Халь почти не слышал издевок, все так же потрясенно взирая на свое жалкое оружие. Без рунного меча он чувствовал себя таким уязвимым. Меч неизменно придавал ему мужества, дарил мастерство и уверенность в схватке с врагом. И вот он исчез. Халь заставил себя встряхнуться. Это всего лишь кошмар, морок, что навели на него треклятые чародеи. Это все не взаправду. Но он все равно не мог прогнать наваждение и с ужасом понял, что попал в западню, пойман в этом несуществующем мире.

И тут сквозь многолюдную толпу он увидел ее.

– Брид! Брид! – Сердце его сжалось от нового страха.

Его нареченная даже не повернулась. Она шла прочь, бок о бок с высоким рыцарем в черных доспехах. Не помня себя от ярости, Халь протолкался через толпу и загородил им дорогу.

– Руки прочь от моей женщины! Рыцарь расхохотался.

– Тебе придется сразиться со мной за нее.

– Охотно! – вскричал Халь, но рыцарь лишь рассмеялся еще пуще и с размаху ударил его в пах. Юноша скрючился на грязной мостовой.

Это неправда! – стонал он про себя. – Неправда! Нельзя дать чародеям себя обмануть!

Брид глядела на него умоляющими глазами.

– Халь, спаси меня! Не отдавай меня им! Молодой воин зажмурился, пытаясь что-нибудь придумать. Надо разбить чары. Надо найти Ренауда.

– Ренауд! – завопил он во все горло. – Ренауд!

Он все кричал и кричал, пока толпа вокруг не расступилась и его не окружила дюжина пеших стражников под предводительством рыцаря на рослом коне. Они мигом отобрали у нарушителя спокойствия ржавый меч и ножи и поволокли по улицам к небольшой лужайке, где стояла дюжина колодок, предупредивших Халя о том, что сейчас произойдет.

Его грубо швырнули на колени и, рассадив кадык, пропихнули шею в ярмо. Как юноша ни вырывался, его держали за волосы, и он ничего не мог поделать. Доска опустилась, намертво защелкивая шею и запястья в колодках. Кто-то помочился поверх головы Халя. Пара ребятишек засмеялась. И вот он остался один. Молодой воин гневно кричал, пока не сорвал себе горло, но наконец умолк и принялся обдумывать ситуацию.

Он не знал, реально ли все происходящее. Не знал, была ли Брид, которую он видел, настоящей Брид или лишь призраком, рожденным его воображением. Но острая боль в запястьях и шее оказалась самой что ни на есть настоящей. Надо расслабиться и сохранять спокойствие. Барахтаться в колодках – только себе вредить. Халь закрыл глаза и попытался представить, будто лежит в постели, но безрезультатно. Замок вокруг продолжал жить своей жизнью. Мало кто из прохожих удостаивал арестанта хотя бы любопытным взглядом. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем спустилась ночь. Но даже и тогда никто не явился освободить узника.

Ночь оказалась долгой и ужасно холодной. Халь до боли жмурил глаза, силясь стереть спящий мир вокруг. Пропал, накрепко увяз в чересчур реальном мире воображения! Пришло утро – а с ним и стайка местных детишек. Они восторженно смеялись и черпали целые горсти грязи, из которой возводили на плечах юноши целые замки.

Халю хотелось кричать – но вместо этого он мысленно пел баллады, силясь вычеркнуть из разума боль и усталость. И вдруг замер, раскрыв глаза от изумления. К колодкам напротив тащили второго такого же бедолагу.

– Ренауд! Ренауд! – завопил Халь.

По крайней мере принца он нашел!

Тот поглядел на юношу безумными от страха глазами.

– Вытащи меня отсюда! – взмолился он.

– Сохраняйте спокойствие, – посоветовал Халь. – Скоро нас выпустят, а тогда мы выйдем из замка и вернемся в лес.

Ренауд стонал и хныкал, от его причитаний переносить наказание становилось все тяжелее. Лишь ближе к полудню пленникам принесли поесть. Халь возрадовался, думая, что теперь-то их и освободят. Но нет. На время еды его крепко привязали к столбу, потом на минуту отпустили в отхожее место и снова швырнули в колодки.

Он с трудом повернул голову и крепко выругался. В соседние колодки заковали очередную жертву.

– Мастер Халь! – приветствовал его Пип с поразительным оптимизмом. – Вы нашли принца Ренауда! Может, нам теперь пойти отсюда?

Халь попытался. Он все пытался и пытался до самого вечера, пока Пип не растерял весь свой оптимизм, а Ренауд не разразился слезами. И тогда объявился Кеовульф. На то, чтобы швырнуть могучего рыцаря на колени и удерживать, пока ярмо не захлопнется, потребовалось целых четыре человека.

– Это все неправда, – твердил себе Кеовульф, когда дети завязывали бантики у него в волосах, а какая-то старуха выплеснула ему в лицо ведро воды. Когда развлечение наконец прискучило милым крошкам, и они отошли, рыцарь повернул голову к Халю и сердито прорычал: – Плохая была идея!

– Где Брид? – Халя уже не волновали собственные беды. – Мы все угодили в эти невсамделишные колодки, все, кроме Брид.

– А по-моему, они очень даже всамделишные, – тихонько вставил Пип.

– Не мели чушь. Замок ненастоящий, – резко возразил Халь.

– Какой еще замок? – изумился Кеовульф. – Я вижу только большую ферму.

– Да нет же, город, а дома сплошь высокие, деревянные, крашенные белым и красным, – заявил, озираясь по сторонам, Пип.

– Но колодки мы все видим и ощущаем, верно? – уточнил Халь.

Все дружно закивали и заворчали в знак согласия. Сердце Халя бешено забилось в груди.

– Говорю же, они самые настоящие, – простонал Пип. – Мы просто попались в ловушку, что пришли сюда.

– Но где же Брид? Халь места себе не находил от тревоги. Вместо ответа Кеовульф кивнул, указывая на середину лужайки.

– Брид там нет, зато они есть. И уж они-то самые что ни на есть настоящие.

Халь проследил за его взглядом и заморгал. Там, в кругу тощих обнаженных гоблинов появились три чародея, склоненные над котлом.

Замок исчез, толпа исчезла, но чародеи остались.

4

Из горла Каспара вырвался вопль отчаяния. Высокие волны играли юношей, словно щепкой.

– Нет, Перрен, нет! – кричал он, хотя знал, что голос его не в силах преодолеть пропасть меж жизнью и смертью. – Не трогай ее!

Мысль о том, что может сделать обезумевший горовик с Май, приводила Каспара в настоящую панику. Однако что мог он сделать? Наверняка именно прикосновение жаждущего воды Перрена и исказило магию Некронда, забросило Каспара в морские бездны Иномирья. А что сталось с Май? Каспар боялся, что Перрен высосал из бедняжки кровь, и теперь она лежит, умирая, где-нибудь в пустыне, жалкая груда обтянутых кожей костей, пожива стервятников.

Он отчаянно барахтался на поверхности, стремясь обратно, к жизни, но уже понимая, что проиграл, безнадежно застрял в западне. Каспар ощущал царящую вокруг вечность безвременья. Юноша напряг все силы, чтобы приподняться над водой. Легкие мучительно болели от смертоносного, ледяного воздуха.

Огромная волна взметнулась, увлекая юношу за собой, и с гребня ее он разглядел вдалеке землю. Нет, это не путь к спасению. Куда ни кинь взгляд, тысячи морских чудищ поднимались на поверхность, выпрыгивали из воды, алча дотянуться до Некронда, воя от желания вернуться домой. Но, подобно Каспару, все они оставались здесь, в клокочущем месиве изгнанной за пределы мира жизни.

Юноша попытался взять себя в руки и хорошенько подумать. Наверняка можно что-то предпринять, чем-то помочь себе. Сперва Каспар дивился – почему это, перенесясь в параллельный мир, он из пустыни очутился прямиком в море. Однако потом вспомнил, как, бредя по пустыне, тяжело передвигал ноги по хрустящим, растрескавшимся солончакам, устало влачась мимо обломков камней с отпечатками морских рыб. В жизни ему еще не приходилось видеть столько окаменелостей. Должно быть, пустыня некогда была морским дном. Впрочем, это знание ничем ему не помогало. Каспар знал: если только кто-нибудь или что-нибудь не разыщет его через Яйцо, не вытащит, он так и останется навеки здесь, среди барахтающейся живой массы, чудовищного супа.

Страшная мысль словно подточила силы несчастного. Юноша снова с головой ушел в холодную, безжизненную воду, погружаясь все ниже и ниже, минуя на своем пути сотни извивающихся, лютых морских тварей, пока не ударился, наконец, о дно. Отныне его место здесь. Навсегда. Им овладела полная безнадежность. Прощай, жизнь. Прощай всё, что когда-то казалось важным. Ему суждено навеки остаться здесь. Что проку спорить с судьбой?

Каспар лежал, изнемогая от страха и горя, сходя с ума от мысли о вечности. С каждой минутой он все острее осознавал ужас своего положения. Серые тучи отчаяния затягивали разум, пока юноше не показалось, что он вот-вот взорвется, не в силах выносить этой муки.

Повсюду царило одиночество. Он выпал из цикла жизни. Рядом лежали и другие животные – гигантские кальмары, огромные киты, увенчанная рогом акула. Всех их объединяло одно и то же несчастье. Там, наверху, пока Каспар еще боролся, пытался вернуться домой, он обладал хотя бы волей к битве – и это было бесконечно лучше, чем нынешнее тупое безразличие. На поверхности у него еще оставалась надежда. А надежда – это все. Это главное.

Вот если бы находиться ближе к Некронду, чем прочие здешние твари, возможно, некий шанс еще был бы. Скажем, если бы Май случайно подобрала Яйцо, она бы могла отворить для него ворота домой. Юноша поднял голову и протянул руки наверх, вновь готовый к борьбе.

Но если чудовище, в которое превратился Перрен, сожрало Май – откуда ждать помощи? Руки Каспара безвольно опустились, голова поникла. И все же надежда остается всегда. Если непрестанно бороться, быть может, не сегодня, не завтра, не в этом году, но хотя бы через тысячи лет кто-нибудь поднимет Некронд и вытащит его, Каспара, отсюда. Да, его могут спасти – при условии, что он будет к Некронду ближе всех. Надо плыть и не терять надежды, потому что, как ни взгляни, обрести свободу через тысячу лет гораздо лучше, чем остаться здесь навеки. Вечность. Вечность гораздо длиннее тысяч, даже миллионов лет. Вечность – это что-то непредставимое. Юноша упрямо помотал головой. Кто-нибудь обязательно найдет его. Ему тут не место!

Ярость, гневная обида на несправедливость судьбы подстегнула волю Каспара. Он оттолкнулся от дна и поплыл наверх. Надежда вновь мало-помалу разгоралась в нем. А что, если попробовать покричать?

– Май! – вопль его прорезал толщу воды струйкой пузырьков. – Май, найди меня!

А вдруг она мертва? Да и вообще, с какой стати ей искать его, ведь он так грубо оттолкнул бывшую возлюбленную? Даже здесь, в бездне морей Иномирья жгучая горечь ревности все так же терзала сердце молодого торра-альтанца.

Если от Май помощи ждать не приходится – от кого же тогда? Остаются только Перрен и животные. Смешно и думать, что кто-то из них сумеет понять происшедшее. И все же внутренний голос подсказывал Каспару сделать ставку на Огнебоя. Верный скакун ни за что не покинет своего хозяина. Бой – единственный, кто безраздельно принадлежит ему, Каспару. Возможно, эти узы окажутся крепче прочих. Может, их хватит, чтобы преодолеть бездну. Тем более у Огнебоя больше всех шансов выжить в пустыне, даже если все остальные члены маленького отряда погибнут.

– Бой! – что есть сил закричал юноша. – Бой, услышь меня! Помоги мне!

Он рвался наверх, судорожно хватаясь за пронизанный брызгами воздух, пока удар чьего-то могучего хвоста не сшиб его обратно. Однако на сей раз Каспар не собирался так легко сдаваться. Он безгранично верил в своего скакуна. Огнебой один из всех наверняка услышит зов хозяина. Каспару всегда казалось, что лошади куда более остро реагируют на Некронд, чем люди. Энергично работая ногами, он подплыл к рогатому киту и залез на твердую, шершавую спину. Кит и не почувствовал столь ничтожного седока. Юноша стоял почти по пояс в воде. Холодный воздух рвал тело на куски. Зато определенного успеха Каспар все-таки добился: теперь он находился ближе к Некронду, чем все прочие морские твари.

Вытянувшись во весь рост, он снова принялся звать коня:

– Бой! Бой! Я здесь! Найди меня!

Каспар все звал и звал, прекрасно понимая, что вся его надежда – просто бред сумасшедшего: конь ни за что не сумеет правильно понять ситуацию, даже если и услышит его. Ну и пусть бред – все равно, кроме Огнебоя, ему сейчас надеяться не на кого, значит, остается цепляться за последнюю соломинку.

Подняв голову, он уставился на огромное око Некронда. Внезапно мраморную поверхность Камня прорезала яркая вспышка. Она молнией осветила все небо, пронзила тучи и ударила в далекий берег.

– Нет! Нет! – закричал Каспар, взывая к висевшему в вышине шару. Он-то надеялся, эта вспышка света ищет его. – Я здесь! Бой!

Внезапно сердце у него остановилось. К небу начал подниматься призрачный поток белого пара, а вслед за ним – темный смерч, что заострился, принял форму стрелы и скользнул в щель, что перечеркивала матовую гладь.

В висках Каспара вновь запульсировала боль. В полном отчаянии он рухнул обратно в воду.

Май завизжала. Все потемнело. Девушка ничего не видела, не слышала и не ощущала. Внезапно все пять чувств разом вернулись к ней. Очнувшись, она захлебнулась и закашлялась.

Повсюду крутом была вода. Вода падала с неба сплошным потоком, точно кто-то там, наверху, поливал землю из огромного ведра. Горовик отшвырнул девушку в сторону и принялся горстями ловить эту воду, жадно пить, лакать. Живот у него раздулся. Горовика начало рвать, он извергал мутную сероватую жидкость, но тотчас же снова принимался пить. Май закашлялась, давясь и задыхаясь, и потихоньку поползла в сторону. Нога от боли занемела и не двигалась.

Хорошо еще, кость уцелела и, кажется, могла выдерживать вес тела. Но при малейшей попытке согнуть ногу бедняжку пронзала мучительная боль. Еще по тем временам, когда Май помогала Морригвэн лечить молодых солдат после тренировок, она запомнила: сильные ссадины, раны мягких тканей, могут быть куда болезненнее иных переломов.

Беглянка оглянулась, выискивая глазами Руну и Трога. Волчица тянула ее зубами за край платья, призывая вставать, а вот Трог трусливо пытался удрать от сверхъестественного водопада. Небо словно разверзлось. Вода, что струилась по лицу Май, оказалась соленой. Май подстегивала себя мыслями о том, что должна спастись ради своего еще не рожденного ребенка – ребенка Талоркана. Хотя из-за этого ребенка Май утратила любовь Каспара, однако дитя было для нее дороже всего на свете.

Май огляделась по сторонам. Спар! Его нигде не было видно.

Как Май ни злилась на молодого дворянина, он был ей вовсе не безразличен. Конечно, он никогда не умел найти к ней правильного подхода: клялся в любви, а через миг уже страдал по своей ненаглядной Брид. Май не думала, что подобная жестокость, небрежение ее чувствами объясняются разницей в их общественном положении. Если подумать, то кто он и кто она? Наследник замка и простая служанка. Конечно, опекуном ее был сам барон, но все равно они с Пипом – дети дровосека, а дровосеки в глазах обитателей замка занимали самую низшую ступень социальной лестницы. Но Каспар не проявлял уважения к чувствам своей подруги вовсе не из-за ее низкого сословия. Слишком уж он был молод, неискушен в любви. Не умел еще разобраться в себе.

Будь это Халь, Май бы все поняла. Халем владело лишь откровенное и жгучее вожделение, совладать с которым он и не пытался. Вожделение – вещь более явная, более понятная, а потому в чем-то честнее тех сложных, запутанных чувств, что руководили Каспаром, его высокой любви.

– Спар! – снова закричала девушка. – Спар, где ты?

Она любила его, с самого начала любила. Она так долго ждала его – и вот, когда он уже готов был доказать свою любовь, сама же все испортила, отдавшись Талоркану.

– Спар!

Не переставая кричать, Май кинулась в набежавшее озерцо. Волчица, скуля от ужаса, бросилась за ней. Девушка чуть не по колено увязала в песке, но упорно рвалась к Спару, лежавшему лицом вниз в солоноватой воде.

– Спар! Очнись! Вставай! Май в страхе перекатила его на спину. Юноша не пошевелился.

Май попыталась вытащить его на берег – но не смогла, мешала раненая нога.

– Перрен, помоги!

Вместо Перрена на выручку примчался Трог. Ухватив хозяина за воротник, он что есть сил принялся тянуть – и даже умудрился слегка сдвинуть Каспара с места. Но на большее пса не хватило.

– Перрен, помоги! – Май надеялась, горовик уже пришел в себя. Однако тот уставился на нее вытаращенными глазами, вид у него был совершенно пьяный. Только сейчас девушка заметила у него в руках Некронд. Этот глупец вызвал воду из Иномирья. Что за безумие! – Перрен! Нам нужна твоя помощь!

Поддерживая Каспара, она прижала ухо к груди юноши. Он не дышал! Кожа приняла мертвенно-меловой оттенок, а невидящие глаза, не мигая, смотрели прямо в ослепительное небо.

– Спар!

Он не мог утонуть так быстро. С ним случилось что-то еще. Наверное, Огнебой, вырвавшись, лягнул копытом или, скорее, Перрен оглушил ударом тяжелого кулака, когда вырывал у него Некронд. Но как бы там ни было, Каспару нужна помощь, надо действовать.

Девушка панически призывала Перрена на помощь, но, похоже, вода ничуть не прояснила его ум. Горовик сидел на песке, подкидывая Яйцо в воздух, безудержно хихикая и все повторяя: «Воды! Воды!», точно нашел ключ к самой жизни.

До Май внезапно дошло, что Перрен на свой неуклюжий лад сумел овладеть магией Некронда. Быть может, его чары и сотворили все это с Каспаром?

– Где он? Что ты с ним сделал? – гневно спросила она.

– Что я с ним сделал, маленькая выдумщица? – все так же давился хихиканьем Перрен. – Да ничего! Он в безопасности, в полнейшей безопасности – внутри Яйца. Попался. Собирался призвать чудищ, самых гнусных чудищ, чтобы разделаться со мной, а мне всего-то и надо было, что капельку воды.

– Верни его мне, – взмолилась Май, не совсем понимая, что же произошло.

– А он не у меня. Он в воде.

– Безумие какое-то! – вскричала девушка. – Что ты с ним сделал?

– Он в воде, в морях Иномирья. Он там теперь живет, точно рыба. Ему не выбраться, пока кто-нибудь не призовет его обратно.

– Ничего не понимаю, – в отчаянии покачала головой Май.

– Не понимаю, не понимаю, – передразнил Перрен. – Какая же ты тупица. Он в Иномирье, на дне океана. Я чувствую его через воду.

– Вытащи его! – дико закричала Май, ковыляя к горовику.

– Не могу! Я не знаю как, – захохотал Перрен и, плюхнувшись в лужу, принялся брызгаться – ни дать ни взять, непослушный ребенок, которому строго-настрого запретили баловаться с водой.

– Дай мне Некронд! – приказала она.

Перрен покачал головой.

– Еще чего! Ты его не получишь. Ты остановишь воду, а мне она нужна. Вы все собирались бросить меня умирать в пустыне.

– Ты ведь хотел выпить мою кровь, – возразила девушка. – Перрен, ну, пожалуйста! Спаси Спара! Отдай мне Яйцо, чтобы я смогла отыскать его.

– Ни за что!

Ухмыляясь все той же идиотской ухмылкой, Перрен прижал Некронд к груди с видом упрямого ребенка, сознающего, что родители в полной его власти.

Май поняла: к горовику требуется аккуратный подход. Зная, что покуда они оба стоят в воде, он может читать ее мысли, она напустила на себя безразличие и бочком выбралась из лужи. Хвала небесам, горовик, похоже, настолько увлекся своими забавами – плескаться в воде, что и не волновался, что там она задумала.

– Послушай, Перрен, – коварно начала девушка, оказавшись на сухом песке, – расскажи мне истории, которые ты чувствуешь через воду. Перрен, расскажи мне что-нибудь.

Глаза у него расширились.

– О, тут столько всяких историй, столько ненависти и страданий. Вот, например, история единорогов, которых истребляли за то, что у них такой дорогой рог и такая блестящая белая шкура, и просто потому, что они соперничали с овцами за пастбища.

– О, дай мне увидеть это самой! – восторженно закричала Май. Глаза ее сияли. – Я не умею чувствовать такие истории через воду, как чувствуешь их ты, но, быть может, я сумею что-нибудь уловить через Некронд.

Глаза Перрена тоже вспыхнули энтузиазмом.

– Возможно. Гораздо лучше, когда можешь разделить с кем-нибудь историю. А ты всегда так хорошо слушала мои рассказы.

Он бесхитростно улыбнулся девушке и неожиданно швырнул ей Яйцо. Май легко поймала его левой рукой, живо вспомнив тот страх, что испытала перед тем, как впервые коснулась Некронда, и поспешно закрывая разум от вихря внезапных образов. Перрен по-прежнему был так увлечен водой, что не успел еще призвать в мир ни одного опасного зверя.

Торопливо, стараясь не касаться камнем голой кожи, она зажала Некронд на сгибе перевязанной правой руки. Во время бегства из Торра-Альты ей удалось силой воли вызвать быстроногого единорога. Только бы сейчас найти в себе те же силы! Главное – не думать о волках, сказала себе девушка, борясь с образами тысяч волков, рвущихся из Иномирья. Еще больше она боялась оборотня, что преследовал ее всю дорогу к Кеолотии.

– Ну, как, видишь? – жадно поинтересовался Перрен.

– О да! – пылко воскликнула девушка.

Сердце ее забилось чаще: она заметила, что каменный исполин начинает потихоньку проваливаться в намокший песок. Теперь выбраться ему будет непросто!

– Что именно ты видишь? – все так же увлеченно спросил Перрен.

Май отчаянно старалась не думать, перед мысленным взором ее текла лавина клыкастых черногривых волков.

– Я… я вижу единорогов, – солгала она.

Поток воды с неба почти прекратился. Перрен ушел уже по бедра в песок. Решив, что теперь можно и рискнуть, девушка вошла в лужу и пошлепала по краю воды к Каспару.

Перрен яростно взвыл, силясь вырваться из западни, но чем больше рвался, тем сильнее проваливался.

Стоило Май броситься на колени рядом с Каспаром, как все посторонние мысли пропали сами собой. Она могла думать сейчас только о нем. Сперва это было легко, и она не сомневалась в том, что запросто сумеет найти Каспара и вернуть его обратно из Иномирья.

Но вскоре девушка испуганно отдернула руку. Некронд изменился, реагировал на ее прикосновения совсем иначе, чем в прошлый раз. В голову внезапно хлынул целый поток образов, бушующее море жизни. Со страхом отступив, она спрятала Яйцо в серебряный ларчик, что висел на груди молодого торра-альтанца, и защелкнула замочек. Прижав руки к вздымающейся груди, она старалась успокоиться.

Похоже, Перрен слишком широко распахнул магический канал, и Каспар провалился туда. Сомнений более не оставалось. Май тревожно покосилась на горовика – тот вопил от ярости, но пока еще не сумел выбраться. Чуть придя в себя, она снова повернулась к юноше. Лицо его было мертвенно-бледным. Надо хотя бы убрать несчастного с палящего солнцепека, пока она не придумает, как вернуть его душу из Иномирья.

Однако вот этого-то как раз Май и не могла. До холмов, суливших тенистую прохладу, оставалось совсем немного, но девушка уже пришла в полное изнеможение, правая рука у нее почти не работала, а нога болела так, что хотелось кричать.

Огнебой! Надо поймать Огнебоя – да только где его искать? Май могла лишь еле-еле, дюйм за дюймом подтягивать бесчувственное тело Каспара все ближе к берегу. За ними в песке оставалась глубокая неровная полоса.

– Обманщица! Ты украла мою воду! – голосил ей вслед Перрен.

Опасаясь, что горовику скоро удастся вылезти, девушка напрягала все силы. Но безжизненное тело Каспара оказалось таким тяжелым, а она – такой маленькой и слабой. Одно хорошо: от напряжения нога вроде как разработалась и теперь двигалась легче.

Перрен судорожно барахтался в воде и вопил как разъяренный буйвол. Трясясь от слабости, Май решила еще раз попытать счастья с Некрондом. Откинув с лица волосы, торчавшие сухими копьями застывшей соли, она упала на колени, склоняясь над ларчиком. Мгновенно откинув крышку, вызвала перед мысленным взором образ Каспара – что было совсем нетрудно, поскольку его неподвижное лицо оказалось у нее прямо перед глазами, – и робко дотронулась одним пальцем до мраморной поверхности Яйца. И тотчас же в ужасе отпрянула: прямо в лицо ей метнулась оскаленная морда. Изображение растаяло, но напоследок успело полоснуть по большому пальцу Май острым клыком. Рука сразу залилась кровью. Вся дрожа, девушка умирала со страха, не зная, что делать, на что отважиться.

Обернув руку полоской ткани, оторванной от и без того рваного платья, Май заставила себя пошевелить пальцами раненой руки. От боли закружилась голова, по щекам поползли слезы отчаяния и жалости к себе. Стоя на коленях над Каспаром, она раскачивалась взад и вперед. Неужели она никогда не сумеет вернуть его?

Мокрый нос Трога толкнул ее под локоть. Девушка уныло обернулась к терьеру. Глаза жгло от зноя. Волчица стояла рядом, прикрывая хозяйку от солнца своим телом, и поскуливала, призывая ее идти.

– Уходите! Спасайтесь! Уходите отсюда, – прохрипела им Май.

Наверное, ей и самой следовало именно так и поступить – ради будущего ребенка. Но Май не могла заставить себя уйти, бросить Каспара в ловушке вечности, в Иномирье. Не могла оставить его тело высыхать в раскаленном зное пустыни.

Пес толкнул ее сильнее.

– Ну что еще? – рассердилась Май и вдруг почувствовала, как песок у нее под ногами слегка подрагивает. Девушка подняла взгляд. – Папоротник!

Она напрочь забыла о смешном человечке. Вот уж от кого помощи она не ждала! Но он пришел – и привел с собой Огнебоя.

– Папоротник! – выдохнула она, не помня себя от облегчения. – Папоротник! О, Папоротник, помоги мне, умоляю, помоги!

Лесик бегом бросился к ней, жеребец трусил рядом.

Май казалось, в жизни она никому так не радовалась.

– Надо взвалить его на Огнебоя.

– Что случилось? – недоуменно спросил Папоротник. – Мастер Спар велел мне ждать, я и ждал. Все ждал и ждал! А потом пустыню вдруг поглотили черные демоны, а еще потом прям из ясного неба забил фонтан, а теперь еще и мастер Спар! – Он осторожно принюхался к юноше. – Он мертв!

– Нет, он не умер! – настаивала Май. – У него пульс бьется, я же чувствую.

Папоротник нахмурился и приложил косматую голову к груди Каспара, а потом принюхался к его дыханию, но снова покачал головой.

– Это нервы подергиваются. Я сколько раз видал, как мертвые звери еще чуть дрыгаются после смерти. Он мертв. Не дышит, да и пахнет от него, как от мертвого. А запах никогда не обманывает. – Лесик с сожалением вздохнул. – Вот уж горе, так горе.

– Да он вовсе не мертв!

В горле у Май совсем пересохло. Оборачиваясь через плечо, не выбрался ли Перрен из зыбучего песка, Май пыталась как можно короче объяснить, что Каспар провалился в магический туннель. Ну как, скажите на милость, втолковать этому существу, что дух Каспара каким-то непостижимым образом затянуло в Яйцо? Едва ли такой простачок способен уяснить подобные тонкости.

– Поверь мне, он жив. А теперь помоги мне скорее. Похоже, нетерпеливый тон Май пришелся лесику не по вкусу. Папоротник возмущенно фыркнул.

– Я, милая барышня, разбираюсь в таких вещах получше твоего. Не забывай, я сам проходил по такому же туннелю, причем в обе стороны. У нас для этого была Свирель. Все не так просто, как тебе кажется. Уж я-то знаю, это дело хитрое. Нам, например, для этого была нужна Брид. А сейчас ее тут нет. Значит, надо найти кого-нибудь еще. Пойдем! Чего мы ждем? А где Перрен? Пусть поднимет мастера Спара на Огнебоя.

– Он завяз в песке, – начала объяснять Май, засовывая раненую руку за пазуху, чтобы она не болталась. – Он опасен. Взбесился от жажды.

Папоротник пожал плечами.

– Никогда не доверял этому типу. Представляешь, он ест мясо. – Лесик перевел взгляд на Каспара, сочувственно склонив голову набок. – Знаешь, мастер Спар был единственной душой на земле, кто мне небезразличен. Придется поднимать его своими силами.

Май понятия не имела, как бы им это сделать. Под конец совместными усилиями они закатали Каспара в медвежью шкуру и обвязали длинной веревкой, а веревку примотали к седлу Огнебоя, чтобы тот волок тело по земле. Вскоре они уже наслаждались прохладной тенью под холмами.

Оглянувшись, Май увидела, что Перрен практически целиком скрылся в песке. Усилием воли она заставила себя не думать о его неизбежной гибели. Он так по-детски радовался воде, но она довольно быстро испарится, а тогда горовик и сам быстро высохнет и мало-помалу рассыплется, смешается с песками пустыни.

Май ни капельки не жалела горовика. Он напал на нее, отправил Каспара в Иномирье. Выбросив Перрена из головы, она сосредоточилась на том, чтобы выбирать дорогу поровнее. Ведь тело Каспара и так все побьется о камни. Наконец они добрались до ручья, где Каспар оставил Папоротника.

Вода! Деревья! Прохладная тень! Не помня себя от неимоверного облегчения, девушка несколько секунд стояла в журчащей воде, глядя, как пенится вода вокруг ее разбитых башмаков, и блаженно улыбаясь, когда сквозь трещины начали просачиваться первые струйки. Оторвав от сорочки полоску ткани, Май обмакнула ее в заводь и выжала несколько капель в рот Каспару. Никакого эффекта. Тогда она стала плескать на него воду горстями, но он все равно не реагировал.

– Отдохнем, а потом двинемся дальше на восток и будем молиться, чтобы удалось найти помощь, – сказала Май Папоротнику.

Но кто может им помочь?

После короткого сна она почувствовала себя значительно бодрее и вскоре сообразила, что если связать Каспару запястья и перекинуть веревку через луку седла, можно попытаться затащить его на коня: она будет тянуть, а Папоротник – поддерживать тело с другой стороны.

– Трог! – окликнула Май, когда они поставили Огнебоя перед Каспаром. – Ты тоже можешь помочь. – Она кинула терьеру конец веревки. – Тяни!

Но Трог принялся яростно трепать веревку, точно душил змею.

– Да нет же, Трог! Не так!

Раздражение на пса придало девушке сил, и она с удвоенной энергией налегла на веревку. Со временем Трог тоже сообразил, что от него требуется, и вдвоем им удалось взгромоздить Каспара на спину Огнебою. Конь недовольно фыркал, но, похоже, понимал, что хозяин болен, и мужественно выстоял всю неприятную процедуру.

Боясь, как бы цепочка не соскользнула с шеи Каспара, девушка аккуратно убрала ларчик в одну из седельных сумок Огнебоя. Примерно через милю она осознала свою ошибку. Их кто-то преследовал. Мерцающие белые силуэты один за другим тянулись по краю долины, сливались с узором света и тени под куполом серебристых буков, что беспечно произрастали на этих скудных почвах. Вереница призрачных созданий напоминала сонм солнечных зайчиков. Девушка зажмурилась, гадая, все ли у нее в порядке со зрением. Но когда диковинные создания приблизились, она разглядела их получше: длинные стройные ноги, горделивые головы увенчаны величественными рогами. Единороги! Но рога у них были вдвое короче, чем у того, на котором она проехала всю Кеолотию, а шеи – не такие мускулистые, без могучего загривка, характерного для самцов. Выходит, это было стадо самок единорогов.

Должно быть, их вызвал Огнебой. Ну да, конечно: заполучив Некронд, конь силой мысли раздобыл себе самых прекрасных дам. В иных обстоятельствах Май это, быть может, и позабавило бы, но сейчас девушке было совсем не до смеха. Она поспешила к коню, чтобы забрать Некронд, но жеребец не подпустил ее и близко. Удар задних копыт разорвал ей юбку, хотя не коснулся тела.

Май отскочила назад. Нельзя рисковать ребенком!

Жеребец зафыркал и заржал, возбужденно вскидывая голову. Май испугалась, что безжизненное тело Каспара свалится с седла на пыльные скалы. Что еще хуже, стадо единорогов приблизилось. Девушка поражалась, как ловко Огнебой сумел их вызвать. Сколько усилий пришлось приложить ей в свое время для того, чтобы сосредоточиться на определенном звере. Он же справился с этим в два счета. Должно быть, недостаток воображения тут только помогает. Но что же теперь делать?

Бедняжка чувствовала себя такой невыразимо одинокой, беспомощной – и вместе с тем на нее давил груз ответственности: защитить Некронд, спасти Каспара, держаться самой, чтобы не навредить ребенку. А рядом только Трог, Руна и Папоротник, сам недалеко ушедший от простого животного. Так что думать обо всем придется ей, и только ей. Даже смешно: она, затерянная в пустошах Ориаксии в обществе коня, собаки, волчицы и лесика, вынуждена принимать решения, от которых зависит судьба всего мира. Ох, забиться бы в какую-нибудь нору и никогда, никогда больше оттуда не вылезать!

Май решительно взяла себя в руки. Сколько можно предаваться жалости к себе самой? Тем более что явно происходило что-то неладное. Точнее, более неладное, чем прежде. Огнебой прижимал уши к голове и яростно лягал воздух позади себя. Единороги жались почти вплотную к девушке, она ощущала их жаркое дыхание, слышала жалобное, напуганное ржание. На сцене появился кто-то еще. Хищник. Инстинкт мгновенно подсказал Май, что ОН снова напал на ее след – тот самый оборотень, человек-волк, как называл его Каспар.

В довершение ее страхов Папоротник залез на большой валун и замер, вытянув шею и подергивая носом.

– Огнебой призывает всяких зверей, – произнесла девушка как можно небрежнее. Болезненно осознавая, что без него ей не справиться с конем, она боялась, что лесик испугается и сбежит. – Папоротник, ты должен забрать у Огнебоя Яйцо. Меня он к себе не подпускает.

– Нет-нет, я его трогать не стану! – запищал Папоротник. – Не стану! Оно уже утянуло мастера Спара. А со мной оно что сделает? – Нос лесика быстро-быстро подергивался. – И еще там ОН. Если я возьму Яйцо, ОН может заметить и сцапать меня. Нет-нет, я не стану так рисковать.

Май знала, что должна что-то придумать. Она не умела ладить с лошадьми, но ведь в конце концов Огнебой ничем не отличается от прочих существ. Надо попробовать подкуп. У нее еще сохранились те забавные лепешки, что они купили в Лонисе. На ее вкус – чудовищно сладкие, но Папоротник их просто обожал. А значит, и Огнебой вполне может соблазниться. Догадка оказалась правильной. Едва Май начала рыться в своем мешке, жеребец фыркнул и в обычной своей манере нетерпеливо подтолкнул ее носом.

Это оказалось ошибкой. Как только жеребец отвлекся от единорогов, они в ужасе разбежались. Май слышала эхо их криков, чувствовала запах их страха. Они бежали, и она знала от кого: от волков, что пересекли пропасть между мирами, стоило лишь Огнебою ослабить внимание. Май сунула лепешки в пасть коню.

– Папоротник, быстро, хватай седельную сумку!

– Нет, ты!

Он не сводил глаз со сладкой лепешки в протянутой руке девушки.

В холмах вновь зазвучал грохот копыт, но теперь он раздавался ближе, громче. Май попятилась. Через несколько мгновений их вновь обступило кольцо взбудораженных, роющих копытами землю единорогов. Воля горячего жеребца удерживала их, не давала разбежаться, хотя они явно очень боялись. Вот один из них оступился, рухнул на подкосившихся ногах, вспарывая витым рогом текучую тень. Остальные стояли твердо, не смея ослушаться Огнебоя. Май вся дрожала, ежесекундно ожидая нападения самых ужасных тварей.

Кто же спасет ее теперь? Амариллиса больше нет… И все же какая-то ничтожно маленькая, крошечная часть ее существа упорно нашептывала, что он где-то здесь, совсем рядом. Май приложила руку к напрягшемуся, чуть вздувшемуся животу. Должно быть, это странное чувство относилось не к самому Амариллису, а к его ребенку – она чувствовала, как зреет в ней новая жизнь. Май пожала плечами. Ах, если бы Каспар питал к ней страсть хотя бы вполовину столь же бурную…

Папоротник все же исхитрился сдернуть седельную сумку с крупа коня и неловко уронил ее.

– Осторожнее! – вскрикнула Май.

На миг Некронд оказался на земле – ничей, никому не принадлежащий. Единороги, как один, повернулись к нему, опустив рога, а потом сплошной лавиной ринулись к камню власти. Девушка растерянно и испуганно глядела на них. Яйцо лежало у самых ее ног, но скорость наступающих зверей настолько ошеломляла, приводила в ужас, что Май опомнилась лишь в самый последний миг. Поспешно наклонившись, она схватила сумку. Единороги все так же наступали.

– Уходите! – выпалила она.

Настала внезапная тишина, леденящая даже в полуденную жару. Девушка заморгала, вглядываясь внимательнее. Среди почти неразличимых отпечатков копыт и облачков взвихренной пыли что-то блестело. Шагнув вперед, Май с замиранием сердца подняла изящный рог. Он был прекрасен – точно мерцающая сосулька.

Огнебой шумно втягивал ноздрями землю, с недоверием и разочарованием озираясь вокруг. С протяжным вздохом облегчения девушка заткнула рог за пояс и торопливо убрала Яйцо в ларчик, что все еще висел на шее Каспара.

Однако радость ее оказалась недолгой. Единороги исчезли – но вместе с ними и защита, что они давали. За стволами серебристых берез по-прежнему двигались какие-то тени. Май лихорадочно пыталась придумать, как быть. Да, пользоваться силой Яйца смертельно опасно – но все равно надо что-нибудь предпринять. Она повертела в руках рог. Вот уж что точно исполнено великой силы. Май задумалась. Единорог – животное Великой Матери. Рог его – символ Ее могущества. Вдруг он поможет им призвать помощь?

Девушке вспомнился рассказ Каспара о том, как однажды Брид сумела позвать Великую Мать на помощь, воткнув в землю кость из лошадиной челюсти. А вдруг можно проделать то же самое с рогом? Минуточку! Все не так просто. Нужно выбрать место, которое само по себе тоже является средоточием силы, где магия Матери поднимается к самой поверхности.

Но как найти такое место? Брид утверждала, что инстинктивно чувствует эти вещи, – но Май-то подобным даром не обладала! И тут Май вдруг осенило, сердце ее преисполнилось новой уверенности. Всякому ведь известно, беременная женщина достигает высот прозрения. Ну конечно, в мистическом смысле она сейчас сильнее всего – и плевать, что физически едва не умирает от усталости и жестоко страдает от тошноты и боли во всем теле. Психическая ее мощь сейчас в самом расцвете.

Май заново оглядела окрестности. Отсюда, со дна лощины, видно практически ничего не было, так что она поторопила Папоротника выше по склону.

Ага! Вот оно – место великой силы, средоточие Онда! Магическое место. Слева от тропы поднимались три изветренных непогодой пика, справа раскинулось каменистое плато, зато впереди, в обрамлении суровых гор, высился конический холм. На первый взгляд – ничего особенного, но на вершине холма росло одно-единственное дерево. Дуб. Май знала: сквозь корни этого дерева бьют из земли вверх силы Матери.

– Папоротник, скорее! Мы должны непременно добраться туда до темноты, пока волки не вошли в полную силу. Скорее!

Май не могла бежать: слишком устала, слишком измучилась. Похоже, Папоротник понял, в каком она состоянии, – он всячески помогал своей спутнице идти, тянул ее за собой. Руна ни на миг не покидала хозяйку. К тому времени как солнце коснулось края горизонта, поредевший отряд как раз добрался до подножия конического холма. Подъем оказался совсем не высок и не сложен с виду, но Май сильно сомневалась в том, что успеет преодолеть его до сумерек.

Бедняжка уже хорошо различала звуки погони. Враг был совсем рядом. Она боялась, что, по мере того как ночь будет все прочнее забирать власть над миром, мгла вольет во всех этих жутких зверей новые силы, придаст им жизни. Дыхание вырывалось из горла Май короткими резкими всхрипами, бок сводило резкой судорогой. Она успокаивала себя, что это просто колотье от быстрой ходьбы, но теперь любая боль в животе заставляла ее бояться за ребенка.

– Папоротник, бери этот рог! Его надо воткнуть в землю у подножия дерева. Он непременно призовет к нам помощь! Иначе…

Договаривать не требовалось. Без Амариллиса, Каспара и Перрена им ни за что не выдержать нападение черногривых волков. Папоротник помчался вперед, легконогой тенью скрываясь в сгущающихся тенях. Оставшись одна, Май с трудом справлялась с Огнебоем – жеребец храпел и натягивал поводья.

Она все еще воевала с конем, когда Папоротник воткнул в землю рог. Май мгновенно поняла: что-то произошло. Ребенок толкнулся во чреве, по телу пробежала дрожь. Солнце садилось прямо за холмом – и хотя Май не видела огромный красный шар, лучи его веером расходились по всему небу, пробиваясь из-за облаков. На фоне красной дымки вырисовывался темный силуэт могучего дуба, а рядом – маленькая фигурка Папоротника – лесик воздел руки ввысь в победоносном жесте. Только сейчас до Май дошло, что и сам Папоротник-то – существо в некотором роде волшебное, наделенное собственной магией. Он ведь смог вернуться в мир живых, преодолел смерть.

Шли секунды, но больше ничего не происходило. Папоротник все так же стоял под деревом, выжидая. На Май нахлынуло острое разочарование. Еле дыша, цепляясь за поводья Огнебоя, она кое-как добралась до вершины, но и там только и могла, что усесться на земле, пытаясь отдышаться, массируя уставшие ноги и разминая больную руку.

– Великая Мать, ответь на нашу мольбу! – вслух позвала она.

Последний краешек багрового солнца исчез на западе, над миром разлились сиреневые сумерки. Май схватила рог и снова вонзила его в землю. Ребенок внутри забился, а из тьмы гор на северо-востоке раздался протяжный низкий стон.

5

Темная тень пролегла через весь небосвод, устремилась к огромному и яркому, в полнеба, Некронду. Камень Друидов запульсировал огнем. Глядя на гигантскую тень, Каспар подивился тому, как похожа она на руку, протянутую к Яйцу. О, пылко взмолился он, только бы там, на земле, кто-нибудь взял Некронд и вытащил его, Каспара, домой!

С безумными криками юноша все тянулся и тянулся из воды к нависавшему над головой светилу, что правило этим миром. Напрасно.

Некронд пульсировал, каждое биение громом отдавалось в ушах Каспара, ускоряя темп, пока наконец из шара не вырвался и не ударил в море сноп сине-белого света. Там, где луч коснулся волн, вода зашипела, взметнулись яростные клубы пара. Поверхность моря вздыбилась, закрутилась тонкими, точно копья, смерчами. Они все росли и росли, вот превратились в колонны, вот – сплелись в единую грозную башню, что все тянулась ввысь, пока не слилась поцелуем с серебряной сферой. Все обитатели моря, что оказались рядом с этой башней, отталкивая друг друга, ринулись к ней, стремясь первыми прыгнуть в бурлящие воды. Каспар наблюдал за происходящим с изумлением – и надеждой.

Узкое основание исполинской изгибающейся спирали катилось по поверхности моря, втягивая в себя воду и разнообразных морских тварей: змей, осьминогов с акульими головами, серебристых нарвалов. Каспар не стал тратить времени даром. Возможно, это его единственный шанс.

Собрав воедино все силы, он поплыл туда. Отчаяние придало неумелым гребкам уверенности и мощи. Он должен, должен успеть! Юноша яростно продвигался вперед. Ах нет… сердце у него оборвалось. Башня стремительно удалялась. Но вдруг развернулась и, набирая скорость, покатилась обратно.

Последним усилием он рванулся вверх, надеясь, что смерч втянет его, всосет внутрь. И в следующий миг напор водоворота чуть не вышиб дух у него из груди. Чудовищная сила подхватила юношу, взметнула вверх, сжимая непреодолимой хваткой. А еще через миг хватка разжалась – и он полетел вниз, с силой ударился о воду и ушел глубоко в темные бездны моря, так и не достигнув Некронда. Задыхаясь от ярости, Каспар снова вынырнул на поверхность, но подходящий момент был упущен. Водяная башня исчезла, втянулась в Яйцо. Гигантская тень, омрачавшая Некронд, поблекла, точно тот, кто искал затерянного в этом мире друга, отчаялся и прекратил поиски.

– Нет! Нет! – закричал Каспар. – Я здесь, внизу! Попробуйте еще раз! Еще раз! Вы должны найти меня! Должны мне помочь! На помощь! На помощь!

Он кричал, пока не охрип, и снова бессильно поник на волнах.

Только теперь он понял: кто бы ни завладел Некрондом там, на земле, этот кто-то не умел обращаться с Камнем. Так вот почему так опасно пользоваться Некрондом, вот почему человек-волк не забрал его у Май – знал, что грозит неосторожному. Каспар наконец осознал, почему Керидвэн так боялась за душу сына. Он-то думал, она волнуется, что сила Камня совратит Каспара, но главная опасность крылась совсем в другом. Страж Некронда просто-напросто рисковал тем, что Яйцо сработает в обратную сторону, утянет его в Иномирье. И это было страшнее всего.

Море вокруг Каспара потихоньку успокоилось, диковинные твари, собратья юноши по изгнанию, вновь впали в прежнее тихое ожидание, предвкушение момента, когда из Яйца вырвется магический луч. Минуты превращались в часы, однако надежда не оставляла юношу и вдруг разгорелась с новой силой: свет Некронда понемногу начал становиться все ярче. Тот, кто владел Камнем теперь, должно быть, обладал немалой силой и магией и пользовался Некрондом куда менее суматошно и сумбурно. Из Яйца вновь выбился и коснулся воды луч. Сперва юноша думал, что этот луч ищет его, но луч застыл на месте. Каспар с запозданием сообразил: свет скорее всего должен послужить ему маяком.

Но он не единственный надеялся обрести в этом свете путь к возвращению. Кишащая кругом масса жизни пришла в движение, взвихрилась, замельтешила, точно стая гигантских головастиков в пересыхающей луже, сбиваясь в груду столь плотную, что не протиснуться даже молодому угрю.

Каспар удвоил старания. Путь ему преградила покрытая серовато-синей шкурой стена – верно, бок какого-нибудь кита. Юноша вытащил кинжал и принялся орудовать им, как ледорубом, взбираясь на ороговевшую неровную спину. Перебравшись на другую сторону, Каспар отважно ринулся на сплошной ковер извивающихся щупальцев, плавников, усиков. Им владело одно стремление: добраться до цели, до света – туда, где открывался путь домой. Не обращая внимания на препятствия, торра-альтанец рвался вперед. Сейчас ему не приходилось даже плыть: всю поверхность моря устилала лавина тел.

Юноша бежал, прыгал, полз, пока между ним и лучом не остался лишь один-единственный осьминог. Мягкая голова дернулась и погрузилась вниз под ногами Каспара, но сила инерции вынесла его вперед. Пальцы отчаянно вытянутой руки попали в полосу света, мир дрогнул и закружился, а толпы морских чудищ яростно рванулась вослед удачливому сопернику, сбивая и подминая его.

Каспар что было сил пытался вытянуться в струнку, стать тонким, как стрела, чтобы только войти, вместиться в магический туннель – но все напрасно. Чудища отталкивали его, мешали идти. И вот уже было слишком поздно. Луч внезапно исчез.

– Нет! Нет! – завопил Каспар. – Пожалуйста! Не бросайте меня здесь!

Несущийся с гор протяжный стон показался слуху напуганной Май воем волков.

Подкошенная паникой, она рухнула на землю, прикрывая руками живот и вглядываясь в сумерки. Не убежать – и спрятаться тоже негде. Завывания стали громче, приблизились, но бедняжка слегка успокоилась, обнаружив, что это вовсе не волки. Во тьме, ритмично покачиваясь в лад заунывной мелодии, вспыхнули огоньки. То выли не волки – то слышалось людское пение. Тихое, мелодичное, теперь оно казалось Май сладкой музыкой. Слова звучали на иностранном языке – после пребывания в рудниках Каланзира Май опознала в нем ориаксийский.

Трог зарычал, Руна теснее прижалась к госпоже. Одинокий конический холм, на котором они стояли, мгновенно был взят в кольцо, напевная колыбельная сменилась воинственным маршем. Огнебой угрожающе заскреб копытом землю. Тихонько выругавшись, Май крепче вцепилась в уздечку. Каспар все еще лежал в седле. Она знала: вздумай жеребец атаковать чужаков, она ничем не сможет ему помешать. Огнебой боевой, злобный и своевольный конь – и сейчас чуял запах битвы.

– Спокойнее, Огнебой, спокойнее! – испуганно прикрикнула она. – Папоротник! Папоротник, я его не удержу! Он сейчас мне руку оторвет!

Лесик мгновенно оказался возле нее, но вместо того, чтобы пытаться обуздать коня, неловкими пальцами расстегнул подпругу, так что седельные сумки и бесчувственное тело Каспара тяжелой грудой рухнули на землю. Юноша упал рядом с плоским камнем, но Май не бросилась к нему. Она медленно пятилась, пока не прижалась спиной к корявому стволу дуба. Кольцо покачивающихся фонарей приблизилось. Воздух кругом дрожал от мелькания палочек и рокота боевого барабана. Однако в свете фонарей Май с изумлением увидела не ориаксийские лица, а ряд масок с прорезями для глаз и рта.

Храпя, опустив голову, точно разъяренный бык, Огнебой бил копытом. Поведение коня вдохнуло в Май мужество. Выхватив кинжал, она оторвалась от дерева и встала над телом Каспара. Смешно, но какой-то древний инстинкт приказывал ей выдержать схватку. В конце концов она из Торра-Альты, а в Торра-Альте не привыкли сдаваться без боя.

Ориаксийцы, облаченные в белые одеяния воинствующих жрецов, подходили все ближе, пока не оказались в каких-то двадцати шагах от дуба. Огнебой пронзительно заржал и поднялся на дыбы. Кольцо фонарей дрогнуло и остановилось, слаженный хор оборвался в замешательстве. Лишь один голос продолжал петь, да и тот скоро замолк. Пение сменилось восхищенным, благоговейным бормотанием. Огнебой вновь заржал, и несколько человек из отряда попадали ниц.

– Папоротник, – прошипела Май, – ты не мог бы все-таки успокоить коня. Кажется…

Она не докончила фразы, пораженная новой мыслью.

Это ориаксийцы, а Огнебой – чистокровный ориаксийский конь, один из лучших образчиков своей породы. Возможно ли, что они увидели в нем воплощение какого-нибудь лошадиного бога? Морригвэн ведь говорила, что многие пустынники поклоняются коням.

Огнебой мотнул головой – и Папоротник беспомощно отлетел в сторону, все еще цепляясь за поводья. Лишь с трудом ему удалось встать на ноги, а потом дотянуться рукой до морды жеребца. Хотя характеры у лесика и коня были совсем разными, они прекрасно понимали друг друга. Вот и сейчас прикосновение Папоротника вроде бы чуть-чуть успокоило разъяренного жеребца.

Едва Огнебой притих, восторженный ропот зазвучал с новой силой, толпа чужаков придвинулась. На смену недавней воинственности пришло любопытство и восхищение.

– Мы не замышляем ничего плохого. Нам просто нужна помощь, – пролепетала Май, когда ориаксийцы обступили их, покачивая головами и возбужденно переговариваясь.

Радуясь, что они больше не выказывают враждебности, Май все еще нервничала из-за того, что не видит их лиц. Можно ли надеяться на помощь? Это ведь ориаксийцы, она не понимает ни слова, о чем они говорят. Сильные руки оторвали ее от земли, подняли, на шею Папоротнику под громкие радостные крики набросили красочные гирлянды.

Увлеченная вместе с лесиком в буйный, ликующий хоровод, Май только и могла, что дружески улыбаться в ответ. Странные люди плясали, притоптывали, ржали, точно лошади, и выделывали диковинные коленца. Центром всего этого веселья был Огнебой. Они то и дело склонялись у его копыт, издавая нелепые, похожие на лошадиное ржание звуки. Однако стоило им обратить внимание на Каспара, недавний трепет вновь вернулся к ним. Обыскав тело юноши, они уложили его на обломок скалы под деревом. Лишь когда ориаксийцы чуть отошли, Май с ужасом поняла, что это – что-то вроде алтаря.

– Нет! – завизжала она. – Нет! Это не жертва! Не трогайте его! – Бросившись к Каспару, она раскинула руки, защищая его. – Нет!

На миг среди облаченных в маски ориаксийцев воцарилось смятение. Прервав свои пляски, они стояли, глядя на нее и быстро-быстро лопоча что-то на своем неразборчивом наречии. А потом начали приближаться, подняв посохи.

– Нет! – повторила Май. – Нет!

Они остановились тесным кольцом. В свете фонарей Май различила, что на конце каждого посоха красовалась конское копыто. Двое жрецов, стоявших ближе всего к Каспару, с размаха опустили тяжелые дубины на алтарь. Май вздрогнула, но не отступила, все так же загораживая юношу. Она боялась, что дикари собираются размозжить тело жертвы в честь своего лошадиного бога.

А в следующую секунду ее уже отбросили в сторону. Руна с Трогом, угрожающе рыча ринулись на защиту хозяйки, вмиг располосовав руку первому же, кто стоял у них на пути. Однако с полдюжины разъяренных ориаксийцев схватили и оттащили их. Толпа вновь сомкнулась над Каспаром.

Май в ужасе закричала. Ориаксийцы начали грубо сдирать с юноши одежду, но, сорвав рубашку, внезапно остановились.

Возбужденные, кровожадные вопли перешли в удивленное бормотание. Попятившись, они осторожно указывали на серебряный ларчик у него на груди. Наконец какой-то смельчак метнулся вперед и распахнул его.

Май казалось, весь мир потонул в клокочущем тумане, и сквозь этот туман она бессильно наблюдала, как ориаксиец с пронзительным торжествующим криком поднял над головой Камень. Внезапно из корней дерева вырвалась яркая вспышка, небо прорезала ослепительная молния, а оглушительный раскат грома поверг ориаксийцев на землю. Над головами раздался жуткий, нечеловеческий крик. Все взоры с ужасом устремились в ночную мглу. В бледном ночном небе нависли тяжелые, гротескные тучи, похожие на невиданных чудищ.

А потом эти тучи посыпались вниз!

Бросившись на колени возле Каспара и прикрывая его своим телом, Май молилась лишь о том, чтобы крепкие ветви дуба защитили их. Земля дрожала от падающих немыслимо тяжелых тел. Распластавшись ниц, Май только вздрагивала от каждого нового удара. Неземные визги и вопли сотрясали воздух. Рискнув выглянуть в щелочку между пальцами, Май огляделась – и не поверила собственным глазам.

Повсюду кругом корчились и извивались гигантские рыбины и прочие склизкие глубоководные существа, беспорядочно размахивающие щупальца и плавники неистово молотили землю. Май съежилась в тугой комочек. Одно из чудищ, проломив ветви дуба, рухнуло буквально в дюйме от нее. Огромный хвост смахнул с полдюжины ориаксийцев, впечатав их в твердый бок другого дергающегося страшилища.

Что-то обвилось вокруг щиколотки Май, потянуло к разверстой пасти, похожей на пару крабьих клешней, выросших прямо в середине тела. Бедняжка панически завизжала, хватаясь руками за землю, силясь вырваться из хватки. Чудище держало добычу так крепко, что Май едва могла дышать. Но вдруг существо начало слабеть, щупальца обмякли и разжались. Теперь все кругом было усеяно бьющимися, умирающими морскими тварями, внезапно выброшенными на сушу. Но с неба сыпались и сыпались новые. Волоча за собой тело Каспара, Май поползла ближе к могучему стволу, ища укрытия от чудовищного ливня. Многие из этих созданий Иномирья при падении лопались, по земле струились потоки крови, тянулись грязные полосы вывалившихся внутренностей.

Вскочив на ноги, Май бросилась бежать, мечась то вправо, то влево, огибая тела распластанных страшилищ, которые тяжко стонали и хватали ртами воздух. Наконец она добралась до того места, где в последний раз видела Некронд. Ориаксиец, который так дерзновенно присвоил его, лежал, придавленный огромной ракушкой, все еще сжимая в бессильно откинутой руке Яйцо. Май без колебаний схватила Некронд.

– Прочь! Убирайтесь! – приказала она.

Завеса черных туч над головой мгновенно исчезла, умирающие морские твари растаяли прямо на глазах. По щекам девушки покатились слезы. Рухнув на колени возле Каспара, она поспешно спрятала Яйцо обратно в серебряный ларчик и яростно вытерла руки подолом разорванной юбки, словно стараясь избавиться от любых следов тлетворного прикосновения. Лежа на траве, она тяжело дышала, глядя сквозь просветы в поредевшей кроне дуба на яркие звезды. Раненая рука вновь дала знать о себе приливом нестерпимой боли. Май прикусила губу.

Внезапно она заметила, что на холме воцарилась неестественная тишина. Сев, Май обнаружила, что уцелевшие люди в белом бросили свои фонари и сбежали. Пара ламп перевернулась при падении, масло из них расплескалось, поджигая островки сухой травы.

Май снова откинулась назад, не в силах отдышаться, смутно гадая в наступившей тишине, что же ей делать дальше. И тут Папоротник что-то быстро и неразборчиво вскрикнул, указывая на возникшую над ней белую фигуру.

– Впечатляюще. Весьма впечатляюще. Если не ошибаюсь, из Бельбидии, причем довольно давно. Примечательно! Весьма примечательно. Да еще женщина, притом с такой неуправляемой силой. Ты говорить-то умеешь, бельбидийка?

– Я… я… – залепетала Май, уже и сама не зная, умеет ли она говорить.

Свет бил ей прямо в лицо, не позволяя хорошенько разглядеть черты склонившегося над ней старца. Отчетливо виднелась лишь заслоняющая звезды широкополая высокая шляпа да густая седая борода, что щекотала лицо Май.

Старец заговорил снова:

– Волшебница, зачем ты пришла в нашу святыню? Зачем принесла с собой жертву? Зачем призвала с неба чудовищ?

– Это не я! Я ничего не делала. Не знаю, как это получилось. Мне нужна помощь. Пожалуйста, пожалуйста, помогите мне! – молила она.

Незнакомец засмеялся.

– Воины убежали. Решили, ты – демоническая злая колдунья. Ты распознала средоточие силы. Ты принесла с собой… не знаю, как это называется. – Он показал на рог у нее за поясом.

– Рог единорога, – подсказала Май.

– Рог единорога. У тебя есть магический шар, магический рог и укротитель лошадей. – Он кивнул на Папоротника. – Воистину, немалая сила. А женщина в тягости достигает высот могущества. – Старец пристально поглядел на ее выпуклый живот. – Однако контролировать свое могущество ты не умеешь. Ха!

Он презрительно фыркнул.

– Мне нужна помощь! – Голос Май надломился. Она знала, нельзя никому доверять. Но положение было и впрямь отчаянным. – Я не волшебница, – заявила она и показала на Каспара, не зная, как бы попроще все объяснить. – Это он… ну… его волшебство дало сбой. Он страж силы, но такой, на которую нельзя полагаться.

– Любая магия может сработать против своего создателя. И все, кто углубляется во тьму мира магии, должны иметь доспех против нее. Давай-ка помоги мне с этим колдуном. – Старец показал на тело Каспара.

Май решила, что у нее нет иного выбора, кроме как довериться незнакомцу. Вдвоем они кое-как сумели усадить юношу в седло, пока Папоротник придерживал Огнебоя. Усилие вконец подорвало силы беременной Май. Прижав руку к животу, она пыталась перевести дыхание.

– Вся беда в том, что ты норовишь украсть силу у богов. А надо всегда обещать вернуть гораздо больше, чем берешь. Ты пыталась почерпнуть силу из этой пустяковины, но ничего не предложила взамен.

– Да у меня ничего и нет.

– У тебя есть конь и магический рог. Этого достаточно.

Луна зашла, настал самый темный час ночи, когда старец привел их в свое простое жилище на краю небольшой деревушки. Пробивающиеся из окон хижины лучи света выхватывали из тьмы крупные шары цветов на тонких высоких стеблях, в воздухе пряно пахло луком, шалфеем и тимьяном. Добравшись до двери, старик раздраженно выругался себе под нос. Крыльцо было усеяно мотыльками и ночными бабочками, что устремились на свет. Спеша на холм, он забыл затворить дверь и теперь вся прихожая кишела насекомыми.

Первобытный страх заставил Май передернуться.

– Моя старуха могла бы и закрыть дверь, – проворчал незнакомец.

С помощью Май сняв Каспара с седла, он взял метлу и принялся проворно сметать со стен насекомых.

– За домом, совсем близко, амбар, в нем много сена, да и вода рядом, – пренебрежительно бросил он Папоротнику. – Позаботься устроить коня поудобнее. Он обладает великой магией.

– Солас! – позвал он в приоткрытую дверь.

Через минуту из одной из задних комнат вылетела маленькая девочка с косичками и в коротенькой ночной рубашке, под которой ничего не было. Старец обратился к ней по-ориаксийски, и она торопливо разложила перед очагом подушки. Незнакомец осторожно опустил на них тело Каспара. Вслед за девочкой в комнату шмыгнула старуха. Бросив один только взгляд на царящую неразбериху, она поставила на огонь котелок, а сам присела в кресло-качалку дождаться, пока вода закипит, но через секунду задремала.

Руна опасливо косилась на огонь, но Трог уже принюхивался к неубранному столу. Вспрыгнув на стул, он мгновенно стащил корку хлеба и кость, а еще через пару секунд расколотил кувшин с вином. Однако Май и не думала следить за его поведением. Встревоженно присев рядом с Каспаром, она взяла руки юноши в свои.

– Он мертв! – объявил старец.

– Вот и я то ж говорю. – В комнату рысцой вбежал Папоротник. Обнюхав Каспара, он наморщил нос. – Он так и пропах Иномирьем.

Май положила руку на грудь Каспару. У нее у самой сердце так и скакало, громом отдаваясь в ушах, но все же она сумела различить ободряющее слабое-слабое биение.

– Он жив. Сердце бьется! – настаивала она.

– Это не одно и то же.

Странный незнакомец закатал просторные рукава, и Май только сейчас заметила, что одна рука у него высохшая.

Он мгновенно перехватил взгляд гостьи и полыхнул на нее гневным огнем.

– Давай пялься! – вызывающе сунул он руку к ее лицу. – Думаешь, сама такая из себя вся распрекрасная, а надо мной насмехаешься!

– Я вовсе не насмехаюсь, – извинилась Май. – Я просто обратила внимание.

– Выходит, ты не боишься?

– Да нет же, конечно, нет, – пылко заверила она.

– И не жалеешь меня?

– Нет, если только вам не больно.

Он улыбнулся, взмахнув тонкой, хрупкой рукой.

– Нет, не больно, – похоже, ее ответ пришелся ему по вкусу. – Ладно, надо разобраться с этими чарами. Расскажи, как все произошло.

Май по мере сил объяснила, как было дело. Выслушав ее, седобородый старец открыл ларчик, который Май положила на стол.

– Говоришь, он упал в эту вот игрушку?

Загадочный незнакомец натянул пару толстых рукавиц и вооружился каминными щипцами и лишь после этого осторожно выудил Яйцо из ларчика и опустил его на стол среди грязных тарелок. Оно покатилось и остановилось, наткнувшись на кусок хлеба. Склонившись над мраморным шаром, старик пристально вгляделся в него.

– Что-то не вижу я там твоего приятеля, – заметил он, придвигая поближе лампу и снова принимаясь разглядывать Некронд.

Старик просидел так всю ночь. Май, к своему стыду, заснула напротив старухи. Вскоре после рассвета девушку разбудило покашливание. Рывком приподнявшись, она увидела, что незнакомец трясет старуху за плечо.

Немедленно повернувшись к Каспару, Май ахнула: лицо юноши было залито кровью.

– Что вы с ним сделали?

– Это кровь коня. Я надеялся призвать силу великой небесной лошади.

– Вы убили Огнебоя!

Май в ужасе вскочила на ноги.

Старец покачал головой.

– Нет, всего-навсего пустил ему кровь, да и то самую малость. Однако кто знает, может, полная жертва еще и потребуется.

Старик отмахнулся от Май, как от вздорной истерички, и снова повернулся к жене, все еще не вставшей с кресла.

– Сидра.

Он наклонился поцеловать ее, однако старуха оттолкнула его и обняла девочку, которая залезла к ней на колени. Старики еще некоторое время о чем-то спорили на своем языке, а потом Сидра опустила девочку на пол и поднялась. Подковыляв к Май, она взяла гостью за подбородок, подняла ее голову и заглянула в глаза.

– Мой бестолковый муженек, который с тех пор, как не стало родителей Солас, ни о чем, кроме внучки, и говорить-то не может, ни с того ни с сего будит меня посреди ночи, чтобы я помогла ему оживить мертвеца. Пожалуй, лучше мне сперва одеться, а уж потом пытаться во всем этом разобраться.

Она, шаркая ногами, вышла из комнаты и скоро вернулась, выглядя значительно крепче и выше, чем прежде. Лицо Май просияло улыбкой.

– Вы мне поможете!

Поверх изумрудно-зеленого одеяния женщины был наброшен черный плащ, расшитый белыми рунами. Скрепляла плащ фибула: толстое кольцо, разделенное в центре на три сегмента изображением руны, символизирующей Великую Мать. Сложив большой и указательный пальцы, Май воздела руки, приветствуя вошедшую знаком Матери. Та тоже заулыбалась в ответ.

Упав на колени, Май поцеловала руку жрицы.

– Он хотел убить Огнебоя, но вы нам поможете, вы служите Матери. – Она показала на фибулу. Женщина улыбнулась ей в ответ.

– Я выужу твоего спутника. Он в Яйце, а Яйцо – из женского мира. – Она поднесла руки к Некронду и нахмурилась. – Весьма любопытная диковинка. Она вам нужна для прорицания? Вы читаете по ней будущее?

Май пожала плечами, но ее собеседница была слишком поглощена Яйцом и почти не обращала на нее внимания. Она уже тянулась к ножу.

– Так говоришь, он внутри? Надо раскрыть Яйцо и выпустить его дыхание жизни наружу.

– Нет! Нет! – всполошилась Май. – Тогда оттуда вырвутся всякие чудовища, вроде тех морских тварей, что сыпались с неба, и драконов, и других жутких зверей. Это будет конец рода человеческого. Мы все погибнем. Ни за что нельзя разбивать Яйцо.

– Тогда как же ты предлагаешь вызвать его дыхание? Сидра повернулась к гостье. Май пожала плечами.

– Я бы взяла его в руки и попыталась вызвать Каспара обратно, только это слишком опасно. Боюсь, у меня с магией тоже что-то не в порядке, и я скорее сама туда провалюсь, чем его вызволю.

– Ты хочешь вызвать его, но не касаясь Яйца голыми руками? – Женщина взяла перо – насколько могла судить Май по цвету и размеру, хвостовое перо орла – и срезала кончик, так чтобы им можно было писать. – Как его зовут?

– Спар, – тихо ответила Май. – Лорд Каспар, сын барона Бранвульфа из Торра-Альты, – добавила она.

– Слишком длинно, – покачала головой старуха. – Мы будем звать его Спаром. Ты, девочка, гляди ему в глаза и зови его, а я начертаю его имя на Яйце. Только тебе придется заплатить за это – отдельно мне, а отдельно Великой Матери.

Май кивнула и обнажила руку.

– У меня нет подношений иных, чем моя кровь или рог единорога. Возьмите, что пожелаете.

– Ребенок! – провозгласила женщина и вдруг предстала глазам Май совершенно иной: страшной, высокой и грозной. Мягкий рот затвердел, точно клюв, да и вся она сделалась необыкновенно похожей на стервятника. – Я исторгла из своего чрева множество сыновей, но ни одной дочери, чтобы передать ей свое искусство. Ты отдашь мне ребенка!

Май показалось – она вот-вот лишится чувств. Мысль о том, чтобы утратить ребенка, была столь ужасна, что она обеими руками схватилась за живот.

Руна с Трогом, почуяв страх госпожи, встали по бокам от нее, ощетинившись и скаля зубы. От угрожающего рычания кровь в жилах стыла. Выхватив рог единорога и выставив его перед собой как оружие, Май попятилась к двери. Со двора раздалось ржание и фырканье Огнебоя. Должно быть, Папоротник почуял грозящую опасность и вывел коня из конюшни, с облегчением подумала она. Резко развернувшись, девушка вылетела в дверь – и оказалась в кольце жутких масок минувшей ночи.

Кто-то захлопнул дверь перед самым носом Трога с Руной, отрезав их от Май.

– О, Великая Мать! – всхлипнула бедняжка в панике. – Помоги мне! Что же я натворила?

Она понимала, что навлекла на себя все эти несчастья собственной глупостью и опрометчивостью.

– Я могу извлечь дитя из твоего тела так, что обе вы останетесь живы, – пообещала Сидра, надвигаясь на нее.

Руна взвыла, как демон отчаяния, и бешено заскребла дверь лапами. Май закричала и бросилась бежать, но тотчас же попалась в руки людям в масках, служителям культа лошади. Они грубо швыряли ее во все стороны, а потом четверо из них крепко-накрепко ухватили ее за руки и ноги, пригвоздив к земле. Старуха неотвратимо приближалась, в руке у нее сверкал серп.

Внезапно земля под ногами черной жрицы зарокотала и разверзлась. Оттуда выскочила могучая каменная фигура и, легонько выдернув одной рукой молодое деревце, принялась размахивать им, как дубиной, сметая с пути ориаксийцев, что в ужасе бежали прочь.

– Перрен! – восторженно закричала Май. Она-то думала, горовик давно мертв, поглощен зыбучими песками. Однако казалось, что он полностью пришел в себя.

Рыча что-то на гортанном, жутковатом наречии, Перрен бросился в дом, подхватил Каспара и перебросил его через плечо. Трог и Руна выскочили во двор и, ощетинившись, заняли свои места по бокам от Май.

– Яйцо! – воскликнула она. – Нельзя оставлять его здесь!

– Я забрал его, – заверил ее горовик, спрятав Некронд в серебряный ларчик и облизав пальцы, точно их обожгло прикосновение к камню. – А теперь скорее!

Огнебой уже мчался прочь, в холмы. Из-под копыт его поднимались тучи пыли. Май схватила прильнувшего к земле Папоротника за руку и потянула за собой. Перрен, неся на одном плече Каспара, легонько подхватил Май и посадил ее на второе плечо.

– Я думала, ты погиб, – пробормотала она, когда горовик наконец замедлил шаг.

Конический холм с одиноким дубом остался далеко позади. Перрен аккуратно опустил ее на землю, чтобы Май могла немного пройтись, пока они не отыщут подходящее для привала место.

Горовик заметно исхудал, лицо его осунулось и покрылось трещинами, некогда серые глаза стали тускло-карими и утратили былой блеск. Он улыбнулся Май невеселой улыбкой того, кто раз и навсегда разучился радоваться жизни.

– Май, мне так стыдно. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня. Это все солнце! Взрослые предупреждали, что солнце мне вредно, и так оно и оказалось. Оно свело меня с ума. Твоя рука! Я сам не знал, что делаю. Ты сможешь меня простить?

– Ты ранил меня и вполовину не так сильно, как мог бы, – заверила Май, мгновенно забыв всю злость и ярость на горовика. – А еще теперь я знаю, как вытащить мастера Спара, а ты нашел и спас нас, Перрен. – Она задумчиво поглядела на него. – Хотя ума не приложу, как тебе удалось нас отыскать.

– Ты поступила очень мудро, Май. – Перрен кивнул на холм. – Нашла место средоточия силы и вонзила этот рог в землю, так что вокруг по земле растеклись отголоски магии. Мне было совершенно не трудно найти вас. Но и человеку-волку это тоже проблем не составит. – Он покаянно поглядел на Каспара. – Что я натворил? Это все я виноват! Что нам теперь делать?

– Я как раз пыталась тебе сказать. Все так просто! Старуха мне показала. Вот только найдем безопасное место для привала – и я его освобожу, – задыхаясь, проговорила Май, ковыляя рядом с горовиком.

Теперь, когда ребенок сильно вырос, она стала такой неуклюжей. Не прошло и пяти минут, как она с готовностью позволила Перрену снова ее нести.

Пес и волчица трусили за ними по пятам. Склон холма, поросшего орешником и рябинками, вывел небольшой отряд к голому, открытому всем ветрам гребню. Впереди на много миль раскинулась зеленая равнина. Вдали смутно проглядывало море. Здесь путники и остановились. Выбрав подходящий обломок скалы, Перрен бережно снял Каспара с коня и уложил туда.

Пока Папоротник с Перреном разжигали костер, чтобы держать Каспара в тепле, девушка срезала веточку с одной из рябин чуть ниже по склону и заточила кончик так, что получилось нечто вроде пера. Потом, чувствуя легкую дурноту, закатала рукав и натянула кожу.

В порывах резкого ветра ей слышался голос Морригвэн, отчитывающей ее за слабонервность: «Мы таковы, какими сотворила нас Великая Мать, а значит, не пристало нам воротить нос при виде крови, плоти или костей».

Девушка глубоко вздохнула, разгоняя дурноту.

Сжав зубы, она полоснула по руке кинжалом, который извлекла из сапога Каспара. Боль была резкой – но не настолько, чтобы Май отдернула руку, не докончив надрез.

Потом, раскрыв ларчик, она аккуратно обмакнула веточку в капельки крови и начертала яркой жидкостью руны имени Каспара на Яйце.

Не сводя глаз с кремовой мраморной поверхности, Май замерла в напряженном ожидании.

Томясь на дне океана, почти утратив способность мыслить из-за чудовищного холода и одиночества, Каспар вдруг решил, что заснул и видит сон. Сквозь толщу воды, точно перо, парящее в неподвижном воздухе, спускался виток света. Он явился за ним, Каспаром. Не в силах пошевелиться, юноша наблюдал, как лучащаяся спираль упирается в морское дно прямо рядом с ним, а потом ширится, разбухает, чтобы вместить свою добычу.

Едва поток света обнял Каспара, на пленника Иномирья снизошел небывалый покой. Юношу потянуло вверх, к поверхности. В вышине ярко сиял Некронд, на сей раз к сиянию его примешивался пурпурный оттенок. Воздух вокруг был по-волшебному прекрасен, странный луч прорезал дрожащие капли, отражаясь золотыми, серебряными и алыми полукружиями. Вода, которая осталась в ладони Каспара, попав под луч, начала словно бы сгущаться, застывать – но не льдом, а тягучим стеклом совершенно дивного оттенка, блестящего и белоснежного. Но в тот миг юноша успел лишь мимолетно обратить на это внимание, зачарованно глядя на поток света, что уносил его ввысь, к похожей на луну сфере, зависшей в сочившемся кровью небе.

Воздух ворвался в его изголодавшиеся легкие и наполнил их теплом, дыханием жизни.

– Что это? – с любопытством спросил Перрен, заглядывая через плечо Май. – Просто руны? Май чуть отодвинулась.

– Письмена Богов способны протянуться сквозь измерения. Все так просто, если знать как. – Она не сводила глаз с Яйца. Сердце так и замирало в груди. – Но только вот не работает!

Перрен засмеялся.

– Он не выскочит из Яйца. Смотри на Спара, а не на этот булыжник.

Девушка перевела взгляд. Спар словно бы весь закоченел от боли или напряжения – обмякшие было руки судорожно сжались. Но дышать он так и не начал. Только пульс, биение сердца – и никакого дыхания. Это было так странно, так неестественно.

– Смотри, он что-то держит, – еле слышно выговорила Май, не смея верить, что чудо произошло.

Между стиснутыми пальцами Каспара пробивалось неяркое свечение. Заглядевшись, Май отвлеклась и чуть не вскочила в испуге, когда тело юноши резко дернулось.

– Спар! – вскричала она, вытирая слезы, что так и хлынули из глаз.

Юноша жадно схватил ртом воздух, но тут же закашлялся, извергая огромное количество воды. Его тошнило добрую минуту кряду, а потом он все кашлял, кашлял и кашлял, пока лицо его, только что безжизненно серое, сперва не покраснело, а потом не почернело от удушья. И наконец, дыхание восстановилось – мучительное, тяжелое, но регулярное. Каспар резко раскрыл глаза, в страхе озираясь по сторонам, но через несколько секунд вновь поперхнулся и начал давиться. Лицо его снова посинело.

– Нет! Нет! Нет! – Май принялась яростно трясти его за плечи.

Каспар беспомощно разевал рот, точно выброшенная на берег рыбка. Он перекатился на живот и, сложившись пополам, упал с камня на колени. Наконец ему удалось выплюнуть какой-то склизкий комок – судя по всему, водоросли.

– Май! – вымолвил он, устало протягивая к ней руки.

Девушка пылко сжала их, и оба удивленно опустили глаза – из ладони его что-то выпало и покатилось по земле.

– Луна! – произнес Каспар. – Осколок луны, пойманный в туннеле магии.

До чего же этот осколок был прекрасен – маленький хрустальный шарик, внутри которого клубились облака.

– Лунный камень, вроде того, в котором ты видел, где сейчас твоя мать, вроде того, что был у дракона, – ахнула Май, наклоняясь поднять его и вкладывая обратно в дрожащие руки Каспара.

Она чувствовала, что с нее пока магии хватит.

Юноша слабо кивнул. Трог с Руной жались к нему, возбужденно виляя хвостами и радуясь радости людей. Но Папоротник украдкой улизнул в сторонку проверить, как там Огнебой, а Перрен просто тактично удалился. Май напрочь забыла о них. Сейчас ее не волновало ничего, кроме того, что Каспар сжимает ее в объятиях и нежно заглядывает ей в лицо.

– Май, я думал, что потерял тебя навсегда.

На глаза Май навернулись слезы. Сколько лет потеряно зря, сколько страданий она перенесла, дожидаясь этого момента. Она все равно заплакала, уткнувшись лицом в грудь Каспара – но не от горя, а от счастья.

Не помня себя от неимоверного облегчения, Каспар все неистовее жался к Май. Одиночество еще преследовало его, он не смел даже глаз закрыть из страха, что к нему вновь вернется ледяное, опустошающее удушье иного мира. Теплое тело Май здесь, рядом, было сейчас для него важнее всего на свете. Жив! Он жив!

– Май, только говори со мной, говори, – попросил он. – Никогда не покидай меня! Никогда! Пожалуйста, не молчи, не молчи, – слабым голосом лепетал он.

Май прижала голову возлюбленного к груди, баюкая его, точно малого ребенка. Она часто-часто моргала, чтобы остановить слезы.

– Ну, наконец-то, милорд, вы мой, – пробормотала она, гладя любимого по волосам, обнимая теплыми руками за шею. – Все будет хорошо, Спар. Тебе больше ничего не грозит. Я люблю тебя.

Она поцеловала его в лоб.

– И я тебя, – отозвался он сонно.

Теперь, когда Каспар оказался в безопасности, истощение быстро брало свое.

– Тебе надо поспать, – с материнской заботой сказала Май.

– Не могу. Мне больше никогда не захочется спать. Я хочу в полной мере насладиться каждой секундой рядом с тобой. Хочу… – Голос его оборвался.

Каспар поймал на себе взгляд Перрена и содрогнулся, мгновенно вспомнив о предательстве горовика. Перрен глядел на юношу с таким видом, словно читал его мысли. На сером грубом лице вновь появилось то загадочное проницательное выражение, которое Каспар до сих пор видел всего один раз – когда они с горовиком оба стояли в воде, что напрямую связывала их разумы. Но сейчас-то никакой воды тут не было.

– Прости, – запинаясь, проговорил Перрен. – Старшие предупреждали меня насчет солнца, а я их не слушал. Меня одолело безумие, я не владел собой.

– Ты послал меня на вечное забвение и хотел сожрать Май! – обвиняюще заявил юноша. Перрен повесил голову.

– Знаю, – только и пробормотал он.

Впервые на памяти Каспара горовик молчал и сидел, понуро уставившись в землю. Он выглядел усталым и постаревшим, грудь его тяжело вздымалась, а кожа растрескалась.

– Не трогай его, он уже за все заплатил сполна, – вмешалась Май, гладя юношу по голове.

Перрен так и просидел, глядя в землю, пока не появился Папоротник с Огнебоем. К своему изумлению, Каспар обнаружил, что нежная ласка Май все-таки усыпила его: перестук копыт разбудил юношу, и он рывком вырвался из сна, в котором болтался на волнах, а снизу, из глубин, поднималось какое-то чудовище с огромной разинутой пастью. Потом чудовище превратилось в человека-волка, и Каспар проснулся с резкой болью, что расходилась от раны на голове.

Папоротник что-то прошептал Перрену, и горовик встревоженно встрепенулся.

– Где?

– Скорее! Скорее! Все, как один, матерые. И единороги теперь с ними. Как будто ими управляет та же сила.

Каспару не требовалось спрашивать, чтобы понять, о чем они говорят. Он знал: Папоротник видел волков. Растирая шрам на макушке, он спросил:

– Человек-волк? Папоротник кивнул.

– И с ним еще тени. Призраки людей. Воинов! Мастер Спар, доставайте Некронд! Прогоните их! – Он почти кричал. – Скорее! Скорее! Они движутся очень быстро!

И без предостережений матери Каспар знал: этого делать нельзя. Нельзя более пользоваться Некрондом. Этот камень и так чуть было не отправил его на вечное забвение. Нет, решение Каспара только окрепло: необходимо навсегда избавиться от Яйца Друида, унести его на край света, туда, где любимые и дорогие сердцу люди никогда его не найдут. Надо надеяться, что мир, как утверждают иные философы, и впрямь плоский, а значит, можно будет вышвырнуть проклятый Камень за край.

– Скорее к морю, – предложил Перрен. – Перебраться через море им будет не так-то легко.

Внезапная тревога придала Каспару энергии. Он успел проспать уже довольно долго, а страх вдохнул в него силы. Не теряя времени, юноша закинул Май в седло. Одной рукой она обхватила живот, другой так судорожно цеплялась за луку седла, что даже костяшки пальцев побелели.

– Перрен, понесешь Трога, – приказал Каспар, понимая, что иначе псу за ними нипочем не угнаться.

Горовик взвалил терьера на плечи, и маленький отряд помчался по крутым лесистым склонам, которые выводили на равнину. Каспар знал, что мог бы пустить Огнебоя и быстрее, но боялся за Май. Она крепко обхватила его за талию, и юноша вмиг почувствовал себя сильным и гордым – могучим защитником. Никогда еще он не любил Май так, как в эту минуту.

– Это не повредит ребенку? – прокричала Май, когда конь пустился вскачь.

Ветер уносил ее слова в сторону, так что Каспар едва разобрал их.

Молодой воин даже не стал задумываться над ее вопросом. Он знал лишь одно: ребенок для него – не главное. Куда важнее сама Май – и Некронд.

– Очень многие женщины ездят верхом во время беременности, – заверил он.

Море, что виднелось вдали узкой полоской серой дымки, приблизилось, заполонило чуть ли не полгоризонта, обрело цвет. Руна на бегу держалась так близко к коню, что Каспар несколько раз всерьез боялся задавить ее. Внезапно Перрен споткнулся. Юноша придержал коня, чтобы удостовериться, что с горовиком все в порядке.

– Не останавливайтесь! – одышливо пропыхтел тот. – Только возьмите немного к югу.

Каспару еще никогда не доводилось видеть, чтобы горовик запыхался. Должно быть, Перрен еще не окончательно оправился после жара пустыни. Юноша напомнил себе, что надо быть осторожнее.

– А почему к югу?

– Доверьтесь мне! – Не отпуская Трога, горовик широко взмахнул рукой. – Вам потребуется корабль, а чуть к югу отсюда есть порт.

– Откуда ты знаешь? – подозрительно выкрикнул Каспар, хотя у него не было иного выбора, кроме как следовать указаниям Перрена.

Нельзя терять времени! Забрав вправо, он пустил Огнебоя в галоп. Сзади доносились жуткие улюлюкающие вопли, от которых кровь в жилах стынет куда сильнее, чем от любого звериного рыка или потусторонних завываний. Звук охоты, крик кровожадной погони.

Папоротник, напуганный еще пуще прежнего, рванул вперед, как пришпоренный. Твердая каменистая почва по мере приближения к морю становилась все более рыхлой и песчаной. Кругом торчали куртинки пересохшей от зноя травы. Огнебой весь покрылся пеной, а уздечка повлажнела и сделалась скользкой от пота Каспара.

Местность пошла под уклон, в ложбинку. Море на некоторое время скрылось из виду, а когда появилось вновь, оказалось на удивление близко: искрящаяся синяя гладь, здесь и там испещренная пятнами буровато-коричневых участков поглубже. Берег был изрезан бухточками и заливчиками, галечные пляжи чередовались с глубоко врезающимися в воду утесами.

Пришпорив Огнебоя для последнего, решающего броска, Каспар опередил Перрена. Впереди уже виднелся обнесенный стенами порт и корабли – огромные судна, что деревянными крепостями высились над волнами гавани.

Юноша резко натянул поводья Огнебоя. Май тяжело ударилась ему в спину. Из-за стен неслись тревожные вопли верблюдов и звон набата. От городских ворот навстречу беглецам ринулась стая черных теней.

– О нет! – ахнула Май. – Они зашли спереди. Мы в ловушке!

Долю секунды Каспар ошеломленно глядел на приближающиеся тени, что на глазах приобретали волчьи очертания. Затем, испугавшись, что враги окружат их, торопливо принялся оглядываться, в какую сторону свернуть. Над равниной сзади звенели крики преследователей. Уповая на то, что остальные сумеют не слишком отстать, он вихрем погнал коня на юг, прочь от порта и от волков. Через некоторое время свернул к морю, надеясь, что пологий склон выведет его к самой воде.

Склон окончился крутым, осыпающимся обрывом. Внизу – зубья скал и острые камни. Зато там, за скалами, на галечном пляже у самой воды лежал ряд рыбацких лодок. Сам Каспар вполне мог бы спуститься даже по такому обрыву, однако Май это было бы куда труднее, а Огнебою так и вовсе невозможно. Оставалось лишь скакать вдоль обрыва в поисках спуска.

Подстегиваемые воем волков, беглецы мчались на умопомрачительной скорости, а с равнины лились потоки призрачных воинов верхом на единорогах. Единственное, что еще давало Каспару надежду на спасение, так это то, что когда погоня приблизилась, единороги остановились и воины спешились. Судя по всему, они не привыкли сражаться верхом и желали сойтись с врагом в пешем бою, рассчитывая, что волки возьмут беглецов в кольцо. Призраки двигались довольно неуклюже – кто с перебитой ногой, кто с рукой. Они скользили над серебристыми травами и скоро Каспар явственно различал их: крепко сбитые бойцы в звериных шкурах, сандалии на шнуровке до самого колена. На плечах болтались светлые боевые пледы. Воины были вооружены арбалетами и тяжелыми боевыми топорами.

Ваалаканцы! Ошибки быть не могло. Каспар стиснул зубы. Ветер бешеной скачки хлестал в лицо. Каким-то чудом мертвые ваалаканцы проскользнули в щель между мирами – скорее всего на крыльях сотворенного Некрондом магического вихря. Эти подробности сейчас совершенно не интересовали Каспара. Очевидно одно: все эти воины, покрытые следами ран, что некогда лишили их жизни, погибли по его, Каспара, приказу. Они ненавидят его каждой частицей души!

Воины приближались с неестественной скоростью. Волки наступали вместе с ними. Молодой воин отчаянно ударил пятками коня по бокам и вдруг с невыразимым облегчением увидел, что склон спускается к укромной бухточке. Отлив обнажил широкую полосу песка, так что Каспар надеялся выбраться на нее и, пустив коня во весь опор, вернуться к тем рыбачьим лодкам. Ох, только бы Перрену и всем остальным удалось спуститься с обрыва. Выйти бы в море – а там они все будут в безопасности!

Погоня шла за ними по пятам. Внезапно сзади раздался грозный рев, от которого у Каспара кровь в жилах стыла.

– Взять его! Взять! – гремел низкий рокочущий рык, ни волчий, ни человечий.

Голову Каспара пронзила невыносимая боль. Почти теряя сознание, он поник в седле. Лишь руки Май не дали ему упасть.

– Держись, Спар! Держись! – отчаянно кричала она.

Голова кружилась. Движения Огнебоя, что стремительно несся вниз, к берегу, казались какими-то странно отдаленными, нездешними. Пульсирующая боль в ране одурманивала юношу, больше всего хотелось броситься с седла и размозжить себе череп о камни, лишь бы покончить с этой мукой. Море! Лишь бы добраться до моря.

– Спар! – стонала Май. – Сделай же что-нибудь! Ваалаканцы, Спар!

Не дожидаясь приказа хозяина, Огнебой прыгнул на узкую полоску гальки, такой неровной, что на ней можно было в два счета переломать все ноги. Лишь самую чуточку замедлившись, благородный скакун помчался вперед, звонко стуча копытами по камням. Вот он достиг невысоких дюн и, прижав уши, устремился по плотному песку. От головной боли Каспар почти ничего не видел, но влажный морской воздух немного привел его в чувство. Юноша различил на мелководье очертания лодки под парусом. Она шла прямо к ним.

Порыв ветра донес собачий лай и Каспар понял, что Трог там, на борту. Похоже, стремясь окружить их с Май, волки не обратили на остальных никакого внимания, так что Перрену удалось спуститься с осыпающегося обрыва к рыбачьим лодкам. Не теряя времени даром, горовик поднял парус и пустился вдоль мыса на выручку друзьям.

Ободрившись, юноша снова пришпорил Огнебоя. Надежда на спасение слегка притупила боль. Теперь только бы дотянуть до лодки!

Призрачные ваалаканцы верхом на самых настоящих живых троллях почти догоняли их. Воздух потемнел от арбалетных стрел, что втыкались в песок, глубоко уходя в мягкую землю. Огнебой споткнулся и сбился с галопа. Ваалаканцы приблизились еще на несколько шагов. Очередная стрела ободрала Огнебою бок. Жеребец дернулся, но, как подобает вышколенному боевому коню, с новой силой рванулся вперед. Теперь скакать стало легче – под копытами скакуна потянулась полоса отлива, покрытая рядами морщин и складок, следами отступающих волн.

Следующая стрела просвистела над ухом у Май. Девушка завизжала. Однако до воды было уже рукой подать. Каспар воспрял духом. Волки тем временем начали заходить с боков, стараясь отрезать беглецов от лодки.

– Великая Мать, помоги нам! – вскричал молодой воин.

До лодки оставалось добрых двадцать шагов, а высокий киль не давал ей подойти ближе к берегу.

Перрен уже спешил на выручку. Утопая по грудь в воде и размахивая тяжелым веслом, он яростно обрушился на волков, что норовили напасть на юношу сбоку. Заботясь единственно о том, как бы спасти Май, Каспар промчался мимо горовика прямо к лодке.

Лодка болталась на мелководье, удерживаемая якорным канатом, что шел вниз за борт. Каспар одним движением схватил Май и зашвырнул на борт. Руна и Папоротник вскарабкались следом. Девушка с лесиком спустили за борт широкую доску и пытались втянуть по ней Огнебоя. Спрыгнув с коня, юноша принялся помогать подпихивать его сзади. Наконец их совместные усилия увенчались успехом – но лишь после того, как торра-альтанец раза три с головой окунулся в воду. Весь в синяках, выбившись из сил, он оглянулся посмотреть, где же Перрен.

Волки и призраки столпились на берегу, боясь войти в воду, но тролли кинулись в море, атакуя вооруженного веслом горовика. Один за другим нападавшие падали с разбитыми черепами, но на смену им по трупам упавших уже рвались следующие, так что Перрен только успевал махать своим импровизированным оружием. И все-таки в целом они продвигались. В борт утлого суденышка вонзилась стрела. Каспар невольно вздрогнул. Перрен обрушился на очередного тролля, который чуть не схватился за лодку.

– Поднимайте якорь! – закричал горовик.

– Скорее лезь в лодку! – торопила Май, сидя на корме и цепляясь за деревянную банку на корме. Руна прижималась к ней, а Трог лежал у ног. – Перрен, скорее!

Горовик отшвырнул тролля и зашлепал по воде к лодке.

– Спар, я до тебя доберусь! – пронзительно взвыла черная фигура с берега.

Перрен остановился и бросил на Каспара выразительный взгляд.

– Постарайся получше спрятать Некронд. – Горовик снова повернул к берегу.

– Нет! Нет! – выпрямившись, завопил юноша. – Перрен, мы все можем спастись!

Не обращая внимания, поднимая тучи брызг, тот бешено устремился к человеку-волку. На горовика с обеих сторон ринулись тролли. Над бухточкой неслись дикие крики. Тролли один за другим гибли с разорванными глотками, сраженные неукротимым Перреном.

Якорь тяжело стукнул о палубу. Налегая на весла, Каспар снял лодку с мели и вместе с Папоротником попытался развернуть ее. Внезапно паруса поймали ветер и лодка заскользила прочь. Вода вокруг вспенилась от очередного шквала стрел. Несколько из них вонзились в скатанную парусину позади Май. Девушка жалась к палубе.

– Перрен, торопись!

Каспар развернул лодку по ветру, чтобы держать ее на глубине и вне досягаемости стрел.

Но горовик и не думал поворачивать. Наконец тролли окружили его со всех сторон и, ухватив за руки и за ноги, поволокли на сушу, к своим бесплотным хозяевам. Там Перрен тотчас же оказался в кольце занесенных для удара топоров.

– Нет, нет, Перрен, – отчаянно кричала Май.

Горовик скрылся из виду под сплошной живой массой троллей, что облепили поверженного врага, точно мухи. Один из ваалаканцев щелкнул бичом, отгоняя их от добычи.

– Он еще шевелится, – простонала Май.

Огромные серые руки на миг взметнулись над головами врагов. Встав в круг, ваалаканцы поочередно заносили и опускали топоры. По бухте прокатился тяжкий гул, словно исходящий из самых недр земли. Громкое эхо тотчас подхватило его, многократно усиливая и повторяя.

Каспар вытянулся на качающейся палубе, молча салютуя отваге горовика.

6

Ночь за ночью Халь просыпался весь в поту. Ему снился один и тот же кошмар. Юноша встряхнул головой, силясь изгнать из разума дурноту, но все равно не мог отделаться от страха и смятения. Голова кружилась, тело неимоверно затекло и занемело. Он не в силах был пошевелить ни единым мускулом. Казалось, он не закован в колодки, а заперт в гробу.

Зеленую поляну окружала вихрящаяся дымная тьма, ноздри были забиты запахом прелой листвы. Повернув, насколько мог, голову, Халь обнаружил, что чародеи все так же ворожат над котлом, набрасывая на пленников дурманные чары. Зеленый дым беспрепятственно проходил через бесплотные тела. Злобные призраки вскидывали костлявые руки, ловя и втягивая в себя пустоту – как будто выдергивали из воздуха самые мысли своих жертв.

Его, Халя, мысли. Вот что бесило молодого воина сильнее всего. Враги крали его же собственные мысли и использовали против него. Нельзя даже замыслить побег так, чтобы чародеи не проведали о его планах. И где же Брид? Халь страшно боялся за нее.

Время шло, а он только и мог, что горько наблюдать за чародеями, мучаясь от боли и гадая, что же они, во имя всего святого, делают? Постепенно из пара, что поднимался над варевом, проступило видение – смутные очертания фигуры, что стояла на качающейся палубе, вскинув руки вверх, точно отдавая кому-то прощальный салют. Чародеи затянули какое-то монотонное заклятие, обходя видение хороводом. Халю чудилось, будто где-то за ними, исходя слюной от нетерпения, затаилось огромное черное чудовище.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.