Анна и Сергей Литвиновы
Пальмы, солнце, алый снег

Нашей маме с любовью и благодарностью

Пролог

У ненависти свой запах. Противный, кислый. Так пахнут капустные щи, если смешать их со вчерашним компотом. Или полы – старые, деревянные, с мозаикой грибка по плинтусам. И пусть сейчас ты на коне, тебя боятся, уважают и обсуждают, но от прошлого никуда не деться. Оно навсегда останется с тобой. Твоя прежняя, несчастливая и бестолковая жизнь… И никакие дезодоранты, духи и прочие ароматизаторы не способны вытравить ее запах. Запах поражения. Только хуже получается, когда в вонь нищеты вдруг вплетается аромат какого-нибудь пижонского «Хьюго Босс».

Это как клеймо. Сколько ни зарабатывай, ни пробирайся наверх, в высшее общество, кислый запах, пропитавший всю твою жизнь, навсегда остается с тобой. Он прячется, маскируется, но в самые неожиданные и счастливые моменты обязательно вырывается наружу. Обволакивает, туманит, пропитывает мозг. Остается одно: выполнить то, о чем думалось долгие годы. И надеяться, что этот кошмар, эта вонь наконец рассеется, как дым.

Глава 1

Алена, молодой специалист, 211-й день беременности

Никогда не забуду тот жаркий июльский вторник.

Закрывать глаза на проблему стало уже невозможно, и я, отпросившись с работы, отправилась к врачу.

Приговор пожилая докторица вынесла мгновенно: «Вы, милочка, беременны. – И уныло поинтересовалась: – Будете прерывать?»

Я честно задумалась. С одной стороны, мне беременность категорически не нужна. Карьера на пике, на Новый год мы собирались поехать кататься на горных лыжах, да и с мужем в последние месяцы отношения довольно натянутые. Но с другой… Я по церквям, конечно, не хожу – но бог ребеночка-то зачем-то послал. И у него – задержка у меня уже большая – наверняка и ручки с ножонками определились, и пальчики выросли.

Я тяжело вздохнула и выпалила:

– Нет. Прерывать не стану. Пусть остается.

– Что ж… Тогда запаситесь терпением, – сочувствующе произнесла врачиха.

Беременность действительно оказалась ужасной тягомотиной. То тошнит, то голова кружится, то на весь свет без всякой причины злишься…

Но месяц шел за месяцем, и к январю мы с малышом – я его называла Пузожителем – друг к другу уже приспособились. Я его гладила, разговаривала с ним и даже – в шутку, конечно! – советовалась по производственным и личным вопросам. А по жизни старалась следовать правилу: беременность – это ерунда, это не болезнь, это очень естественно. И хотела оставаться на баррикадах – то бишь на работе – до последнего дня. А что, в этом даже есть своя романтика, милая сердцу любой бизнес-леди: встретить первые схватки прямо в офисе. И отправиться в роддом не на пошлой «Скорой» и не в мужниной «девятке», но выпросить у шефини под такое-то дело представительский «мерс».

Но, как и положено офисному работнику, я знала: документы должны быть в порядке. И потому в тридцать недель беременности отправилась в женскую консультацию за декретным отпуском.

– Поздравляю. Ваш отпуск начался с сегодняшнего дня, – улыбнулась врачиха, выписывая голубой листочек больничного. И поинтересовалась: – Куда-нибудь поедете? Или дома собираетесь отдыхать?

– Вообще не собираюсь, – отрезала я и припечатала: – Не то сейчас время, чтобы на больничных отсиживаться. Без достаточных к тому оснований.

Докторша, конечно, взялась меня убеждать, что поздние сроки беременности – основание более чем серьезное, но я в ответ только ухмылялась и сразу из женской консультации отправилась на работу. И прямо на пороге офиса нарвалась. Столкнулась нос к носу с шефининой секретаршей Машкой и услышала сочувственное:

– Ой, Аленка, какой у тебя вид сегодня несчастный!

– А у тебя опять колготки поехали, – отбрила ее я.

Машка, расстроенная, нагнулась искать «стрелку», а я тут же двинула в туалет, к зеркалу. Смотреть, что там у меня за вид. Ну, и ничего страшного. Не Джулия, конечно, Робертс – та и во время беременности умудрялась выглядеть отчаянной красоткой, – но жить можно. Лицо, правда, стало круглым, как каравай. И глаза оттенены синевой. И губы подсохли – оттого, что все время пить хочется, а врачи больше литра в день запрещают. Но в целом ничего во мне не изменилось. Все тот же еще не старый, но уже высококлассный специалист. Личный пиар-менеджер нашей генеральной директрисы – не самая, между прочим, последняя фигура в компании. Ее, компании, почти что лицо – только огромное пузо «бизнес-картинку» портит.

…Пузожитель смотрелся в зеркало вместе со мной. И в животе так плясал, что у меня аж зубы клацали. Пришлось его погладить по тому месту, где, как я полагала, находилась спинка, и сказать:

– Ну все, малыш, не скачи. Уже идем. У нас с тобой сегодня особенно много дел.

Я всегда думала, что ребеночку вместе со мной работать нравится. Но сегодня вдруг мелькнула очень для меня непривычная мысль: «А хорошо ли моему малышу на работе? Не повредит ли ему, что я весь день за компьютером? На быстросупах – или, если повезет, выбираюсь на бизнес-ланч в ближайший грузинский кабак!.. Постоянно нервничаю, согласовываю, бегаю!.. Может, не зря супруг пугает, что ребеночек мне еще отомстит и будет в отместку за такую несознательную беременность всеми ночами орать как резаный?»

«Сегодня, как с работы вернусь, весь вечер буду лежать, – пообещала я малышу. – И яблочное пюре себе, то есть тебе, сделаю. И даже протертый суп. Хочешь?»

Малыш снова торкнулся – как мне показалось, недовольно и недоверчиво: какие, мол, протертые супы? Сплошное вранье, все равно весь вечер будешь за бумагами сидеть…

А я прямо из туалета направилась к начальнице – нашей генеральной директорше. Сообщила, что с сегодняшнего дня я официально в декретном, но только в наших с ней отношениях это ничего не меняет.

– Вы по-прежнему можете на меня рассчитывать, Анастасия Сергеевна. По крайней мере, до тридцать восьмой недели.

– И в Нижневартовск с нами полетишь? – ухмыльнулась шефиня.

В Нижневартовске через три недели намечалась презентация новой линии нашей кухонной мебели.

– Конечно, полечу, – пожала плечами я.

Интересное кино: я на подготовку этой презентации столько сил угрохала, а мне теперь предлагают в Москве остаться? Чтобы все лавры моим двум замшам достались?!

– А выглядишь ты неважнецки, – вдруг сменила тему начальница.

Я не выдержала и, плевать на субординацию, взорвалась:

– Да что вы все специально гадости говорите? Нормально я выгляжу и чувствую себя прекрасно!

– Придумали уже, как назвать? – огорошила меня еще одним неожиданным вопросом шефиня.

– Анастасом, в вашу честь, – буркнула я под нос.

– Что-что? – настороженно переспросила она.

– Нет, – говорю, – еще не придумали. Муж хочет Васькой, а у меня Васька – в школе сосед по парте был. Дебил из дебилов.

– Хорошее имя Богдан, данный богом, – задумчиво протянула шефиня.

Нет, только не это! Как ни дорожу я своей работой, но Богданом своего ребенка не назову!

– Да, имя неплохое, – задумчиво сказала я вслух, еле удерживаясь, чтобы не поморщиться.

– Впрочем, у тебя еще будет время подумать, – оборвала меня Анастасия Сергеевна. – В «Тропиках». – И шваркнула о стол какой-то пестрой бумажкой.

– Где-где? – опешила я.

– Ты едешь в дом отдыха. На неделю, в Подмосковье, за счет нашей фирмы. Это тебе подарок – за безупречную работу и в честь начала декретного отпуска.

– Но как же… ведь у меня… – врать не буду: я растерялась. Неожиданные премии, оказывается, могут озадачить куда больше, чем нагоняи.

– За завтрашний день, будь добра, передай девочкам все дела. А уезжаешь ты послезавтра.

– Но я ненавижу дома отдыха! – наконец обрела я дар речи. – Там же тоска смертная!

– А тебе сейчас полезно потосковать, – пригвоздила директриса. И задушевно, совсем не по-начальничьи, а по-женски, добавила: – На тебе ведь лица нет, так вымоталась! Еще не хватало, чтобы ты преждевременно, по моей вине, родила. Никогда себе этого не прощу.

– Неужели вам меня не жаль?! – не сдавалась я. – В домах отдыха – одни бабки! И матери-одиночки. И тухлые щи в столовой.

– Только не в «Тропиках», – усмехнулась Анастасия Сергеевна. – Это не совсем дом отдыха, а скорее загородный клубный отель. Шикарный, очень модный, очень стильный. Старухи туда не ездят.

– И все равно: гулять по дорожкам – это не для меня!

– Для тебя, для тебя, – отмахнулась начальница. – В твоем положении в самый раз. Да и вообще, отставить разговорчики. Я тебе приказываю ехать отдыхать. Вот и езжай. И чтобы вернулась посвежевшая, расслабленная и счастливая. Ясно?

– Ясно, – признала поражение я.

В конце концов, может, в этих «Тропиках» будет не так уж и плохо.

Ярослава, хозяйка косметических салонов

Отель выглядел роскошно.

Элегантные корпуса в обрамлении зимнего леса. Улыбчивые менеджеры. Номера с каминами и коврами. Манящая – особенно в морозные деньки! – гладь бассейна. И, как гордо сказали на рецепции, уникальный СПА-комплекс. С толстенным «меню» – от его содержимого у любой девчонки потекут слюнки: массажи, уходы, обертывания, альфа-капсула…

Ярослава, стоя у окна своего номера, видела: дамочки, кто заселялся в отель вместе с ней, двинули в сторону СПА-комплекса практически мгновенно. Даже, кажется, чемоданы не успели распаковать.

«И это еще одно доказательство того, что я свой бизнес построила верно», – подумала она.

Ярослава владела сетью косметических салонов. Создала их с нуля. Сколько нервов ушло на это, сколько сил, сколько крови… Да что там, вся жизнь в угоду блестящей карьере положена. По паспорту ей тридцать два, а чувствуешь себя полной старухой. Не внешне, конечно, но по состоянию души.

И вот сейчас она приехала отдыхать. Ближайшая неделька должна выдаться очень занятной. И развлечения ей обеспечит отнюдь не местный СПА-комплекс. Ярослава туда даже заглядывать не собиралась. Зачем? Это только слова, что она на отдыхе, а все равно придется работать. Ведь ей ни на каком массаже-размассаже расслабиться все равно не удастся. Куда ни пойди, хоть на «божественную стоун-терапию» или даже на «фулл-боди-тайский аромауход», – она все равно не удержится от того, чтобы не запоминать, не анализировать, не раздражаться. Из-за того, например, что с ее телом работают слишком резко. Или, наоборот, излишне поверхностно. Или – и это хуже всего! – у девчонки-массажистки вдруг окажутся настолько золотые руки, что придется (опять же забыв об отдыхе!) тут же начать ее переманивать в собственные салоны…

Так что увольте, этим вечером Ярослава устроит себе независимое СПА. Перед тем, что ей предстоит, надо набраться сил. Сначала – одинокая прогулка по территории. Колкий морозный воздух, нежно-голубые в холодном свете фонарей искры снежинок – и завистливые взгляды прочих отдыхающих дам. (А как тем еще реагировать на россыпь светлых, заметьте, натуральных волос поверх серебристой норки?!) А потом, после порции бодрящего мороза, вернуться в номер – и тут же броситься в горячую ванну, сдобренную изрядной порцией ароматического масла. На такие контрасты – снег и пар, уличная зимняя темень и расслабляющее тепло ванны – тело тут же откликнется приятным покалыванием, а лицо украсится беззаботным, почти школьным румянцем.

Ну а после горячей ванны остается лишь побаловать кожу питательным бальзамом (их Ярослава привезла с собой числом шесть, каждый – для разных частей тела) и как заклинание повторить перед зеркалом: «Я красивая. Успешная. Уверенная в себе. И у меня нет никаких проблем». И пусть в этой фразе далеко не все правда – повторять ее все равно приятно.

А потом можно с чистой совестью отключить телефоны и упасть в постель. И наплевать на то, что сегодня вечером в ресторане какое-то «Снежное шоу». И на Андрея Степановича – как он уговаривал ее на «романтическую прогулку по зимнему лесу»! – тоже наплевать.

«Почему я настолько люблю одиночество? Почему так боготворю его, берегу, лелею?.. И в то же время борюсь с ним?Заставляю себя общаться, знакомиться, нравиться? Прав, видно, психолог: все мои проблемы идут из детства…»

Ярославе вспомнилось: она еще совсем кроха, года, наверное, два – и ужетогда ей хотелось говорить не «мама», не «папа» (тем более что папы и не было), но – «молчи!», «молчи!».

Помнится, мама очень сердилась и кричала: «Ну кто тебя научил этому слову?!»

Да никто не учил. Сама освоила. Шутка ли, в крошечной «однушке» ютятся шесть человек: два брата, сестрица, мама да еще приблудная, сбежавшая из Казахстана тетка. Братья бесконечно сигналят – изображают машинки; сестрица вечно ноет, у нее от рождения желудок больной и постоянные колики; тетка, не умолкая, бормочет молитвы, перемежая их проклятиями незадавшейся судьбине, а мама тщетно пытается приструнить всех. И сбежать из дома можно только в детский сад или в школу, тоже в кагал,[1] потому что прогулки, тем более одинокие, в их поселке детям не позволялись. Слишком неудачное окружение, слишком много опасных соседей – и воинская часть, и колония, и психушка, все поблизости. И все живут, будто так и надо. Будто это нормально, когда кругом сплошь тусклые, пропитые лица да бесконечный мат разносится из окошек битых, ржавых машин. Будто и нет где-то, совсем рядом, другого мира – с чистыми улицами, приветливыми людьми, размеренной, благостной жизнью…

Ярослава еще в раннем детстве решила: в поселке она не останется. Но в мечтах своих до поры никому не признавалась. Секретила планы до того дня, как школу закончила. И, помнится, очень удивила одноклассниц тем, что не осталась даже на выпускной бал: «Ты что, дурная?! Ведь танцы ж будут!» Но Ярославе на местные танцы было плевать. Тем более что и платья выпускного ей не пошили – мама сказала, что в стране непонятно что начало твориться и в такой ситуации швырять деньги на разную блажь она не собирается.

Так что, едва получив аттестат, Ярослава тут же бросилась в новый кагал. Сначала – в духоту плацкартного вагона. А через двое суток тряской дороги уже вступала в столичную круговерть и гам.

«А почему ты поехала именно в Москву? – как-то спросил ее психолог. – Почему, скажем, не в Сочи, не в Питер? Тоже хорошие города, пусть не такие большие, зато карьеру в них сделать легче…»

Тогда Ярослава, помнится, отделалась избитыми фразами: мол, за лучшей долей положено ехать именно в столицу, город больших возможностей, вот она и поехала… Но психолог – нет бы безропотно схавать ее ответ – взялся копать до сути. И докопался. Сказал, что она, Ярослава, уже отравлена вечной толпой. Шумом. Скученностью. И хотя все это ненавидит, но все равно в этот бардак и стремится. И пытается создать свой собственный, одинокий мир, но под шумной, колготной оболочкой.

Может, психолог прав. Может, ей и правда лучше в толпе. По крайней мере тогда, когда поезд прибыл на Казанский вокзал, Ярослава совсем не растерялась, хотя прежде подобные людские муравейники видела только по телевизору. Она решительно отогнала навязчивых носильщиков. Уверенно отшила парочку джигитов, которые тут же, прямо на перроне, начали виться с «шашлыком да любовью». А вот обступивших ее бабулек – каждая с картонкой, извещавшей о том, что сдаются комнаты, – Ярослава выслушала внимательно. Ужаснулась ценам – тех денег, что в столице просили за «угол», в их поселке хватило бы на аренду добротной «трехи»… Но одно из предложений, исходившее от наиболее чистенькой и тихоголосой старушки, девушка приняла.

Нельзя сказать, что бабушка просила дешево, наоборот. Девушка быстро подсчитала, что ее сбережений едва ли хватит на месяц аренды. Зато жить ей предстоит не в «углу», а в целой комнате с какой-то хитрой штукой под названием «эркер». И расположена эта комната не в ужасном месте под названием Силикатный проезд, а на улице с красивым именем Старая Басманная…

Ну а через месяц она уже немного освоит Москву. И конечно же, найдет деньги, чтобы продлить договор аренды. А то и еще куда переедет. В более удачное место. Чтобы как в том стихе: «А из нашего окна площадь Красная видна».

– Все. Я решила, – объявила Ярослава старушкам-квартиросдатчицам. – Я хочу жить на Старой Басманной.

И тут же нарвалась: одна из старух, наиболее противная, с красным носом, пригвоздила:

– Ну, ехай, ехай. На Старой Басманной она жить собралась, лимита! Не по тебе райончик!

– Через месяц все равно сюда вернешься. На вокзал, – закивала другая бабка.

– Под вагонами мужиков охаживать, – радостно подхватила третья. – Спрос будет. Вон, – кивок на посланных Ярославой джигитов, – как Аслан с Арсеном на тебя пялются.

На глазах тут же выступили слезы. И от усталости – все-таки две ночи в поезде почти без сна, – и от обидных слов, и от страха: а вдруг бабки правы? Вдруг покорить Москву не удастся – за месяц-то, с полпинка? Ведь она еще даже не знает, как ей здесь выживать. В чистенькие ряды абитуриентов, что через месяц начнут штурмовать столичные вузы, ей ходу нет; если уж даже в их голимом поселке в аттестат напихали целых пять троек, тут ловить точно нечего. Идти на завод, по лимиту – как девочки из любимого фильма «Москва слезам не верит»? Но остались ли в столице заводы? В поселке-то болтали, что их один за другим закрывают, а территории отдают под вещевые рынки. Вот и получается, что выбор невелик: или самой идти на рынок торговать, под начало какого-нибудь Арсена, или в девицы по вызову, а оттуда, права злобная вокзальная бабка, и до перепихона за гроши на вокзале недалеко…

Да еще и чистенькая старушка – они с Ярославой уже идут по бесконечно длинному подземному переходу – подливает масла в огонь:

– Ты, деточка, такая молоденькая, такая свеженькая, и покровителей у тебя в Москве нету, ведь так? Ох, много вас тут таких глупых, пропадешь, сгоришь, возвращалась бы лучше домой…

– Да с чего бы мне пропадать? – поморщилась Ярослава. И перечислила: – Голова на плечах есть. Силы. Здоровье. Внешность, опять же…

Она уже успела заметить: пусть тут, в Москве, народ и носится, как подорванный, раза в три быстрее, чем в их поселке, а проходящие мужики на нее все равно поглядывать успевают. Почти все.

– А такие, моя милая, бойкие да красивые, первым делом здесь и пропадают. – Бабушка метнула в нее проницательный взгляд.

…И сейчас, раскинувшись на безразмерной тахте в гостиной своего стодолларового за сутки номера, под шум зимнего леса за окном и нежное бормотание плазменного телика, Ярослава опять вспомнила давно уже умершую чистенькую старушку, бабу Валю. Ее самую первую в столице квартирную хозяйку.

Бабка Валька хоть и сволочь, как большинство москвичей (Ярославна, как многие приезжие, не любила коренных жителей столицы), а оказалась мудрой. И ее пророчества почти оправдались. Ярослава в столице и правда едва не пропала. А ужна грани гибели бывала столько раз, что и пальцев на руках счесть не хватит.

«Но судят-то по итогам. – Она набросила на плечи махровый халат с эмблемой отеля. Встала с тахты, выбрала в мини-баре бутылочку «Риоха Кюнэ» урожая 1998 года. – А итог у меня такой: своя сеть косметических салонов. Живу, как знаю. Делаю, что хочу. И можно даже не сдерживаться от самодовольной улыбки».

Она и не стала сдерживаться: улыбнулась. Нагло, надменно, как никогда не позволяла себе ни с клиентами, ни тем более с партнерами по бизнесу.

Жизнь удалась?

А в голове тут же непрошено мелькнуло: «Но только… как же мой…»

И не успела даже додумать – из глаз хлынули слезы.

Ничего ее жизнь не удалась. Она – предательница. Тварь. Худшая из всех живущих на планете женщин. И даже до сих пор не смогла за себя отомстить.

Александра, кандидат наук и лауреат многочисленных конкурсов

Александра ликовала. Искренне, от души, забыв и про имидж, и про статус. Вела себя, будто неразумная первокурсница, счастливо «спихнувшая» сложный зачет, – глаза горят, походка вприпрыжку, глупая улыбка, видел бы сейчас ее кто-нибудь с кафедры.

Развлекаться она начала с обеда, едва заехав в отель. Сначала массаж – да не обычный, а горячими камнями. Потом – баня, не простая, не кучно, в толпе, в какую они однажды с коллегами по университету ходили, а отдельная, с улыбчивой горничной, подносившей чай. Два часа полного расслабона, только и осталось сил добрести до своего роскошного номера и рухнуть на огромную и мягкую тахту (заметьте, в обнимку с бездумным женским журнальчиком!).

И еще одна совсем непривычная для нее выпендрежность: заказала в службе room service грейпфрутовый фреш, то бишь свежевыжатый сок. Ну а дальше и время ужина подошло – в уютном, сплошь в плетеной мебели, ресторане. Саша шла туда немного настороженно, но отбивные оказались выше всяких похвал, салаты – лучше, чем мамины, собеседники – необременительны и улыбчивы, никакого сравнения с коллегами, что по кафедре, что по работе. Такое, оказывается, счастье, когда можешь вести себя не так, как надо, а так, как хочется, и никто тебя не осудит! Поэтому за ужином Саша позволила себе два бокала вина и – немыслимое дело – аж сто граммов водки. А потом аниматоры затащили ее в бар (уже непривычно, обычно-то, бывая в поездках, она на штатных «развлекальщиков» так сурово взглядывала, что те едва в соляные столбы не обращались), и там Александра азартно исполнила под караоке «Удалого Хасбулата». И «закусила» еще одной рюмкой водки. Ай да Сашка, ай да кандидат наук и без пяти минут доцент!

«Это просто преступно – в первый же вечер так бессовестно идти вразнос!» – изредка вспыхивала где-то на периферии сознания покаянная мысль. Но, с другой стороны, в ее жизни всегда было так мало радостей… Сплошь – терпение и труд, бесконечные пыльные талмуды, ряды формул, ворохи брошюр. А сейчас, когда к научной работе прибавился бизнес, – еще и постоянные разъезды, переговоры, нервы.

И тут вдруг – такая пауза. Спокойный и стильный загородный отель. Приятные постояльцы. Вышколенная обслуга. Плюс перспектива – впереди тренинг, целых пять дней утренних занятий (интересных, не то что заседания кафедры из-под палки), а после обеда – и бассейн, и целый набор СПА-радостей, и снегоходы, и Антон, один из участников семинара, поглядывает на нее с нескрываемым интересом.

Вот Саша и сорвалась – мозги-то не железные, тоже иногда отдыха требуют. Устала она впервые за двадцать семь лет своей жизни быть безответной и сладенькой, будто глазурный пряник.

«С такой девочкой проблем быть не может».

Эта фраза преследовала ее с самого детства. Угораздило же родиться с настолько несовременным характером! В то время как подружки по садику дрались с мальчишками и делали друг другу «мэйк ап» похищенными у мам губными помадами, она в мирном одиночестве лепила из песка куличики (и при этом умудрялась не испачкать одежду!).

Ее никогда не тянуло пробежаться по лужам – грязно ведь и мокро. Саша не лазила по деревьям, не играла со спичками – и опасно, и совсем неинтересно. Даже с другими девчонками она никогда не ссорилась – просто потому, что почти ни с кем не дружила. Но отсутствие подруг ее никогда особо не угнетало – вобществе соратниц по играм Александра не нуждалась. Ей с самого детства куда больше нравилось созерцать, чем играть. Подолгу наблюдать, как закатывается, меркнет солнце. Следить за неспешным ходом забавной зеленой гусеницы. Собирать гербарий. Вести школьные «дневники наблюдений».

«Нашей Сашке о профессии думать не надо, – смеялись родители. – Сразу видно: ученой будет!»

Саша еще не знала, кем она станет, когда подрастет, но с родителями не спорила, соглашалась, кивала. Ученой так ученой, только отстаньте, не тормошите.

Впрочем, предки особо ее и не тормошили, они оба дочкиному спокойному характеру только радовались. Кто из родителей, особенно из тех, кто работает, не порадуется, что ребенка не видно и не слышно? Но при этом девочка проводит время не в сомнительных компаниях, а в своей комнате, тихо-мирно сидит над учебниками или книжками. Или просто смотрит в окно – Саша, единственная из всей семьи, радовалась, что квартира выходит не в тихий двор, а на улицу, и там – и трамваи, и оживление, и огоньки, можно сутками глаз не отводить. Если еще музыку тихонько включить да подстелить на подоконник шкуру из фальшивого медведя – будет полное счастье. Если бы только брат не мешал…

Брат, двумя годами старше Саши, с самого раннего детства раздражал ее безмерно, хотя вроде и считалось, чтораздражаться она не способна. Но для Артема приходилось сделать исключение. Потому что изводил он сестру просто адски. Постоянно подначивал. Шпынял. И если доводил до слез, то так, что ей обычного носового платка не хватало, приходилось папин, большой клетчатый, брать.

Тему (сам-то раз в двадцать шебутнее, чем сестренка) крайне бесила Сашина беспроблемность. «Ты – не человек! Ты – мумия!» – чуть не самый лестный из его комплиментов. Но ладно бы только слова, но он ведь и по-другому вредил. Рвал в клочья ее гербарии. Палил на зажигалке рисунки. Ляпал в аккуратные тетрадки огромные, безобразные кляксы. И постоянно подначивал: «А ты маме пожалуйся! Папе настучи! Попроси его, чтобы он меня ремнем отодрал!» И когда Саша этого не делала, бесился еще больше.

«Ты что, совсем святая? Даже ябедничать не умеешь?! А если я тебя сейчас башкой об стенку – тоже промолчишь?!!» – орал Артем. Но Саша только глотала слезы и кивала. Конечно, она промолчит. Даже если брат и правда швырнет ее головой о стену, она все равно скажет маме, что упала сама. Случайно. Потому что неловкая.

Она, несмотря ни на что, любила брата. И еще знала, что его нельзя обижать. Потому что Артему от жизни и так досталось, даже непонятно, как он выдерживает.

Артем родился с врожденным вывихом бедра. Вроде бы не болезнь, а почти косметический дефект, всего-то и нужно – сделать несложную операцию, а потом полтора месяца походить в гипсе. Но мальчику (или его родителям) не повезло. Именитый профессор, к которому долго пробивались и кому уже приготовили внушительный долларовый конверт, за день до операции свалился с гриппом. И родители почему-то решили не ждать, пока тот поправится, а доверить операцию его ассистенту. А у того дело не задалось, и Артем, как ни старались потом, сколько ни таскали его по больницам, так и продолжал подволакивать ногу.

И очень от этого страдал. Говорил в редкие минуты перемирия сестре: «Понимаешь, Сашка, я бы на эту ногу вообще бы забил, если б меня, скажем, шахматы интересовали. Или музыка. Или, как тебя, гербарии собирать. Но мне-то это все, понимаешь, по барабану! Я на улицу хочу. Футбол, хоккей, да хоть пионербол сраный!..»

– Так иди. Играй, – советовала Саша. – Ты ведь не инвалид, и ходишь, и бегаешь, подумаешь – нога вихляется, кого это волнует?

– Нет. Не могу, – вздыхал Артем.

– Потому что дразнят?

– Да плевал я на тех, кто дразнит! – щетинился он.

– А что тогда? – не отставала сестра.

– А то! – кричал брат. – Не хочу быть хуже других. Не хочу, понимаешь?! Не хочу слышать, как меня, хроменького, жалеют, если я вдруг мяч пропущу!

Но Саша его не понимала. Потому что сама хоть и полностью здоровая, а на школьной физкультуре всегда в хвосте плелась. И ничуть от этого не страдала. Подумаешь, большая беда – бежать чуть медленней остальных и пасовать перед лазаньем по канату. Ну и пусть одноклассники дразнят «улиткой» – на физре улитка, а вот я на вас на математике посмотрю. Когда сложную домашку надо списать будет – сразу в «Сашеньку» обратишься…

Правда, сама она и в математике особым гением не была – сложные задачки за нее решал Артем. Решал с такой легкостью, что Саше иногда казалось: это он не сам формулами сыплет, а какой-то особый, математический бог шепчет ему в ушко правильные ответы… И такими способностями не пользоваться?!

– Почему ты как математик не хочешь прославиться?! – укоряла Саша брата. – Ты же в этих формулах – настоящий гений! Вот пусть все про то и узнают! На любой олимпиаде Гран-при возьмешь! Да ты хоть на районную поезжай!

Но только все ее увещевания оказывались тщетны – наматематические олимпиады Артем не ездил, как ни упрашивали учителя. И продолжал тщетно мечтать об олимпиадах спортивных… И злиться – на родителей, на весь свет и почему-то особенно на безответную сестру – из-за того, что дорога в большой спорт ему накрепко закрыта.

Саша как-то подслушала разговор между родителями. Мама вздыхала:

– Тяжело Темочке будет. С его ножкой. А еще пуще – с таким-то характером…

А отец возражал:

– А, брось. Не тяжелее, чем Сашке с ее-то пассивностью. Перебесится наш Тема. Повзрослеет. Привыкнет.

И поначалу оправдался именно отцовский прогноз.

Когда пришло время думать об институте, Тема быстро отставил все свои закидоны («плевал я на школу!.. Да я домашку принципиально не делаю!..»), засел за учебники и без всяких репетиторов с блеском поступил в престижный МИФИ.

Ну а Саша, когда настало ее абитуриентское время, несмотря на весь свой спокойный характер и «научный» склад, еле-еле, с полупроходным баллом, проползла в скромный электротехнический институт.

И в институтах тоже: Артем приносил свою повышенную стипендию играючи, а Саша – днями корпела над учебниками. И слушала бесконечные братовы подковырки: «Да уж, красавица. Интегралы разбирать – это тебе не в окно сутками пялиться. И не за гусеницами во дворе наблюдать».

Слушать его было обидно. Но Саша, как привыкла еще в детстве, старалась не обижаться. Тем более что в чем-то Артем был прав: это у него мозг – как молния, схватывает все мигом. А у нее голова, по словам того же брата, «созерцательно-тормознутая». То есть только наблюдать и умеет, но толку-то от этих наблюдений… За них стипендию не дают.

– Тебе, мумия, с твоей башкой – только вахтершей работать, – изводил ее Артем, – а не в инженеры мылиться. Да из-за таких, как ты, техногенные катастрофы и происходят! Типа аварии на Чернобыле.

Саша, как обычно, не спорила. Только про себя думала, что вообще-то Чернобыль погубила отнюдь не мумия. А не в меру амбициозный, вроде того же Темы, инженер, взявшийся, на свой страх и риск, проводить какой-то смелый и не согласованный с начальством эксперимент с ядерным реактором…

«…И, в итоге, жизнь показала, что права была все-таки я, – думала она сейчас, под алкоголь, под расслабон, под негромкую ресторанную музыку. – Артем, милый брат, такой талантливый, несчастный и злой, где ты сейчас?.. Чем знаменит?.. Зато я хоть и мумия, а работаю отнюдь не вахтершей… И это я, а не ты провожу время в роскошном отеле и без боязни заказываю себе любые по цене блюда и самые дорогие косметические процедуры. А ты, вместе со всеми своими талантами, никому не известен, нищ и не нужен…»

Саша знала: злорадствовать – грешно. Это не по-христиански. И нужно немедленно остановиться и, пусть просто в мыслях, попросить у Артема прощения.

Но остановиться она не могла.

Заказала себе «Мохито» – ох, что же будет, когда коктейль наложится на вино и на водку! – и еще раз подумала: «До чего же приятно, когда любой ценой, но ты все-таки побеждаешь!»

Алена, молодой специалист, 213-й день

В отель «Тропики» – 48-й километр по Пятницкому шоссе – я поехала сама. В смысле, что сама за рулем. Не очень, конечно, удобно: за руль нашего «жигуля» я месяца с шестого втискиваюсь с трудом, но не тащиться же с вещами на электричке! А просить у начальницы в придачу к недешевой путевке еще и служебный автомобиль мне показалось некорректным. К тому же Венька, наш водитель и тот еще критикан, обязательно бы обсмеял мой загородный наряд – безразмерный пуховик, сапоги «прощай, молодость», а также шапку со смешными висячими ушками, в офис-то я, хотя и тяжело уже стало, до сих пор являлась при параде и на каблуках.

Так что уж лучше самой.

За окном трещал морозом ясный денек, по радио пиликали Моцарта (ребеночку, даже еще не рожденному, говорят, положено слушать классику), на заднем сиденье уютно булькали баллоны с питьевой водой – такая вот беременная прихоть: из-под крана не пить, вдруг инфекция, или хлор на Пузожителя плохо повлияет?

Въезд в отель (раз уж назвали «Тропики») украшали три искусственные пальмы – красная, зеленая и голубая. Подле деревьев располагался термометр – он демонстрировал минус четырнадцать. Рядом топтался облаченный в меховые штаны охранник. Мои «Жигули» удостоились презрительного взгляда, а я сама – чуть более приветливого: «Рецепция – вон там, за забором».

С первого взгляда отель впечатлял. Не зря же в путевке написали: «Концептуально новый». Оштукатуренные в яркие цвета корпуса, идеально вычищенные дорожки, и даже из открытого окна столовой вырываются не традиционные ароматы пригоревшей капусты, а вполне ресторанные, манящие запахи. В домике рецепции и вовсе красота, фонтан, опять, уже живые, пальмы и даже попугай в золоченой клетке. И юноша за стойкой выше всяких похвал – улыбчивый, стройный, доброжелательный: «Въезд автотранспорта на территорию запрещен… но для вас, в вашем положении, мы, конечно, сделаем исключение!»

В голове даже мелькнуло: «Интересно, женат он?!» – хотя с начала беременности подобные крамольные мысли меня не посещали еще ни разу.

«А хоть и не женат, – тут же оборвала я себя. – С моим пузом только женихов ловить». Но от обольстительной улыбки в адрес клерка я все же не удержалась и – неужели остатки былых чар сработали?! – в обмен получила не только пропуск на эксклюзивный въезд, но и шикарнейший номер с видом на лес, теплый, со смешным полосатым диваном. Обставлен-«заточен» он был совсем не по-русски: имелся и мини-бар, и замок-карточка вместо стандартных ключей, и телевизор с плоским экраном, и даже джакузи. А на столе – толстая кожаная папка с интригующим заголовком: «Меню развлечений». Из нее я извлекла, что занятий себе в «Тропиках» можно подобрать миллион. Тут тебе и сауна с личным парильщиком и последующим нырянием в прорубь, и подледная рыбалка, и целое сонмище косметических процедур с массажами, и снегоходы, и коньки, и водные горки в бассейне… В общем, все, что злыдни-врачи мне уже давно запретили. Так что из безразмерной папки мне, «глубоко» беременной, подошел разве что бассейн да массаж для усталых ног. Ну и, конечно, ресторан с «шедеврами мировой кулинарии», если, конечно, мировая кулинария не окажется чересчур острой.

Туда, в ресторан, я первым делом и отправилась: жор после долгой дороги напал страшнейший. Ожидала, признаться, чего-то из области советского пансионата, огромного зала с бесконечными рядами плохо протертых столов, а попала опять в тропический рай: плетеная мебель, яркие солнечные стены, живые пальмы и официанты в гавайских рубашках. И снова, грешным делом, я пожалела о своей беременности, потому что в такой обстановке тут же захотелось заказать на аперитив не омерзительный морковный сок, а, скажем, коктейль «Мохито».

«Да ладно, терпеть-то осталось! – утешила я себя. – Зато вот рожу – и сразу напьюсь. И сигарету выкурю».

Быстро, чтобы не соблазняться на любимые в добеременные времена корейскую морковку и шоколадные пирожные, заказала себе говяжью отбивную с картофельным пюре и принялась глазеть по сторонам (чем еще в моем-то положении оставалось развлекаться?).

Местная публика мне в целом понравилась. Никакого сравнения с традиционным контингентом подмосковных пансионатов (одинокие мамаши с плаксивыми детьми да востроглазые бабульки по путевкам от собеса). А тут, в «Тропиках», я углядела немало мужчин. Вполне достойных. И, что поразительно, некоторые из них даже были в галстуках.

Особенно меня один поразил: чернобородый, с пронзительным взглядом, с тонкими руками пианиста и – я это кожей ощутила – с привычкой повелевать. Я тут же окрестила его Мефистофелем – пусть не оригинально, зато метко – и стала гадать: «Кто, интересно, он такой? Врач? Ученый? Крупный бизнесмен? Или, может, и правда пианист? Какая-нибудь звезда, ужинающая в окружении поклонников недюжинного таланта?»

Наблюдать за людьми и придумывать (или угадывать) им биографии и профессии – это моя страсть. Я ей давно предаюсь, еще с тех времен, когда в метро ездила. Разглядывала тех, кто сидел напротив, и фантазировала. Потом, когда пересела на «жигуль» и увлеклась работой, страсть как-то поутихла, но здесь, в «Тропиках», вспыхнула вновь. А чем еще заниматься, как не за людьми наблюдать? Тем более за такими колоритными, как бородатый? Да и спутники его – трое женщин и двое мужчин – тоже необычные. Все пятеро – явно весьма успешные и не бедные, а смотрят на бородача, словно незадачливая паства на очередного свидетеля Иеговы. То есть с неприкрытым благоговением. А когда Мефистофель берется что-то вещать, тут же прекращают собственные разговоры. Чем это он их так зацепил?

Я даже решила к стойке бара прогуляться, не потому, что мне так уж хотелось выпить еще одну порцию полезного, но невкусного морковного сока, а чтобы подслушать, о чем за мефистофельским столиком говорят. Улучила момент, когда бородатый начал очередной монолог, – и пошлепала не спеша мимо.

Но ничего особо интересного не услышала – Мефистофель рассуждал всего лишь о погоде на завтра. Зато я успела разглядеть его спутников – действительно приятные, что называется, нашего круга люди. Таких всегда можно встретить в мраморных офисах или в престижных косметических салонах. Я успела заметить и свитера от Бербери, и холеные ногти и даже конфликт одним взглядом умудрилась поймать. Увидела, что один из двоих мужчин – редкостный красавчик. А одна из трех присутствующих дамочек, худенькая, вся в веснушках, смотрит на него таким безотрывным и просящим взглядом, что ежу понятно: влюблена, причем безответно. Интересно, он хотя бы авансы ей раздает или вовсе непоколебим и лишь благодарно принимает ее поклонение?

А вот это уже выходит за все рамки. Одно дело – фантазировать насчет профессий, и совсем другое – лезть в чужую личную жизнь. Нет уж. Хватит на них глазеть. Что это я, будто какая-то старая бабка…

Я отвернулась и стала разглядывать расписанные тропическими пейзажами стены и других, менее колоритных посетителей.

Выпила сок, поболтала с барменом, отказалась от предложения аниматорши пойти в бар играть в карты и отправилась восвояси. Но по пути – в зале, хоть и зима за окном, было очень душно – решила притормозить у приоткрытого окна. Подышала всласть – и за себя, и за ребеночка. А когда уже собиралась двигаться дальше, вдруг снова увидела бородатого.

Он, оставив свою паству, с мобильником у уха торопливым шагом двигался к выходу и что-то горячо говорил в трубку.

«…покойники. Все пятеро», – услышала я обрывок разговора, когда Мефистофель проходил мимо.

И в изумлении уставилась ему вслед.

Не о своих ли пятерых спутниках он говорил?!

Глава 2

Борис Борисович, директор отеля «Тропики»

Заместитель явился на доклад ровно в восемь.

Борис Борисович к этому времени не только успел позавтракать, но даже посетил ресторан и сделал поварам немалый втык. Совсем разболтались: посмели разогреть оставшийся со вчерашнего дня круассан – и кому, самому шефу!

– Ну, что у нас? – обратился Борис Борисович к заму.

Этой фразой он начинал уже тысяча пятьсот сорок шестое утро. Именно столько дней, то есть пятый год, Борис Борисович владел и руководил «Тропиками».

– Вчера состоялся новый заезд, – начал заместитель. – Более пятидесяти частных лиц, а также большой корпоративный тренинг по маркетингу, они сняли весь второй корпус. Ну и по мелочи. Мастер-класс парикмахеров, первый состав сборной страны по боксу, «Путь к себе»…

– Это что еще за путь? – нахмурился Борис Борисович.

– Да копеечное дело, – поморщился заместитель. – Психолог пятерых подопечных вывез на тренинг. Вы разве не помните? Он сказал, что вы лично в его офис прислали рекламу.

– Я? Лично? – с неподражаемым выражением лица переспросил Борис Борисович.

– Конечно, не вы, но по вашему непосредственному указанию, – тут же поправился заместитель.

– Весь тренинг – пять человек? – с легким презрением в голосе уточнил Борис Борисович.

В «Тропиках» по праву гордились, что умеют проводить корпоративные мероприятия. Последний рекорд поставили такой: приняли в рамках мастер-класса аж полторы тысячи человек.

– Но люди на этот тренинг приехали небедные, все пятеро поселились в люксах, только сам психолог в стандартном, – поспешно сообщил заместитель. – А для занятий я им выделил южную аудиторию, сами знаете, она маленькая, ее все равно никто из серьезных не берет.

– Ну, тогда пусть занимаются, – снисходительно улыбнулся директор. И пошутил: – Хотя я не понимаю. Если и так хватает денег на люкс, зачем тебе нужен психолог?

Борис Борисович улыбнулся и с удовольствием отметил, насколько верноподданнически захихикал заместитель в ответ на его реплику.

Тося, официально – генеральный менеджер ресторана

Такого задания у нее еще не было, хотя жизненный опыт уже – ого-го-го. Где только не приходилось работать – в круизах, в спортклубах, в казино, в больницах и даже один раз в православном монастыре. Но чтобы участвовать вместе собъектом в психологическом тренинге?!

Тося так и спросила Семеныча, шефа: «Он че, псих, что ли?» И немедленно нарвалась на строгую отповедь: «Во-первых, не «че», а чего, сколько раз тебе повторять! А во-вторых, психи – те в психбольницах сидят. А на тренинги ездят здоровые. Это теперь модно. Должна бы и сама знать».

Во маразм! Платить немалые бабки – Тосе как сказали, сколько одна путевка в эти «Тропики» стоит, так она сразу отпала – только за то, чтобы какой-то, с понтом, психолог тебя на жизненный путь наставлял! Да еще и душу ему выворачивать! Все-таки богачи – они на голову больные, хоть и считают себя элитой…

И самый кошмар – ей ведь придется лично в этом дурацком тренинге участвовать. Семеныч так сказал: «А разве плохо – жизни тебя поучат, считай, забесплатно?»

Жизни-то ладно, пусть учат, другое плохо. На тренинге этом, шеф сказал, тихой мышью не отсидишься. У них там не тольковнимать надо и за психологом мудрые речи конспектировать, но и гораздо хуже: о скелетах в шкафу признаваться. И тем сознание очищать.

– Так что вот тебе, Тоська, первое, подготовительное задание, – хохочет Семеныч. – Придумать «скелет». О чем рассказывать будешь.

– Во как!.. – хмыкнула Тося. И пошутила: – А чего придумывать-то? Реальных скелетов, что ли, мало? Хотите, расскажу, как мы с вами первого клиента замочили? Ну, этого, жирный такой, помните? Которому помогли под электричку попасть?

– Глупо шутишь, – посуровел Семеныч. И тут же взялся, как неразумной девчонке, объяснять: – Да и скелет должен быть не такой. В смысле, со страстями, с соплями, как в романах пишут. На этом тренинге ведь кто? Буржуи. Тихушники. Кисейные барышни. У них воспитание особое. И образ жизни другой. Вот и придумай что-нибудь, чтобы их поразить.

– Типа, как меня папаня в детстве насиловал? Или как я жука в консервной банке зажарила, а теперь всю жизнь из-за того страдаю? – предположила Тося.

– Именно, умница, – похвалил Семеныч. – В верном направлении мыслишь. Подумай еще, ну и разработай что-нибудь в этом роде. Во всех деталях. А потом мне расскажешь, я утвержу. И еще, – шлепнул по столу тощей стопочкой долларов, – над гардеробом поработай. Тренинг выездной, проходит в загородном пансионате, так что одеться надо соответственно.

– Буржуи что, и на лыжах в смокингах катаются? – хмыкнула Тося.

– Опять шуточка не в кассу, – нахмурился шеф. И стал разглагольствовать: – Не в смокингах, а в спортивных вещах. Но не какой-то там голимый «Адидас». Если спортивный костюмчик – то от Джуси Кутюр, пуховичок – так от Монклер, ну и говноступки – минимум от Экко.

– Эк вы фирмами сыплете… – проворчала Тося.

Семеныч – молодец, круто пообтесался. Базарит, будто в этот «Джуси Кутюр» его во младенчестве вместо пеленок заворачивали. А вспомнить, каким семь лет назад был, когда они бизнес только начинали! Какой там «Джуси Кутюр» – в фальшивом «Найке» с Черкизовского рынка щеголял. И в китайском, с кривыми швами, пуховике.

Тося видела: высоко взлетевшего Семеныча весьма коробит ее неотесанность. И дабы позлить начальника, она порой специально надевала маску девочки из деревни. Коверкала слова, с шумом прихлебывала чай и даже как-то высморкалась не в платок, а прямо в землю. Семеныч морщился и грозил, что уволит, что она, «со своими пещерными повадками», их обоих под удар ставит, а Тося внутренне хохотала. Неужели шеф еще не понял, ее сила как раз в том, что она сыграть что угодно может. Хоть байстрючку, у которой даже носового платка нет, а нужно – и новую русскую жену. И если больше молчать, а в нужный момент скрасить разговор десятком-другим надерганных из энциклопедий слов, то вполне можно и за университетскую выпускницу сойти. Не самую, конечно, блестящую, но вполне вхожую в любые, даже самые высокие, слои общества.

А здесь, в «Тропиках», как сообщили Тосе, тусуются, конечно, не бедняки, но и не березовские. Владелица нескольких косметических салонов, исполнительный директор компьютерной фирмы, топ-менеджер известного торгового дома… В общем, средний класс. Даже удивительно, чтообъект – а из его досье следовало, что амбиции у него немереные и потенциал такой, что годам к шестидесяти он, стопудово, вырастет в олигарха, – затесался в столь непритязательную компанию.

И зачем ему-то самому, интересно, исповедоваться о своих скелетах? В досье по этому поводу говорилось: «Не исключено, что поездкой на данный тренинг объект преследует какие-то личные, не установленные нами цели». Что, интересно, за цели? Неужели банальные – вместе с бабой поехал?! С которой нигде, кроме как на дурацком тренинге, не может видеться?.. Это было бы катастрофой. Не то что Тося не взялась бы тягаться с неведомой бабой, просто некогда время на то, чтобы отбить, тратить.

…Но первым же вечером, когда они все вместе, и психиатр, редкостный урод, во главе стола, ужинали, Тося убедилась: нет. Никто из двух присутствующих на тренинге баб явных вась-вась собъектом не имеет. И втереться к нему в доверие будет не так уж сложно – объект, не в пример тому, как ведет себя в офисе, сидел расслабленный, много улыбался и охотно употреблял на пару с веснушчатой Александрой винцо да водочку. Похоже, и правда: приехал в «Тропики» за путем к себе (это тренинг так по-дурацки назвали). Неужели будет им всем про своих скелетов исповедоваться?! Тогда он слабак, вот и все. Даже удивительно, что у него враг настолько серьезный: не поскупился оплатить их с Семенычем услуги.

Но с выводами Тося на всякий случай решила не спешить. И более интимное знакомство собъектом не форсировать – не хватало еще его спугнуть. Зачем гнать кобылок, если тренинг протянется целых пять дней? Куда лучше сначала выждать, понаблюдать – и уж потом слепить объекта, как говорил ее любимый литературный герой Таманцев, тепленьким.

А заодно, раз уж такая оказия выпала, насладиться всеми прелестями крутого пансионата.

Косметика и прочая массажная муть Тосю не интересовали. А вот бассейн вкупе с сауной пошел хорошо. И тренажерный зал в «Тропиках» оказался на уровне – жаль только побить ногой по «мешку» она не решилась. Опасно. Сразу ведь поймут, что она в кекушинкай профессионал. Квалификацию-то с первого взгляда видно – вдруг, не дай бог, кто из тренингистов в спортзал забежит? А у нее легенда – разведенка богатого бизнюка, экс-официантка, а ныне – генеральная менеджерша ресторана «Аркадия». И где вы видели, чтоб у подобной дамочки был черный пояс по карате?

Тося оттянулась на следующий день ранним утром – когда участники тренинга, уставшие после вчерашних обильных возлияний, сладко дрыхли (она не поленилась заглянуть на рецепцию и убедиться: ключи от всех комнат не сданы).

Пробежка в самом сложном, рваном темпе по утреннему колкому снегу. Потом, на площадке у леса несколько асан из йоги. И на закуску – пяточек кат из кекушинкай. До чего же хорошо тренироваться на природе! Не зря сэнсэй все долдонит, что от деревьев, земли, солнца, снега сил прибавляется в разы больше, чем от разных допингов-анаболиков.

…Когда Тося закончила разминку, даже у нее, тертой, как шутил тот же сэнсэй, калачихи, слегка сбилось дыхание. Пришлось сесть прямо на снег в позу лотоса и минут пять стараться отдышаться.

В позе лотоса – предполагающей, между прочим, полную отрешенность от земного и концентрацию на внутренних резервах организма – Тосю и поджидал неприятный сюрприз.

Оказалось, что за ее утренней гимнастикой наблюдали.

Сильно беременная, то есть почти на сносях, особа, тоже из отдыхающих, Тося ее вчера в ресторане видела за одиноким ужином. Дамочка – ей-то что не спится в такую рань?! – стояла со стороны леса, глазела на безупречный Тосин лотос и, судя по изумленно-восхищенному виду, наблюдала за ней давно.

«Гадство!!» – мелькнуло у Тоси, и она еле удержалась, чтобы не припечатать незваную зрительницу отборным матом. Но, конечно, удержалась. Тут, у буржуев, положено, когда что не по тебе, быть издевательски-вежливыми. Так что пришлось ограничиться язвительным вопросом:

– Вам угодно посмотреть на что-то еще?

– Нет-нет, извините… – немедленно зашугалась дамочка. И торопливо, бочком – будто боялась, что Тося немедленно обрушит на ее голову свое боевое искусство, – поковыляла в сторону отеля.

А Тося с минуту глядела ей вслед и очень надеялась, что настырная беременная окажется не из болтливых.

Алена, молодой специалист, 214-й день

Утренняя прогулка оказалась на редкость информативной. Во-первых, я досконально исследовала отельную территорию, заглянула в каждый закоулок, от спальных корпусов до котельной. Во-вторых, прогулялась по окрестному леску, и мне там понравилось. Вдоль тропинки, которую проложили для прогулок постояльцев, порядок, чуть в сторону от тропы – настоящие дебри: елки, сосны, красота! Ну и, в-третьих, еще и развлечься, несмотря на ранний час, удалось. Целое спортивное шоу посмотреть – его продемонстрировала миниатюрная, хрупкая девушка. Уже слегка мне знакомая – одна из тех, что сидели вчера вечером за одним столом с бородачом. Тем самым, с пальцами пианиста, который так меня заинтересовал. Тогда, вчера, я не только гадала, кто он такой, этот бородач, но еще и от скуки придумывала профессии всем пятерым его сподвижникам. И эту юную особу с простоватой внешностью и глуповатым взглядом возвела в ранг экс-стюардессы, внезапно словившей птицу удачи в виде богатого мужа. Я от нечего делать ей целую биографию разработала – провинциальный городок, бедная семья, пьющий отец и поступление на курсы стюардесс как внезапно свалившаяся небесная манна… И вот как, оказывается, ошиблась. Судя по той легкости, с которой хрупкое создание махало ногами и кулаками, карате она занимается давно и достигла в сем искусстве явных успехов. Так что вряд ли бы ее заинтересовала карьера небесной официантки. К тому же, я слышала, драчуний в стюардессы не берут. Чтобы те, войдя в раж, подвыпивших пассажиров не покалечили.

«Вот что значит спешить с выводами», – упрекнула я себя. И мысленно влепила себе жирную «пару» – за неумение разбираться в людях, а для пиарщика, пусть и на восьмом месяце беременности, это грех из грехов.

Ну а потом выкинула каратистку из головы и отправилась на завтрак.

Шведский стол в «Тропиках» оказался вполне на уровне – не сравнить с нашим домашним завтраком, когда тоже, как и здесь, хватаешь из холодильника все подряд. С сожалением пришлось констатировать: в моей семье выбор утренних блюд гораздо более скудный. А здесь одних соков – пять видов, и полезных каш – целых три разных, и даже не очень отвратительных на вкус. Ну и от сарделек с горчицей я тоже не удержалась. И – уж гулять так гулять! – залила съеденное чашечкой натурального кофе. В конце концов, мой Пузожитель гулял на свежем морозном воздухе все раннее утро – посему теперь можно позволить себе и немного вредного.

Я пришла в столовую пай-девочкой, то есть к началу завтрака, к девяти. Зал в это время был почти пуст – обычная история, когда посетители в отелях утреннюю трапезу или просыпают, или мчатся ближе к ее окончанию. Я тоже так всегда поступала – до тех пор, пока не забеременела и не начала, как полагается всем дамочкам в положении, мучиться бессонницей. Но хоть и явилась ранней пташкой, а засиделась до десяти. В кои-то веки куда торопиться? Посему имела возможность наблюдать тянувшихся на завтрак посетителей и как те себя ведут.

«Сразу видно, кто чем ночью занимался, – рассуждала я. – Если первым делом бегут к емкостям с водой и соками – значит, похмелье. А если сразу к кофе – выходит, выспаться не удалось. А когда в придачу к кофе на тарелку наваливается груда сарделек – ночь прошла, как говорится, с пользой. И нужно срочно восполнить потерю калорий…»

К без пятнадцати десять свободных столиков в зале не осталось, и народ стал подсаживаться за уже занятые. Я с грустью констатировала, что молодые люди – а здесь их имелось немало – меня, увы, игнорируют. Объяснимое, конечно, поведение – с животатой-то интрижку не заведешь! – но все равно обидно. Да и молодые девицы, только кинув на меня оценивающий взгляд, все равно предпочитали приземляться за стол к себе подобным. Что тоже понятно – со мной ведь теперь и поговорить не о чем. Косметикой я не пользуюсь – боюсь аллергии, вместо модных магазинов посещаю салоны одежды для беременных, а привычный спортклуб сменила на полезную, но скучную аквааэробику для будущих мам… Ну а если к моему столику направлялись деды или тетки в возрасте – я сама их отваживала. Принимала столь хмурый вид, что те резко меняли траекторию и приземлялись в других местах. Не настолько уж я беременная, чтобы проводить свой недолгий отпуск в компании пенсионеров!

Я уже почти решила, что познакомиться и поболтать за этим завтраком мне ни с кем не удастся, когда вдруг увидела: в направлении моего стола движется молодая женщина. И, кажется, собирается подсесть ко мне. Я тут же расплылась в приглашающей улыбке – потому что женщина оказалась знакомой. Еще одна из тех, что вчера вечером окружали бородача. И если со стюардессой-каратисткой мне никаких дел иметь не хотелось, то с этой я бы с удовольствием поболтала. Потому что чувствовались в ней и порода, и недюжинный ум, и интерес к жизни – а таких людей я люблю. Плюс просто фантастическая красота. Не зря я вчера вечером дала ей кличку:КН, Красотка Неописуемая. Женщины, оценивая других дам, столь лестными определениями обычно не пользуются, предпочитая «мымру» или «грымзу», но я решила смотреть правде в глаза. До чего же повезло человеку! Роскошные, причем натуральные, светлые волосы. Глубокие голубые глаза. Белоснежная, пышущая молодостью и здоровьем кожа. Точеная, не побоюсь банального слова, фигурка… В общем, мне хоть до беременности, хоть после нее, а такой не быть никогда. Ну и ладно. Это вовсе не означает, что я откажусь с Красоткой поболтать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кагал (по Далю) – собрание еврейских мирящих старейшин. В просторечии – шумная крикливая толпа.

Вернуться