# Инкуб, или Демон вожделения

Рей Рассел

Страшный кошмар обрушивается на маленький провинциальный городок, заставляя его обитателей буквально трепетать от страха: неуловимый, успевающий буквально повсюду маньяк с жестоким сладострастием расправляется с женщинами. Никакие преграды не могут остановить демона плотского вожделения, настигающего свои многочисленные жертвы ночью и уничтожающего их. Мрачные фантазии, тесно переплетающиеся с древними мифами, непредсказуемость превращений, невероятнейшая развязка – это роман Рея Рассела «Инкуб, или Демон вожделения».

> Галэн – обобщенный образ сразу нескольких городов в Калифорнии и не является портретом какого-либо реально существующего города.

## УЖАС

> Все мы – порождения некоего универсального аппетита. Мы жаждем пищи, воды, любви, власти, славы и отличаемся друг от друга только соотношениями этих желаний. Одних непреодолимо влечет еда, и это подавляет все остальное, но не исключает совсем. Для других – главное секс, третьи одержимы стремлением властвовать. Предназначение святых – утвердить себя в милосердии, но не растворяя в нем полностью и другие желания. Но разве нет доказательств того, что есть среди нас и исключения. Их ведет по жизни единственное желание и каждый миг существования подчинен достижению этой главной, какой-то заранее закодированной цели…

> Хенрик Стефаньски

### 1

Я родился сегодня ночью. Какой это восторг ощущать себя! Как это великолепно выйти из тьмы и тут же понять цель своего появления на свет.

Как чудесно сознавать, что ты сплав силы, власти, могущества, горячей крови, циркулирующей по венам, обладатель плоти, крепкой как дуб.

Как прекрасно дышать, различать ароматы воздуха и, упиваясь ими, проникать туда, где можно выполнить свое предназначение. Как непередаваемо хорошо воспарить, ощущая полноту безграничного восторга, и осознать осмысленность вспышки, предвестившей твое появление.

Я родился сегодня ночью. Я думаю, что я рождался и раньше, в другом месте или местах, и умирал, и рождался снова. Но все это не имеет для меня значения.

Я знаю лишь, что я родился сегодня ночью и что есть цель, для достижения которой я был рожден.

И я выполню свое предназначение…

### 2

Подавляющее большинство наименований больших и маленьких городов в Калифорнии испанских кровей. И, как правило, они неразлучны со святой или святым – Санта или Сан: Санта-Барбара, Сан-Диего. Некоторые сохранили лишь намек на некогда великое прошлое оригиналов-прародителей. Вряд ли многие сегодня знают, как появился знаменитый Лос-Анджелес.

Послушайте, как это звучало на испанском: El Pueblo de Nuestra Senora la Reid de los Angeles de Porciuncula. Поистине гора родила мышь! Из стольких слов и букв всего два – Лос-Анджелес.

Добрый десяток названий неискушенному кажется испанским, а на поверку – в них индейские корни. Сонома, к примеру. Или Азуза. Это всего-навсего сокращенное индейское обозначение конкретного места на земле – «Горы скунса».

Впрочем, не все наименования городов в Калифорнии испанского происхождения. Многие крестила природа: Лонг Бич – Длинный пляж, Саузенд Оукс – Тысяча дубов; многие появились на свет от скрещивания двух языков. В лучах славы Диснейлэнда греется процветающий городок Анахейм. Первая часть названия унаследована от протекающей рядом реки Санта-Ана, а вторая – понятие «дом». Это уже по-немецки.

Кто не знает Тарзана – человека-обезьяну, придуманного Эдгаром Райсом Берроузом? А вот Тарзана – наверняка единственный город в мире, титулованный в честь фантастического киногероя. И придумали это в Калифорнии.

В других случаях не утруждали себя муками творчества и просто заимствовали названия в иных географических широтах: Онтарио, Венеция, Неаполь, Инглвуд, Монмаус. Причем в последнем примере оно перекочевало не из Уэльса, как можно было бы подумать, а из Иллинойса. Его привез с собой какой-то переселенец.

Говорят, что только из-за лености мысли обитателей один из калифорнийских городов, основанный Вилкоксом, долгое время был безымянным. Наконец как-то его жена в вагоне-ресторане поезда познакомилась со словоохотливой дамой. Та без умолку рассказывала о своем поместье – Голливуде – на востоке страны. Такое звучное имя как нельзя лучше подходит городку, заложенному ее мужем, решила сразу миссис Вилкокс.

А сколько экзотики в названиях шахтерских поселений: Ущелье Бешеного Мула, Долина Москитов, Квартира Цыпленка, Дай Им Хорошенько. Жаль, что большинство из них уже исчезло и забыто.

Ну, а как же было не уважить знаменитостей? Скажем, Монровия появился в честь пионера железнодорожного дела Вильяма Ньютона Монро. Бывает наоборот. Все считают, что город носит имя известного человека, а это вовсе не так. «Наш Бэрбанк – это память о выдающемся ботанике Лютере Бэрбанке!» – воскликнут «знатоки», услышав ваш вопрос. Отнюдь! Имя городу оставил скромный зубной врач Дэвид Бэрбанк.

На полпути между Лос-Анджелесом и Сан-Франциско лежит маленький, тихий городок – Галэн. Наречен он так совсем не в знак почтения к великому греческому целителю – Галэну. У него своя история.

Городок раскинулся на берегу океана. Но если не знать точно, что это Калифорния, ни у кого не возникло бы сомнения, что побережье – атлантическое, а не тихоокеанское.

Дело в том, что Галэн, пожалуй, самый новоанглийский из всех поселений за пределами самой Новой Англии. Есть что-то своеобразное в опорах мола и развешанных рыбацких сетях, да и в самих рыбаках, что навевает мысли о Новой Англии. И красные дома, и даже амбары построены так, будто им предстоит защищать своих обитателей от снежных бурь. Люди не говорят здесь с бостонским акцентом, но зато губы их сжаты в узкую полоску, глаза сужены в прищуре. В случае надобности они могли бы вполне позировать фотографам, рекламирующим товары другого, атлантического, побережья.

Когда густой туман приползает с океана и нависает над городом, пробирая до костей и смазывая четкие очертания Калифорнии, вас еще сильнее охватывает чувство, что все же вы на восточном побережье. Рассказывают, что именно здесь был снят не один фильм из жизни Новой Англии, эдакие сусальные истории… Впрочем, и зрители были под стать им.

По преданию, город заложил в середине XIX века Кальвин Галэн. Именно он принес в Калифорнию новоанглийские обычаи. Одни говорят, что Галэн прибыл из Нью-Гемпшира, другие утверждают – из Мэйна или Массачусетса. За точность никто не ручается.

В Галэне до сих пор живут потомки его основателя. Но почтение к этой фамилии в здешнем обществе не идет ныне ни в какое сравнение с былыми временами. Первой по старшинству – ей уже за семьдесят – надо представить Агату Галэн. Она хозяйка старого фамильного дома на северной окраине города. Это строение раньше выглядело даже величественным, теперь совсем обветшало. Здесь же обитает и Тим – племянник Агаты, отцом которого был ее брат Мэтью. Мать в девичестве звали Кейт Довер. Оба родителя уже покинули сию бренную землю. Так что Агата и Тим – только двое, кто остались от некогда большого семейства Галэнов.

Агата – один из столпов местной церкви, небольшое побеленное строение которой сразу замечаешь, подъезжая к городу с юга. Церковь довольно живописная, подобные можно увидеть на старых полотнах классиков. Есть колокольня и все прочие атрибуты. Службу справляет преподобный Фрэнсис Китон. Он женат, но вот детей Бог не дал.

В Галэне это уголок для протестантов. Немногочисленным католикам и евреям, живущим здесь, к своим духовным пастырям приходится ездить в Мидвэйл – самый близкий от Галэна городок. Как вы уже поняли, белые англосаксонские протестанты – основное население Галэна.

Безмерная гордость горожан – двухлетний колледж. Официальный его титул производит впечатление: Мемориальный колледж Эдмонда Джабеса Галэна. Не в обиду патриотам надо заметить, что название это куда больше самого заведения. Впрочем, так бывает. До наших дней колледж существует в основном на проценты от капитала, пожертвованного прапрадедом Тима – Эдмондом для увековечивания собственной персоны. Кстати, желающих последовать его примеру в городе больше не оказалось. Впрочем, и так бывает.

Как и положено приличному городу, властвует в нем мэрия. Раз в четыре года бушуют страсти на здешних улицах, в здешних домах, когда из всех галэнцев нужно выбрать всего четверых в городской совет. Каждый из них поочередно в течение года несет потом бремя городничего. В истории Галэна зафиксирован и такой факт: пост мэра занимала как-то женщина. Сейчас мэрией управляет Джо Прескотт – вдовец, живущий с сыном Чарли, владелец единственного в городе кинотеатра «Парадиз».

Еще один очаг культуры – газета «Галэн Сигнал». Редактор ее – особа в городе популярная – Лора Кинсайд. Это крупная красивая женщина, примерно тридцати лет, с карими глазами и темно-каштановыми волосами. Как говорится, есть на чем отдохнуть взору. Многие мужчины Галэна, в том числе и почтенные отцы семейств, пытались приударить за ней. Увы, безрезультатно. И хотя по части сплетен жители Галэна большие мастера, Лора никогда не давала поводов для досужего трепа. Она заняла место хозяйки-редактора газеты как бы по наследству, после смерти отца, и ведет дело превосходно. Полагается во многом на шестидесятилетнего Билла Картера, проработавшего целую вечность с ее отцом. Билл заведует типографией, где на допотопном станке печатается «Галэн Сигнал».

В среде городских эскулапов вне конкуренции доктор Сэм Дженкинс. Доверяют ему больше, чем другим, и часто называют просто Доком. Дженкинсу пятьдесят с небольшим. Это высокий, нескладный человек с колючими на вид, темными волосами с проседью, постоянным ироническим выражением на лице. Несколько лет назад, когда скончался 84-летний судмедэксперт Мейнард Эндрюс (нетрудно подсчитать, сколько он прослужил на этом незавидном месте), доктор Дженкинс согласился временно, пока не найдут замену, тянуть лямку за него. Да так и застрял в этой должности. В семье у Дока два любимых создания – жена Марта и дочь Дженни. Мальчишки Галэна сходят с ума от неразделенной страсти к младшей. И можно понять их – Дженни, бесспорно, одна из самых хорошеньких в городе.

Впрочем, надо заметить, прекрасная половина Галэна воистину прекрасна. Взгляните на малышку Мэри Лу, лотошницу из «Парадиза». Сплошное очарование! А как хороша собой ее мать Анита, правда, после аварии бедняжка стала инвалидом. Есть в кого быть привлекательной и племяннице местного священника Прю Китон – ее мать Элен просто красавица. И даже кассирша из «Парадиза» Белинда Феллоуз, а ей явно около пятидесяти, притягивает взоры… отличной фигурой. Но это лишь с точки зрения тех, кому нравятся крупные женщины. Болтают, что сохнет по таким Джо Прескотт. А у кого повернется язык не назвать красоткой Мэлани Сандерс? Словом, в Галэне есть кем полюбоваться. Может, по этой причине в городе и случилось то, о чем пойдет речь ниже.

Естественно, все, что происходит в Галэне, тут же становится известным в штаб-квартире шерифа Хэнка Валдена. Он и его жена Сара старожилы города. Хэнк абсолютно лыс, просто до неправдоподобия. Фигура его напоминает бочонок. И голос Хэнка урчит, как из бочки, да к тому же смахивает на кваканье лягушки.

В отличие от шефа его заместитель Клэм Конклин молод и строен. Голову венчает густая копна волос, говорит приятно, мягко – не то что квакает Хэнк.

Немало галэнских тайн скрывается за стенами небольшой городской больницы. Вообще-то, правильнее называть ее амбулаторией. Но неказистое это здание все именуют только больницей, хотя многие упрямцы в серьезных случаях обращаются за помощью в Мидвэйл.

А вот старомодная с виду гостиница вполне справедливо считается фешенебельной. Всеми делами здесь заправляют супруги Парди – Руфь и Джед. До недавней поры официанткой у них служила симпатичная и озорная Мэлани Сандерс. Ее стать приводила в трепет местных ловеласов, и они сравнивали ее с величавой кирпичной пожарной каланчой. Отпускали, бывало, и другие менее пристойные словечки.

Повод для злословия давала сговорчивость бесхитростной Мэлани. Ее доброе сердце не способно было отказать никому. К счастью или к сожалению, все сплетни теперь позади. Что бы ни говорили о жителях Галэна, но не настолько они бесчеловечны, чтобы перемывать кости своей землячке, погибшей недавно ужасной смертью.

В ту злосчастную ночь Мэлани Сандерс и Тим Галэн несколько экстравагантно проводили время на берегу океана – купались нагишом в его волнах. Они плавали и шумно плескались у мола. Будь в те минуты луна, она со всей очевидностью высветила бы и подчеркнула физическое несоответствие парочки – монументальность Мэлани и хрупкость Тима. Девушка имела явное преимущество перед юношей. В костюме Евы она была просто неотразима.

О том, как все началось и чем кончилось, рассказывал потом Тим. Вечером, перед закрытием бара, он зашел в гостиницу выпить чашечку кофе. Мэлани захотелось окунуться в океане после работы.

– Пойдешь со мной? – спросила она.

Тим замялся и стал объяснять, что не прихватил плавки. Мэлани подзадорила его, обозвав цыпленком, и, рассмеявшись, поинтересовалась: разве не приходилось ему в хорошей компании обходиться без купальных принадлежностей? Смущенный Тим сдался.

Ночь была туманной. Для этого сезона явление вполне обычное. У самой воды туман сгустился, и, чтобы видеть друг друга, купальщики стояли бок о бок. На пляже было необычайно тихо – туман как будто укутал все толстым одеялом и звуки тонули в нем. Чуть-чуть улавливался плеск волн о берег. Слова их не долетали до слуха, возникло ощущение, что все это происходит на незнакомой планете, где не властвуют законы земной природы. Как при замедленной съемке казались движения. Человек в этой пелене чувствовал себя довольно неуютно и зябко.

Но молодые и полные сил Тим и Мэлани навряд ли ощущали какой-либо дискомфорт, резвились, брызгались водой, хохотали. Тим сделал попытку поймать Мэлани и поцеловать. Она притворно возмутилась, выскользнула и, изловчившись, окунула его с головой. А потом быстро поплыла к берегу.

Через несколько секунд голова Тима показалась на поверхности. Он выплюнул соленую воду и стал оглядываться по сторонам. Но увидеть что-либо мешали туман, темнота. Он стал кричать:

– Мэлани! Эй, Мэл!

Разглядеть девушку он так и не смог, но услышал ее:

– Иди сюда, поймай меня!

– Думаешь, слабо? – ответил он и поспешил к берегу. Тем временем нагая и мокрая Мэлани пыталась спрятаться от Тима между сваями, поддерживающими настил мола. Она хорошо видела всплески воды от его гребков и слышала, как он грозил:

– Я обязательно поймаю тебя!

Он вышел из воды совсем близко от нее, но не разглядел девушку. А она, укрывшись за сваей, зашлась в беззвучном хохоте. И впрямь, голый, дрожащий от холода Тим, стоявший на открытом месте, выглядел с ее точки зрения весьма комично. Картину довершала копна мокрых волос, облепивших голову. Он сделал несколько шагов и выпал из ее поля зрения. Она не видела Тима. Но не видела и кого-то другого, кто укрылся в темноте позади. Буквально в следующий миг она почувствовала, что кто-то тут есть, и даже ощутила это физически. Мэлани поняла, что это может быть только «он». Кто-то охватил ее очень сильными руками, сжимая тело и причиняя боль. Она сумела повернуться к нападавшему лицом, попыталась оттолкнуть его. И хотя атакующий стоял вплотную к ней, четко разглядеть его черты ей не удалось.

Откровенно говоря, репутация Мэлани, как особы весьма «сговорчивой», сложилась не на пустом месте. Мужчин у нее было немало. Но то, что предстало перед ее взором в эти секунды, видимо, потрясло ее, это не было похоже ни на что ей известное, и она истошно и громко закричала.

Но крика никто не услышал. Мэлани грубо швырнули на песок, и темная фигура накрыла ее. Можно только догадываться, какой кошмар она пережила. И кто скажет точно, сколько прошло времени, пока Тим не нашел ее, уже одну. Побледневший, он опустился у распростертого тела и, стоя на коленях, повторял:

– Мэл, что?.. Что случилось?

Глаза Мэлани были открыты, но в них отсутствовало какое-либо выражение. Лицо походило на маску мертвеца. Тим попытался приподнять девушку. Он все повторял:

– Пойдем, надо отсюда тебя увести. Что случилось? Нам надо одеться и…

В момент, когда он прикоснулся к ней, лицо Мэлани как бы раскололось от крика. Разверзнутый рот казалось больше уже не закроется никогда. Крик рвался и рвался наружу.

Унять этот жуткий вопль удалось только в больнице, когда доктор Сэм Дженкинс, которого все называли Доком, ввел ей лошадиную дозу успокоительного.

– Это на какое-то время позволит ей отключиться, – сказал Док сестре. – Если она придет в себя и опять начнет кричать, сделайте ей еще один укол, такую же дозу, и звоните мне. Я буду дома.

Они приподняли расслабленное лекарством тело девушки и поудобнее уложили ее в кровати.

В коридоре у дверей палаты Дока ожидали Хэнк Валден и Тим. Он первый задал вопрос доктору:

– Ну как она?

– Мы ввели ей успокоительное, – кратко ответил доктор.

– Она сказала что-нибудь? – спросил шериф.

– Нет, – ответил Док, – но она что-то вспомнила, и это вызвало истерику.

– Интересно, кого она вспомнила, – вслух подумал шериф, когда они втроем выходили из больницы.

– Это не был я, шериф. Поверьте, – поспешил сказать Тим.

Лицо Хэнка Валдена было непроницаемым.

– Тебя пока никто и не обвиняет, сынок. Подожди меня здесь минуту.

Шериф пошел проводить Дока Дженкинса до машины, припаркованной на больничной стоянке.

– Бедная девочка ненамного старше моей Дженни, – заметил Док, обращаясь скорее к самому себе, чем к шерифу.

– Что ты об этом думаешь, Док? – спросил Хэнк.

Дженкинс покачал головой.

– Я не хотел говорить об этом при Тиме Галэне, но это очень напоминает случай с девушкой из колледжа.

– Гвен Моррисей?

– Да, то было самое жестокое изнасилование, о котором я слышал или видел его последствия своими глазами. Сегодня все очень похоже.

Гвен Моррисей училась в Галэнском колледже. Кто-то зверски изнасиловал ее в парке и убил. Это случилось в прошлом месяце, как раз в конце семестра. Не обнаружилось ни одной зацепки, которая вывела бы на след преступника.

Док открыл дверцу своего большого бьюика с откидным верхом. Но в машину сразу не сел. Он стоял, качал головой, стараясь подобрать слова, и наконец произнес:

– Это… патология. Это за гранью…

– Это не открытие, Док, – буркнул Хэнк. – Тут любой дурак определит, что мы имеем дело с ненормальным.

Док хотел как-то отреагировать на эту колкость, но передумал.

– Ты имеешь в виду размеры этой штуковины! – продолжал Хэнк.

Помедлив, доктор ответил:

– У меня не было времени для серьезного обследования. Я осмотрю ее тщательно завтра утром и заеду к вам на работу. – Затем сел в машину и захлопнул дверцу.

– Погоди, Док, – наклонился к окну шериф. – Ты что-то скрываешь от меня. Мне это не нравится. Я должен знать все. Только так можно разгадать эту тайну.

– Завтра, Хэнк.

– Черт возьми, Док. Не забывай, что этот сукин сын разгуливает на воле. Любая мелочь для меня важна.

– Но я же еще ничего наверняка не знаю…

– Ладно, – квакнул Хэнк, – но завтра после осмотра Мэлани немедленно зайди ко мне. А пока придется взять под стражу Тима Галэна. Сейчас он единственный реально подозреваемый.

– Не делай этого, – взмолился доктор. – Это не может быть Тим…

– Почему ты так считаешь, почему не Тим? Ведь именно они вдвоем плавали… Кто же тогда?

– Я не знаю, кто это сделал, но Тим не мог сотворить такую пакость…

Явно раздосадованный шериф Валден проводил взглядом машину Дока, выезжавшую со стоянки…

Тем временем вдоль Калифорнийского побережья проворно бежал черный двухместный порше. В салоне работало радио, звучала меланхолическая симфония Малера. День был ясным, солнечным, но водитель явно пребывал в мрачном расположении духа. Музыка соответствовала его настроению. Машину вел мужчина лет сорока, черноволосый, с пробивающейся сединой на висках. Лицо его было приметным – широкий рот, волевой подбородок, взгляд твердый. Он выехал еще утром из дома, расположенного в студенческом городке на территории небольшого колледжа в Сан-Диего. Машина приближалась к Санта-Монике. Водитель проголодался и свернул с шоссе в город. Оставив автомобиль за пол-квартала от пляжа, заплатил за час парковки и пошел вниз к океану. Место для прогулок явно не самое лучшее, но воздух, согретый солнцем, был упоителен. Словно крепкий золотистый бульон, он придавал сил.

Приезжий прошел мимо старой гостиницы. Со стен ее облупилась штукатурка. Но несмотря на это выглядела она вполне привлекательно. И вообще все вокруг было ярким, чистым и светлым, обласканным солнцем, ветром и морем. Песок и вода составляли окружающий мир. В море колыхались яхты. Вдали синели лавандовые горы. По дороге на велосипедах катались босоногие девчонки и патлатые мальчишки. Сморщенные старики, по всему не любившие выпить в пролетевшие годы, привычно переругивались между собой.

Человек приостановился, чтобы понаблюдать за своеобразной жанровой сценкой. Толстый гомик средних лет в облегающем холщовом комбинезоне и большой соломенной шляпе дирижировал молодой парочке, пляшущей на лужайке. Танцоры выделывали пируэты. На партнерше кое-что было – купальник, состоящий из одних бретелей и завязок, – эта одежонка едва прикрывала наготу. Водитель порше полюбовался девушкой и последовал дальше.

Голуби нахально лезли прямо под ноги. Над волнами носились хищные чайки, время от времени камнем падая вниз. Отчаянно чирикая, дрались две ласточки. За длинными столами из обструганных досок сидели старики и лениво передвигали шашки и шахматные фигуры. Внимание путешественника привлекла стайка загоравших на пляже полуобнаженных девушек. Это наверняка были стюардессы, они болтали по-французски, а на песке лежали махровые полотенца с фирменной надписью «Эйр Канада».

«Жизнь продолжается», – подумал он про себя, вспомнив расхожее высказывание Уоррена Д. Хардинга: «Известный мир…»

Голод напомнил о себе спазмами в желудке. Пора было где-то перекусить. Но где? «Пляжные принадлежности» – оповещала одна вывеска. «Мягкое мороженое» – призывала другая. Зато третья была ближе к цели – «Хот догс». Конечно, подарком судьбы это можно назвать с натяжкой. Но голод не тетка, не до выбора. Пришлось купить порцию и съесть ее по дороге к машине. Подкрепившись, незнакомец продолжил путь. Машина понеслась по шоссе, ведущему на север.

Наверное, пора представить путешественника. «Джулиан Траск, сорока с небольшим лет. Разведен. Траск – угрюмый красавец, полный сил и энергии. Манеры его сдержаны и отрезвляюще действуют на любого собеседника, как сухое мартини, разведенное в правильной пропорции Речь Траска до сих пор не утратила особого резкого акцента, который он вывез из Англии, перебравшись лет двадцать назад в США. Он серьезен, улыбается редко, кажется, что его безжалостные глаза могут проникнуть в любую тайну. Возможно, в глубине этих глаз прячется и такая-то собственная тайна». Так описал Траска в небольшой статье, посвященной заметным персонам в науке, один журнал пару лет назад. Сам Траск считал, что, несмотря на некую выспренность, оценки были не далеки от истины.

В Малибу, у одного из светофоров, пришлось затормозить. На обочине Траск увидел молоденькую блондинку с поднятым вверх большим пальцем. На дорожном языке это означало, что она просит подвезти. У блондинки была дорожная сумка, в глазах пламенела надежда, что на такую, как она, не обратить внимания просто невозможно. Загорелся зеленый, Траск, как бы извиняясь, пожал плечами и миновал девушку. Она не могла, конечно, знать, что при других обстоятельствах он почти наверняка гостеприимно распахнул бы дверцу автомобиля. Но только не сегодня. По дороге ему нужно было обдумать ряд очень серьезных проблем. Траск ехал в Галэн.

### 3

… Этой девушке, пожалуй, нет еще и двадцати. Даже сейчас смотреть на нее – сплошное удовольствие. Лицо выглядит пикантно бледным в обрамлении распущенных волос ярко-солнечного цвета. На ней платье из грубой ткани. Оно ей велико и висит как на вешалке, не доходя до босых ступней. Пустой желудок девушки протестует, урчит. Два дня ей не давали ничего кроме жалких порций воды. Она сидит на жестком деревянном стуле. Кругом мрачно, к закопченным каменным стенам прикреплены факелы. Смрада от них больше, чем света. Жирный дым жжет глаза и носоглотку, вызывает приступы кашля. К девушке приставлено трое мужчин. Они привыкли к смраду, их он не раздражает. Они – производное этого полумрака, дым и спертый воздух камеры для них естественная среда обитания.

Один из троицы, раздетый до пояса, выпячивает потную, волосатую грудь. Сбоку его торс вылитая бочка. Он стоит рядом с девушкой и пышет на нее удушливой скотской вонью. Второй сидит за примитивным письменным столом. Он готов записывать – перо наготове перед листом бумаги. По выражению лица можно понять, что все это ему порядком надоело.

Самый добродушный на вид третий. Но именно он внушает ужас девушке. У него седые волосы и глубоко посаженные глаза. Похоже, что когда-то был красив. Облачен в строгое одеяние магистра. Он произносит слова мягким, уверенным, хорошо поставленным голосом.

### 4

Каждый день Билл Картер, следуя стародавнему порядку, первым приходит в редакцию «Галэн Сигнала». Сегодня утром взор его не был безмятежно ясен, руки слегка дрожали, когда ключом отпирал дверь. Видно, вчера довелось здорово хлебнуть. Он прошел прямо к старинному печатному станку, с которым нянчился полжизни. Станок был действительно допотопный, но фирменный знак «Михле» смотрелся на нем гордо. Да и работал он прилично, вполне удовлетворяя скромные потребности «Сигнала». Сперва Билл, как обычно, достал из тайника под станком бутылку джина. Хороший глоток – и по всему телу потекла благость. Глаза прояснились, руки перестали дрожать. Можно приступать к делу. Билл слыл человеком очень дисциплинированным, работу свою любил и крайне редко пил… за порогом редакции.

Казалось, день обещал быть вполне обычным. Билл знал, как только он начнет набирать оставленные Лорой с вечера материалы, тут же появится она сама. Так и произошло. Выглядела она просто блистательно. Впрочем, как и всегда. Сияющие глаза, приветливая улыбка, от линий фигуры, подчеркнутых строгим платьем, можно зациклиться. Несмотря на шесть десятилетий за спиной, Билл не считал себя настолько старым, чтобы не оценить ее прелестей.

– Доброе утро, Билл, – поприветствовала хозяйка.

– Доброе утро, мэм, – вежливо ответил он.

И опять же, как всегда, Лоре понадобилось в последнюю минуту внести кое-какую правку: утро вечера мудренее.

– Билл, во втором абзаце статьи о налогах на собственность измени «справедливый» на «законный», – попросила Лора.

– Хорошо, мэм, – кивнул Билл. – Как говаривал ваш батюшка, если можно, то лучше использовать одноцилиндровое слово вместо четырехцилиндрового. Эта статья о налогах вообще-то немного длинновата. Вы не хотели бы ее подрезать?

– Нет. Если тебе нужна еще одна колонка, то перенеси продолжение статьи на третью полосу и сними кинообозрение.

– Это вряд ли обрадует Джо Прескотта. Я и так уже выкинул большое рекламное объявление его «Парадиза».

– Пусть скажет спасибо, ведь мы раскритиковали картину.

В то же утро, но чуть позже, блестящий черный порше Джулиана Траска остановился перед галэнской гостиницей. Джулиан вышел из машины, постоял с минуту, разглядывая причудливый фасад здания колониальных времен. Улыбнулся. Он знал эту постройку давно, за минувшее время в ней ничего не изменилось. Достав из багажника большой чемодан – другой поклажи не было, – Траск вошел в вестибюль.

Внутри гостиницы каких-либо заметных перемен тоже не произошло. И хозяин Джед Парди выглядел по-прежнему. Ему было около пятидесяти, когда Траск в последний раз посетил Галэн. Теперь в шестьдесят он казался все таким же. Джед занимался счетами за своей конторкой, когда подошел Джулиан. Парди глянул на него поверх очков:

– Помочь, сэр?

Он не вспомнил Джулиана или не узнал. И неудивительно. Ведь Джулиан в гостинице никогда не жил. Просто в былые времена он несколько раз тут обедал.

– Надеюсь, у вас найдется комната? – спросил Траск, присаживаясь на чемодан.

– Конечно. А вы надолго к нам? – поинтересовался Джед.

– Пока точно не знаю.

– Ну и ладно. Живите сколько хотите. Только распишитесь вот здесь, пожалуйста.

Комната, в которой несколько минут спустя оказался Джулиан, была просто очаровательна. Запах дерева, кружевные занавески, широченная кровать с пологом, державшимся на четырех столбиках. Все это было из другого века и так приятно отличалось от пластико-хромированных номеров мотелей, с безликостью которых Джулиан уже смирился.

Долгая дорога вымотала его основательно, и он чувствовал себя разбитым. Первым делом – в душ. Положив чемодан на кровать, он раскрыл его. Достал бритвенные принадлежности. Среди вещей виднелась старинная книга в переплете из толстого пергамента. Прежде чем пойти в ванную, он запер чемодан на замок.

Было уже около полудня, когда Джулиан Траск появился у редакции «Сигнала». Грохот печатного станка слышали даже на улице. Лора, сидя за столом, вычитывала гранки и так увлеклась, что не заметила, когда в комнату вошел посторонний. Он наклонился к ней и попытался перекричать грохот:

– Я могу заказать у вас визитки?

– Тисненные или обычные? – автоматически произнесла Лора, не поднимая головы. Потом она взглянула на заказчика и радостно воскликнула:

– Джулиан?

– Привет, Лора!

Силясь быть услышанной в типографском шуме, Лора крикнула Биллу:

– По-моему, пора обедать.

Билл кивнул и выключил станок. Затем дипломатично вышел. Они остались наедине.

– Давно мы не виделись, – заметила Лора.

– Слишком давно.

– Что тебя снова привело в Галэн?

– Не знаю, поверишь ли, очень захотелось…

– Меня? Или в Галэне у тебя в запасе есть еще какая-нибудь штучка? – рассмеялась она.

– Ты – единственная!

За шутливым тоном скрывался вполне серьезный интерес друг к другу.

Они познакомились одиннадцать лет назад. Джулиан читал тогда курс лекций в колледже Галэна. А семнадцатилетняя Лора была одной из его студенток. Вчерашняя школьница по уши влюбилась в молодого британца. И его непреодолимо влекло к ней. Но Джулиан был человеком очень строгих нравственных устоев. К тому же не забывал о существовании в законе статьи «о растлении несовершеннолетних». Если бы не эти два сдерживающих фактора, Джулиан только поманил бы пальцем и…

– Как бы там ни было, – переменила тему Лора, – появление в нашей дыре самого Джулиана Траска – повод для шикарного интервью. В кои веки Галэн еще удостоится такой чести? Это прямо-таки событие.

– Плохое или хорошее? – уточнил он. – Пара собственных книг, понятных лишь посвященным, и пасквиль в «Таймс» – этого маловато, чтобы считаться знаменитостью.

– Может, и так. Но с той поры, как ты читал здесь курс антропологии, ты многого добился. Чашечку кофе? – она поднялась и подошла к горячей плите, на которой в кофейнике булькал черный как смоль напиток.

– Спасибо. Мне со сливками, но без сахара.

– Ты пожалеешь об этом, поверь мне…

– Я вижу, что у тебя все идет нормально, Лора. На мой вкус твое детище – «Сигнал» выглядит гораздо привлекательнее, чем издания конкурентов. К тому же ты сама намного симпатичнее, чем, скажем, издатель «Империума» Вильям Аллен Уайт.

– Ну, спасибо, Джулиан.

– Конечно, это мнение лишь одного отдельно взятого мужчины, – добавил он.

– В избытке галантности тебя обвинить трудно.

– А я и не стремился к этому. Я просто воздаю должное уважение женщине, сражающейся на газетных баррикадах Галэна…

– Человеку, не женщине, – поправила она, – человеку из газеты.

– Ты права. Прости. Но, я надеюсь, ты и дальше позволишь мне думать о тебе прежде всего как о женщине, – сказал Джулиан, принимая от нее дымящуюся чашку.

– В противном случае я бы просто убила тебя… Он осторожно отхлебнул кофе и поморщился:

– Пожалуй, действительно, без сахара не обойтись.

– Я тебя предупреждала, – Лора высыпала в чашку Джулиана полную ложку и продолжила начатую тему:

– Да, забот в газете у меня хватает. Естественно, что после смерти отца надо держать на уровне его дело. Но мне такая жизнь по вкусу.

– Ты замужем? – осторожно поинтересовался он.

– При моем-то образе жизни? Мне бы с газетой управиться, разве еще на что-нибудь остается время?

Джулиан облегченно рассмеялся:

– Этот кофе с сахаром действительно вкуснятина. Кстати, надеюсь, что, несмотря на всю занятость, ты сможешь выбраться со мной на ланч?

– Ну, если платишь ты…

– Да, пожалуй, на это моих доходов хватит…

– О'кей. И моей свободы от дел тоже. Погоди, я только напудрю нос.

Ресторан при гостинице остался точно таким, каким его запомнил Джулиан. Фонари-молнии, барометры, рыбацкие сети, разные океанские штучки… Все это выглядело довольно старомодно, но тем не менее мило. Следы времени отпечатались на всем. Сколько ног прошло по этим коврам и сколько рук ощупало окружавшие предметы за долгие десятилетия! Скатерть! Как здорово. Джулиану до смерти надоели клеенки. Они выбрали столик, уселись за него.

– Я сегодня не успела позавтракать, – призналась Лора. – Спешила передать правку Биллу до запуска станка. Словом, я умираю от голода.

– Отлично, – заметил Джулиан. – Что будешь есть? Выбирай!

– Раз ты платишь, забуду о диете. К черту и калории…

– По-моему, калории распределяются в тебе вполне пропорционально… – бросил Джулиан.

Появилась официантка, и он сделал заказ. Когда девушка отошла от столика, Джулиан поинтересовался у Лоры:

– Дочка Сандерсов по-прежнему служит здесь?

– Да, до недавнего времени работала, – ответила Лора. – Надеюсь, что сможет вернуться сюда, как только поправится. Кстати, откуда ты знаешь, что она была официанткой? Ведь одиннадцать лет назад ее просто не могло быть тут…

– Верно, тогда ее здесь не было. Сейчас объясню все по порядку. После окончания прошлого семестра я побывал в Мексике. Жил среди индейцев, собирал материал для работы, которую сейчас пишу. Речь идет о религиозных ритуалах и применении настоя одного особого гриба для создания соответствующего состояния.

– Гриба?

– Ну да, его, видно недаром называют волшебным. Моими исследованиями руководил один очень мудрый curandero – что-то вроде нештатного священника. Я узнал от него много интересного и полезного. Ну вот, а потом я вернулся домой в Сан-Диего. За время моего отсутствия накопилось много почты. В том числе и кипа номеров «Галэн Сигнала».

– Как! – Лора была потрясена. – Ты подписываешься на нашу газету?

– Между прочим, постоянно последние одиннадцать лет. А ты что же, не знала?

Она покачала головой.

– Это не мои заботы..

– С тех пор как я побывал в Галэне, он стал моей слабостью. Мне хотелось быть в курсе всех городских событий. Но из-за нескольких недель, проведенных в Мексике, о многих сенсациях я узнал с опозданием.

Из внутреннего кармана пиджака Джулиан достал кипу вырезок. Расправив, он положил их на стол. Они были из «Сигнала». Одна заметка с заголовком: «Студентка колледжа изнасилована и убита». Речь шла о Гвен Моррисей. Другая – «Официантка – вторая жертва насилия». Но был еще подзаголовок: «Мэлани Сандерс в шоке. Нападавший не установлен». Лора пробежала глазами вырезки и вернула Джулиану.

– Да, – протянула она, – блестящий образчик желтой прессы. Жаль, что это наш «Сигнал». А что общего у этих злодейств с антропологией?

Джулиан скатал хлебный мякиш, покрутил его и, наконец, ответил:

– Знаешь, я ведь от чистой антропологии отошел. Я практически разработал совершенно новое направление в науке.

– И какое же отношение твое новое увлечение имеет к двум изнасилованным девушкам?

– Я предлагаю поговорить на эту тему после еды. Боюсь испортить нам аппетит.

Джулиан разломил ломтик хлеба.

– Как ты думаешь, Лора, у меня есть шанс повидать Мэлани Сандерс?

Лора пожала плечами:

– Об этом лучше спросить у Сэма Дженкинса.

– Я помню его, – сказал Джулиан, – а вот помнит ли он меня, сомневаюсь. Может, ты, боевая журналистка, представишь меня ему?

– Боевая журналистка могла бы это сделать, если бы ты так упорно не обходил ее вопросы.

– Потом отвечу на все сразу, – улыбнулся Джулиан. – Но лучше продолжим у меня в номере. Там кое-что поможет мне растолковать, чем я занимаюсь.

Когда они вошли в номер, Джулиан закрыл дверь, а потом и запер ее.

– Я не могу здесь долго оставаться, – заметила Лора. – Не забывай, что Галэн – маленький городок и сейчас солнце в зените…

– Ну да, а ты незамужняя женщина с незапятнанной репутацией, к тому же женщина деловая, – подхватил Джулиан. – Я все понимаю, но дверь запер не по той причине, о которой ты логично подумала.

Он вытащил из-под кровати чемодан, отомкнул замок, ключ спрятал в карман.

– Садись, я кое-что тебе покажу.

Она присела на край кровати и смотрела, как он достает из чемодана огромную книгу в пергаментном переплете.

– Что это, гуттенберговская Библия? – спросила Лора.

– Э, нет, эта книженция намного старше.

– Должно быть, она немало стоит?

– Ей цены нет, – не без гордости сказал Джулиан. – Это колоссальная редкость. Возможно, единственный экземпляр в Штатах.

Он держал перед ней книгу пока нераскрытой. Лора кончиками пальцев провела по выпуклым литерам, составлявшим название. Буквы были готические. Во втором слове над одной вместо положенной наверху точки была сквозная дырочка. Края ее напоминали отверстие от пули.

– «Artes Perditae», – прочитала Лора вслух, – «Потерянные искусства»?

– Смотри, ты еще помнишь латынь!

– По крайней мере настолько.

Она наугад открыла книгу. Коричневый пергаментный переплет скрипнул. Лора медленно, страница за страницей, перелистывала книгу, проглядывая ее с явно возрастающим интересом. Она вчитывалась в тесные столбцы букв, все они были остроконечными, как и должно старинному готическому шрифту. Плотные ряды печатного текста перемежались иногда довольно натуралистическими небольшими гравюрами, изображавшими колдунов, ведьм, демонов. Перевернув очередную страницу, Лора спросила:

– А это на каком языке, это же не латынь.

Она стала складывать буквы в слова.

– «Oreela boganna…»

– Нельзя! – закричал Джулиан и одним махом захлопнул книгу.

В этот момент они услышали низкий мощный звук, как будто бы подал сигнал проходящий под зданием гостиницы поезд метро. На прикроватной тумбочке подпрыгнул и звякнул стакан, стукнувшись о графин с водой. Лора испуганно вскочила и прижалась к Джулиану. Звук прервался так же неожиданно, как и возник.

– Все в порядке, – оглядевшись, сказал Джулиан. – Ничего страшного не случилось.

На лице Лоры мелькнуло смущение.

– Не знаю почему, но я никак не могу привыкнуть к этим мелким калифорнийским землетрясениям, хотя живу здесь с самого рождения.

Джулиан участливо сжал ее руку:

– Да, может, это и было такое землетрясение.

– Естественно. А что же это еще могло быть?

– Ничего. Это было маленькое землетрясение. Ты права.

Она с удивлением посмотрела на него, он как раз прятал книгу в чемодан.

– Ты обещал показать мне нечто необычное? – напомнила Лора.

С притворным удивлением Джулиан ответил:

– Показать? Да это был всего лишь предлог заманить тебя сюда. – Он слегка обнял ее. – Не торопись…

– Нет, я правда не могу остаться, – затем, понизив голос, добавила, – сейчас не могу.

Мягко высвободившись из объятий Джулиана, Лора направилась к двери.

– Я устрою тебе встречу с Сэмом Дженкинсом. Может быть, даже сегодня днем он сможет принять тебя.

– Спасибо.

Она улыбнулась.

– Надеюсь, твое приглашение остается в силе?

– Подумаю об этом на досуге, – шутливо ответил Джулиан.

Она приняла шутку и, рассмеявшись, вышла из комнаты. Джулиан вытер платком неожиданно взмокший лоб. «Это было весьма близко», – загадочно пробормотал он и с удивлением заметил, что руки его трясет мелкая дрожь.

### 5

… Он произносит слова мягким, уверенным, хорошо поставленным голосом:

– Ты, ничтожество, должна сказать мне всю правду.

Эту фразу он повторяет уже в который раз. Она отрицательно качает головой. Ведущий допрос вздыхает и поворачивается к тому, кто пишет протокол:

– Запиши это так: обвиняемая отказалась добровольно давать показания и посему сего числа была подвергнута пытке.

Услышав этот страшный приговор, она сжалась. Полуголый, стоящий возле девушки человек удовлетворенно ухмыльнулся. Пишущий зашуршал пером по бумаге.

– Ты готов? – спрашивает инквизитор палача.

Тот кивает.

– Тогда приступай. Только сначала не применяй крайней степени. Помолимся, чтобы ей хватило разума заговорить до того, как придется прижать ее посильнее…

Тот, кого назвали палачом, туго привязывает девушку к стулу кожаными ремнями. Со стола, стоящего в темном углу, берет металлический предмет – инструмент своего ремесла. Это нечто вроде тисков.

– Пальцы рук или ног зажимать, мой господин? – почтительно спрашивает он инквизитора.

Тот поводит плечами, предоставляя мастеру самому решить столь несложную задачу. Девушка, дрожа от ужаса, смотрит на палача, опускающегося перед ней на колени. Он осторожно берет ее ступню, будто собирается, как в сказке, примерить хрустальную туфельку. Но пальцы у него грубые, мозолистые. Шершавые прикосновения царапают ее нежную кожу. Она инстинктивно пытается вырваться, но он крепко держит ножку. Он вкладывает один из пальцев в тиски и начинает медленно закручивать их.

### 6

Доктор Самюэль Дженкинс искренне заблуждался в одном: он считал себя непревзойденным остряком. Не хуже, скажем, Марка Твена или Билла Роджерса. Надо признать, что основания на то у Дока были. Довольно долгое время он регулярно публиковал юмористические заметки в соответствующей колонке «Галэн Сигнала». Подписывал их псевдонимом, составленным из имени одного и фамилии другого почитаемых им юмористов. Получился Билл Клеменс. Лора с удовольствием печатала творения доктора. Они заполняли газетную площадь, он не требовал гонорара в обмен на обещание не разглашать тайну псевдонима. Но, несмотря на договоренность между автором и редактором, большинство читателей прекрасно знали, кто такой Билл Клеменс. Они были постоянными пациентами доктора и за долгие годы общения усвоили его манеру шутить.

В этот день доктор, ожидая прихода Джулиана Траска у себя в кабинете, вычитывал свой последний опус, делал пометки карандашом, наслаждаясь блеском глубокомысленного текста. Вот он.

«В последние годы в среде молодых женщин – сторонниц равноправия с мужским полом – растет число предпочитающих обращение „MS“, что произносится как „МИЗ“. Суть в том, что „мисс“ определяет незамужний статус. „Миссис“ же сразу открывает гражданское состояние. А вот „МИЗ“ о семейном положении никак не свидетельствует, что, по мнению эмансипанток, является признаком свободы Их раздражает то, что мужчинам к имени не приклеивают ярлыков, свидетельствующих о том, состоят они в браке или нет.

Лично для меня „MS“ испокон веков имеет три вполне определенных значения. Во-первых, это „манускрипт“. Во-вторых, – рассеянный склероз, в-третьих, – Минни Сойер, с которой, когда мы учились в первом классе, у нас получилось… Впрочем, дело это интимное.

„МИЗ“ почему-то сразу вызывает у меня ассоциации с мятным коктейлем, кринолинами и сладким позвякиванием банджо. Мне вспоминаются Скарлетт О'Хара, Баттерфляй и даже прародительница Ева. И моим губам, привыкшим в свое время к грубому северному выговору, очень не просто по-южному просюсюкать „МИЗ“. Тем не менее я не собираюсь обижать славных дам и поэтому тренируюсь в произношении треклятого слова на разный манер. Наиболее успешно мне удается имитировать гудение слепня. Я стараюсь быть очень галантным, но срываюсь. Максимум того, на что я могу пойти в общении с этими „людьми женского рода“ (видите, на какие определения меня провоцируют словечки типа „МИЗ“) – это придумать что-то новое, бесполое. Тогда отпадут всякие мисс, миссис, мистер и тому подобное. И никто не будет даже косвенным образом вмешиваться во внутрисемейные дела. А это вмешательство начинается уже на поверхности конверта. Если на нем написано „мистер“, то почтальону нетрудно догадаться, что письмо адресовано мужчине. Но это может стать поводом для смущения, если его доставляет женщина. Ей самой приходится идти в дом незнакомого мужчины. Итак, давайте решим, что обращение ко всем гражданам, вне зависимости от их возраста, семейного положения, пола и вероисповедания, должно быть одинаковым. Посему предлагаю использовать одну букву „М“. Произноситься как долгое „мммм“. В конце звукосочетания можно повысить тональность, как бы ликуя по случаю освобождения от необходимости определения пола собеседника. Ведь именно к этому мы и стремимся, не так ли?

Кое-кто может сказать, что „мммм“ слишком неуклюжее мычание. Советую потренироваться, сидя в номере какого-либо приличного отеля, никуда не спеша и потягивая скотч. Наличие виски – условие обязательное. В моем случае это происходило в местной гостинице, и Джед Парди приказал не наливать мне больше спиртного– Он неправильно истолковал мое мычание. В этот прискорбный момент у меня родилась замечательная идея. А что, если обращаться вообще без букв, только со знаком вопроса. Правда, произносить этот самый знак вслух мне научиться не удалось, хотя я делал попытку за попыткой. Не знаю, что подумал Джед, но он весьма решительно проводил меня до двери заведения.

В конце концов я пришел к выводу, что вообще надо избавиться от любых приставок, а заодно не употреблять и тех имен, которые тебе не нравятся.

Но при трезвом размышлении до меня дошло, что самым возмутительным образом посягают на нашу индивидуальность имена вообще. Имя открывает постороннему наш пол. Более того, наши фамилии обнажают этнические корни каждого. Во-первых, это просто оскорбительно, а во-вторых, это явное ущемление конституционных прав. Из самых лучших чувств к человечеству я предлагаю: давайте все откажемся от своих имен и всяких мистеров и миссис. Давайте обращаться друг к другу по номерам страховых полисов».

Поразмыслив, Док решил вымарать рассуждения о почтальонше. Дело в том, что за всю историю Галэна в городе ни одной почтальонши не было. Недрогнувшей рукой он вычеркнул этот пассаж. Затем с чувством удовлетворения откинулся на спинку стула. Буквально секунду спустя в дверь кабинета постучали.

Док на редкость четко помнил Джулиана еще с тех пор, когда тот преподавал в галэнском колледже. Как только Джулиан предстал перед ним, Док проницательно посмотрел на него и изрек с умным видом:

– Был камень в почке, не так ли?

– Правильно, – не без удивления ответил Джулиан. – Однако память у вас…

– Высокий уровень мочевой кислоты, более семи целых двух десятых. Все еще принимаете зилоприм.

Джулиан кивнул.

– Правильно, только пейте побольше воды, несколько литров в день, ни в коем случае не допускайте обезвоживания организма. С тех пор были еще камни?

– Упаси бог! Никаких камней, абсолютно здоров.

– Вы и выглядите превосходно. Садитесь поудобнее. Джулиан просто утонул в глубоком, обитом кожей кресле.

Кожа была старая, коричневого цвета. Док устроился за письменным столом.

– Я не был уверен, что вы меня помните, – сказал Джулиан. – Поэтому и попросил Лору Кинсайд посодействовать встрече.

Док Дженкинс улыбнулся:

– Для Лоры я готов сделать невозможное. Ее отец был одним из самых близких моих друзей. Она и сама хорошая девочка. Очень смышленая… и симпатяшка. Ей надо найти себе приличного мужа. Если бы я не был женат и стар… Так зачем же я понадобился вам?

– Мэлани Сандерс…

– Что именно?

– Она меня интересует…

Док хмыкнул:

– Не одного вас. Кого-то минувшей ночью она тоже весьма заинтересовала, да так, что он ее чуть не прикончил.

– Знаю, – сказал Джулиан. – Именно поэтому я здесь. Хотел бы увидеться с ней и, если можно, поговорить.

Доктор отрицательно покачал головой:

– Девушка в состоянии шока. Тяжелейшего. Я не смею допустить ни малейшего стресса. Тем более Мэлани все равно ничего не сможет рассказать. Она не произносит ни слова. Временами приходит в сознание и тут же начинает страшно кричать. Поэтому держу ее все время на транквилизаторах.

Джулиан наклонился к Доку.

– Уверяю Вас, если бы я переговорил с ней, то наверняка достучался бы до ее сознания и узнал, кто на нее напал.

– Достучался бы до ее сознания, – ворчливо повторил Док. – Это как раз и погубит ее. Я признаю, мистер Траск, вашу ученость, но вы не психиатр, даже не терапевт в конце концов, как я. Как же я могу разрешить вам, антропологу, вторгаться в сферу, в которой вы некомпетентны.

– Доктор, – спросил Джулиан, – а нет ли в этом деле какой-либо необычной детали, что не попало в газеты и с чем связано подобное состояние Мэлани?

– Как вы об этом узнали? – насторожился Док.

– Это всего лишь предположение. Вспомните случай с другой девушкой, Гвен Моррисей. В газете писали, что она умерла, но не сообщали, что ее убили или зарезали. Очевидно, жертва подверглась только сексуальному насилию. Но часто ли женщина умирает после полового акта, даже если имело место изнасилование? И между прочим всего минуту назад вы сказали, что Мэлани Сандерс чуть не была умерщвлена. Каким образом?

Док Дженкинс встал из-за стола и подошел к окну. Посмотрев отрешенно на улицу, он вернулся на свое место. Затем, как бы выигрывая время, взял трубку и стал набивать ее душистым табаком.

– Мистер Траск, – наконец произнес он, – поймите, мисс Сандерс прежде всего моя пациентка. Я обязан относиться к ее личной жизни с большой щепетильностью. И не имею права всем подряд рассказывать об интимных подробностях ее физического состояния.

Джулиан сменил тактику.

– Почему не арестован Тим Галэн?

– Об этом спросите у шерифа.

– Тим Галэн был с Мэлани рядом в ту ночь, не так ли? Почему же он не стал основным подозреваемым?

– Потому, – ответил Док твердо, – что он не мог быть насильником.

– Как так не мог? – возразил Джулиан. – Он что, не мужчина? Вполне созревший парень.

Док Дженкинс молчал.

– Или, – упорствовал Джулиан, – он не способен? Он что, импотент?

– Тим – тоже мой пациент, – подчеркнул доктор, – и о нем мы не будем говорить равно так же, как о здоровье Мэлани.

Джулиан вздохнул.

– Мне нужно от вас согласие всего-навсего на минутную встречу с Мэлани Сандерс. Неужели это такая невыполнимая просьба?

– Одна минута?

– Это все, о чем я прошу.

– Но не наедине…

– В вашем присутствии…

Док так и не раскурил свою трубку. Теперь наступил момент сделать это. И подумать. Док затягивался, причмокивая, пока трубка не разгорелась.

– Я никак не возьму в толк, почему это вас так интересует, – процедил он, – но Лора поручилась за вас…

Потом, как бы решившись, подошел к вешалке, сорвал с крючка свою шляпу и, нахлобучив ее на голову, сказал:

– Ну, ладно, поехали.

Уже в бьюике по дороге в больницу Джулиан спросил:

– Что заставило вас изменить первоначальное решение?

Дженкинс ответил не сразу.

– Ваше предположение о причине смерти девушки из колледжа весьма приближено к реальности. Скорее всего вы ищете в правильном направлении. Я не заинтересован вам мешать еще и потому, что моя дочь всего на два года моложе Мэлани, и…

В этот момент тормоза взвизгнули, и машина резко остановилась. Лишь чудом под ее колеса не попал милый молодой человек довольно рассеянного вида. Природа чересчур щедро одарила его веснушками и вызывающе рыжими волосами. Он смущенно улыбнулся доктору.

Высунувшись в окошко, Док сердито закричал:

– Черт побери, Чарли, ты что хочешь угодить в мою больницу?

– Простите, Док, но, придавив меня, вы в конечном счете неплохо бы заработали на лечении…

– Странный юмор, – хмыкнул Дженкинс, нажав на газ. – Это Чарли. Его отец – владелец нашего кинотеатра. В этом году исполняет обязанности мэра. Чарли – далеко не дурак, хотя и разыгрывает роль провинциального простака.

– Тоже ваш пациент? Док кивнул.

– И вы считаете, что, как и Тим, он тоже не мог быть насильником?

– Да, Чарли не тот, кого мы разыскиваем. Более того, я думаю, что преступник вообще не житель Галэна. Наверняка – приезжий.

Занятно, – пробормотал Джулиан, скорее всего обращаясь к самому себе.

– Послушайте, Траск, почему бы вам сразу не открыть все свои карты? Почему у вас, совершенно постороннего здесь человека, смогли возникнуть подозрения по поводу Тима и Чарли? Я ведь сказал вам, что они просто не могут совершить такой пакости. Я знаю этих парней с пеленок.

– Доктор, – спокойно ответил Джулиан, – я готов выложить все карты на стол. Но сделаю это только после свидания с Мэлани Сандерс.

– Годится, – сказал Док, поворачивая машину к стоянке около больницы.

– Как Мэлани сегодня? – поинтересовался доктор у дежурной медсестры, сидевшей за столиком у входа.

– Очень хорошо, доктор, – ответила та. – Сегодня она совершенно в порядке. Уже несколько часов не давали успокоительных. Она перестала кричать.

– Прекрасно, раз так, – бросил доктор и, миновав сестру, пошел по коридору.

Джулиан следовал за ним. У палаты Мэлани Док остановился:

– Я войду первым, сам посмотрю, как она. Если мне не придется по какой-либо причине изменить решение, я вас позову. Но в любом случае, как договорились, я впущу вас только на одну минуту. Подождите меня здесь.

Доктор исчез за дверью палаты. А мысли Джулиана тотчас вернулись к тем двум словам, которые Лора сегодня прочла вслух в номере отеля. До него вдруг дошло, что с этой книгой нельзя так вольно обращаться, и он решил не говорить больше о ней с Лорой. Зачем волновать ее? Но тут дверь палаты распахнулась, и доктор Дженкинс обессиленно прислонился к косяку. Лицо его было серым.

– Боже мой… – прошептал он.

Джулиан, отстранив его, ворвался в палату и чуть было не наткнулся на босые ноги. Они болтались на уровне его глаз. Он поднял голову и увидел висевшую под потолком девушку. Лицо ее уже посинело, глаза выкатились, язык вывалился изо рта. Мэлани Сандерс повесилась на проходящей вверху трубе отопления, прицепив к ней веревку, сплетенную из лоскутов больничной рубашки. Джулиан автоматически зафиксировал совершенно неуместную деталь – ногти на ногах Мэлани были покрыты ярко-красным лаком.

### 7

… Он вкладывает один из пальцев в тиски и начинает медленно закручивать их. Боль пронзает ее тело, и она истошно кричит.

– Скажи мне, – тянет монотонно инквизитор.

Она, стиснув зубы, отрицательно качает головой. Палач сильнее затягивает орудие пытки. Извиваясь на стуле от боли, она чувствует и слышит, как ломается маленькая косточка.

– Скажи мне, – повторяет инквизитор.

Девушка молчит. Из ноги потекла кровь. Стоя на коленях, палач оборачивается к инквизитору:

– С вашего позволения, милорд. Эти стервы зачастую прибегают к дьявольским штучкам, которые позволяют им заглушать боль, ниспосылаемую каждому божьему творению. Вы зря не позволяете тщательно обыскать ее.

– Да, но крик ее так жалобен и естественен…

– Притворство, сэр, – не отступает палач. – Эти распутницы по самой своей природе обманщицы.

Инквизитор смотрит на палача в упор:

– Ты настаиваешь… Хочешь обшарить ее и получить свое удовольствие? Не стану мешать. Валяй… – Инквизитор устало машет рукой.

Усердный палач рывком срывает с девушки рубище. Та пытается стыдливо прикрыть наготу, сжав колени. Палач несколько ослабляет ремни, притягивающие девушку к стулу. Крепко прижимает ее голову к своим коленям и…

### 8

Вечером того ужасного дня, когда доктор осмотрел тело несчастной Мэлани и уладил формальности с шерифом, он встретился с Джулианом у себя дома. Был уже двенадцатый час.

Дверь симпатичного двухэтажного коттеджа Док открыл сам. Он был в свитере, джинсах, домашних тапочках и со стаканом в руке.

– Я уже пропустил пару глотков, – сказал он. – Так что вам придется догонять меня.

– Несколько лет назад именно вы посоветовали мне воздерживаться от выпивки из-за моих почек, – напомнил Джулиан.

– Сегодня считайте это врачебным предписанием. Пройдемте в гостиную, я познакомлю вас с женой.

Марте Дженкинс было около пятидесяти. Лицо, пожалуй, излишне простоватое, смягчало выражение доброты. Пополнев с годами, она стала привлекательней, чем в молодости, превратилась, по выражению доктора, в «пухленькую и приятную пышечку».

Представив Джулиана супруге, доктор посетовал, что не может познакомить его и с дочерью – ее, к сожалению, нет дома.

– Она ушла с Тимом Галэном, – неодобрительно заметила Марта.

– Брось, Марта, в компании Тима Дженни нечего опасаться. Сколько раз тебе это повторять? Будь гостеприимной хозяйкой и предложи мистеру Траску чего-нибудь выпить.

Он обернулся к Джулиану:

– Скотч с содовой годится?

– Вполне.

– И мне еще порцию, дорогая, – попросил Док.

Марта подала мужчинам виски. Доктор не стал дожидаться тоста или произносить его. Он поднес стакан к губам и одним глотком отпил его наполовину.

Марта улыбнулась Джулиану и направилась к выходу:

– Я вас покидаю, оставайтесь наедине со своими мужскими разговорами.

Доктор опустился в просторное кресло.

– Мужские разговоры, – повторил он, – что ж, наверное, так и есть: насилие, убийство, самоубийство. Все это не для дам… – Он поежился.

– Бедная Мэлани. Она не смогла перенести этого ужаса. Впрочем, бедняжке все равно грозила смерть от последствий. Этот ублюдок истерзал ее. Если бы она в конечном счете и выжила, то никогда не смогла бы рожать. Может, такой финал и лучше…

– Может, и лучше, – отозвался Джулиан. – Но жаль, что мне не удалось поговорить с ней и кое-что узнать. Не исключено, что хватило бы всего нескольких слов.

– Хватило бы для чего? Вам, антропологу?

– Признаться, я больше не занимаюсь антропологией. Стал своего рода сектантом. Сфера моих теперешних интересов – экзотическая культура.

– Название экстравагантное, – проворчал Док.

Джулиан виновато улыбнулся.

– Его придумала пресса. Гораздо точнее было бы сказать сверхъестественные культуры.

– Что значит сверхъестественные… Выше барьера природы? Природа – единое целое, и возвыситься над этим монолитом ничто не способно.

– Не совсем так. То, что я имею в виду, – не выше природы, но выше ее законов в том смысле, как мы их понимаем и толкуем.

– Я не назвал бы это принципиальным различием в подходе, – возразил Док. – Не кажется ли вам, что все это тарабарщина?

– Не совсем. В конце концов, то, что вчера трактовалось как суеверие, сегодня обретает научный фундамент. Астрология со временем стала астрономией, алхимия – химией. Возьмите свою область. Вспомните о траволечении примитивных племен, народной медицине, акупунктуре, плясках шаманов. Теперь это все шире использует медицина.

– И все же вам придется признать, что от вашего нового увлечения чуть-чуть попахивает шарлатанством, – заметил Дженкинс.

– Необходима поправка: не чуть-чуть, а в большой степени. Это одна из главных моих проблем. Как заставить людей серьезно воспринимать подобную информацию, не хихикать и по крайней мере выслушивать меня до конца? Потому-то я и придумал такое весьма гибкое определение цели своих исследований. Знаете, зачастую все зависит от первоначального восприятия, в частности, от названия. Окрестите нечто привидением – и все дружно посмеются над вами. А вот если то же самое представить «проявлением постоянной энергии, продолжающей действовать и после факта физической смерти», то вполне возможно, что вас начнут слушать.

– Мистер Траск, – прервал его доктор, – надеюсь, вы не хотите сказать, что несчастных девушек изнасиловало привидение…

– Нет, это было кое-что поощутимее, чем привидение, и гораздо опаснее…

– И что же это могло быть? – допытывался Дженкинс. Джулиан собрался ответить, но в это время они услышали, как открылась, а потом захлопнулась входная дверь. В комнату вошла необыкновенно хорошенькая девушка лет восемнадцати. Цвет ее волос напоминал початок кукурузы.

– Это Дженнифер, моя дочь.

Девушка поцеловала отца, ее голубые глаза с откровенным любопытством оценивали Джулиана, который привстал с кресла.

– Детка, это мистер Траск, мой давнишний пациент. Он когда-то преподавал в нашем колледже…

– Называйте меня просто Дженни, пожалуйста, – протянула руку девушка. – Только папа зовет меня Дженнифер и то после пары порций виски. Алкоголь превращает его в бюрократа.

Джулиан кивнул:

– Здравствуйте, Дженни.

– Надеюсь, ты хорошо провела время? – поинтересовался Док.

– Увы… Тим сегодня был слишком грустным.

– Сегодня всем не до веселья.

Улыбнувшись Джулиану, Дженни сказала:

– Я пошла спать, папа. Приятно было познакомиться, мистер Траск.

Она быстро побежала по лестнице вверх, в спальню.

– Очень симпатичная девушка, – сказал Джулиан. Доктор кивнул.

– Да, так на чем мы остановились?

Джулиан пригубил стакан, который держал в руке.

– Есть такая книга «Потерянные искусства», – взглянул он на хозяина, – но я начну с чего-либо попроще и воспользуюсь цитатой из другой. Надеюсь, в вашем доме найдется Библия?

– Естественно. Кроме того справочники, энциклопедии, словари, «Цитаты» – сборник Барлетта, Книга рекордов Гиннеса и Библия…

– Похоже, вы не особенно набожны?

– Скорее я слегка верующий скептик, – ответил Док. – Каждое утверждение для меня ложно, пока не доказано обратное.

– Прекрасно. В этом мы похожи. Меня самого непросто купить на чудесах. Вы не против, если мы воспользуемся Вашей Библией? Только в качестве справочника…

– Кто бы возражал. – Док направился к книжным полкам. Достав том в кожаном переплете, он повернулся к Джулиану:

– Издание Кинга Джеймса подойдет?

– Откройте Книгу Бытия. Шестая глава…

– Нашел.

– Прочтите, пожалуйста, вслух. Только с самого начала.

– «… Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери…» – Док прервал чтение и глянул на Джулиана:

– От такого возвышенного горло пересыхает.

Он отложил Библию в сторону, взял виски и предложил Джулиану выпить, но тот отказался.

– А я себе, с вашего позволения, плесну каплю. Сегодня кошмарный день.

Из-за содовой смесь в стакане доктора была совсем прозрачной. Он лил в него виски до тех пор, пока питье не стало темно-янтарным. Док поднял стакан, поднес к свету и сказал отрешенно:

– Вот это вполне похоже на совершенно первоклассную мочу…

Вернувшись к креслу, он глотнул из стакана, извинился за прерванное чтение.

– Не уверен, что Библия или какая-либо другая подобная книга поможет вам найти галэнского насильника. При всем уважении к вашей, так называемой, науке, я скажу, что все это галиматья, очковтирательство, чепуха и, извините, куча дерьма. Отнесем мою грубость на счет виски.

Джулиан снисходительно махнул рукой:

– Я к этому привык. Девяносто процентов терпения мне приходится тратить на то, чтобы дать людям возможность преодолеть предубежденность.

– Предубежденность? Вы именно так поняли мою реакцию? – обиделся Док.

– Ну, а как еще можно определить поведение человека, который выключает разум и ничему не внемлет?

– Вполне логично, – кивнул Дженкинс. – Но мне кажется, что мы зря тратим драгоценное время на путешествие в страну фантазий. Весьма вероятно, что, пока мы сидим здесь и перелистываем Библию, этот нелюдь слышит последний вздох своей жертвы.

– У вас есть более дельная идея? – встрепенулся Джулиан. – Неужели вы и впрямь думаете, что мы больше выиграли бы, лазая по кустам?

– Упаси Боже, – покачал головой Док. – Просто я устал, напуган, расстроен, и к тому же немного пьян.

– Да, уже поздно. Мои теории слишком сложны для восприятия в такое время суток. Что, если нам перенести дискуссию на завтра? – спросил Джулиан.

– Не могу не согласиться, – ответил Док, – но только при одном условии – вы должны еще немного выпить со мной.

– Простите, доктор, но я уже взял свою норму, и даже больше. Вы же знаете мое состояние.

Наверху, в своей спальне Дженни готовилась ко сну. В окно струился прохладный воздух, остро приправленный ароматом, исходящим от большого дерева – бразильского перца. Он рос возле дома, и ветки дотягивались почти до окна комнаты.

Пригнувшись вплотную к ветке, укрывшись в листве и под покровом темноты за всеми движениями Дженни внимательно наблюдала некая фигура. Она (с земли не было видно точно, кто это) сидела на корточках. Округлые ляжки состояли из сплошной сети мышц. Пальцы ног цепко впились в кору дерева. Глаза ни разу не моргнули.

Дженни, не расстегивая, стянула платье через голову, не боясь смять волосы, и бросила его на постель. Расстегнув на спине лифчик, она тоже швырнула его на кровать. Грудь у нее была маленькая, но прекрасной формы. Молодые соски цвета чайной розы смотрели вверх.

Тог, кто притаился на ветке, еще сильнее впился ногтями в кору.

Тем временем Дженни аккуратно спустила колготки со слегка округлых бедер. Сев на край кровати, она стянула их со стройных ног и резко поднялась. Волосы внизу живота напоминали спутанный шелк. И шелк этот был чуть темнее золота, обрамлявшего голову.

Аромат, исходивший от Дженни и напоминавший мускус, долетел до темной фигуры на дереве и поразил как удар. Ноздри расширились, норовя втянуть дразнящий запах как можно глубже. Язык нервно облизывал пересыхающие губы. Голова закружилась. Мыслей в ней не было – только чувства, желания, потребности. Смесь этих эмоций бушевала внутри, как огонь в топке, обжигая нервы.

Не потрудившись даже накинуть халат – Дженни считала, что находится в полном уединении, – она нагая уселась перед зеркалом за туалетным столиком и принялась расчесывать волосы. При каждом движении грудь ее колыхалась как цветок, обдуваемый легким ветерком. Ее голая спина была будто из атласа. Позвоночник хрупким длинным изгибом проходил от шеи к глубокой впадине внизу спины. Опьяненный этим видением, темный силуэт на ветке ощутил прилив крови и передвинулся ближе к окну. Дженни поднялась. И он увидел ее сразу в двух плоскостях. С одной стороны было отражение в зеркале. Все вместе открыло прекрасный вид на грудь, живот, ягодицы, кудрявое лоно.

Волна чудесного аромата от тела девушки теперь уже плотно окутывала подползавшего все ближе к открытому окну наблюдателя. Раздался стук в дверь.

– Минутку, – откликнулась Дженни и легко на цыпочках подбежала к шкафу взять халат.

Фигура отпрянула от окна под укрытие листвы. Дженни накинула халат и открыла спальню.

– О, это ты, папа!

Подглядывавший быстро и бесшумно спустился с ветки и растворился в темноте.

– Не пора ли тебе спать, а?

– Я уже собираюсь. Твой гость ушел?

– Да, ушел. Укладывайся, спокойной ночи, детка!

– И тебе тоже, папа.

А далеко за окнами их дома убегающая фигура слилась с бесстрастной темнотой ночи.

### 9

… Палач крепко прижимает ее голову к своим коленям и ловким движением раздвигает ягодицы. Натренированным указательным пальцем ощупывает доступные углубления. Она вскрикивает больше от унижения, чем от боли. Он грубо разводит ее сжатые колени и продолжает обследование. Все глубже и глубже уходят два пальца, щиплют и мнут ее плоть, что-то ищут.

– Ясно, что ты не девственница, – бормочет истязатель.

– Хватит! – кричит инквизитор. – Уже видно, что ты там ничего не нашел.

– Не нашел, сэр.

Повернувшись к терпеливо ожидающему писарю, инквизитор произносит:

– Обвиняемая была раздета и подвергнута тщательному обыску. В естественных углублениях ее тела не было обнаружено никаких амулетов и талисманов, способных делать плоть нечувствительной к боли. Она была опять отдана палачу, которому поручено подвергнуть ее самой тяжелой пытке.

Лицо палача светлеет при этих словах:

– О! Дыба приведет ее в чувство, милорд!

Он энергично начинает отстегивать ремни от стула, чтобы освободить девушку. Старый магистр подходит к ней поближе и вкрадчиво начинает говорить…

### 10

– Она умерла.

Эти слова были произнесены сухим, холодным и бесцветным голосом. Он принадлежал Агате Галэн. Эта женщина – а ей уже за семьдесят, – казалось, была создана из кремня. Но дело не в возрасте. И в молодости мисс Галэн была грозой для окружающих. С фотографий, где ей от силы двадцать, смотрит все то же мрачное лицо, окаймленное строгой прической. Казалось, этот рот никогда не улыбался, а взгляд просто гипнотизировал.

Агата, так же как и ее родители, провела в этом доме всю жизнь. Дом был построен в стиле средних веков: крутая крыша, свинцовые оконные переплеты, высокие трубы и нависающий над землей верхний этаж – все вместе напоминало о временах давно ушедших. Вид у этого серого памятника прошлому был неухоженный, обветшалый.

Утреннее солнце проникло в столовую. Агата Галэн, облокотившись на номер «Сигнала», смотрела на своего племянника через стол. Он так и не притронулся к яичнице с ветчиной и молча пил кофе.

Теткин взор скользнул по худощавому, но хорошо сложенному телу Тима Галэна, необычайно красивому лицу, как бы пригладил густую шапку каштановых волос. Высокие скулы придавали янтарным глазам юноши языческий вид, делали их раскосыми как у фавна. Губы полные, чувственные, такие же были и у его матери. Говорили, что Тим похож на мать.

– Ты меня слышишь, Тимоти? – спросила тетка, – пишут, что твоя подружка покончила с собой в больнице.

– Я знаю, – не глядя на нее, коротко ответил племянник. Агата аккуратно сложила газету.

– Интересно, что ты думаешь по этому поводу?

Он взглянул в ее блеклые глаза.

– Конечно, это мне не безразлично. Но почему ты упорно называешь ее моей подружкой? Моя девушка Дженни Дженкинс. А с Мэл мы всего один раз сходили искупаться…

– Да, один раз… Но именно этот раз для нее оказался роковым.

– Тетя Агата, – вздохнул Тим, – я чувствую себя мерзко из-за этого, но я совершенно чист и не виновен.

– Дай Бог, чтобы это было так.

Тим ошарашенно взглянул на тетку.

– Неужели ты могла подумать, что это я?

Она не ответила.

Он отбросил салфетку и резко поднялся из-за стола.

– Возможно, – заметила Агата, – тебя нельзя винить…

Тим повторил ее слова:

– Нельзя винить… Значит, это у меня в крови, да? Мне что, опять предстоит выслушать всю подноготную моих злых предков?

– Твой отец был прекрасным человеком, – резко оборвала его Агата.

– Ну, конечно, твой брат просто не мог сделать ничего худого. Это я уже знаю. Он был Галэн! Его предки построили этот город. Ну а потом к нему прилипла эта развязная девица…

– Кейт Довер была женщиной свободных нравов.

– Она была моей матерью. И тоже Галэн. Пожалуйста, не забывай об этом. Мой отец дал ей это имя, твое имя и мое имя.

– Она никогда не принадлежала к Галэнам, – блеснула глазами Агата. – Я лично никогда не соглашалась с этим. Такая женщина… бесстыжая. С отвратительными привычками. Ее предков сожгли за колдовство…

– Это бабушкины сказки!

– Это правда…

– Сомневаюсь, – не сдавался Тим. – Но даже если и так, что ее предков сожгли заживо, то кто сжег? Твои предки.

– Да, – гордо подтвердила Агата, – мы, Галэны, наказывали грешников. И никогда этого не стыдились.

– Не стыдились? Убийства, пыток?

– Это делалось во имя Бога…

– Да, это же они были божьими избранницами, те бедные женщины, которых вы, Галэны, живых сжигали! – Он повернулся и, разозленный, вышел из комнаты.

– Тимоти, – позвала Агата. – Вернись! – Но в ответ он лишь хлопнул дверью.

Агата еще некоторое время посидела за столом, спина как всегда прямая, словно доска. Затем встала и медленно покинула столовую, исчезла за дверью, которая вела в подвал. В кромешной темноте нащупала выключатель, зажгла свет. Голая без абажура лампочка уныло осветила расшатанную лестницу. Паутина и толстый слой пыли свидетельствовали, что в глубине старого дома давно никто не бывал. Агата осторожно стала спускаться по шатким ступеням. В самом низу она оттолкнула в сторону несколько старых картонных коробок в поисках той, которая была нужна ей.

Маленький паучок и блестящий черный жук мгновенно скрылись, испуганные неожиданным вторжением. Наконец она докопалась до того, что искала. С виду такая же, как все другие, коробка. Агата открыла ее и методично начала вынимать содержимое: рамка без фотографии, старый нож, какая-то отслужившая век глиняная посуда. Но вот, сжав губы, она вытащила огромную книгу в потемневшем от возраста пергаментном переплете.

Обычно в утренние часы в Галэнском парке бывает немноголюдно. Несколько дошкольников с мамами да старики. Сегодня на одной из скамеек сидела в одиночестве Дженни Дженкинс. Пригревало солнышко, воздух был прозрачен как хрусталь или, по выражению Билли Картера, «как капля джина в стакане». Дженни явно кого-то ожидала. И вот он пришел.

– Привет, Дженни!

– Тим, я жду целую вечность, – сказала она, вскакивая.

– Прости, опять поцапался с тетушкой. Они медленно побрели по парку.

– Ты знаешь, она ведь действительно уверена, что это я напал на Мэлани.

– С чего это, – удивилась Дженни. – Шериф же отпустил тебя. И вообще тебя же никто не обвиняет.

– Только она, – с горечью произнес Тим. – Ну а ты? Как себя чувствуешь ты в компании с городским сексуальным маньяком?

– О! Тим, – в ее голосе послышалось смущение, – я ведь должна была бы рассердиться на тебя…

Тим понял, что она имела в виду.

– Ты намекаешь на то, что я был с другой девушкой… Но это не было свиданием. Мы просто искупались.

– Просто искупались… Просто голыми, к тому же в полночь.

– Это она меня соблазнила…

Дженни взяла его за руку:

– Ладно, теперь все это уже не важно, все прошло.

– Правда?

– Я просто хотела сказать…

– Я догадываюсь, что.

Он замолчал и отнял руку.

– Послушай, Джен, к сожалению, мне сейчас надо бежать. Ищу работу, чтобы иметь свой кусок хлеба. Будь я проклят, если еще раз возьму деньги у тетки. Хочу уйти от нее и вообще подальше от этого дома.

Он чмокнул девушку, сказал, что позвонит, повернулся и заспешил из парка.

Проходя мимо свежевыбеленного здания церкви, Тим кивнул преподобному Китону, стоявшему на улице, и проследовал мимо. Он был не в том настроении, чтобы выслушивать увещевания о грехе пропускать службу. Святой отец ответил на его приветствие, проводил Тима взглядом, медленно повернулся и вошел в церковь.

В редакции «Сигнала» кипела работа. Лора Кинсайд сидела за столом, занимаясь гранками. Она одарила Тима улыбкой.

– Привет, Тим, как дела?

– Вроде все в порядке, – ответил он неопределенно.

– Думаю, ты уже знаешь о Мэлани?

Тим кивнул.

– Кошмарно все случившееся. Для тебя особенно. Все это так ужасно…

– Для нее гораздо хуже, мисс Кинсайд.

– Конечно, – согласилась Лора и поинтересовалась:

– Чем я могу тебе быть полезна?

– Я ищу работу.

– На летний сезон?

– Нет, я думаю о чем-нибудь более постоянном. Может, в вашей газете есть что-нибудь?

– Может, и есть, – ответила Лора. – Штат у нас, конечно, маленький, но если ты не против заниматься всем понемножку – быть посыльным, мыть окна, работать корректором…

– Мне это все подходит.

– Ты принят, – просто сказала она.

– О деньгах договоримся позднее, идет? Эти гранки ждать не могут. Билл Картер тебе все объяснит. Билл, покажи этому парню, что надо делать, хорошо? – крикнула она наборщику.

– О'кей! Работенки здесь хватит всем, – послышался ответ.

Позднее, когда Тим подметал подсобку в редакции, на него вдруг наплыла меланхолия и стали терзать сомнения: сколько гадкого произошло за последнее время. Сначала была убита дочь Моррисеев… Жутким способом покончила с собой истерзанная Мэлани… Неужели тетя Агата права? Неужели в моей крови заложен грех – как утверждает она… Неужели все это творю я и даже сам не подозреваю…

## НОЧЬ

Волны Тихого океана набегали на берег, как будто кто-то мерно, в ритме крещендо ударял в глухие медные цимбалы. Подкатываясь к берегу, волны величественно разбивались, откатывались назад и возвращались, чтобы вновь разбиться.

Луна не могла проникнуть сквозь толстое покрывало тумана. Старые прогнившие сваи галэнского пирса терялись на расстоянии десяти дюймов. Самое чуткое ухо не различило бы никаких звуков, кроме шума прибоя. Не время было и не место для появления здесь живого существа, тем более человека. Вокруг – ни души. Но вдруг в темноте проплыла странная фигура, прямая до неестественности – ни кошка, ни собака, хотя по-звериному бесшумно проследовала она в тумане, под аккомпанемент волн и салют брызг.

Странный пришелец, согнувшись и даже съежившись, явно что-то искал в морском песке. Рука пыталась с трепетной нежностью самыми кончиками пальцев нащупать нечто незаметное для глаз.

Неожиданно мышцы темной фигуры подобрались, сохраняя внешне настороженную неподвижность. Прямо так, из положения на корточках в любой момент можно было бы напасть на невидимого пока противника. Он прятался где-то рядом. В темноте, усиленной туманом, нельзя было рассмотреть ни одной детали, чтобы определить принадлежность этих живых существ к какому-либо виду или полу. Все сливалось в некую бесформенную расплывающуюся массу. И тем не менее вокруг витало ощущение взаимной угрозы и опасности. Когда одна волна уже разбивалась, а другая замирала на старте своей атаки на берег, возникал удивительный миг тишины. В этот миг оба существа могли слышать затаенное дыхание друг друга. И еще – удары собственного сердца.

Сильный луч фонаря внезапно пронзил темноту и на небольшом расстоянии рассеял молоко тумана.

– О! Это вы, мистер Траск?

Джулиан, прикрыв ладонью глаза от ослепившего мощного фонаря Хэнка Валдена, вскочил с корточек.

– Шериф? Как вы меня напугали…

– Что это вы тут делаете в таком месте и в такое время? – поинтересовался Хэнк.

– Я не мог заснуть и стал думать об этой бедной девочке Сандерс. Именно здесь произошло нападение на нее, не так ли?

– Да, как раз где-то здесь…

– Вот я и решил осмотреть это место тщательно, может, найду что-нибудь, что даст ключ к разгадке…

– В этом треклятом тумане?

– Согласен, – не возражал Джулиан. – С моей стороны это глупо. Сегодня ночью не видны даже пальцы вытянутой руки.

– Даже если видимость была бы и получше, то все равно теперь здесь ничего не найти. Прилив все унес в море.

– Пожалуй, так. А что, и раньше никаких следов обнаружить не удалось?

– Следов? Вы имеете в виду отпечатки ног?

– Ну, да.

– Нет, не было ни одного. Даже Мэлани и Тима. Все смыло к тому времени, как мы сюда добрались. Проделки прилива… Мистер Траск, здесь в тумане вовсе не безопасно. Вам лучше вернуться в город со мной и Клемом. Вот там наша машина.

– Неплохая мысль, – согласился Джулиан. – Спасибо за предложение.

– Шериф? – донесся из пелены тумана голос Клема Конклина.

– Идем, идем, Клем. Не дрейфь, – отозвался Хэнк.

– Быстрее! – закричал заместитель шерифа.

Шериф и Джулиан стремительно зашагали к машине. Чтобы они могли ориентироваться, Клем включил фары.

– В чем дело? – спросил Хэнк, когда они подошли к Конклину. – Чего ты тут психуешь?

– Док Дженкинс, – произнес с волнением Клем.

– Что с ним стряслось?

– С ним или не с ним, не знаю. Ему дали наш номер в машине, он сообщил, что находится в редакции «Сигнала» и требует немедленно приехать туда.

– Что же там произошло? – взволновался Джулиан.

– С Лорой Кинсайд, – начал Клем, – сейчас Док. Этот ненормальный изверг ворвался к ней в кабинет и напал. С того момента не прошло и двадцати минут…

### 11

… Старый магистр подходит к ней поближе и вкрадчиво начинает говорить:

– Дитя мое, не вынуждай нас продолжать. Боль, которую ты испытала, мелочь по сравнению с тем, что тебя ждет. Дыба отъединит твои конечности от туловища. Ты будешь расчленена, как свиная туша на колоде мясника. Но тебе будет хуже потому, что свинью разрубают, заколов, а ты будешь живой и даже в сознании. Этот добрый человек не зря слывет мастером дыбы. Он действительно умеет делать свое дело, и ты будешь продолжать жить и чувствовать, хотя превратишься при этом в кровавое месиво. Зачем тебе терпеть весь этот ужас, ведь твой любовник предал тебя. Признайся в греховной связи, которой ты наслаждалась. Расскажи, каким образом это происходило. Опиши способы, при помощи которых он утолял свою похоть. Опиши, как он выглядит, скажи, как ты называла его. Дитя мое, из других показаний мы точно знаем, что ты спала с ним. Но ты должна сейчас подробно рассказать сама, как это все происходило. Зачем терпеть такие страдания во имя гнусного существа, которое использовало тебя для собственного наслаждения, а затем выбросило, как ненужную вещь. Говори сейчас, пока тебя не начали ломать.

Она сидит молча…

– Говори! – орет палач и как бы невзначай прижимает искалеченный палец. Она мотает головой.

– На дыбу ее, – выносит окончательный приговор инквизитор. Она пытается сопротивляться, но напрасно. Ей не одолеть своего мучителя. Он за волосы отрывает ее обнаженное тело от стула и по полу тащит к…

### 12

Машина доктора была наспех припаркована чуть ли не на середине улицы около «Сигнала». Левая передняя дверца распахнута, чтобы не налететь на нее в тумане, фары остались включенными. Клем резко затормозил. Он, шериф и Джулиан выскочили из полицейской машины и помчались в редакцию. Кругом парил хаос. Окно кабинета, выходящее на задний двор, было разбито. Настольные лампы валялись на полу. Сами лампочки разлетелись вдребезги. Стулья перевернуты, столы развернуты под непонятным углом друг к другу. Под ногами хрустели осколки стекла, а в воздухе явственно ощущался пороховой дым.

– Лора! – крикнул Джулиан.

Она полулежала на стуле, Док Дженкинс склонился над ее ранами. Разорванное платье приоткрывало тело. Плечи и руки были покрыты глубокими кровоточащими царапинами, как будто кто-то провел по ним острыми когтями. Прическа растрепана, вся она в испарине.

– Я в порядке, Док, – уверяла Лора. – Правда. Просто немножко испугалась.

Это она произнесла, когда трое мужчин уже были в комнате. Док Дженкинс продолжал перевязывать раны.

– Лора, дорогая, что произошло? – опустился на колени возле стула Джулиан.

Вздрагивая и порывисто дыша, она сказала:

– Я работала допоздна. Перепроверяла данные в налоговой ведомости. Дверь была заперта. Окна закрыты. Потом послышался удар, кто-то прорвался сюда через заднее окно. Я испугалась до смерти.

– И кто же это был? – спросил с волнением шериф Валден. Лора пожала плечами.

– Было слишком темно, я его не разглядела. Единственная включенная лампа в кабинете стояла у меня на столе. Вот та самая, которая сейчас валяется у ваших ног. Она светила мне прямо в глаза, когда я подняла голову от бумаг. Кто бы это ни был, он в два шага оказался рядом и сбросил лампу на пол. Наступила полная темнота. Он… схватил меня… сорвал платье…

Тут голос ее дрогнул, силы оставили ее, и она заплакала.

– Она слишком много говорила, – заметил Док. – Я отвезу ее домой, уложу в постель и дам сильное снотворное. И… Хэнк… хорошо бы выставить усиленную охрану у ее коттеджа.

– Со мной все в порядке, – уверяла Лора, утирая рукой слезы.

Джулиан протянул ей свой платок.

– Лора, дорогая, он…

– Моя добродетель при мне. За это надо поблагодарить старый папин служебный револьвер. Он лежал на своем традиционном месте в ящике стола.

– Я проезжал мимо, – сказал Док Дженкинс, – по дороге из больницы домой и тут услышал выстрелы. Шесть. Но когда примчался сюда, он уже исчез.

Лора озадаченно свела брови.

– Не могу понять, почему я не укокошила его. Револьвер разрядила практически в упор, и все же он ушел.

Шериф повернулся к Клему:

– Я думаю, человека с шестью пулями в теле найти не очень сложно.

– Наверное, уже валяется где-нибудь мертвый, – усмехнулся Клем.

– Это меня вполне бы устроило, – произнес шериф, – хотя для него смерть была бы слишком большим подарком.

Он обратился к доктору и Джулиану:

– Если вы вдвоем проводите мисс Лору домой, то мы с Клемом начнем поиски этого сукиного сына.

Шериф и его заместитель вышли на улицу, и через секунду их машина умчалась.

В спальне скромного одноэтажного дома Док уложил Лору в постель, дал ей снотворное, и она быстро заснула. Док и Джулиан сидели в гостиной и, не найдя ничего покрепче, пробавлялись ее шерри.

– Думаю, что эта эпопея завершена, правда, не так быстро, как хотелось бы. Две жертвы погибли, третья была на волоске от смерти. Этот маньяк или уже умер, или сейчас умирает. Но даже если он и выживет, в два счета обнаружим. Так что скоро узнаем, кто это. И запомните мои слова – это будет человек не из нашего города. Это будет кто-то, кого раньше никто не видел. Совершенно незнакомый человек.

Казалось, Джулиан не слушает его. Но вот он заговорил сам, восстанавливая вслух события прошедшего вечера.

– Вы проезжали мимо редакции «Сигнала» и услышали выстрелы?

– Да, так и было.

Джулиан раздумывал несколько секунд, потом изрек:

– Вы вне подозрений, потому что за столь короткое время не сумели бы пролезть через то окно, напасть на Лору, выбраться через него же, вернуться в машину, подъехать к двери редакции.

– За столь короткое время.. Вы что же думаете, что в принципе я способен на покушение при других обстоятельствах?

– Нет, Док, – мягко возразил Джулиан. – Я просто объяснил вам, что это не могли быть вы. Между прочим, а как вы попали внутрь редакции? Лора ведь сказала, что двери были заперты.

– Мне открыла она. Ведь Лора не потеряла сознание.

– Спасибо. Ясно.

– Кроме того, – добавил Док, – смог бы я сидеть здесь и спокойно распивать шерри с шестью пулями в теле?

– Нет, но напавший на Лору мог бы…

– Что мог бы?

Джулиан поспешно перешел к прежней теме:

– Вы дозвонились в патрульную машину по Лориному телефону?

– Да.

– Вы позвонили сразу, как все увидели?

– Нет. Сначала надо было позаботиться о ней. Я побежал к машине за санитарной сумкой, вернулся, промыл и продезинфицировал раны…

– Сколько времени прошло от момента, когда вы услышали выстрелы, до того звонка шерифу?

– Минут пять, десять. Не больше десяти. Но Хэнка в кабинете не оказалось и Клема тоже. Пришлось побороться с бюрократией, прежде чем телефонистка соединила меня с патрульной машиной. Какое-то время ждал ответа. Их скорее всего не было в машине. Наконец трубку взял Клем.

– На все про все ушло не меньше пятнадцати минут?

– Вполне возможно.

– А может, двадцать?

– И это возможно.

Джулиан отодвинул стакан.

– Этого времени вполне достаточно, чтобы мне или шерифу, или Клему выбраться из редакции и добежать до пляжа.

– Траск, вы рехнулись?

– Док, повторяю, вы вне подозрений. А вот мы трое можем быть среди главных подозреваемых. Док осушил свой стакан.

– Господи, как жаль, что это не виски, – скорбно протянул он. – Вы все время, мой друг, забываете об одной маленькой детали. Точнее о шести штучках, которые всажены в кого-то в упор. А может быть, вы предполагаете, что все заряды были холостыми?

– Нет, не предполагаю. Но это ничего не меняет.

– Признаюсь, вы меня изумляете, – сказал Док Дженкинс – Изумляете и озадачиваете.

Неестественно ровным голосом Джулиан произнес:

– Я еще не начал изумлять или озадачивать вас!

Это был не только самый старый, но, пожалуй, и самый негостеприимный в городе дом, потому что никто, за исключением членов клана Галэнов, не имел чести побывать в этом мрачном, даже при дневном свете строении. А уж о том, как оно выглядело ночью, и говорить не приходится. Ровно как и в тумане. Не одно поколение городских ребятишек называло его «Домом с привидениями». И на того, кто отважился войти внутрь, смотрели со страхом и благоговением. Если допустить, что кому-то удалось материализовать такие понятия, как чувство вины, горе или сожаление, то они должны были бы принять форму здания, в котором обитали Агата и ее племянник.

– И тем не менее это всего лишь дом, – философски заметил шериф Валден, когда он и Клем вышли из патрульной машины перед домом Галэнов. – И нечего бояться.

– Черт возьми, а я и не боюсь, – парировал заместитель шерифа.

– Рад это слышать, – проквакал шериф, – а я лично боюсь человека, который огреб шесть пуль и продолжает жить как ни в чем не бывало. Давай, прибавим шагу.

Клем поспешил за шерифом, крадущимся в густом тумане по посыпанной кирпичной крошкой дорожке, к парадной двери. На ней висел огромных размеров молоток. Его удары гулким эхом отозвались в мертвом доме. Они подождали. Никто не отозвался на стук.

– Никого нет дома, – заключил Клем.

Он было повернул обратно. Шериф устало опустил руку на плечо помощника, другой потянулся к молотку. Но прежде чем он успел им воспользоваться, дверь открылась.

– Добрый вечер, мисс Галэн, – поприветствовал Агату Валден.

– Вы представляете себе, который сейчас час, шериф? – бесстрастно спросила она.

– Простите за беспокойство, мэм, но без крайней необходимости я никогда не рискнул бы поступить так. Нам срочно нужен ваш племянник.

– Тимоти спит.

– Простите великодушно, но тем не менее мы хотели бы его увидеть.

– Утром я скажу ему, чтобы он зашел в вашу контору.

– Впустите их, тетя, – раздался вдруг голос Тима. Ворча, она приоткрыла пошире дверь и отступила в сторону. Тим стоял возле потухшего камина в пижаме.

– Здравствуйте, шериф, привет, Клем. Что случилось?

– Насколько я осведомлен, вы работаете у Лоры Кинсайд, – произнес Валден вместо приветствия.

– Да, это так. Только сегодня приступил. А что в этом дурного?

– Сегодня вечером на нее было совершено покушение в редакции…

– Что?

– С ней все в порядке. Но она изловчилась всадить в нападавшего шесть пуль.

– А он ничего… он ничего с ней не сделал?

Шериф покачал головой:

– Всего лишь несколько царапин, правда, она очень перепугалась, а в конторе полный разгром.

– И кто же это был?

– Не знаем. Его-то мы как раз и ищем.

– Тогда понятно. Вы просто приехали ко мне поболтать о детективных историях, – хмуро улыбнулся Тим. – Видно, я у вас в списке подозреваемых под номером один. И все потому, что был с Мэлани той ночью…

– Вы работаете у мисс Кинсайд, – твердо сказал шериф. Потом, смягчившись, добавил: – Тем не менее скорее всего шесть пуль в вас не сидит. Вперед выступила Агата:

– Я предлагаю продолжить ваши поиски, шериф, где-нибудь в другом месте.

– Так мы и поступим, мэм, простите за беспокойство. Спокойной ночи.

Когда Агата убедилась, что полицейская машина отъехала, она повернулась к племяннику и сказала:

– Сегодня довольно прохладно. Пожалуйста, разведи огонь, Тимоти.

Тим разворошил угли в камине, пламя вскоре весело загудело.

– Ты пришел домой меньше часа назад, Тим, не так ли? – спросила Агата. – Я не спала и слышала, когда ты открывал дверь.

– Верно, – ответил он.

– Так, где ты был?

– На улице, тетя Агата, занимался своими делами. И тебе посоветовал бы…

– А что же это такое, Тимоти, что ты называешь своими делами?..

Он посмотрел на нее внимательно, улавливая выражение лица.

– Я этому не верю, – наконец произнес он. – Я слышал об этом, но верить, повторяю, не могу. Ты все еще считаешь, что это я. Что на моей совести Гвен Моррисей, Мэлани Сандерс, а теперь и Лора Кинсайд?

– Но это ты сказал об этом, а не я.

– Не цитируй мне Писание! – заорал Тим.

– У меня оно уже в печенках сидит! Скажи-ка мне, где в Библии написано, что ты имеешь право подозревать сына родного брата в том, что он насильник и убийца? Даже шериф так не считает!

– Шериф – болван!

– Нет, – сказал Тим. – Хэнк Валден не болван. Он верит своим глазам и собственному здравому смыслу. Он смотрит на меня и понимает, что я не могу быть тем, кого он ищет. В того сегодня вечером влепили шесть пуль. Шесть пуль! Что, я похож на человека с шестью пулями в потрохах? Посмотри на меня, черт возьми! Похож?

Он сорвал с себя пижамную куртку и швырнул на пол. Его худощавое тело было абсолютно невредимым. Агата кисло заметила:

– У меня нет никакого желания смотреть на твою наготу.

– Наготу?! – Тим саркастически рассмеялся. – Не смотри на нее. Смотри на меня. Это мог бы себе позволить даже Фома Неверующий. Я тоже могу разглагольствовать о Писании. Ты видишь дырки от пуль? Где кровь?

– Нет этого.

– Ну, так что ж?

– Ни дырок, ни крови я и не ожидала увидеть, – ответила Агата.

– Спасибо и на том, – съехидничал Тим. – Следует ли из этого, что ты таким образом признала мою невиновность?

– Вовсе нет, – сразила его Агата. – Это просто означает, что я не невежда, как большинство людей. Они даже не подозревают о бесконечных возможностях зла. Настоящего первобытного исконного зла. По моему разумению, нет ничего невероятного в том, что некто может получить в тело шесть смертоносных пуль и это никак не проявится.

### 13

… Он за волосы отрывает ее обнаженное тело от стула и по полу тащит к дыбе.

Она стоит в полутемном алькове комнаты. Форма дыбы удивительно рациональна. Это чудо целесообразности. Инженер оценил бы красоту функциональности. А вроде бы простой механизм, лишь слаженный добротно и надежно из хорошего дерева, металла и кожи. Рама дыбы похожа на кровать. Эти крепкие ремни, этот рычаг, этот ворот, эти цепи и кандалы – все должно служить осуществлению вполне определенных задач, служить безотказно. Вот сюда прикрепляют ноги. А сюда – руки. Один поворот этого рычага и… плоть и кости сначала натянутся, а потом начнут расставаться друг с другом. Тело станет сопротивляться. И чем оно совершеннее физически, тем болезненнее все будет происходить. Постепенно сопротивление ослабнет. Ткани растянутся до предела, кожа лопнет сразу во многих местах, мышцы и сухожилия порвутся, кости поломаются, разъединятся суставы. Все это будет сопровождаться жутким треском. И, наконец, из истерзанного тела хлынут все жидкие компоненты – пот, моча, фекалии, кровь.