Линда Фрэнсис Ли
Пурпурные кружева

Я хотела бы выразить искреннюю признательность Кэти Пайфер, Джуди Богаде, Нэнси ди Ганси и Элизабет Линдер за их дружбу и поддержку.

Посвящается Софии

Пролог

Территаун, Нью-Йорк 1896 год

Март 1886 года

Моя бесценная Лили!

Меня приводит в ярость то, что общество, неспособное оценить такую женщину, как ты, по капле выжимает из тебя жизненные силы. И я завещаю тебе свое состояние, чтобы ты навсегда осталась свободной. А еще я оставляю тебе прощальный дар – как залог того, что моя воля будет исполнена…

Готорн.

Лили Блэкмор свернула пожелтевший от времени листок. Впрочем, ей совсем не надо было заглядывать в письмо, чтобы узнать, о чем в нем говорится. Каждое выражение, каждое слово, много лет назад выведенные рукой Готорна, давно отпечатались в ее сердце.

Девушка осторожно отложила бумагу в сторону. Нет, она не боялась порвать ее – напротив, не раз страстно желала сделать это. Но в то же время мысль о том, что, повинуясь внезапному порыву, она может превратить его письмо во множество мельчайших обрывков, страшила Лили. Ведь если она действительно сделает это, то уже никогда не сможет сложить их и прочесть эти строки…

Конечно, лучше всего было бы просто посмеяться над тем, какие глупости приходят ей в голову, – неужели она действительно стала бы складывать клочки этого злополучного письма?! Но меньше всего Лили хотелось сейчас подшучивать над собой, и она лишь закрыла глаза и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

Рейн Готорн.

Судьба распорядилась так, что десять лет назад этот человек оставил в наследство Лили свое огромное состояние. Кроме того, он поручил ей провести на Манхэттене прием, посвященный его памяти. Когда Рейн лежал на смертном одре, она пообещала ему, что соберет в своем доме, Блэкмор-Хаусе, всех, кто его знал. Но, связывая себя этим обещанием, Лили никак не предполагала, что этот прием окажется для нее роковым, а тайна прощального дара Рейна станет известна всему свету…

Дар Готорна.

Он изменил ее жизнь навсегда. Обрек на полное одиночество. Ей пришлось полагаться только на себя, когда позже, с трудом обретя равновесие, она попыталась склеить осколки своей вдребезги разбитой жизни. Это из-за него она оказалась далеко от дома, здесь, в Территауне.

Если бы кто-нибудь спросил Лили, когда произошло событие, так повлиявшее на ее судьбу, она могла бы назвать не только дату – 16 марта 1886 года, но и точный миг – шесть пятнадцать вечера. В ее память отчетливо врезался бой дедушкиных часов в холле Блэкмор-Хауса – они отбивали каждую четверть часа. Удивительно, но до сих пор Лили прекрасно помнила, как были одеты приглашенные и кто где находился в тот момент, когда…

Стоило девушке закрыть глаза, она словно во сне вновь видела перед собой витиеватый орнамент дорогих обоев, чистое вечернее небо с серебряными звездами в обрамлении тяжелых бархатных драпировок многочисленных окон. Это был необыкновенно красивый вечер – вечер, который, как Лили мысленно говорила себе, готовясь к приему, она будет помнить всегда. Как странно порой преломляются мысли, воплощаясь в жизнь! Этот вечер действительно навеки врезался в ее память, но как же ей хотелось его забыть хотя бы теперь, спустя годы!

Лили смогла бы в мельчайших подробностях описать украшавшую огромный зал хрустальную люстру, рассыпавшую сверкающие блики. Ее мерцающий свет не мог скрыть, как менялись выражения лиц многочисленных гостей – от напряженного ожидания до возмущения. Это происходило по мере того, как они осознавали, что произошло. В зале словно повеяло леденящим зимним холодом.

Дар Готорна оказался скандальным.

«О, Рейн, – подумала Лили, грустно рассмеялась и слегка качнула головой, – ты всегда знал, как привлечь к себе внимание. Но лучше бы ты не впутывал в это меня. Зачем ты заставил их поверить в то, что я одобряла тебя? Зачем превратил меня в свою соучастницу?»

Той давней ночью безупречно элегантные представители нью-йоркской элиты, собравшиеся в Блэкмор-Хаусе, замерли в шоке. Некоторое время они безмолвствовали, затем по залу волной пронесся шепот. Ну конечно, все эти люди давно предполагали, даже знали, что из Лили Блэкмор ничего путного не выйдет.

Какая безнравственность, шептали вокруг нее. Эта девица всегда была распущенной. Слава Богу, ее родители не дожили до такого позора.

На какой-то миг, подобно своим гостям, Лили тоже окаменела. Для нее подарок Рейна был такой же неожиданностью, как и для этих чопорных представителей высшего света Нью-Йорка. Она стояла будто громом пораженная, и ей было до боли обидно. Но что она могла им сказать? Какие слова могла произнести в свою защиту? Она не была ни безнравственной, ни распущенной. Она просто хотела жить. Жизнь! Лили любила, когда ветер бил в лицо, когда всюду звучал смех. Но ее никто никогда не понимал, и клеймо безнравственной девицы появилось на ней задолго до того, как она встретилась с Рейном. Однако лишь всеобщее возмущение беспрецедентным даром Готорна позволило «друзьям семьи», не скрывая радости, открыто заявить, что они давно подозревали о ее дурных наклонностях.

Да, этот вечер изменил жизнь Лили. Но в действительности ее репутация была погублена гораздо раньше. Рейн Готорн лишь дал всем прекрасный повод заговорить об этом вслух.

Вся сцена фотографически запечатлелась в мозгу Лили и возникала в памяти, словно снимок с истершимися краями. По мере того как шли годы, Лили не раз мысленно восстанавливала события того вечера. Она проигрывала их вновь и вновь, воображая сотни различных развязок, как будто снова и снова переписывала одну и ту же пьесу. Но дагерротип оставался неизменным. Его нельзя было подправить, а эту историю – переписать.

С тех пор прошло десять лет. И та юная девятнадцатилетняя девушка, которой когда-то была Лили, исчезла. Теперь ей двадцать девять, ее жизнь налажена и спокойна, насколько может быть налажена и спокойна жизнь после того, что произошло.

Она поклялась, что никогда не вернется в этот дом, к этим людям. И долго не нарушала обета.

Но времена меняются, подумала Лили. Завтра она все-таки отправится на Манхэттен. В Блэкмор-Хаус.

Лили уложила в чемодан множество вещей, не задумываясь о том, сможет ли ими воспользоваться: темно-голубое боа из перьев, массивные позвякивающие браслеты, несколько пар туфель – она обожала красивую обувь – и изящную старинную фарфоровую чашку с блюдцем. Чашкой и блюдцем Лили особенно дорожила. Их подарила ей мать. А матери эти прелестные вещицы передала когда-то бабушка. Семейная традиция. Чашка и блюдце переходили от матери к дочери из поколения в поколение. Девушка тщательно упаковала их в свою ручную кладь. Остальные вещи ей пришлют позже.

Экипаж подадут утром. Джон Крэндал позаботился обо всем – нанял экипаж и договорился с кучером, чтобы ее вовремя доставили на Манхэттен, хотя сам он был против того, чтобы она туда перебиралась. Но разве могла Лили поступить иначе?

Девушка глубоко вздохнула и расправила плечи. Лили с нетерпением ожидала встречи с человеком, который проявлял к ней дружеское участие даже после скандала, но совсем не была уверена в том, что хочет увидеться в Нью-Йорке с кем-либо еще. Возможно, жизнь Лили в Территауне и была довольно одинокой, но девушка привыкла к ней. Она с удовольствием совершала прогулки по парку этого небольшого городка на севере штата, многие жители которого, хотя и не могли претендовать на то, чтобы считать себя ее друзьями, вежливо раскланивались с ней, увидев на улице.

Мысль о том, что ей предстоит вернуться в дом, где она выросла, заставила сердце Лили забиться быстрее. Внутри у нее все сжалось от волнения. Она не появлялась в свете долгие годы – десять лет, если быть точной. Многочисленные поездки в самые отдаленные уголки мира не в счет. Пить горячий кофе из глиняной кружки, сидя рядом с бедуинами в знойной пустыне, или наслаждаться экзотическим блюдом где-нибудь в джунглях Африки – совсем не то, что зайти на чашечку чая к хозяйке одной из фешенебельных гостиных Манхэттена. Да, давно ей не приходилось думать о том, как следует себя вести и что говорить, находясь в светском обществе. Сможет ли она теперь держаться как леди? Этот вопрос пугал Лили.

Но как бы то ни было, она вернется в Блэкмор-Хаус – вернется в дом, где родилась и выросла. Причина тому – поразившее всех завещание ее брата. После его смерти, последовавшей, как утверждали врачи, в результате сердечной недостаточности, Лили должна была стать опекуншей его детей, оставшихся круглыми сиротами.

За эти десять лет Клод ни разу не встречался и не разговаривал с Лили. Почему же, недоумевала она, он все-таки потребовал ее возвращения на Манхэттен?

Конечно, ответ на этот вопрос мог быть только один: из-за детей. Из-за ее племянниц и племянника.

Из всех троих Лили видела только Роберта, да и то когда он был совсем маленьким. Нежная улыбка осветила лицо девушки. Малыш так ее любил! Интересно, узнает ли он ее? Лили невесело усмехнулась. Естественно, нет. Ведь тогда ему было всего два года.

А племянницы? Как их зовут? На кого они похожи? На Клода? А может быть, на нее?

Ее брат был очень красив. Он всегда был таким франтом! В детстве они почти не расставались, были очень дружны и отлично ладили.

А сейчас Лили была вынуждена признаться себе, что предстоящее путешествие и встреча с детьми не только волнуют, но и страшат ее.

Впрочем, возможно, теперь все будет по-другому? Ведь позади столько лет! Люди могли забыть то, что произошло тогда, – разве нет?

Искорка надежды зажглась в ее сердце. «Напрасной надежды!» – мысленно усмехнулась Лили. Но она так не хотела гасить эту искру! Факт оставался фактом – она возвращается домой. После долгих десяти лет – пусть даже после собственной смерти, – но брат все-таки попросил ее вернуться.

Глава 1

Нью-Йорк, 1896 год

Этого не случилось бы, если бы прошлой ночью его не мучила бессонница. Он не увидел бы того, что увидел.

В среду утром Морган Элиот узнал, что в Блэкмор-Хаусе срочно требуется человек для проведения уборки и ремонта. В четверг он получил эту работу. Конечно, проникновение в Блэкмор-Хаус под видом ремонтного рабочего не было идеальным вариантом. Имей он чуть больше времени, придумал бы что-нибудь получше, но вот времени-то как раз у Моргана и не было.

Несмотря на годы, прожитые в Нью-Йорке, он по сути своей все равно оставался уроженцем Виргинии: повадки южанина вошли в его плоть и кровь навсегда. Поэтому надевать чужую личину, хотя делать это в своей жизни Моргану приходилось не раз, ему всегда было довольно трудно. Притворство любого рода претило Элиоту. Но сейчас другого выхода не было. Иного пути быстро получить столь необходимую информацию он просто не видел, как не видел и иной возможности раз и навсегда покончить с Джоном Крэндалом.

Воспоминание о Крэндале заставило все мускулы массивного, будто высеченного из мрамора, тела Моргана вздуться от напряжения, а его темные глаза угрожающе сузились.

Джон Крэндал был преуспевающим бизнесменом. Он накоротке общался с губернаторами и даже президентом. Но Морган был уверен: еще более прочные нити связывают Джона Крэндала с преступным миром. Именно эти связи позволили Крэндалу оплатить строительство особняка рядом с домом влиятельнейшего семейства Вандербильдтов. Деньги, полученные от преступных операций, Крэндал разбрасывал направо и налево, устраивая пышные приемы и званые вечера, и все для того, чтобы пустить пыль в глаза многим известным политикам и представителям нью-йоркской знати. Авторитет Крэндала рос, и в последнее время даже прошел слух о том, что Джон Крэндал собирается вступить в борьбу за пост губернатора штата. Этого Морган допустить не мог. Он кожей чувствовал, что руки Крэндала в грязи, но одних чувств мало, необходимы доказательства. Как же их добыть? Крэндал был предельно осмотрителен, и Моргану никак не удавалось проникнуть в его тщательно законспирированный преступный синдикат. Но сейчас все изменилось.

В городе появилась женщина по имени Лили Блэкмор. Всем было известно, что она – любовница Крэндала. И эта женщина собиралась нанять человека для проведения ремонта в своем доме.

Три долгих и жарких летних дня прошли с тех пор, как Морган получил это место. Но за все это время он даже мельком не видел женщину, ради которой появился здесь. Более того, он не слышал ее голоса, как, впрочем, и простого упоминания о том, что она действительно находится в Блэкмор-Хаусе, доме, где, как ему было известно, она родилась и выросла.

Он столкнулся с ней только ночью, когда, мучимый бессонницей, бродил, по вымощенной плитами дорожке позади дома.

«Это, несомненно, она!» – подумал он. Его густые темные брови непроизвольно взметнулись вверх. Кто еще это мог быть? Кто еще мог бы стоять на веранде, не обращая внимания на то, что тонкие белоснежные шторы выбиваются из беспечно распахнутых окон и дверей и трепещут на ветру, едва не задевая ее!

Несколько секунд Морган стоял в тени. Он смотрел. Он ожидал услышать музыку, громкий смех – признаки шумного веселья окончательно убедили бы его в том, что он прав и перед ним действительно Лили Блэкмор. Но здесь царила абсолютная тишина, а представшей перед ним женщине, судя по всему, было не до смеха.

Она стояла, повернувшись к нему спиной; ее волосы были распущены. Когда он присмотрелся получше, то понял, что она уже переоделась для сна. На ней была ночная рубашка из мягкой ткани на удивление строгого покроя, пуговицы застегнуты до самой шеи. Поверх был наброшен тончайший кружевной пеньюар.

Белое кружево. Принцесса в белых кружевах.

Эта мысль удивила его, заставила встряхнуться, чтобы избавиться от наваждения. Хотя Морган никогда не встречал ее, ему был прекрасно знаком этот тип женщин. Они могут выглядеть невинными, как школьницы, но это лживая невинность. Складки пеньюара не могли скрыть изящных изгибов ее тела – тела женщины, ради которой, как он слышал, множество мужчин – сентиментальных романтиков и практичных буржуа – готовы были отдать свою жизнь.

Морган раздраженно одернул себя: он ничем не отличается от ее бесчисленных поклонников, раз стоит словно монумент и никак не может оторваться от созерцания ее прелестей. Так и не осознав причины того, что же мешает ему, оставшись незамеченным, просто вернуться в свою комнатушку во флигеле, он сделал шаг вперед и произнес:

– Привет! – Его низкий голос словно взорвал тишину лунной ночи.

Она резко обернулась в испуге. Белый пеньюар вихрем белых кружев окутал ее лодыжки, приоткрыв маленькие, изящные босые ноги.

Морган внезапно ощутил, что, несмотря на охватившее его раздражение, не может противостоять совершенно иному чувству – будто теплая волна окатила все тело. Неудержимо и властно его влекло к ней, ему казалось, что он уже прикасается к этой женщине, ощущает ее. Он хотел ее.

Пораженный этим открытием, Морган замешкался. Испытывая неловкость, в следующее мгновение он заглянул в ее бездонные глаза, и его желание столь же необъяснимо и стремительно, как возникло, уступило место другому ощущению, точно определить которое он не мог.

Он невозмутимо расправил плечи и попытался придать лицу отсутствующее выражение. Но мысли его путались. Возможно, он ошибся? Несомненно, ошибся! Это не она. Она никак не могла быть той женщиной, которую весь Нью-Йорк называл Пурпурной Лили.

Нет, все это эмоции, которым не следует поддаваться. Он прищурился и резко, глубоко вздохнул, стараясь вновь обрести равновесие. Так кто же все-таки эта женщина?

Она по-прежнему стояла неподвижно, ее темно-каштановые, почти черные волосы рассыпались по плечам. И она была так бледна, что цвет ее лица мог сравниться разве что с белоснежным кружевом пеньюара. У нее были ярко-красные полные и очень чувственные губы. Но странно – они подрагивали. А глаза! Синие, широко распахнутые, они были полны слез.

Заглянув в эти бездонные глаза, Морган понял, что женщина ощущает страшную пустоту внутри, будто лишившись чего-то очень дорогого и потеряв всякую надежду когда-либо обрести это вновь.

И опять он поймал себя на мысли, что чувства вот-вот одержат над ним верх, – больше всего в этот момент ему хотелось приблизиться к этой женщине, заключить ее в объятия, чтобы защитить от любого, кто осмелится обидеть ее. Но, овладев собой, он лишь довольно сухо спросил:

– Что случилось?

Она опустила глаза, протянула вперед руки, и только тут Морган заметил, что ее ладони покрыты кровью. Сердце его бешено забилось.

– Ради Бога, что здесь произошло? – Забыв обо всем, он устремился вперед и несколькими стремительными рывками преодолел разделявшее их расстояние.

Она же продолжала молча смотреть на свои руки, как будто надеялась, что ответ на его вопрос даст кто-то другой и ей самой не придется ничего объяснять.

– Они ненавидят меня… – наконец произнесла она потерянно.

Ее голос был едва слышен, слова прозвучали в тишине теплой ночи, как шелест опавших листьев, увлекаемых по мостовой осенним ветром.

– О чем вы? – не понял он. Его сердце по-прежнему билось с неистовой силой.

Но когда Морган поднялся на верхнюю ступеньку крыльца, все встало на свои места. Он увидел, что белая стена веранды испачкана краской. Так это красная краска – не кровь!

Пурпурная Лили.

Всего два слова. Но и этого достаточно.

Его сердце замерло. Итак, он не ошибся. Это она. И она права – ее действительно ненавидят. Он прекрасно знал это. И отчасти именно поэтому сам находился сейчас здесь.

Мозг Моргана лихорадочно заработал: он пытался хоть как-то связать то, что ему рассказывали о Лили Блэкмор, с тем, что он только что увидел сам. Перед ним предстала не искушенная, доступная кокетка, а прелестная, беззащитная, доведенная до отчаяния невинная девушка. Совместить эти два образа казалось невозможно. А пока он безуспешно пытался привести в порядок свои мысли, она отвернулась от него, опустилась на колени и с каким-то безумным упорством принялась стирать свое имя, жирно выведенное на стене.

Морган же еще некоторое время стоял неподвижно, будто окаменев, она же все продолжала, глотая слезы, неистово стирать и соскребать со стены ярко-красную краску.

Потом он еще не раз вспомнит эту сцену. Она выглядела не как зрелая женщина, а скорее как ребенок, которого страшно обидели, душу которого тяжело ранили. На ее белоснежном кружевном пеньюаре появились безобразные красные пятна.

Наконец Морган вновь обрел способность действовать. Не задумываясь о том, зачем он это делает, и даже не вспоминая о причине, по которой оказался здесь, он прошел на веранду и осторожно отстранил Лили от стены.

– Прекратите! – нежно, но требовательно прошептал он. – Вы сотрете себе руки. Я сам займусь этим.

В первое мгновение, присев рядом с Лили, он ощутил ее внутреннее сопротивление, но в следующий миг силы, казалось, покинули ее, и она уступила ему. Однако ее необыкновенные глаза все так же властно притягивали и порабощали его. Эта женщина была настолько прелестна, что поневоле он уже по-другому, без прежнего презрения подумал о тех мужчинах, что сходили по ней с ума, – они просто тонули в бездне ее синих глаз.

Морган осторожно убрал темный локон у нее со лба и сказал:

– Подождите здесь. – Однако стоило ему попытаться встать, как она схватила его за руку, оставив на запястье ярко-красный отпечаток, и устремила на него почти безумный взгляд. – Да я просто схожу за водой и белой краской, – пояснил он, стараясь говорить как можно мягче.

Она не отрываясь смотрела на него, словно надеялась, что чем дольше станет вглядываться в его глаза, тем труднее ему будет скрыть от нее истинный смысл своих слов и поступков. Эта женщина больше не верит словам и никому не доверяет, понял Морган. В этом не было никаких сомнений. Так обычно ведут себя люди, которых не раз предавали. Но кто же предал ее?

Он наконец сменил неудобное положение, выпрямившись в полный рост, и повторил:

– Я скоро вернусь.

Через несколько минут Морган принес из сарайчика, стоявшего неподалеку от его флигеля, ведро воды, жесткую щетку, тряпку и белую краску. Он заметил, что Лили вздохнула с явным облегчением, когда увидела его. Неожиданно для самого себя он ободряюще улыбнулся ей и с нежностью, которая, по мнению даже самых близких друзей, была ему совершенно несвойственна, сказал:

– Вот видите, я уже здесь.

С этими словами он приподнял свою ношу повыше, чтобы показать ей.

Она не ответила на его улыбку, а лишь молча подвинулась, взяла ведро, тряпку и вновь принялась за кричащие красные буквы. После некоторого колебания он, опустившись на колени, присоединился к ней.

Сидя бок о бок, освещаемые лунным светом, они молча отчищали стену. И только шарканье скользившей по дереву ткани и шуршание жесткой щетки нарушали ночную тишину. Когда наконец с надписью было покончено, на стене появилось большое темное пятно – вместе с красной краской они счистили и то, что было под ней. Морган почувствовал странное удовлетворение – эта работа принесла ему некое облегчение, – но разбираться в причинах этого ощущения ему совсем не хотелось.

Он готов был улыбнуться и ожидал, что Лили тоже вот-вот улыбнется ему. Но она по-прежнему смотрела на стену, и в глазах у нее застыла тревога. Что она видела перед собой? Морган хотел было спросить ее об этом, но промолчал и вновь попытался проанализировать то, что знал об этой женщине. «Или думал, что знаю», – мысленно поправил он себя.

– Надо покрасить, – не сводя глаз со стены, решительно произнесла молодая женщина.

Ее тон был ровным и спокойным, а голос – нежным, как ниспадающая мягкими складками тонкая ткань пеньюара. Но Морган не мог не заметить, что работа утомила ее. Плечи Лили поникли, веки отяжелели – ей необходимо было отдохнуть. «И забыть о том, что произошло», – неожиданно добавил он про себя, а вслух заметил:

– Но стена еще слишком мокрая.

– И все-таки мы должны это сделать, – возразила она, и ее голос зазвенел. – Иначе дети увидят.

Несмотря на поздний час, где-то вдалеке залаяла собака, затем снова стало тихо. Ни звука. В таком огромном городе, как Нью-Йорк, тишина всегда удивительна. На улицах люди, экипажи, повозки, конки на железных рельсах, – повсюду толчея, суета и шум.

Покинув Виргинию, Морган долгое время скитался по свету в поисках тихого, уютного уголка, где можно было бы укрыться от бурь и гроз этого беспокойного мира, но так и не нашел его. Он множество раз переезжал из города в город, меняя работу, обзаводясь новыми знакомыми и друзьями, тщетно пытаясь обрести покой. Близкие знакомые Моргана считали его перекати-полем и даже намекали на то, что он одержим навязчивой идеей перемены мест. Но сам он так не думал. Просто после того, как люди, которых он любил – родители, Дженни, – покинули этот мир, он потерял интерес к жизни.

– Идите в дом и попытайтесь заснуть, – сказал он. – Я подожду, пока стена просохнет, и покрашу ее.

Она обернулась и взглянула на него. В первый раз посмотрела по-настоящему. Морган понял, что эта женщина наконец увидела в нем человека, который что-то для нее значит. Он перестал быть для Лили посторонним, кем-то вроде случайного прохожего, с которым можно столкнуться на многолюдном перекрестке и расстаться навсегда, даже не заметив этого.

– Да-да, – подтвердил он, отвечая на ее немой вопрос. – Я покрашу стену, пока все еще будут спать.

Ее лицо просветлело:

– Вы действительно сделаете это?

Он улыбнулся и с большим трудом удержался от того, чтобы коснуться кончиками пальцев ее щеки:

– Да, принцесса, я действительно сделаю это. А теперь идите в дом и ложитесь спать.

Лили продолжала смотреть на него, ее огромные синие глаза сияли. Нежная улыбка появилась на прелестных губах. И, не успев осознать, что делает, она вдруг подняла руку, провела изящными пальчиками по его руке и в следующее мгновение с каким-то необъяснимым благоговением прижала его ладонь к своей щеке.

– Спасибо!.. – прошептала она и тут же скрылась в доме.

Морган остался один, и его вновь окружила удивительная тишина. Мир, сотрясаемый бурями, шумный, беспокойный мир, в котором он жил, безмолвствовал.

Глава 2

– Я выхожу из игры. – Морган хлопнул ладонями по исцарапанной крышке стола своего шефа, нисколько не заботясь о том, что Уолтер О'Мэлли заметит следы краски у него на руках.

Морган не собирался рассказывать О'Мэлли о событиях прошлой ночи. Достаточно того, что его самого до сих пор преследовал вид красных букв на стене Блэкмор-Хауса. Он знал, что никогда не сможет забыть выражения лица Лили и тех чувств, которые в нем пробудила встреча с ней. Морган не хотел, чтобы его начальнику или кому-то другому стало известно о происшедшем. Но пятна краски на руках в любой момент могли вызвать вопросы О'Мэлли.

Странное ощущение не покидало Моргана. Было бы величайшей глупостью поддаться ему, ведь она – Пурпурная Лили, женщина вполне определенного пошиба, но… Отчаяние в ее глазах поразило его настолько, что даже теперь, спустя довольно длительное время, он все еще продолжал сочувствовать ей.

– Уолтер, я не собираюсь туда возвращаться.

Уолтер О'Мэлли откинулся на спинку вращающегося стула и изучающе посмотрел на молодого мужчину, стоявшего перед ним. Уолтеру было под шестьдесят. Долгие годы нелегкой, упорной работы проложили на его худом лице глубокие бороздки морщин; некогда огненно-рыжие волосы поседели и теперь напоминали жесткую серую щетину хозяйственной щетки.

С невозмутимым видом О'Мэлли повернулся к полицейскому в синей форме, которого Морган в спешке даже не заметил:

– Я полагаю, мы закончили, сержант Коллинз. Держите меня в курсе.

Выходя из офиса, сержант кивнул Элиоту.

Не говоря ни слова, О'Мэлли достал из коробки, стоявшей на столе, толстую сигару. Однако он не отрезал кончик, как обычно, и не стал зажигать спичку, а лишь задумчиво смотрел на нее.

– До чего же моя жена их не любит, – пробормотал он тихо, словно разговаривал сам с собой.

– Уолтер! – вновь решительно подал голос Морган. О'Мэлли опустил голову и вздохнул:

– Ну хорошо, хорошо. Но ты по крайней мере собираешься объяснить мне, почему не хочешь возвращаться? Все-таки это было отличное прикрытие.

В соседних кабинетах гремели выдвигаемые ящики письменных столов – началась пересменка. Те, кто дежурил ночью, собирались домой, а дневная смена приступала к работе. Скоро шум вокруг затихнет, но пока до этого далеко – еще слишком рано, утро только вступило в свои права, и первые лучи солнца едва успели проникнуть в крошечный кабинет Уолтера на третьем этаже.

За то время, что он прожил в Нью-Йорке, Морган так и не смог привыкнуть к его многолюдным улицам, которые невозможно окинуть взглядом – настолько они длинны. Он не позволял себе часто вспоминать о Виргинии, о ее привольных просторах. И обычно ему это удавалось. Но прошлой ночью он внезапно ощутил мучительную, страшную тоску по родным местам, и его властно потянуло домой. Однако возвращение было невозможно. Он обязан довести дело до конца – «произвести расследование», как сказал когда-то Уолтер. Морган усмехнулся, вспомнив это выражение. Он вовсе не считал, что проводит расследование. Он просто добивался того, чтобы люди, нарушившие закон, получали по заслугам, и испытывал удовлетворение оттого, что помогал восстанавливать справедливость.

Но сегодня он неожиданно понял, что устал от такой жизни. Устал, просыпаясь по утрам, напоминать себе, где находится и под какой маской скрывается на этот раз. Ему хотелось вернуться в Виргинию. И вернется, пообещал он себе, как только засадит за решетку Крэндала. Но он не желал использовать Лили Блэкмор для достижения этой цели.

– Я просто думаю, что было бы не очень благоразумно возвращаться туда.

– Неблагоразумно. Что ж, хорошо. – Отвечая, Уолтер склонил голову, словно взвешивая то, что услышал. – Давай подумаем. Ты наконец проник внутрь. У тебя прекрасное прикрытие, но ты полагаешь, что продолжать не стоит. Хм-м… – пробормотал он, по-прежнему не поднимая головы.

– Черт побери, Уолтер! – Морган оттолкнулся от стола и нервно запустил руку в густые темные волосы. – Ты должен положиться на меня. Я найду другую возможность. – Но, произнося эти слова, Морган отлично понимал, что в них нет ни грана правды. Два долгих года он безуспешно пытался проникнуть в окружение Крэндала, чтобы добыть хоть какую-то информацию. Возвращение Лили Блэкмор, о которой было известно, что она связана с Джоном Крэндалом, и то счастливое обстоятельство, что ей потребовался человек для ремонта дома, были просто подарком судьбы.

Уолтер с явной неохотой отложил сигару и улыбнулся.

– Послушай, мне неизвестно, что там у тебя стряслось, – сказал он, пожав довольно мощными для его возраста плечами, – и я не собираюсь требовать подробного отчета. Честно говоря, меня это вообще не интересует. Ты волен делать все, что тебе угодно, и знаешь об этом не хуже меня. Тебе не очень-то нужна эта работа, и, если уж говорить откровенно, я никогда не понимал, зачем ты вообще ею занимаешься. Но в это дело ты вложил столько сил! Морган, подумай только, что ты собираешься бросить!

– Черта с два! – пробормотал Элиот.

– А вот это правильно, сынок. Уж я-то тебя знаю. И еще я знаю, что если и есть на свете человек, способный достать Крэндала, то это ты. – Уолтер помолчал немного, затем снова взял сигару, покрутил ее пальцами и вдруг бросил Моргану: – Я слышал, она красавица.

«Красавица? О Боже, если бы дело было только в этом!» – подумал Морган, вновь вспомнив, какие чувства охватили его, когда он вглядывался в прекрасное бледное лицо, в бездонные синие глаза, смотрел на губы, созданные для любви.

– Да, – продолжил Уолтер, – будь я помоложе, ни за что не отказался бы от работы в доме красивой молодой дамы. – На губах его заиграла мечтательная улыбка.

Морган бросил на шефа испепеляющий взгляд и сухо ответил:

– Ее красота не имеет никакого отношения к моей работе. Уолтер вытянул вперед руки, словно защищаясь, и вздохнул:

– Я ничего такого и не имел в виду. Насколько я тебя знаю, ты не из тех, кто теряет голову при виде хорошенького личика. – Он покачал головой и, весело рассмеявшись, добавил: – Счастливчик, женщины просто роем вьются вокруг тебя, но ни одной не удалось заставить тебя остепениться. Если бы в молодости я встретил такого парня, как ты, то смог бы многому у него поучиться.

– Перестань, Уолтер, всем известно, что ты по уши влюблен в свою Мейси!

– Да, это так, – подтвердил Уолтер и сладострастно ухмыльнулся. На его морщинистом лице эта ухмылка выглядела довольно странно. – Мейси – чудесная женщина. Но мы говорим не обо мне. Мы говорим о тебе. Черт возьми, Морган, за эти годы ты стал мне почти как сын, и я должен напомнить тебе, что ты не становишься моложе.

– Я не считаю, что в тридцать пять мне пора думать о смерти.

– Конечно, ты прав, но в твои годы мы с женой уже имели пятерых ребятишек. Тебе надо найти жену. Надо жениться на ком-то, кто сможет заставить тебя улыбаться. Ты хоть помнишь, когда в последний раз улыбался, Морган? – Уолтер жестом отмел уже готовые прозвучать возражения Моргана. – Нет, можешь не отвечать. И можешь не кипятиться и не злиться на меня. Но ты должен знать: я считаю, что женитьба пошла бы тебе на пользу. – Уолтер подался вперед и ткнул сигарой в сторону Моргана. – Но сначала возвращайся в Блэкмор-Хаус. Попробуй еще разок. Сделай это для самого себя и для Нью-Йорка. Это все, о чем я тебя прошу. Ты сейчас так близок к цели. Джон Крэндал вот-вот будет у тебя в руках!

Морган замер – имя Крэндала, произнесенное вслух, заставило его будто воочию увидеть этого человека. И он вновь попытался мысленно связать женщину, с которой встретился прошлой ночью, с этим лжецом и лицемером. И вновь у него ничего не получилось. Морган не раз в своей жизни сталкивался с такими типами, как Крэндал. По сути своей это были люди дна, но они обладали удивительной способностью казаться не теми, кем являлись на самом деле, и многие, очень многие поддавались их обаянию. Но Лили? Что ее объединяло с Крэндалом – человеком без совести и чести? Наконец увидев ее, Морган не мог этого понять. Но как бы то ни было, он сделает все, чтобы покончить с Джоном Крэндалом.

Выйдя на улицу, Морган не стал садиться в конку – вагон со сводчатой крышей, – поездка на которой стоила всего пять центов. Если бы единственным источником его существования было смехотворное жалованье, то, конечно, он воспользовался бы конкой, как делали большинство ньюйоркцев, но Морган мог позволить себе кое-что получше. Он предпочел взять маленький двухколесный кеб, который, ловко маневрируя между большими экипажами, скрежеща на поворотах и подскакивая на свободных участках дороги, быстро пробился сквозь становившиеся все более многолюдными деловые районы Манхэттена и домчал его до Пятьдесят девятой улицы, от которой до Блэкмор-Хауса было рукой подать.

Морган не хотел думать ни о Крэндале, ни о Лили, не желал размышлять о тех чувствах, которые она в нем пробудила. Но тряски в кебе оказалось явно недостаточно для того, чтобы рассеять эти мысли. Возможно, все дело в том, что прошлой ночью с ним произошло нечто удивительное: впервые за много-много лет воспоминания, которые постоянно мучили его, ненадолго отступили. Как будто какая-то необъяснимая сила просто освободила его мозг от гнета прошлого. Лили заставила его забыть. Наконец хоть на какое-то время он освободился от наваждения и почувствовал облегчение, словно произошло некое чудотворное очищение его памяти. Больше нет Трея. Нет Дженни. И к нему больше не тянется ее рука. И ему больше не надо вновь и вновь пытаться преодолеть разверзшуюся между ними пропасть, чтобы спасти ее…

Всю свою жизнь Морган боялся, что до конца дней его будет преследовать взгляд Дженни – милой, прелестной девочки Дженни. Когда она падала, ее лицо было обращено к нему. Их взгляды встретились, и в этот момент страх, написанный у нее на лице, исчез. Его сменило… Что же это было? Он задавал себе этот вопрос тысячу раз. Покорность судьбе? Безропотное принятие того, что она должна умереть? Или разочарование? Разочарование в нем? Конечно, в нем, со вздохом подумал Морган.

Когда-то давным-давно он пообещал Дженни, что будет беречь и защищать ее. И не смог выполнить обещание. О Боже, ну почему он не смог?

После смерти Дженни Морган не позволял себе вспоминать о своей клятве и действительно почти никогда не думал об этом. Не думал вплоть до приезда в Блэкмор-Хаус. Почему же сейчас это все-таки произошло? В недоумении он откинулся на спинку сиденья и, чтобы отвлечься, попытался думать только о том, как неприятно соприкосновение с растрескавшейся, вытертой кожей обивки, – места в кебе было так мало, что он, с его высоким ростом и широченными плечами, буквально вжимался в узкое пространство миниатюрного экипажа. Потом Морган стал смотреть в маленькое грязное оконце, и ему удалось наконец переключиться на мысли о задании, которое предстояло выполнить. При этом желваки его отвердели, взгляд стал неумолимо решительным и суровым. Только необходимость покончить с Крэндалом и привела его в это проклятое место, Блэкмор-Хаус, напомнил себе Морган.

Он прекрасно помнил, как три дня назад, утром, в надежде получить место пришел переговорить с дворецким, который занимался поиском работников для Блэкмор-Хауса. Одного взгляда на этот большой дом, находившийся всего в нескольких кварталах от пышных особняков из мрамора и гранита, Моргану было достаточно, чтобы определить – мелкими переделками здесь не обойтись. Родовое гнездо семьи Блэкмор находилось в плачевном состоянии. Разумнее всего, подумал тогда Морган, было бы разрушить дом до основания, затем нанять архитектора, строителей и возвести здание заново. Конечно, дворецкому надо было очень постараться, чтобы найти сумасшедшего, который согласился бы на каторжный труд, скромно поименованный в объявлении «мелким ремонтом».

Однако угрожающий вид разрушающегося дома, его мрачных, пустынных коридоров, где от стен отдавалось эхо, не мог заставить Моргана отказаться от своего плана – ему нужен был Крэндал. Очень нужен. И если для того, чтобы подцепить его на крючок, ему придется в одиночку построить по кирпичику огромный дом, он был готов сделать даже это. И Морган без колебаний согласился на все условия.

Когда кеб, минуя запруженные экипажами улицы, пробился к перекрестку, где Бродвей пересекается с Пятой авеню, цоканье лошадиных копыт стало более ритмичным – движение в этот час здесь было не слишком оживленным. Увидев впереди окантованный рамкой стеклянный указатель «Сорок пятая улица», Морган постучал в стенку кучеру и, когда лошади остановили бег, спрыгнул на узкую мостовую Пятой авеню прямо перед больницей святого Луки. Протянув кучеру монетку, Морган быстро зашагал в сторону Пятьдесят девятой улицы, где и находился Блэкмор-Хаус. Ему просто необходимо было немного пройтись.

Через несколько минут мысли Моргана прервал возглас:

– Мистер Элиот! – Голосок Кэсси прозвучал совсем рядом.

Он замедлил шаг и только тут понял, что по привычке, чисто механически обошел дом и уже стоит у заднего входа в Блэкмор-Хаус.

Кэсси была самым младшим ребенком Клода Блэкмора, недавно умершего брата Лили. Морган знал, что именно безвременная кончина Клода, покинувшего этот мир четыре месяца назад, стала причиной возвращения Лили на Манхэттен. Элиот хорошо помнил тот день, когда получил известие о том, что тридцатитрехлетний Блэкмор умер, оставив своих троих детей на попечение сестры. Вся нью-йоркская знать была ошеломлена и поражена новостью – та самая Лили должна вскоре вновь появиться в городе. Что же касается Моргана, то он не испытал ни удивления, ни тем более изумления, – он просто был благодарен Провидению, позаботившемуся о том, что в доме срочно понадобился работник. По крайней мере был благодарен до вчерашней ночи.

– Мистер Элиот!

Морган отвлекся от своих мыслей и обратил наконец внимание на маленькую девочку. Кэсси было всего шесть лет, кудряшки пышных волос обрамляли ее чуть удлиненное, в форме сердечка, прелестное детское личико.

– Мы ждали вас, – сообщила она Моргану, расправляя оборки на платье. На талии у нее красовался съехавший набок бант, который она, судя по всему, завязала сама и очень гордилась этим.

Морган взглянул в сторону кухни. У входа в дом, на ступеньках, стояли старшая сестра Кэсси и ее брат. Пробыв в Блэкмор-Хаусе совсем недолго, Морган тем не менее успел заметить: из всех троих Кэсси – самая ласковая, милая и беззаботная. Пенелопа, ее сестра, которой уже восемь, чувствует себя несчастной, и ее трудно назвать нежным ребенком. Роберт же в свои двенадцать лет почти все время проводит за книгами, буквально проглатывая одну за другой, и чересчур серьезно смотрит на мир сквозь круглые стекла массивных очков.

– Я уже собиралась выйти за ворота, чтобы поискать вас на улице, – добавила Кэсси, широко улыбаясь.

Морган не улыбнулся ей в ответ. Он не хотел давать этой нежной девочке повод думать, что когда-нибудь может стать ей другом. Меньше всего Моргану было нужно, чтобы вокруг него крутились дети.

– Этого делать не следовало, – сказал он и прошел в дом, протиснувшись между детьми. – Видите, я уже здесь, и я ужасно голоден.

К счастью, было решено, что есть он будет на кухне вместе с поваром и дворецким, а не в своей комнатушке во флигеле. Это было большой удачей, не потому, конечно, что кухня оказалась чуть ли не единственным помещением, которому не грозило немедленное разрушение, а потому, что таким образом он получил возможность появляться в доме гораздо чаще и мог ближе узнать его жильцов.

Дети, как оказалось, тоже обычно ели на кухне. Морган решил, что здесь так заведено, поскольку в столовой довольно холодно и сквозит из всех щелей. Эту комнату следовало бы отремонтировать как можно быстрее, но в списке неотложных дел, который он уже успел себе составить, верхние строчки занимали протекающие водопроводные трубы и испорченные газовые вентили. Еще Моргана очень беспокоил прогнивший пол. Перекрытия между этажами необходимо привести в порядок в самые ближайшие дни. Невеселая улыбка искривила его губы. За три дня, проведенные здесь, он уже переделал чертову уйму дел, почти не выходя из дома, как будто сросся с ним и превратился в неотъемлемую принадлежность Блэкмор-Хауса.

Кэсси вскарабкалась на стул, Пенелопа последовала ее примеру. Роберт тоже уселся, но тут же уткнулся в очередной фолиант. Морган хотел было сказать мальчику, чтобы тот отложил книгу, но вовремя одернул себя: какоеему дело до Роберта! У него есть конкретная задача – поиск доказательств виновности Крэндала. Ремонт и все, что с ним связано, – дело второстепенное, а уж воспитание отпрысков Клода Блэкмора совсем его не касается.

Морган закрыл входную дверь и собрался присоединиться к детям, сидевшим за столом. Стол был пуст.

– А где же завтрак? – спросил он и осмотрелся в надежде увидеть повара. Только сейчас он заметил, что в кухне непривычно холодно и пусто.

Дети также удивленно смотрели по сторонам. Никого! Но не успели они и слова произнести, как дверь, ведущая в коридор, распахнулась, и перед ними предстала только что проснувшаяся Лили.

Лили.

Ее глаза сверкали, как сапфиры, и вся она словно излучала свет.

«Боже! – пронеслось в голове Моргана, и у него перехватило дыхание. – Как она прекрасна!»

Больше всего на свете в этот момент ему хотелось обнять ее, каждой клеточкой своего тела почувствовать ее близость и спросить, все ли у нее в порядке. Это было настолько неожиданно и непривычно для Моргана, что ему не оставалось ничего другого, как признаться себе: прошлая ночь непостижимым образом изменила окружающий мир и его самого. В глубине души он ощущал, что теперь эта женщина принадлежит ему. Почему? Он не знал ответа на этот вопрос и не собирался докапываться до причин происшедшего. Просто Морган нашел то, что искал всю жизнь. И как бы ни старался он все утро убеждать себя в том, что его волнует исключительно судьба Джона Крэндала, на самом деле значение для него имел только один человек – Лили Блэкмор.

– Доброе утро, доброе утро! – скорее пропела, чем произнесла Лили, вплывая в кухню. – Я ужасно, просто ужасно хочу чашечку кофе!

Ее манера держаться изменилась настолько разительно, что Морган был ошарашен. Как во сне, он отступил в сторону, подальше от двери. Она сразу узнала его, он был уверен в этом. Будто зачарованный, он не мог отвести от Лили глаз. Она же на какой-то миг словно потеряла способность дышать, а ее улыбка стала еще более безмятежной.

– Доброе утро, – выговорил наконец Морган.

Засмотревшись на Лили, он не подозревал о том, что выражение его потемневшего лица, на котором отразилась борьба обуревавших его противоречивых и непривычных чувств, стало угрожающим. Огненным взглядом он окинул ее с головы до ног, словно желая убедиться, что с ней действительно все в порядке.

И в ту же секунду все изменилось. Чары развеялись. Она глубоко вздохнула, и ее улыбка пропала. Глаза наполнились тревогой, и та искорка заинтересованности, которую он было заметил, сменилась печалью. Как и прошлой ночью, она только что вновь почувствовала боль и разочарование, он мог бы поклясться в этом. Но почему?

Морган сделал шаг по направлению к Лили, протянул руку и в третий раз поразился произошедшей в ней перемене: она уже овладела собой. Молодая женщина надменно приподняла подбородок, спокойно и несколько отстраненно посмотрела на Моргана, словно желая убедить его, что ее огорчение всего лишь плод его воображения, и спросила:

– А кто вы, собственно, такой? – Вопрос прозвучал так, будто был обращен к незнакомцу, по ошибке оказавшемуся в ее доме.

Морган ожидал чего угодно – смущенной улыбки, слов благодарности, – но только не этого. Не этого демонстративного безразличия. Он медленно опустил руку.

Только сейчас он обратил внимание на то, что скромную ночную рубашку Лили сменила на голубой пеньюар, мягкие складки которого не скрывали, а лишь подчеркивали изящные линии ее тела. Стройного тела, которое словно просило мужчину дотронуться до него. Пышные волосы она подняла вверх и прихватила заколкой так, что они струились по спине. Морган не мог отделаться от ощущения, что одного движения руки было бы достаточно, чтобы заставить свободно рассыпаться по плечам всю массу этих великолепных волос. На шее у нее висело украшение из птичьих перышек. Да, она была одета по последней моде. Моде будуаров. Морган мог об этом судить, поскольку не раз бывал в спальнях красивейших женщин Лондона, Парижа, Нью-Йорка.

Его глаза сузились и стали темными, как обсидиан. Он хорошо знал таких женщин и теперь не сомневался, что она одна из них. Прошлой ночью она заставила замереть его сердце, а сегодня была одета так, словно ждала любовника. На него же смотрела таким взглядом, будто никогда его прежде не видела.

Морган почувствовал, что за несколько минут вновь изменился – точнее, опять стал прежним. Боже, каким он был глупцом!

– Я ваш новый работник, ремонтирую дом, – сказал он ледяным тоном.

– Но я никого не нанимала! – возразила она протестующе. Он равнодушно пожал плечами:

– Непосредственно вы – нет, но меня нанял ваш дворецкий.

– Дворецкий?

– Да, Лили, – подтвердил Роберт пренебрежительным тоном, подняв взгляд поверх очков в золотой оправе, – тот самый дворецкий, которого ты уволила два дня назад, но так и не нашла ему замену.

Ледяное безразличие в глазах Лили чуть подтаяло. Но в следующее мгновение она отвернулась и направилась к плите.

Она двигалась с грацией, о которой большинство женщин может только мечтать, с той самой грацией, которой не могут противостоять мужчины любого возраста – от начинающих созревать юношей до стариков. Но если все, что он слышал о Лили, правда, напомнил себе Морган, то им и не надо было противостоять ей. Он до боли сжал зубы.

– О, Лили, – выдохнула Кэсси, широко раскрыв глаза от восхищения, – какая ты сегодня красивая! Давай я подам тебе кофе.

Лили взглянула на Кэсси, и на губах у нее появилась легкая улыбка, выражавшая смесь удовольствия и испуганной озабоченности.

– Спасибо, любимая, – нежно ответила она. – Но я справлюсь с этим сама.

Пенелопа фыркнула.

При этом звуке Лили весело рассмеялась. От ее озабоченности не осталось и следа. Морган мог бы поклясться, что Лили внезапно успокоилась.

– Доброе утро, Пенни, дорогая! – Голос Лили прозвенел как колокольчик.

– Меня зовут Пенелопа! – Ответ девочки прозвучал резко, сквозь зубы.

– Ах да, ты же мне говорила! Конечно, Пенелопа. И я нисколько не сомневаюсь, что если снова забуду об этом, ты мне непременно напомнишь. – Лили взглянула на холодную плиту. – А где же кофе?

Пенелопа раздраженно скрестила руки на груди и что-то пробормотала. При этом слова ее меньше всего выражали одобрение того, что делает и как ведет себя ее тетушка. Роберт покачал головой, и его лицо – Морган мог бы поклясться в этом – выразило отвращение.

Похоже, только Кэсси чувствует какую-то симпатию к тете Лили, заключил Морган.

– Нет ни кофе, ни завтрака?! – воскликнула Лили, осматриваясь в тщетной надежде увидеть хоть какую-то еду.

– Ты же уволила повара! На следующий день после того, как выгнала дворецкого, – напомнил Роберт с издевательской усмешкой.

Лили в раздумье склонила голову, затем рассмеялась:

– О да, они оба были просто отвратительны! – И с неожиданной серьезностью добавила: – Я думаю, они шпионили за мной.

– Шпионили! – со злостью воскликнула Пенелопа. – Мы знали Гарольда и Нэна много лет. И как это тебе могло прийти в голову, что они шпионы?

– Я видела, как они разговаривали на улице с газетчиками, которые постоянно слоняются у нашего дома.

– Газетчики? – переспросил Морган, и глаза его угрожающе прищурились. Меньше всего ему хотелось бы попасться на глаза репортерам, которые могли раструбить на весь свет, что он находится в Блэкмор-Хаусе. Крэндал был опасным человеком. А Морган никогда не пренебрегал опасностями. Иначе не дожил бы до этого дня. – О каких газетчиках вы говорите?

– Ах, ерунда, – небрежно махнув рукой, ответила Лили, – просто я как-то заметила возле дома репортеров из «Уорлд» и «Таймс». – Она все еще продолжала изучать кухню. Затем, устремив взгляд на Моргана, мысленно взвесила что-то и обратилась к нему: – Интересно, мистер…

– Элиот. Морган Элиот.

– Прекрасно, значит, мистер Элиот. Вы, случайно, не умеете готовить? – с подчеркнутой вежливостью спросила Лили. – Я уверена, что уж кофе-то вы сварить сможете.

После этих слов у нее хватило смелости совершенно равнодушно улыбнуться. Безликая вежливая улыбка. Морган почувствовал, как что-то болезненно сжалось у него в груди. Неужели это та самая женщина, которую он видел сегодня ночью? Если бы не едва заметные следы краски на руках, предательски намекающие на ее позор, он мог бы поклясться, что это не она.

– Нет, мисс Блэкмор, – сдержанно ответил он. – Я не готовлю и не варю кофе. Я здесь для того, чтобы ремонтировать ваш дом.

– Но возможно, вы знаете какого-нибудь повара?

– И дворецкого, – тут же добавил Роберт, фыркнув.

– Нет, – холодно заявил Морган. – Не могу сказать, что обладаю подобными связями.

– Хм-м… – Лили комично скривила губы. Она размышляла. – Ну, я думаю, что, так или иначе, это можно будет решить потом, – наконец сказала она, затем закатала широкие рукава пеньюара, обнажив руки до локтей. – Я приготовлю завтрак. А потом сама найду и повара, и дворецкого.

С этими словами она, подмигнув удивленному Роберту, который тут же вновь уткнулся в книгу, без дальнейших колебаний принялась за работу.

Морган, Пенелопа и Кэсси стояли сзади и наблюдали за Лили. Даже Роберт время от времени поднимал нос от очередной страницы, желая посмотреть, что происходит. Сначала Лили скользящей походкой отправилась в большую кладовку. Каблучки ее домашних туфель без задников весело постукивали по полу. Открыв дверь кладовки, она несколько секунд постояла на пороге, словно опасаясь заходить внутрь. Морган хотел было спросить Лили, что именно она рассчитывает там увидеть, но в этот момент та резко повернулась и устремилась к погребу.

– Хм-м… – донеслось до них, когда она начала изучать то, что в нем находилось.

Через несколько минут Лили, смущенно пожимая изящными плечиками, вернулась на кухню. В одной руке она держала икру, в другой – бутылку шампанского.

– Вуа-ля! Вот и завтрак! Я так и знала, что найду там хоть какую-то еду!

Кэсси взвизгнула от восторга, Пенелопа тяжело вздохнула и закатила глаза. Роберт фыркнул.

– Вот это да! – пробормотал он и даже как-то сгорбился, сидя на стуле.

Морган просто онемел от удивления и замер как громом пораженный. Когда же он вновь обрел дар речи, то, уперев руки в бока, язвительно спросил:

– Икра и шампанское, мисс Блэкмор? Для детей?

На ее полных алых губах заиграла озорная улыбка, и Морган подумал, что она сделала это намеренно, будто желая доказать им, что она действительно та самая скандально известная особа, чьи проделки способны привести в ужас кого угодно. Но разве ей нужно было это доказывать? Она – Пурпурная Лили, и никто другой. Этим утром Морган понял это совершенно определенно.

– А у вас, мистер Элиот, разве есть идея получше? – В ее вопросе звучал вызов.

– Яичница с ветчиной для ребятишек, – тоном, не терпящим возражений, ответил он.

Его суровый тон вызвал у Лили взрыв веселого смеха.

– Я, может быть, и не знаю, как приготовить завтрак, – возразила она, продолжая улыбаться, – но мне точно известно, что в доме нет ни одного яйца, как, впрочем, и кусочка ветчины. По крайней мере на этой кухне я ничего такого не нашла. Но зато у нас много…

– Когда в последний раз вам приходилось заниматься детьми? – с возмущением спросил Морган. Неудержимый гнев переполнял его.

Торжествующая улыбка Лили исчезла так же быстро, как в жаркий летний день испаряются дождевые лужицы. Ее синие глаза тут же стали встревоженными, и Морган – в который уже раз! – поразился тому, как быстро способна меняться эта женщина. Опять та же печаль и то же беспокойство, что и прошлой ночью, овладели ею. И при виде этой перемены Морган вновь почувствовал боль в груди. Ненавидя себя за то, что не может справиться с эмоциями, он готов был прямо сейчас приблизиться к Лили и заключить ее в объятия. Примерно так же он чувствовал себя, когда закрашивал эту чертову стену. Ну и дурацкое же выражение лица у него, должно быть, тогда было!

– О, Лили, – сочувственно произнесла Кэсси. Малышка явно хотела поддержать свою тетю. – Я думаю, икра и шампанское – это очень вкусно, и несмотря на то что мы еще дети…

Лили повернулась к Кэсси и одними губами – глаза ее оставались печальными – улыбнулась девочке.

– Спасибо тебе, котенок, – сказала она спокойно. – Но мистер Элиот прав. Я не подумала об этом. Вам нужна яичница с ветчиной и овсяная каша, а никак не шампанское с икрой.

Морган ненавидел себя за то, что в этот момент почему-то почувствовал себя виноватым. Покачав головой, он вздохнул:

– Ну что ж, дети, пойдемте. Я отведу вас в одно неплохое местечко, где мы сможем поесть.

Никто не шевельнулся. Потом наконец Роберт с ворчанием отодвинулся от стола. Пенелопа последовала его примеру, а вслед за ней и Кэсси выбралась из своего стула.

– Ты пойдешь с нами, Лили? – спросила малышка. Лили посмотрела на Моргана. Их взгляды схлестнулись как плети, и на ее лице отразилась борьба самых противоречивых чувств. Оно потемнело, как небо, которое внезапно закрыли грозовые облака. И снова Морган заметил в ее глазах искорку испуганного смущения, столь не соответствующего тому, что он знал об этой женщине.

Но в следующий миг от ее трогательной беззащитности не осталось и следа. Проведя унизанной кольцами рукой по волосам девочки, Лили с вызывающим и дерзким смехом ответила:

– Куда-то идти ради яичницы с ветчиной? Нет уж, увольте, лучше я останусь дома!

Глава 3

Лили беспокойно расхаживала по большому обюссонскому ковру. Смешная птичка из папье-маше на ее шляпке при этом забавно покачивалась.

– Повторяю тебе: мне ни за что с этим не справиться! Господи, и о чем только думал мой брат, когда составлял завещание! Я не имею ни малейшего понятия о том, как управляться с детьми!

В смятении она некоторое время кружила по комнате, пока наконец резко не остановилась в центре. При этом птичка едва не вылетела из своего «гнезда», а браслеты на запястье Лили мелодично звякнули.

– Джон! Да ты совсем меня не слушаешь! – с негодованием воскликнула она, взглянув на мужчину, сидевшего за письменным столом в богато обставленном просторном кабинете.

Джон Крэндал обреченно вздохнул, изобразил гримасу недовольства и водворил изящную серебряную ручку на подставку. Затем он откинулся на спинку кресла, обитого кожей великолепной выделки, и взглянул на девушку:

– Я слушаю тебя, Лили.

– Готова поспорить, ты не слышал ни единого слова!

– Что ты, последние полчаса я только и занимался тем, что внимал тебе.

Лицо Лили выразило сильное сомнение, и Крэндал едва не рассмеялся, настолько забавно она при этом выглядела, однако чтобы не обидеть девушку, сдержался и стал слово в слово повторять гневную тираду Лили о завещании покойного Клода Блэкмора. Он начал с ее жалоб по поводу нежелания возвращаться на Манхэттен, потом перешел к впечатлениям об ужасных, на ее взгляд, переменах, которые произошли в городе и к которым она не желала привыкать. Когда же Крэндал принялся перечислять многочисленные проблемы, свалившиеся на Лили сразу после приезда в родной дом, она замахала руками:

– Ладно, ладно! – И ворчливо добавила, словно не замечая его торжествующей улыбки: – Я была не права.

Лили и сама не понимала, почему с такой горячностью набросилась на Крэндала. Это было на нее не похоже. Но еще в меньшей степени она понимала, что заставило брата назначить именно ее опекуншей троих детей. «Милые Кэсси, Роберт и Пенни, нет, Пенелопа, – тут же мысленно поправила она себя, – что с ними будет?»

Вспомнив о племянницах и племяннике, Лили почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Нескольких дней, что она провела в Блэкмор-Хаусе, оказалось вполне достаточно, чтобы сделать вывод: с ролью матери ей ни за что не справиться. Досадно, что к такому заключению пришла не она одна. Роберт и Пенелопа постоянно демонстрировали, что им безразлично, с ними она или нет, и, кроме того, то и дело давали ей понять, что после ее появления все в доме пошло наперекосяк.

Лили напомнила себе, что минуло чуть больше четырех месяцев после смерти их отца, и дети все еще не могут прийти в себя после такой потери. По своему собственному опыту она знала, что время не скоро сможет заполнить пустоту в их душах. Им придется мучительно долго привыкать к новой жизни без родителей.

«Но, Боже, – с отчаянием подумала Лили, – смогут ли они когда-нибудь привыкнуть ко мне?»

Задумай она покинуть их завтра, Роберт и Пенелопа расстанутся с ней без малейшего сожаления. Пожалуй, даже будут прыгать от радости, когда она начнет собирать вещи, готовясь к возвращению в Территаун.

Они – да, но не Кэсси. Ее милая Кэсси! При воспоминании о малышке в сердце Лили словно загорелось ровное ласковое пламя. Так происходило всегда, когда она думала о младшей племяннице. Нет, она непременно вернется к детям и попытается еще раз. Для начала попробует поговорить с ними по душам, и, возможно, ей удастся найти трещинку в стене отчуждения, которой окружили себя Роберт и Пенелопа. Возможно, ей удастся согреть их застывшие от горя сердца.

– Ну что ж, Лили… – сказал Джон, вставая из-за стола. Он был невысок, но благодаря уверенной, даже несколько покровительственной манере держаться казался по-своему красивым и производил внушительное впечатление. У него были густые светлые волосы и карие глаза.

Широким шагом он стремительно обогнул массивный стол красного дерева и оказался перед ней.

– Я же говорил, что твое место – в Территауне. Я пытался убедить тебя, что возвращение в Нью-Йорк станет большой ошибкой.

Лили отвернулась.

– Ты и сама знаешь, что я был прав, – добавил он самодовольно. – Позволь мне снова позаботиться об экипаже. Ты можешь вернуться в Территаун уже сегодня вечером.

– Нет, Джон, я не могу, – ответила Лили. Решение было принято, и отступать она не собиралась. – Мой брат пожелал, чтобы я это сделала, и я должна выполнить его волю.

С этими словами девушка резко обернулась, и ее испугала вспышка гнева, на мгновение осветившая лицо Джона. Но он тут же овладел собой и стал таким же сдержанным, как всегда.

– Что ж, прекрасно, – сказал Крэндал и улыбнулся своей обычной улыбкой. – Оставайся. Правда, я никогда не думал, что ты действительно этого захочешь.

– О чем это ты?

– Да нет, ничего. Пустяки. Если считаешь своим долгом заботиться о детях покойного брата – пожалуйста, делай это. – Он внимательно посмотрел ей в глаза, словно хотел о чем-то спросить, однако, видимо, передумав, заметил, пожав плечами: – Впрочем, я никогда не предполагал, что ты хочешь иметь детей.

Лили быстро отвернулась.

– А я и не хочу, – парировала она, ненавидя себя за то, что при этих словах в груди у нее все сжалось от боли. Дети и дом. Настоящий дом, а не мрачный склеп, как ее жилище в Территауне. Но это невозможно. – Ты отлично знаешь: я не просила, чтобы мне их оставили. Так уж вышло. И хочу я этого или нет, мне придется заботиться о них. Я понимаю твои сомнения – разведение лошадей, о которых я знаю все, имеет мало общего с воспитанием детей. К тому же лошади не говорят колкостей! – Тут она тяжело вздохнула. – Да, чуть не забыла. – Лили нахмурилась, и ее гладкий, словно фарфоровый, лоб сморщился. – Мне срочно нужны дворецкий и повар. За исключением маленькой Кэсси, этого великодушного ребенка, мой завтрак никому сегодня не понравился.

Джон посмотрел на нее с нескрываемым удивлением:

– Я никогда не думал, что ты вообще знаешь, где в доме находится кухня и для чего она существует.

– Очень смешно, Джон! – фыркнула она. – Просто кухня меня никогда не интересовала. Если бы я хотела научиться готовить, то сделала бы это. Но я не желаю проводить время у плиты, спасибо! Почему я должна делать то, что за меня могут сделать другие? – Она возмущенно вздернула подбородок и отвернулась от него. – У меня нет ни малейшего представления, где найти дворецкого и повара. Так ты поможешь мне, Джон? Ты ведь мой лучший друг.

– Я твой единственный друг, Лили. Девушка зябко поежилась.

– Спасибо, что напомнил об этом.

С этими словами она направилась к выходу, но Джон мгновенно настиг ее, обнял за плечи и заставил вернуться на прежнее место.

– Прости меня. Не сердись. – Он говорил почти ласково.

– Что ты, Джон, я не сержусь. Он посмотрел на Лили с сомнением.

– Я действительно не сержусь, – добавила она уже более уверенно.

– Конечно, я попытаюсь что-нибудь придумать, – сказал он. – Разве все эти годы я не помогал тебе, когда ты нуждалась в моей помощи?

– Помогал, – со вздохом подтвердила Лили.

– Вот и хорошо. Можешь положиться на меня и сейчас. Так ты говоришь, тебе нужен дворецкий?

– И повар.

– Да, и повар, – улыбнулся Джон. – А что произошло с теми, что работали в доме до твоего приезда?

Лили нахмурилась:

– Я уволила их. Я заметила, как они разговаривали с газетчиками, которые что-то постоянно вынюхивают возле нашего дома. – Она устремила взгляд в окно, и на ее лице отразилась боль. – Я просто не переживу, если мое имя снова появится в газетах. – Лили глубоко вздохнула, словно пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. – Мне нужны дворецкий и повар. И это должны быть люди, которым я смогу доверять.

Доверять. Лили сильно сомневалась, что вообще сможет кому-нибудь когда-нибудь доверять. Правда, напомнила себе девушка, она доверяет Джону. Но на то, чтобы поверить в его искренность, у нее ушли годы…

Это Джон помог ей обустроиться в Территауне, помог наладить спокойную и размеренную жизнь. И вот теперь все вновь изменилось. Однако, если быть честной, надо признаться себе, что не племянницы и племянник вызвали в ее душе целую бурю чувств и заставили вести себя с такой необдуманной и неожиданной горячностью. Морган Элиот. Ее новый работник.

При мысли о нем по телу волной пробежала дрожь. Лили встряхнула головой, как будто надеясь, что резкое движение поможет избавиться от воспоминаний об этом человеке и заставит забыть об ощущениях, которые она испытала при встрече с ним. События прошлой ночи оставили глубокий след в ее сердце, но она ни за что не осмелилась бы рассказать об этом происшествии Джону, хотя он и был ее лучшим другом. Ни Джону, ни кому-либо другому она не поведает о встрече с Элиотом. Никто никогда не узнает и о том, что сегодня, вновь увидев его, она была смущена, как юная девушка, и не представляла, что говорить и как себя вести.

Морган Элиот спас ее. Он появился неожиданно, как рыцарь, готовый сразиться со злом и рассеять тьму вокруг нее. Он не стал задавать ей вопросов о том, что означают слова на стене и почему кто-то осмелился написать их. Он просто сел на корточки плечом к плечу с ней и принялся отчищать стену. Удивительно, но благодаря Моргану Элиоту этой ночью – впервые за долгие годы – она почувствовала себя в безопасности.

Но когда они вновь встретились утром, он смотрел на нее совсем по-другому, как будто она предстала перед ним совершенно в ином свете.

– Доброе утро, – просто сказал он, но при этом в его глазах зажегся недобрый огонек. Он окинул ее горящим взглядом с головы до ног, и на его лице явственно отразилось презрение. Она была уверена, что не ошиблась. Такие взгляды бросали на нее бесчисленное множество раз.

За все это время ей следовало бы привыкнуть к подобному, и, надо сказать, она уже почти справилась с этой задачей – научилась не обращать внимания на уничижительные взгляды своих бывших друзей, но… Воспоминания о прошлой ночи были еще слишком свежи, она слишком хорошо помнила о том, с каким участием и с какой добротой Морган Элиот отнесся к ней.

Джон выпрямился:

– Я бы немедленно занялся поиском прислуги для тебя, но утром уезжаю в Европу.

– Джон! Неужели ты действительно уезжаешь?

– Да, и тут ничего не поделаешь. Но я постараюсь вернуться как можно быстрее. Между прочим, я только что вспомнил о двух парнях, которые могли бы помочь тебе. Их зовут Маркус и Джо. Я пришлю их к тебе после ленча.

– Точно пришлешь?

– Можешь не сомневаться. И сотри это грустное выражение со своего личика.

– О, Джон, – радостно сказала она и коснулась лацканов его пиджака, – ты всегда так добр ко мне!

Удобно расположившись на заднем сиденье темно-бордового ландо, Лили направилась домой. Экипаж проезжал по северной части Бродвея, и девушка уже собиралась попросить кучера повернуть в сторону Пятой авеню, но в этот момент она вдруг заметила, что они оказались на участке Бродвея между Четырнадцатой и Двадцать третьей улицами, который все называли Дамской милей. По обеим сторонам проплывали роскошные, возможно, лучшие в мире магазины. Думская миля считалась одним из самых дорогих мест в Нью-Йорке. Но не потому, что была застроена современными, фешенебельными домами, а потому, что само ее существование дорого обходилось множеству мужчин. Добропорядочные отцы семейств дни напролет трудились в своих офисах в деловых кварталах города, чтобы их жены имели возможность посещать магазины на Дамской миле. Во всем Нью-Йорке не было более престижного места делать покупки.

Лили вспомнила те благословенные времена, когда она вместе с матерью отправлялась в увлекательное путешествие по магазинам. Обычно они начинали с Мэдисон-сквер, рядом с которой находился небольшой парк. В этот парк у Двадцать третьей улицы и Бродвея в собственных экипажах приезжали самые знатные дамы Нью-Йорка. Прежде чем разойтись по модным салонам, они обменивались новостями и впечатлениями о последних приемах.

Мэдисон-сквер почти не изменилась с тех пор, и, судя по многочисленным экипажам, которые увидела Лили, обычай встречаться именно здесь все еще поддерживался местной знатью.

Как же далеко теперь те дни, когда она была счастлива! После смерти матери Лили так и не смогла привыкнуть к тому, что ей надо делать покупки в одиночку…

Минут через сорок пять девушка, наконец добралась до Пятьдесят девятой улицы. Войдя в парадную дверь Блэкмор-Хауса, она, как и в тот день, когда приехала из Территауна, замерла при виде запустения, царившего в ее родном доме. Пожалуй, ее шокировали не столько разбитые окна, покоробившиеся и отставшие шелковые обои, исцарапанные деревянные панели, которыми кое-где были покрыты стены, сколько удручающий налет явного пренебрежения, заметного повсюду. Портреты предков, украшавшие стены, потускнели от пыли. Толстый слой сажи покрывал подоконники. Газовая арматура почти не работала. Лили не сомневалась в том, что на протяжении неопределенно долгого времени никто не занимался даже мелким ремонтом дома. Что произошло? Почему Клод с полнейшим равнодушием наблюдал за тем, как разрушается их семейное гнездо? Эти вопросы неизменно приводили Лили в недоумение, но найти вразумительных ответов ей до сих пор не удалось. Клод не оставил ей никаких объяснений, он оставил лишь странное завещание, в котором возложил на нее всю ответственность за этот дом, как, впрочем, и за троих своих отпрысков.

В доме царила тишина, детей нигде не было видно, и Лили, ощутив облегчение, виновато вздохнула. Швырнув большую шляпу на столик при входе, она направилась к лестнице, чтобы подняться в свою комнату на втором этаже и переодеться. Как хорошо было бы сейчас оказаться где-нибудь на природе, промчаться верхом на лошади по полю! Но почти все, что у нее было, включая Полночь, ее любимую лошадь, по-прежнему находилось в Территауне. Значит, о верховых прогулках, пока не прибудет багаж, лучше забыть.

Лили уже подходила к своей комнате, но тут сердце подпрыгнуло и отчаянно забилось у нее в груди, а ноги чуть не отказались повиноваться. Морган Элиот, стоя на коленях, что-то измерял у основания стены.

Впервые за долгие годы она вновь почувствовала смущение.

– Привет! – произнесла она, хотя он еще не успел ее заметить.

Морган медленно повернулся и окинул ее тяжелым взглядом, затем холодно кивнул и вернулся к своей работе.

Лили почувствовала, что после демонстрации столь явного равнодушия с его стороны ее щеки опалил огонь разочарования – такого же разочарования, какое она испытала сегодня утром на кухне, когда он посмотрел на нее с нескрываемым презрением. Сделав над собой усилие, она попыталась тогда скрыть отчаяние под маской пренебрежительного высокомерия. Но сейчас Лили решила быть с ним предельно вежливой:

– Благодарю вас за то, что сводили детей позавтракать. Не обращая на нее ни малейшего внимания, Морган что-то нацарапал на клочке бумаги тупым карандашом и снова принялся за измерения.

– Я сказала благодарю вас, мистер Элиот! – повторила она с нажимом.

Морган взглянул на нее через плечо. Темные волосы упали ему на лоб, одним движением сильной руки он отбросил их назад.

– Не стоит благодарности, мисс Блэкмор. – И он опять склонился над линейкой.

Лили была поражена. Взбешена. И обижена. Хотя и сама не знала, что именно надеялась услышать от него в ответ. Здравый смысл требовал, чтобы она немедленно отправилась в свою комнату. Но почему-то она не сделала этого.

– Пожалуйста, оставьте мне счет за завтрак. Я оплачу его, – натянутым тоном произнесла она.

– Забудьте об этом, – бросил он, по-прежнему глядя на стену.

– Хочу напомнить вам, мистер Элиот, что это я отвечаю за детей, а не вы!.. – Тон оказался более дерзким, чем она хотела.

Морган повернулся к ней, приподняв одну бровь.

– Рад, что вы это понимаете, – ответил он жестко. Эта фраза, подобно острой ядовитой стреле, впилась в ее сердце. Прошло несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем Лили смогла спросить:

– Что вы хотите этим сказать?

Холодным взглядом, словно небрежно прикасаясь, он окинул Лили с головы до ног. Ее же от этого ледяного безразличия мгновенно бросило в жар. Она почувствовала необъяснимое волнение, смешанное все с тем же горьким разочарованием.

– Да так, ничего. Забудьте об этом, – сказал он и отвернулся.

Он в последний раз измерил плинтус, еще раз записал результаты измерений и пружинисто поднялся. Только сейчас Лили заметила, какой он рослый – более шести футов, намного выше ее. Сердце Лили учащенно забилось. Его рубашка была влажной, как будто он целый день занимался во дворе тяжелой физической работой и лишь ненадолго зашел в дом. Тонкая ткань прилипла к телу, четко обрисовав мощные мускулы торса, широкие плечи и узкую талию. Лили посмотрела на руки Моргана – большие и сильные, с красивыми тонкими пальцами.

Лили всегда считала, что по рукам человека, по их жестам можно довольно точно определить его характер. Руки у Элиота были крепкими, красивыми и умелыми. Именно так должны выглядеть руки уверенного в себе, чуждого сомнений человека, подумала Лили. Сердце ее по-прежнему неистово билось. Она с трудом отвела взгляд от рук Моргана и принялась рассматривать его одежду.

Одежда тоже может многое рассказать о своем владельце: большое ли внимание уделяет человек собственной внешности, выбирает ли путь, проходя по улице, чтобы сохранить обувь в идеальной чистоте, или полностью пренебрегает тем, как он выглядит. Несмотря на довольно опрятный вид, Моргана Элиота тем не менее никак нельзя было заподозрить в том, что он много времени проводит перед зеркалом. И Лили ничуть не сомневалась, что в течение дня он не раз прошел по лужам, нисколько не переживая по поводу грязи на своих ботинках. Девушка с раздражением подумала о том, что ей совсем не следовало бы замечать подобные мелочи. Но этот человек, от которого словно исходила необъяснимая мужественная сила, овладел мыслями Лили против ее воли.

– Я могу пройти?

Его тон был чувственным. И вызывающим. Лили испуганно отшатнулась.

Боже, все это время она как зачарованная просто стояла и смотрела на него! Пытаясь не обращать внимания на то, как неистово стучит в груди сердце, Лили, с трудом преодолев смущение, подняла глаза и, напустив на себя дерзкий вид, встретила его насмешливый взгляд. Лучше держаться именно так – горький опыт последних лет убедил ее в этом. Она ни за что не покажет ему, что он вывел ее из равновесия и задел ее чувства. Девушка посторонилась и беззаботно махнула рукой, словно отметая его нелепый двусмысленный вопрос:

– Конечно, вы можете пройти.

Морган вопросительно приподнял бровь и тоном, от которого у нее по спине пробежали мурашки, произнес:

– Вот и славно.

Затем пружинистым шагом хищника он преодолел разделявшее их расстояние и остановился всего в нескольких дюймах от нее. Коридор, казалось, внезапно неимоверно сузился, и Лили почувствовала, что попала в ловушку.

– Итак, хорошенькое личико – не единственное ваше достоинство.

– Что вы имеете в виду? – растерялась Лили.

Его губы растянулись в улыбке, значение которой могло быть истолковано вполне определенно. Он поднял руку, уперся в стену чуть повыше ее головы и низко – чересчур низко – наклонился к ней.

– Я просто хотел сказать, что вы произвели на меня большое впечатление. – Голос Моргана был низким и чувственным.

Да он испытывает удовольствие оттого, что смутил ее, внезапно поняла Лили. В его словах прозвучало неприкрытое желание, и он даже не пытался скрыть того, что его явно забавляет эта ситуация. Этот человек просто задумал поиграть с нею, как кот с мышью.

Руки девушки непроизвольно сжались в кулаки, а сердце переполнил неудержимый гнев. Пытаясь не выдать обуревавших ее чувств, Лили заставила себя как можно более спокойно задать ему вопрос:

– Вы от рождения такой наглец или жизнь заставила вас стать им?

Несколько секунд, показавшихся Лили вечностью, Морган смотрел на нее, а потом переспросил, словно желая убедиться, не ослышался ли он:

– Наглец? Не припомню, чтобы кто-нибудь называл меня наглецом. – Внезапно он разразился громоподобным смехом. – По крайней мере в лицо, – добавил он, резко оборвав смех. Его глаза потемнели, словно небо перед грозой.

Он по-прежнему находился в опасной близости, и у Лили захватило дух. Красивый, высокий лоб Моргана был открыт, темные шелковистые волосы отброшены назад. Его мощное, мускулистое тело почти вплотную придвинулось к ней. Он стоял настолько близко, что девушке даже пришлось слегка запрокинуть голову – иначе она не могла смотреть ему в глаза. Моргану достаточно было сделать едва заметное движение, чтобы коснуться ее. Лили осознавала, что все ее существо готово ответить на этот чувственный призыв, с неимоверной ясностью она ощущала силу его желания. В то же время Лили прекрасно понимала: сейчас он умышленно использует свою мужскую привлекательность как оружие против нее.

Девушка мысленно приказала себе нырнуть под его руку и как можно быстрее спрятаться в своей комнате. Но то ли из-за терпкого аромата, который источало его тело, то ли из-за золотых пылинок солнечного света, окруживших ее волшебным облаком, то ли из-за желания показать, что ему не удастся испугать и подчинить ее себе, она не сдвинулась с места и продолжала смотреть на него. Не он, а именно она победит в этом поединке, решила Лили.

Однако и Морган не думал отступать. Он придвинулся к Лили вплотную и коснулся ее руки. Не приходилось сомневаться – он сделал это не для того, чтобы пройти или помочь ей проскользнуть мимо него в узком коридоре. Его прикосновение было интимным. Оно обожгло Лили, как огонь. На мгновение она потеряла способность дышать и двигаться. Сквозь тонкую ткань платья девушка ощутила тепло его огрубевшей, натруженной руки. Его взгляд скользнул, словно лаская, по ее губам.

– Да, – повторил Морган настолько тихо, что она едва расслышала его, – никто и никогда не называл меня наглецом.

Он медленно, с кажущейся застенчивостью провел пальцами по ее руке. Это движение можно было бы посчитать вполне невинным, если бы не выражение его потемневших глаз. Она узнала этот взгляд. Так смотрели на нее сотни мужчин. Но на сей раз все было иначе. Лили не смогла бы объяснить, почему именно рядом с этим человеком ее захлестывают чувства, которых она никогда прежде не испытывала. Он был груб с нею, вел себя дерзко и неуважительно, и все-таки она ощутила, как от его прикосновения по всему телу разлился сладкий яд наслаждения.

– Что ж, кому-то давно следовало это сделать. – Ее голос слегка дрожал, и она опустила глаза. – И должна вам сказать, что вы слишком долго пробираетесь к выходу.

Глаза Моргана вспыхнули. Его рука медленно переместилась вверх по ее плечу и, заставляя девушку затрепетать от волнения, коснулась ее лица. Он нежно приподнял подбородок Лили и заставил ее взглянуть прямо ему в глаза.

– Неужели и теперь вы хотите, чтобы я ушел?

Он опустил голову настолько низко, что она почувствовала на своей щеке тепло его дыхания. Затем он прижался к ней всем телом, и она ясно ощутила властную силу его желания.

– Вы позволите?.. – спросил он. – Разве вы не хотите этого?

Мир вокруг Лили закружился с неимоверной быстротой, дыхание стало прерывистым, грудь сдавил спазм резкой боли. Девушка изо всех сил оттолкнула Моргана. Только теперь она поняла, почему он ни о чем не спросил, когда увидел алую надпись на стене веранды, – ему было хорошо известно значение этих слов. Все это время он знал, что ее называли Пурпурной Лили. Он знал это так же хорошо, как и все мужчины, в глазах которых она видела неприкрытое желание обладать ею. Лили стало горько и больно оттого, что он всего лишь один из этих мужчин.

Она словно окаменела и лишь смотрела на Моргана глазами, полными печали и разочарования. Боже, как она могла еще несколько минут назад замирать от пьянящего ощущения его близости! Как могла позволить себе надеяться? Давным-давно она смирилась с судьбой и запретила себе думать о любви, о браке и о счастье… Она никогда не выйдет замуж, и у нее никогда не будет детей. Рейн Готорн в свое время позаботился об этом.

При воспоминании о прощальном даре Рейна по щекам Лили побежали слезы. Она не в силах изменить свою жизнь. Рейн все решил за нее, и ей это отлично известно. Однако понимание неотвратимости судьбы не могло удержать ее от слез отчаяния: на короткое время она забыла о прошлом и вновь начала было надеяться – напрасно надеяться…

Лили глубоко вздохнула. Она уволит Моргана Элиота прямо сейчас. Он вел себя дерзко, неуважительно и перешел все границы дозволенного. Но гневные слова неожиданно замерли у Лили на устах. Она и сама не понимала, почему не может произнести их. Несмотря на то что произошло несколько минут назад, она все еще не могла забыть своих ощущений, когда он опустился рядом с ней на колени перед обезображенной красной краской стеной. Тогда она перестала ощущать себя бесконечно одинокой.

Невзирая на его наглость и оскорбительное поведение, Лили хотела понять, как подобное могло случиться. Почему? Почему именно этот человек? Почему именно этот мужчина смог сделать то, что прежде никому другому не удавалось?

В ту ночь беспросветного отчаяния Морган Элиот разогнал тьму вокруг нее.

Лили так и не проронила ни слова об увольнении, хотя не сомневалась: любая хозяйка на ее месте немедленно выгнала бы Моргана из своего дома! Нет, не теперь. Она всегда успеет избавиться от него. А сейчас самое главное – скрыть, как больно он ее ранил. Она давно поняла, что никогда не следует показывать людям, что они способны причинять ей боль. Собрав все свои силы, Лили сказала тоном, лишенным эмоций:

– Вы не джентльмен, мистер Элиот. А теперь, извините, мне нужно позаботиться о ленче. – Напрочь забыв о том, что хотела переодеться, Лили сделала движение в сторону лестницы.

Морган не шелохнулся. Его рука все так же упиралась в стену, а взгляд прожигал ее насквозь. Прошло несколько невероятно долгих секунд, прежде чем он резко отвернулся, желая скрыть от нее нахлынувшие на него чувства. Привычным усилием воли он надел маску бесстрастного спокойствия.

– Надеюсь, с ленчем вы справитесь лучше, чем с завтраком, – с иронией произнес он, когда Лили уже бежала вниз по лестнице.

Вспыхнув, она резко обернулась, на лице у нее отразилась борьба противоречивых чувств.

– Несмотря на все ваши сомнения, мистер Элиот, уверяю вас, я способна на многое. И вы еще убедитесь в этом.

– Неужели?

Лили видела, как он оттолкнулся от стены. Теперь он загородил собой проход. Массивный, словно каменное изваяние. Сильный. Его широкие плечи почти закрыли свет, пробивавшийся из окна напротив.

– Да, – выдохнула она в ответ и быстро отвернулась. Больше всего в этот момент она боялась, что не выдержит и внезапно бросится обратно к этому человеку, не в силах преодолеть страстное желание вновь оказаться рядом с ним. Она устремилась вниз, с отчаянием понимая, что спрятаться от него ей все равно не удастся. И действительно, Морган последовал за ней. Лили ускорила шаг, желая оторваться от него, но в этот момент туфелька зацепилась за подол ее платья. Девушка потеряла равновесие и чуть не упала, но Морган ловко поймал ее и помог устоять.

– Будьте осторожнее, принцесса. Принцесса.

Горло Лили сдавило от волнения. Прошлой ночью он тоже назвал ее принцессой. Ну почему, почему все это происходит именно с ней? Сначала терзают душу дети, которые ее не любят, потом смущает этот человек, который то называет ее принцессой, то с презрением смотрит ей в глаза!

Девушке пришлось сделать над собой усилие, чтобы вновь заговорить с Морганом:

– Независимо от того, что вы обо мне слышали, мистер Элиот, я действительно способна сделать многое.

Его спокойная улыбка выразила сомнение.

– И я намерена доказать вам это, сэр, – продолжила она, и ее голос зазвучал увереннее: – А для начала хочу сообщить, что мне понадобилось всего несколько часов, чтобы найти дворецкого и повара.

Морган вопросительно посмотрел на нее.

– И не напускайте на себя такой удивленный вид. Последние десять лет я сама управлялась со своим хозяйством. И это получалось у меня совсем неплохо. – Она высвободила локоть, который он все еще поддерживал.

Морган уже собирался ей что-то ответить, но в этот момент раздался громкий крик:

– Лили!

Лили и Морган находились как раз посередине лестничного пролета, и оттуда им было плохо видно, что происходит в холле.

– Где ты, Лили? – снова прозвучал срывающийся от волнения детский голосок.

– Я здесь, Пенелопа.

Девочка стояла у полуоткрытой входной двери.

– Здесь какие-то люди, – заявила Пенелопа. В ее прищуренных глазах было заметно осуждение. – Они утверждают, что они – наши новые дворецкий и повар.

Лили всплеснула руками:

– Замечательно! Впусти их скорее!

С демонстративным нежеланием Пенелопа распахнула дверь и отступила в глубь холла. В дом вошли двое. Один из них был высокий и толстый как бочонок, на его лице четко выделялся длинный рубцеватый шрам. Другой оказался низкорослым и жилистым. Вид у него был свирепый и угрожающий, как будто он в любой момент готов был подскочить к девочке и открутить ей голову.

– Что это вы так на меня смотрите? – в страхе отшатываясь от него, спросила Пенелопа.

– Так это вы миз Блэкмор? – ворчливым тоном спросил, обращаясь к Лили, высокий.

Девушка почувствовала, что радостное волнение, с которым она встретила известие о приходе новых слуг, с неимоверной быстротой сменяется разочарованием. Однако она с безнадежным упорством все еще продолжала надеяться, что странная парочка, стоявшая перед ней, не имеет никакого отношения к людям, которых пообещал прислать в ее дом Джон.

– Да, это я. А вы кто такие?

Морган склонился к ней и, словно отвечая за незнакомцев, посмеиваясь, прошептал ей в ухо:

– Рубец и Коротышка.

Лили бросила на него негодующий взгляд.

– Как сказала эта кроха, мы – ваши новые дворецкий и повар, Маркус и Джо. Но все зовут нас Марки и Жожо.

– Марки и Жожо? – переспросил Морган, словно не веря своим ушам. – Просто удивительно, кого можно отыскать в этом городе «всего за несколько часов»!

Вид у Моргана при этом был самый серьезный, как у проповедника, но Лили не сомневалась, что в душе он смеется над ней.

– И где же вы нашли этих достойнейших людей? – продолжал потешаться он. – Не иначе как в какой-нибудь темной аллее Нижнего Ист-Сайда? Должно быть, в тот момент, когда вы их увидели, они как раз мыли руки после того, как бросили какого-нибудь ни в чем не повинного беднягу в Ист-Ривер. Тут-то вы и подумали: «Ага! Вот прекрасные повар и дворецкий!»

Лили сделала вид, что шуточки Моргана ее никак не задевают, но в душе готова была убить Джона за то, что он поставил ее в такое нелепое положение.

– Итак, мистер… Жожо, – начала она, обращаясь к тому, что был повыше.

Коротышка выступил вперед:

– Нет, это я – Жожо, просто Жожо, и не надо никаких «мистеров»! – пролаял он.

– Ну хорошо, Жожо, – согласилась Лили и взволнованно продолжила: – Спасибо за то, что пришли, но здесь, вероятно, какая-то ошибка…

Человек, которого звали Марки, скрестил руки на груди.

– Ошибка? Что вы такое говорите?! – возмущенно воскликнул он. – Вы и вправду миз Блэкмор?

– Да, но…

– А это – Блэкмор-Хаус?

– Да, конечно, но…

– Тогда все правильно. Так с чего нам начать? Марки, Жожо и даже Пенелопа напряженно ждали ответа Лили. Морган смотрел на нее с интересом, не скрывая того, что откровенно забавляется ситуацией. Лили закрыла глаза и мысленно попросила Всевышнего подсказать ей, что делать дальше. Она была готова растерзать Джона. Но в то же время ей по-прежнему были очень нужны дворецкий и повар, а раз уж Джон прислал к ней в дом этих двоих, может, они окажутся не столь безнадежны как слуги?

Глубоко вздохнув и словно собравшись с силами, Лили грациозно повернулась и улыбнулась племяннице:

– Пенелопа, не будешь ли ты так любезна показать мистеру Марки и мистеру Жожо комнаты для прислуги?

Пенелопа возмущенно вскинула подбородок и собралась было протестовать, но в следующее мгновение выражение ее лица изменилось. Лили заметила, что девочка обменялась взглядом с Морганом, стоявшим сзади. Девушка быстро обернулась, чтобы посмотреть на него, но он лишь с невинным видом пожал плечами.

– Идемте, – коротко сказала Пенелопа. – Я покажу, где вы будете жить. – Еле заметная улыбка скользнула по ее губам и исчезла, прежде чем девочка повернулась к Жожо и раздраженно добавила: – И лучше бы вам действительно знать, как готовят еду.

– Пока не увидите, что я приготовил, маленькая мисс, можете считать, что вообще не видели настоящей еды.

– Надеюсь, мы сможем не только смотреть на то, что вы приготовите, – язвительно ответила девочка.

Коротышка неожиданно добродушно улыбнулся:

– А ты не иначе, шутница, а?

Сердитое ворчание Пенелопы и смех Жожо, удалявшихся в сторону комнат для прислуги, медленно растворились в тишине коридора.

Лили и Морган вновь остались одни. Только бы удалось не смотреть на него, мысленно взмолилась девушка. Он наверняка сейчас самодовольно улыбается или делает нечто столь же для нее оскорбительное. Внезапно она ощутила, что на плечи с неимоверной силой давит тяжесть прожитых лет. Если быть честной, то следовало признать, что она чувствует себя не на двадцать девять, а на все сто двадцать девять лет. Но кому это интересно!

– Я полагаю, миз Блэкмор, – предельно вежливо заметил Морган, – все мы только что получили лучшее доказательство ваших недюжинных способностей управляться с домашним хозяйством.

Терпение Лили иссякло. Не думая больше о том, как следует держаться добропорядочной хозяйке Блэкмор-Хауса, она бросила на Моргана испепеляющий взгляд и воскликнула:

– Заткнитесь же наконец, Элиот!

С этими словами она стремительно отвернулась и, постукивая каблучками модных туфелек, бросилась наверх. Торжествующая улыбка играла у нее на губах, а пораженное лицо Моргана Элиота по-прежнему стояло перед глазами.

Глава 4

Получить доступ к архивам «Нью-Йорк таймс» оказалось довольно просто, и вечером следующего дня Морган Элиот уже сидел за большим деревянным столом, перелистывая подшивки. Газеты пожелтели от времени, страницы поистерлись на сгибах, и ему приходилось переворачивать их с величайшей осторожностью.

До сих пор Морган не задавался вопросом о том, что послужило причиной изгнания Лили Блэкмор из высшего общества. Правда, как он заметил, все, с кем он говорил о ней, тоже ничего об этом не знали. Всем его собеседникам было точно известно лишь то, что Лили – пария и нью-йоркская знать захлопнула перед ней двери своих салонов. Поначалу Моргану было достаточно обрывочных сведений о женщине, которую считали любовницей Джона Крэндала, однако теперь он почувствовал, что ему необходимо знать о ней все.

Вот почему Элиот оказался в подвале одного из зданий в деловой части Манхэттена, где находилась редакция газеты.

Он твердо вознамерился выяснить причину падения Лили Блэкмор и не сомневался, что сможет почерпнуть много полезного из статей и репортажей, опубликованных десять лет назад.

Отправляясь в архив «Нью-Йорк таймс», он твердо сказал себе, что делает это не для того, чтобы попытаться понять Лили, а для того, чтобы лучше узнать Крэндала. Морган все еще не желал признать очевидное: эта странная женщина, которая не должна была бы значить для него абсолютно ничего, заинтриговала его, и теперь для него стало самым важным разгадать ее тайну.

Лили…

Женщина, о которой говорили, что она способна свести с ума любого мужчину.

Морган насмешливо прищурился и призвал на помощь всю свою иронию, когда в памяти всплыла картина: Лили в узком коридоре, а рядом он, изнемогающий от желания обладать ею.

Однако его попытка не придавать никакого значения тому, что произошло между ними, потерпела полный крах. У Моргана все болезненно сжалось внутри. Господи, да что с ним произошло? Он вел себя как опьяненный близостью женщины подросток! Морган сокрушенно покачал головой. Но было нечто необъяснимо трогательное в том, какой беззащитной она казалась рядом с ним. А то, что эта маленькая женщина без всякого страха бросала ему в лицо дерзкие, презрительные слова, странным образом до предела обострило все его чувства. Ощущение ее кожи, запах ее волос, внезапно ставшее прерывистым дыхание… Господи, он хотел овладеть ею немедленно! Он готов был сделать это прямо там, в узком коридорчике. И к черту приличия!

Воспоминания выбили Моргана из равновесия, привели в ярость, как и в тот день, когда все это случилось. Он не имел права желать близости с Лили Блэкмор. С Пурпурной Лили.

С этой падшей женщиной.

Морган громко выругался в полумраке комнаты, и эхо его голоса отразилось от голых стен. Да, он ничем не отличается от всех тех безмозглых идиотов, которые падали к ее ногам. Одного взгляда на ее чувственные, дразнящие губы было достаточно, чтобы испытать вожделение. Невинный взгляд синих глаз проникал в самое сердце.

Именно этот взгляд так смущал его.

Морган встречал в своей жизни немало падших женщин, но ни одна из них, вынужден был признать он, не была похожа на Лили Блэкмор. Как бы ни старалась она тогда, на кухне, вести себя с демонстративной независимостью, как бы непристойно ни выглядел ее наряд, Морган вынужден был признать, что она похожа на любовницу преступника вроде Крэндала не больше, чем маленькая Кэсси. Не было ни броского грима, ни громкого голоса. Эта женщина не произносила бранных слов, не разбрасывала повсюду тлеющие окурки.

И более того, факт оставался фактом: за время, проведенное в Блэкмор-Хаусе, Морган ни разу не увидел даже тени человека, за которым охотился. Но поставлявшие ему информацию люди – а это были лучшие из лучших его источников – утверждали со всей определенностью: Лили Блэкмор – любовница Джона Крэндала. И у Моргана не было оснований не доверять им. Задумав проникнуть в дом Лили, он намеревался использовать эту женщину, чтобы разделаться с Крэндалом.

Перед тем как появиться в Блэкмор-Хаусе, Морган познакомился с родословной Лили. Он узнал, что ее отец, Орвил Блэкмор, происходил из знатного рода. Этот Орвил построил Блэкмор-Хаус для своей жены Делии. Делия не уступала супругу в родовитости. Она принадлежала к знаменитейшему и богатейшему клану Вандербильдтов, чьи предки были среди тех, кто основал Нью-Йорк. У Орвила и Делии появились двое детей – Клод и Лили. Это была счастливая семья, в которой царили любовь и согласие. Пожалуй, на всем Манхэттене трудно было бы найти более влиятельное и уважаемое семейство. Однако пятнадцать лет назад, после трагической гибели Орвила и Делии во время катания на лодке, все изменилось. На Клода, которому в то время было восемнадцать, легла ответственность за Блэкмор-Хаус и за четырнадцатилетнюю сестру. Два года спустя после смерти родителей Клод женился на женщине по имени Абигайль Холмс, а еще через год у них родился сын Роберт. Морган обратил внимание на то, что даты рождения Кэсси и смерти Абигайль совпадают. Вероятно, жена Клода Блэкмора умерла от осложнений при родах.

Вот, пожалуй, и все, что знал о семье Лили Морган Элиот, когда приступил к разборке старых газет.

Время летело незаметно, пока он, начав с выпусков за ноябрь 1885 года, просматривал номер за номером. Из газетных материалов можно было заключить, что через пять лет после гибели Орвила и Делии Клод и Лили Блэкмор заняли в высшем свете место, ранее принадлежавшее их родителям. Очень часто появлялись заметки о том, что в ходе зимнего сезона брат и сестра посещали многочисленные благотворительные балы, бывали в опере, на торжественных приемах нью-йоркской знати. Всегда только Клод и Лили, удивленно отметил Морган. В газетах ничего не сообщалось об Абигайль Блэкмор. Интересно, подумал Морган, чем предпочитала заниматься она? В одной из статей он нашел упоминание о неком Бьюфорде Тисдейле. Там же говорилось, что этот человек, по слухам, является претендентом на руку Лили.

С завидным постоянством газеты тех лет сообщали и об эксцентричных проделках «золотой молодежи», к которым бывала неизменно причастна Лили. Импровизированный заплыв в пруду Центрального парка в морозный день. Бешеные скачки на лошадях по Пятой авеню. И конечно, недовольно отметил Морган, в этих скачках победила именно Лили. Снова заметка о ее скандальной выходке. Переодевшись в мужской костюм, Лили появилась на званом вечере, а затем вызвала на дуэль какого-то бедного малого, даже не подозревавшего о том, что перед ним женщина.

Постепенно Морган смог восстановить картину прошлого Лили. Неуправляемый, непокорный ребенок. Странно, но ему совсем нетрудно было представить себе Лили, мчащейся на лошади по многолюдной улице или направляющей пистолет на своего обидчика. И все это на глазах у изумленной нью-йоркской знати. Морган невольно улыбнулся.

Он понимал, что если бы девушка вроде Лили, с ее красотой и богатством, родилась в эпоху Регентства в Англии, ее считали бы оригиналкой. Но Лили, увы, появилась на свет совсем не в то время и не в том месте. Улыбка Моргана погасла. Лили жила в обществе, где царили строгие пуританские нравы. В обществе, которое не допускало снисхождения к тем, кто нарушил его суровые моральные нормы и правила благопристойного поведения, даже если этот «кто-то» принадлежал к его верхушке. И хотя сам Морган родился за тысячи миль от Нью-Йорка, он воспитывался в такой же среде – беспощадной и лишенной снисходительности к людям, хоть немного отличавшимся от остальных. Поэтому ему было отлично известно, что происходило с теми, кто осмеливался нарушить так называемый «кодекс чести», по сути, представлявший собой свод бессмысленных, скучных правил. Лили была белой вороной в стае, и он не мог не понимать, что ее ожидало. Бесстрашие и свободолюбие не могли быть прощены в Америке последней четверти этого столетия никому – сколь знатен и богат ни был бы этот человек.

Морган знал, что в Нью-Йорке благопристойное поведение и скромность девушек ценились превыше всего. Здесь дамы старались спрятать не только каждый дюйм своего тела, но и едва ли не каждый дюйм своей… мебели. Не дай Бог кто-нибудь увидит не прикрытую чехлом вульгарную ножку стула! Американцы считали, что всего лишь придерживаются обычаев, принятых в Англии, но на деле они довели их до абсурда, желая, по своему обыкновению, улучшить и усовершенствовать. Нет, прослыть оригиналкой в Нью-Йорке было совсем не лестно, скорее наоборот – опасно, заключил Морган.

И все же этот вывод не объяснял главного. Он так и не получил ответа на главный вопрос. Исходя из того, что в те годы сообщали о Лили газетчики, Морган мог бы понять, если бы эту девушку прозвали Бесстрашной или в крайнем случае Отчаянной Лили. Но почему – Пурпурная Лили? Нет, этого он никак не мог объяснить. Что же все-таки стало причиной ее падения?

Морган вновь погрузился в чтение. Наконец, как ему показалось, он нашел то, что нужно. Март 1886 года. Глаза Моргана сузились от предчувствия удачи, он с огромным вниманием стал изучать заметки.

2 марта 1886 года.

Короткое сообщение о смерти человека по имени Рейн Готорн. Он был богат, занимал видное положение в обществе. Эта информация не заслужила бы внимания Моргана, если бы не упоминание автора о том, что у смертного одра усопшего находилась Лили.

3 марта 1886 года.

Объявление о грандиозном приеме, посвященном памяти Рейна Готорна. Прием должен был состояться 16 марта. «Странно, – подумал Морган, – даже смерть у нас принято отмечать как некое знаменательное событие!» В заметке говорилось, что проводить прием будет Лили Блэкмор. А ниже Морган прочел нечто, заставившее его удивленно приподнять брови: автор сообщал, что на этом приеме, куда была приглашена вся нью-йоркская элита, будет оглашено завещание Рейна Готорна, после чего в зал внесут его прощальный дар.

Морган продолжал просматривать изъеденные временем, пожелтевшие страницы. То в одной газете, то в другой он встречал заметки о подготовке представителей высшего света к приему, дата проведения которого незаметно, но неуклонно приближалась. Женщины заказывали туалеты в модных салонах. Владельцы шикарных магазинов сбивались с ног, пытаясь помочь своим клиентам найти что-то соответствующее случаю, а это было не так легко: кто знает, что следует надеть на поминальный прием столь известного человека? Какие украшения будут уместны? Следует ли явиться непременно в черном? Взволнованные дамы повсюду обсуждали предстоящее событие.

Глаза Моргана заслезились от напряжения – в маленькой комнатке было душно и пыльно, – но он заставил себя продолжить работу. И наконец перед ним оказался номер за 16 марта 1886 года.

Блэкмор-Хаус. Репортера не впустили в дом, и ему пришлось довольствоваться тем, что он мог видеть, находясь неподалеку от входа. Журналист наблюдал за тем, как прибывали представители местной знати, как они величественно шествовали внутрь. Асторы. Уиндмары. Вандербильдты. Морган обратил внимание на то, что потенциальный жених Лили, Бьюфорд Тисдейл, тоже был среди приглашенных. Репортер подробнейшим образом описал туалеты и драгоценные украшения гостей. Их великолепные экипажи. Сообщил, кто кого сопровождал. И пообещал, что в следующем номере опубликует продолжение рассказа об этом событии.

Но продолжения не было.

Не было ни статьи, ни даже короткого упоминания о том, как прошел грандиозный прием. Ни имени Рейна Готорна, ни имени Лили Блэкмор на страницах последующих выпусков «Нью-Йорк тайме» Морган не обнаружил. Он продолжал задумчиво переворачивать газетные листы, как вдруг ему на глаза попалась короткая заметка о том, что Лили Блэкмор покинула город. Это произошло через несколько недель после приема.

Откинувшись на жесткую спинку деревянного стула, Морган стал размышлять. Что же могло произойти в Блэкмор-Хаусе? Почему газета ничего не рассказала о событии, сообщения о подготовке к которому занимали ее первые полосы много дней подряд?

«Так что же случилось той ночью? – вновь задал себе вопрос Морган. – Что заставило этих людей изгнать Лили из своего круга?»

Совершенно ясно, что в газете он не найдет ответа на мучившие его вопросы. Но к кому же обратиться за помощью? Морган вспомнил, что в заметках, рассказывавших о Лили, ему дважды встретилось имя Бьюфорда Тисдейла. Стоит попробовать разыскать этого человека.

Морган взглянул на карманные часы. С поисками, однако, придется подождать. Необходимо вернуться в Блэкмор-Хаус, пока никто не заметил его отсутствия.

Выйдя из здания, он мгновенно окунулся в уличный шум. Экипажи то и дело проезжали мимо него по мостовой, но все они были заняты, и Морган, отчаявшись поймать кеб, вскочил на деревянные ступени конки. Несмотря на то что сводчатый потолок был довольно высокий, ему пришлось пригнуть голову, пробираясь по середине прохода, чтобы бросить свои пять центов в прорезь металлического ящика в головной части вагона. Раздался резкий свисток, лошади с трудом сдвинулись с места, и конка рывками направилась к северу.

Морган спрыгнул на землю на Пятьдесят девятой улице, смешавшись с толпой людей, собравшихся на остановке у Центрального парка. Оставшееся расстояние до Блэкмор-Хауса он прошел пешком, все это время продолжая думать о Лили. На улице было многолюдно, но, несмотря на это, подходя к дому, он заметил на противоположной стороне знакомую фигуру – репортера одной из городских газет. Лили была права: за ней следили.

Морган тихо выругался, затем повернул в противоположную сторону и по Пятьдесят восьмой улице не спеша направился к заднему входу в Блэкмор-Хаус.

Через несколько минут, когда он ступил на вымощенную плитами дорожку заднего двора, его заметили дети. Как раз в этот момент они вышли из-за угла дома.

– Мистер Элиот! – закричала Кэсси.

– Привет, ребята, – ответил он, стараясь говорить как можно равнодушнее.

Но дети, казалось, не заметили его холодности. Они веселой стайкой окружили его, и Кэсси принялась рассказывать об их увлекательной прогулке по парку.

– Вам разрешают ходить туда одним? – не удержался от удивленного вопроса Морган. Ну вот, опять он нарушил данное себе слово – держаться подальше от проблем этих детишек!

– Но ведь у нас больше нет гувернантки, с которой мы могли бы гулять, – рассудительно заметила Кэсси.

– И слава Богу! – пробормотал Роберт. Морган нахмурился:

– А что, ваша тетя Лили уволила и ее?

– О нет, – с величайшей серьезностью ответила Кэсси, – Вильгельмина ушла сама.

– Да уж, – подтвердила Пенелопа, презрительно фыркнув, – после того как увидела Лили. Ни одна порядочная гувернантка, если она в своем уме, не решится теперь работать в нашем доме.

Морган хотел было спросить о чем-то еще, но в этот момент они подошли к двери, ведущей в кухню, и он заметил нечто очень странное: маленькие кухонные оконца были чем-то плотно закрыты изнутри.

«Господи, что там происходит?» – мысленно спросил себя Морган, предполагая самое худшее.

Попросив детей подождать во дворе, Морган, стараясь не шуметь, поднялся по ступенькам веранды, повернул дверную ручку и проскользнул в дом. Когда через несколько секунд его глаза привыкли к темноте, он увидел перед собой всего лишь Лили, двух подозрительных слуг и незнакомку. Компания расположилась вокруг кухонного стола, вид у всех был чрезвычайно сосредоточенный.

Морган подошел к ним поближе:

– Какого черта вы здесь…

– Ш-ш-ш! – недовольно зашипели все четверо.

– Быстро закрой дверь! – нахально потребовал Жожо. Вслед за Морганом в дверях появились дети. Кэсси в восторге взвизгнула:

– Мадам Полли!

– Мадам Полли? – недовольно переспросил Морган. Ребятишки один за другим быстро протиснулись мимо него в кухню и сгрудились вокруг стола.

– Да закрой же наконец дверь! – На этот раз к Моргану обратился Марки.

Но Морган был слишком поражен увиденным, чтобы отвечать нахалу, а тем более выполнять его распоряжения.

С раздраженным видом Пенелопа сама вернулась к двери и закрыла ее.

Несколько восковых свечей, стоявших на столе, словно омывали стены кухни неверным золотистым светом.

– Так что все-таки здесь происходит? – наконец спросил Морган требовательным тоном.

– Ш-ш-ш! – только и услышал он в ответ.

В комнате воцарилось молчание. Оно было настолько зловещим, что Моргану стало не по себе. Затем он услышал звук – странный звук, который издавала, несомненно, незнакомка, наряженная в диковинное одеяние. О Боже, эта женщина, сидевшая рядом с Лили, не стонала, не сопела и не мычала, она… гудела!

Морган уже направился было к окнам, чтобы сдернуть с них плотное шерстяное одеяло, когда женщина произнесла:

– Я начинаю видеть…

– Что? – взволнованно спросила Лили и подалась вперед. Ее многочисленные браслеты и ожерелья звякнули, коснувшись деревянного стола. – Что вы видите, мадам Полли?

– Тебя. Я вижу тебя.

– Дьявол! – пробормотал Морган. И когда только Лили Блэкмор перестанет удивлять его? Цыганка! Прямо здесь, в кухне. И судя по реакции маленьких Блэкморов, эта женщина бывала здесь уже не раз.

– Да, – продолжила цыганка, и в голосе ее сплелись волнение и ужас. – Теперь я очень ясно вижу тебя.

– А что еще? Что еще вы видите?

– М-м… может, это твои родители?

Лили тяжело дышала от охватившего ее волнения. Мадам Полли бросила на нее быстрый взгляд.

– Да, – добавила она более уверенно, снова посмотрев на стеклянный кувшин с водой, стоявший перед ней на столе. – О да, я очень хорошо их вижу.

– Моих родителей? – с надеждой уточнила Лили. Морган едва не застонал от раздражения, но он забыл о своем недовольстве, когда увидел глаза Лили. В них была печаль. Отчаяние. И беспредельное одиночество.

– Да, твоих родителей. Они благодарны, достойнейшей мадам Полли за то, что она вызвала их души из другого мира.

Прочистив горло, Морган обратился к цыганке:

– А как звали матушку мисс, Блэкмор? – Он говорил довольно резко в зловещей тишине кухни, желая показать всем, что сидевшая рядом с ними женщина – мошенница. Но при этом он ни за что не хотел бы признаться даже себе, что единственная цель его вопроса – заставить исчезнуть грусть, которую он заметил в прекрасных глазах Лили.

– О, – выдохнула Лили, – а разве вы можете отвечать на подобные вопросы?

Мадам Полли бросила на Моргана осуждающий взгляд, он же лишь пожал плечами и вопросительно приподнял бровь.

– Конечно, – ответила цыганка с оскорбленным видом. – Дайте-ка мне посмотреть. Ее имя начиналось с буквы… «В».

– С буквы «В»? – скептически переспросила Лили.

– Ах нет-нет! – быстро спохватилась женщина. – Буква более округлая.

– Да! – Девушка удовлетворенно рассмеялась. Цыганка вновь обрела уверенность:

– Это «Ю». Я начинаю видеть букву «Ю».

– «Ю»? – насмешливо спросил Морган. – И какое же, интересно, имя начинается с этой буквы?

– Ювгения, – с важным видом ответила мадам Полли. Морган, из последних сил сохраняя спокойствие, заметил:

– Может быть, в будущем вам это пригодится, если вы узнаете, что имя Евгения начинается с буквы «Е».

Мадам, нахмурившись, снова уставилась на сосуд с водой. Через некоторое время она сказала:

– Я вижу букву «Б».

– Ну, это уже ближе, – ответила Лили и с досадой прикусила нижнюю губу.

– Нет, это «Д», – на этот раз твердо заявила цыганка.

– Да! – взволнованно воскликнула Лили. – Это действительно «Д»!

– О милостивый Боже! – не выдержав, взорвался Морган. – Ну как можно быть такой наивной! Да она же просто перебирает все буквы алфавита!

Все сидевшие за столом обернулись и с осуждением уставились на Моргана. Но он и не думал сдаваться:

– Спросите ее о чем-то более определенном. Пусть она скажет, как зовут вашу матушку, черт, я имел в виду, как ее звали!

Лили сдвинула брови, и между ними пролегла морщинка.

– Возможно, вы правы. – И девушка повернулась к мадам Полли с извиняющимся и одновременно вопросительным видом.

Мадам Полли, однако, была проницательной и мудрой женщиной, как успел заметить Морган. Она быстро поднялась из-за стола.

– Я не могу говорить с умершими в то время, когда в комнате витает дух сомнения. Он напоминает мне черный дым зла, ненависти и презрения! – закричала с негодованием цыганка. – Он мешает мне видеть! И во всем этом виноват ты! – Трясущимся от гнева пальцем она указала на Моргана.

Ее игра была настолько убедительна, что Морган, будь он просто сторонним наблюдателем, наверное, зааплодировал бы этой великолепной актрисе. Но черт возьми, он ведь и был сторонним наблюдателем! И ему нет никакого дела до того, что здесь происходит, раздраженно напомнил он себе.

– Морган! – осуждающе проворчали все остальные и вновь повернулись к столу.

– Пожалуйста, мадам Полли, – воскликнула Кэсси, – попробуйте еще раз! Мистер Элиот не скажет больше ни слова.

Морган поднял вверх руки, словно шутливо признавая поражение:

– Да, я буду нем как рыба.

– Нет, – отказалась цыганка с драматическим пафосом. – Слишком поздно. Мне пора идти.

Никакие уговоры остаться на мадам Полли не подействовали, и, получив от Лили деньги, она ушла, громко хлопнув дверью.

– Вот видите, что вы наделали! – упрекнула Моргана Лили.

– Я? – притворно удивился Морган. – Ив чем же это я провинился?

– Вы оскорбили мадам Полли.

– Мадам Полли? – переспросил он и нахмурился, начиная терять терпение. – Вы, должно быть, имеете в виду ту женщину, которая ушла из-за заполнившего кухню «черного дыма зла, ненависти и презрения»? Вы говорите о ней? – Он произнес эти слова, как и цыганка, с тем же выражением наигранного негодования, чем немедленно заслужил одобрительный смех Роберта и Пенелопы.

Но на Лили его актерские способности явно не произвели никакого впечатления.

– Она хотела что-то сказать о моих родителях!

– Да она же просто врала вам!

– Нет! Мадам Полли не мошенница! Она действительно обладает даром ясновидения.

– Ну, тогда я – король Англии. Она заурядная шарлатанка, таких я в своей жизни повидал немало.

– Нет!

– Хорошо, можете со мной не соглашаться. Можете даже отдать ей все ваши деньги. Мне все равно. Кстати, еще не поздно броситься за ней вдогонку. А еще лучше – заплатите мне, я сам вызову души ваших покойных родителей или еще чьи-нибудь, с кем вам захочется поболтать.

– А вы и вправду можете это сделать, мистер Элиот? – спросила Кэсси с благоговейным страхом.

Морган скорчил смешную гримасу и опустил голову.

– Нет, Кэсси. Не могу. Но и мадам Полли тоже не может.

После его слов на лице Роберта появилось удовлетворение. Казалось, он хотел сказать всем: «Ну, что я вам говорил?» А Пенелопа и Кэсси надулись – так они пытались скрыть свое разочарование. Даже Марки и Жожо пришли в дурное расположение духа.

Но уже через несколько минут дети забыли о мадам Полли и занялись своими делами наверху, а Марки и Жожо удалились в свои комнаты.

Лили резко отодвинула стул от стола и собралась, всем своим видом демонстрируя возмущение поступком Моргана, последовать за племянником и племянницами. Однако в следующее мгновение она обнаружила, что попала в очередную ловушку, подстроенную этим человеком. Он преградил ей путь, с нарочитой небрежностью облокотившись о кухонную стойку. Конечно, она могла бы пройти, если бы попросила его сделать шаг в сторону. Еще можно было бы попробовать проскользнуть в узкое пространство между ним и столом. При мысли об этом ее сердце взволнованно затрепетало.

– Что-то не так? – спросил он, и его полные губы растянулись в столь ненавистной ей понимающей улыбке.

Как бы она хотела дать пощечину этому самодовольному красавцу и закричать от бессильного отчаяния! Да, что-то не так!Все не так. То, что он до сих пор в этом доме, – не так. Именно из-за него ее сердце колотилось в груди, как обезумевший индейский барабан. Не говоря уже о том, что она абсолютно не в состоянии контролировать себя, когда этот человек оказывается поблизости.

Но конечно, она ни за что не скажет ему об этом. Если же он думает, что сможет одержать над ней верх, то горько ошибается. И не таких нахалов, как Морган Элиот, ей удавалось ставить на место. Справиться с ним для нее – просто пара пустяков, вновь попыталась убедить себя Лили.

Она гордо вздернула подбородок и с усилием растянула губы, надеясь, что тем самым достаточно правдоподобно изобразила улыбку:

– Нет, мистер Элиот. Все в порядке.

Расправив плечи, девушка чуть приподняла длинную юбку и устремилась вперед. Конечно, она сможет пройти, мысленно подбодрила себя Лили.

Один шаг, другой. Она приближалась к нему, а он даже не шевельнулся, чтобы освободить ей путь!

Их взгляды встретились: ее – полный отчаянной решимости, и его – откровенно насмешливый.

Но этот невозможный человек так и не отошел в сторону ни на дюйм. Он просто смотрел и ждал, неподвижный словно стена.

В горле у Лили пересохло, она с трудом сглотнула. Еще шаг. Теперь она оказалась прямо перед ним, двигаться дальше, не касаясь его, было невозможно.

– Позвольте, – сказала она еле слышно.

Уголки его губ удивленно приподнялись, а взгляд быстро обежал ее с головы до ног. Но девушка не успела поймать выражение его глаз – он быстро отвел их.

Но она еще слишком хорошо помнила, как он смотрел на нее, когда прикасался к ней там, наверху. В его взгляде был огонь желания.

И презрение.

Лили приказала себе быть спокойной и во что бы то ни стало сохранять самообладание. Но когда в следующую секунду Морган приблизился и медленно дотронулся до ее щеки, а затем провел кончиками пальцев по подбородку, она ощутила удивление. Его прикосновение было не повелительным, а беспредельно нежным. От высокомерия и дерзости этого человека не осталось и следа.

Лили заворожило новое ощущение – ее кожа, казалось, таяла под его пальцами. И она больше не думала ни о том, что он по-прежнему стоит на ее пути, ни о том, что с его появлением в ее жизни возникло слишком много сложностей, ни о том, что он, возможно, не стоит того, чтобы она так из-за него переживала. Она понимала лишь, что Морган – мужчина, обладающий удивительным магнетизмом, поразительной силой, которой она не сможет противостоять, как бы ни старалась сделать это.

Ни с кем и никогда Лили не испытывала ничего подобного. Друзья, с которыми она общалась, живя на Манхэттене, родители и даже Клод были совершенно другими, отличными от нее людьми. Она всегда чувствовала себя немного чужой, не похожей на них. Кем-то вроде одинокого путника в чужой стране.

Однако когда Лили смотрела в глаза Моргана Элиота, она ощущала нечто совсем иное – словно он признавал в ней существо, близкое, родственное ему по духу. Они как будто молча разговаривали на языке, понятном лишь им двоим.

Но может, все это лишь игра ее воображения? Ведь она уже думала об этом раньше и не могла не упрекнуть себя в нелогичности. Разве не он ясно дал понять, что ему нет до нее дела? Разве мог быть близок ей. Лили, какой-то полуграмотный наемный работник? Ну о каком загадочном общем языке, пытаясь переубедить себя, подумала Лили, может вообще идти речь? Нет, надо побыстрее оттолкнуть его и твердо сказать, чтобы впредь не давал воли рукам.

– Оставьте меня. – Ей с трудом удалось произнести эти два слова.

Морган внимательно смотрел на нее, приподняв бровь. Его дразнящая улыбка пропала, а лицо приняло такое выражение, что у Лили возникло ощущение, будто он собирается спросить ее о чем-то.

– Что? – взволнованно выдохнула она. – В чем дело? Ее вопрос определенно удивил и даже встревожил его, но он ничего не ответил, как, впрочем, и не сделал ни малейшей попытки отодвинуться от нее.

От него исходил приятный аромат свежих опилок и солнечного света. Она не привыкла к таким запахам. От мужчин, с которыми обычно общалась Лили, пахло терпкими одеколонами и тониками. Она не помнила, чтобы ей приходилось когда-либо стоять настолько близко к простому рабочему. Довольно длинные темные волосы Моргана блестели, непокорная прядь упала ему на лоб. Лили с трудом удержалась, чтобы не дотронуться до шелковых завитков, лежавших на воротничке его батистовой рубашки.

На его лице вновь появилась понимающая улыбка, словно он прочел ее дерзкие мысли. Его взгляд ласкал ее губы. Его пальцы снова нежно коснулись ее щеки. Раз, еще раз. Затем он придвинулся к девушке вплотную.

Лили почувствовала, что дрожит от страха. Но боялась она не того, что может сделать он, а того, что была способна совершить сама, – броситься в его объятия и попросить, чтобы он поцеловал ее.

Больше всего на свете в этот миг она хотела почувствовать тепло его губ, ощутить прикосновение сильных рук, обнимающих ее. И в то же время мысль об этом ужасала Лили.

– Вы собираетесь поцеловать меня? – вдруг услышала она свой собственный голос.

Лишь через несколько секунд оглушительного молчания девушка поняла смысл своего вопроса. Стоило ей произнести эти слова, как она тут же пожалела о них. Но сожаление превратилось в отчаяние, когда, собравшись с силами, Лили взглянула в его глаза. Его взгляд был холодным и суровым. Обвиняющим.

– Нет, – сказал он, убирая руку. – Я просто вытирал капли воска с вашей щеки. – И отступил в сторону.

Лили захлестнула волна разочарования. Господи, что она сказала? Как могла так неосторожно проявить свои чувства? Ничего, она справится и с этим. За долгие-долгие годы одиночества она научилась ловко выдавать разочарование за гнев.

– А вы действительно наглец, мистер Элиот, – сказала она. Но эта короткая фраза далась ей нелегко.

Морган рассмеялся, его темные глаза заблестели.

– Да, вы говорили мне об этом вчера, насколько я помню. – Его смех резко оборвался. – И будет хорошо, мисс Блэкмор, если вы постараетесь никогда не забывать об этом.

Дыхание Лили на мгновение прервалось, и при первых же звуках его низкого голоса страх, который она ощущала несколькими минутами ранее, вновь овладел ею:

– В чем дело, мистер Элиот? Почему вы так хотите, чтобы я вас боялась?

В следующий момент голова у девушки закружилась – под привычной маской сдержанности Морган не успел скрыть от нее обуревавшие его противоречивые чувства и эмоции, их мучительная борьба ясно отразилась на его лице. Этого оказалось достаточно, чтобы Лили тут же поняла: мира у него в душе нет.

Она хорошо знала этот взгляд. Взгляд человека, которого беспрестанно, днем и ночью, терзают сомнения, – человека, который мечется по миру в бесконечных поисках. Но что пытается найти Морган Элиот? Известно ли это ему самому или он стремится к чему-то неопределенному, прекрасному и недосягаемому, как сон, как мечта? Да, она сразу узнала этот взгляд, эти глаза. Потому что точно такие же глаза видела каждый день в своем зеркале.

Но, пожалуй, еще больше, чем взгляд, ее поразила тень глубокой печали, проскользнувшая по его лицу. Пожалуй, если бы не эта затаенная печаль, Лили ни за что не догадалась бы, что этот всегда уверенный в себе и сильный человек никак не может обрести покой.

Испытает ли он когда-нибудь потрясение, задалась вопросом Лили, какое только что испытала она, осознав, что перед ней – родственная душа? Удастся ли ему когда-нибудь наладить свою жизнь? Удастся ли это ей самой? Или им обоим предназначено судьбой одиноко плыть по морю жизни, как посланцам иного мира, как сторонним наблюдателям. Как одиноким путникам в чужой стране, вновь подумала она.

И ей снова не удалось найти слов, чтобы заставить его немедленно удалиться. Может быть, потому, что она все еще помнила, как отступила тьма, окружавшая ее, когда он присел рядом с ней в ночь их первой встречи? А может быть, потому, что почувствовала: их неприкаянные души печально бредут по одной и той же тропе?

А что, если линии их жизней пересеклись не случайно?

– Вы верите в колдовство? – внезапно спросила девушка.

– В колдовство? О чем вы? – Он в замешательстве приподнял бровь.

Ее щеки зарделись.

– О мадам Полли, – пояснила она. Морган насмешливо улыбнулся:

– Как я уже сказал вам, мадам Полли – мошенница.

– Но я уверена, что вы верите в предназначение и судьбу, – не удержалась Лили. Почему-то ей казалось очень важным сказать ему это.

– Мисс Блэкмор, я верю в то, что наша участь предопределена судьбой, не больше, чем в сверхъестественные способности мадам Полли. Только от нас самих зависит, какой будет наша жизнь. Мы сами отвечаем за то, что с нами происходит, – хорошее или плохое. – Он произнес это жестко и твердо. – А теперь извините, мне надо идти. В доме полно работы. И никакое колдовство не поможет мне справиться с ней.

Глава 5

Если Морган и надеялся, что чтение старых газет и жизнь в доме Лили Блэкмор помогут ему лучше понять ее, он жестоко ошибался.

Прошло два дня после драматического расставания с оскорбленной мадам Полли. Морган ремонтировал в гостиной газовую лампу, когда услышал громоподобный стук парадной двери, едва не сорвавшейся с петель. Повернувшись в сторону холла, он увидел, что это Лили влетела в дом подобно урагану. На ней было очень простое платье из тонкой ткани. Мягкие складки подола, волнами приподнимаясь вверх от быстрого, почти летящего шага девушки, приоткрывали ее изящные лодыжки.

Роберт, удивленный, оторвался от книги – он сидел на стуле у окна, через которое лились лучи яркого летнего солнца. Пенелопа с угрюмым видом замерла на лестнице, хотя ей осталось преодолеть всего три ступеньки. Кэсси, стоявшая на площадке второго этажа, ухватилась за перила и, вытянув шею, опустила голову, желая получше рассмотреть, что происходит внизу.

Лили, казалось, никого из них не заметила. Она быстро прошла в залитый солнцем холл. Сняв шляпку, девушка отбросила ее в сторону, нисколько не заботясь о том, где она приземлится. Щедро украшенное перьями произведение какого-то явно безумного шляпника зацепилось за угол столика красного дерева, долю секунды продержалось на нем, а затем плавно соскользнуло на мраморный пол. Расшитый бисером ридикюль ожидала не лучшая участь, но зато ажурные перчатки Лили попали на спинку старого стула в стиле ампир и одиноко повисли на ней. Девушка недовольно нахмурилась, но даже не подумала вернуться и собрать свои вещи.

Глаза Моргана сузились. Лили Блэкмор то и дело приводила его в замешательство, а ведь раньше это не удавалось никому. Он поймал себя на мысли, что слишком часто подолгу размышляет об этой женщине. Ее странный вопрос о том, верит ли он в колдовство… Ее нежная кожа, которой касались его пальцы…

А чего стоил этот вопрос: Вы собираетесь поцеловать меня?

Морган мог бы поклясться, что последние дни почти не думал ни о чем другом. Самое удивительное, что он действительно был тогда готов ее поцеловать. И только ее взволнованный вопрос остановил его и заставил свернуть с опасной тропы.

Он прекрасно понимал, что ему следовало немедленно отступить в сторону, когда после ухода мадам Полли Лили встала из-за стола. Точно так же ему надо было поступить, когда она хотела пройти по коридору на втором этаже. Однако всякий раз, стоило этой женщине оказаться рядом, здравый смысл покидал его.

Лили остановилась в центре холла и осмотрелась:

– И куда, интересно, все подевались?

Морган, Роберт, Пенелопа и Кэсси уже собрались было ответить ей, но слова замерли у них на устах, поскольку всеобщим вниманием полностью завладел странный парнишка, протиснувшийся в дверь вслед за Лили. У его ног крутился грязный, шелудивый щенок, а в руках он держал большой деревянный ящик, доверху наполненный покупками.

– Я все же догнал вас, догнал! – удовлетворенно сказал мальчишка, тяжело дыша.

– Сюда, Альберт, – распорядилась Лили и направилась на кухню. Она казалась радостной и беззаботной.

Альберт, пошатываясь, побрел за ней, песик не отставал от него ни на шаг.

Морган обменялся скептическими взглядами с детьми.

– Что она на сей раз задумала? – пожав плечами, сухо спросил он.

Кэсси рассмеялась и стала быстро спускаться с лестницы:

– Кто знает! Но если это делает Лили, значит, будет весело.

Пенелопа, вздохнув, с многозначительным видом заметила:

– Ну, поскольку мне все равно сейчас нечего делать… – И направилась в сторону кухни.

Через мгновение Роберт поднялся со стула и устремился вслед за сестрами. Морган нахмурился, повернулся к стене и затянул болт, пожалуй, с большей силой, чем следовало. Он приказал себе не обращать внимания на оживленные голоса, доносившиеся из кухни. Какое ему дело до того, что на сей раз пришло в голову этой сумасбродке?

Лили стояла посреди кухни. Альберт – мальчишка, которого она встретила на углу и попросила помочь донести покупки, – терпеливо ожидал чаевых, пристроившись у кухонной стойки вместе со своим щенком. Но Лили уже забыла о нем.

У нее внутри все свело от волнения. Она чувствовала себя полной идиоткой. Грандиозный ленч! Ха-ха, и на что она только надеялась? Подумать только, еще утром она была полностью уверена в успехе! В те ранние часы, когда стену ее спальни позолотили первые лучи солнца, ей казалось, что ничего не может быть проще. Если она сможет приготовить детям ленч – чудесный праздничный ленч, как делала иногда ее мать, – то непременно завоюет сердца Роберта и Пенелопы. Но теперь в душу закралось сомнение: действительно ли это ей под силу?

Лили сделала глубокий вдох и попыталась справиться со своей неуверенностью. Она должна завоевать их, мысленно напомнила себе девушка и решительно кивнула. Интересно, так ли уж трудно приготовить ленч?

– Лили!

Увидев Кэсси, Лили улыбнулась и принялась доставать из ящика ярко-желтые лимоны.

– Что это ты делаешь? – спросила малышка. Пенелопа и Роберт молча стояли у нее за спиной.

Лили рассмеялась и шутя бросила лимон девочке.

– Я собираюсь приготовить ленч!

– Ленч? Ты?! – хором воскликнули все трое.

– Да, я. Тосты с сыром и лимонад. Последний раз я пила лимонад, когда была девочкой примерно твоего возраста, Кэсси. А ты хочешь мне помочь?

– О да! – Кэсси засуетилась.

Она подтащила высокий табурет к разделочному столику, стоявшему в центре кухни. Вскарабкавшись на табурет, Кэсси встала на коленки и принялась что-то искать в ящике, где были сложены столовые приборы.

Тем временем успевший отдышаться Альберт, ничуть не смущаясь, стал рассматривать Пенелопу.

– А ты ничего себе, красивая, – заявил он и подмигнул девочке, по-видимому, думая, что выглядит как бывалый, разухабистый парень. Однако его подмигивание на деле больше походило на болезненный спазм глазных мышц.

Пенелопа, которая была едва ли не на целую голову выше Альберта, невозмутимо измерила его взглядом от макушки до носков потрепанных ботинок.

– Красивая? Я? Ты так думаешь?

Если бы Альберт пробыл в Блэкмор-Хаусе чуть дольше нескольких секунд, то наверняка сразу понял бы, что выражение глаз Пенелопы не имело ничего общего со взаимной симпатией. Но он, увы, появился здесь только что. Решив, что девочке понравились его слова, он, окончательно осмелев, сделал к ней шаг:

– О да, моя прелесть!

Ослепленный внезапной мальчишечьей страстью и надеждой на быстрый успех, Альберт опрометчиво забыл об осторожности, присущей всем уличным мальчишкам. Даже когда заметил, что руки Пенелопы сжались в кулаки, он не почувствовал опасности – разве могла причинить ему вред эта маленькая белокурая богиня с такой нежной улыбкой, что, глядя на нее, он готов был умереть прямо сейчас и вознестись на небеса? И в тот момент, когда Альберту казалось, что небеса вот-вот разверзнутся над ним, Пенелопа изо всех сил стукнула его в солнечное сплетение. Такому удару позавидовал бы даже чемпион по боксу.

– Ох! – тихо выдохнул мальчик. В кухне воцарилась мертвая тишина.

Лили, Кэсси и Роберт с удивлением обернулись, желая посмотреть, что произошло. Пенелопа с самым невинным видом, точно ангел, стояла прямо перед Альбертом, а тот, согнувшись пополам, беспомощно хватал ртом воздух. Песик по-прежнему не отходил от его ног.

– Я думаю, – начала Пенелопа, изобразив на лице искреннее сочувствие, – он съел слишком много конфет. Наверное, у него разболелся живот. Лили, надо заплатить ему и поскорее отпустить.

– О мой Бог! Если он нездоров, мы не можем просто выставить его за дверь, – обеспокоенно сказала Лили и устремилась к мальчику.

Пенелопа нахмурилась и бросила на Альберта такой многозначительный взгляд, что он постарался выпрямиться, насколько смог:

– Со мной все в порядке. Так и есть. И мне вправду надо идти, – быстро сказал Альберт.

– Ты уверен?

– Ну да, конечно. Лили посмотрела вокруг:

– А где мой ридикюль?

– В холле, – с готовностью ответил Роберт. – На полу, рядом с остальными твоими вещами.

– Ах да, теперь я вспомнила! Роберт, дорогой, будь любезен, возьми, пожалуйста, мой кошелек и заплати Альберту.

Парнишка покинул кухню так быстро, как только смог, – он все еще держался за живот и двигался с осторожностью. Роберт последовал за ним. Вернулся он в тот момент, когда Лили торжественно объявила:

– Первым делом примемся за лимонад! – Девушка окинула взглядом кухню. – Я уверена, где-то здесь должны быть передники. – С этими словами она стала одну за другой открывать дверцы буфета.

Неожиданно на помощь Лили пришла Пенелопа. С непроницаемым видом девочка вытащила фартук из самого глубокого выдвижного ящика.

– Великолепно, – сказала Лили и достала еще три фартука. – Здесь всем хватит.

– Я не ношу передники с оборками, – пренебрежительно заявил Роберт.

Пожав плечами, Лили засунула лишний фартук обратно в ящик. Она завязала свой передник и помогла надеть такой же, только чуть поменьше, Кэсси. Затем Лили размашистым движением взяла с подставки большой нож.

– Эй, держитесь от Лили подальше! – страшным голосом произнес Роберт, изменяя своей привычной серьезности. – Она задумала что-то нехорошее.

Лили рассмеялась в ответ на шутку, продолжая искать то, что ей было нужно для приготовления лимонада.

– Ну вот, – наконец удовлетворенно сказала она. – Мы готовы.

Очень аккуратно она разрезала лимон пополам, затем выдавила сок в кувшин. Через несколько минут ей помогали уже все трое.

– А сколько нам надо сока? – спросила Кэсси.

– Ну, я точно не знаю, но думаю, что немало, – ответила Лили.

Прошло довольно много времени, прежде чем кувшин наполнился соком на треть, а весь стол покрылся отжатыми половинками лимонов.

– А теперь надо добавить воды и сахара, – уверенно сказала девушка.

Она взяла кувшин и разбавила лимонный сок водой. Пенелопа нашла сахар в одном из ящиков буфета. С величайшей осторожностью Лили насыпала в кувшин немного сахара, размешала его и стала пробовать лимонад. Все лицо ее при этом сморщилось, а губы скривились. Роберт, Пенелопа и Кэсси разразились оглушительным хохотом, больше похожим на рыдания.

Услышав шум, в кухню бросился Морган. Через несколько секунд он уже стоял на пороге.

– Что случилось? – потребовал разъяснений он и взглянул на Лили.

Девушка ничего не ответила и, словно не слыша, спокойно высыпала остатки сахара в кувшин.

Никто не обращал на него внимания. Дети, задыхаясь от смеха, не сводили глаз с Лили, а она, продолжая игнорировать Моргана, большой деревянной ложкой с длинной ручкой быстро размешивала сахар. Затем, даже не потрудившись привести в порядок свои мокрые и липкие руки, девушка достала стаканы и начала наливать в них лимонад, хотя сахар в нем так и не растворился до конца.

– Да это же просто сладкая вода! – не удержался Морган.

– И почему вы всегда всем недовольны? – наконец вступила с разговор Лили. Бросив на него колючий взгляд, она раздала стаканы детям.

Морган неожиданно почувствовал себя уязвленным:

– Я всем доволен.

Лили фыркнула так громко, как никогда не позволяют себе делать истинные леди, и кивнула ему:

– Ах да, конечно! Вы всегда всем довольны. И вообще вы самый приятный и обходительный человек из всех, кого я встречала в жизни…

Она снова фыркнула, чем немедленно вызвала громкий смех Кэсси. Даже Пенелопа улыбнулась. Только Моргану было не до веселья. Он бросил на Лили разъяренный взгляд, но она, казалось, даже не заметила этого.

– Ну а теперь, – бодро сказала она, – кто хотел бы приготовить тосты с сыром?

– Я хочу! – тут же откликнулась Кэсси.

– Ладно, я тоже, – сказала Пенелопа со скучающим видом.

– Будем надеяться, что они будут вкуснее, чем лимонад, – веско заметил Роберт и отодвинул свой стакан.

Лили сделала вид, что не слышит его.

Она долго гремела выдвижными ящиками кухонного шкафа, прежде чем достала оттуда небольшую глубокую сковородку с длинной ручкой.

– А где Жожо? – спросила Пенелопа, наблюдая за тем, как кастрюли и сковородки, небрежно сложенные ее тетушкой, вывалились на пол, стоило только той отойти от шкафа.

Лили вернулась к шкафу, затолкнула все обратно и плотно прикрыла дверцу, прежде чем сковородки успели снова выскользнуть на пол.

– У Жожо и Марки сегодня выходной.

– Но ведь у них и вчера был выходной! – возразил Морган.

Лили подняла голову.

– Ах да, наверное, вы правы. Хм-м… Надо будет серьезно поговорить с ними. Роберт, мне кажется, там в ящике с продуктами было масло.

– Да оно же растаяло!

Лили подошла к ящику и, развернув сверток, лежавший сверху, придирчиво осмотрела масло.

– Нет. Оно просто стало мягким. Именно такое нам и нужно. Подумайте сами, как намазать масло на хлеб, если оно совсем твердое?

– С трудом представляю, как вы будете готовить тосты с сыром, – пробормотал Морган.

– Это потому, что вы начисто лишены воображения, – парировала Лили и отвернулась. Однако в следующее мгновение она неожиданно взглянула на Моргана через плечо: – Теперь вы решили поворчать по этому поводу?

Глаза Моргана сначала расширились от удивления, а потом сузились от гнева. По прошествии нескольких секунд, в течение которых, как показалось Лили, он пытался обуздать свои эмоции, Морган обратился к Роберту:

– Я буду в гостиной. Позови меня, если ваша тетя устроит в доме пожар.

Только когда дверь за ним закрылась, сердце Лили стало биться в обычном ритме. Вновь призвав на помощь весь свой оптимизм, она достала из ящика коробок спичек и посмотрела на плиту. После минутного раздумья девушка повернулась к Роберту:

– Не мог бы ты оказать мне услугу? Мальчик недовольно поморщился, но спички взял. Лили глубоко вздохнула. «Все будет хорошо!» – мысленно подбодрила она себя.

Поначалу дети просто смотрели, как Лили неумело нарезает хлеб. Затем Пенелопа вздохнула, придвинула табурет к столу и молча взяла нож. Ломтики получались у нее аккуратные и тонкие. Тогда Лили решила заняться чем-то другим. Она нашла два широких и тупых ножика для масла и один из них вручила Кэсси.

Малышка с удовольствием стала помогать Лили. Когда первый бутерброд был закончен, она повернулась, чтобы показать его брату и сестре. Высокий табурет при этом покачнулся, но Роберт бросился к девочке и успел поймать ее как раз вовремя.

Лили заметила покровительственную улыбку защитника на обычно серьезном лице мальчика.

– Поосторожнее, Кэсс, – сказал он.

Острая боль пронзила сердце Лили. Когда-то так же улыбался ей Клод в те далекие времена, когда они были детьми, до того как ее жизнь разительно переменилась.

– Ну а теперь положим немного масла на сковородку, – сказала Лили, заставляя себя отвлечься от воспоминаний. Она встала со своего табурета и попросила Роберта: – Не мог бы ты помочь нам нарезать сыр?

Она положила на разогретую сковороду подтаявшее масло, а затем ломтики хлеба с сыром. Роберт, Пенелопа и Кэсси тоже сгрудились у плиты. Лили никак не могла решиться отойти от сковородки и все смотрела на бутерброды, словно желая убедиться, что все пока идет как надо.

Все было просто отлично. Через несколько мгновений Лили отступила назад и блаженно закрыла глаза. Запах поджаривающегося хлеба с сыром распространился по кухне. Ее сердце наполнилось сладкой болью, и она, сама не заметив этого, погрузилась в воспоминания.

Их мать тоже иногда делала тосты с сыром. Лили и Клод всегда ей помогали. Они оставались на кухне втроем, и им было так весело вместе! Мама обычно затягивала одну из своих любимых песен, а Лили и Клод подпевали ей. Чаще всего они пели «Веселые жены Виндзора», «Милая Салли Сейджхил», заканчивали же всегда бодрым маршем «Вперед, воины Христовы». При этом Клод и Лили, чеканя шаг, маршировали по кухне. Потом, словно артист, который должен был именно в этот момент появиться на сцене, в кухню входил отец. Его сочный баритон, вливаясь в их хор, заполнял все вокруг. Увы, они очень редко собирались вчетвером, но в такие дни на теплой кухне жизнь казалась Лили прекрасной…

Сейчас Лили снова стояла в центре той же кухни, и те же прекрасные запахи наполняли ее. И можно было хоть на время забыть о том, что с тех пор прошло много лет и что их дом пришел в полное запустение. Можно было не думать о том, что ее родители давно мертвы, что умер Клод. И что она, Лили, осталась совершенно одна. Девушка открыла глаза. Нет, она не одна. У нее есть Роберт, Пенелопа и Кэсси.

Лили поежилась от страха. Что она будет делать с детьми брата? Этот вопрос не давал ей покоя с тех пор, как она узнала, что Клод оставил их на ее попечение. Нет, прочь сомнения! Девушка гордо вздернула подбородок. Она приготовит им замечательный ленч и завоюет их сердца. Она должна это сделать – и непременно сделает, мысленно сказала себе Лили.

– Лили!

Детский голосок моментально вернул ее из прошлого в настоящее, и она сразу почувствовала едкий, неприятный запах – что-то горело.

– Лили! – снова громко позвала ее Кэсси. Девушка бросилась к плите:

– Наши тосты с сыром!

Пока Лили купалась в приятных воспоминаниях, бутерброды приобрели точно такой же цвет, как дно старой сковородки. Они почернели. Почернели абсолютно все.

– Они сгорели! – воскликнула Лили, рукой разгоняя дым.

Едва она успела, схватив большую тряпку, снять сковороду с огня, как дом задрожал от шума быстрых тяжелых шагов. Кухонная дверь резко распахнулась.

На пороге, будто воин, готовый ринуться в бой, стоял Морган. Дети замерли при виде угрожающе-решительного выражения его лица. Лили со сковородкой в руке тоже словно окаменела. Все подавленно молчали, и тишину нарушало только шипение горящего масла.

Он был великолепен. Свирепый и могучий. Сердце в груди Лили забилось с неистовой силой, которая могла сравниться лишь со страстью, которую девушка вновь различила в глазах Моргана. Ну почему этот мужчина заставляет ее сердце трепетать, а руки – дрожать от волнения? Почему именно он, а не кто-то другой?

Он заставил ее мечтать о том, что никогда не осуществится.

Образ жизни, который она вела в последние десять лет, изменил и ее саму. Поэтому разница в их общественном положении почти ничего для нее не значила. Возможно, именно то, что он сам, будучи простым рабочим, должен постоянно бороться за выживание, в конечном счете и поможет ему понять ее… Увы, пока он так ничего и не понял. Это она тоже прочла в его глазах. И это непонимание всегда будет разделять их независимо от того, что она думает о классовых различиях.

При мысли об этом сердце ее болезненно сжалось. Она не может позволить себе полюбить его.

С непроницаемым видом девушка повернулась к Моргану:

– Господи, да что это с вами? – раздраженно спросила Лили, даже не глядя на подгоревшую сковородку, которая все еще была у нее в руках.

– Что со мной? – возмущенно воскликнул в ответ он. – Да я подумал, что уже весь дом в огне!

– Ну так вы ошиблись! – презрительно фыркнула девушка.

Она отвернулась от него, гордо приподняла подбородок и, изо всех сил стараясь сдержать слезы отчаяния, устремилась в кладовую, где стояло большое металлическое ведро для мусора. Раздался стук металла о металл – Лили выбросила в ведро все: и сковородку, и сгоревшие тосты, и остатки масла.

– Что вы делаете?! – Морган был поражен.

– Убираю.

– Убираете? – Он не верил своим ушам. – Так вы, оказывается, убираете?!

– Да, и еще раз да. – Лили упорно отворачивалась от него. Ее горло сдавило от подступивших слез.

– Вы же выбросили сковородку!

– Да, именно так.

– Ее следовало вымыть!

Лили гордо расправила плечи и, мечтая лишь о том, чтобы не разрыдаться от обиды и унижения еще до того, как она доберется до двери, бросила Моргану:

– Можете заняться этим. Не стану вам мешать. Собрав остатки мужества, девушка подошла к кухонной стойке, рядом с которой стоял Морган, и взяла лежавший там листок бумаги. Затем она что-то быстро написала на нем карандашом.

Морган посмотрел вниз.

– Лампа. Стол. Сковорода, – прочел он вслух, затем посмотрел на Лили: – Что это?

Ответил ему Роберт:

– Это вещи, которые Лили испортила за то время, что живет здесь.

– И все это – дело ее рук? Значит, кроме этой сковородки, вы испортили еще лампу и стол?

– О, я забыла внести в список маленький стульчик в стиле ампир, – сказала Лили, сделав забавную гримаску.

– Стул? Но каким образом вы умудрились сломать стул? – Казалось, Морган вот-вот задохнется от гнева.

– Лили подпирала им дверцу погреба, чтобы та не закрылась, – пояснил Роберт.

– Значит, подпирала дверцу погреба? – Морган покачал головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

– Вам обязательно нужно повторять слово в слово все, что говорит Роберт? – спросила Лили воинственным тоном, хотя еще минуту назад мысленно приказала себе сохранять полное спокойствие. – Да, я действительно подложила стул под дверцу погреба.

– Но почему вы сделали это?

– Потому что из подвала по всему дому распространялся отвратительный запах.

– Да, оттуда пахло, – подтвердила Пенелопа.

– Просто ужасно пахло! – добавила Кэсси.

– Если бы вы обратили на это внимание, – обвиняюще глядя на Моргана, сказала девушка, – мне не пришлось бы этим заниматься.

– Лили все так здорово придумала! – восторженно сказала Кэсси, а Лили залилась краской стыда. – Она принесла стул, а Роберт приподнял дверку погреба. Лили поставила стул на ступеньки, что ведут вниз, и Роберт стал опускать дверку, пока она не оказалась на сиденье… – Тут Кэсси съежилась и замолкла.

– И что же произошло дальше? – грозно спросил Морган. Роберт и Пенелопа разразились веселым смехом. Кэсси смутилась и ничего не ответила. Морган повернулся к Лили.

– Так что же произошло? – повторил он свой вопрос.

Лили посмотрела ему прямо в глаза и, с трудом сдерживая подступившие к горлу слезы, выдавила:

– Под тяжестью дверки стул треснул и развалился на две половинки. – И, не дав ему возможности хоть что-то сказать в ответ, добавила: – Ну а теперь, если у вас больше нет вопросов, мне надо подумать, что еще можно приготовить на ленч.

Дети застонали.

– Не волнуйся, Лили, – сказала Кэсси, – мы знаем одного торговца, который продает в парке необыкновенно вкусные сосиски.

Лили тяжело вздохнула: она потерпела поражение. Ужасное поражение! И она вновь вынуждена признать, что абсолютно неспособна стать настоящей матерью этим детям, если не в состоянии справиться с простейшим делом – приготовить лимонад и тосты с сыром. И как вообще она могла надеяться на то, чтобы завоевать Роберта и Пенелопу?

– Конечно, так будет лучше, – произнесла Лили с вымученной улыбкой. – Только не забудьте взять деньги из моего ридикюля.

Затем она повернулась и очень медленно, словно опасаясь упасть, направилась к двери.

Морган смотрел ей вслед. Просто смотрел, будто завороженный, как Лили удаляется из кухни. Он не имел ни малейшего представления, что следует говорить в подобных случаях. Женщинам вообще довольно часто удавалось приводить его в замешательство, но Лили превзошла всех. Сожженные сковородки и сломанные стулья. Не раз за то время, что он пробыл в этом доме, ему приходила в голову мысль, что Лили Блэкмор – просто сумасшедшая.

Дети стояли рядом и смотрели на Моргана. Роберт покачал головой и сказал с презрительным видом:

– Она чокнутая.

И хотя еще секунду назад Морган подумал о ней почти так же, то, что кто-то осмелился произнести эту мысль вслух, привело его в сильнейшее негодование. Почему, он и сам не знал. Несомненно, Роберт был прав. Лили, должно быть, немного не в себе. И все же…

– Пойдемте же! – скомандовал мальчик сестрам. – Я хочу есть.

Дверь черного хода захлопнулась за детьми. Не желая больше думать о Лили, Морган подошел к окну и распахнул форточку в верхней части рамы. Да, подумал он, потребуется немало времени, чтобы как следует проветрить кухню и избавиться от запахов сгоревшего масла и сыра.

Он посмотрел в сторону кладовки. Из ведра для мусора примерно на дюйм выглядывала ручка злополучной сковородки. Она действительно выбросила сковороду, подумал он и покачал головой. Впрочем, ему и не требовалось искать еще одно подтверждение безалаберности и непрактичности Лили – несколько минут назад стук металла о металл буквально оглушил его.

Морган пригладил рукой волосы и вздохнул. Да, Лили Блэкмор, вполне вероятно, действительно сумасшедшая. Чокнутая, как сказал Роберт. Но назвать ее безнравственной у него не поворачивался язык.

Более того, Моргану с каждым днем становилось все труднее и труднее верить в это.

Он вновь – на этот раз с сомнением – покачал головой. На его губах невольно заиграла улыбка.

– Она выбросила сковороду… – зачем-то произнес он, нарушая обволакивающую его тишину.

В этот момент наверху что-то загрохотало. Улыбка Моргана мгновенно испарилась.

– Что на этот раз? – проговорил он. Стук не утихал. Удар, еще удар…

Морган быстро повернулся и стремительно вышел из кухни, направляясь туда, откуда доносился шум. Он поднялся по маленькой лестнице, завернул за угол и, спустившись на несколько ступенек вниз, оказался в холле.

Там он и нашел Лили.

То, что Морган увидел, заставило его замереть на месте от удивления. В руках у девушки был большой молоток, и она с яростью колотила им по дверному косяку.

– Что вы делаете? – наконец обретя дар речи, спросил Морган.

Лили, казалось, не слышала его.

Морган быстро преодолел разделявшее их расстояние и как раз в тот момент, когда она вновь подняла молоток, поймал ее руку.

Лили обернулась, в ее синих глазах горела ярость.

– Что, черт возьми, вы делаете? – потребовал объяснения Морган, ненавидя себя за то, что стоило ему вновь увидеть девушку, как кровь быстрее побежала по его жилам.

– Я пытаюсь починить эту чертову дверь! Фарфоровая кожа Лили порозовела, а прелестные полные губки сжались. Какие чувства она испытывает сейчас? Гнев? Раздражение? Нет, что-то совсем иное, решил Морган.

– Вы полагаете, что если будете колотить по косяку молотком, то почините дверь? – скептически спросил он.

– Да. А потом я прибью к полу этот дурацкий ковер. – Она махнула рукой в сторону ковра, который, по мнению Моргана, в отличие от прочих вещей в доме выглядел вполне прилично. – Я споткнулась о него. Затем забью гвоздь, который торчит из двери.

Тут Морган обратил внимание, что платье девушки внизу разорвано.

– На мой взгляд, с ковром все в полном порядке. Вы споткнулись потому, что постоянно носите эти дурацкие туфли без задников. Если бы вы для разнообразия надели более приличную обувь, то смогли бы нормально ходить.

– Их называют мулы[1]. И сейчас нет ничего более модного!

– Да, и они почти так же милы, как эти славные животные, уверяю вас.

Лили прищурилась:

– Что бы вы ни думали по этому поводу, мне они нравятся. И, смею вас уверить, если бы вы как следует выполняли свою работу и вовремя починили дверь, я бы сейчас не стояла перед вами в порванном платье.

Девушка с огорченным видом отвернулась, и только сейчас Морган заметил, что она не просто разорвала платье. Гвоздь продырявил чулок Лили и задел ее нежную кожу. Сквозь обрывки ткани было видно, что на ноге выступила кровь. Его взгляд стал озабоченным:

– Вы поранились.

Лили приподняла ногу и посмотрела вниз. Вид крови расстроил ее не меньше, чем Моргана.

– О, – выдохнула девушка, – вы только посмотрите на это!

Повинуясь внезапному порыву, не обращая внимания на ее протесты, Морган подхватил Лили на руки и бережно понес в ванную комнату, которая находилась рядом с ее спальней. И хотя ванная пребывала в таком же запустении, как и весь дом, холодная и горячая вода там была – к счастью, Морган успел починить бойлер.

– Со мной все в порядке, мистер Элиот, – уверяла Лили, пытаясь высвободиться из его рук.

Но его хватка была стальной, и ей пришлось уступить. Морган опустил девушку на жесткую кушетку и велел ей сесть. Лили вновь попыталась спастись бегством, но он решительно остановил ее.

Она чувствовала себя как провинившаяся перед взрослым непослушная девчонка.

– Я сама смогу о себе позаботиться, мистер Элиот, – стараясь говорить как можно более убедительно, снова обратилась она к Моргану.

– Не смешите меня!

– Не смешить вас? А я и не подозревала, что вы умеете смеяться, – колко заметила Лили, не успев сдержаться.

Морган взглянул на нее, удивленно приподняв бровь, затем отвернулся и включил кран с горячей водой. Его мускулы напряглись под одеждой, когда он опустился рядом с девушкой на одно колено, чтобы как следует осмотреть рану. Ничуть не задумываясь о том, прилично это или нет, он приподнял подол ее юбки.

– Мистер Элиот! – тут же раздался негодующий возглас.

Морган вздохнул и, словно оправдываясь, сказал:

– Царапины от старых, ржавых гвоздей очень опасны. – И, прежде чем Лили снова успела возразить, снял чулок с ноги девушки. Взяв небольшое полотенце, смочил его горячей водой и обернул вокруг ее икры.

– Ах!

– Сидите спокойно.

– Вы обожгли меня!

– Нет ничего страшного, потерпите.

На несколько секунд он отнял полотенце от ранки – кровь потекла сильнее.

– Вы делаете только хуже! – закричала Лили.

– Я делаю то, что следует. Надо, чтобы вместе с кровью из раны вышла вся грязь.

Лили фыркнула:

– Вы говорите так, как будто меня укусила змея. Похоже, что вы вот-вот начнете высасывать яд из моей раны.

Морган приподнял голову, в его глазах сверкнули искры неподдельного удивления, затем на его губах появилась дьявольская улыбка искусителя, а одна бровь игриво взметнулась вверх:

– А это неплохая идея! Глаза Лили расширились.

– Я имела в виду всего лишь… – начала было оправдываться она, но тут же яростно набросилась на него: – Да я вообще ничего не имела в виду и не собиралась вступать в разговор со старым похотливым козлом вроде вас. И не смейте смотреть на меня так!

– Как, мисс Блэкмор? – спросил он с подчеркнутой чувственной медлительностью. – Я просто согласился с вами, что таким образом лучше всего удалять яд из раны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Mule (англ.) – мул, тапочка, домашняя туфля без задника; в переносном смысле – упрямый осел. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться