Стивен Браст
Дороги Мертвых
(Приключения Виконта Адриланки-1)

Об авторе.

Стивен Карл Золтан Браст родился 23 ноября 1955 года в Миннеаполисе, Миннесота, в семье переселенцев из Венгрии. Прежде, чем стать писателем, он работал системным программистом и занялся литературой, только потеряв эту работу. Дебютный роман «Джарег» не остался незамеченным ни издателями, ни читателями. Предисловие ко второй книге Браста написал Роджер Желязны, а после выхода второй книги Браст стал вице-президентом Миннесотского Общества Научной Фантастики. Произведения Браста не раз номинировались на известные премии – Hugo, Nebula и Locus, однако пока ни одна из его книг не завоевала награду.

Браст увлекается венгерской культурой и венгерской кухней, причем считается хорошим кулинаром, занимается каратэ, стрельбой из пистолета и фехтованием. Также он любит играть в покер и пить кофе, а изредка – виски. Кроме того, Браст любит музыку и профессионально ей занимается. Он играет на барабане, гитаре и банджо, часто выступая в составе группы «Cats Laughing». В состав этой же группы входит писательница Эмма Булл, в соавторстве с которой Браст написал роман «Freedom and Necessity». Также Браст выступал в группе «Morrigan» и работал сольно.

Довольно часто Браст ставит после своей фамилии три буквы PJF. Это сокращение от «Pre-Joycean Fellowship». Такое название носит группа писателей, считающих, что после Джойса литература разделились на собственно литературу и фантастику, в отличие от старых времен, когда отсутствовало разделение на высокое искусство и хорошие истории. Также в названии общества содержится преднамеренная отсылка на прерафаэлитов. Кроме самого Браста в общество входят его соавтор Эмма Булл и ее муж Вильям Шеттерли, Нил Гейман и несколько других писателей, включая ныне покойного Роджера Желязны. Однако ни один из членов общества не относится к нему серьезно, считая общество лишь отличным поводом для того, чтобы собираться вместе.

В настоящее время Стивен Браст вместе с женой и четырьмя детьми проживает в Лас-Вегасе, куда переехал несколько лет назад. По его словам, в Миннесоте общественная жизнь стала занимать слишком большое место в его жизни, отвлекая от работы. В Вегасе знакомых у него нет, нет и поводов заняться чем-нибудь ненужным, так что нет никаких препятствий для работы над новой книгой.

Официальный сайт Стивена Браста:

www dreamcafe com

Посвящается Бетси

Благодарности

Благодарю Давида С. Карго, который консультировал меня по экомомике феодального общества, и Илону Берри, которая помогла с географией. Благодарю и Беки Оширо, которая специально для меня выполнила большое исследование. Специальное спасибо Терри МакГарри за выдающееся редактирование. А без замечаний Джейсон Джонс эта книга была бы по крайней мере на двенадцать дюймов хуже.

Как всегда благодарю Роберта Слоана, ака Адриан Морган, который вложил много труда в историю Драгейры.

Много-много благодарностей за героическую проверку орфографии Памеле Дин, Уиллу Шеттерли и Эмме Булл(которая также участвовала в оформлении).

И, вдобавок, будет просто несправедливо не упомянуть различные сайты фанатов Драгейры, особенно страницу Марка А. Манделя Cracks and Shards (Щели и Осколки), http://www speakeasy org/~mamandel/Cracks-and-Shards/index html. Я обнаружил, что постоянно использую этот сайт для проверки времени и географии событий, вместо того, чтобы тратить в три раза больше времени, листая собственные книги. Благодаря ему большинство (или по меньшей мере множество) несовпадений между этой книгой и остальными, описывающими Драгейру, появились не случайно, а по злой воле автора.

Виконт Адриланки

Книга Первая

Дороги Мертвых

Описывающая Некоторые События,

Которые Случились

Между 156-ым и 247-ым Годами

Междуцарствия

Представлено в Императорскую Библиотеку

из поместья Спрингсайн

через Дом Ястреба

в 3-й день месяца Атиры

года Валлисты

на смене Джарега

в фазе Феникса

в правление Дракона

в цикл Феникса

в великий цикл Дракона

Или в 179-й Год

славного правления

империатрицы Норатар Второй

Сэром Паарфи Раундвудским

из Дома Ястреба

(его печать, рука и родословная)

в подарок Маркизе Пурборн,

как всегда с благодарностью и надеждой.

Действующие Лица

Черная Часовня и Черный Замок

Маролан – ученик ведьмы

Эрик – дурак

Миска– кучер

Арра – жрица

Телдра – Иссола

Фентор э'Мондаар – Драконлорд

Финеол – Валлиста из Насина

Ойдва – Тсалмот

Эстебан – колдун с Востока

Горы Канефтали

Скинтер – Граф, впоследствии Герцог

Маркиза Хабил – его кузина и стратег

Бертран э'Лания – его тактик

Тсанаали – лейтенант в армии Скинтера

Изаак – генерал в армии Скинтрера

Брор – генерал в армии Скинтрера

Саакрю – офицер в армии Скинтера

Удаар – советник и дипломат

Хиртринкнеф – его помошник

Общество Свиной Кочерги

Пиро – Виконт Адриланки

Льючин – Иссола

Шант – Дзурлорд

Зивра – из неизвестного Дома

Уайткрест и Окрестности

Даро – Графиня Уайткрест

Кааврен – ее муж

Лар – лакей

Кухарка – кухарка

Служанка – служанка

Гора Дзур и Окрестности

Китраан – сын старого друга

Сетра Лавоуд – Чародейка горы Дзур

Тукко – слуга Сетры

Сетра Младшая – ученица Сетры

Некромантка – демонесса

Тазендра – волшебница Дзур

Мика – ее лакей

Волшебница в зеленом – волшебница

Беригнер – генерал на службе у Сетры Лавоуд.

Таасра – бригадир, подчиненный Беригнера

Карла э'Баритт – военный инженер

Арилла и Окрестности

Айрич Темма – Герцог Ариллы

Фоунд – слуга Айрича

Стюард – слуга Айрича

На Большой Дороге

Орлаан – волшебница, тренирующаяся в своем искусстве

Вадр – глава банды

Мора – его лейтенант

Грассфог – бандит

Йаса – бандит

Тонг – бандит

Ритт – бандит

Белли – бандит

Рюнаак э'Терикс – лейтенант в армии Скинтера

Магра э'Лания – сержант Рюнаака

Бринфорд – человек с Востока и варлок

Тсани – сестра Бринфорда

Тевна – пирологист

Остров Элд

Кортина Фи-Далькада – Король острова

Тресб – ссыльная

Нивок – ее служанка

Гардимма – Императорский посл на Элде

Залы Суда

Барлен

Верра

Моранзё

Кейрана

Ордвинак

Нисса

Келхор

Траут

Три'нагор

Другие

Сенния – наследница от дома Дзура

Ибронка – ее дочь

Клари – служанка Ибронки

Рёаанак – Тиаса

Малипон – его жена

Рёаана – их дочь

Харо – их слуга

Принц Тавель – наследник от дома Ястреба

Ритзак – наследник от дома Лиорна

Джами – текла в Стране Туманной Долины

Марел – владелец магазина

Несколько Слов с Приветствиями и Поздравлениями от Издателя

За все двести лет моей деятельности как издателя в издательстве Знаменитая Гора, я никогда не видел такого возбуждения наших сотрудников при публикации книги, которую вы сейчас держите в руках, Виконт Адиланки.

Конечно, все мы читали Пятьсот Лет Спустя Паарфи Раунвудского. Какая из книг, написанных в последнем Цикле, была так же невероятно популярна и, на удивление, хорошо продавалась, как этот прелестный рассказ о Лорде Кааврене и его верных друзьях, и о их роли в трагических событиях Катастрофы Андрона? Так что глядя в прошлое мне предствляется почти невероятным, что эта книга не окажется одним из самых популярных романов-бестселлеров.

Но Пятьсот Лет Спустя на самом деле является научным трудом в форме исторического романа. Она была выпущена в свет издательством Университета и написана в стиле, который некоторые обозреватели назвали «ретро» (а другие, насмехаясь над своими собратьями, обозвали «в чистом виде эгоцентричное пустозвонство»). Безусловно редакторы Паарфи в Унивеситете понятия не имели о том, чему они помогают появиться на свет.

Потом, как и некоторые, всем знакомые, Восточные сказки, роман разошелся по всему миру и завоевал множество поклонников для своего ученого автора. О нем говорили даже в кабачках Адриланки. А в салонах и магазинах, торгующих шелком, на войсковых парадах и дворцовых балконах, люди любого Дома только и обсуждали битвы на мечах, интриги… и, конечно, любовь. Даже грамотные теклы покупали эту книгу, преставляя себя храбрым, хотя и немного комичным слугой Микой и его возлюбленной. Пошел слух, что среди почитателей Лорда Кааврена появились даже высокопоставленные члены Императорского двора. (Никаких имен – это было бы нескоромно – но некоего прославленного драконлорда видели с книгой, выглядывающей из-под его плаща!)

За одну ночь Паарфи Раунвудский превратился из серьезного историка в знаменитость. И какой же элегантой и достойной знаменитостью он стал! Кто сможет когда-нибудь забыть его потрясающее появление на открытом приеме в Императорской Академии Изящных Искусств, когда он был одет во все белое, от шляпы до сапог? – Художники, – объявил он, – не принадлежат ни к одному Дому и одновременно являются членами всех Домов. Так что я предпочитаю носить одежду согласно первой идее, потому что одеваться так, как подобает по второй, было бы слишком вычурно.

Он стал – и остается – самым желанным гостем на любой вечеринке. Именно его апплодисменты хочет видеть любая молодая начинающая актиса на вечернем представлении. Величественный поэт, Ахадам Худлайнский, сказал о Паарфи, – Он всегда приобретает Вино. И он дьявольски изящный писатель. – Что за великолепное свидетельство художественных достижений Паарфи и его личной щедрости!

Издательство Университета, далекое от восхищения и, особенно, подчеркивания новой славы Паарфи, пошло на попятную. Любой мог бы предсказать, что суть неглубоких замечаний и обсуждений в Университете просочится наружу. В конце концов где вы можете найти очаг пустопорожней болтовни, как не в академическом учереждении? Детали ухода Паарфи из Университета строго конфиденциальны (как и можно было ожидать от такого вежливого, воспитанного и профессионального художника), но слухи не могут быть совершенно беспочвенны.

Автор, который принес так много славы и – не будем забывать и о материальной сфере – денег своему издателю, конечно должен быть награжден не только какими-нибудь жалкими привелегиями, но и простым увеличением гонорара.

Но этого не произошло. Вот почему, когда Виконт Адриланки и его автор были вынуждены искать нового издателя, Знаменитая Гора оказалась в состоянии принять их обеих, а заодно и честь, которая пришла вместе с ними, выиграв нешуточное соревнование у других достойных книгоздательств города.(Все мы в Знаменитой Горе испытываем глубочайшее уважение к Зеррану и Болису и сожалеем о необъяснимом наводнении затопившем их склад. Конечно оно имело самые тяжелые последствия для них и нам даже немного стыдно использовать преимущество, появившееся из-за этого несчастья).

Популярный автор, вроде Паарфи Роундвудского, всегда имеет определенные обязательства перед своими читателями и поклонниками. Ему приходится участвовать в таком великом множестве вечеринок, присутствовать на чтениях, читать лекции и заниматься благотворительностью, что почти не остается времени для того, чтобы писать самому. Но я уверен, что ни один из его читателей не будет жаловаться на то, что ему потребовался лишний десяток лет после уже объявленной нами даты публикации для того, чтобы закончить эту книгу. Во всяком случае мы здесь, в издательстве, отнеслись к этому с пониманием, и уверены, что наши кредиторы поступят точно так же.

Паарфи уже начал работы над следующим томом этой эпохальной серии, и нет никаких сомнений, что подобных задержек больше не будет. Тем не менее он тратит время и на другие проекты, обогащаящие нашу культуру. Например Театр Орба поручил ему переделать эту замечательную книгу для сцены, и главную роль будет играть великий Валимер. В различных городских академиях Паарфи читает лекции о том, как надо писать книги, цель которых главным образом вдохнуть мужество в юных женщин, чьи голоса пока совсем не слышны в нашей литературе.

До Пятьсот Лет Спустя мало кто из издателей соглашался издавать исторические романы, тем более никто не соревновался за право выпустить такую книгу. Теперь исторические романы вошли в моду, и даже вполне посредственные произведения в мгновение ока улетают с полок магазинов. Что же сделало их так привлекательными в глазах умудренного современого читателя?

Ностальгия, скажет циничный критик – и да, есть кое-что в его словах. Наш мир движется вперед слишком быстро и помешан на эффективности в ущерб красоте и грации. Телепортация доносит нас от дверей нашего дома до друзей в считанные мгновения, не давая возможности насладиться счастливым дорожным пейзажем. Прямая передача мыслей крадет у нас как чувственное удовольствия от пера и бумаги, так и наслаждение от выбора совершеной фразы еще до того, как мы посылаем наше сообщение по адресу.

Мы стоим лицом к лицу с социальным переворотом, которого избежали наши предки. Мы имеем дело с людьми с Востока, с восставшими Теклами, с совсем не рыцарским поведение некоторых из наших самых благородных домов. Как приятно быть перенесенным, хотя бы на несколько часов, в мир, где было время для размышления, созерцания и наслаждения красотой, где естестественный порядок вещей был внятен и надежен!

Но историческая литература не является только бегством от настоящего. Своим лучом она освещает то, что у нас общего с нашими предшественниками. И они, тоже, стояли лицом к лицу с новой наукой, новыми людьми и новыми ситуациями в обществе. Их решения этих проблем должны подсказать нам современные ответы.

И, конечно, наши переменчивые времена делают для нас намного более интересными как катаклизмы, последовавшие за Катастрофой Андрона, так и головокружительные зигзаги Междуцарствия. Великие нравственные проблемы, поставленные этими событиями, еще живы, хотя и оделись в другую тунику. Тем людям, которые без большого успеха обсуждают современность и нынешних правителей, стоит порекомендовать проверить события, которые спокойно почивают в прошлом. Делая так, они придут в согласие с нашим иногда болезненным настоящим.

Можно было бы из скромности не касаться еще одной особой причина для успеха Пятьсот Лет Спустя: скандала. Лично я не могу отрицать, что всегда стремлюсь прочитать книгу, из-за которой разразились криком члены семейств некоторых исторических личностей, протестуя против данной Паарфи интерпретации действий их предков.

В целом можно сказать, что Паарфи Раундвудский оказался автором, который привел к возрождению исторического романа. Прелестное, слегка старомодное использование Паарфи обычных элементов романа – насилия, секса, предательства, не забудем и о юморе – заставило общество легче принять их как часть истории и кусок современной жизни. Любые хорошо-проверенные исторические факты не дают читателю насладиться характерами и не рисуют атмосферу эпохи. А умышленно шокирующая литература школы «Правдивого Искусства» популярных современных романистов подходит только тем читателям, которые и так верят, что жизнь – сплошной шок. Читатели, которые ищут в романах удовольствие и развлечение, отвергают этих авторов вместе с их глубокомыслием и загадками. Некоторые называют подход Паарфи к истории «бесчестным» и даже «фантастическим». Но именно этот подход дает ему возможность сделать историю, философию и политику доступными и привлекательными для тех, кто никогда не интересовался ими.

Легионы читателей все это уже узнали, естественно, пока наслаждались Гвардией Феникса и Пятьсот Лет Спустя. Теперь, с Виконтом Адриланки, они вновь откроют для себя это удовольствие. И далекие от того, чтобы струсить перед угрозой судебного преследования, грозящее нам за публикацию этого замечательного тома, мы в Знаменитой Горе глядим далеко вперед и надеемся на долгую и плодотворную связь с Паарфи Раундвудским и его творениями.

– Лучия из Северного Лезелифа, издатель.

Предисловие
Касающееся Падения Империи, Лорда Андрона э'Кейрона и «Войны Джарега-Дракона»

Это предисловие адресовано главным образом тем, кто читал наши более ранние исторические произведения Гвардия Феникса и Пятьсот Лет Спустя; тем же читателям, для которых этот том является первым знакомством с героями, которым он посвещен, предлагается его(предисловие) пропустить и они могут быть уверены, что ничего не потеряли. Действительно, мы твердо надеемся, что таким читателям не нужно никакого введения, кроме этого увесистого тома, и мы должны признаться, что не выполнили бы свой долг, если бы какой-нибудь читатель почувствовал себя сбитым с толку из-за незнакомства с историей вообще, или с нашей историей в частности.

Тем не менее мы желаем отстоять свое право как автора обратить внимание на некоторые вопросы, которые возникают из-за публикации упомянутых выше работ.

Некоторые студенты, изучающие историю, которые доброжелательно проследовали за нами через все предыдущие тома, задали нам несколько вопросов, касающихся предполагаемых неприятностей в Доме Дракона, и так называемой «войне» между Драконами и Джарегами, и о влиянии этих событий на падение Империи – вопросов, без сомнения возникших из-за чтения информации, собранной нашими братьями-историками. Нас обвинили в том, что, излагая историю Лорда Адрона э'Кейрона, которая обычно называется «Катастрофа Андрона», мы пренебрегли всеми этими делами.

Для тех, кто не так прилежно изучал историю того времени, чтобы задаться этими вопросами, разрешите напомнить несколько фактов, которые могут раз и навсегда разрешить нам как прояснить события этого все еще живого хотя и смущающего периода истории, так и объяснить причины, которые привели нас к этому, а не какому-нибудь иному выбору.

Некий Драконлорд, Граф Ки-Лайер Медоус, который в начале царствования Тортаалика очень недолго являлся Наследником от Дома Дракона, был убит во время битвы с армией, которой командовала Сетра Лавоуд. Раздались обвинения, что Лорд Адрон э'Кейрон, который был предыдущим Наследником и стал следующим, приказал убить Ки-Лайера в ходе битвы, а потом защитил убийцу. Обсуждение этого вопроса сопровождалось кровопролитием, но дело так и осталось нерешенным из-за наступившего Междуцарствия. Более того, несколько могущественных Драконлордов пало от рук наемных убийц-Джарегов, что произошло из-за каких-то затруднений между ними, причем многие верили, главная причина – дело, упомянутое выше.

Возможно, действительно, автор виноват в том, что не упомянул эти факты, если, как говорят некоторые, они важны для понимания Катастрофы Андрона, подробное описание которой было дано в нашем предыдущем труде. Мнение автора, однако, состоит в том, что ни мелкие ссоры в Доме Дракона, ни разногласия между Драконами и Джарегами никак не повлияли на решение Андрона использовать древнее волшебство против Орба; и, как теперь знает читатель, автор старательно избегал любых отклонений такого сорта, развертывая историю Сэра Кааврена и его друзей.

Читатель быть может вспомнит, что, когда мы впервые ввели Лорда Андрона в наш исторический труд Гвардия Феникса, он был Наследником от Дома Дракона. Когда же он появился в нашем последнем произведении, Пятьсот Лет Спустя, он тоже был Наследником от Дома Дракона. Действительно, между этими двумя появлениями был более-менее продолжительный период, в течении которого он не был Наследником, но мы едва ли можем считать своим упущением то, что не упомянули об этих событиях, которые происходили за пределами временных рамок наших исследований.

Но мы чувствуем, что, в любом случае, наш долг состоит в том, чтобы отделить факты от мифов; правду от легенд; возможное от невозможного. Мы хотим признаться, что существуют рассказы – из заслуживающих доверия источников – которые связывают Марио Серый Туман, убившего Императора-Феникса с Лордом Андроном. Хотя, возможно, некоторые из этих рассказов берут начало от кого-то, кто хорошо знал Андрона, мы обязаны добавить, что другие, похожие, рассказы происходят от кого-то, кто хорошо знал Марио и кто имел причины желать, чтобы история сохранила более высокое мнение об этом убийце, чем он его на самом деле заслужил. Мы, тем не менее, утверждаем, что Лорд Андрон ни при каких обстоятельствах не использовал наемных убийц, и, конечно, не давал им убежища. Мы пренебрегаем мнением любого, как бы хорошо он не был осведомлен, и указываем, что даже самые злостные клеветники Андрона в этот период не говорили ничего, что привело бы нас к Герцогу Истмэнсуотчу, который на самом деле никогда не одобрял подобные методы при любых обстоятельствах.

Мы обязаны также добавить, что поток грубой брани и ничем не обоснованных подозрений, льющийся на Лорда Андрона со времен Катастофы, естественнен и легко пресказуем; тем не менее автор отказывается от такого поведения. Кем бы он не был, Лорд Андрон был в первую очередь человеком, со всеми достоинствами и слабостями человеческого существа; нет никаких причин рассматривать его как бесчеловечного монстра, в котором не было ничего человеческого, кроме военного гения.

Как и всех тех, кто прошел по нашим страницам, мы стремились показать его таким, каким он был, а суд оставить читателю. Те, кто сурово ругал нас за «прощение всех грехов» Герцога в нашем предыдущем труде, не больше заслуживают нашего внимания, чем те, кто обвиняет нас в «изгибе ткани истории, чтобы поддержать сомнительные принципы», как выразился один из тех, кто назывет себя историком.

Тем не менее остается два правомерных вопроса: Действительно ли ссоры как в Доме Дракона, так и между Драконами и Джарегами оказали влияние на Падение Империи? И, если так, почему историк пренебрег обсуждением их?

По мнению историка роль, сыгранная этими двумя ссорами, в самом лучшем случае пренебрежимо мала – разногласие между теми, кто хотел стать Наследником в первые годы правлении Тартаалика, было благополучно разрешено ближе к его концу; а некоторая горечь, возникшая у тех, кто поддерживал Ки-Лайера, так и осталась бессильной горечью. Еще более важно то, что некоторые волшебники, убитые Джарегами, не имели никакого отношения к силе, выпущенной на волю заклинанием Лорда Андрона, и утверждать, что если бы они остались в живых, он не посмел бы использовать заклинание, означает заниматься самими низкими и антиисторическими спекуляциями.

Центральной фигурой всей этой полемики является, конечно, Алира, дочь Андрона, которая, как нам представляется, должна была рассказать кое-что Чародейке Горы Дзур. Если Алира действительно сделала эти замечания, тогда мы обязаны указать, что они были сделаны Сетре Лавоуд, а уже изо рта Сетры – или пера – попали в руки некоторых историков. Читателю предлагается рассмотреть всю цепочку: Алира рассказывает свою интерпретацию событий Сетре; Сетра суммирует эту интерпретацию; некоторая третья сторона записывает выводы Сетры; историк пишет, основываясь на этих записях. Как далеко ушли мы от правды! Назвать это «слухом», означает придать этому свидетельству больше веры, чем оно того заслуживает.

Историк, можем мы добавить, имеет честь многие годы находиться в ограниченной, но очаровательной переписке с Сетрой Лавоуд, в ходе которой он готовит свою фундаментальную работу (все еще не опубликованную), из которой, случайным образом, были вырваны два его предыдущих труда; и Чародейка никогда не писала историку о таких разговорах.

Говоря совсем коротко, мы можем сказать, что занимаясь историческими спекуляциями люди, возможно, приятно проводят время, но их не должно быть в серьезном историческом труде; автор избегал их и будет избегать, считая, что такие спекуляции только обманывают читателя, заинтересованного узнать правду о жизни тех немногих личностей, которым посвящены наши рассказы.

Есть еще несколько замечаний, которые можно, а возможно и нужно сделать; но во всем, что касается этих работ, мы сделали свой выбор много лет назад, избегая оскорблять наших читателей объяснениями мелких подробностей, которые, скорее всего, известны каждому. Так что мы больше не будем предлагать объяснения, так как при условиях, существовавших во время Междуцарствования, в которое мы начинаем наш рассказ, мы должны были бы начать с описания расположения самой Адриланки.

Твердо устновив это правило, мы надеемся, что без дальнейших отсрочек или отговорок, читатель разрешит нам начать наше плавание по бурному и очаровательному времени недавнего прошлого.

– Паарфи 2/2/10/11 (Норат. II: 181)

Книга Первая
В Которой Мы Вводим Основных Актеров Нашей Драмы, и Большинство из Них Занимается Самыми Разными Делами

Глава Первая
Как путешественник, желавший найти свое имя, встретил кучера, желавшего выпить, и как сделка была заключена.

Был Домашний день раннего лета 156-ого года Междуцарствия, когда путешественник въехал в маленькую деревню на Востоке. Эта деревня, должны мы сказать, находилась очень далеко на Востоке – дальше, чем любой, за исключением наиболее отважных исследователей, осмеливался забираться, так как для этого было необходимо пересечь горную гряду, которая лежит за Смеющейся рекой, и, спустившись с нее, попасть в край мифов, легенд и, если разрешено нам будет заметить, историй. Зная, что, как и мы, мало кто из наших читателей рисковал путешествовать в этих местах, мы надеямся, что можем себе позволить на мгновение остановиться и описать своебразный ландшафт, который приветствует путника, который выходит из узкого Отшлифованного Прохода между горой Лошадиная Голова, иначе называемой Горой Кривая Челюсть, и Сломанной Горой, которая также имеет другие названия, хотя до нас они не дошли.

В этом месте путешественник со своим кучером, или читатель на своей кушетке, обнаружат цепочку постепенно расширяющихся горлышек или долин, спускающуяся с горы в местность, через которую когда-то текла бурная река. Долина полна сочной зелени, как и можно ожидать от места, которое было дном реки, в то время как над ней возвышаются ряд за рядом колонны из сероватого камня, выделанные или случайно принявшие самые странные формы, причем некоторые из них достигают двух или даже трех сотен футов в высоту, а многие из них напоминают человека, во всяком случае по форме. Те, кто живет в этой долине, называют их Стражами, и эти люди с Востока, мирное сельскохозяйственное племя, называемое Немитами, верят, что эти камни одухотворенные и наблюдают за ними. Более важно, однако, что все соседи Немитов, включая воинственных Летитов на севере и жестоких Стравов на юге, тоже верят в это, так что только поэтому Немиты живут в этой долине множество лет не ощущая ни малейших неудобств от таких соседей.

Хотя феномен настолько странного и странно прекрасного каменного образования – вызванного, насколько нам известно, ничем иным как совместной работой ветра, воды и земли – может замечательно служить, защищая одних людей Востока от других таких же, едва ли кто-нибудь может ожидать, что он сработает против менее суеверных людей, особенно из Дома Дракона, которые, помимо всего прочего, живут не больше чем в двадцати лигах от долины, по ту стороны Сломанной Горы. Но, тогда, что же защищает Немитов от драконлордов?

Быть может то, что они правы, веря в свои камни, которые присматривают за ними и днем и ночью? Возможно. Тем не менее нам кажется, что ответ лежит скорее в области географии, чем в магической психологии. Сама Сломанная Гора является, на протяжении тысяч лет, надежным барьером, который отделяет большие группы с одной стороны от больших с другой, со стороны долины Немитов, а оба ее края или «фланга», если использовать военные термины Дома Дракона, охраняются теми самыми воинственными племенами, которые испытывают суеверный страх перед Стражами. Таким образом можно сказать, что Стражи действительно делают то, что, согласно верованиям Немитов, они обязаны делать.

Проницательный читатель немедленно заметит, что мы объяснили, почему долина защищена от нападений с запада, севера и юга, и, без сомнения, страстно желает знать, что же лежит на востоке. Автор хотел бы уверить читателя, что мы не забыли это главное для нас направление, но собираемся заняться им более основательно; действительно, именно с целью путешествия на восток мы ввели Немитов, которые, будучи безусловно интересны сами по себе, не являются частью нашего труда.

На восток от долины находится один из наиболее странных ландшафтов, которые можно найти в мире. Как если бы боги, сотворившие наш мир, дружно решили, что никому не позволяется идти из земли Немитов на восток. Для начала отметим, что долина запечатана почти отвесным гранитным утесом – огромной каменной плитой четыре тысячи футов в высоту и три мили в ширину, идущей непрерывно вверх без трещин и ровных площадок. От вершины откос спускается вниз на восток ненамного более полого. Каким образом такой объект мог быть создан природой – замечательный вопрос, по интересу вполне соперничающий с Поднимающимся Водопадом Кордании или Паровыми Пещерами Северной Сунтры. Словно предвидя, что настойчивый человек может все-таки задуматься над покорением «Подьема», как называют его Немиты, природа решила, что этого недостаточно, и вслед за ним поместила несколько миль трясины, где редкие сухие места мгновенно превращаются в зыбучие пески во время внезапных и непредсказуемых дождей, которые часто посещают эти места. Это бесполезное болото тянется до Грохочущего Озера, или, как называют его некоторые, Озера Нивапер: это широкое, синее, живописное но совершенно кошмарное озеро, окруженное скалами, причем погода на нем вполне похожа на такую, которую мы можем ждать на море, но совершенно не ожидаем встретить на огромном пространстве с пресной и холодной водой.

Грохочущее Озеро господствует над этой областью как физически, так и экономически, и автор просит избавить его от описания многочисленных маленьких королевств и независимых городов, процветающих или бедствующих вдоль его побережья, иначе читателю станет скучно, к печали автора, который гордится своей лаконичностью. Поэтому, отвечая неосознанному желанию читателя узнать, что же такого есть в этой области важного для нашей истории, мы соредоточим наше внимание на местечке, находящемся на противоположной стороне озера, если смотреть со стороны Подъема. Это небольшой городок, называющийся Черная Часовня.

Кстати, как бы мало мы не знали о странных богах и демонах, которым в прошлом поклонялись варвары с Востока, но в какой-то момент, где-то в середине Третьего Цикла, для одного или многих из них был выстроен алтарь окруженный стенами, ставший впоследствии центром религии и торговли. По мнению этого историка первая Часовня (а их насчитывается по меньшей мере шесть) возникла в честь бога-рыбы, потому что, насколько помнили местные жители, район всегда жил рыбной ловлей, а некоторые символы внутри и вне алтаря можно интерпретировать как грубые изображения примитивных рыболовецких орудий.

На протяжении большей части своей истории Черная Часовня была спокойной маленькой деревней. И действительно, знаменитый путешественник Устав Лерамонтский, один из первых людей, побывавших там, отметил, что в день, проведенный в деревне, он был «настолько возбужден, как и тогда, когда смотрел на два куска гранита, устроивших между собой состязание в гляделки», и добавляет «Я стремился как можно скорее лечь спать, чтобы избавиться от этой всеобъемлющей скуки».

Но вернемся в 156-ой год Междуцарствия – который, необходимо добавить, располагается на временной шкале почти за сто лет до начала нашего остального рассказа – когда юный варлок вошел в деревню с юга. Он был замечательно высок для человека с Востока, возвышаясь по меньшей мере на голову над любым, кого бы мог повстречать, и, более того, был очень строен, даже худ. У него были темные волосы и еще более темные глаза, одет он был в простую черную рубашку, черные штаны и короткий коричневый плащ, вооружен мечом и кинжалом, а на спине висела маленькая сумка, в которой находилась более плотная рубашка, еще один плащ, подлиннее, и смена нижней одежды. Прежде, чем продолжить следить за молодым человек, улучшим момент и скажем два слова о термине «варлок». Это перевод восточного слова баззоркани, мужской род от слова «ведьма» или «умелица». Но в разных восточных культурах это слово приобрело другие значения, как, например, юный дворянин, который с рождения имеет достаточно большое количесто земель, замков и вассалов. В некоторых культурах слова стало значить «враг». В других – «слуга темных сил». Тем не менее в остальных местах на Востоке оно означает еще более странные вещи, такие как «мужчина, который одевается как женщина», или даже «мужчина, который знает секреты женщин», причем последнее значение указывает нам на то, что среди некоторых восточных культур практическое колдовство считется женским талантом, хотя не было найдено никаких доказательств этой точки зрения.

В нашем случае, однако, когда мы назвали молодого человека варлоком, мы просто имели в виду, что он был мужчиной, который изучал варварские искусства восточного колдовства. На самом деле, хотя и посвященный в эти искусства, молодой человек не достиг в них больших успехов, но, напротив, только недавно добрался до точки, в которой, согласно «науке» колдовства, практиковавщейся юношей и его учителями, он должен был отправиться в путешествие в поисках проводника или дороги в место, которое люди с Востока называют «миром духов». Что на самом деле означает этот термин, если он вообще что-то значит, автор не собирается обсуждать, так как он занимается своим делом, то есть историей, а не пишет трактат по магической философии или исследование о примитивных суевериях.

На самом деле молодой человек выехал из своего дома совсем недалеко; его родовой замок, имение мелкого дворянина, находилось не больше, чем двадцати милях отсюда, так что оказавшись в Черной Часовне, которая, как он был убежден, является только первым этапом его длинного путешествия, он был полон сил и радостно стремился навстречу любым приключениям, поджидавшим его. Едва ли нам надо добавлять, что он никак не ожидал, что какие-либо приключения могут произойти с ним уже в Черной Часовне; но читатель, без сомнения, предполагает, что мы не просто так взяли на себя заботу подробно описать это место, и есть шанс, что он не ошибается.

День уже склонялся к вечеру, когда ноги привели его в Черную Часовню, и юноша решил первым делом обеспечить себе ночлег на ночь, за что он и принялся самым простым и естественным способом: он вежливо приветствовал первого же встреченного человека с Востока и попросил его указать дорогу к любой гостинице, в которой сдаются комнаты на ночь, или к любым другим персонам, которые пускают к себе иностранцев за деньги. Однако так получилось, что первый встреченный им Восточник оказался неким мужчиной, по имени Эрик, который был совершенно не способен ему помочь. Этот человек с Востока, по любым стандартам, был полный невежа. На самом деле он был полным невежей не только по любым стандартам, но и в любом деле. Хотя любой, конечно, является невежей в том или другом предмете, Эрик являлся невежей в любом предмете, которого он касался, и становился тем более невежественным, чем больше им занимался.

Начал путешественник, обратившись к прохожему, – Мой добрый человек, я желаю вам приятного дня и надеюсь, что вы найдете все, что ищете.

Эрик какое-то мгновение подумал, потом сказал, – Ну?

– Ну, у меня есть вопрос, и я хотел бы задать его вам, если вы не против: Знаете ли вы место, где путешественник вроде меня может спокойно провести ночь в этой очаровательном местечке?

– Как, ночь?

– Да. Я ищу место, где я могу провести насладиться ночным отдыхом в более или менее комфортабельных условиях.

– О, да, теперь я понял. Ну, я должен поразмышлять над этим вопросом.

– Да, понимаю. Вы должны поразмышлаять над вопросом, а я подожду, пока вы не сделаете этого.

– Да, вам придется подождать, – быстро сказал Эрик, – так как я только начинаю думать.

– И я, – сказал юный варлок, – только начинаю ждать.

После чего каждый занялся своим делом, хотя, кажется, путешественник больше преуспел в ожидании, чем Эрик в размышлении; так как и для ожидания нужно определенное искусство – например не двигать ногами и не покачивать головой, выдавая нетерпение, особенно после того, как прошло десять или пятнадцать минут, а размышление все еще не принесло плодов. В конце этого интервала времени, Эрик, все еще сохраняя на лице выражение глубокой задумчивости, повернулся и пошел прочь. Путешественник, поначалу пораженный таким оборотом дела, бысто пришел к выводу, что другой нашел ответ и решил последовать за Эриком, который шел по Черной Часовне по какому-то своему делу, и в тот же момент, когда сообразил, что Эрик и не думает вести его туда, где можно отдохнуть, заметил двухэтажное каменное бунгало, стоявшее недалеко от дороги, а на нем маленькую вывеску «Сдаются Комнаты» (Я знаю, что слово «бунгало„подразумевает одноэтажную постройку, но это единственный возможный перевод Северо-Западного слова «тьюк-ко“, стоящего в оригинале. Так что все претензии к Паарфи. Стивен Браст). Наш друг путешественник не мог представить себе причину, по которой владелец дома мог повесить вывеску о том, что кто-то другой сдает комнаты; с другой стороны он легко мог представить себе, что кто-то нашел доморощенного калиграфа, который решил избежать проблем с написание сложных текстов и вместо, например, «У нас есть комнаты на съем» коротко написал «Сдаются Комнаты». Возможность, что это именно тот самый случай, была настолько велика, что молодой человек решил немедленно проверить это, войти в бунгало и спросить. Нет необходимости добавлять, что, решив, он немедленно сделал это.

Войдя, он оказался в узкой грязной комнате, освещенной единственной свечой, стоявшей на крошечном квадратном столе, компанию которому составлял простой деревянный стул, занятый сморщенным, старым и почти лысым человеком с Востока, который глядел на него из-под кустистых бровей, которые были потрясающе черного цвета по сравнению с седыми остатками его волос. Не говоря ни слова человек с Востока ждал, пока путешественник не заговорит. Что путешественник и сделал почти сразу, громко и внятно произнося слова. – У вас есть комнаты на съем?

Старик какое-то время глядел на варлока, потрясенный его невероятным ростом. Путешественник, привыкший к такому началу знакомства, вежливо поклонился и терпеливо ждал, когда инспекция будет закончена. Все когда-нибудь кончается и старик заговорил, – Вы хотите комнату на ночь?

– Вы замечательно точно выразили мое желание. Так точно, что я даже не могу улучшить ваши слова. Я хочу комнату на ночь.

– Случайно как раз сейчас у нас есть одна. Четырнадцать фенников за ночь, включая одну еду и одну ванну.

– Мне кажется, что это не слишком дорого, вот только-

– Да?

– Что такое фенник?

– А. Какие деньги есть у вас?

– У меня? Деньги Эсании.

– Ну, это очень хорошие деньги, так что мы попросим девять пенни этими деньгами и добавим вам завтрак, чтобы не было сдачи.

– Понимаю. Да, это очень честно, и я с удовольствием найму комнату на таких условиях.

– Тогда, юноша, она ваша, на такое время, какое только пожелаете. Поднимитесь по лестнице и откройте дверь справа.

Путешественник аккуратно отсчитал девять пенни, потом поднялся по скрипучим ступенькам наверх и обнаружив комнату, которая предлагала не больше проблем, чем можно было предполагать, судя по простым указаниям старика, и вошел внутрь. Он огляделся и с удовольствием отметил, что в матраце, кажется, нет дыр, через которые выглядывала бы солома, и что в комнате есть стул и окно. Он поставил мешок на пол и изучил вид из окна. Так как он мало заинтересовал его, и еще меньше интересен читателю, мы пропустим описание сцены, на которую он глядел, и просто последуем за ним в тот момент, когда, приведя комнату в порядок, он решил совершить, как он думал, кроткую прогулку по городу перед тем, как вернуться сюда вечером, а на следующее утро продолжить свое путешествие.

Он спустился по лестнице и повернул на узкую улицу, чтобы увидеть, не сможет ли он найти таверну, в которой мог бы выпить стаканчик вина и поболтать с местными жителями. Ему потребовалось какое-то время, чтобы найти ее, так как это казался маленький домик без всякой вывески и вообще без указаний на то, что находится внутри, но ему повезло обратить внимание на то, что в этот скромный дом входит и выходит слишком много народу, так что он спросил прохожего и тот подтвердил этот логический вывод.

Войдя, юный варлок увидел одну единственную комнату, хорошо освещенную висячими лампами. Несколько прочных деревянных стульев стояло в разных частях комнаты, но большинство посетителей предпочло стоять группами по четыре-пять человек и пить пиво или вино. Обнаружив, что ему внезапно стало неуютно, путешественник быстро прошел в угол, который был более или менее свободен и, более того, в котором находился незанятый стул. Этот стул, должны мы сказать, стоял рядом с маленьким круглым столом, а стол был занят большой головой, полной темных курчавых волос, а голова, в свою очередь, был прикреплена к телу, которое занимало еще один стул, стоявший у стола. Предполагая, что обладатель головы вряд ли будет возражать против его компании, путешественник уселся на стул, думая о том, как бы достать себе что-нибудь выпить.

Прошло несколько мгновений, в течении которых наш друг впитывал в себя и тепло комнаты и ее атмосферу, в которую присутствовавшие люди с Востока щедро намешали запах дешевого вина и сладкое зловоние горящих листьев табака, которое многие посетители вдыхали из-за его слабого эйфорического действия. В этот момент дородная женщина, несущая поднос, полный стаканов с вином, подошла к нему и, прежде чем он успел что-то сказать, поставила перед ним кружку с вином, настолько темным, что казалось почти черным. Он принял его для исследования, и заплатил монетой, которую официантка тщательно осмотрела, прежде чем принять. Она поторопилась дальше, а юноша попробовал вина, найдя его очень сухим и кислым. Не будучи знатоком, он, тем не менее, имел хороший вкус, и слегка поморщился, распробовав эту дрянь.

– Ты должен, – сказал кто-то, – попросить особое вино. Оно стоит немного дороже, но не так дерет горло, во всяком случае у тебя во рту не возникает жжение, как от перца. Или, еще лучше, закажи бренди, которое, помимо того, что совешенно великолепно, имеет замечательное качество очень быстро заставить пьяницу забыть о таких тонкостях, как вкус.

Мы должны объяснить, что словом бренди люди с Востока называют целый класс вин, которые очищаются после брожения; то, что они имеют специальное имя для этого питья может дать нам несколько значимых ключей к культуре Востока, но сейчас не время для таких дискуссий, как бы интересны они не были.

Путешественнику понадобилось несколько мгновений, чтобы идентифицировать говорящего, но в конце концов он сообразил, что это ни кто иной, как его сосед за столом, которого он считал крепко спящим. Хотя этот человек с Вотока не двигался, его глаза были открыты и в них не было никаких знаков опьянения; речь его было четкая и понятная, хотя он говорил на Олакиска, языке этого района, в немного странном темпе, напоминающим лошадь, которая собралась брать препятствие, но внезапно остановилась и задумалась, стоит ли это делать; тем же способом и он пробегал через все свои высказывания.

Несмотря на странный способ речи, который означал только то, что говорящий, как и многие другие, не был местным, путешественник вежливо ответил, – Благодарю тебя за совет и обязательно воспользуюсь им, когда наша добрая хозяйка пройдет мимо нас следующий раз.

– Рад тебе помочь, – ответил другой, все еще не двигаясь. – Могу ли я осведомиться о твоем имени?

– Ты, конечно, можешь осведомиться, но, увы, я не смогу тебе ответить.

– Как, ты не можешь мне его сказать?

– Боюсь что не могу.

– Надеюсь ты простишь меня, если я найду это странным.

– Ну, – сказал путешественник, – есть объяснение.

– А, хорошо, это уже менее удивительно. Но объяснение ты мне можешь рассказать.

– Безусловно, и вот оно: Я не могу назвать свое имя, так как я путешествую, чтобы найти его.

Необходимо заметить, что во время всего разговора компаньон нашего друга не шевелился и не менял положение своей головы на своей руке, а своей руки на столе. Услышав, однако, последние слова, он поднял голову, показав аккуратную бороду, несколько полосок волос на сильном подбородке, узкое лицо с глубоко-посаженными глазами и маленький рот, причем все это было обрамлено массой черных курчавых волос, доходившей ему до плечей. – А, теперь я понял, – сказал он.

– Как, ты понял?

– Да. Ты изучаешь искусство варлока.

– Ты понял совершенно правильно.

– Ничего удивительного, у меня были знакомые варлоки, раньше. Меня зовут Миска.

– И как ты себя чувствуешь, Миска?

– Я, к моему глубочайшему сожалению, совершенно трезв. А все потому, что у меня нет достаточно монет, чтобы исправить положение. Если бы ты был так добр и купил бы мне выпивки, я расплатился бы с тобой, дав тебе имя.

– Что касается того, чтобы дать мне имя, это совсем не так просто, как тебе кажется. Тем не менее я с удовольствием куплю тебе чего-нибудь покрепче.

– Великолепно. Ты приятный товарищ, и я верю, что полюблю тебя. – Миска повернул голову и голосом, который перекрыл шум таверны, позвал, – Два бренди, моя добрая женщина.

Путешественник, который предпочел бы особое вино, тем не менее решил не говорить ничего, и очень скоро два маленьких стакана с бренди, за которые варлок-на-испытании небрежно заплатил, появились перед ними. Он пригубил свой, опять поморщился и поставил его на место; Миска, со своей стороны, осушил свой стакан одним длинным глотком, его голова откинулась назад, потом он с громким треском поставил стакан на стол. Вытерев губы обратной стороной своей могучей ладони, он уверенно сказал, – Твое имя – Темная Звезда.

– Темная Звезда?

Миска кивнул.

– Почему?

– Что почему?

– Почему это мое имя?

Миска взглянул на него, и юному варлоку показалось, что черные глаза собутыльника смотрят глубоко внутрь его, потом человек с Востока сказал, – Потому что в стране Эльфов все звезды темные, но ты будешь самой темной. Ты принесешь свет, но мало кто узнает об этом. Твой жезл будет черным, твой дом будет во тьме, но ты будешь сиять. Ты будешь Темной Звездой страны Эльфов.

– Я должен идти в стран у Эльфов?

– Ты должен.

– Темная Звезда?

– Да. Или, на моем языке, Сётетсиллег.

– Не уверен, что в состоянии произнести это слово.

– Быть может ты говоришь на языке Силотанов? На этом языке твое имя будет Маролан.

– Нет, на этом языке я не говорю.

– Тогда на языке Эльфов –

– Но я способен его произнести.

– Давайте послушаем.

– Маролан.

– Отлично, теперь у тебя есть имя. Твой поиск завершен. Что ты теперь будешь делать, Темная Звезда?

– Что я буду делать?

– Да, мой друг Сётетсиллег. Твой поиск завершен. Вернетешься ли ты домой?

– О, но я должен сделать еще кое-что, а не только приобрести имя.

– А, еще кое-что?

– Да, действительно. На самом деле это должно было случиться ближе к концу.

– Ну, и что же еще ты должен были сделать, Маролан? Быть может мы выполним эти задачи так же легко.

– Что еще я должен сделать?

– Да, да. Давай, Темная Звезда. Скажите мне твои задания, мы рассмотрим их вместе. Кроме того, ведь ты купил мне выпивку.

– А ты дал мне имя.

– Тогда, быть может, мы в начале прекрасного партнерства. Или, возможно, легендарной дружбы. Пусть все это произойдет. А пока давайте послушаем, что ты еще должен сделать.

– Ну, помимо имени, я должен найти священный артефакт, место силы и родственную душу. Ага!

– Извини меня, но ты сказал «ага».

– Да, и что с того?

– Мне преставляется, что сказав «ага» таким тоном, мой дорогой Сётетсиллег, ты показал мне, что с тобой что-то случилось.

– Ну, на самом деле со мной действительно что-то случилось.

– И что именно?

– Вот что: Возможно ты, мой добрый Миска, и есть моя родственная душа.

– Хей, мой добрый Маролан, мне это кажется невероятным.

– Как, невероятным?

– Да.

– Но почему?

– Потому что я простой кучер.

– Ну, и что с того?

– Родственная душа, которую ты ищешь, это кто-то такой, с которым ты сможешь сделать множество путешествий, и с каждым из них вы будете становиться все ближе и ближе. А что до меня, то, как только ты закончишь это путешествие, моя работа будет сделана.

Маролан молча обдумал его слова, как если бы не знал, что на них ответить. Наконец он сказал, – Не хотел бы ты выпить еще бренди?

– Если мы и не родственные души, – сказал Миска, – то, как мне кажется, по меньшей мере мы понимаем друг друга, а это не так мало.

Маролан заказал еще бренди для Миски и стакан особого вина для себя; мы должны добавить, что, как и обещал Миска, это вино было намного лучше того, что пили остальные пьяницы. Миска, со своей стороны, не стал осушать свое бренди одним глотком, как в первый раз, а не торопясь цедил его.

Маролан какое-то время глядел на своего собеседника, поражаясь капризам судьбы, сводящим вместе таких разных людей, а потом сказал, – Как получилось, что ты оказался в Черной Часовне, Миска? Ясно, что ты не местный; и, судя по акценту, на самом деле ты Фенарианин, если я не ошибаюсь.

– А принадлежу всем временам и народам, – сказал Миска, – по меньшей мере тогда, когда я пьян. Но когда я трезв, да, я Фенарианин, и совсем недавно меня нанял дворянин из этой страны, который возгорел внезапным желанием побывать на озере Невапер, для того, чтобы половить рыбу и покупаться. Он не сумел поймать ни одной рыбы и по причинам, которые лучше известны ему самому, решил утонуть, оставив меня одного в чужой стране и без работы. – Миска даже рыгнул от удивления и проглотил половину своей выпивки. – Вот я и решил пойти сюда, потому что я уже бывал здесь раньше и в восхищении от их бренди.

– Так что здесь ты ждал, пока что-нибудь произойдет?

– Что-нибудь всегда происходит, мой дорогой Сётетсиллег, через день, через год или через столетие.

– Сто лет слишком большой срок, мой дорогой Миска; сомневаюсь, что смогу прожить так долго.

Миска бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал.

– Но у тебя должна была остаться его карета, – сказал Маролан.

Миска покачал головой. – Я отдал ее двум его слугам, которые пришли за телом.

– А, так теперь ты должен возвращаться пешком?

– Да, мой добрый Маролан, если я соберусь возвращаться.

– А, так ты можешь и не возвращаться?

– Возможно, что я не захочу возвращаться, или что вернусь совсем не скоро. Никто и ничто не ждет меня там.

– Итак?

– Итак я пьян. Я пьян и хочу подождать и посмотреть, что судьба поставит передо мной. Это не такая плохая жизнь, Темная Звезда. Ты делаешь тоже само, только-

– Да? Только?

– Только ты не знаешь об этом.

– Возможно ты прав. Тогда ты считаешь, что судьба или провидение заставили нас повстречаться?

Миска пожал плечами. – Кто может сказать? – Он осушил свой стакан, потом внезапно встал и, хотя не очень твердо держался на ногах, решительно сказал. – Пошли. Давай продолжим твой поиск.

– Что, прямо сейчас?

– Почему нет? – сказал кучер.

Глава Вторая
Как Маролан встретил незнакомку, которая, на самом деле, не была Богиней

Маролан кивнул и встал, оставив свое вино недопитым, охваченный неожиданным желанием двигаться вперед и встретить свою судьбу. – Да, давай сделаем это, – сказал он, выходя из дома вслед за кучером на улицу. Воздух был свеж и бодрящ, особенно после тесноты таверны, и было очень темно, так эта Восточная деревня еще не нашла способ осветить свои улицы; так что единственный свет, очень слабый, падал из немногих освещенных окон, за которыми горели лампы или тонкие свечки.

Как только они вышли наружу, их немедленно приветствовал кто-то, громко сказавший, – Очень приятный день для вас, сэр: Я вижу, что вы нашли комнату.

– Но да, – сказал Маролан. – И я благодарю вас, сэр, за помощь, оказанную мне. – Едва ли надо добавлять, что ирония слов Маролана не дошла до Эрика, так как именно он приветствовал наших героев.

– Добрый вечер, Эрик, – сказал Миска. – Надеюсь, что и тебе эта ночь понравится.

– Да, есть шанс, что так и будет, – сказал Эрик. – И я очень надеюсь на то же самое для тебя, э-

– Миска, – подказал кучер.

– Да, Миска, – сказал Эрик. – Правильно, – как если бы Миске требовалось подтверждение. – Вы оба тут, чтобы нанести визит богине?

– Богине? – спросил Маролан. – Я и не знал, что здесь живет богиня.

– Как вы не осведомлены об этом факте?

– Полностью, уверяю вас.

– Скажи мне, дорогой Эрик, – сказал Миска, – когда эта богиня появилась здесь?

– О, что до этого, то я знаю об этом меньше всего на свете. Но я знаю, что она здесь, так как видел ее пять минут назад около часовни.

– О, – сказал Миска, – это самое подходящее место для богини.

– Да, но, ты знаешь, это не пришло мне в голову.

– Ничего страшного.

Тут Эрик улыбнулся и пошел дальше по своим делам.

– Богиня? – сказал Маролан.

– Я так не думаю, – сказал Миска. – Если бы это действительно была богиня, добрый Эрик безусловно назвал бы ее кем-нибудь другим.

– А, – сказал Маролан.

– И все таки, – сказал Миска, – я не вижу причин, почему бы нам не пойти к часовне и осмотреть все своими глазами.

– Да, давай сделаем это.

Решившись, они отправились к цели, Мика шел впереди, и после нескольких поворотов на маленьких улицах Черной Часовни, они пришли на место, по которому местечко и было названо. Первоначальная Черная Часовня была, на самом деле, ничем иным, как большим черным камнем того типа, который волшебники называют искра-камень, который, будучи высотой по грудь человеку с Востока, был странно плоский на вершине и производил впечатление высокого стола или алтаря, вытянувшегося на пять футов в длину и, возможно, на три или четыре в ширину. Начиная с момента обнаружения, далеко в предистории этого края, он, что вполне естественно, стал местом, около которого люди с Востока собирались чтобы заняться своими примитивными обрядами. Временами алтарь оставался открытым небу; когда наступали другие времена его покрывали тем или другим сооружением.

Свою последнюю форму храм получил несколько столетий назад, когда священник Трех Сестер, поклонение которым широко распространено на Востоке, заставил построить вокруг камня небольшой храм, сделанный из искра-камня, обсидиана, пемзы и других черных камней, которые можно найти в округе, а по этому храму местечко вскоре прибрело свое имя. В часовню вели две большие каменные двери, тоже черные, которые было бы очень трудно открыть, если бы они были закрыты; но, согласно обычаю, они оставились открытыми все время, и именно к этим дверям подошли наши друзья.

Войдя в часовню, которая была освещена полу-дюжиной факелов, равномерно развешанных на стене налево и направо и испускавших тонкий маслянистый дым, оседавший на темных стенах и потолке, они сразу увидели фигуру, стоявшую у алтаря, лицом к ним.

– Ну и ну, – тихо заметил Миска. – Эрик был ближе к правде, чем я думал.

Это замечание вырвалось из Миски при виде личности, стоящей рядом с алтарем, и было, возможно, скорее замечанием, свидетельствовавшем о вкусе Миски при оценке женской красоты, чем действительным описанием этой персоны. С другой стороны нельзя не признать, что такое понятие как «красота», приложенное к человеку с Востока, не явлется чем-то таким, о чем этот историк может утверждать, что имеет какие-то знания или оценки – в действительности достаточно очевидно, что такая абстракция как «красота» может иметь значение только для некоторых конкретных предствителей какой-нибудь большой группы. Замечание это, однако, не означает, что историк может отказаться от своего долга обрисовать, хотя бы кратко, любую новую личность, предлагаемую вниманию читателя, и с которой читатель предполагает провести какое-то время. Описание может появиться до того, как личность появиться, или даже, в некоторых особых случаях, после того, как читатель более или менее хорошо познакомится с персонажем; но оно обязано появиться, и теперь, когда время для этого самое подходящее, мы остановимся и скажем пару слов о женщине, которая стояла лицом к лицу с нашими друзьями у алтаря Черной Часовни.

Итак, она была мала ростом, даже по стандартам людей с Востока, тонкая и изящная, с густыми темными волосами, которые окружали узкое лицо, на котором выделялись большие блестящие глаза; на ней было темное одеяние, скорее похожее на мантию, за исключением того, что оно было перевязано поясом на талии, что очень шло ей, и это было все, что наши друзья сумели рассмотреть, войдя в часовню, так что и мы остановим на этом наше начальное описание.

Хотя ее фигура была достаточно хрупкой, ее голос, однако, был достаточно силен, когда она сказала, – Приветствую вас, мои друзья. Я ожидала вас.

– Как? – сказал Маролан. – Вы ожидали именно меня?

– Но некоторым причинам, – прошептал Миска, – меня это не удивляет.

– Да, действительно, – сказал она. – Я знала время и место, хотя и не знала, что это будете именно вы, то есть я не знала в точности, кто будет. Но я знала, что вас будет сопровождать проводник, хотя я и не знала природу проводника. Я считаю, что вы кучер, не так ли, сэр?

Миска поклонился.

– Есть много историй о кучерах.

– Это правда, мадам. Но кучер, со своей стороны, берет реванш, рассказывая истории о других личностях.

– Да, я слышала об этом. И как вас зовут, мой добрый кучер?

– Миска.

Женщина кивнула. – Очень хорошо, Миска. Вы все сделали хорошо. Вот ваша награда. – Сказав так, она бросила в воздух маленький кошелек, который кучер поймал в воздухе.

– Как, – сказал он. – Это все, что у вас есть для меня?

– Вы хотите больше?

– Конечно.

– А насколько больше?

– А сколько еще вы можете дать?

– Ничего, – сказала женщина.

Миска вздохнул. – Хорошо, по меньшей мере мне радостно узнать, что все пришло к своему концу. Понимаете ли, это может мне дать еще одну историю.

– Не сомневаюсь, – сказала она, – что вы еще появитесь, чтобы узнать все об этом, раньше или позже. Но сейчас…

Ее голос замер, но ее предложение было закончено красноричевым взглядом. Миска правильно понял взгляд, поклонился каждому из них, и, обращаясь к Маролану, сказал, – Ну, по меньшей мере некоторые из твоих задач выполнены. – С этими словами он повернулся и вышел из часовни, оставив Маролана наедине со странной женщиной.

– Меня зовут Арра, – сказала она после того, как Миска ушел.

– Я – Маролан.

– Маролан? – сказала она. – «Темная звезда». Благоприятное имя.

– Надеюсь на это. И кто вы-

– Я жрица.

– А! Да, конечно. Я должен был сообразить. Жрица —?

– Богини Демонов. Я служу ей. И вы будете тоже служить ей.

– Вы так думаете? – спросил Маролан.

Арра кивнула. – Да, – сказала она. – На самом деле я полностью убеждена в этом.

– Ну хорошо, – сказал Маролан. – Возможно вы правы. Но, быть может, вы окажите мне честь и объясните, почему я должен делать это?

– Потому что вы стремитесь к знаниям и к силе.

– И все это я могу получить на службе у богини?

Жрица знаком подтвердила, что он действительно может.

– Ну, – сказал Маролан, – я не хочу сказать, что сомневаюсь в вас-

– Это хорошо. Вы не должны сомневаться во мне.

– но откуда я знаю, что служба ей приведет меня как к знаниям, так и к силе?

– О, вы желаете это знать?

– Да. На самом деле я так сильно желаю это узнать, что никогда не соглашусь посвятить себя богине прежде, чем получу ответ на свой вопрос.

– Но что вы вообще знаете об этой богине?

– Очень мало. Я знаю, что ее день справляют зимой, что она одна из Дочерей Ночи, и что она как-то сказала, что заинтересована в каком-нибудь небольшом королевстве.

– А слушали ли вы, что она проявлет особый интрес к тем, кто изучает искусство ведьм?

– Нет, такого я никогда не слышал. На самом деле я всегда думал, что это одна из ее сестер.

– Иногда их трудно различить.

– Очень хорошо.

– Тем не менее, это правда.

– Тогда я принимаю, что она сама заинтресована в изучении Искусства. Что еще?

– Еще? Она очень могущественна.

– Самая естественная вещь для богини.

– Это правда, но, более того, она очень верна.

– Ага! Она верна, вы сказали.

– Я не только сказала это, но я настаиваю на этом.

– Ну, допускаю, это разные вещи.

– И?

Маролан внезапно сообразил, что он оказался в одном из тех положений, когда направление всей жизни может измениться в одно мгновение. Другой мог бы заколебаться, но не в характере Маролана было колебаться; да и вышел он из дома, имея в душе идею найти какою-нибудь дорогу вроде этой.

– Очень хорошо, я принимаю, – сказал он. – Нужен какой-то ритуал или церемония?

– Да, конечно.

– И когда мы совершим этот ритуал?

– Если у вас нет никаких причин для отсрочки, мы можем совершить его прямо сейчас.

– Не могу найти ни одной причины.

– Тогда начнем, – сказала Арра.

Маролан прошел вперед, к алтарю, и встал рядом с Аррой, возвышаясь над ней как сторожевая башня над городом. – И что мы должны сделать?

– Вы согласны служить богине?

– Согласен.

– Очень хорошо.

– Как, это все?

– Нет, но это хорошее начало.

– Вижу. Что дальше?

– Дальше посвящение.

– А, посвящение!

– В точности.

– Что будет посвящено?

– Ваша душа, богине.

– А.

– У вас нет возражений?

– Нет, совсем нет. В конце концов пусть и душа сделает хоть что-нибудь.

– Это правда, хотя я никогда не думала об этом в таких терминах.

– И после этого я получу силу?

– Вы получите.

– И душа будет ценой за эту силу?

– Конечно.

– И это все? Понимаете ли, всегда хорошо знать заранее цену.

– Да, понимаю. Ну, скажем, ценой будет то, что вы должны служить богине.

– О, у меня нет никаких сомнений насчет службы ей.

– Очень хорошо, что нет. Далее, когда вы умрете-

– Да?

– Она позаботится о вашей душе.

– То, что случится после того, как я умру, совсем меня не касается.

– Великолепно. Тогда мы можем начать?

– Я совершенно в этом уверен.

– Очень хорошо, начали.

Что касается точной природы ритуала, через который Арра провела Маролана, мы должны признаться, что он до нас не дошел; на самом деле даже если мы и знали, все равно мы бы не открыли ее детали, так как это было бы равнозначно открытию Тайны, доверенной только ему. Тем не менее мы можем сказать, все это заняло несколько часов, и включало различные редкие травы, произнесение длинных заклинаний, раскрашивание тела в несколько цветов и некоторое количество крови от обоих участников; и в конце ритуала Маролан был физически и эмоционально полностью истощен. Когда он наконец завершился, точно в полночь, Маролан заснул глубоким сном, растянувшись на полу за каменным алтарем.

Пока он спал, Арра чистила и приводила в порядок устройства и материалы, которые использовались в посвящении, и, пока она занималась этим, Маролану приснился сон, о котором позже он рассказывал в таких словах: Я стоял на коленях, глубоко погрузившись в большое спокойное озеро, похожее на озеро Видро, но вдоль побережья не было деревьев, только огромные камни. И пока я стоял там, я думаю, что я что-то искал, но не помню, что именно. Потом пошли волны, на поверхности появилась рыба-свисток, которая взглянула на меня, и мне показалось, что ее глаза – два драгоценных камня, один зеленый, а другой красный. Какой-то момент рыба глядела на меня, потом нырнула, и я знал, что должен последовать за ней. Задержав дыхание я опустился под воду, которая в моем сне была совершенно прозрачной, и, легко доплыв до дна, увидел короткий черный жезл или палку, воткнутую в песок и окруженную мерцающим светом. Я взял его в руку и он легко вышел из песка. Я поплыл обратно на поверхность, которая казалась на огромном, совершенно недостижимом расстоянии, и я подумал, что никогда не поднимусь наверх, но, наконец, когда мои легкие уже готовы были разорваться, я вылетел на поверхность, и… в этот момент я проснулся, вдохнув воздух.

Именно так Маролан рассказывает историю про свой сон о черном жезле. Мы признаемся, что Маролан способен на преувеличения, неискренность, притворство, всегда готов вырезать дыры в ткани повествования, и поэтому не настаиваем на правдивости его рассказа.

В любом случае был уже рассвет, когда он вышел из часовни, а женщина с Востока, Арра, шла за ним. Маролан казался бледным и истощенным.

– Что теперь? – спросил Маролан.

– Ну, как вы себя чувствуете?

– Как я себя чувствую?

– Да. Чувствуете ли вы себя совсем иначе, чем, например, прошлой ночью?

Маролан тщательно обдумал вопрос, и наконец сказал, – Да, иначе. Но трудно объяснить-

– Вы чувствуете себя так, как если бы в вас находится кто-то другой, где-то в районе краешка глаза. Вы чувствуете, как если бы за вами наблюдают, но это неопасно. Вы чувствуете, как если бы у вас есть способность касаться какой-то вещи; причем раньше такой способности не было, вот только нечего касаться. Что-то вроде этого?

На этот раз Маролан быстро обдумал вопрос и сказал, – Нет, я не могу сказать, что это близко.

– Хорошо, все в порядке. Это трудно описать.

– Да.

– После всех этих событий ваша душа посвящена богине, так что все, что вы делаете, вы делаете для нее. И любой, кто попытается остановить вас, будет остановлен ей.

– Это большая честь, – заметил Маролан.

– Да, точно, – согласилась Арра.

– Ну, что теперь?

– Теперь мы начнем собирать колдунов.

– Собирать колдунов?

– Точно.

– Вы должны объяснить мне, почему мы хотим сделать это.

– Я немедленно так и сделаю.

– Тогда я весь внимание.

– Знаете ли вы, что когда два колдуна работают вместе, они могут сотворить намного более могущественное заклинание, чем каждый из них по отдельности?

– Да, я слышал об этом.

– А можете ли вы представить себе сто колдунов, работающих вместе?

Маролан на мгновение задумался, потом ответил, – Нет.

– И все таки это можно сделать, если есть фокус.

– Ага. А что такое фокус?

– Я, – ответила Арра.

– Мы собираемся собрать сто колдунов вместе?

– С благословлением богини мы сможем собрать и тысячу.

– Тысячу! Ну, я думаю, что этого будет достаточно. Но где мы найдем их?

– Они сами придут к нам.

– Как, они придут к нам?

– Да, они услышат о Черной Часовне и придут сюда.

– Откуда вы знаете?

– Богиня сказала мне.

– Тогда я не собираюсь спорить с ней.

– Вы правы, лучше этого не делать.

Маролан взглянул на утреннюю Черную Часовню и подумал о будущем.

Глава Третья
Как некий Драконлорд пришел к идее стать Императором с помощью своей честолюбивой кузины

Теперь, с разрешения читателя, мы перенесемся из места, настолько далекого на восток, что оно находится даже за старой границей Империи в эпоху ее наибольшего распространения, в другое место, очень близкоe от ее западного края – то есть на дальний северо-запад континента, на пик, именуемый Кана и находящийся в горах Канефтали. Но, как и подобает нам, прежде чем отправиться туда, скажем два слова о районе в целом и о горе в частности.

В самые первые дни империи, когда семнадцать племен (или шестнадцать, или двадцать одно; число зависит от того, кого вы читаете: историка культуры, биолога или философа) объединились под знаменами Драконлорда Кейрона Завоевателя и Феникса Зарики Первой и двинулись на восток, среди первых открытий оказалась горная гряда, наполненная, в первую очередь, большими залежами железной руды и, во вторую, народом Сариоли, которые добывали эту руду и превращали ее в предметы, полезные для них; многие из этих предметов оказались полезны и для семнадцати племен. Здесь возникло одно из первых разногласий между Кейроном и Зарикой, которое в конечном счете разрешилось в пользу Феникса, которая, используя только что созданный объект, впоследствии названный Императорским Орбом, разрешила проблему языка и вступила в переговоры с Сариоли, как ради руды, так и ради секретов производства стали для мечей, а заодно и о правах на часть горной системы. Эта часть находилась вокруг четырех гор: Копюр, знаменитая своей двойной вершиной, недалеко от которой растет горная гречиха, и плодородными долинами, в которых растет овес и пасутся плосконогие овцы; Иголка-на-Верхушке и Красная Земля, богатые железной рудой; и Кана, находящая на север от остальных, с виноградниками и фруктовыми садами на ее нижних склонах.

Когда соглашение было достигнуто, район стал очень популярным, главным образом среди племени Валлиста, за исключением части Кана, которую несколько Драконлордов выбрали своей резиденцией и в которой с потрясающей скоростью выстроили несколько крепостей, для обеспечение защиты захваченного в случае возвращения армии Кейрона.

За долгие столетия, пока армии Кейрона и остальные племена шагали дальше, область стала почти независимым государством, в котором говорили на своем собственном языке, возникшем от смешания языка Драконлордов с несколькими западными языками, к которым добавилось несколько конструкций на Сариоли. Поход на восток закончился, и, ближе к концу Третьего Цикла, объединение торговли, военные дела и развитие коммуникаций начали формировать то, что со временем стало Империей (или, более точно, многие начали осознавать, что страна, в которой они живут, это Империя).

Падение Империи отозвалось в горах Канефтали (в которых, заметим, уже довольно долго почти не было Сариоли, а немногие оставшиеся в живых находились, как в ссылке, на самом дальнем севере, в районе вершин Потерянный Путь и Коричневая Голова) сильнейшим землятресением; многие из самых старинных крепостей превратились в развалины, как и многие из работающих шахт; но в нижних отрогах Кана, в долине, которая называется Уайтсайд, рядом с деревней того же названия, жил Граф по имени Скинтер, прямой потомок линии э'Терикс Дома Дракона, чей невысокий и очень надежно построенный замок, идеально вписанный в окружащий ландшафт, пережил и само землятресение и последующие толчки. Незадолго до катострофы он начал собирать вокруг себя определенные силы, готовясь к диспуту с соседом после оскорбления, которое он собирался нанести ему, как только соберет довольно приличную армию. Будущий враг Скинтера был его вторым кузеном, который за предыдущее столетие сумел получить права на ловлю рыбы в некоем озере, контроль над виноградниками, известными проиводством знаменитых крепленых вин из поздних яблок, и любовь дочери одного из местных баронов; Скинтер хотел все это себе, но они все погибли в Катастрофу Андрона. На самом деле этот второй кузен сам стал жертвой первого же удара землятресения, когда пытался насладиться всеми тремя приобретениями одновременно.

Это оставило Скинтера, которого также называли Уайтсайд, в относительной безопасноси, без врагов, с достаточно большой армией и без любого другого, которому бы он подчинялся (Герцогиня Кана и большая часть ее семьи была в Адриланке, а остальные, на свое несчастье, оказались в доме, когда начались первые толчки), зато с длинным перечнем амбиций. Чтобы округлить список, мы обязаны добавить, что он совершенно не собирался кормить довольно-таки значительную армию, во всяком случае долго. Когда мы рассмотрим это условие и вспомним, что он был, помимо всего прочего, Драконлордом, то нас не удивит, что он немедленно начал расширять круг своих владений.

Когда он начал так поступать, то сделал то же самое открытие, которое сделали тысячи других предводителей маленьких армий этой эры, занимавшиеся тем же самым делом: По большей части аристократы, купцы и даже крестьяне приветствуют твердую руку предводителя; они были «свободны», то есть жили без Империи, слишком мало времени, чтобы успеть привыкнуть к анархии (которая была, мы обязаны указать на это, первые несколько лет после Катастрофы) и что все они сконфуженные, испуганные и растерянные с облегчением и радостью приветствовали любое подобие порядка; для своих первых побед солдатам армии Скинтера крайне редко приходилось обнажить меч, наставить пику или установить катапульту.

Эти победы позволили Герцогу Кана, титул, который он присвоил себе сам после завершения подчинения герцогства, завладеть достаточно обширной областью, которая поставляла еду для его армии, но требовала от него, чтобы он размещал части своей армии на каждой вновь завоеванной территории, чтобы гарантировать, что никакой другой потенциальный бандит, завидующий его успехам, не был способен собрать армию, которая могла бы заменить или вообще сбросить его власть, и что такой предводитель не появится среди покоренных крестьян; но все это требовало все большей и большей армии, и, следовательно, все большей и большей территории для прокормления этой армии, так что, несмотря на сравнительно медленный темп, площадь завоеванной области увеличивалась в геометрической прогрессии. Этот образец – одинокий аристократ, приобревший, создавший или уже обладавший армией, которому все время требуется больше земли, чтобы кормить армию, а потом больше армии, чтобы защищать землю – повторялся тысячи раз на протяжения периода истории, который мы называем Междуцарствием, но присутсвие его кузины, некой Маркизы Хабил, также дракона по линии э'Терикс, сделало Кану, как он теперь называл себя, уникальным в своем роде; эта леди не имела никаких амбиций для себя самой, зато обладала хорошим знанием истории, головой настоящего стратега, арифметическими талантами и была всей душой предана своему двоюродному брату. Однажды, примерно через двадцать лет после Катастрофы, она сказала Кану о том, что пришла пора остановиться и обдумать свое положение.

Но прежде, чем мы расскажем читателю об этом в высшей степени интересном разговоре, необходимо кратко сказать, что Хабил и Кана, хотя и являлись кузенами друг другу, выглядели как брат и сестра; тогдашние мемуаристы очень часто, по ошибке, принимали их за брата и сестру, и это перешло в труды небрежных историков. Оба была типичными Драконами, скорее низкими, чем высокими, отмеченные ввалившимися щеками, глубоко посаженными глазами и вьющимися коричневыми волосами, спускавшимися на плечи. Кана носил черные с серебром цвета дракона-воина; Хабил, хотя и не была воином, делала точно так же.

Теперь, когда декорации расставлены, попытаемся узнать, что они сказали друг другу однажды утром через двадцать лет после Катастрофы, удобно устроившись в зале для еды замка Каны.

– Давайте рассмотрим, – сказала Хабил.

– Очень хорошо, – ответил Кана. – Я согласен рассмотреть. Вот только-

– Ну?

– Что именно вы хотите рассмотреть?

– Количество земли, принадлежащее фермерам.

– А. Ну, и какая с этим проблема?

– В этом районе требуется от тридцати до тридцати пяти акров земли, чтобы произвести достаточно зерна для обычной семьи Текл, работающей круглый год на то, чтобы прокормить себя.

– Очень хорошо. И тогда?

– И тогда, если добавить десять акров к их земле, они способны произвести еду – то есть плату – для одного солдата нашей армии.

– Но, помимо них, есть еще виноградники, производящие вино, которое мы продаем, и фруктовые сады, производящие фрукты, не считая диких животных и-

Она пренебрежительно повела рукой. – Вы без надобности усложняете дело. Даже если мы это все учтем, цифры будут почти те же самые.

– А вы уверены в этих цифрах? То есть, вы сами производили исследование?

– Нет, я прочитала об этом в книге.

– И вы верите этой книге?

– О да, конечно. Она была опубликована в Университетском издательстве еще до Катастрофы.

– Очень хорошо, тогда я принимаю эти цифры. Что из них следует?

– Допустим, что у меня есть тридцать арендаторов, и каждый из них имет в среднем-

– А что означает «в среднем»?

– Неважно. Каждый арендатор имеет, скажем, пятьдесят акров.

– Очень хорошо, давайте именно это и скажем.

– Когда мы вычтем из величины надела каждого арендатора то, что он использует для себя, чтобы съесть или продать, которое, к счастью, очень близко к тому, которое сохранит его и его семью в живых, мы найдем, что оствашееся количество способно содержать одного солдата и еще останется небольшая часть, которая идет в ваш сундук, а оттуда, со временем, в вашу сокровищницу.

– Да-да, или в кладовую или в винный погреб. Я знаком с этим процессом. То, что вы сказали, означает, что мы способны поддерживать одного солдата при помощи одной крестьянской семьи.

– Соверщенно точно.

– И это тоже написано в книге?

– В той же самой книге.

– Возможно я должен полистать ее.

– С удовольствием дам ее вам.

– Ну хорошо, я принимаю все эти цифры. И что дальше?

– Прочитав книги, я сама сделала кое-какие вычисления.

– Не удивляюсь тому, что вы их сделали. Но-

– Да?

– Что эти вычисления рассказали вам?

– А то, что для того, чтобы эффективно защищать свои владения в эти времена, с бандитами и армиями, бродящими повсюду, нам требуется одна из двух вещей: или один с половиной солдат на каждого крестьянина-

– Половину солдата довольно трудно себе представить.

– или мы должны вооружить крестьян.

– Рискованная идея.

– В точности.

– И потом? Что вы из всего этого вывели, моя дорогая кузина?

– Что есть третий способ.

– Я должен немедленно услышать о нем.

– Каждый раз, когда мы приобретаем новую область и, делая это, используем менее одного солдата на каждые завоеванные пятьдесят акров, мы еще какое-то время остаемся на плаву, как говорят Орки.

– А, понимаю.

– Да. Именно поэтому мы продолжаем расширяться.

– Хорошо, именно поэтому мы расширяемся.

– Но, вы знаете, есть предел. Расширение постоянно замедляется, потому что требуется время, чтобы обезопасить каждую новую область и, так как круг расширяется-

– Круг?

– Или, скажем так, границы ваших владений растут, и вскоре потребуется так много времени, чтобы поддерживать порядок во всех владениях, что вся структура рухнет.

– Мы уже видели Катастрофу, – заметил Кана, нервно оглядываясь кругом. – Мне не нравится мысль о рухнувших структурах.

– И мне тоже.

– Но разрешите мне задать один вопрос.

– Хорошо, – сказала Хабил, – спрашивайте.

– Если все работает именно так, как вы рассказали-

– О, в точности, уверяю вас.

– Как тогда Империя вообще могла существовать?

– Потому что это была Империя, везде был порядок, было мало ссор и разногласий, так что совсем небольшая армия, которая управлялась самим Императором, поддерживала порядок на большой территории. На самом деле вместо того, чтобы требовать одного с половиной солдата на каждого крестьянина, требовался едва ли один солдат на тысячу крестьян. Вы понимаете, что это очень большая разница.

– Да, да, понимаю. Но есть ли решение проблемы?

– Я верю, что есть.

– И какое?

– Новый Император.

– Как, новый Император?

– Точно.

– И где мы можем найти такого Императора?

– Я верю, что прямо сейчас гляжу на него.

– Как, я?

– Разве вы не Драконлорд?

– Ну да.

– И не доказали свою свою способность выигрывать сражения?

– Сражения, да. Но управлять такой огромной территорией без Орба-

– Отсутствие Орба – это проблема.

– Я почти поверил, что это возможно!

– Но у меня есть решение.

– У вас оно есть? – восхищенно спросил Кана. – Я всегда знал, что в таких делах вы просто великолепны.

– Я тоже так думаю, – сказала Хабил, краснея.

– Ну, буду рад услышать его, Маркиза.

– Система советников, наблюдателей и губернаторов территорий.

– Я понял. Советники, чтобы предлагать действия, шпионы, которые гарантируют, что я буду хорошо информирован о том, что происходит во всех частях империи, и управляющие, которые выполняют мои приказы на этих территориях.

– Вы все поняли абсолютно верно.

– Но каким образом я завоюю такую большую область, когда вы уже сказали, что дальнейшее расширение приведет нас к краху?

– Я подумала и об этом.

– Я совсем не удивлен, что вы это сделали.

– Должна ли я вам рассказать, что я придумала?

– Не было бы ничего лучше.

– Вот: Вам нужны советники, наблюдатели и управляющие.

– А,а!

– Тогда вы все поняли?

– Да, я думаю, что да.

– Ну, давайте увидим.

– Советники составят план компании, шпионы все время будут сообщать мне обо всем, что происходит как вокруг меня, так и по всей Империи, а управляющие наведут порядок во всех завоеванных областях.

– Абсолютно точно.

– И, – сказал Кана, чьи глаза начали сверкать, – когда мы полностью обезопасим каждую область, потребуется намного меньше солдат, чтобы поддерживать порядок, и таким образом лишних солдат можно распустить вместе с едой для них и кормом для их лошадей, о которых я думаю днем и ночью, и нам понадобятся только обычные способы снабжения армии.

– Вы слово в слово повторили мой план. Что вы думаете о нем?

– Моя дорогая кузина-

– Ну?

– Я думаю, что я буду Императором.

– Я полностью согласна с вами.

– Есть у вас кто-нибудь, кого вы можете предложить на те роли, о которых мы говорили?

– Кое-кто. Мы найдем больше, когда начнем кампанию. А сейчас, у вас есть карты?

– Ну конечно, и много.

– Хорошо. Я думаю, что вы покончили с омлетом и бэконом, а теперь пьете третий стакан клявы, в то время как я разделалась с бисквитом и сосисками, а теперь наслаждаюсь вторым стаканом чая; давайте пойдем в библиотеку, изучим эти знаменитые карты и начнем разрабатывать план компании, о которой говорили.

– Замечательная идея, и я подписываюсь под ней всем сердцем.

Таким образом началась компания Каны, вначале одна из бесчисленного числа попыток мелкой аристократии сохранить те небольшие имения, которыми они владели, и которая в конце концов стала чем-то другим, намного большим.

Четвертая Глава
Как банда разбойников с большой дороги встретила Волшебницу, которая отнюдь не собирала цветы

В один весенний день 229-ого года Междуцарствия можно было увидеть женщину, которая собирала цветы на лугу у берега большой реки, которую люди с Востока называют Наплемент, что, мы верим, переводится как «последний луч света». Это имя было дано неким Восточным исследователем, который, уехав из своей родной страны настолько далеко, насколько смог, смотрел на эту реку как на самое западное место, которого он мог достигнуть; поэтому в конце дня он назвал ее именем своей страны, или, возможно, местом, где в последний раз видел луч дневного света. Это имя все еще рапространено среди некоторых из людей с Востока, особенно среди тех, кто живет в Империи, но намного чаще эту реку называют Адриланка, по той простой причине, что она пересекает этот город по пути в океан.

Луг, на который мы направили ваше внимание, находился, однако, почти в трехстах милях от города, и поблизости вообще не было городов, хотя, будьте уверенны, там было совсем не мало гостиниц и крошечных деревушек, во всяком случае больше, чем дорог, пересекавших эту область в самых разных направлениях.

Что касается женщины, собиравшей цветы, то мы обязаны сказать, что ей было от восемьсот до девятисот лет, у нее были узкие глаза – ясный признак дворянина – под темными волосами, которые завивались вокруг ее ушей, маленький рот и лицо, которое доказывало, что она живет нелегкой жизнью. На ее спине не было никакого рюкзака, так как она путешествовала с мулом, который нес тяжелый мешок, и один из предметов внутри него заслуживает специального упоминания: это был посох из белого дерева, отполированный до блеска, а в его конец был вделан небольшой красноватый камень. Помимо этого посоха она не имела при себе ничего другого кроме того, что обычно берут с собой путешественники, отправляясь в далекое путешествие по лесистым местам.

Глядя как она медленно и аккуратно идет по лугу, можно было бы заподозрить, что она акушерка или травница, но только до тех пор, пока наблюдатель не заметил бы, что она на самом деле не собирает цветы, а скорее что-то ищет среди них – и действительно, она была так сконцентрирована на земле, что даже не заметила, что она не одна.

Когда она наконец осознала это, то с судорожным вздохом огляделась и обнаружила, что восемь или девять всадников смотрят на нее с расстояния в несколько ярдов.

– Добрый день, мадам, – сказал один из них. – Кажется вы что-то потеряли.

– И вам добрый день, сэр. Меня зовут Орлаан, и, как вы правильно заключили, я действительно кое-что потеряла.

Всадник взглянул на своих товарищей и с каким-то подобием улыбки на лице сказал, – Скажите нам, что вы ищите, и, так как мы все джентльмены, мы поможем вам найти это.

– На самом деле? Тогда я буду очень благодарна вам за помощь, и я немедленно расскажу вам это.

– Ну и?

– Я ищу душу.

Всадник удивленно уставился на нее, потом, нахмурившись, сказал, – Прошу прощения, мадам, но, боюсь, я не понял то, что вы имели честь сказать мне.

– Но что может быть проще? Где-то здесь есть душа, и я ее ищу.

– Я…вы сказали душа?

– В точности.

– Но как вы сумели потерять ее?

– О, у меня души никогда не было.

– Но…тогда это не ваша душа?

– Да, конечно, она принадлежит другому.

– Но, как это возможно?

– Другому иметь душу?

– Нет, нет. Быть душе одной, без тела. Я никогда не слышал о подобных вещах.

– Это странный эффект Катастрофы Андрона.

– Но она была двести лет назад!

– О, да.

– И вы ищете ее все это время?

– О, конечно нет. Прошло не больше ста лет с того времени, как я сообразила, что ее нет. Понимаете ли, мне потребовалось много времени, чтобы усовершенствовать свое мастерство до такой степени, чтобы я могла узнать о таких вещах и совершить ритуал, в ходе которого мне открылось, что она существует.

– И теперь вы точно знаете, что она существует?

– Да, я видела ее.

– И она здесь?

– О, что до этого, я не могу сказать. Я провела линию от Города Драгейра-

– Города Драгейра! Теперь это Море Аморфии, наколько я слышал.

– Хорошо, согласна. От Моря Аморфии к Горе Дзур, и начала искать со стороны моря, и так получилось, что я обнаружила там кое-что, в результате чего мои поиски привели меня сюда.

– Хорошо, а что вы будете делать, если найдете ее?

– О, я обязательно найду ее.

– Очень хорошо, что вы будете делать, когда найдете ее?

– Тогда я помещу ее в посох, который вы могли бы увидеть на моем муле.

– Хорошо, а потом?

– Я знаю об этом меньше всего на свете. Но я убеждена, что она будет полезна. Такой объект-

– Мадам, я убедился, что вы имеете честь насмехаться надо мной.

– Ни в малейшей степени, – холодно сказала Орлаан.

– Вы должны понимать, мадам, что мы – я и мои друзья – собирались просто отобрать у вас вашего мула со всеми вещами, и, возможно, немного заняться чем-то вроде спорта с вами самими. Но если вы решили поиздеваться над нами-

– О, я с самого начала знала все ваши намерения.

– Да ну? Но вы не казались озабоченной или испуганной.

– У меня нет ни малейшей причины для испуга.

– И не могли бы вы позаботиться сказать мне почему? И побыстрее, пожалуйста; моим товарищам уже не терпится.

– Я буду быстрой, как Великий Поток Тьювин.

– Очень хорошо, я весь внимание.

– Я уже упоминала, что была около Моря Аморфии.

– То есть Малого Моря.

– Да, да, Малого Моря. Можете ли вы представить себе, что я там делала?

– Нет, я знаю об этом меньше всего на свете.

– Я заключила с ним соглашение.

– С аморфией? Клянусь Богами! Вы чересчур доверяете мне или считаете полным идиотом.

– Нет, скорее собразительным негодяем, но я действительно узнала, как говорить с ним, и как убедить его сделать то, что я хочу. Одним словом-

– Древнее волшебство!

– Точно.

– Па, я не верю вам.

– Ну что же, – сказала Орлаан, пожав плечами. – Мне остается только убедить вас.

Несколькими часами позже некий Текла, которого бандиты держали для приготовления пищи и помощи с лагерем, обратил внимание, что банда не вернулась во время. Посоветовавшись сам с собой (вокруг не было никого, у кого бы он мог спросить совета), он отправился в направлении, в котором они поехали. Очень скоро он нашел то, что осталось от них, и мог только безуспешно размышлать о типе катастрофы, оставившей после себя обугленные и почерневшие трупы. Он, должны мы сказать, почувствовал легкое сожаление – бандиты не были так грубы по отношению к нему, как могли бы быть, но потом сообразил, что они оставили ему трофеи, на которые, если он распорядится ими с умом, сможет беспечально прожить много лет. Осознав это, он немедленно и без всяких сомнений нанял лодку, которая должна была перевести его через реку, чтобы поискать счастье в городе.

Что касается Орлаан, от нее не осталось ни малейшего следа. Так получилось, что в этот день она нашла то, что искала.

Пятая Глава
Как Арра научилась не поддаваться возрасту, а Маролан узнал о своей растущей известности

Это случилось в один весенний день, когда Маролан вошел в часовню в Черной Часовне в поисках своей жрицы. Арру, вполне естественно, часто можно было найти здесь, так как она не только именно здесь утешала кающихся грешников, проводила службы своей богине, работала над тем, что впоследствии было названо «Кругом», но и жила в этой часовне. Введя предмет «квартира для жилья» и, более того, напомнив читателю, что он уже побывал здесь несколькими годами раньше, мы считаем нашим долгом, прежде чем продолжить, сказать пару слов о том, во что превратилась Черная Часовня в это время – то есть на 243-ем году Междуцарствия (хотя читатель не должен забывать, что Междуцарствие не имело накакого прямого эффекта и совсем малый косвенный на территории, находившейся так далеко на Восток от старых границ империи).

Так как мы уже были здесь, давайте посмотрим, что изменилось. Первым делом мы замечаем, что низкое болотистое поле севернее часовни было умело осушено под руководством некой Цецилии, и на этом месте была выстроена серия низких коттеджей, которая служила домом тем, кто постоянно приезжал в деревню – или, точнее, в небольшой город – с тех пор, как Арра начала свою работу.

Черная Часовня принимала новых граждан самым простым способом: Когда они не было заняты тренировками по магии или не работали вместе с Аррой, посылая странные психические вызовы, чтобы увеличить свое число, они предоставляли свои таланты в распоряжение местных жителей. Горожане давно забыли о надоедливых вредителях, которые раньше губили местное сельское хозяйство. Не было падежа среди домашнего скота. И молодое поколение не знало, что бывают такие года, когда рыба не идет в сети.

Все эти услуги жителям города предоставлялись благодаря настойчивости Арры, которая утверждала, что в тот момент, когда Круг станет нежелательной ношей для Черной Часовни, его медленный, мирный и постоянный рост, будет, в самом лучшем случае, прерван. Маролан, со своей стороны, обращал на это мало внимания: он был очень целеустремленный юноша (и будьте уверены, в сочетании со склонностью забывать обо всем, что не имеет отношение к его непосредственному фокусу) и очень напоминал молодых людей, родившихся в доме Дракона, как горячим темпераментом, так и бездушным презрением к жизни.

Будьте уверены, обычно Маролан находился в самом приятном расположении духа, и у него не было случая показать свой характер. Горожане считали его кем-то вроде ручного демона (хотя, конечно, ни один из них никогда не рисковал сказать такое ему прямо в лицо), и, следовательно, считали его живым талисманом удачи, так что он легко находил друзей как среди жителей города, так и среди колдунов. Однако, по наблюдениям Маролана, их дружбе мешало то странное обстоятельство, что все люди, окружавшие его – за исключением его самого и Арры, отмеченных специальной любовью богини – старели и умирали с потрясающей скоростью.

Через несколько десятилетий различия между двумя группами уменьшились: местные крестьянские девушки не могли не находить колдунов восхитительными, а кто же более привлекателен для наделенных могучей силой ведьм, как не приятные молодые крестьяне. Таким образом две популяции имели склонность к смешиванию, и только вновь прибывшие оставались отделенными от жизни Черной Часовни, и то ненадолго.

Таким образом, как мы и сказали, в Черной Часовне царила гармония между теми, чьи семьи жили здесь несчетное число поколений, и теми, кто был вызван сюда, чтобы стать частью Круга, гармония, которая, по мнению Маролана, была самым естественным и обычным делом, так как он не имел понятия об усердной работе Арры, поддерживавшей ее.

Арра, со своей стороны, не могла не узнать о тех чертах личности Маролана, о которых мы упоминали, и, не жалуясь, просто добавила к числу своих ежедневных забот то, что обычно называют «политикой»: то есть требование поддерживать гармонию между ее колдунами и местными жителями.

В случае, о котором мы сейчас пишем, она услышала, как Маролан выкрикивает ее имя, и вылетела из задней комнаты часовни одетая только в длинное полотенце, сделанное из почти прозрачной материи; вода текла с ее волос и собиралась в маленькие лужи на твердом каменном полу.

– Прошу прощения, – свазал Маролан. – Я не знал-

– Ничего страшного, милорд, – ответила Арра. – Я купалась в освященной воде, к которой были добавлены некоторые особые соли и растения; это часть процесса, поддерживающего мою молодость. Милость богини дает очень много, но, как вы понимаете, время от времени даже ее усилия нуждаются в поддержке.

– О, что до этого, вы замечательно поддерживаете вашу юность и совешенно не изменились со времени нашей первой встречи, если мои глаза меня не обманывают.

– Вы очень любезны.

– Это не лесть. И, если говорить об этом, когда я гляжу в зеркало, мне не кажется, что я повзрослел хотя бы на год, и это говорит как о силе нашей богини, так и об омолаживающем эффекте Круга, не так ли?

– О, я уверена, что в вашем случае есть и другие причины, – улыбаясь сказала Арра. – Но скажите мне, что вы хотели? Я убеждена, что вы не вбежали бы сюда, выкрикивая мое имя таким громким голосом, если бы у вас не было на уме какого-то серьезного повода.

– О, что касается этого, то вы совершенно правы. Но, прежде чем обсудить это дело, я мог бы подождать, пока вы-

– Пока я не оденусь, милорд?

– Вы абсолютно точно закончили мою мысль.

Арра, должны мы признаться, обычно получала определенное наслаждение, поддразнивая Маролана, но сейчас она просто сказала, – Очень хорошо. Через мгновения я вернусь, одетая как должно.

Маролан поклонился, и Арра вышла, разрешив полотенцу упасть с себя, когда она уже была в дверном проеме. Вскоре она вернулась, одетая в свое жреческое платье. – Я надеюсь, – сказала она, что теперь вам будет намного удобнее, милорд.

Маролан поклонился.

– А теперь, – сказала она, когда они удобно уселись, – что именно вы хотели обсудить со мной?

– Случилась странная вещь.

– Я слушаю.

– Я шел из моего дома на склад сушеных продуктов, когда мимо меня прошел незнакомец – то есть кто-то, которого я никогда не встречал раньше.

– Да, я понимаю. Чужеземец. Они проходят через Черную Часовню время от времени. На самом деле многие из них в конце концов присоединяются к кругу, и с этого момента перестают быть чужеземцами.

– Хорошо, но этот незнакомец – чисто-выбритый джентльмен средних лет с большим животом и очень маленьким количеством волос – посмотрел на меня очень странным образом.

– Да?

– Да, он просто уставился на меня.

– Я понимаю.

– И потом-

– Он сделал еще что-то?

– Ну да. Он остановил Клода, который случайно проходил мимо, спросил его о чем-то, указывая на меня таким способом, который я нашел, в самом лучшем случае, довольно дерзким и грубым.

– Да?

– И после этого он остановился, упал на колени и поклонился мне!

– Да ну?

– Но, дорогая Арра, почему он, незнакомый со мной, сделал такую странную вещь?

– Без сомнения он слышал о вас.

– Слышал обо мне?

– Ну конечно, почему нет? Вы же не можете себе представить, что все, что мы сделали, не было замечено, и чтобы вас не заметили тоже, как одну из главных движущих сил.

– А что мы сделали? Вы имеете в виду наш Круг?

– Точно.

– Но почему?

– Почему, милорд? Вы спрашиваете почему?

– Да, в точности. И если вы знаете, я счел бы за большую честь, если вы скажете мне.

– Тогда я немедленно это сделаю.

– Я весь внимание.

– Вы должны вспомнить, что мы собрали вместе триста восемьдесят три человека, колдунов и ведьм. Мы работаем все время вместе, изучая Искусство, и посылаем наше сообщение всем тем, у кого есть способность услышать его – так что это сообщение слышат все дальше и дальше, по мере роста нашего Круга.

– Хорошо, но все это я знаю.

– Да, но ничего такого раньше не было никогда!

– Я не знал об этом. И тем не менее-

– И мы сделали еще больше. Вы помните наш последний год, Видение?

– Вы имеете в виду то, что мы увидели налет на Каррик, который бандиты собирались предпринять?

– Именно это. Мы предупредили их, и налетчики были отбиты.

– О да, конечно я никогда не забуду этого, и тем более я не смогу забыть десять баррелей ушки, которую они прислали нам в знак благодарности. Но-

– Милорд, мне кажется, что вы до сих пор не поняли.

– Не понял? Я не понял? Клянусь Богами! Да я уже целый час твержу вам, что ничего не понимаю!

– Но милорд, на сто миль вокруг все знают о Круге, и, для них, Круг – это вы.

– Я?

– Вы.

– Арра, что вы имеете в виду, утверждая что Круг – это я?

– Я имею в виду, что каждый слышал о вас и о Круге, и привык видеть вас обоих вместе.

– На сто миль вокруг?

– Ну, может быть на двести.

– Они знают Круг и знают меня?

– Описание вашей внешности путешествует из одного рта в другой – они убеждены, что вы особенный человек.

– Да, но – все это очень странно.

– О, вот в этом я не сомневаюсь. Но это правда.

Маролан нахмурился и задумался. Арра терпеливо ждала, пока он был погружен в размышления. Наконец он сказал, – Арра, мне в голову пришла мысль.

– И какая?

– Эта банда грабителей, они ведь тоже слышали о нас, не правда ли?

– Да, скорее всего да.

– Во всяком случае многие из них?

– О, да, конечно. Они появляются в местах, которые находятся меньше чем сто миль от нас. Сами они из области Силавия, где-то в сорока-сорока пяти милях от нас вокруг озера, и когда у них плохой урожай – а это случается достаточно часто, так как бог, которому они поклоняются, ничего не делает, что дать им хороший – они грабят всех вокруг них.

– Да, понял. Но тогда-

– Милорд?

– Тогда мне пришло на ум, что если мы продолжим предупреждать их жертвы о возможных нападениях, им это может не понравиться.

– Да, это возможно, милорд. И, если подумать, я начинаю считать, что это очень возможно.

– Так я и думал.

– Тогда может быть вы думаете, ну – может быть вы думаете, что мы должны перестать предупреждать о нападениях?

– О, нет! – сказал Маролан. – Я определенно не собирался предлагать настолько сильные меры!

– Очень хорошо. Так как на мгновение я испугалась-

– Да?

– Я испугалась, что вы начинаете показывать признаки своего возраста.

Шестая Глава
Как год спустя Автор возвращается в Черную Часовню, а Маролан начинает сердиться.

Мы перенесемся во времени примерно на год вперед от нашей предыдущей главы, хотя и останемся в той же географической точке – то есть в местечке Черная Часовня. Если как следует осмотреть эту деревню (или, возможно, мы должны сказать город) летом 244-ого года Междуцарствия, внимательный наблюдатель должен заметить несколько небольших изменений со времени нашего последнего визита: Таверна, в которой Маролан встретил Миску, полностью исчезла, за исключением кирпичной дымовой трубы, стоявшей как памятник. На месте гостиницы, в которой он провел свою первую ночь, не осталось ничего, даже дымовой трубы, хотя несколько закопченных камней указывает, что здесь что-то стояло. Коттеджи, служившие домом для колдунов Круга, исчезли, на их месте остались дымящиеся руины. На самом деле не осталось ни одного дома или постройки на том месте, где когда-то была главная улица деревни. Людей на улицах был не видно; они были бы совершенно пустыми, если бы не небольшие стаи крыс, рыскавших среди развалин в поисках чего-нибудь съедобного, и нескольких собак, бегавших за крысами.

После такого внимательного обследования местности, наблюдатель был бы вправе заявить, что в самой Черной Часовне и вокруг нее произошла какая-то катастрофа, и, должны мы заметить, наблюдатель был бы совершенно прав.

Чтобы обнаружить причину катастрофы, давайте войдем в саму часовню, которая, несмотря на определенные разрушения – несколько камней из стен было выломано, а остальные выглядели так, как если бы их пытались поджечь – все еще стояла и, более того, была обитаема: Маролан и Арра стояли у алтаря, разговаривая друг с другом и мы берем на себя смелость подслушать их беседу почти с того самого момента, когда они начали обсуждать интересующий нас вопрос. А именно тогда, когда Арра сказала, – Все попрятались.

– Это самое лучшее, – сказал Маролан.

Арра кивнула. – Вскоре они появятся опять.

– Это случилось быстро?

– Пока вы занимались медитацией.

– Мне кажется, что я провел не больше двух-трех часов, пытаясь путешествовать по астралу, – сказал Маролан.

– И каковы ваши успехи?

– Был момент, когда я почувствовал, что очень близок к тому, чтобы чего-нибудь достичь.

– Ну, это совсем неплохо, – сказала Арра.

– Но за это время они пришли и ушли?

– Да, – сказала Арра. – Они были очень быстры. На самом деле они ушли даже меньше, чем через час. Я побежала за вами, но все уже было кончено.

– Они убили много народа, не так ли?

– Девять убитых, двадцать или тридцать раненых и, я бы сказала, они снесли всю деревню до основания.

– Но они что-то украли, не правда ли?

– Нет. Они жгли и убивали, это все.

– Случайным образом?

– Так мне показалось.

– Кто-нибудь из Круга пострадал?

– Рикардо получил порез на левой ноге, который доходит до кости; сейчас им занимаются. И Мария растянула лодыжку, убегая от них. Это все.

– Нам повезло.

– Да, милорд.

– Чего же они искали?

– Я уверена, милорд, что они искали вас.

– Меня?

– Они схватили Тамаса и били его, пытаясь заставить рассказать, где вы находитесь.

– Он не сказал им?

– Он не знал.

– Как он?

– Сильно избит, много ушибов, но больше ничего.

– Я должен сам посмотреть на то, что они сделали.

– Понимаю, милорд.

Мы верим, что читатель поймет и постит нас, если мы не последуем за Мароланом шаг в шаг. Признаемся, что вид обгорелых зданий и, еще хуже, окровавленных и исковерканных остатков то, что было людьми, без сомнения привлекает кое-кого из наших читателей. Действительно, мы не можем не знать, что есть целая школа в литературе, которая посвятила себя тщательному описанию именно таких событий, живописуя в малейших деталях каждую пролитую каплю крови, каждую сломанную ногу, каждый агонизирующий крик, каждую черточку, которая может усилить выражение боли. Конечно, природа истории, зафиксированной на бумаге, такова, что любое направление в литературе может отразить ее по-своему; естественно, что обратное тоже верно, так как те, кто сочиняет романы читают историю, а те, кто пишут историю, читают романы.

Мы понимаем, почему некоторые из наших собратьев внезапно обнаруживают, что их тянет на подобные описания: если история производит большее воздействие на читателя, когда возбуждены эмоции, то литература просто требует этого; а описание агонии в самом наглядном виде – самый легкий способ пробудить эмоции читателя. Да, мы понимаем это, но сами не собираемся обращаться к наиболее нерассуждающим и базовым инстинктам нашего читателя, потому что мы верим, что те, кто делают нам честь следовать за нами через эти истории, лучше всего отзовутся на возбуждение на более интеллектуальном уровне.

Однако, хотя мы решили не показывать читателю то, что Маролан увидел на улицах Черной Часовни, тем не менее мы настаиваем, что сам Маролан видел все это. Он провел насколько часов на улицах, говорил с ранеными, утешал обездоленных и качал головой над развалинами деревни. Нет необходимости добавлять, что Маролан, живя здесь почти сто лет, хорошо знал всех, кого убили или ранили; на самом деле он знал все их семьи на протяжении многих поколений, их стоны и слезы не могли оставить его равнодушным.

Когда он в конце концов вернулся в часовню, Арра, увидев его, непроизвольно отступила назад, так как она никогда не видела его в таком настроении, и вообще не подозревала, что он был способен на такую ярость, которая была написана на его лице, хотя он все еще сдерживался. Его глаза светились такой ненавистью, что, хотя что-то похожее видели на тысячах и тысячах битв внутри Империи, по эту сторону Восточных Гор такого не видели никогда. Его рука закостенела на рукоятке меча. Зубы были сжаты, а слова, когда он говорил, выползали изо рта медленно и ровно, причем губы почти не двигались.

– Ну что ж, посмотрим. Они убивали и жгли, не грабя, и они искали меня.

– Да.

– Откуда они пришли?

– С северо-востока.

Маролан кивнул. – Теперь я пойду туда и поищу их.

– Как, вы хотите найти их?

– Да.

– Милорд-

– Что?

– Их семьдесят или восемьдесят. И, хотя в нашем Круга народу больше, они все-таки колдуны, а не воины.

– Я не говорил, что собираюсь взять с собой Круг.

– Как, вы хотите напасть на семьдесят или восемьдесят из них?

– Почему нет?

– Их так много, что они убъют вас.

– Возможно.

– И, заметьте, это именно то, для чего они приходили сюда, у них не получилось, но зачем дарить им именно то, чего они хотят?

Маролан нахмурился, когда рассуждения Арры проникли через ярость, пожиравшую его. – Хорошо, я вижу, что у вас есть другие идеи, – добавил он.

– Да, я тоже так думаю.

– Только-

– Да?

– Они сожгли и уничтожили мою деревню и убили девять моих людей.

– И?

– Я хочу убить их.

– Самая естественная реакция. Возможно-

– Да?

– Возможно богиня поможет нам.

– Вы так думаете?

– Это возможно.

– Вы говорили с ней?

– Не за последние сто лет.

– И?

– Не будет никакого вреда, если мы попросим.

– Это правда. Давайте попросим. Что требуется?

– Немного.

– Тогда давайте попробуем.

– Положите ваши руки на алтарь.

– Очень хорошо, я так и сделал.

– Теперь закройте глаза.

– Они закрыты, что теперь?

– Теперь вы должны подумать о богине.

– Как, подумать о ней?

– Да.

– Но что именно я должен думать о ней?

– Все, что вы знаете о ней.

– Но, откровенно говоря, я знаю очень мало.

– Но у вас есть какие-то чувства к ней.

– Да, конечно.

– Сосредоточтесь на них.

– Это очень трудно, Арра. Я не чувствую ничего, кроме ярости.

– Сделайте все, что в ваших силах.

– Очень хорошо.

– А теперь вы должны визуализировать ее.

– А. Визуализировать ее.

– Да, это означает мысленно представить себе ее образ.

– О, я достаточно хорошо знаю, что это означает, вот только-

– Да?

– Как она выглядит?

– Уверяю вас, что об этом я знаю меньше всего на свете.

– Тогда это может оказаться очень трудным.

– Это правда, но вы должны сделать все, что можете.

– Очень хорошо.

– Так вы визуализировали ее?

– Я представил себе самый лучший образ, который только смог придумать.

– Великолепно. Продолжайте делать так.

– А что теперь?

Арра не ответила; или, скорее, ответила не ему. Она начала говорить на каком-то языке, с которым Маролан был незнаком – и действительно, он никогда не слышал подобных слов. Одновременно он заметил, что алтарь стал нагреваться под его руками; он решил было сказать Арре об этом странном феномене, но передумал.

Он изо всех сил старался сделать то, что Арра просила его, хотя ему было крайне трудно сконценцентрироваться, когда его сердце желало только одного: найти врагов и броситься на них. Тем не менее он пытался.

В своем воображении он создал образ богини, думая о ее развевающихся золотых волосах, ее блестящих глазах; она была одета в мантию из сверкающей белой материи; одновременно он сохранял в душе все свои чувства к ней, сложную смесь из страха, почтительного уважения и даже робкой любви. В его сознании – уже тренированном во время занятий варварскими Восточными искусствами, которые научили его по меньшей мере дисциплине – монотонный голос Арры постепенно исчезал и наконец полностью пропал. И как это иногда случается в таком состоянии, когда один не может полностью проснуться, а другой полностью заснуть, его мысли начали вырываться из-под его контроля и стали почти сном.

Поэтому Маролан впоследствии никак не мог вспомнить детали или события этого сна; ему, однако, показалось, что он вышел из тела и какое-то недолгое время знал, что вокруг него есть какая-то сущность. Он также знал, что прошло время, хотя и не мог сказать, сколько именно; это могли быть секунды, минуты, часы или даже дни. Арра продолжала петь, или, если читатель предпочитает другой вариант, нараспев читать заклинания, но Маролан воспринимал ее пение как раздражающий шум, вроде писка; но раздражение скоро исчезло, сменившись полным осознанием какого-то высшего присутствия, так что когда этот шум внезапно прекратился, он вздрогнул и почувствовал себя сбитым с толку.

Мы не будем, однако, в дальнейшем давать подобные описания и аналогии. Это не звук внезапно прекратился; скорее Маролан постепенно осознал, что прошло какое-то время. Потом он сообразил, открыв глаза, что Арра больше не стоит рядом с ним, но лежит на полу недалеко от него. Полностью придя в себя, он немедленно опустился на колени рядом с ней. Или, более точно, он начал опускаться на колени, но по причинам, которые не мог понять, продолжал опускаться на пол, пока не распростерся на спине рядом с ней, уставившись на темный потолок часовни. Какое-то время он лежал, обдумывая это, и решил, что он и Арра истощены намного больше, чем ему показалось в первый момент. Он стал думать дальше и пришел к заключению, что, прежде чем попытаться встать, лучше какое-то время просто полежать.

Через мгновение он спросил, – Арра, как вы?

– Меч, – сказала она, и это не было ответом на его вопрос.

– Прошу прощения, – сказал он после паузы, – но боюсь я не понял то, что вы имели честь мне сказать.

– Меч, – повторила она.

– Ну, у меня есть меч, – сказал он. – Должен ли я его вынуть? Боюсь что сейчас я не в состоянии сделать это.

Арра потрясла головой, попыталась встать на ноги и не сумела. – Меч, – сказала она.

Маролан с удобольствием пожал бы плечами, но у него не было сил даже на это, поэтому он решил помолчать и подождать до тех пор, пока он не сумеет двигаться или ситуация прояснится.

В этот момент Арра зашевелилась и сказала, – Милорд Маролан, как вы?

– Достаточно хорошо. Вы говорили с ней?

– Да. Она сказала, что вам нужен меч.

– Да, конечно. Если я собираюсь напасть на этих людей, мне он действительно необходим. Но, так получилось, что у меня уже есть вполне терпимый клинок.

– Нет, она имела в виду совершенно особый меч.

– А, это совсем другое дело.

– Естественно.

Арра опять попыталась встать, опираясь на алтарь. Маролан, чтобы не отстать от нее, сделал то же самое, и вскоре они опять стояли рядом друг с другом, более или менее прямо.

– Она сказала, что именно делает этот меч особым?

– Нет.

– Она сказала, что-нибудь о том, где можно найти этот меч?

– Нет, на самом деле нет.

– Хммм. Это осложняет дело.

– Да, я понимаю, это проблема.

– Она сказала хоть что-нибудь, что может помочь мне найти его?

– Она сказала, что когда придет время, он найдет вас.

Маролан несколько секунд обдумывал ее слова, потом сказал, – Это предполагает, что я должен какое-то время ждать, прежде чем начать действовать против тех, кто напал на Черную Часовню.

– И?

– Вы знаете, я думаю, что не в таком состоянии, чтобы наслаждаться ожиданием.

– Да, я это знаю.

– И более того-

– Да?

– Если мы ничего не сделаем, кто сможет помешать им вернуться?

– О, что до этого-

– Да?

– Богиня сказала мне еще кое-что.

– Я внимательно слушаю.

– Мы должны покинуть Черную Часовню.

– Как, уехать?

– Да, именно.

– Это трудно.

– Да. Но давайте рассуждать: мы недостаточно сильны, чтобы с ними бороться, а они знают, что мы здесь.

– И то и другое правда, – был вынужден согласиться Маролан.

– И более того-

– Да?

– Богиня сказал сделать так.

– Да, это сильный аргумент.

– В точности мое мнение; я счастлива, что оно совпадает с вашим.

– Но наш Круг?

– Что с ним?

– Захотят ли они уйти из Черной Часовни?

– Если вы пойдете впереди, они последуют за вами.

– Вы так думаете?

– Убеждена. Судите сами: Вы их предводитель, который собрал их вместе, в результате все они многое узнали об Искусстве и разделяли нашу общую силу, которую мы собрали.

– Это правда.

– Подумайте так же и о том, что, оставшись, они скорее всего подвергнутся нападению завидующих или напуганных соседей.

– Великая Богиня! И в это вы правы, тоже.

– Итак, вы убеждены?

– Почти.

– Да?

– Есть кое-что, что мне непонятно.

– И что же это?

– Когда мы уйдем из Черной Часовни-

– Да, когда мы уйдем?

– Куда мы пойдем?

– О, что до этого…

– Да?

– Я уверяю вас, что знаю об этом меньше всего на свете.

– Но, тогда, мы не можем уйти не направившись в определенном направлении; это закон природы.

– О, я не собираюсь спорить с законами природы.

– Тогда, если мы не знаем куда идти, мы должны по меньшей мере определить направление движения.

– Возможно мы получим знак.

– Вы думаете, мы можем?

– Вполне возможно.

– А богиня умеет подавать знаки?

– Иногда она делает это, если это подходит ее целям.

– Хорошо, возможно он будет – но что это?

– Что что?

– Я что-то услышал.

– Что именно вы услышали.

– Что похожее на цоканье, за дверями часовни.

– Цоканье?

– Звук от ударов лошадиных подков.

– Возможно это карета.

– Ну, если есть карета, возможно есть и пассажир.

– Это не невозможно.

– Давайте посмотрим.

– Очень хорошо, давайте так и сделаем; я верю, что уже способен ходить.

– И я тоже.

– Тогда выйдем наружу.

– Очень хорошо.

Седьмая Глава
Как Маролан приходит в изумление узнав то, что читатель знал всё это время

Решив определить точную природу и причины звука перед храмом, Маролан и Арра обогнули алтарь, и им показалось, что до двери очень далеко. Тем не менее они вышли наружу и моргнули, ослепленные ярким светом.

– Это карета, – сказала Арра.

– И кучер, – добавил Маролан. – Миска, это ты?

– Он самый, – сказал Миска, начиная спускаться вниз.

– Я очень рад видеть тебя живым. Я даже подумал-

– Нет, мой добрый Темная Звезда. Жрицы Богини Демонов бессмертны, эльфы долговечны, а кучер-

– Да, что с кучером?

– Мы вечны.

– Замечательно, я с радостью принимаю, что вы вечны. В любом случае я рад видеть тебя. Я предложил бы тебе бренди, но, так получилось, его у меня нет.

Миска пожал плечами. – Так получилось, что у меня есть целая фляжка, и в данный момент мне не надо добавки.

– Хорошо, – сказал Маролан. – Скажи мне, что привело тебя сюда?

– Я привез пассажирку.

– Пассажирку?

– Да, действительно.

– Как тебе удалось раздобыть пассажирку?

– Она была так добра, что купила мне фляжку бренди, так что я взамен предложил привести ее туда, где она должна быть.

– О, так значит она должна быть именно здесь?

Миска опять пожал плечами. – Получается так, ведь я-то именно здесь.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Ты должен понимать, мой дорогой Сётетсиллег, что когда я отправляюсь в поездку, я не всегда знаю, куда я еду. Зато я всегда знаю, когда доехал до конца, и, как я сказал, я здесь.

– Да, это правда, – вмешалась Арра, которая внимательно следила за раговором.

– Тогда, – сказал Маролан, – давайте познакомимся с этой знаменитой пассажиркой.

– Через мгновение, – сказал Миска.

– Мы оба в ожидании, – сказал Маролан.

Миска, давно уже стоявший на земле, подошел к двери, оба окна которой были закрыты ставнями, и ударил дважды в древь костяшками правой руки; очевидно условный знак или предостережение; потом, схватив ручку двери, ловко повернул ее, что не только позволило ему открыть дверь, но и привело к тому, что одновременно с открытием двери небольшая лестница опустилась из кареты на землю. Кучер протянул руку, и чья-то кисть, одетая в зеленую перчатку, деликатно взяла ее, после чего наружу явилась вся рука, прикрепленная к перчатке, потом лицо, шея и плечи, пока, в конце концов, не появилась вся загадочная пассажирка, встала на лесенку и спустилась на землю.

В добавлении к ее перчаткам, которые, как мы уже заметили, были зелеными, она носила платье того же цвета (с добавлением белой полосы), которое облегало ее фигуру, оставляя обнаженным правое плечо, и, не считая нескольких оборок, не было украшено ничем. Еще у нее была белая шаль из меха какого-то животного, пара маленьких, плоских, золотых сережек и кольцо на четвертом пальце правой руки, в которое были вделаны три крошечных рубина, отделанные серебром. Ее волосы были скорее темные, чем какие-нибудь другие, лицо было узкое и угловатое. Ее тело, которое ясно обрисовывалось под облегающим платьем, было очень худым; но внимание любого наблюдателя немедленно привлекал ее рост, так как она была очень высока, ростом почти с Маролана, который, как было сказано раньше, как башня над городом возвышался над любым человеком с Востока, стоявшим рядом с ним.

– Мой дорогой Темная Звезда, моя дорогая Арра, разрешите представить вам Леди Телдру.

– Мне очень приятно познакомиться со всеми вами, – сказала та, которую звали Телдра, – но, должна я сказать, что мне особенно приятно встретиться с вами, Лорд Маролан, так как я не имела никакого понятия о том, что мне предоставится честь повстречать здесь, так далеко на Востоке, такого же, как я.

Арра и Маролан поклонились, и Маролан сказал, – Такого же как вы? Вы, должно быть, имеете в виду, что мы оба исключительно высоки? Разрешите мне сказать, что ваша потрясающая красота намного больше привлекает мое внимание, чем расстояние между вашей макушкой и землей, по которой вы имеете честь ступать.

Эта с чувством произнесенная речь была замечательна по меньшей мере в двух отношениях: с одной стороны, никто никогда не слышал, чтобы Маролан говорил таким тоном и таким образом; и с другой всем присутствующим стало ясно, что Маролан не увидел то, что казалось им совершенно очевидным – даже более чем очевидным, что буквально бросалось в глаза.

Миска оказался первым, кто указал на это, сказав. – Как, ты думаешь, она имела в виду твой рост, когда заметила, что вы оба имеете что-то общее?

– Да, именно так я и думаю. А ты думаешь, что она имела в виду что-нибудь другое?

– Целиком. Или, скорее, твой и ее высокий рост – это просто эффект настоящей причины.

– Тогда я хотел бы узнать эту самую причину.

– Как, ты не знаешь ее?

– Знаю ее? Да я даже не рискну пытаться угадать ее.

– Как, ты даже не в состоянии попытаться угадать?

– Да, я же тебе уже сказал.

– И тем не менее, я не могу поверить собственным ушам.

– О, ты должен доверять им, и вот две причины для этого: во первых потому что я так сказал, а во вторых потому что это правда.

– Н-да, – сказал Миска, – ты начал убеждать меня, что ты действительно ничего не знаешь о том, что мы все преполагаем.

– Это хорошо. Но может быть еще лучше.

– О, и что может быть еще лучше?

– Если ты просветишь меня. Так как я убежден, что полностью сбит с толку – причем настолько, что ты мог бы с полным основанием назвать меня Эриком.

Теперь уже Телдра выглядела сбитой с толку, но Миска жестом указал, что у него нет слов для объяснений. Тем временем Арра глядела на Маролана с неприкрытым удивлением. Тот, заметив выражение ее лица, сказал, – Что, вы тоже?

– Милорд, – сказала Арра, – вы разрешите задать вам вопрос?

– Если это поможет мне понять хоть что-нибудь, можете задать три.

– Тогда вот мой вопрос: неужели вы сами никогда не удивлялись тому, что вы выше любого вокруг вас?

– Нет, я думал об этом и решил, что это просто случайность, такая же как, например, у Кевина, который толще любого другого, или у Лары, чьи волосы такого ярко-рыжего цвета, какого я не видел ни у кого другого.

– Но вы же не могли не заметить, что прожили больше ста лет, тогда как все вокруг вас редко доживают даже до половины этого срока.

– Но, моя дорогая Арра, вы живете никак не меньше меня.

– Но вы же знаете, что это подарок богини, как я вам уже объяснила однажды.

– Хорошо, но почему бы богине не дать и мне точно такой же подарок?

Арра смогла ответить только красноречивым пожатием плеч, как если бы сказав, – Я не знаю, как продолжать.

В этот момент Миска не смог больше сдерживаться и начал смеяться – и его смех, как должен понимать читатель, не состоял из маленьких смешков, нет, это были громкие, даже грохочущие раскаты хохота, сопровождавшиеся тряской всего тела, а из его глаз катились слезы. Маролан нахмурился. – Миска, ты знаешь, мне это начало надоедать.

Миска со своей стороны ничего не сказал, так как не мог перестать хохотать, но тут вмешалась Телдра. – Прошу вас, милорд, простите его. Он не хотел вас обидеть, и он смеется не над вами, а, скорее, над абсурдностью всей этой ситуации, которая, заверяю вас, настолько невероятна, что я никогда не встречала ничего похожего.

– Ладно, – сказал Маролан, слегка успокаиваясь, – но если бы вы были так добры и объяснили мне ее, я бы тоже увидел ее абсурдность.

– Это не невероятно, – заметила Телдра.

– И?

– Разрешите мне попробовать, – сказала Арра.

– Сделайте это, любым способом, – хором сказали Маролан и Телдра. (Миска не сказал ничего, так как все еще трясся от хохота.)

– Вы слышали, – спросила Арра, – о эльфах?

– Эльфах? Конечно. Они живут на Западе, за горами.

– Это правда, – сказала Арра, – хотя некоторые из них, время от времени, приходят на восток, на нашу сторону гор.

– Ну, и если они поступают так?

– Тогда, изредка, они оседают и живут здесь.

– Почему бы и нет? По нашу сторону этих гор находится достаточно хорошая страна.

– Хорошо, и из чего состоит жизнь?

– Жизнь? Ну, из ходьбы, еды, сна-

– И рождения детей?

– Да, конечно.

– И смерти?

– Да, безусловно, на смерть надо глядеть, как на часть жизни, если вы хотите.

– Я более чем хочу, я настаиваю на этом.

– Очень хорошо, если вы настаиваете, я принимаю.

– Хорошо. Давайте посмотрим, что у нас есть.

– Да, давайте сделаем это.

– У нас эльфы, которые пересекают горы, рождают детей и умирают.

– Да, причем они еще ходят, едят и спят.

– О, я не говорила, что они не делают и этого, тоже.

– И очень хорошо, что не говорили, иначе я должен был бы поспорить с вами.

– Но сейчас давайте рассмотрим рождение детей и смерть.

– Очень хорошо. Жаль, что эти вещи случаются вместе – то есть когда два человека умирают вскоре после того, как дали жизнь ребенку, они оставляют этого ребенка сиротой.

– В точности.

– Я знаю об этом, так как именно это случилось со мной.

– В точности, – сказала Арра. – Ну, теперь вы понимаете?

Маролан нахмурился. – Но мы говорили об эльфах.

– Да, и что же мы знаем об эльфах?

– Они живут по западную сторону наших гор.

– Что еще?

– Они имеют магическую силу.

– Какой вид магической силы?

– О, что до этого, то, уверяю вас, я этого не знаю.

– Хорошо, но они живут очень долго, разве нет?

– Да, насколько я слышал.

– И они очень высокого роста, очень худы, и, вдобавок, у них не бывает бороды.

– Да, мне кажется, что и об этом я слышал.

– А вы, мой дорогой лорд, брились хоть раз в своей жизни?

– Я? Хмм, пожалуй нет, у меня не было необходимости.

– И?

Маролан, на которого в конце концов снизошло понимание, потрясенно уставился на нее. Миска, как раз сумевший справиться с собой и переставший хохотать, в свою очередь глядел на Маролана с веселыми искорками в глазах.

Наконец Маролан заговорил. – Не хотите ли вы сказать, что я-

– Именно, – сказала Арра.

– Невозможно.

– Совсем нет.

– Но почему никто никогда не говорил мне этого?

– Я, как и все, предполагала, что вы знаете.

– Как и я, – добавил Миска.

– Но те, кто воспитали меня-

– Почти наверняка хотели скрыть ваше настоящее происхождение, чтобы защитить вас.

– Я не могу в это поверить, – сказал Маролан.

– Вы не можете сомневаться в этом, – возразила Арра.

– И все-таки-

– Да?

Какое-то время Маролан сидел молча, обдумывая слова Арры. – Наконец он сказал, – Итак, я эльф?

– Ка и я сама, милорд, – сказала Телдра. – Хотя я Иссола, а вы, судя по вашей наружности, Драконлорд.

– Должен вам сказать, что не понимаю этих выражений.

– Тогда, если вы хотите, я вам их объясню.

– Я думаю, что еще не готов для объяснений.

– О, я понимаю, – сказала Телдра, – и буду ждать, пока вы не будете готовы.

– Это будет самое лучшее.

Миска вытер слезы со своего лица и сказал, – Ну, стоило поехать три сотни километров хотя бы для того, чтобы быть здесь именно сейчас.

Тем временем Маролан глядел свои руки так, как будто не видел их никогда раньше. – Неужели я эльф? – прошептал он.

– Мы называем себя людьми, – ласково сказала Телдра.

– А кто нет? – сказала Арра.

– Или драгерианами, если вам так больше нравится, – сказала Иссола.

– Драгерианами, – повторил Маролан, как бы проверяя это слово, как бы пытаясь понять, хорошо ли оно выходит изо рта.

– Хотела бы я знать…, – начала Иссола.

– Как и я, – сказал Маролан. – Я хотел бы знать множество вещей.

– Ни секунды не сомневаюсь в этом, милорд, – сказала Телдра. – Но есть одна вещь, которую я особенно хочу узнать.

– И что это?

– Я хочу узнать ваше фамильное имя, фамилию, узнать кто были ваши предки и все в таком роде.

– О, – сказал Маролан. – Это я знаю.

– Как, вы знаете?

– Конечно. Хотя я очень мало знаю о тех, кто родил меня, свою фамилию я знаю. А это важно?

– Важно? – удивилась Телдра. – Я почти уверена, что это очень важно.

– Хорошо, но почему это важно?

– Потому что из этого мы сможем, после некоторой работы, узнать много вещей, которые будут интерсны вам.

– Что за вещи?

– Вашу родословную, наследственные имения, которые у вас могут оказаться, историю вашей семьи.

– Как, вы собираетесь узнать все эти вещи только из моей фамилии?

– Да, это очень вероятно, хотя для этого может потребоваться несколько лет и множество путешествий.

– А, – внезапно сказала Арра, – мне кажется, что мы только что обсуждали идею путешествия.

– Да, чистая правда! – сказал Маролан.

– Путешествия? – спросил Миска. – И куда вы собираетесь ехать?

– Мы еще не решили, – сказал Маролан. – Но мы решили подождать и посмотреть, не захочет ли богиня дать нам какой-нибудь знак.

– И, – сказала Арра, – я почти уверена, что она это сделала. Действительно, если бы знак был более отчетливым он вообще закрыл бы нам вид неба.

– Леди Арра, – сказал Маролан, – я полностью согласен с вами.

– Хорошо, – сказала Телдра. – Давайте посмотрим. Прежде всего, если вы скажите мне ваше фамильное имя, того, возможно, уже из него я смогу догадаться о цели, с которой мы можем начать.

– То есть вы хотите, чтобы я сказал вам его сейчас?

– Если вы будете так добры.

– Извольте. Имя моего отца было Ролландар, и –

– Ролландар?

– Да, это оно и мое —

– Ролландар э'Дриен?

Маролан поглядел на леди Телдру, которая, что совершенно против обычаев Иссол, прервала его, и даже сделала это дважды, а сейчас глядела на него с выражением величайшего удивления на лице.

– Да, мое фамильное имя, насколько я помню, Ролландар э'Дриен. Но скажите мне, так как мне очень интересно, почему это имя оказалось настолько удивительным для вас, что, как я заметил, вы даже вздрогнули.

– Я действительно сделала это, и немедленно скажу почему.

– Тогда я весь внимание.

– Вот: Я в точности знаю, кем был ваш отец и, более того –

– Да? Более того?

– Я знаю, где находятся ваши наследственные земли.

– А! У меня есть наследственные земли?

– Да, вы ими владелеете.

– И они далеко отсюда?

– Скорее да, чем нет. Надо пересечь горы, спуститься вниз по длинной реке и сделать еще сотню лиг до великого города Адриланки, который лежит у Южной Границы того, что когда-то было Империей.

– Звучит, как очень долгий путь, – заметил Маролан.

– Да, это не короткая поездка.

Маролан повернулся лицом на запад, и рукой прикрыл свои глаза от Топки (Солнца), которое на Востоке сверкает настолько ярко, что приводит в ярость каждого, глядящего прямо на него.

– Да, – сказала Телдра, будто прочитав его мысли. – Запад – вот место, где судьба ждет нас.

Маролан кивнул и продолжал смотреть. Через какое-то время он повернулся к Леди Телдре и спросил, – Что еще вы знаете о моей семье?

– По меньшей мере одну вещь, которая, я думаю, поставит вас в тупик.

– Ну, не думаю, что хоть что-нибудь сможет сбить меня с толку.

– Если вы так думаете, я расскажу ее вам.

– Будьте так добры.

– Вот она: Ваше имя, Маролан, означает Темная Звезда на языке Силитов, которые жили в этой области много много лет назад и на чьем языке некоторые все-еще говорят.

– Да, и что с того?

– Ваш отец тоже взял себе имя из того же самого языка, и оно означает «Звезда, которая никогда не падает».

– А. Замечательно. Совпадение, вы думаете?

– Нет, – вмешалась Арра, – не бывает совпадений там, где действует богиня.

– Да, но это имя дал мне именно здесь мой добрый друг Миска.

Они взглянули на Миску, который в ответ только пожал плечами.

– «Звезда, которая никогда не падает», – повторил Маролан. – Да, но он пал?

– Лично я думаю, глядя на вас, милорд, – сказала Телдра, – что нет, он не исчез без следа.

Маролан кивнул.

– И теперь? – спросила Арра.

Маролан пожал плечами. – Вы, Арра, должны поговорить с нашим Кругом. Скажите им, куда мы направляемся, и что они должны встретить нас там, и что они должны там оказаться как можно быстрее, хотя, конечно, у каждого своя скорость, и что пускай они передадут слово всем ведьмам и колдунам, которых встретят. Мы соберем Круг там.

– Я так и сделаю.

– Однажды мы вернемся, однако; здесь остался долг, который я не заплатил. – И он послал мрачный взгляд на северо-восток.

– Итак, мы уезжаем? – сказала Арра.

– Да. И если вы хотите сопровождать нас, Леди Телдра, мы бы не желали ничего лучше.

Телдра поклонилась и сказала. – Вы оказываете мне честь, милорд.

– А ты, мой добрый Миска?

– Я? Нет, мой дорогой Темная Звезда. Я думаю, что должен вернуться в собственную страну, после того, как отвезу Леди в ее.

– Как хочешь. Но не постесняйся позвать меня, как только я тебе потребуюсь.

Миска пожал плечами, как будто хотел сказать, что, за исключением его любимого напитка, есть мало чего такого, что ему нужно.

Маролан кивнул и опять поглядел на запад. – Мы уезжаем на рассвете, – сказал он.

Восьмая Глава
Как начало своё существование «Общество Свиной Кочерги» и как прошло её последнее собрание

Был День Фермера середины зимы 246-ого года Междуцарствия, когда Общество Свиной Кочерги собралось в последний раз. Число членов Общества уже уменьшилось, причем разными способами: во первых, когда Стагвуд, Тсалмот, ушел бродить по дорогам, уступая своему желанию стать бардом; во вторых когда Флют, из Дома Ястреба, поссорился с некоторыми другими членами и оборвал всякие связи с Обществом; и самым последним был исход Майланд, из Дома Лиорна, которая вышла замуж и уехала жить вместе со своим мужем в центр по добыче железа, Лоттстаун, который находится далеко на Востоке. После этих дезертирств, более или менее оправданных, их осталось только четверо.

Всем членам Общества было от ста до трехсот лет – иными словами они все были в возрасте, когда перед глазами маячит зрелость и требует покончить с детсткими забавами, но, тем не менее, энтузиазм юности еще не утрачен. Если бы Империя еще существовала, они, без всякого сомнения, давно бы уже рассеялись в разные стороны и выбрали бы свой путь в жизни, подходящий их склонностям и устремлениям, или, по меньшей мере, жили бы в своем собственном поместье; но одним из феноменов Междуцарствования, помимо всего прочего, было то, что члены одной семьи старались держаться вместе, как бы давая друг другу дополнительную защиту против дикого мира, бушевавшего за пределами фамильного замка. Хотя имена всех четырех, безусловно, почти ничего не значат для нашего читателя, наш долг, долг историка, требует, чтобы мы ввели их в наш рассказ именно сейчас в надежде, что, в последствии, они будут значить больше, и пробудят в сердце и уме читателя чувства любви или презрения по мере развертывания нашей истории. Вот они: Льючин, Шант, Пиро и Зивра.

Льючин, единственная дочь Маркизы из Дома Иссола, сто девяносто или двести лет отроду, высокая, темноволосая, на вид слабая и даже болезненная; она выделялась изысканной речью и еще более изысканными манерами, которые всегда отличают тех, кто принадлежал ее дому. Она жила вместе с Шантом, которому было почти столько же лет, сколько и ей.

Шант был старшим сыном некоего Дзурлорда; хотя он и Льючин не могли пожениться, так как принадлежали разным Домам, тем не менее они жили вместе, как муж и жена, как это делали многие в тот период морального и материального разложения, который называется Междуцарствием. Для Дзурлорда Шант был сравнительно невысок и коренаст, и выделялся зелеными глазами и вьющимися волосами, которые у него всегда были всклокочены и открывали его благородный профиль.

Третьим членом была Зивра, которая была сплошной загадкой. На первый взгляд она была Драконом, так как она одевалась как леди-дракон, и ее опекуны были настоящими Драконлордами. У нее были белые волосы, чрезвычайная редкость в этом Доме, и гладкая кожа; но, самое главное, она постоянно демонстрировала холодный, ровный характер и спокойствие, что заставляло думать о Лиорне. По форме ее ушей и носа легко можно было заключить, что ее предками были Драконы, и, тем не менее, опять чертам ее лица не хватало резкости, которую невольно ожидаешь от Дракона; вместо этого ее лицо имело форму, напоминавшую сердечко, губы были излишне тонкими, нос мал, а ее блестящие живые глаза далеко отстояли друг от друга. Современный наблюдатель мог бы заподозрить, что она была полукровкой, тем не менее было в ней не поддающееся объяснению достоинство, которое отрицало любое подобное предположение. Она говорила мягко, негромко и спокойно, но никогда не колебалась в оценке людей или событий, и, более того, всегда глядела вперед, как если бы кто-то издалека – или из будущего – разговаривал с ней. Она была самой старшей из всей компании, где-то между двухсот сорока и двухсот пятидесятью годами, и если она все еще жила с опекунами, а не завела собственного имения, то только потому, что ее опекуны – не имея собственных детей – сделали ее наследницей и, будучи очень старыми, постоянно просили ее помощи в домашних и хозяйственных делах.

Оставшийся член Общества, Пиро, был Виконтом Адриланки, и, более того, тем по кому названа эта история. Его матерью была Даро, Графиня Уайткрест, его отцом был Кааврен, который был Капитаном Гвардии Феникса в то время, когда последний Император был убит и город Драгейра превратился в море аморфии; и которого, мы надеемся, читатель не забыл, так как он сыграл немалую роль в наших более ранних рассказах. Поэтому Пиро, конечно, принадлежал Дому Тиаса, что он постоянно подчеркивал, нося голубые и белые цвета; он легко улыбался, имел веселые умные глаза, стройную фигуру и длинные нервные руки. В это время ему было не больше ста лет, и он был самым молодым членом Общества.

Кратко обрисовав эти персонажи, мы, с разрешения читателя, кратко опишем историю самого Общества, прежде чем перейдем к событиям его последнего заседания. Оно было основано где-то сорок или сорок пять лет назад, когда некоторые из его основателей были еще почти детьми. Его члены, как и нескольких других, дружили долгие годы; на самом деле совершенно естественно, что группа детей одного социального уровня, живущих рядом друг с другом, оказывается связанной узами взаимной симпатии. Они часто составляли команды для игры и удовольствий, бегали или скакали по лугам и полям, охотились в джунглях за пределами Адриланки, вместе ловили рыбу или просто сидели и разговаривали, как это делают дети, а позже, как молодые взрослые.

Как-то раз, гуляя по Щедрому Лесу около развалин Павильона Барлена на западной стороне города, они потревожили дикого кабана, который запаниковал и бросился на них, сопя и фыркая. Так получилось, что у Шанта с собой был меч, который он недавно приобрел – весьма плохо сделанный меч, будьте уверены, тем не менее у него было острие, и раньше, чем он сообразил что происходит, он вытащил его и встал между кабаном и друзьями. Кабан, оказавшийся на удивление умным, затормозил перед этим чудовищным препятствием, и пока он стоял, ворча и фыркая, Шант сделал мгновенный выпад, слегка оцарапав кожу кабана, а эта царапина, в свою очередь, заставила животное стремительно убежать обратно в лес.

Когда опасность миновала друзья, избавившись от напряжения и страха, разразились бурей смеха – что случается достаточно часто – особенно если страх, как в этом случае, оказался беспочвенным. Шант был объявлен героем, на что он, между приступами дикого смеха, ответил, подняв меч вверх и заявив, «Я стал рыцарем Свиной Кочерги». Друзья немедленно поклялись в вечной лояльности Обществу Свиной Кочерги, имени, которое заняло такое большое место в их жизни в последующие годы. Мы, кстати, не знаем, кто из членов Общества был в этот момент на поляне, так как эта история часто рассказывалась как теми, кто никак не мог быть там, так и теми, кто наверняка был, а также теми, кто видел ее в своем воображении, так что все постепенно забыли, кто на самом деле находился там – проишествие стало общим достоянием всего Общества.

Один за другим члены уходили, из-за изменившися интересов, браков или переездов. Шант прибрел новый меч, получше, а Свиную Кочергу повесил на цепях на стене гостиной своего дома в Адриланке, в котором он впоследствии жил вместе с Льючин. Так что именно здесь, в маленькой но уютной гостиной фамильного дома Шанта в Адриланке, Общество в последний раз встретилось со Свиной Кочергой – за которую, соглано обычаю, они торжественно провозглашали первый тост – и которая висела на стене над ними.

После поднятия тоста все уселись и начался общий разговор, как это чаще всего и происходило раньше. – Ну, – сказал Шант, – может ли кто-нибудь из вас сообщить что-нибудь такое, что касается всего Общества? То есть случилось ли с кем-нибудь из членов Общества что-нибудь интересное с тех пор, как мы собирались в последний раз? Я, со своей стороны, могу сказать, что прошлая неделя была достаточно приятной, но не случилось ничего такого, о чем стоило бы рассказать. – На самом деле очень и очень редко с кем-нибудь из них что-то «случалось», тем не менее любое, самое маленькое событие служило эффективной затравкой к началу разговора, который являлся хлебом и мясом встреч Общества.

В этом случае Зивра задвигалась на своем стуле, как если бы хотела что-то сказать, но промолчала. Льючин заметила ее движение, но решила, что, если Зивра препочитает подождать и не высказывать сразу свои новости, то она, Льючин, должна уважать ее выбор. Пиро, со своей стороны, сказал, – Я не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение, но могу сообщить Обществу, что прибыл гонец и привел все наше поместье в волнение.

– Как, в волнение? – спросила Льючин.

– Да, именно, в волнение, хотя и не слишком сильное.

– А что такое в точности, – поинтересовался Шант, – не слишком сильное волнение? Как вы знаете, я всегда хочу знать точное значение всех вещей.

– Я опишу вам его самым лучщим способом, каким только смогу, – ответил Пиро.

– С нетерпением жду вашего описания, – сказал Шант.

– Вот оно: Гонец прибыл четыре дня назад, то есть через день после нашей последней встречи.

– Ну и? – спросила Льючин. – Откуда он прибыл?

– Этого я не могу сказать, только-

– Да?

– Он был Теклой, и носил ливрею Дома Дракона.

– Я этом нет ничего особенного, – заметил Шант. – Драконлорды часто посылают своих крестьян с разными поручениями, и, совершенно естественно, что в таких случаях те надевают ливрею драконов.

– О, согласен, ничего особенного в этом нет. Вот только-

– Ну?

– Его послание.

– О чем оно?

– Уверяю вас, что знаю об этом меньше всего на свете.

– Как, – удивилась Зивра, – вы не знаете?

– Ничего, клянусь честью.

– И? – сказал Шант.

– Вот все, что я знаю: Какое-то время гонец говорил с Графом, моим отцом, и с Графиней, моей матерью, а потом уехал, и после этого-

– Ну же, – сказал Шант, – После того, как он уехал?

– В поведении Графа и Графини появились безошибочные признаки волнения.

– И все-таки, – сказала Льючин, – они не сообщили о причинах своего волнения?

– Точно. Более того, они не только ничего не сказали, но и вообще сделали попытку скрыть его.

– Клянусь лошадью! – сказал Шант. – Вот это уже загадка.

– И мне так показалось, дорогой друг, – сказал Пиро.

– Но, – заговорила Зивра, – вы нашли какое-нибудь объяснение?

– Нет, я не сумел догадаться, – ответил Пиро. – Только-

– Да? – сказала Льючин.

– Я собираюсь попытаться найти его.

– То есть вы еще не сделали этого?

– Я пытался, но не преуспел.

– Ну, – сказала Зивра про себя, – похоже эти дни переполнены загадками.

– Я, – сказал Пиро, – непременно сообщу Обшеству, когда узнаю хоть что-нибудь.

– И вы будете совершенно правы, когда сделаете это, – сказал Шант.

– Возможно речь идет об угрозе вторжения Островитян, а может быть пришла новость, что бродячие банды людей с Востока забрались слишком далеко. Но, возможно, это новости о местных бандитах или даже об еще одной эпидемии Чумы.

– Поговорим о Чуме, – предложил Шант.

– Я бы не хотела, – с гримасой на лице сказал Зивра.

– Отказываясь говорить о ней, – резко сказал Шант, – мы не заставим ее исчезнуть, точно так же, как отказ говорить о морских мародерах и восточных разбойниках никак не помешает их появлению.

– И поэтому? – сказала Зивра.

– Поэтому я предлагаю поговорить о чуме.

– Хорошо, – сказал Пиро, – тогда давайте поговорим об этом, тоже.

– Я слышал о замечательном профилактическом средстве.

– А, так оно у вас есть? – спросил Пиро, садясь на свое место и принимая вид человека, готового выслушать что-то интересное или смешное, но еще не уверенного, что это будет.

– Да, действительно, – сказал Шант. – И я разделю его с вами, если вам понравится.

– Ну, расскажите о нем, – сказал Пиро.

– Вот он: Первый симптом Чумы состоит в том, что человек начинает чувствовать себя усталым, разве не так? В результате жертва спит слишком много. Потом следуют красные точки на лице, сухость во рту, нехватка воздуха, жар, бред и потом либо жар прекращается, либо неизбежная смерть.

– Да, это правда, – сказал Пиро. – И?

– Вы согласны с тем, что эти симптомы следуют именно в этом порядке?

– Да, согласен.

– И вот, если бы нам удалось остановить болезнь на ранней стадии, она никогда не перешла бы в самые последние?

– Это в высшей степени логично.

– И мне удалось найти растение, которое, если его жевать, мешает заснуть.

– И вы верите-

– Да, но мы согласились, что если мы предотвратим первые симптомы –

– Тогда бедняга будет бодрствовать до тех пор, пока недостаток сна не сделает его полным идиотом.

– Ну, и что с того?

– Лично я, – заявил Пиро, – скорее предпочту умереть, чем лишиться рассудка.

– Па! Мозговую лихорадку можно вылечить. Смерть нет.

– Вы же не имеете в виду, что предпочитаете безумие смерти.

– Вы же не имеете в виду, что предпочитаете смерть безумию.

– Абсурд!

– Невозможно!

– Они, – спокойно заметила Зивра Льючин, – начали все с начала.

– Я думаю также как вы, – согласилась Зивра. – И очень быстро.

– Не должны ли мы что-нибудь сделать?

– Да, возможно должны.

– И у вас есть идея?

– Да, есть.

– И она?

– Я считаю, – сказала Льючин, – что мы должны налить еще вина в наши стаканы, так как ваш пуст, и мой не лучше.

– Восхитительная идея, – сказала Зивра и налила. Тем временем Шант и Пиро орали уже изо всех сил и начали стучать по столу, чтобы подчеркнуть некоторые места своей дискуссии. Через несколько минут Зивра и Льючин, обменявшись взглядами, решили, что разговор можно остановить без риска потерять для мира какие-нибудь новые важные знания.

– Джентельмены, – сказала Зивра негромким голосом, который, однако, каким-то образом заглушил голоса спорщиков. – Я прошу вас на мгновение остановиться.

Они остановились, взглянули на Льючин и на Цивру, потом друг на друга, после чего на их лицах появилось сконфуженное выражение. – Да? – сказал Пиро.

– Я должна кое-что сказать вам, – объявила Зивра. Как всегда, она произнесла эти слова без всякого выражения; на самом деле она обычно говорила тем же тоном, в котором только что высказалась, и то, что кофе обжарено, измолото, созрело и можно заваривать (так как она действительно была таким знатоком в этом искусстве, каких очень редко можно было встретить после Катастрофы), тем не менее каким-то не поддающимся объяснению образом все сразу поняли, что Зивра собирается сказать что-то исключительно важное; поэтому никто ничего не сказал, но все все ждали от нее продолжения, которое и последовало в ее обычной изящной манере – Мои опекуны сообщили мне, что я обязана на какое-то время уехать по очень важному делу.

– Как, уехать? – поразился Пиро.

– В точности, – ответила Зивра.

– То есть вы имеете в иду уехать из Адриланки? – сказал Шант.

– Да, именно.

– И по какому делу?

– По неизвестому делу в неизвестном направлении.

– То есть вы не знаете, куда и зачем едете?

– Вы совершенно верно поняли меня.

– Но, – заметил Пиро, – ваши опекуны должны были, по меньшей мере, сообщить вам причину.

– Нет, ни в малейшей степени, уверяю вас.

– Но когда вы уезжаете? – спросил Шант.

– Завтра, – сказала Зивра.

– Завтра!

– Рано утром.

– Клянусь лошадью! – воскликнул Пиро. – Так быстро?

– Точно, – сказала Зивра.

– Но, тогда, хоть что-нибудь да случилось, – сказал Шант. – Когда кому-то говорят, что нужно собираться и уезжать, причем дают только день на подготовку, это безусловно означает, что что-то случилось.

– Не исключено, – сказала Зивра. – И тем не менее я уверяю вас, что ничего не знаю и об этом.

– И вы вернетесь?

– А.

– Ну?

– И об этом я тоже ничего не знаю.

– Но, – сказал Пиро, – разве вы не спросили их?

– Как, допрашивать моих опекунов?

– Ну да.

– Нет, никогда. Они объявили это мне, а я-

– Да, и вы?

– Я подчинилась. У меня создалось впечатление, что речь идет об очень важном и срочном деле, и, более того о деле, в котором необходимо соблюдать строгую секретность, так как иначе, я точно знаю, они ответили бы на все мои вопросы еще до того, как я бы их задала.

– В результате, – сказал Шант, – вы не спросили их?

– Точно.

– Вы должны писать нам, – сказал Пиро.

– И часто, – добавил Шант.

– Обязательно, – согласилась Зивра.

– Как жаль, – заметил Пиро, – что Орб пропал, так как при помощи магии мы могли бы обмениваться мыслями напрямик, из сознания в сознание, как делали люди в былые времена.

– Для этого не требуется никакой магии, – сказал Шант. – И сейчас есть такие, которые могут сообщаться таким способом.

– Да ну? – насмешливо сказал Пиро. – Хорошо, давайте сделайте это.

– Я не изучал это искусство, – ответил Шант, – но разве не является доказательством-

– Джентльмены, – прервала его Льючин, – прошу вас, не начинайте снова.

– Я должна признаться, – сказала Зивра, – что сейчас я не восприниму как естественно-научных, так и магических философских рассуждений.

– Хорошо, – сказала Льючин. – Я запишу их и пошлю вам вместе с моими письмами.

– А! Я предвижу с каким удовольствием буду читать их.

Льючин нахмурилась и пожевала губы, внимательно глядя на свою подругу, а потом сказала, – Но ведь это еще не все, не правда ли?

– Как, есть еще что-то?

– Вы знаете или подозреваете кое-что, о чем еще не рассказали нам.

– А, – сказала Зивра и улыбнулась. – Я должна была знать, что не сумею ничего утаить от вас.

– И что это?

– Ну, я подозреваю-

– Так и есть, – сказал Шант. – Вы опасаетесь.

– Ну хорошо, я опасаюсь. Мне сказали, что там я должна с кем-то встретиться.

– Как, с кем-то встретиться?

– Точно.

– Тогда вы опасаетесь-

– Что я выйду замуж.

– Но ваши опекуны вам это не сказали! – взволнованно сказала Льючин.

– Увы, – сказала Цивара. – Поэтому я и не знаю. Они не захотели ничего объяснить мне, сказав только, что я должна ехать, должна повстречаться с кем-то, и все объяснится.

– Признаюсь откровенно, – сказал Пиро, – это звучит, да, но мне не нравится как оно звучит.

– И не мне, – сказал Шант.

– И не мне, – сказала Льючин.

– Тайна, – добавил Пиро. – Это совершенно ясно.

– Если это тайна, – возразил Шант, – тогда ничего не ясно.

– Я имею в виду-

– Да, но что мы можем сделать? – быстро сказала Зивра

– Мы можем сами отвезти ее! – предложил Пиро.

– Как, отвезти меня?

– В точности, – сказал Шант.

– Куда?

– Ну, – сказал Пиро, – в, это, в-

– В любое место, – сказал Шант. – Например в джунгли.

– Мне это не кажется разумным, – сказала Льючин. – Заметьте-

– Что? – хором спросили Шант и Пиро.

– Что мы не знаем, будет ли на самом деле свадьба, мы только подозреваем.

– Возможно вы правы, – сказал Шант. – Тем не менее скорее всего это связано с чем-то неприятным, иначе они бы сказали ей, что это все значит. Ну, Пиро, а вы как думаете?

– Я полностью согласен с Шантом.

– А я, – сказала Зивра, которая, казалось, не знает что ей делать: смеяться или плакать, – очень опасаюсь, что должна присоединиться к мнению Льючин. Мы не можем действовать, основываясь только на подозрениях. Помимо всего прочего, если это замужество, возможно это мне понравится.

– Вы так думаете? – с сомнением в голосе спросил Пиро.

– Да, но-

– Все это не имеет значения, – твердо сказал Льючин. – Мы не будет отвозить ее.

– И тем не менее-, – начал Шант.

– Так как, – продолжала Льючин, – наш друг напишет нам, и вскоре мы будем знать, а тогда-

– Ну, – сказал Пиро, – и тогда?

– Тогда мы сделаем то, что должны сделать.

Она сказала это холодно и без всякого выражения. Остальные поглядели друг на друга и торжественно кивнули.

На остальные события этого дня была, как казалось, накинута вуаль и всех охватило необъяснимое чувство того, что что-то закончилось. Никто не говорил, что Общество, фактически, распущено; тем не менее все, каждый по своему, чувствовали это. Они пили, но немного, как если бы не хотели, чтобы вино замутило воспоминания об этом дне, и они говорили, даже Пиро и Шант, негромко и спокойно, впоминали прошлые приключения, делились планами, надеждами и мечтами на будущее, до тех пор, пока не настала ночь.

В какой-то момент Пиро, как если бы говоря самому себе, хотя его слова были обращены к Зивре, сказал, – Не думаете ли вы, что сможете наконец узнать хоть что-то о вашем происхождении? – Потом, сообразив, что высказал вслух свои мысли, замолчал и держался очень тихо, с извинением на губах за то, что коснулся предмета о котором они никогда не говорили.

Тем не менее Зивра только кивнула, как если бы ей задали самый естественный вопрос в мире, и сказала, – Мне самой это тоже пришло в голову. Возможно да, но возможно и нет.

За многие годы они ни разу не касались этой темы, и теперь, когда она возникла, никто не знал, что сказать, пока Льючин не спросила, – Вам тяжело жить, не зная своего происхождения?

Зивра нахмурилась и сказала, – Вы хотите знать, не мешает ли это мне?

– Да, – сказала Льючин, – если вас не затруднит сказать мне.

– Хорошо, я отвечу на ваш вопрос.

– И?

– Нет, по какой-то причине не мешает. Более того, мне всегда казалось, что есть-

– Да? – сказал Шант, – что есть?

– Что есть причина, из-за которой имена моих родителей, обстоятельства рождения – и даже Дом – скрывают от меня. Я всегда знала, или мне кажется, что знала, что я все узнаю в нужное время.

– О, – сказал Пиро, – быть может оно настало, это нужное время?

– Возможно.

– И, – добавила Льючин, – вы никогда не спрашивали ваших опекунов?

– Никогда, – ответила она.

– Но, – вмешался Шант, – вы расскажите нам, когда узнаете? Вы же знаете, что нам интересно все, происходящее с членами Общества.

– Да, я прекрасно понимаю это, и клянусь, что расскажу вам все, что смогу.

– Это все, что мы могли спросить, – сказала Льючин, бросая на Шанта взгляд, чтобы быть уверенной в том, что он понял, кому адресованы ее слова.

После чего разговор перешел на другие темы, и продолжался до тех пор, пока Зивра не заявила, что она должна идти, так как весь следующий день она будет занята подготовкой к отъезду, который назначен на самое раннее время, да и к тому же уже очень поздно.

Читателю, который только что познакомился с этими четыремя персонажами, вряд ли будет интересно услышать о словах и слезах, которые лились градом, когда Льючин и Шант прошались с Зиврой и Пиро, так что позвольте нам все это пропустить, упомянув только то, что не было недостатка во взаимных уверениях в любви и обещаниях писать письма, очень часто, и нанести визит, как только будет возможно.

Пиро и Зивра прошли вместе какое-то расстояние, и даже усевшись на своих лошадей они какое-то время ехали рядом.

– Как вы думаете, – сказал Пиро, – мы еще когда-нибудь встретимся?

– Что до этого, – сказала Зивра, – я не могу сказать. Но по меньшей мере вы в состоянии видеть Льючин и Шанта в любой момент, как только захотите.

– Это правда. Вы знаете, я завидую им.

– Потому что они нашли друг друга?

– Да, в точности.

– Им повезло, – сказала Зивра. – До Катастрофы они никогда не осмелились бы открыто жить вместе, Иссола вместе с Дзуром.

– Ну, – сказал Пиро, пожимая плечами, – по меньшей мере Катастрофа принесла хоть что-то хорошее.

– Вы так думаете?

– Как, вы не одобряете?

– Льючин и Шанта? Конечно одобряю, они мои друзья. Мне будет очень не хватать их. И вас, конечно.

– Начинается новый этап наших жизней. Вашей, и моей, тоже.

– Вы правы. И я согласна, вот только-

– Да?

– Это будет жизнь без друзей, котроых я люблю, и это тяжело.

– Да. Но вот мост, здесь мы должны расстаться.

– Я верю-

– Да?

– Я верю, что мы еще увидемся, Пиро.

– Это мое самое заветное желание, Зивра.

Мы обязаны сказать, что, расставшись с Пиро, Зивра отправилась в такое место, в котором читатель никак не ожидает увидеть ее, встретилась с совершенно замечательной личностью и между ними состоялся крайне интересный разговор. Уверяем читателя, что мы не замедлим сообщить ему все подробности о месте, о личности и о разговоре, когда для этого наступит подходящий момент. Тем не менее мы считаем, что сейчас мы не должны напрасно тратить времени и последуем за главным героем нашей истории, Виконтом Адриланки. Он направил свою лошадь по улицам забыв, как всегда, об опасности ездить одному по городу ночью, и тем не менее без всяких проишествий вернулся к высоким скалам над морем, которые назывались Уайткрест(Белые Гребни), и которые дали имя его дому и вообще всей области, в которой была расположена Адриланка. Потом он оставил своего жеребца на попечение ночного грума и уже собирался войти в дом, когда в скудном свете, лившемся из окон поместья заметил силуэт человека, неподвижно стоявшего около входа для слуг.

Девятая Глава
Как Виконт встретил нового лакея, а также содержащая необходимое отступление, во время которого читатель узнает некоторые интересные сведения о графской чете Уайткрест

Пиро коснулся своего меча, ножны с которым он, спрыгнув с коня, повесил себе на плечо. Подумав, однако, он не стал вынимать его, но пошел к силуэту перед собой, в то время как до того стоявший как статуя человек повернулся и почтительно поклонился ему, как высшему, что показалось Виконту необычным, так как они все еще были неспособны отчетливо видеть друг друга. Пиро продолжал идти вперед, пока не остановился в нескольких футах от незнакомца, ответил на приветствие и сказал, – Я желаю тебе доброй ночи, посетитель.

Посетитель, в свою очередь, повторил свой поклон, еще более низкий, чем в первый раз, и сказал, – Я не просто посетитель, благородный лорд, я стремлюсь к большему.

– То есть ты стремишься стать больше, чем просто посетителем?

– Да, милорд.

– Хорошо, дай я на тебя взгляну. – Пиро подошел еще ближе, прищурился, и постарался как можно лучше оглядеть незнакомца, пользуясь тем небольшим количеством света, которое сочилось из открытого окна над ними. Человек, державший шляпу в руках, не имел особенностей дворянина. – Ну, и что ты делаешь здесь? – спросил виконт.

– Милорд, я жду.

– Как, ждешь?

Текла еще раз поклонился. – Да, милорд, жду.

– Но, чего же ты ждешь?

– Я жду, когда дверь откроется.

Пиро на мгновение смешался, не уверенный, не издеваются ли над ним. Тем не менее он сказал, – Быть может ты ждешь, что слуга ответит и откроет тебе дверь?

На этот раз посетитель поклонился, подтверждая его мысль.

– Учти, – сказал Пиро, – что некому придти и открыть тебе дверь, так как у нас нет привратника. Совершенно невероятно, чтобы Граф или Графиня услышали тебя, а слуги, без сомнения, давно спят.

– Это, – сказал тот, кто не хотел быть посетителем, – более чем адекватно объясняет, почему меня не узнали и не приняли.

– Да, – сказал Пиро, – но сколько времени ты ждешь?

– Четыре часа с четвертью, – ответил Текла.

– Четыре часа с четвертью?

Посетитель торжественно кивнул.

– Но откуда ты знаешь настолько точно знаешь время?

– А, что до этого, не хочет ли Ваше Лордство объяснений?

– Да, в точности: я хочу объяснений.

– Я их дам.

– Я слушаю.

– Так как я знал, что мне придется простоять здесь приличное время, мне пришло на ум, что мне будет легче, если я займу свою голову какой-нибудь работой.

– Да, я понимаю, что когда стоишь на одном месте неизбежно заскучаешь. И что ты сделал?

– Ваше Лордство может заметить, что вокруг темно и не на что смотреть.

– Да, это я понимаю, и посколько не на что смотреть?

– Посколько не на что смотреть, я слушал.

– Ага! И что ты услышал?

– Я слышал множество самых разных вещей, милорд: волны разбивались об скалы, отдаленный стук лошадиных копыт по камням улиц, шорох колес экипажей. Но среди них всех был особый писк, в котором я узнал охотничий крик летающей крысы.

– Да, я знаю этот писк.

– И я тоже, так как я провел много времени в лесу и в джунглях, и я знаю, что самец летучей крысы, который всегда охотится вместе со своей самкой, кричит через равные интервалы времени, на что самка, которая тоже охотится, кричит в ответ, и все это продолжается до тех пор, пока кто-нибудь из них не убьет жертву. Ваше Лордство может быть уверено, что самое важное из всего – регулярность этого крика, которая удивительным образом повторяется для каждой пары летучих крыс.

– Я и не знал об этом феномене, – сказал Пиро. – И?

– И у меня появилась мысль.

– Пока ты слушал летучих крыс?

– Да, в точности. На самом деле именно их крики навели меня на мысль.

– Ну, и что это за знаменитая мысль?

– Милорд, вот она: Если летучая крыса так ведет себя в лесу или в джунглях, почему бы ей не вести себя точно так же, залетая в город?

– Ну, да это не просто мысль, это уже почти идея.

– Почему нет? И тогда, милорд, поскольку мне не чего было делать, я стал считать интервалы между криками, и открыл, что для этой пары – а, вот опять! – этот интервал составляет ровно восемь минут и двадцать одну секунду. Теперь, поскольку я кто-то вроде арифметика-

– Клянусь Тремя! Неужели?

Текла поклонился. – Таким образом я способен, просто держа в уме число криков летучей крысы, узнать две вещи.

– Что же это за вещи, которые ты обнаружил? Твои рассуждения вызвали во мне невероятный интерес.

– Во первых, это то, что я жду перед дверью именно столько времени, сколько я уже имел честь сообщить Вашему Лордству.

– То есть четыре часа с четвертью.

– Уже, на самом деле, четыре часа и двадцать пять минут, или близко к этому.

– Понимаю. А что за вторую вещь ты обнаружил?

– Что я очень счастлив, что ответил на вопрос Вашего Лордства.

– А я очень счастлив узнать, что здесь есть не слишком много крыс, хотя это заставляет меня задаться вопросом, для чего летучие крысы рискуют настолько далеко забираться в город.

– Ах, милорд, с Восточниками на востоке, Островитянами на западе и юге, а чумой и бандитами среди нас-

– Ну?

– Каждый год город и джунгли становятся все ближе и ближе.

– Я думаю, что это правда. Тем не менее остается вопрос о том, что я должен сделать, так мне не хочется оставлять тебя здесь стоять еще четыре с половиной часа, а может и больше.

– Что до этого, то как Ваше Лордство хочет.

– Ну, так как нет никого другого, кто мог бы поговорить с тобой, я сделаю это сам.

– Это необычайно любезно со стороны Вашего Лордства, – сказал Текла, и на его лице появилось выражени ожидания.

– Для чего ты пришел к двери?

– Я ищу место, милорд.

– Как, место? Какое именно место?

– Привратника и лакея.

– Ага! Так ты услышал, что это место свободно?

– В точности. Я услышал, что это место свободно, и не только услышал, но и-?

– Ну?

– Я подумал, что я почти заслужил его.

– На самом деле я думаю, что заслужил. Но как ты услышал об этом месте?

– Болтовня, милорд, болтовня местных сплетников, и это чаще всего лучший, если не единственный способ узнать что-нибудь важное.

– А что в точности ты слышал? Так как, ты понимаешь, меня воспитали так, чтобы проверять все вещи.

– Я слышал всего одну единственную вещь, если можно так выразиться, и я сейчас ее вам расскажу.

– Именно это я и хочу узнать.

– Вот она: Графине и Графу Уайткрест требуется привратник и, одновременно, слуга. Этот привратник и слуга, как мне сказали, должен обладать хорошим характером и иметь рекомендательные письма.

– А у тебя есть такие письма?

– Конечно, милорд. – Будущий слуга коснулся своей груди, указывая, что носит письма в рубашке.

– Тогда иди за мной.

Пиро вошел в дом, прошел через несколько кладовых, кухню, и вошел в свою комнату, где он зажег несколько маленьких свечей и протянул руку. Текла вынул из-под пазухи аккуратно перевязанный сверток бумаг, освободил его от оболочки из тонкой клеёнки, и отдал весь сверток Виконту, который развязал и развернул его, а затем быстро пробежал взглядом через различные документы, содержащиеся в нем. Спустя какое-то время он сказал, – Твое имя Лар?

– Да, милорд, мое имя Лар, и когда говорят Лар, это обо мне.

Пиро опять скрутил документы и перевязал их. – Очень хорошо, Мастер Лар, сейчас поздно, и я не тот, с кем ты должен говорить. Я посмотрел на эти рекомендации, и они показались мне весьма впечатляющами; так что я разрешаю тебе провести ночь в этих стенах. Ты можешь найти угол на кухне, а утром ты должен поговорить с Графом.

– Благодарю вас за доброту, милорд, – сказал текла, забирая свой сверток. Тем временем Пиро, чьи глаза привыкли к свету, внимательно осмотрел теклу. Тот был несколько ниже виконта, но выглядел сильным и крепким, как если бы он проводил часть своего времени, занимаясь физической работой; у него было круглое лицо, характерное для его Дома, без всякого выражения на нем, хотя Пиро, который, несмотря на свой весьма юный возраст, уже был хорошим физиономистом, подумал, что он заметил определенный ум в форме бровей Лара и линиях его лба.

Пиро прочистил горло и сказал, – Два слова.

Лар застыл в полу-поклоне и посмотрел вверх, выглядя немного комично, – Милорд?

– Когда ты будешь говорить с Графом-

– Да, когда я буду говорить с Графом?

– Ты должен быть, ну, сдержан и скромен.

Лар медленно выпрямился, нахмурился, на его лице появилось выражение замешательства.

– В тебе есть что-то такое, – продолжил Пиро, – что пробуждает мою симпатию, и я хочу помочь тебе.

– Я очень благодарен вам за это, – сказал Текла, – но все-таки-

– Речь идет о твоей манере держаться, – объяснил Пиро. – Мой отец, Граф, ну, он не слишком веселый человек, и, я боюсь, ему не понравится, если рядом с ним будет веселый слуга. А что касается моей матери, Графини, то, так как она управляет делами всего графства Уайткрест, она устранилась от забот о поместье и домашними делами занимается отец.

– Как, не веселый?

– Точно.

– Но он же Тиаса.

– Да, я знаю, что это странно.

– Милорд, это более чем странно, это необычно.

– Ты правильно рассуждаешь, но для этого есть свои причины.

– О, что до этого-

– Да?

– Ну, милорд, разве не для всякого случая есть свои причины?

– Ты так думаешь?

– Так мне сказали, милорд.

– Тогда ты хорошо образован.

– Я знаю свои знаки, я знаю свои числа, и я знаю, что есть причина для любого явления.

– Так ты хочешь знать причину этого?

– Если Ваше Лордство соблагоизволит рассказать мне ее, я внимательно выслушаю.

– Тогда слушай. Ты знаешь о Катастрофе Андрона?

– Клянусь Рыбой! Мне ли не знать! Я был совсем маленьким, когда это случилось, и находился в тысячах миль от Драгейры, но я отчетливо помню, как земля затряслась под моими ногами, а потом я был оглушен, когда мне в голову попал немаленький камень, сорвавшийся с обрыва.

– Да, и мой отец был другом Андрона.

– Как, самого Андрона?

– В точности.

– Ага! Об этом я не знал.

– И более того.

– Как, еще больше?

– Он был слугой Его Величества, Императора.

– Слугой?

– Более, чем слугой.

– Более, чем слугой?

– Он был-

– Да?

– Капитаном Гвардейцев Феникса.

– Ого!

– Точно.

– И тем не менее, Его Величество был убит.

– Абсолютно точно.

– Ну, это много объясняет. И все же-

– Ну?

– Неужели это тяготит его уже две с половиной сотни лет?

Пиро в отчаянии всплеснул руками. – С каждым годом ему все хуже и хуже, по меньшей мере последние сто лет, так мне сказали. И тем не менее…

– Да, это проясняет дело, милорд. Вот только-

– Да?

– Место, как сообщили мне, не слуги Графа.

– Как это?

– Ни в малейшей степени.

– Да, но тогда слуги кого, мой добрый Лар?

– Место лакея его сына.

– Его сына?

– Точно.

– Но я его сын.

– И мне так кажется, милорд.

Пиро опять внимательно осмотрел своего собеседника. – То есть ты хочешь быть моим лакеем?

– Да, всей душой, это именно тот пост, которого я имею честь добиваться.

– И тем не менее, мой добрый Лар, даю слово, что я понятия не имею о том, что мне нужен лакей.

– Это совсем свежая новость, милорд. Ей не больше нескольких дней. И потом возможно-

– Да, что возможно?

– Возможно, что меня неправильно информировали.

– Для чего мне нужен лакей?

– О, что до этого, милорд?

– Да?

– То я уверяю вас, что не имею об этом ни малейшего понятия, хотя в убежден, милорд, что у Графа, вашего отца, есть для этого серьезная причина.

– О, я тоже в этом убежден, и, более того, я совершенно уверен, что в свое время я ее узнаю. Но, кстати, поскольку дело касается меня-

– Да?

– Я хочу еще раз взглянуть на твои рекомендации.

Лар поклонился и протянул сверток Виконту. На этот раз Пиро изучил их намного более тщательно, чем в первый раз. – Ты много путешествовал, – через несколько минут заметил он.

– Да, это правда.

– И что заставило тебя совершить все эти поездки?

– Знает ли Ваше Лордство выражение «следовать за своим носом», что означает путешествовать согласно настроению и инстинкту, туда и сюда, без всякого план, надеясь найти удачу?

– Да, я слышал его. И?

– Милорд, я следую за собственным желудком.

– А, понимаю. В любом случае ты не боишься путешествовать?

– Совершенно. А вы ожидаете, что придется немедленно уехать?

– Нет, у меня нет никаких ожиданий. Но тот факт, что мой отец граф ищет для меня лакея, уже указывает на то, что у него есть план на мое будущее. Но, кстати, может быть и нет. Я вижу здесь, что ты готовил для банды наемников.

– Быть может более точный термин – разбойники с большой дороги, милорд, или дорожные агенты, как их иногда называют.

– Я понял. Да, но тогда, получается, ты не боишься ввязаться в ту или иную стычку.

– О, что до этого, бывали в моей жизни времена, когда воздух был полон звуков боя, сверкала сталь, тела падали, кровь лилась рекой, а я оставался на своем посту и готовил оленину с ягодами, как если бы ничего не происходило; уверяю Ваше Лордство, что когда я выполняю свои обязанности, то вообще ничего не боюсь.

– Ну, это хорошо, – сказал Пиро.

– Но это означает, милорд, что речь идет об экспедиции такого сорта?

Пиро пожал плечами. – Лично у меня таких планов нет, но что касается планов Графа на меня, вполне возможно, и вообще я не собираюсь оставаться здесь навсегда.

– Ага! У милорда есть амбиции?

– Верно.

– Это уже лучше.

– О?

– Молодой человек без амбиций – это старик, ждущий старости.

– А, я думаю, что ты философ.

– Милорд? Да ни в малейшей степени.

– То есть ты претендуешь, что нет?

– Милорд, я настаиваю на этом.

– Очень хорошо, если ты хочешь, пусть так оно и будет. Но скажи мне, как так случилось, что ты занимался таким делом – я имею в виду, что ты был поваром у разбойников с большой дороги?

– Я с удовольствием расскажу вам, милорд, если вы действительно хотите этого.

– Почему нет? Я хорошо подумал, прежде тебя спросить.

– Тогда вот мой ответ: В юности мне дали в пользование небольшой участок земли из поместья Барона Халфвинга, а все поместье, милорд, было расположено в низинах где-то в восьмидесяти лигах к западу от города вдоль побережья.

– А! Теперь мне все ясно. Когда Империя пала…

– В точности. Вскоре оказалось, что у меня есть не земля, а, скорее, небольшой кусок океана. И поскольку не было ничего, что привязывало бы меня к этому месту – барон, как вы понимаете, не собирался настаивать на том, чтобы я остался в воде, да он вообще не был в состоянии настаивать хоть на чем-либо – я обнаружил, что свободен. У меня не было ни желания ни склонности к рыбной ловле, так что я воспользовался возможностью и отправился по дороге на поиски счастья.

– Ну, и ты нашел свое счастье?

– Я сохранил свою жизнь, а это, как Ваше Лордство безусловно согласится, и есть счастье для такого человека как я.

– А у тебя есть семья, которую ты должен поддерживать?

– Младший брат, но он достаточно хорошо устроен.

– Ага. И что он делает?

– Он? О, он делает именно то, что я делал раньше – то есть готовит для банды грабителей с большой дороги.

– Я понимаю. Очень неплохо знать кого-нибудь из них, так как это может оказаться полезным, если мы отправимся путешествовать, а они окажутся у нас на пути.

– Действительно, это может спасти жизнь Вашего Лордства.

– Или жизни нескольких разбойников.

– Клянусь рыбой! Вы правы, милорд! Но жизнь есть жизнь, и если некоторые более важны для нас, чем другие, это вовсе не значит, что остальные ничего не стоят.

– Нет, без сомнения, жизнь около моря сделала тебя философом.

Лар развел руками, как если бы хотел сказать, что если Пиро продолжает настаивать на том, что его будущий слуга философ, названный слуга больше не будет оспаривать эту точку зрения, но вместо этого, хотя и не согласный, подойдет, если так можно выразиться, философски к вопросу о разнице мнений.

Читатель, возможно, будет смущен тем, что текла так свободно разговаривал с дворянином; увы, мы можем только заверить его, что, согласно всеобщему мнению, это было результатом падения Империи – вежливость и уважение к социально превосходящим классам исчезла вместе с узами земли, богатства и чести, которые их поддерживали, так что в некоторых местах можно было услышать длинные разговоры между двумя собеседниками, по которым невозможно было определить, кто из них дворянин, а кто слуга. Будьте уверены, это случалось не всегда и не везде, и вы могли найти сколько угодно случаев, особенно в графствах, далеких от больших городов, где такое различие даже увеличилось, как если бы люди желали знаками и символами уважения заменить реальность. Мы не будем тратить драгоценное время читателя, пытаясь дать представление об этом странном изменении социальных обычаев, но вместо этого оставим самому читателю решать, насколько этот феномен заслуживает размышления; показав и указав на него, мы считаем наш долг выполненным и цель достигнутой.

Цель Пиро, по меньшей мере на данный момент, тоже была достигнута: Он узнал о Текле достаточно много, чтобы убедить себя, что, разрешив парню войти в этот дом, он не, как говорили в это время, «возьмет бандита в карету», и, более того, он получил немного информации, которую нужно было обдумать за ночь; так что показав Текле уголок, в котором тот мог спокойно отдохнуть до утра, Виконт отправился в свою спальню, чтобы обдумать события прошедшего дня, которые на самом деле имели даже большее значение, чем он ожидал. Но Тиасу, который еще не отметил даже первый вековой юбилей, самые значительные события не могли лишить приятных размышлений, так что этой ночью в Замке Уайткрест спал вполне довольный собой молодой человек.

Десятая Глава
Как прибытие посланника вызвало переполох в поместье Уайткрест

По контрасту с чувством, которым мы закончили предыдущую главу нашей истории, стареющий мужчина, в котором мы узнаем нашего друга Кааврена, был в плохом настроении и недоволен собой, проснувшись рано утром следующего дня; он сам оделся и спустился по лестнице на первый этаж особняка. Мы верим, что разбросали достаточно намеков, чтобы помешать проницательному читателю чересчур удивиться изменениям, произошедшим с нашим старым другом с тех пор, как видели его в последний раз две с половиной сотни лет назад; и, более того, мы не желаем причинять ненужную боль тем нашим читателям, которые сделали нам честь и следили за приключениями храброго Тиасы, чьи подвиги были центром всех этих историй; то есть мы просто предлагаем вам бросить короткий взгляд на Графа Уайткрест, и дадим только самый скромный набросок той личности, которой он стал, таким образом спасая себя от описания сменяющих друг друга несчастий, от которых бедный солдат страдал все время, прошедшее с момента убийства последнего Императора и падения Империи.

Как без сомнения догадался читатель, ошибка Кааврена – или скорее то, что Кааврен считал своей ошибкой – которую он совершил, не сумев защитить Императора, мучила его днем и не давала спокойно спать ночь, и превратила Тиасу, до определенной степени, в печального и желчного человека, привела его на свой собственный суд, и безжалостно мучила за всякую неудачу в его долгой и активной жизни. Будьте уверены, его горечь и ожесточение только увеличились за последние двести пятьдесят лет, так что изменения в его характере, как гнильца на фрукте, начавшись, прогрессировали со все возраставшей скоростью, так что за последние тридцать-сорок лет он изменился больше, чем за предыдущие двести.

Эти изменения отразились на форме его челюсти, которая производила впечатление, как будто скрытые за ней зубы постоянно сжаты; в его волосах, которые стали совершенно седыми; в неестественной прямоте его осанки, так что во время ходьбы казалось, что у него совершенно негнущаяся спина, как если бы он страдал от какой-нибудь плохо-зажившей раны; но самое главное изменение произошло с его глазами, из которых исчезли искры радости и надежды, которые определяли выражение его лица даже тогда, когда он, судя по всему, удовольствовался ролью простого солдата, скромно но точно выполняя свои служебные обязанности. Более того, хотя он, возможно, и сохранил некоторый навык в благородной игре мечей, так как это умение частично основывается на знании искусства и науки защиты, которая не зависит от капризов тела, но он потерял почти всю свою силу, скорость и выносливость, которые когда-то делали его страшным соперником, одним из наиболее уважемых и внушающих страх мастеров меча Империи. Его нынешнее состояние можно было заметить по обвисшим мускулам и неглубокому дыханию, так что он с трудом дышал даже после самого обыкновенного подъема по лестнице в свою спальню. Для полноты картины добавим к этому, что его левая рука, раненая в тот давно-прошедший день во время последней отчаянной битвы перед шатром Андрона, так полностью не излечилась и осталась немного сухой – ее пальцы не сжимались до конца – и часто ныла, особенно во время холодных дождливых ночей.

И тем не менее никого, а меньше всего любого Тиасу – можно обрисовать одной краской; то есть никто не лишен полностью сложности и противоречивости. В случае с нашим старым другом читатель обязан помнить, что почти в то самое время, когда произошли события, к которым он относился как к самой большой неудаче в своей жизни, он встретил женщину – или, более точно, Даро, Графиню Уайткрест – которая принесла ему то счастье и удовлетвотенность, которого он давно отчаялся достичь. Его жизнь с ней, результатом который был его сын, которым он очень гордился, в некоторой мере сгладила тяжелое чувство поражения, которое овладело его душой, так что временами он сидел в гостиной перед большим камином и играл в воробушки со своим сыном, выделывал танцевальные па с графиней, а то и играл в собака-в-лесу с ними обоими, так что в определенной степени мир и счастье охватывало его; слишком часто, однако, это чувство разрушалось случайной мыслью или воспоминанием о последних днях и часах империи, и тогда он становился молчаливым, и Даро (а впоследствии Пиро) знала, что он в который раз спрашивает себя, не мог ли он действовать как-нибудь иначе, чтобы спасти жизнь того неумелого и неудачливого человека с хорошими намерениями, которого боги и поворот Цикла сделали последним Императором. В такие моменты его жена и сын также замолкали, уважая его мысли, но само их присутствие являлось для него пусть небольшой, но существенной поддержкой.

Если читателю все еще недостаточно ясно, то пусть он уверится, что именно влияние жены и сына, удерживало его так долго от того, что можно назвать болезнью души. Вспышки горя и отчаяния становились все хуже и все чаще, по мере того, как Пиро рос; как если бы сын, которым граф так гордился, напоминал ему о его собственных амбициях и о сокрушительном ударе, постишем его. Тем не менее оба, мать и сын, знали его и в более добросердечном состоянии духа, и любили его еще больше за боль – физическую и душевную – которую он терпеливо переносил.

Таков был Кааврен, когда он, одетый в темные мешковатые штаны, засунутые в высокие сапоги, и тонкую синию рубашку, спускался по широкой центральной лестнице Поместья Уайткрест, и таким он вошел с кухню, где обнаружил кухарку погруженной в беседу с Теклой, которого он не знал, хотя читатель уже сделал вполне правильное предположение, что это не кто иной как Лар, с которым мы познакомились до встречи с добрым Тиасой.

Кааврен, чей слух остался таким же острым, как в тот давно-прошедший день, когда император оказал ему честь, сделав замечание относительно подчинения свои собственным желаниям, был способен убедиться, что разговор между поварихой и неизвестным касается личности этого самого неизвестного, поэтому в силу давней привычки он решил подождать и послушать. Тиасе потребовалось всего несколько мгновений, чтобы узнать о личности неизвестного все, что он хотел, после чего он вышел вперед и сказал, – Я желаю вам доброго дня. Я Граф Уайткрест.

Лар поклонился как можно ниже и произнес свое собственное имя, добавив, – Мне сообщили, что-

– В точности, – сказал Кааврен. – У тебя есть рекомендательные письма?

Лар, хорошо помня совет, данный Пиро прошлой ночью, отвел утвердительный кивком, опять поклонился и почительно протянул документы, о которых шла речь. Кааврен взял их и отправился в гостинную, где усевшись и предложив Лару сделать то же самое, задал многие из тех вопросов, которые Пиро задавал раньше, хотя использовал намного меньше слов, и получил еще более короткие ответы. В какой-то момент интервью в боковую дверь очень сильно постучали, и Кааврен предложил Лару пойти и посмотреть, что там произошло; тот, вернувшись, холодно и без всякого выражения объявил, что некий Текла стоит у двери и интересуется местом лакея и привратника.

– Ты можешь сказать ему, – спокойно сказал Кааврен, – что место уже занято.

Лар молча поклонился и повернулся, чтобы выполнить данное ему поручение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.