Линда Фрэнсис Ли
Девушка из бара

Моему родному городу с любовью

Глава 1

Бобби Макинтайр подъехал к заведению «У Бобби» в мощном полноприводном автомобиле черного цвета. Увидев толпившихся у дверей репортеров и фанатов, он подобрался, словно пантера, готовая к прыжку.

Как ведущий игрок команды «Тексас лоун старз»[1], Бобби пользовался большой популярностью в штате, а уж в родном городке, Эль-Пасо, его просто боготворили. Но две недели назад в игре против Кливленда он был сбит с ног мощным защитником по прозвищу Кувалда, который был известен тем, что лишил радужных надежд на продолжение спортивной карьеры многих игроков. Бобби ощутил вспышку ослепившей его боли, когда они столкнулись лоб в лоб и, как в замедленной пародии на балет, рухнули на зеленый дерн футбольного поля.

Сейчас написанные от руки плакаты приветствовали его возвращение домой, и телевизионщики отпрыгивали в сторону, опасаясь быть смятыми ринувшейся к нему толпой.

– Бобби Мак, как твое колено?

– Когда ты собираешься вернуться в Даллас?

– Сколько сердец ты разбил в этом сезоне?

Пока Бобби выбирался из машины, вопросы сыпались на него со всех сторон. Непринужденно опершись на костыли, он залихватски подмигнул женщинам, словно ему все нипочем. В присутствии репортеров нельзя было выглядеть уязвимым. Даже травмированный, Бобби Мак ни за что не позволил бы себе проявить слабость. Это было одно из тех качеств, что делали его неустрашимым игроком.

Изогнув губы в кривой усмешке, Бобби откинул со лба черные волосы.

– У меня ничего серьезного. Колено заживает быстро, и, можете быть уверены, я буду в Далласе к началу игр серии плей-офф[2]. – Он одарил толпу широкой улыбкой. – Но отчего бы вам не спросить меня, сколько очаровательных дам разбили мое сердце?

Репортеры заулюлюкали, а женщины растаяли. В Техасе, пожалуй, не было женщины, которая могла бы противостоять Бобби Макинтайру, сочетавшему в себе подкупающее озорство мальчишки и чувственность уверенного мужчины.

Впервые за эти две недели Бобби почувствовал, как ослабла натянутая внутри пружина. Так подействовал на него Эль-Пасо. То ли из-за осознания того, что здесь была его сестра, толи из-за предчувствия безмятежного покоя, который сулило пребывание в баре «У Бобби». А может быть, из-за того, что жители Эль-Пасо относились к нему с обожанием и оберегали его покой. Именно покой и возможность восстановить в уединении силы были сейчас необходимы ему.

Операция прошла успешно, и теперь в течение нескольких недель ему предстояло заниматься физиотерапией. Потом он должен будет вернуться в Даллас, снова выйти на поле и привести «Лоун старз» к победе в борьбе за Суперкубок.

Бобби не обращал внимания на то, что говорили доктора. Он знал, что вернется вовремя, к началу игр плей-офф.

У него и раньше случались травмы, но они никогда не выводили его из игры надолго. Он убеждал себя и тренеров, что и на этот раз будет так же. А Бобби Макинтайр всегда добивался того, чего хотел.

Он разобрался с толпой и направился в спортивный бар, который открыл три года назад. Хотя в течение последнего года Бобби и бывал наездами в Эль-Пасо, ему всегда не хватало времени проследить, как работает его заведение. В свои тридцать пять ему приходилось все больше времени уделять тренировкам, и по утрам, как ни грустно было признаваться в этом, Бобби все чаще просыпался разбитым.

Однако сейчас, направляясь к светящемуся сине-красным неоном бару, он улыбался знаменитой улыбкой Бобби Мака. Он знал, что поступил правильно, вернувшись домой, вместо того чтобы оставаться в Далласе для прохождения курса физиотерапии. Он не мог дождаться, когда увидит свою любимую сестренку, Бет, да и всю ее семью, подозревая, что сейчас Бет, возможно, находится в баре.

Молодой фанат, который, судя по фигуре, вполне мог быть защитником школьной команды, поспешил открыть для него дверь, и Бобби пожал ему руку.

– Бобби Мак, вы самый лучший!

Бобби расплылся в искренней улыбке:

– Спасибо, дружок.

Но прежде чем он переступил порог бара, к нему снова обратились:

– Эй, Бобби!

Не Бобби Мак, а просто Бобби. Это всегда означало, что последует вопрос с подвохом.

– Что вы думаете о пасе Марка Саттера Хэлу Мейри в прошлое воскресенье?

Бобби едва не вздрогнул, представив себе новичка-ведущего, который был его дублером. Двадцатитрехлетний звездный игрок из Флориды, с сильными руками и со столь же сильно выраженным самолюбием. На протяжении всего сезона Саттер дышал в спину Бобби, дожидаясь своего шанса вступить в игру. Напоминание о том, что парень получил этот шанс и хорошо сделал свое дело, вызвало у Бобби неприятное для него самого чувство досады.

Ему очень хотелось позвонить главному тренеру «Лоун старз», Стримеру, чтобы выяснить, какого черта они позволили новичку сделать такой идиотский пас. Это, правда, сработало, но, если бы пас перехватили, игра была бы проиграна.

Бобби не хотелось думать о том, как появляются великие игроки. Использование шанса. Риск. Характер. Именно так и сам он сделал себе имя. Поступал так, как считал нужным, и добивался успеха. Потому что тогда он знал, что ему нечего терять. Он поднимался с самых низов и даже при неудаче не мог бы опуститься ниже. А в случае успеха можно было примкнуть к сонму величайших в истории футбола игроков.

С трудом удерживая на лице улыбку, Бобби повернулся и взглянул прямо в объектив камеры.

– Это был чертовски отчаянный пас. И я рад за парнишку.

Затем он сделал шаг назад и вошел внутрь, почувствовав невероятное облегчение оттого, что дверь за ним закрылась.

– Бобби Мак!

Едва вступив в освещенный солнцем бар, он был встречен хором приветственных голосов. Имя его прокатывалось эхом по стенам, завешанным его фотографиями в натуральную величину. В стеклянных витринах блестели его кубки и награды. Словно передаваемые в разгар схватки пасы, тут и там висели футбольные мячи. «У Бобби» – это был посвященный его успеху храм, украшением которого занималась Бет. Высокие вращающиеся стулья окружали четырехстороннюю стойку размещенного в середине помещения бара, сверкавшего полированным деревом и латунью, цветным стеклом и висевшей над головами, подобно короне, люстрой от Тиффани.

Здесь уже были такие постоянные посетители, как Ник – преподаватель естественных наук одной из местных высших школ, или Герб – бухгалтер, который считал бар «У Бобби» своим вторым домом. Была и Джаззи – официантка, которая разносила пиво в баре с первого дня его существования, и многие другие, пришедшие сюда пораньше, чтобы поздравить с возвращением домой Бобби Мака.

Бобби жал руки, целовал щеки и похлопывал по спинам. Но, оглядевшись вокруг, он так и не увидел сестры.

– Где Бет? – спросил он у бармена.

– Она звонила полчаса назад, справлялась, не приехал ли ты, – ответил Питер, – и похоже, была не в себе. Я знаю, что она очень хотела быть здесь, чтобы встретить тебя. Наверное, ее задержало что-то серьезное.

Питер поставил перед ним высокий стакан с пивом.

Бобби не стал говорить ему, что с первого дня появления в тренировочном лагере Саттера он не пил ничего, кроме протеиновых смесей и настоек на основе ростков люцерны.

– А где Аллигатор? – спросил Бобби.

Джин Хэйтли, по прозвищу Аллигатор, был менеджером заведения. На лице Питера появилось обеспокоенное выражение.

– Разве Бет не говорила тебе?

– Ты о чем?

Питер поежился под взглядом насторожившегося Бобби.

– Почему бы тебе не подождать, когда придет Бет?

– Нечего ждать. Что, черт возьми, происходит? Не забывай, Питер, что ты работаешь на меня, а не на мою сестру.

– Ах, старина! – запричитал бармен. – Формально я работаю на тебя, но ведь мы оба знаем, что отчитываюсь-то я перед Бет, а твоя милая сестрица задаст мне жару, если я расстрою тебя.

– Питер, – предостерегающе произнес Бобби.

Бармен вздохнул:

– Она уволила его.

– Что?!

Но Питер, похоже, не хотел продолжать этот разговор. Он испуганно поднял вверх руки.

– Это будет на твоей совести, старина, если она и меня выставит.

– Что здесь, черт побери, происходит?

Бобби сгреб свои костыли и, опершись на них, направился в офис. Возвращение домой оказалось совсем не таким, каким он его представлял себе. Колено чертовски болело, этот проклятый репортер напомнил о новичке с невинным личиком, а теперь вот он узнал, что Бетти уволила Аллигатора. Аллигатора, с которым они дружили со времен высшей школы. Они и дальше играли бы вместе, если бы Аллигатор на последнем году учебы, как раз когда в школах отбирали игроков в колледж, не раздробил лодыжку.

Аллигатор совсем опустился, запил. Он был в ужасном состоянии, когда Бобби взял его на работу. Перебывав на различных должностях, год назад Аллигатор закрепился в должности менеджера.

Бет все это было известно, но Бобби знал, что сестра всегда недолюбливала его лучшего друга. Пока он был занят подготовкой к игровому сезону и не интересовался делами, она, по-видимому, воспользовалась случаем и уволила парня.

– Черт, – пробормотал он и поковылял во внутреннюю часть помещения, где располагался его офис.

Он не успел войти в офис, когда услышал, как с шумом распахнулась входная дверь.

– Бобби!

Хотя ему не был виден вход, он узнал голос Бет. Пока он неуклюже разворачивался на своих костылях, его сестра уже пересекла помещение бара и появилась в конце коридора. Ее волосы были растрепаны, да и на лице застыло какое-то диковатое выражение.

Бобби мгновенно насторожился.

– Что случилось? – спросил он, ощущая, как в нем нарастает знакомое чувство ожесточенности. – С тобой все в порядке?

Бет была красивой женщиной – черные волосы, синие глаза и очаровательная улыбка, причем вполне искренняя, если была адресована Бобби. В свои тридцать шесть лет она выглядела от силы на двадцать восемь, не прилагая для этого никаких усилий. Бет была счастлива в семье – с любящим мужем и двумя детишками, предметом ее особой гордости.

По мнению Бобби, она была превосходной матерью. Но, даже создав для себя такой идеальный мирок, она всегда старалась вовлечь в него еще и Бобби, насколько он позволял ей это.

– Все ли со мной в порядке? – переводя дыхание, переспросила она, уперев одну руку в бок. – Конечно, со мной все в порядке.

Бет улыбнулась, но Бобби почувствовал ее неискренность. Что-то было не так. Хотя, может быть, она просто чувствовала себя виноватой из-за того, что уволила Аллигатора.

Бет пожала плечами:

– Мне просто обидно, что я пропустила тот момент, когда ты вошел сюда. – Ее лицо озарила широкая невинная улыбка. Слишком невинная.

– Бу, скажи мне, в чем дело?

Бобби заметил, как она оттаяла. Для этого ему достаточно было назвать сестру так, как он звал ее в детстве. Через мгновение она была в его объятиях, протиснувшись между костылями и крепко прижавшись к нему.

– Боже, как я соскучилась по тебе, – прошептала она. – Я думала, что сойду с ума, когда увидела, как ты упал. Я люблю смотреть, как ты играешь, но ненавижу это проклятое чувство беспомощности, когда тебе причиняют боль.

Бобби напрягся, но затем издал тихий смешок:

– Я слишком крутой, чтобы испытывать боль.

Бет хмыкнула:

– Скорее, слишком вредный.

В тихом, обособленном от остального мира коридоре Бобби расслабился, чтобы хоть на секунду ощутить теплое чувство единения с семьей, когда все остальное кажется несущественным. Так было всегда. Ничто другое не давало ему такого ощущения покоя, как общение с сестрой, хотя даже Бет не могла внести полный покой в душу Бобби. Какой-то уголок внутри его оставался закрытым и для обожаемой сестры, и для любимого футбола.

– Я тоже скучал по тебе. – Он поцеловал Бет в лоб, потом немного отстранил от себя. – Не хочешь объяснить, почему ты уволила Аллигатора?

Он снова почувствовал ее обеспокоенность.

– Ну... почему бы нам не прокатиться на машине или не посидеть где-нибудь, чтобы поговорить?

– Выкладывай, Бет.

– Ну хорошо. Джин должен был уйти. Я тебе тысячу раз говорила, что он не приносит никакой пользы.

– А я говорил тебе, что мне это безразлично.

Бет подбоченилась и подалась к Бобби.

– Но это не должно быть тебе безразлично. Всю жизнь не понимала, как ты мог позволить такому никчемному типу, как Джин, использовать тебя. Ты не должен позволять этого. Каждый, кто когда-либо сталкивался на поле с жестким Бобби Маком, поостережется сделать это вновь. Что же касается Аллигатора... – Бет вздохнула и опустила руки. – Я просто не понимаю, почему ты так печешься об этом бездельнике?

– Потому что он мой друг.

– Нет, Бобби, он тебе недруг. Он украл пять тысяч долларов с действующего счета и просадил их в Лас-Вегасе.

Ошеломленный, Бобби молчал.

– Когда я обвинила его в этом, он просто рассмеялся мне в лицо и сказал: «Ну и что? Бобби слишком занят тем, что отбивается от красоток, улыбается фотографам да направо и налево сорит деньгами. Он даже не заметит, если я тоже немного истрачу».

Бобби почувствовал, как в нем закипает злость. Из ненавистного безотчетного страха перед бедностью он всю жизнь бился изо всех сил и платил кровью за каждый добытый доллар. Даже сейчас, когда у него было больше, чем он мог бы потратить, он не позволял себе расходовать деньги попусту. Но потом Бобби заставил себя успокоиться. Аллигатор есть Аллигатор, на то у него и прозвище такое. Но он его друг. Нужно поговорить с ним по поводу денег.

– Ты жестоко обошлась с ним, Бет.

– Как и он с нами! Но ты прощаешь ему любые выходки, потому что жалеешь его. Он так и сказал, и, я уверена, оставь я решение за тобой, ты ничего не предпринял бы. А он наглел бы все больше. Поэтому-то я и уволила его. Ему еще повезло, что я не сообщила полиции. Хотя следовало бы сделать это.

Бобби стиснул челюсти.

– Я не стану доносить на него, можешь ты это понять?

– Да, но и ты пойми. Я люблю тебя, Бобби, и ты знаешь это. Но если ты хочешь, чтобы я в твое отсутствие помогала тебе в баре, то я должна быть наделена правом принимать какие-то решения.

Он пристально посмотрел на сестру. Она никогда не противоречила ему так явно и никогда ничего не требовала. Бет знала, как плохо он владел собой, когда его выводили из себя. Но сейчас она как будто специально провоцировала его на серьезный конфликт. Бобби не нравилось, что он вдруг начал терять контроль над ходом своей жизни. Он трудился десятилетиями, чтобы заполнить свою жизнь тем, в чем остро нуждался. Он увлекся футболом в юности, и у него это хорошо получалось. Когда же он начал передавать пасы в одно касание перед заполненными зрителями трибунами, его жизнь приобрела еще больший смысл. Вся его жизнь была связана с болельщиками, тренерами и игроками, на которых он всегда мог положиться. Что он будет делать без футбола?

Бобби вспомнил о том, что сказали доктора. Предупреждение. Откровенный разговор о его возрасте и о тех жертвах, которые его тело приносило на алтарь футбола. Накапливавшиеся в течение жизни футболиста травмы. И последствия.

Воспоминания отозвались горьким привкусом во рту и капельками холодного пота на лбу. Бобби твердо решил про себя, что вернется в игру на финальной стадии чемпионата и выиграет еще один Суперкубок. Только после этого, возможно, он подумает о том, как жить без футбола.

Отбросив эти рассуждения, Бобби начал было поворачиваться к офису, но Бет оказалась проворнее и ухитрилась втиснуться между ним и дверью, преградив ему путь. Раскинув руки, она распласталась по двери, и сверкающая латунная табличка с надписью «Бобби Мак» оказалась как раз над ее головой.

– Так что ты скажешь, Бобби? Могу я принимать решения или мне уйти?

Он почувствовал раздражение и устремил на сестру пронизывающий взгляд, но она не отвела глаз. Бет спорила с ним, но, как это всегда было в его отношениях с ней, любовь взяла верх над гневом. Бобби знал, что никто на свете не понимает его так, как она. Никто не знал, что им пришлось пережить. Никто.

Он вдруг почувствовал, как губы кривятся в непроизвольной улыбке.

– Хорошо, Бу, твоя взяла.

Бобби увидел, какое облегчение она испытала от его согласия, хотя ни за что не призналась бы в этом. Его сестра была точно такой же упрямой, как и он. Если бы он сказал «нет», она ушла бы, несмотря на боль, которую испытывала бы при этом.

Взгляд Бет смягчился, и Бобби был уверен, что она сейчас сглатывает подступавшие слезы. Он наклонился и сцепил свой указательный палец с ее. Детская игра. Они тогда говорили: «Вместе навсегда».

– Я не смог бы сделать это без тебя, – сказал он, – никогда не смог бы.

Бет закрыла глаза.

– Я рада, что ты вернулся домой.

– Я тоже. А теперь отойди, мне нужно поработать.

Она вскинула голову и выставила вперед руки, не подпуская его к двери.

– Ну же, Бет. Ты выиграла схватку, теперь дай мне заняться делами. Мне нужно позвонить Стримеру.

Опершись на костыли, он осторожно приподнял и отставил ее в сторону, улыбнулся и взялся за дверную ручку.

– Подожди!

Бобби вздохнул.

– Бет, что, черт побери, с тобой сегодня происходит?

– Я... я наняла нового менеджера.

Бобби это не понравилось.

– Не сказав мне ни слова?

– Ты только что согласился, что я должна обладать правом принятия решений. Вот я и приняла решение.

Уже по одному ее виду, по тому, как она оборонительно нахохлилась, Бобби понял, что ему не понравится ее выбор. Теперь он знал, чего она добивалась с самого начала. И преуспела в этом.

– Если ты взяла на работу одного из этих манерных ресторанных парней, которые привыкли подавать пиво в причудливых бокалах, то я...

– То ты что? Уволишь меня? Скажу сразу, я не нанимала парня, которому нравятся причудливые бокалы.

Бобби нахмурился и посмотрел на дверь кабинета.

– Я наняла женщину.

Он замер, затем медленно повернулся.

– Что?

Бет выставила вперед подбородок.

– Я наняла женщину с прекрасными рекомендациями и отличным послужным списком. Она приступила к работе на прошлой неделе. Я разрешила ей жить в квартире на втором этаже.

– Ты же знаешь, что я против того, чтобы моим бизнесом здесь руководила какая-то женщина.

– Я тоже женщина и принимала участие в решении многих деловых вопросов, касающихся твоего бизнеса.

– Ты моя сестра. И ты знаешь, что важно именно это.

– Но она действительно хороша и достигла прекрасных результатов. И если ты посмотришь бухгалтерские книги, то поймешь, что заведению нужен человек, действительно хорошо разбирающийся в деле.

– Меня не интересует, насколько она хороша. Избавься от нее.

– Но ты даже не встречался с ней.

– И не собираюсь.

– Встретишься. Говорю тебе, Бобби, если ты испортишь все сейчас, то потом очень пожалеешь. Я говорю серьезно.

Бобби выругался. Когда же он вошел наконец в свой офис, то оказался лицом к лицу с незнакомой женщиной. Она стояла за его столом, на котором вместо привычных призов и его любимой кофейной кружки с надписью «Сладкая штучка» диссонансом выстроились растения в горшочках, макраме и фарфоровая чайная чашка.

Он остановился как вкопанный. Женщина была небольшого роста, во всяком случае, по сравнению с ним, хрупкая, с большими карими глазами и с такой светлой кожей, какую ему еще не приходились видеть, отчего казалась словно бы выхваченной светом фар. Первой мыслью, пришедшей Бобби в голову, было то, что она растает тут же, на полу офиса, от одного его резкого слова.

На ней был голубой свитер с маленькими перламутровыми пуговицами. Волосы были зачесаны наверх и собраны в свободный пучок, что придавало ей строгий и чопорный вид – ничего общего с женщинами, которых он когда-либо знал, и уж тем более теми, с кем у него были романы. Только вот рот не вписывался в ее строгий облик. Губы полные, чувственные. Такие губы, от одного взгляда на которые мужчина возбуждается.

Проклиная себя за подобные мысли, Бобби подумал, что ему сейчас недоставало только осложнений из-за робкой маленькой библиотекарши с соблазнительным ртом. Мало ему сложностей, которые у него уже есть.

– Э... мм... – нерешительно начала она, поправляя воткнутый в волосы карандаш, – вы, должно быть, мистер Макинтайр?

– Бобби, – сквозь зубы проговорила Бет, – это Лейси Райт. Твой новый менеджер.

От нервно сведенных плеч женщины исходило напряжение. Но она постаралась скрыть это, неожиданно задрав вверх подбородок; в ее карих глазах сверкнула решимость.

Она протянула руку с коротко остриженными ногтями, а Бобби только и мог, что смотреть на нее, пока Бет не толкнула брата в спину.

Их ладони соединились. Несмотря на строгое выражение на лице женщины, Бобби сразу ощутил, как в нем разлился жар, и прищурил глаза. Она энергично, по-деловому, тряхнула его руку. Он почувствовал облегчение и вовремя спохватился, чтобы не улыбнуться. Все встало на свои места. Несмотря на хрупкий вид женщины, ее рукопожатие было крепким, и Бобби подумал о тех деловых дамах, которых он встречал ранее. Они из кожи вон лезли, чтобы доказать свою мужественность. Он ненавидел, когда нежная женщина пыталась вести себя по-мужски.

Бобби не решился признаться самому себе, что сначала обвинял ее в излишней нежности, потом в излишней твердости – и все это на протяжении каких-то десяти секунд. Эта женщина странно действовала на него, вызывая ощущение жара глубоко внутри, и ему это не нравилось.

Ему так и хотелось сказать этой маленькой серенькой мисс, чтобы не тратила зря время и бросила ко всем чертям это занятие. Но он поймал на себе настойчивый взгляд Бет и сдержался. Бобби мог пойти против кого угодно, но только не против Бет.

Он продолжал мучиться, пока не осознал, что если он не может уволить эту женщину прямо сейчас, то это вовсе не значит, будто эта маленькая мышка выдержит его обращение и захочет и дальше работать на него.

Конечно, ему трудно будет вызвать ненависть этой чопорной серенькой мышки. Бобби прекрасно знал, какое воздействие он оказывает на женщин. Но ему придется поработать над этим, загонять ее так, чтобы она не смотрела на него сквозь розовые очки. Как только у нее пройдет страстная влюбленность, которую новый менеджер, несомненно, испытывает к нему, она обнаружит, что эта работа не так уж и привлекательна, как ей поначалу казалось, и уволится. Тогда Бу придется признать, что она была не права в отношении этой мисс Райт.

Губы Бобби тронула едва заметная улыбка.

Глава 2

Лейси Райт стояла за массивным столом, по другую сторону которого находился столь же массивный, вперивший в нее пронзительный взгляд мужчина. Какое-то недолгое время Лейси могла только смотреть на него.

Он был высоким, намного выше ее, с широкими плечами и узкой талией. Его мужественное лицо вполне могло принадлежать кинозвезде. Зачесанные назад черные волосы касались воротника спортивной рубашки с длинными рукавами, заправленной в обтягивавшие бедра джинсы «вранглер». На ногах ботинки с широким рантом, популярные среди техасцев. У мужчины были синие глаза и полные губы; его не портили ни сломанный в игре нос, ни шрам на волевом квадратном подбородке. Он принадлежал как раз к тому типу мужчин, при встрече с которыми у большинства женщин подгибаются коленки.

На мгновение Лейси захотелось быть красивее, выше, стройнее и одетой иначе, а не в этот свитер с высоким воротом. Этот мужчина отличался грубоватой, чувственной красотой, от которой ее бросало то в жар, то в холод. Кожа покрывалась мурашками при мысли о том, что она может протянуть руку и коснуться его. Наверное, все женщины при встрече с ним испытывали такое желание.

Эта мысль заставила ее настроиться на деловой лад. Лейси не относила себя к большинству женщин. Последние годы она слишком много работала и не собиралась опускаться до таких глупостей, как страстная увлеченность человеком, возведшим плотские утехи в ранг искусства. Так что этому, словно сошедшему с киноэкрана, атлету не удастся сбить ее с избранного пути.

– Бет, – ласково обратился Бобби к сестре, что явно контрастировало с выражением его глаз, – я знаю, тебе нужно возвращаться к детям. Пожалуй, ты уже можешь отправиться домой и оставить нас с мисс... – Он намеренно запнулся и взглянул на руку Лейси, чтобы удостовериться в отсутствии обручального кольца.

Лейси стиснула зубы, но выдавила из себя улыбку.

– Да, именно «мисс». Хотя я предпочитаю «миз»[3].

– Конечно, и это понятно, миз Райт.

Его мелодичное протяжное техасское произношение обволакивало и завораживало Лейси. Он смотрел на нее своими проницательными синими глазами, и у нее промелькнула мысль, что любой здравомыслящий человек поостерегся бы противоречить ему.

Вчера Лейси сидела в этом офисе, когда ворвалась Бет с известием о том, что Бобби возвращается в город. Бет была обеспокоена, нервно расхаживала по комнате и наконец решила, что их неожиданная встреча будет наилучшим выходом из этой неприятной ситуации. Лейси и тогда не особенно верила в это, а сейчас и тем более. Несмотря на медоточивую улыбку, не было похоже, что мистеру Бобби Макинтайру понравился этот сюрприз.

В который уже раз Лейси спрашивала себя, зачем она ввязалась в это дело. Она с трудом представляла себя в роли менеджера спортивного бара – средоточия мужского женоненавистничества, проявляющегося в виде огромных фотографий, выставленных напоказ кубков и непомерно раздутого самомнения. За ту неделю, что она проработала в этом удаленном уголке Техаса, она увидела больше едва одетых женщин и кичащихся своим самомнением мужчин, чем за всю свою жизнь. И все это еще до прибытия главного действующего лица.

А сейчас этот любимец толпы стоял перед ней и, будто раздевая, окидывал ее наглым взглядом. Лейси стало жарко, но не из-за того жгучего смущения, которое частенько охватывало ее. Этот жар был больше похож на приятное полыхание под его оценивающим взглядом, которым он смерил ее с головы до ног и от которого она вспыхнула и почувствовала неловкость.

Взволнованная, Лейси выпятила грудь.

Бобби издал смешок и подошел ближе. Несмотря на костыли и коленную повязку, он передвигался с грацией хищника.

– Вы не будете возражать, если теперь я устроюсь здесь, за своим столом?

– Вашим столом?

– Да, это мой стол. Разве моя сестра не сказала вам?

Лейси взглянула на Бет, которая поежилась и состроила гримасу. Бобби пожал плечами.

– Когда я в городе, то работаю именно здесь.

Он деловито огляделся, и Лейси могла бы поклясться, что он сразу отметил все новшества, внесенные ею за время своего пребывания здесь. Африканские фиалки, подвешенные на макраме цветочные горшки, ее любимая фарфоровая чашка. Она вздрогнула, взглянув на плакат с видом здания нью-йоркской филармонии, который приколола поверх одной из многих развешанных по стенам фотографий с изображением этого мужчины в натуральный рост. Постоянно нависающие со всех сторон гигантские портреты действовали ей на нервы.

Но Лейси не могла даже представить себе, насколько мог ее нервировать сам этот человек. Хорошо, что она не успела убрать из угла, как собиралась, тренажер для качания пресса. Правда, она часто вешала свой жакет на рукоятки лестницы-тренажера, а в данный момент на блоках нагрузочных разновесов лежал пластиковый пакет с приготовленной ею для химчистки одеждой.

Когда Бобби увидел это, его синие глаза беспокойно заблестели. Однако он ничего не сказал. Потом обернулся и заметил с натянутой улыбкой:

– Мой друг Аллигатор предпочитал работать непосредственно в баре.

– Чтобы лишний раз выпить, если судить по записям в ваших бухгалтерских книгах.

Улыбка доброго старины Бобби моментально сошла с его чересчур красивого лица, и Лейси вполне могла бы наслаждаться триумфом, если бы не была занята тем, что проклинала себя за глупость. Ведь Бет предупреждала ее, чтобы при встрече с Бобби Макинтайром она ни в коем случае не перечила ему. Когда же моментально насторожившаяся Лейси поинтересовалась, что будет, если его рассердить, Бет похлопала ее по плечу и с обнадеживающей улыбкой ответила, что он рассвирепеет, возможно, начнет ругаться, а в этом конкретном случае может и уволить ее. Однако, если она сохранит спокойствие в момент его гневной вспышки, все обойдется. Ведь на самом деле, несмотря на суровый вид, он просто лапочка.

Сейчас, стоя в кабинете, Лейси едва смогла удержаться от того, чтобы обескуражено не фыркнуть. Ничего себе лапочка.

– Так, так, так. Робкая, словно мышка, маленькая женщина с острым как бритва язычком. Вы меня удивляете, миз Райт.

Лейси очень не понравилось сравнение с мышкой. Это не лучше, чем если бы ее обозвали «Сладкой штучкой», но ей нужна была эта работа. Так что нужно очень и очень постараться, чтобы больше не вступать с ним в пререкания.

– Пожалуйста, зовите меня Лейси, – сказала она, теребя низ своего свитера и выставив вперед подбородок в попытке хоть как-то спасти положение. «Если у тебя появился ящик лимонов, то делай лимонад. Если у тебя...»

– Миз Райт? – Бобби помахал рукой перед ее лицом. – Вы здесь?

Лейси моргнула и чуть не подпрыгнула, обнаружив, что этот мужчина стоит ближе чем в полуметре от нее. Он находился так близко, что она ощущала его запах. Острый и резкий, без признаков одеколона, но чистый, как мыло или высушенное на солнце сено, настолько сильно ощутимый, что ей казалось, будто он скользит по ее коже.

– Я сказал, давайте продолжим наше знакомство за обедом, – повторил Бобби, и от низкого, глубокого тембра его голоса, словно от ласкового прикосновения, по ее спине пробежали мурашки. – Я очень голоден.

Его обжигающий взгляд скользнул по ее фигуре, будто он изголодался не только по пище. Похоже, ему доставляло удовольствие наблюдать за ее волнением. Сразу же появилось знакомое чувство замешательства от осознания того, что кто-то играет с ней.

Лейси заметила адресованный брату предостерегающий взгляд Бет. Но Бобби, проигнорировав этот взгляд, поцеловал сестру в лоб и повел к двери. Когда он обернулся, Лейси внутренне сжалась в ожидании потока оскорбительных слов. Но этого не произошло. Он только одарил ее улыбкой, не раз встречавшейся ей на фотографиях в газетах, от которых она не успевала избавляться после того, как устроилась на эту работу. Потом Бобби, как истинный джентльмен, придержал дверь, приглашая ее поторопиться.

За то время, что они провели в кабинете, приветствовавшая Бобби толпа рассосалась, и даже завсегдатаи разошлись по своим делам. Но Лейси знала, что позже они вернутся. Была суббота, и, кроме немногих завсегдатаев, ожидался обычный субботний наплыв посетителей. У Лейси мелькнула мысль, что благодаря приезду Бобби бар наверняка будет заполнен до отказа.

Она вспомнила цифры из гроссбуха. Бар «У Бобби» с момента открытия никогда не приносил дохода, а это, если учесть посещаемость бара, было абсурдом. Посетители немало пили, хотя вскоре ей стало ясно, что по большей части пили они бесплатно. И Лейси была намерена изменить это.

Конечно, если она удержится на этой работе.

– Питер, остаешься за старшего, пока мы с миз Райт сходим поесть. Если кому-то понадоблюсь, я в «Каса-Гранде».

– Конечно, Бобби Мак.

Они вышли на залитую ярким осенним светом улицу. Лейси всю жизнь прожила на севере и привыкла к холодной и ненастной погоде. Ее поражала красота этого выстроенного в пустыне города. Вздымающиеся горные пики в сочетании с покрытой пышной растительностью речной долиной представляли впечатляющий контраст с окружавшей этот оазис пустыней.

По приобретенной вскоре после прибытия в солнечный Техас привычке Лейси тут же надела солнцезащитные очки. Модные, в форме кошачьих глаз розовые стекла в оправе из горного хрусталя, они стоили уйму денег. Единственный каприз, который Лейси позволила себе, хотя очки совсем не сочетались ни с ее свитером, ни с перламутровыми пуговицами.

Бобби искоса посмотрел на нее.

– Вы – и модные розовые очки в хрустальной оправе? – Он пожал плечами и, не добавив ни слова, заковылял через автостоянку к ресторану с мексиканской кухней под названием «Каса-Гранде».

Лейси еще не привыкла к любимой техасцами острой пище, но ей казалось неуместным просить Бобби пойти куда-то еще. Кафе-мороженое на ближайшем углу этой прямоугольной площади с его маленькими кокетливыми стульями, украшенными причудливыми завитушками, наверное, не входило в число посещаемых Бобби Макинтайром заведений.

При входе в ресторан Бобби снова придержал для Лейси дверь, и они, окутанные густым ароматом соуса чили, очутились в отделанном терракотовым кафелем фойе с журчащим фонтаном и картинами с изображениями красочно одетых, торгующих цветами мексиканок и играющих на гитарах мексиканцев. Как только они вошли, в зале стал нарастать гул возбужденных голосов. Прежде Лейси никогда не доводилось видеть такого: внезапный всплеск внимания, стремление людей оказаться поближе. Похоже, они и ее заметили, поскольку она была рядом с этим человеком.

Обычно, когда она входила в помещение, на нее не обращали внимания, по крайней мере с тех пор, как она стала носить скромную одежду. Лейси уже забыла о тех ощущениях, которые испытываешь, привлекая внимание, и сейчас заставила себя отказаться от попыток поправить прическу.

Их провели к выкрашенной в пунцовый цвет кабинке, располагавшейся у одной из стен, и Бобби, поприветствовав нескольких знакомых посетителей и раздав автографы, отставил костыли в сторону и сел наконец напротив своей спутницы.

Лейси нервно теребила перламутровую пуговку своего свитера. Потом, спохватившись, опустила руки на колени. После ужасной ошибки, совершенной шестнадцать лет назад, она изо всех сил старалась вести себя как настоящая леди. Хорошие манеры и строгий стиль одежды стали смыслом ее жизни.

– Они любят вас, – заметила Лейси.

Кривая усмешка Бобби была очень заразительной, и ему явно нравилось всеобщее внимание. Лейси зачла бы ему несколько баллов за это, но тут подошла знойная черноокая официантка в униформе с намеком на крестьянскую блузу, едва прикрывавшую пышную грудь, и принялась разве что не ощупывать его. Бобби рассмеялся и высказал несколько одобрительных замечаний по поводу ее пышных форм. Лейси тут же забрала назад отданные ему ранее баллы. Как и в ту минуту, когда она впервые заняла место под плакатом с увеличенным изображением улыбающегося лица Бобби, сейчас он снова показался ей мальчишкой-переростком, который старается выглядеть взрослым.

– Добро пожаловать, Бобби Мак, – промурлыкала официантка. – Ты не скучал по своей маленькой Иоланде?

Его маленькая Иоланда?

По-видимому, на лице Лейси отразилось возмущение, поскольку Бобби стрельнул в ее сторону недовольным предупреждающим взглядом.

Вздернув бровь и пообещав себе, что, каким бы отвратительным ни оказалось это маленькое представление, она ни за что не произнесет ни единого слова, Лейси погрузилась в изучение меню, хотя и не могла не заметить, что Бобби держит официантку за руку. Когда Иоланда наконец удалилась, Лейси не смогла сдержаться и покачала головой, однако Бобби не обратил на это внимания.

К счастью, принять заказ подошла другая официантка. Эта выглядела так, будто большую часть времени вместо обслуживания посетителей занималась тем, что поглощала сытные мексиканские блюда. Она была пухлой, с приятным улыбчивым лицом и изрядно поседевшими волосами, на ее шее на длинной золотой цепочке болтались поблескивавшие стеклами очки. После короткого приветствия официантка спросила:

– Тебе как обычно, Бобби?

Бобби одарил толстушку чарующим взглядом, и уголок его рта пополз вверх.

– Это зависит от того, Мария, что ты подразумеваешь под словом «обычно».

Официантка похлопала его по плечу своей мягкой ладонью и захихикала, как школьница. Тогда Бобби обратился к Лейси:

– Что вы предпочитаете, миз Райт?

Гадая, найдется лив Техасе хотя бы одна женщина, способная не поддаться обаянию Бобби Макинтайра, Лейси снова занялась изучением меню. Закусив губу, она в последний раз пробежала взглядом по списку блюд и наконец решилась:

– Я, пожалуй, закажу блюдо под номером три, но без соуса и бобов и отдельно салат из капусты, моркови и лука, только если ваша капуста заправлена майонезом, а не маслом и уксусом, в противном случае я обойдусь без капусты. – Она захлопнула меню и протянула его официантке.

Официантка замерла, уставившись на нее. Бобби нахмурился.

– Вы хотите куриные энчилада вообще без соуса? – спросила официантка.

– Именно.

– И капусту с майонезом?

– На отдельной тарелке.

– Как пожелаете. – Официантка взглянула на Бобби и, недоуменно наморщив лоб, забрала меню.

Бобби покачал головой.

– Мне как обычно.

Официантка ушла. Лейси откинулась на спинку стула и разгладила на коленях салфетку. Затем подняла голову. Бобби смотрел на нее. Она насторожилась:

– Что?

– Вы всегда так привередливы?

– А что я сделала? Я просто заказала еду. Работа официантки как раз и заключается в том, чтобы доставлять удовольствие посетителям.

– Такие посетители, как вы, превращают работу официантки в настоящий кошмар.

– Меня не удивляет, что вы так думаете. Всего за неделю работы в вашем заведении я заметила, что заказ чего-либо, помимо разливного пива, вызывает у ваших служащих резкое ухудшение настроения.

Бобби фыркнул:

– Это из-за вас, леди, у меня резко портится настроение.

Лейси открыла было рот, чтобы достойно ответить, но тут же закрыла его, напомнив себе, что теперь ей придется терпеть его тон, потому что ей нельзя портить ему настроение. Нельзя терять эту работу. Она уже три месяца занималась поисками подходящего места, когда увидела объявление о вакансии в западном Техасе. Это был шанс начать все сначала.

Дело в том, что на протяжении последних шестнадцати лет Лейси бессчетное количество раз приходилось начинать все сначала. Она устала от этого, от жизни без корней, от постоянной смены мест проживания; она устала постоянно твердить себе, что каждый новый город – это новое приключение, хотя уже много лет не думала так.

– Мистер Макинтайр...

– Меня никто не называет каким-то там мистером.

– Ах да. Как они зовут вас? Какой-то Мак. А-а, вспомнила, Биг Мак. Как гамбургер в «Макдоналдсе». – Лейси наклонила голову. – Как вас угораздило получить такое прозвище?

Увидев, как сжались его челюсти, Лейси решила, что с прозвищем Биг Мак она промахнулась. Она едва сдержала вздох разочарования при мысли о том, что не справляется с задачей понравиться ему.

– Как я знаю, – снова вступила Лейси, лихорадочно подыскивая тему разговора, которая могла бы заинтересовать его, – вы повредили колено?

Бобби настороженно посмотрел на нее.

– Да.

И это все. Что-то непохоже, чтобы он был настроен развивать эту тему.

– Все пытаюсь вспомнить, – решилась продолжать Лейси – не важно, с его помощью или без. – Кем вы... э-э... играете?

– Я защитник. – И вдруг разговорился, чем обескуражил ее. – Что это мы все обо мне, давайте поговорим о вас. Откуда вы? – задал Бобби вопрос прокурорским тоном, при этом техасский выговор исчез напрочь, как будто его и не было.

Лейси по своей привычке подумала, прежде чем ответить:

– Из Миннесоты.

– У вас остались там родственники?

Лейси снова помедлила.

– Нет. – Вряд ли отец или мать обидятся на нее за то, что она отказалась от них. Они уже многие годы не признавали ее.

– Почему вы уехали оттуда?

Зачем же он задает такие трудные вопросы? Когда Бет вела с ней ознакомительную беседу, она не задала ни одного трудного вопроса. Правда, в том, как Бет нанимала ее, ощущалось что-то подозрительное, но Лейси была слишком благодарна ей, чтобы акцентировать на этом внимание.

С Бобби Макинтайром было явно не так просто, как с его сестрой.

– Мне надоел тот климат, – пояснила Лейси.

– Но почему из всех городов США вы остановили свой выбор именно на техасском Эль-Пасо?

Она пожала плечами, потом склонила набок голову и улыбнулась, надеясь, что улыбка не выглядит наигранной.

– Если бы я не приехала сюда, то никогда не получила бы эту великолепную работу в знаменитом на всю страну заведении «У Бобби».

Он насмешливо посмотрел на нее.

– Смешно. А теперь назовите истинную причину вашего приезда.

Лейси попыталась изобразить безмятежность.

– Когда я увидела объявление...

– Бет поместила объявление в миннесотской газете? – недоверчиво спросил Бобби.

– Вообще-то я обнаружила его в компании, оказывающей помощь в поиске работы. А когда мы с Бет говорили по телефону, она сказала, что не хочет никого из Техаса. Что-то насчет того, что все здесь только и делают, что восхищаются вами, а потому не смогут должным образом выполнять работу.

– А вы, значит, не собираетесь.

– Хорошо делать свою работу?

– Нет, восхищаться мной, – ответил Бобби.

При мысли о тщетности всех ее попыток расположить его к себе в ней вдруг проснулась злость, вызванная безысходностью.

Лейси прониклась симпатией к сестре Бобби, едва они разговорились по телефону. Когда же Бет прилетела на встречу с ней в Миннесоту, у них сразу сложились доверительные, словно сестринские, отношения. Бет понравилось ее резюме, а также то, что Лейси ничего не знала ни о футболе, ни о том месте, которое занимал в нем Бобби. Только после того, как они переговорили и Лейси дала согласие на эту работу, она пошла в библиотеку и просмотрела спортивные архивы, посвященные Бобби Макинтайру. Выдающаяся спортивная звезда. Любимец женщин. Невероятно богат. Пользуется всеобщим поклонением и считает, что так оно и должно быть.

Лейси также прочитала, что обычно Бобби Макинтайр по полгода находился в Далласе, около трех месяцев – в тренировочном лагере в Сан-Антонио и всего лишь три месяца проводил в Эль-Пасо, причем часто использовал это время и для путешествий. Ну и как же часто ей придется встречаться с этим заносчивым футболистом? При таком образе жизни он вряд ли будет интересоваться новыми работниками своего заведения. Она же с огромной радостью будет работать с приятной сестрой этого слишком самонадеянного человека.

Однако сейчас, когда он смотрел на нее, все эти надежды показались Лейси несбыточными. Чувство разочарования и досады пронзило ее, что было ей привычнее, чем не покидавшее на протяжении всех дней пребывания здесь ощущение, будто она наконец может быть счастлива.

– Если вы хотите, чтобы я восхищалась вами, – сказала Лейси с наигранным весельем, – я буду восхищаться. Если вы хотите, чтобы каждое утро я просила у вас автограф, нет проблем. Я намерена угождать вам.

Едва слова сорвались с ее губ, как она ахнула и хлопнула себя ладонью по губам. Бах! Что с ней происходит? Ее рот действовал сам по себе, независимо от мозга. Хуже того, Лейси осознала, что повела себя недостойно. Она знала о присущих ей недостатках, но никогда не подозревала, что может вести себя недостойно.

– Извините, – спохватилась она.

Но было слишком поздно. На лице Бобби не осталось и тени от ироничной усмешки, оно окаменело и потемнело, и Лейси поняла, что спокойствие, которое он до сих пор пытался сохранять, покинуло его.

– Я получу огромное удовольствие, миз Райт, если вы упакуете свой портфель, положите туда тот идиотский карандаш, что втыкаете в свою прическу...

Рука Лейси метнулась к волосам.

– ...и уберетесь вместе со своей чопорной задницей из моей жизни.

– Что? – У Лейси глаза полезли на лоб.

– Плевать на то, что говорила Бет, – пробормотал он не столько ей, сколько себе самому. – Вы уволены.

– Вы не можете уволить меня!

– Да ну? Почему же?

– Потому что Бет дала мне обещание.

Бобби холодно рассмеялся:

– Она дала обещание, да? Хорошо, можете представить его в письменном виде?

Лейси зажмурилась, но тут же открыла глаза.

– Да, могу.

– Да что вы? – изумился Бобби.

Несколько посетителей повернули головы в их сторону, и в этот момент официантка принесла заказанные ими блюда. Пока Мария расставляла тарелки, Бобби сидел неподвижно, с трудом сдерживая гнев. Заказанные Лейси энчилада без соуса и капустный салат красовались на одной тарелке.

Мария уже отвернулась от стола.

– Извините, мисс. Вы не дали мне отдельную тарелку для... Бобби оборвал ее:

– Забудьте об энчилада. Скажите, что вы подписывали, когда Бет нанимала вас?

– Контракт по личному найму, гарантирующий мне работу, пока я соответствую ожиданиям или превосхожу их.

– Менеджеры бара не нанимаются по контракту.

– Но не в данном случае. Я поставила такое условие. Без контракта я не стала бы браться за эту работу. – Лейси до сих пор не знала, как у нее хватило смелости выдвинуть такое требование. – Ваша сестра была твердо уверена, что я самый подходящий кандидат на эту должность.

Бобби холодно посмотрел на нее.

– Ясно, что моя сестра хотела нанять именно вас. Вопрос в том – почему?

Он сверлил ее взглядом, будто хотел проникнуть внутрь и найти там ответ. Лейси стало не по себе. Ресторан заполнился до отказа, и было трудно продолжать разговор, когда столько людей вокруг смотрят и показывают на тебя пальцем. Лейси видела, что Бобби старается изобразить улыбку, и тут ее окликнули:

– Мама!

У Лейси замерло сердце. Она медленно повернулась и увидела свою пятнадцатилетнюю дочь, пробиравшуюся к ним меж столами. Свою милую, заботливую дочь, которую она любила всей душой. Единственный человек, ради которого она готова была делать что угодно – даже переезжать из города в город, только бы ее ребенку было хорошо. И, судя по появившемуся впервые за многие годы счастливому выражению на ее личике, Робин наконец нашла такое место.

– Мам! – Робин подбежала к кабинке, но едва удостоила взглядом Лейси. – Ох ты! Это же Бобби Мак!

Девочка взвизгнула, и посетители ресторана снисходительно заулыбались.

Бобби недоуменно переводил взгляд с Робин на Лейси.

– Ваша дочь?

– Да, это Робин.

Лейси опасалась, что Бобби перенесет враждебное чувство, испытываемое к ней, на ее дочь, однако он удивил ее тем, что выказал явное расположение к Робин и расплылся в своей знаменитой улыбке.

– Питер сказал, что ты здесь, – пояснила Робин.

– Что-то случилось, дорогая?

– Нет-нет, – захихикала Робин. – Мне просто хотелось познакомиться с Бобби Маком.

– Нам с твоей мамой нужно обсудить кое-какие дела, – сказал Бобби с приветливой улыбкой. – Это займет всего несколько минут. Может быть, ты вернешься в бар и подождешь там в кабинете? Я подойду через пару минут и подпишу для тебя несколько своих плакатов.

Робин снова взвизгнула, наклонилась к матери и прошептала:

– Это так клево! Спасибо, мама. – Поцеловав мать, она ушла.

Лейси смотрела ей вслед с чувством безграничной любви. Она испытывала огромную радость оттого, что видела свою дочь по-настоящему счастливой.

– Мне показалось, что вы назвали себя мисс, – сказал Бобби. Его голос прозвучал угрожающе.

Лейси тяжело вздохнула:

– Это так.

Она знала, что за этим последует. Так было раньше и будет всегда – даже в наше просвещенное время.

– Вы хотите сказать, что вы не замужем?

– Я не замужем.

Бобби помедлил в нерешительности, он, должно быть, понимал, что ступает на зыбкую почву. И все же Лейси знала, каким будет следующий вопрос.

– Вы когда-нибудь были замужем?

Лейси вжалась со своим стулом в стенку кабинки востром желании исчезнуть.

– Нет, мистер Макинтайр. И в ответ на вопрос, который сейчас, вне всякого сомнения, уже крутится в вашей голове, готова сообщить, что я незамужняя мать, как меня называли в высшей школе. – Она почувствовала, как к горлу подкатывает комок, и ощутила злость из-за того, что с самого начала беременности ей приходится сталкиваться с одними и теми же проблемами.

Лейси часто задумывалась над тем, отчего людей так волнует этот вопрос. Но он действительно волновал их, она постоянно убеждалась в этом. К тому же Лейси пришла к выводу, что попытка скрыть правду давала людям повод использовать ложь против нее, поскольку раньше или позже, но правда неизбежно открывалась из-за какой-нибудь ее оговорки. Робин, например, могла забыть, что прежде говорила, будто ее отец был блондином, и называла его шатеном, или директор школы обнаруживал какое-то несоответствие в документах и просил Лейси прояснить это. Так что какой бы горькой ни была правда, с ней жить было легче, чем с ложью.

– Итак, – сказала Лейси, аккуратно складывая салфетку, – полагаю, мы пришли к тому, что независимо от того, есть контракт или нет, я уволена.

Облокотившись на стол, Бобби долго и пристально смотрел на нее, буквально пронизывая взглядом. Тень набежала на его лицо, и Лейси готова была поклясться, что на нем промелькнуло выражение трогательной ранимости. А когда он наклонился к ней, она уже вообще не могла понять, что он чувствовал и что собирался сказать.

Глава 3

– Черт, Бет действительно знает, как добиться своего.

Лейси недоуменно округлила глаза. Она ожидала от него чего угодно, но не этих слов.

–Что?

Бобби равнодушно пожал плечами, что никак не вязалось с промелькнувшими на его лице эмоциями.

– Ничего, – ответил он и, взяв вилку, принялся постукивать ею по столу, словно бы забыв о существовании Лейси.

– Мистер Макинтайр?

Бобби взглянул на нее.

– Ешьте ваш обед, миз Райт. Похоже, нам никуда не деться друг от друга. По крайней мере на данный момент.

Лейси смотрела на него, пытаясь осмыслить произнесенные им слова.

– Вы не увольняете меня?

– Нет. – Радости в его голосе слышно не было. – Но держитесь от меня подальше. Если осмелитесь стать у меня поперек дороги, я уволю вас так быстро, что вы не успеете понять из-за чего.

Лейси испытала такое облегчение, что даже не обратила внимания на то, что он снова повел себя грубо и неучтиво. Ее это не беспокоило, поскольку у нее все еще была работа. То, что она работает на высокомерного, проницательного и грубого футболиста, не имело значения. Лейси с самого начала знала это. Это не было для нее новостью. Она могла стерпеть грубость. Могла смириться с неучтивостью. Проницательность Бобби оказалась для нее неожиданностью. Но главным сейчас было то, что ей не нужно уезжать и снова начинать все сначала.

Лейси испытала огромное облегчение и чувство благодарности к Бобби. В импульсивном порыве она подалась вперед и схватила его за руку. Но как только их руки соединились, Лейси замерла. Бобби с некоторым недоумением и несколько смущенно посмотрел на накрывшую его пальцы руку. Лейси, как и ранее, почувствовала идущий от него поразительный жар, увидела блеск в его глазах. Губы сами по себе раскрылись, и она судорожно вздохнула. Налицо Бобби набежала тень озабоченности, и, когда он медленно поднял на нее глаза, у Лейси перехватило дыхание. У нее мелькнула мысль, что за его грубостью скрывается что-то не поддающееся определению, и это выбивало ее из колеи. Она убрала свою руку и, смущенно посмеиваясь, схватила бокал с водой.

– А-а... м-м... да, я все понимаю. Всего один неверный шаг, и на моей работе можно ставить крест. – Она произносила эти слова, чтобы как-то восстановить утраченное самообладание. Как ни странно, Лейси всегда терялась, когда дело доходило до проявления простой, неприкрытой радости. – Благодарю вас за то, что не уволили меня.

Бобби откинулся назад, убрав руку со стола.

– Рано благодарить меня, миз Райт. У меня такое ощущение, что скоро вы пожалеете о том, что получили работу в баре «У Бобби». – Лейси не понравился тон, которым он сказал это, но прежде чем она нашлась что ответить, Бобби продолжил: – Мне нужно вернуться в бар. – Он подозвал официантку. – Мария, заверни нам еду с собой.

Пару минут спустя Бобби подписал несколько представленных счетов, потом наклонился и подхватил костыли, собираясь покинуть кабинку. К счастью, к тому моменту, когда он поднялся, официантка принесла упакованную еду. Поскольку у Бобби руки были заняты костылями, дополненную картофелем фри и сальсой еду взяла Лейси.

Несмотря на травму Бобби, Лейси едва поспевала за ним. Неожиданно ее посетила новая тревожащая мысль.

– Мистер Макинтайр, а почему вы сразу не уволили меня?

Бобби хмыкнул, не сбавляя шага.

Тогда Лейси просто остановилась и отстала от него. Он прошагал несколько метров, прежде чем понял, что ее нет рядом. Устало вздохнув, Бобби повернулся.

– Если вы терпите меня только по той причине, что я мать-одиночка, то я не нуждаюсь в вашей жалости, – заявила она с вызовом.

Бобби оглядел ее, и снова на какую-то секунду непонятная тень промелькнула на его лице.

– Прекрасно, потому что если кто-то и заслуживает жалости, так это я. Ведь это мне приходится иметь дело с сотрудницей с чопорной задницей, не имеющей даже понятия, как угодить мужчине.

Лейси ахнула.

– Нравится вам это, дорогуша, или нет, но «У Бобби» – заведение мужское.

Лейси открыла было рот, собираясь съязвить, но тут же спохватилась:

– Я... я... я не чопорная. – Неужели это все, что она могла сказать?

– Как же, как же. Вы самая что ни на есть чопорная и зажатая. Все ваше поведение свидетельствует об этом.

Бобби вернулся назад и остановился в нескольких дюймах от нее. Лейси могла ощущать исходящий от него жар, от него полыхало, как от яркого техасского солнца за его спиной. Он остановил взгляд на ее губах, и на какую-то секунду ей показалось, что он сейчас коснется пальцем ее рта. Она затаила дыхание.

– Но даже не вздумайте менять что-либо в моем баре, – прошипел Бобби.

Лейси судорожно втянула в себя воздух.

– Что?

– Ваша работа заключается лишь в том, чтобы все бумаги были в порядке и чтобы держаться от меня подальше.

После этих слов Бобби повернулся и не оглядываясь заковылял к входу в бар. Ошеломленная его натиском, Лейси продолжала стоять на месте, пока он не вошел в свое заведение. Ею овладело странное чувство: отчасти нервы, отчасти возмущение... отчасти неосознанная тревога.

Лейси сказала себе, что у нее начинается горячка. Но независимо оттого, было ли это проявлением болезни или нет, ясно было одно – она ничего не могла понять. Бобби Макинтайру было присуще все, что она ненавидела в мужчинах. Он обладал самоуверенной несгибаемой силой и дремлющей страстной чувственностью, сочетавшимися таким образом, что она испытывала жгучую неудовлетворенность. По крайней мере именно так Лейси объяснила себе то ощущение жара, языки пламени которого вспыхивали в ней.

Лейси вошла в бар и тут же увидела Робин, которая протягивала Бобби на подпись его фотографию. Подросткам не разрешалось посещать бары типа «У Бобби», но Лейси решила, что краткое пребывание дочери здесь с целью получения автографа допустимо.

Бобби улыбался и шутил таким образом, что одновременно и очаровывал Робин, и удерживал ее на расстоянии. Лейси сразу поняла, что, как бы плохо она ни думала о нем, он не из тех мужчин, что соблазняют молоденьких девочек.

В голову полезли недобрые мысли в отношении тех женщин, которыми он увлекался, но они тут же улетучились, едва Лейси взглянула на восторженное лицо своей дочери. Радость девочки читалась в морщинках, собравшихся вокруг лучистых глаз, что делало ее старше, чем она была на самом деле.

Лейси знала, что Робин хорошо успевает в школе и что ей нравится ее класс. Она была уверена, что дочери понадобится совсем немного времени, чтобы завести друзей.

У нее защемило в груди при мысли о том, что ее дочь наконец-то счастлива после долгих лет постепенного разочарования в их образе жизни. За одну эту улыбку Лейси готова была терпеть наглые насмешки и высокомерное отношение к себе – лишь бы им действительно удалось обрести здесь свой дом.

Когда Робин увидела Лейси, ее карие глаза округлились.

– Смотри, мама, Бобби Мак подписал ее мне!

Лейси подошла, положила на стол пакет с едой и обняла дочь за плечи.

– Родная, его зовут мистер Макинтайр.

Робин залилась краской, а Бобби попытался что-то возразить. Однако Лейси опередила его:

– Вы взрослый человек, а моя дочь ко всем взрослым обращается со словами «мистер» или «миссис».

Помедлив, Бобби пожал плечами, и Лейси показалось, что на самом деле ему импонировало ее наставление.

– Прекрасно, – ответил Бобби, сопроводив сказанное одной из своих дьявольских усмешек.

Но затем Лейси заметила, что он переместил вес тела на здоровую ногу, и улыбка сошла с его лица. Для других это было незаметно, но Лейси наблюдала за ним. Она поняла, что у него, должно быть, болит колено, однако он хотел доставить Робин удовольствие. Во всяком случае, он не хотел обижать никого, кроме нее, Лейси.

На какое-то мгновение ей представилось, что это она заставила его страдать, но Лейси тут же отбросила эту нелепую мысль.

– Робин, разве тебе не нужно делать домашнее задание? – спросила она.

– Мам, сегодня же суббота.

– Есть домашнее задание или нет, в баре тебе делать нечего. Наверх, юная леди.

– Иду, иду.

Когда она ушла, Лейси обратила внимание на то, как сильно устал Бобби. Казалось, всем своим весом, всем своим крупным телом он повис на костылях. Но как только он, взглянув на нее, заметил, что она изучающе смотрит на него, выражение усталости, будто по мановению волшебной палочки, исчезло с его лица.

Ни слова не говоря ей, Бобби обратился с какой-то соленой шуткой к Питеру и, почти не опираясь на костыли, направился в офис. Да нет, у нее явно разыгралось воображение, когда ей показалось, что он измотан. Лейси призналась себе, что ей хотелось найти какую-то скрытую под этой суровой внешностью слабость, уязвимость. Нечто такое, что смягчило бы производимое им устрашающее впечатление.

В кабинете Бобби откинулся на спинку стула. Ему ни о чем не хотелось думать. Единственное, чего он хотел, так это дозвониться до Стримера и выяснить, что там происходит в Далласе. Однако в памяти всплывали непрошеные воспоминания, которые были глубоко погребены до этой встречи с Лейси и ее дочерью. Бобби вспомнилось их с Бет детство. Мать.

Он закрыл глаза и вдруг перенесся туда, на десятилетия назад, когда ему было пять лет. Вот он наблюдает за тем, как легкий ветер развевает красивые длинные темные волосы стоящей на краю тротуара матери.

– Мама!

Маленький Бобби дергал ее за юбку, и Черил Макинтайр посмотрела вниз. Казалось, она удивилась, обнаружив там его вместе со стоявшей рядом Бет.

– Мама, что-то случилось? – спросил Бобби.

Мать моргнула, затем набрала полную грудь воздуха, при этом у нее задрался подбородок, и он смог увидеть черное пятнышко, которое она называла знаком своей красоты. Бобби вытянул руку к родимому пятну, стал говорить ей о том, что она самая красивая на свете, ведь ей так нравилось это слышать. Но мать вдруг отвернулась, оборвав поток его славословия, и решительно направилась к красному кирпичному строению, расположенному в полуквартале от того места, где они стояли.

Бобби взял сестру за руку:

– Пойдем, Бу.

Дети торопливо засеменили вслед за матерью. Бет с маленьким личиком, обрамленным темными кудряшками, молчаливо, прижав локтем к боку свою тряпичную куклу, и Бобби, поджав губы и нахмурившись.

– Мама, куда мы идем? – угрюмо спросил он. – Я хочу домой.

– Я говорила тебе. Мы идем в прекрасное место, в котором живет много детей твоего возраста.

– Я не хочу туда идти.

Мама вздохнула, но не остановилась.

– И без того тяжело, не осложняй все еще больше. – Ее голос звучал прерывисто в густом, горячем воздухе западного Техаса. – Пожалуйста, Бобби, будь хорошим мальчиком.

Она потянула на себя тяжелую дверь из металла и стекла и ввела их в длинный, разветвленный коридор, стены которого отражали отдаленный шум, производимый играющими детьми. Осмотревшись, мать направилась в находившийся неподалеку маленький приемный офис. Служащая отозвалась от печатной машинки.

– Чем я могу вам помочь?

– Я Черил Макинтайр, – сказала мать, ероша волосы Бобби. – А это мои дети, Бет и младший Бобби.

– Конечно, мисс Макинтайр. Мы ждали вас.

Внимание Бобби привлек скрежет сдвигаемого по полу стула где-то рядом, и он поднял голову как раз в тот момент, когда из смежного кабинета вышла другая женщина. Она была крупной, с завитыми седыми волосами и старомодными очками, висевшими на длинной золотой цепочке. Женщина улыбнулась детям, и Бобби прижался к материнскому боку.

– Мисс Макинтайр? Меня зовут Нэнси Ригер. Я директор «Сестер причастия». Вам необходимо заполнить некоторые бумаги. Бобби увидел, как его мать взглянула на настенные часы и озабоченно нахмурила лоб.

– Это займет всего минуту, и этого требуют законы штата. Потом вы будете свободны. Пройдите в мой кабинет. Миссис Харпер присмотрит за детьми.

Бет и Бобби сели на высокие стулья с жесткими спинками, их ноги болтались в воздухе. Через стеклянную вставку двери они могли видеть свою мать, и они увидели, как она заплакала.

Бет протянула руку и сцепила свой указательный палец с пальцем Бобби, который не отрываясь смотрел на мать. Он знал, что Бет тоже смотрела на нее, и чувствовал, как она все сильнее сжимает палец.

Вдруг у него перехватило дыхание. Не слезы матери вызвали его тревогу: в последние дни она много плакала. Но когда она кивнула, сделала глубокий вдох и встала, у Бобби заколотилось сердце.

– Что происходит? – шепотом спросил он у Бет.

– Я не знаю.

Что-то было не так, и Бобби понимал это. Он знал, что и Бет это понимает. Но того, что произошло потом, когда мать подошла и присела перед ними, они никак не могли понять. Она сказала:

– Вы самые прекрасные дети. Это правда. Бобби, ты находчивый мальчик, однажды ты вырастешь и станешь большим и сильным. А ты, Бет, мила и умна. Очень многие мамы были бы счастливы иметь таких детей, как вы. – Она вздохнула, и ее красивые глаза заволокла печаль. – Но я так больше не могу.

– Чего не можешь? – спросил Бобби. – Давай уйдем отсюда.

Он потянул ее за руку, но мать остановила его.

– Бобби, сынок, твоей маме нужно уйти.

Бет растерянно заморгала.

– Уйти? – Бобби наморщил лоб и округлил глаза в попытке осмыслить услышанное.

– Да. – Она дотронулась до его щеки. – Я не могу быть хорошей мамой. Я слишком молода, чтобы быть мамой. Без меня вам будет лучше.

– Ты вовсе не слишком молода, ты старая, – заявил Бобби, переходя на крик.

Бет принялась качать свою куклу.

Мать улыбнулась, хотя ее глаза были влажными.

– Нет, я не старая, правда, не старая. Просто я чувствую себя старой сейчас. Трудно быть мамой, когда нет папы, который помогал бы. Вы можете это понять? – Затем она встряхнула головой, будто выходя из забытья. – Вы чудесные дети. И вы заслуживаете мать и отца, которые заботились бы о вас. – Она наклонилась, крепко обняла Бобби и поцеловала его, потом обхватила Бет, замерла на несколько секунд, а затем резко отстранилась с мокрым от слез лицом. – Помните всегда, что я люблю вас.

Бобби почти ничего не сознавал, когда мать повернулась и направилась к выходу из кабинета, не позвав его с собой. Бет по-прежнему качала свою куклу, уткнувшись в нее лицом.

Бобби всполошился:

– Пойдем, Бу. – Он явно собрался следовать за мамой. Но две женщины из «Сестер причастия» загородили им путь.

– Теперь вы будете жить с нами, – объявила миссис Ригер.

Бет перестала укачивать куклу и будто оцепенела. Бобби увернулся и бросился за матерью. Он ничего не понимал. Стертые подошвы парусиновых ботинок скрипели при беге по застланному линолеумом коридору, космы черных волос лезли в глаза.

– Мама!

Выкрикнутое им слово гулко разнеслось по длинному коридору. Из-за дверей по обе его стороны появились лица любознательных взрослых и детей. Впереди по коридору шли трое ребят постарше, и Бобби с разбегу врезался в них.

– Мама, подожди! – прокричал он.

Ребята загоготали, а потом свалили его на пол.

– Здорово, еще одного малыша поймали, – усмехнулся один из них.

Бобби даже не посмотрел на них. Его взгляд был устремлен в направлении удалявшейся матери, и по его щекам текли слезы.

– Мама, не оставляй меня здесь!

Его рыдающий голос разносился по всему зданию, и мать заколебалась. С опущенными плечами, она напряженно застыла у самого выхода спиной к нему.

Бобби захлебывался слезами и судорожно ловил ртом воздух.

– Мама, пожалуйста, – прошептал он.

Но после затянувшейся паузы его мать наклонила голову, открыла входную дверь и вышла из здания. Бобби вскочил и помчался за ней, но врезался в дверь, которую перед самым его носом успел закрыть охранник.

– Не уходи, мама! – рыдал Бобби, сползая по двери на пол. – Пожалуйста, не уходи!

Но его крики остались без ответа. Он беспомощно наблюдал через армированное стекло двери, как она решительно удалялась по тротуару, пока наконец не перешла на бег.

– Тук, тук. – С этими словами в кабинет вошла Лейси, но тут же смешалась и умолкла, увидев, как вздрогнул сидевший за рабочим столом Бобби.

У него было хмурое и настороженное лицо, напрягшиеся плечи, телевизор работал с выключенным звуком на канале местных новостей. Бобби казался разъяренным, а может быть, уязвимым. Хотя Лейси решила, что последнее не очень-то вяжется с этим человеком, и вообще отказалась от такого предположения, когда он вслух отреагировал на ее появление:

– Какого черта вы здесь делаете?

– До этого, помнится, вы говорили, что это мой кабинет.

Сидя в удобном вертящемся кожаном кресле, Бобби вперил в нее тяжелый, холодный взгляд. Это продолжалось несколько долгих, мучительных секунд, после чего он рывком поднялся с кресла.

– Настало время прояснить некоторые вещи.

Такое начало не сулило ничего хорошего.

– По всей видимости, мне придется терпеть ваше присутствие, но это мой кабинет. Это мой рабочий стол. – Бобби пошарил в нижнем ящике стола, обнаружил свою любимую кружку «Сладкая штучка» и со стуком водрузил ее на стол, напоминая пометившего свою территорию пса. Он улыбнулся, потом указал на угол комнаты. – Вы же можете пользоваться этим.

Под «этим» подразумевался расположенный рядом с тренажерами и грудой гирь маленький деревянный столик, заваленный разной спортивной атрибутикой Бобби Мака, и деревянный же стул с прямой спинкой, похожий на школьные учительские стулья 1950-х годов. Лейси уже собиралась сказать ему, куда он мог бы отправиться вместе со своим столиком и наглой ухмылкой, но перед ней вдруг предстал образ дочери. Улыбающейся, счастливой. Придется стерпеть. Пусть издевается, она не позволит этому самодуру выгнать ее с работы.

Чего только мать не сделает ради своего ребенка.

Лейси заставила себя улыбнуться и направилась к своему новому рабочему месту.

– Отлично, – непринужденно отозвалась она.

– Оставайтесь на своей стороне помещения, – заявил Бобби страдальческим тоном. – И не шумите по ночам.

Последовало недоуменное молчание.

– Простите?

– Разве Бет не говорила вам?

Лейси ждала пояснений, с удивлением отмечая смену выражений на лице Бобби, где не осталось ни следа от былой ярости или переживаний. Она была почти уверена, что у него сменилось настроение, будто он снова обрел почву под ногами.

Еще мгновение – и на лице вновь появилась его знаменитая улыбка.

– Не только вы, дорогая, живете на втором этаже.

– Что? Хотите сказать... вы живете?..

– Да, моя квартира расположена прямо напротив вашей.

– Но у вас ведь есть дом! Ваш собственный дом. Мне столько рассказывали об этом. Какой-то гигантский особняк, который вы возвели на скале над Рим-роуд.

Бобби отмахнулся:

– Не такой уж и гигантский.

– Большой. Маленький. Какое это имеет значение?

Он усмехнулся и вдруг так страстно посмотрел на нее, что она почувствовала слабость в коленях.

– Это зависит от того, что вы подразумеваете под этим.

Лейси понадобилось некоторое время, чтобы осознать сказанное им.

– Ваш дом! – Она почувствовала, что начинает впадать в панику. Мало того что ей придется делить кабинет с этим невыносимым человеком, но оказалось, что и их квартиры разделяет только холл. – Почему вы живете над баром, имея прекрасный дом на горе, который, вне всяких сомнений, оснащен установленной на вращающейся платформе кроватью необычной формы с прилагающейся для компании надувной куклой в натуральную величину?

У Бобби взметнулась вверх бровь.

– Вы имеете обыкновение ночь напролет заниматься этими игрушками?

– Я серьезно!

– Я тоже. Мне понравилась ваша идея насчет вращающейся платформы.

Лейси почувствовала себя польщенной.

– Спасибо. – Но тут же спохватилась. – Минуточку! Не нужно передергивать.

– Здесь нечего передергивать, миз Райт. Я обычно живу здесь, когда приезжаю в город, так что держитесь от меня подальше.

Зазвонил телефон, и Бобби снял трубку.

– Макинтайр слушает! – рявкнул он.

Лейси отвернулась к окну, еле сдерживаясь от безудержного желания броситься к этому сидящему за массивным столом человеку и удавить его. Начавшись плохо, ее рабочий день с каждым часом становился все хуже. Где же справедливость? Ведь при такой жизни рядом с Бобби у нее круглые сутки не будет покоя. Лейси представила себе его постоянные ночные вечеринки, льющуюся из динамиков стереосистемы громкую музыку – и почувствовала себя несчастной.

Она повернулась, собираясь предупредить его об этом, но он все еще разговаривал по телефону. Лейси заметила, как потеплело его лицо. Бобби сосредоточенно вслушивался, потом его губы тронула улыбка, и он удобнее расположился в кресле. От этой улыбки внутри у Лейси появилось какое-то необычное ощущение, и тогда-то она поняла, отчего при виде его женщины таяли.

Она тут же отругала себя, и это, наверное, было заметно со стороны, потому что на лице Бобби, который к тому моменту перевел на нее взгляд, отразилось удивление.

– Да, она все еще здесь, – проговорил он в трубку и при этом смерил Лейси взглядом зажегшихся чувственным огнем синих глаз. – Нет, я не убил ее. Хотя мне кажется, что сейчас именно она не прочь убить меня, причем самым жестоким и мучительным способом. Никто не догадался предупредить ее о моей квартире наверху, – добавил он, криво усмехнувшись. – По ее виду можно предположить, что она боится ночного шума. Но я буду рядом и обеспечу ей должную защиту.

В воображении Лейси возникла картина, как Бобби пересекает холл. Вот он открывает дверь ее спальни, приближается к ней, гипнотизируя ее этими синими глазами. Затем наклоняется над ней, лежащей на разворошенной постели. Его рот. Его прикосновение.

От этой мысли Лейси бросило в жар, выступивший испариной на ее коже. Ощутив растерянность от такой реакции своего тела, подавленная и смущенная, она отвернулась.

– Хорошо, хорошо, – сказал Бобби своему собеседнику, а затем с удивительной нежностью добавил: – Да... я тоже, Бу.

Он повесил трубку.

– Бу? – поворачиваясь к нему, спросила охваченная любопытством Лейси, сразу забыв о пригрезившемся ночном вторжении. – Кто это – Бу?

На этот раз смущенным выглядел Бобби.

– Моя сестра. Я называю ее так по старой привычке.

– Вы называете сестру Бу? – Лейси подумала, что ей никогда не приходилось слышать такое ласковое прозвище, однако ей не верилось, что в столь грубом человеке, как Бобби, могло присутствовать сентиментальное начало. – Наверное, вы очень близки с ней. По-моему, это чудесно.

– Да. – Как только смягчился его тон, черты лица Бобби тоже разгладились. – Она замечательная. – Потом он заметил изучающий взгляд и посуровел. – Но она такая же заноза в заднице, как и вы.

– Не могу себе представить, чтобы Бет доставляла кому-нибудь хлопоты.

– Черт, а разве не она навязала мне вас?

– Это проявление настоящей сестринской любви.

Бобби фыркнул:

– Она позвонила, чтобы удостовериться, что я не убил вас и не собираюсь провести остаток жизни в тюрьме.

– Вы? В тюрьме? По-моему, такой красивый парень, как вы, пользовался бы там большой популярностью.

Эта фраза вызвала очередной взлет его брови.

Лейси пошла на попятную:

– Не знаю почему, но вы пробуждаете во мне самые худшие наклонности.

Его удивление сменилось дразнящим смехом.

– Вы находите меня красивым, куколка, да?

Лейси постаралась найти достойный ответ:

– Только чрезмерно эгоцентричный футболист может быть зациклен на том, чтобы толковать любое сказанное слово как комплимент.

Бобби только ухмылялся.

– Можно задать вам вопрос? – спросил он, пытливо глядя на нее.

– Какой вопрос?

Бобби встал, обошел стол и присел на край.

– Как часто вы занимаетесь сексом?

– Это не ваше дело!

– Почему?

Лейси задохнулась от возмущения.

– Вам говорит что-нибудь выражение «сексуальные домогательства»?

– Ну-ну, миз Райт. Не надо выдавать желаемое за действительное. Это выглядело бы домогательством только в том случае, если бы я действительно имел на вас какие-то виды, но, поверьте мне, это не так.

Лейси посмотрела на него, будто увидела монстра о двух головах:

– Послушайте, что вы вообще знаете о сексе? Откуда вы черпаете сведения о нем? Из обозначенных тремя иксами порнографических интернет-сайтов для извращенцев, в которых пытаются обелить всех – от любителей подглядывать до насильников?

– Хм?..

– Не нужно прикидываться дурачком, мистер Макинтайр. Я прочитала все, что когда-либо писалось о вас. После четырех лет в Высшей школе Коронадо, ни один семестр учебы в которой не обходился для вас без почетной грамоты, вы, как хороший футболист, были зачислены студентом в Техасский университет в Остине. И здесь вы удивили не только спортивную, но и академическую общественность тем, что проявили себя в учебе так же хорошо, как и в спорте.

Вы окончили университет за три года, постоянно опережая своих сокурсников, стали профессиональным футболистом, когда должны были выступать еще в юниорской команде, и уже через год после этого стали ведущим игроком «Лоун старз». Вы сами распоряжались своими деньгами, открыли свой бар, сделали несколько удачных вкладов, и, наконец, техасский ежемесячник «Тексас мансли» назвал вас одним из самым выдающихся людей года в штате. Если не ошибаюсь, с тех пор вы ежегодно присутствуете в этом элитном списке.

– Я поражен.

– Своими успехами? – неучтиво фыркнув, спросила Лейси.

– Вами. Вы обладаете замечательной способностью заводить разговор в тупик, оперируя совершенно бесполезными фактами.

– Например?

– Коль скоро вы спрашиваете... – С кривой усмешкой на губах Бобби поднял вверх ладони с таким видом, будто он отвечает только по ее требованию. – Вы слишком зажаты, выглядите замученной и сексуально непривлекательной, что противоречит облику менеджера бара и действует всем на нервы.

Лейси открыла рот, хотя не смогла не то что сказать, но даже придумать какой-либо вразумительный ответ.

– Насколько я понимаю, – продолжил Бобби так спокойно, будто обсуждалась выручка за неделю, – нам предстоит работать вместе. И мы при этом не поубиваем друг друга только в том случае, если вы расслабитесь. Будучи человеком участливым и заботливым, я... – он определенно заигрывал с ней, – я думаю, вам необходимо самое простое средство – секс.

– Вы предлагаете свои услуги? – Слова сорвались с ее губ, прежде чем она успела подумать, стоит ли произносить их.

Бобби скрестил руки на груди, его синие глаза заискрились весельем.

– Вы меня удивляете, миз Райт, – ответил он с широкой ухмылкой. – Я мог бы сказать, что теперь вы сами вступили на путь домогательства. Хотя если вы настаиваете, то я могу поддаться и как-нибудь ночью отважиться пересечь коридор, а тогда...

– Стоп! – Лейси зажала уши руками. – Я не стану заниматься сексом. Ни с вами и ни с кем другим. Мне не нужен секс. Я должна воспитывать дочь и при этом подавать ей хороший пример. А занятия сексом, когда ты не замужем и живешь вместе с дочерью-подростком, не могут служить хорошим примером.

Бобби смотрел на нее с понимающей усмешкой.

– Секс нужен всем. Одиноким и женатым. Молодым и старым. А еще необходимо соблюдать осторожность. Поэтому, дорогая, я даже согласился бы на то, чтобы вы сами потихоньку прокрались через коридор в мою квартиру, и ни одна душа не узнала бы об этом.

– Меня зовут Лейси. Я вам ни дорогая, ни куколка, и я не собираюсь никуда красться через коридор, а тем более в вашу квартиру. Еще хочу заметить, что вы с вашей чрезмерной половой активностью не можете знать, что мне нужно, а чего не нужно.

– Достаточно откровенно. Но если секс вам не поможет, – по виду Бобби нельзя было сказать, чтобы он так думал, – то что же тогда, миз Райт?

Его вопрос настолько ошеломил Лейси, что она ответила:

– Шоколад.

– Ну, это не совсем то, что предлагал я, тем не менее пусть будет так, если это сможет помочь вам преодолеть ночные страхи.

Снова звонок телефона, но на этот раз чириканье мобильника. Бобби откинул крышку, взглянул на номер звонившего и скривился. После короткого раздумья он все же решил ответить:

– Привет, конфетка. – Вот и акцент снова появился, а слова так и полились в трубку.

– Ага, – пробормотала Лейси. Ее снова охватила предательская дрожь. – Вот и дарительница кофейной кружки объявилась.

– Я слышал. Тебе, Дарла, не стоит об этом беспокоиться.

Пока Бобби ворковал по телефону, Лейси подошла к своему новому рабочему столу и посмотрела на груду наваленного на нем хлама. Не зная, чем бы ей заняться, она приступила к наведению порядка: нашла большую картонную коробку и свалила в нее груду фотографий, почетных наград, значков, кофейных кружек попроще и сувенирных футбольных мячей. Она пыталась отвлечься, но громкий голос разговаривавшего по сотовому телефону Бобби все время напоминал о себе.

– Это было бы прекрасно, Дарла, – поддакивал он. – Именно так мы и поступим. Но сейчас у меня здесь масса работы.

Лейси не выдержала, обернулась и одарила его насмешливым взглядом. Бобби ухмыльнулся в ответ, продолжая телефонный разговор в той же медоточивой манере.

Очистив стол, Лейси принялась отодвигать его от стены. Ей хотелось развернуть стол так, чтобы можно было смотреть в окно на горы. С первой попытки ей удалось лишь чуть сдвинуть его с места.

В ту же секунду Бобби подскочил к ней и отстранил от стола. Прижимая телефон плечом к уху и стараясь сохранить на костылях шаткое равновесие, он попытался сам сдвинуть стол.

– Вы с ума сошли, – зашипела Лейси. – С вашей-то травмой.

Она попыталась оттолкнуть его, но он недовольно отмахнулся. Однако Лейси заметила и то, как он скривился от боли.

Не зная, что еще предпринять, она выбежала в бар и позвала на помощь Питера, которому удалось оттеснить Бобби от стола. Бобби отступил не без недовольства.

Питер и Лейси установили стол в нужном положении, и все это время их босс, несвязно бормоча в телефон, ревниво наблюдал за их действиями. Теперь у Лейси была своя половина, а у Бобби своя. Лейси была удовлетворена проделанной работой.

Однако вся ее радость улетучилась в тот миг, когда распахнулась дверь.

– Бобби Мак!

На пороге кабинета стояла женщина с сотовым телефоном в руке. На ней была шубка из пушистого меха, едва прикрывавшая короткую юбку, которая (Лейси была вынуждена признать это) сидела, как вторая кожа. У нее были крашенные под блондинку волосы, большие глаза и большая грудь, на которую нельзя было не обратить внимания из-за распахнутой шубки и низко декольтированной блузки. Бобби, увидев ее, сразу же захлопнул крышку своего мобильника. Блондинка поступила так же. Она взметнула вверх руки, приняв позу а-ля Мэрилин Монро.

– Сюрприз!

Для Бобби ее появление действительно оказалось сюрпризом, хотя, похоже, не очень приятным.

– Ну, Дарла, я же сказал тебе, что очень занят.

– Ты всегда занят, – парировала она.

– Но...

– Никаких «но». – Дарла пересекла комнату и прижалась к Бобби, будто Лейси и Питер не стояли рядом и не видели этого. – Пора устроить праздник... по случаю твоего возвращения, который я обещала тебе по телефону, и этот праздник уже начался.

Дарла приподнялась на цыпочки, наклонила его голову и укусила за ухо.

Шокированная, Лейси зашлась кашлем при виде этой сцены. Она постаралась убедить себя, что все в порядке, что на самом деле женщина просто провела языком по его уху. Но тут Бобби без тени смущения взглянул на Лейси и подмигнул ей.

– Ну же, Дарла, давай не заходить слишком далеко. Мы ведь не одни.

Дарла отступила назад и, казалось, только тут заметила невольных зрителей.

– Питер, – проворковала она.

Польщенный вниманием, бармен заважничал, однако Дарла тут же отвернулась от него, чтобы смерить взглядом Лейси. В ее зеленых глазах замелькали веселые искорки, пухлые губы растянулись в усмешке.

– Кто эта герлскаут?

Лейси расправила плечи и выпятила вперед подбородок, что вызвало улыбку со стороны Бобби.

– Я Лейси Райт, – сказала она, стараясь придать своему тону как можно больше надменности, и протянула руку.

Дарла этого даже не заметила. Она прильнула к Бобби и принялась медленно тереться об него. Еще немного такой активности, и все цветочные горшки Лейси полетят на пол.

– Я неделями грезила о том, как твое горячее, гладкое тело прижимается к моему, – пробормотала Дарла. – Не вздумай говорить, что собираешься встретиться со мной позже, а не сейчас.

У Лейси отпала челюсть, и если бы она не знала о дурной репутации Бобби, то могла бы поклясться, что он покраснел. Но ведь это Бобби Мак, Макинтайр, о победах которого на футбольном поле и вне его писали газеты по всей стране.

Как бы в подтверждение своей репутации он с похотливым блеском в глазах обхватил своими неандертальскими ручищами эту отталкивающую женщину, поднял ее и демонстративно, будто давая представление, поцеловал. Как вообще Лейси могла вообразить, что он способен на какие-то высокие чувства? Он просто сексуально озабоченный футболист-качок, чуждый всякой морали.

Лейси возмущенно фыркнула:

– Я думаю, ваша кровать с аттракционами больше подошла бы для вашего небольшого тет-а-тет.

Бобби со смехом поставил Дарлу на пол.

– Пойдем, Дарла, я куплю тебе выпивку.

Он позволил женщине взять себя за руку и потащить к выходу. Однако прежде чем закрыть за собой дверь, он обернулся и сказал:

– Питер, видишь ли, миз Райт немного взвинчена. Сделай нам всем одолжение: сбегай в кафе-мороженое и купи ей самую большую порцию сливочного мороженого с орехами, фруктами и шоколадом.

Лейси рассвирепела:

– Вы, вы...

– Я вас понимаю, дорогая. Но поверьте, благодарить не обязательно.

Потом он закрыл за собой дверь, и Лейси не успела схватить цветочный горшок, чтобы запустить им в его голову.

Глава 4

Пятнадцатилетняя Робин Райт, как правило, никуда не опаздывала. Никогда в жизни. Мать вбила ей в голову, что опаздывать неприлично, и Робин навсегда запомнила это. И когда по территории Высшей школы Коронадо разнесся звонок, возвещавший о начале занятий, она застонала.

Робин влетела в двери математического блока слишком поздно, чтобы оставлять учебники в шкафчике, и побежала прямиком в кабинет тригонометрии. Эту науку она не любила больше других дополнительных дисциплин, на необходимости изучения которых настаивала ее мать. Не то чтобы Робин не нравилась математика. Вовсе нет. Но ей претило то, что она была самой младшей в этом классе. Мать не считалась с тем, что здесь она была единственной из второкурсников, все же остальные ребята этого класса учились как минимум на третьем, а то и на последнем курсе высшей школы. Такие понятия, как «однородность состава группы», «умение налаживать отношения» или «вхождение в коллектив», значили для матери и того меньше. Этим и объяснялось зачисление Робин на курсы тригонометрии, физики, политологии и, о Господи, сравнительного анализа американской литературы.

Робин передернуло от одной этой мысли. Урок по литературе будет пятым. И ей предстоит зачитать перед классом свой реферат. По глупости для сравнения и противопоставления она выбрала «Пробуждение» Кейт Чопин и «Песню любви Дж. Альфреда Прафрока» Т.С. Элиота. Вначале она загорелась этой идеей. Как же, несчастная любовь, загубленные жизни. Сейчас же Робин была в смятении. Она знала, что классу это не понравится.

Вчера, например, Мария Луиза Симмонс, самая популярная девочка в классе, представила реферат, в котором сравнивала и противопоставляла два мелодраматических романа прошлого века, в которых, собственно, и противопоставлять было нечего. Поэтому Мария Луиза сравнивала прически и противопоставляла наряды. Даже Робин смеялась. Учительница, конечно, была недовольна и поставила низкую оценку, но зато у Марии Луизы полно друзей.

При мысли о популярности Робин сникла. Она рано поняла, что заводить друзей трудно. Некоторые люди казались ей хорошими, некоторые нет, но как угадать, если видишь человека впервые? За несколько недель до этого Робин решила, что люди придают излишне большое значение вопросу наличия друзей. Сейчас же, начав учиться в этой новой для себя школе, она все чаще стала задумываться над тем, не переменить ли ей точку зрения.

У нее отличная мама, которая всегда пыталась восполнить возникшую из-за отсутствия подруг пустоту. Но мама есть мама, не подруга. Что касается отца, то здесь вообще трудно что-нибудь сказать. Робин никогда не видела его и подозревала, что если бы ее мать не старалась вести себя всегда правильно, то, наверное, должна была бы использовать его фото в качестве мишени для метания дротиков из-за того, что он предал ее. Поэтому Робин никогда не поднимала вопрос, о том, что хотела бы увидеть его.

У нее заурчало в животе. Так бывало всегда, когда она думала об отце. Папа. Папочка. Робин никогда не признавалась матери, насколько сильным было ее желание иметь отца. Отца, который сильной рукой обнял бы ее за плечи и сказал, что она замечательная дочь. Но этому не суждено случиться, тем более что, как сказала ей мать, отец давно женился и у него куча детей. Ладно, пусть их всего трое, но и этого достаточно. Ясно, что ему не хочется вспоминать о допущенной в высшей школе ошибке, результатом которой было ее рождение.

Однако с их переездом в Техас жизнь, похоже, меняется к лучшему. Здесь никого не беспокоят ее непослушные каштановые кудри. Более того, не один раз девочки останавливали ее в коридоре и говорили, что завидуют ее непокорной гриве. Робин даже стала находить нормальными свои глаза и рот. Конечно, красавицей ее не назовешь, но и на неуклюжую идиотку она уже определенно не похожа.

Что же касается отца, то она не знала, как девочки, с которыми она здесь познакомилась, отнесутся к факту его отсутствия. Пока еще ее никто ни о чем не спрашивал. Но похоже, у нее начиналась совершенно новая жизнь, и на этот раз, возможно, эта новая жизнь окажется лучше, чем она ожидала.

Конечно, обо всем этом Робин думала еще до того, как прозвенел звонок, возвестивший о начале занятий в математическом классе мистера Мартина.

Стиснув зубы, Робин неслась по коридору, пока резко не затормозила перед комнатой 103. Она попыталась потихоньку проскользнуть в дверь, но сумка с учебниками стукнулась о дверной косяк.

– Так, так, так, мисс Райт. Как мило с вашей стороны, что вы решили присоединиться к нам.

Робин только виновато улыбалась в ответ на язвительное обращение мистера Мартина.

Мистер Мартин был неприятным маленьким человечком, который (Робин могла бы поклясться в этом) не любил подростков. При небольшом росте он был худым, с густыми темными волосами, зачесанными высоким «коком» наверх под Элвиса Пресли. В классе он любил разглагольствовать и язвительно высмеивать тех, кто отвечал неправильно. Робин никак не могла понять, почему он работал учителем.

Пригнувшись, Робин направилась к своему месту. Но оно оказалось занятым.

Она осталась стоять посреди класса, не в состоянии связать этот последний неприятный эпизод с длинной чередой других неприятных моментов этого дня. Хотя мистер Мартин не признавал постоянные места за учениками, Робин на каждом занятии занимала одно и то же место. Но сегодня там сидела Джо Бет Рэндалл, наверное, для того, чтобы произвести лучшее впечатление на мистера Мартина после неудачной контрольной работы, которую они писали на прошлой неделе.

– Мы ждем, мисс Райт, – сказал мистер Мартин, занявший свое привычное место у классной доски и готовый начать урок.

Робин окинула комнату быстрым взглядом и увидела только одно свободное место в последнем ряду. В углу, рядом с Кайлом Уокером. Самый плохой парень. Робин ощутила дрожь в коленках.

Кайл Уокер учился на третьем курсе и был самым красивым парнем в школе. У него были темные волосы и очень темные глаза, но от этого парня любой здравомыслящей девочке следовало держаться подальше. Однако не все так поступали. За то короткое время, что Робин посещала школу Коронадо, она не встретила здесь ни одной особы женского пола, которая оставалась бы равнодушной к этому красавцу, и ни одного парня, относившегося к нему без некоторой опаски.

Не смешиваясь с толпой, Кайл частенько покуривал на автомобильной стоянке, и на его плече вечно висела какая-нибудь девица. Ходили слухи, что он не один раз видел изнутри городскую тюрьму.

Кайл Уокер был источником неприятностей, и все это знали.

Все также знали, что мистер Мартин ненавидел его. С Робин Кайл не заговаривал ни разу, и хотя это было не ее дело, тем не менее Робин не нравилось, как мистер Мартин при каждом удобном случае придирался к нему. Ей не нравилось и то, что Кайл с непроницаемой маской на лице следил за мистером Мартином, в то время как тот все больше распалялся, повышая голос с каждой минутой и произнося при этом все более язвительные слова.

Мистеру Мартину хотелось спровоцировать Кайла на ответное замечание, однако парень молчал, и это еще больше злило учителя. В конце концов мистер Мартин, у которого краснело лицо и раздувались ноздри, умолкал, и тогда Кайл сдержанно и спокойно, будто это все его совершенно не касалось, говорил:

– Если вы закончили, Мартин, почему бы вам не начать урок?

У мистера Мартина, казалось, лицо краснело еще больше, а весь класс замирал в напряженном ожидании: неужели этот день настал? Неужели мистер Мартин наконец не выдержит и набросится с кулаками на Кайла?

Но по-видимому, этот день пока еще не наступил. И непонятно почему, но Робин не хотелось, чтобы он вообще когда-нибудь наступил.

Несомненно, сомнительная репутация Кайла была небезосновательной, но Робин чувствовала, что в его характере есть что-то еще. То, что он посещал курс тригонометрии, когда на третьем году обучения вполне мог заниматься элементарной математикой, говорило само за себя.

Робин чувствовала и то, что Кайл вовсе не так спокойно, как старался показать, воспринимал нападки мистера Мартина. Робин была уверена, что Кайлу Уокеру это совсем не безразлично, хотя он скорее позволил бы выгнать себя из школы, чем признался бы в этом. Она заметила непокорный гордый блеск в его темных глазах.

С гулко бьющимся сердцем Робин села рядом с Кайлом. В это утро в спешке она натянула на себя белую хлопчатобумажную рубашку с круглым отложным воротником, бледно-желтый кардиган, юбку из шотландки зелено-желтого цвета, желтые носки и сабо. Это был один из ее любимых нарядов, потому что она очень любила свои сабо. Хотя в глазах Кайла Уокера она, вероятно, выглядела неприметным лимонно-зеленым пятном.

Кайл, развалившись, сидел за партой с вытянутыми в проход скрещенными ногами, не обращая, как, впрочем, и всегда, никакого внимания на Робин.

– Ну что ж, – с обреченным вздохом сказал мистер Мартин, – давайте начнем. – Он взял со стола учебник. – Откройте, пожалуйста, ваши пособия на странице двести четыре.

Под пристальным взглядом учителя все, кроме Кайла, послушно раскрыли учебники. Лицо мистера Мартина расплылось в довольной ухмылке.

– Мистер Уокер, я вижу, у вас все еще нет учебника.

Кайл взглянул на мистера Мартина, но промолчал.

– Если мне не изменяет память, – продолжал учитель, прижимая раскрытый учебник к груди, – вы должны были найти свой учебник или внести за него деньги до двадцать третьего числа. – Он взглянул на календарь на своем столе и изобразил удивление. – Ах, посмотрите, сегодня именно двадцать третье. Насколько я понимаю, раз у вас нет учебника, значит, вы принесли деньги.

Атмосфера в классе сгустилась. Мистер Мартин смотрел на Кайла, а Кайл на него. Мистеру Мартину представился шанс отыграться. Робин не сомневалась в этом. Судя по тому, как Кайл одевался и вызывающе вел себя, она была уверена в том, что у ее соседа по парте нет денег. Она догадывалась о гордыне, под которой он скрывал растерянность из-за неспособности платить за что-либо. Робин было слишком хорошо известно, каково быть бедным. В ней закипала бессильная злость.

– Что ж, мистер Уокер, у вас есть деньги?

Кайл медленно втащил свои длинные ноги под парту, наклонился вперед и очень спокойно похлопал по карманам своих джинсов. После нескольких секунд напряженного молчания он пожал широкими плечами:

– Извините, но, по-видимому, я где-то потерял их.

Довольная ухмылка мистера Мартина стала еще заметнее.

– Ну что ж, – заговорил он.

И в эту секунду Робин начала действовать. Она не думала о том, правильно ли поступает. Вытащив двадцатидолларовую банкноту, которую мать дала ей на две недели на школьные обеды, она незаметно бросила ее на пол. Затаив дыхание, Робин вжалась в спинку парты в ожидании дальнейшего развития событий.

– Похоже, мистер Уокер, у вас большие неприятности.

– Простите, мистер Мартин, – вмешалась Робин. – Но может быть, это деньги за учебник Кайла там, на полу?

Улыбка сползла с лица мистера Мартина, и он медленно повернулся, чтобы взглянуть на нее. Весь класс, включая Кайла Уокера, тоже посмотрел на Робин.

Она же настолько перетрусила, что ей показалось, будто отложной воротник душит ее. Что она наделала? О чем она думала? Да ни о чем она не думала.

Робин встретилась взглядом с Кайлом, в обычно непроницаемом выражении глаз которого сквозило едва различимое удивление. Прежде чем перевести взгляд на мистера Мартина, Робин чуть заметно пожала плечами.

Все по-прежнему молчали. Мистер Мартин смотрел на нее так, будто у нее на плечах вдруг выросло три головы.

Учитель простоял на месте, казалось, целую вечность, прежде чем, не спуская глаз с Робин, очень медленно двинулся по проходу в конец класса. Он остановился у аккуратно сложенной двадцатидолларовой банкноты, лежавшей на полу рядом с ногой Кайла.

Прошло еще несколько томительных секунд. Затем он наконец перевел взгляд на Кайла, после чего медленно нагнулся, чтобы поднять банкноту. Тихим голосом, чтобы слышал только Кайл (хотя Робин тоже расслышала это), мистер Мартин сказал:

– Это еще не конец, Уокер. – Затем он поднял деньги, развернулся и зашагал назад к доске.

Следующие пятьдесят минут тянулись, как никогда, долго для Робин. Минутная стрелка на висевших на стене часах двигалась чрезвычайно медленно. Теперь не только неправильные ответы приводили в ярость мистера Мартина, но и на правильные он реагировал раздраженно.

Когда наконец прозвучал звонок, возвещавший об окончании урока, портфель Робин был уже собран. Ей совсем не хотелось объясняться ни с мистером Мартином, ни с Кайлом Уокером. Не то чтобы Робин не хотела разговаривать с Кайлом, но она была уверена, что он видел, как она подбросила деньги. Подмеченное Робин выражение грустного удивления в его глазах только подтверждало тот факт, что его бедность трогала Кайла куда больше, чем он хотел это показать.

Продолжение учебного дня было для Робин не лучше, особенно если учесть, что она осталась без денег на обед и ощущала зверский голод. Помимо этого, она так нервничала при представлении своего реферата по литературе, что постоянно сбивалась, а это вызывало смех у старшеклассников.

В половине четвертого у Робин наконец закончились уроки, и она готова была идти домой. Еще одна задержка у шкафчика, и ей скорее всего сегодня удастся избежать встречи с Кайлом Уокером. А завтра она сменит курс математики на другой предмет и тогда не будет встречаться с ним до конца года. Но, повернув за угол по пути к своему шкафчику, она поняла, что сегодня удача точно отвернулась от нее. Возле шкафчика ее поджидал Кайл Уокер. Робин попыталась убедить себя, что он ждет Вебстера Бэйлстока, чей шкафчик располагался рядом с ее, хотя и не могла себе представить, что понадобилось Уокеру от президента шахматного клуба. Но она вполне представляла себе, что ему могло понадобиться от нее.

Надеясь, что Кайл еще не заметил ее, Робин резко развернулась и направилась в противоположную сторону. Однако, по-видимому, Кайл обладал превосходным боковым зрением. Робин не успела пройти и нескольких шагов, как он оказался рядом с ней.

Решительно, но и с удивившей Робин мягкостью Кайл взял ее за руку и повернул к себе. Какой же он был красивый! Такого красивого парня ей еще не приходилось видеть так близко.

– Зачем ты сделала это? – спросил он.

– Что?

– Черт возьми, зачем ты сделала это?

Что она могла ответить? Что она, подобно всем другим девчонкам, влюблена в него по уши? Или еще более правдиво, что по его глазам она заметила, как он уязвим и только прикидывается, напуская на себя безразличный вид?

– Потому что мне не хотелось видеть, как тебя вышибут из школы только потому, что так захотелось мистеру Мартину.

Робин снова заметила проблеск удивления вето взгляде.

– Я сам могу о себе позаботиться. И не нуждаюсь ни в чьей защите, а тем более какой-то малышки.

Кайл мог сказать что угодно, чтобы привести Робин в замешательство, но, обозвав ее малышкой, привел в ярость.

– Никакая я тебе не малышка. Мне хватает и лет, и сообразительности, чтобы догадаться о том, как ты несчастен... из-за всех своих проблем.

Губы Кайла искривились в усмешке.

– Я несчастен? – Кайл облокотился о соседний шкафчики наклонился так близко, что Робин снова почувствовала, будто воротник стягивает ей горло. – Только не говори, что ты и в самом деле так наивна. Задница. Тебе приходилось когда-нибудь произносить слово «задница», малышка?

Это можно было предвидеть. Наверное, она витает в облаках, если могла подумать, будто увидела затаенную обиду в его глазах. Робин натянуто улыбнулась:

– Конечно, приходилось. Я знаю слова и похуже. Козел. Как тебе это нравится? Ты и есть козел. – С этими словами Робин оттолкнула его локтем и с высоко поднятой головой направилась к двери, не обращая внимания на раскаты смеха, эхом прокатившиеся по заставленному металлическими шкафами помещению.

Первое, что она сделает с утра в понедельник, так это поменяет курс математики на любой другой.

Глава 5

Поскольку Бобби Мак решил, что не может без угрызений совести уволить Лейси, он предположил, что ему легко удастся не обращать на нее внимания. Однако, пробыв здесь чуть более недели, он понял, что в отношении Лейси Райт ничто не дается легко.

Она сводила его с ума.

Кроме того, он ощущал пикантную тесноту в брюках каждый раз, когда она входила в комнату. Он терялся в догадках: почему? Лейси совсем не была похожа на тех женщин, с которыми он предпочитал встречаться. Те были нежными и покладистыми, их голоса были низкими и волнующими, побуждавшими думать о пылком, страстном сексе. Все эти годы репортеры по-разному называли его женщин: от ангелочков до ветрениц. Бобби же предпочитал думать о них как о нетребовательных и избегающих осложнений созданиях.

В отношении же Лейси нельзя было сказать ни то ни другое. И это становилось очевидным, едва она входила в бар и завсегдатаи «У Бобби» старались более чинно сидеть и разговаривать потише. Стоило ей бросить один взгляд, чтобы посетители начинали вести себя благопристойно, что вскоре стало вызывать раздражение. Уже никто не заходил в бар опохмелиться.

Ничем не отличался и сегодняшний день. Лейси вышла из офиса с одним из этих проклятых гроссбухов в руках, как только начали появляться завсегдатаи.

– Бонжур, – бодрым голосом поприветствовала она всех, не обращая внимания на прокатившийся по бару недовольный ропот.

На ней была шерстяная кофта с маленькими белыми пуговицами и шерстяные брюки с отворотами. Кремовая кофта, кремовые брюки, туфли без каблуков и нитка жемчуга на шее. Волосы были стянуты узлом на затылке, и небольшие завитки обрамляли лицо; в ушах поблескивали жемчужные сережки. Ее вид совершенно не соответствовал работе с бухгалтерскими книгами в баре, скорее можно было предположить, что она собралась на задний двор, чтобы нарезать цветов для обеденного стола.

Лейси выглядела строгой, чопорной и, как вынужден был признать Бобби, чертовски сексуальной. Кто бы мог подумать, что тип библиотекарши сможет возбуждать его? Эта травма определенно подействовала на его мозги.

Бобби сидел на месте, с которого мог обозревать все помещение. Лейси лишь мельком взглянула на него в тот момент, когда он в очередной раз глотнул взболтанную сыворотку, которую налил в глиняную кружку для темного пива.

Лейси по-хозяйски прошла за стойку бара, чтобы подсчитать количество бутылок.

– Знаете ли вы, – перекрывая все разговоры, обратилась она к посетителям с очередным своим сообщением, что превратилось в ежедневный ритуал снабжения их бесполезной информацией, – что у раков нет видимых признаков существования мозга?

Сидевшие у стойки застонали, а Джаззи беззвучно воззвала к Бобби с просьбой уволить ее. Бобби нахмурил брови.

– Тогда пристрелите меня и положите конец моим несчастьям, – прошипела Джаззи как раз в тот момент, когда Лейси вынырнула из-под стойки.

– Да, я тоже думаю, что без мозгов жить одно несчастье, – подхватила она, выписывая на листке бумаги столбики цифр. – А я говорила вам, что весь английский язык...

– Да! – в унисон оборвали ее все присутствовавшие.

Лейси пожала плечами и, рассмеявшись, направилась к складу.

– Глупо загружать вас такими вещами. Пойду лучше считать бутылки на складе, чтобы не надоедать вам.

– Вот и хорошо, – проворчал кто-то, как только она ушла.

– Не спеши радоваться, – откликнулся другой.

– Может быть, запереть ее там? – выдвинул предложение Питер.

– Ну что вы, ребята, – удивляясь себе, вступился Бобби. – Не так уж она плоха.

В действительности же еще как плоха. Стоило ему лишь подумать обо всех тех историях, что рассказывала Лейси, как у него начиналась головная боль. Но при этом, как ни странно, он испытывал уважение к ней. Хотя она была еще несовершеннолетней, когда у нее появился ребенок, она не испугалась ответственности. Не отказалась от своей дочери. Она пожертвовала своей молодостью ради дочери.

Более того, хотя Лейси и ставила с ног на голову все представления Бобби о том, как следует содержать бар, ей удалось навести порядок в бухгалтерских книгах. Ночами, после закрытия бара, Бобби корпел над гроссбухами, и чем больше погружался в дело, тем явственнее осознавал, что Аллигатор обманывал его. Сначала мысли об этом приводили его в ярость, но когда он узнал, что его друг детства снялся с места и покинул город, то пришел к выводу, что это был наилучший выход из положения. Им больше нечего было сказать друг другу.

– Лейси Райт кого хочешь достанет, – заявила Джаззи. – И она мешает мне работать.

Бобби покачал головой:

– Она никому не мешает.

Снова появилась Лейси.

– Готово.

– Она мне мешает, – продолжала настаивать Джаззи. – И тебе тоже, Бобби Мак. Со дня своего приезда ты еще не закадрил ни одну женщину. Тебе нужно поддерживать свою репутацию. Вместо этого ты сидишь целый день в баре и пьешь... – она схватила его кружку, поднесла к носу и с гримасой отвращения грохнула ею о стол, – вонючую болтушку.

Дай Джаззи волю, и она уничтожит противника.

– Но ведь была Дарла, – заявил Бобби и даже устыдился оборонительного тона, которым произнес это.

– Дарла? По-твоему, Дарла – это завоевание? – с издевкой продолжила Джаззи. – Завалить Дарлу даже Питеру под силу.

Лейси оттопырила ухо рукой с зажатым между пальцами карандашом.

– Мне послышалось, или здесь действительно упоминалась сексапильная возлюбленная нашего бесстрашного патрона?

Джаззи громко фыркнула:

– Ну вот. Снова начинается.

И действительно, Лейси приступила к подробному анализу любовной жизни Бобби. Бобби отказывался верить своим ушам, когда она сравнила его умение ухаживать с манерами доисторических предков – вроде того как схватить женщину за волосы и потащить в пещеру.

Бобби только потихоньку выругался, а вот у завсегдатаев вдруг обнаружилось чувство юмора, которое проявилось в их дружном смехе. Однако, когда он начал обстреливать их грозными взглядами, они вдруг так же дружно закашлялись. Одна лишь Джаззи настолько сохраняла лояльность к боссу, что сначала выслушала сравнения Лейси с гневным выражением лица, а потом, горестно покачивая головой, отвернулась.

– Конечно, есть женщины, которым нравится брутальное обращение нашего самца Бобби. – Направившаяся в офис Лейси казалась довольной. – Все бутылки сосчитаны. Теперь остается только сверить цифры. – Она выразительно посмотрела на своего работодателя. – Меня очень интересует результат.

Чертовски соблазнительные ягодицы Лейси скрылись в коридоре, и Бобби пробормотал проклятие в адрес женщин. Бет, Лейси, черт, даже Джаззи – все сегодня только и делали, что доставляли ему огорчение.

Угнетало Бобби и то, что колено не заживало так быстро, как он надеялся. Дни пролетали, а ему нужно быть снова в форме до начала игр серии плей-офф. Но движение ноги в колене все еще было затруднено, сухожилия натянуты, как рояльные струны, опухоль полностью не сошла.

Бобби отказывался думать о боли. Единственной его задачей было вернуться на поле. Он уверил себя, что колено разработается. Каждый раз на приеме у доктора у него появлялось желание снять скобки и отбросить костыли. На сегодня у него был запланирован долгий вечер расслабления с Дарлой. Она знала, как заставить мужчину забыть о его заботах.

Устав от бесплодных мыслей, Бобби оттолкнулся от барной стойки и поковылял по коридору. Войдя в кабинет, он сразу увидел Лейси, которая сидела за своим столом, колдуя над бухгалтерскими книгами, и все его мысли о славном, расслабляющем вечере с Дарлой улетучились.

Лейси действовала на него завораживающе, привязывая его к себе, не давая отвернуться. Она сосредоточенно работала, склонив набок голову. Старомодный узел волос резко контрастировал с длинной белой шеей. Очень изящной.

Закрывая дверь, Бобби хлопнул громче, чем хотел. Лейси подняла голову и улыбнулась, отчего глаза у нее стали светлее. Бобби с удовольствием вспомнил тот день, когда сказал, чтобы она воспользовалась маленьким боковым столом, и Лейси, как политзаключенный, брошенный в тюрьму за свои твердые убеждения, собрала вещи и водворила на новое место это чертово макраме и фарфоровую чашку. Бобби стойко переносил ее выпяченный подбородок или колючие взгляды, но от ее неожиданной улыбки его бросало в жар, и у него кружилась голова.

Бобби направился к своему столу, а Лейси вернулась к гроссбуху. Каждый его шаг сопровождался ее возмущенным фырканьем или сердитым хмыканьем. «Слава Богу», – чуть не пробормотал он вслух.

Но у Бобби хватило сил удержаться от этих слов, он даже добрался до своего стола, не задав ни одного вопроса. Лейси же не говорила, что обнаружила на этот раз, а у него не было настроения выспрашивать, что там еще натворил Аллигатор.

Бобби рухнул в свое кресло и напустил на себя деловой вид. За тот короткий период, что Лейси работала здесь, она настолько плотно и досконально вникла в дела, что для него не оставалось никакой работы. Но ей не обязательно знать об этом.

– О Господи, – сказала Лейси, ни к кому не обращаясь, потом перевернула страницу гроссбуха.

Наконец Бобби не выдержал:

– Что там еще?

Лейси встала. Кофта накинута на плечи, раскрытый гроссбух прижат к груди.

– Вы знаете, сколько порций рома было продано в баре за сентябрь? – строгим тоном спросила она.

Бобби знал, но не собирался извещать ее об этом.

Лейси заглянула в книгу.

– Судя по этим данным, было оплачено сто пятьдесят семь порций рома, а это означает, что должно было быть израсходовано двести тридцать пять унций рома, то есть менее семи, а если точно, шесть целых и шестьдесят восемь сотых литровых бутылок.

– Куда вы клоните? – поинтересовался Бобби, прекрасно понимая, куда она клонит.

– Это означает, что более пяти бутылок рома было украдено, подменено... – Лейси поколебалась и обличающее взглянула на Бобби, – или было разлито бесплатно в соответствии со снисходительным отношением к раздаче алкогольных напитков, что мне довелось наблюдать с момента появления здесь. Последнее, по-моему, наиболее вероятно.

Действительное количество недостающих бутылок поразило Бобби. Хотя он и просматривал книги, у него не хватало времени перевести количество проданных порций в количество израсходованного напитка. Он знал, что они часто наливают даром. Бобби считал, что это помогает удержать посетителей. Он списывал эти расходы на развитие предприятия. Как же, репутация фирмы. Но, узнав точное количество всего одного напитка, израсходованного на эти цели в течение одного только месяца, Бобби не мог не обратить на это внимания, хотя ему и не нравилось, что об этом знает Лейси.

– Вероятно, вы правы, – сказал Бобби.

Он отвернулся. Лейси возмущенно ахнула, но ему было все равно. Хватит с него Аллигатора, бухгалтерских книг, Лейси с ее нежными карими глазами и слишком пухлыми губами, от которых у него моментально встает.

Бобби поднялся с кресла, схватил костыли и направился к двери. Чем околачиваться здесь, лучше уж заняться физиотерапией. Но прежде чем он успел благополучно выскользнуть из офиса, Лейси остановила его строгим окликом:

– И вам это все равно?

Бобби резко крутанулся и посмотрел на нее, чувствуя, как внутри у нее разгорается какой-то огонь.

– Все равно, – солгал он.

Лейси запрокинула голову и округлила глаза, но не потому, что он внушал ей ужас, а потому, что ей было непонятно. Что же он за человек, если его не волнует, куда уходят его деньги? Бобби прочитал этот вопрос в ее глазах и не мог винить ее в этом.

Конечно, его волновало это. Иногда даже очень. Однако идея создания бара «У Бобби» никогда не была связана с вопросом о выигрыше в деньгах. Но если она связана не с получением прибыли, то с чем же?

Бобби смотрел на Лейси и прокручивал в голове напрашивающиеся вопросы. Вопросы, которые ему не нравились. До сих пор такая жизнь вполне устраивала его, и ему не хотелось, чтобы эта женщина все перевернула здесь вверх дном.

– Оставьте все как есть, миз Райт. У меня нет настроения разговаривать с вами на тему о том, что мне нравится, а что нет. Оставьте меня в покое. Мне сейчас необходимо сосредоточиться на колене.

Он протаранил дверь, потом миновал бар, ограничившись не более чем улыбкой и прощальным взмахом руки, сел в свой мощный «лексус» и укатил со стоянки. Пульс стучал, как часовой механизм бомбы. Бобби ехал вверх по Меса-стрит в направлении медицинского центра. Несмотря на вздымавшиеся по левую сторону горы и сменившие их затем холмы, желанное успокоение пришло к нему, лишь когда справа показалась речная долина.

Бобби хотел было позвонить Бет, но что он может ей сказать? Что у него адски болит колено и его выводит из себя женщина тем, что лезет в дела, которых лучше не касаться? К тому же Бет на стороне его противницы. Вчера, например, вернувшись в офис, он обнаружил там свою сестру и Лейси, которые смеялись, словно закадычные подруги, разглядывая каталоги одежды. Днем раньше они вместе ходили на прогулочную аллею обедать. Едва речь заходила о Лейси, его сестра тут же утрачивала присущее ей чувство объективности.

Когда Бобби приехал на послеполуденный сеанс в физиотерапевтическую клинику «Хип джойнт», его настроение оставляло желать лучшего. Он улегся на стол в таком взвинченном состоянии, что при прикосновении физиотерапевта вздрогнул. Молоденькая физиотерапевт была весьма привлекательной особой. Она уже дала ему понять, что была бы не прочь проводить с ним и вечерние сеансы терапии. Она была очень старательной и делала немного больше, чем было положено по должности.

После того как врач в течение почти часа вдоволь потыкала и помяла его, она приблизила губы к его щеке, чтобы он ощутил ее мятное дыхание.

– Ну что ты такой капризный, Бобби Мак? – спросила она, проводя ладонью вниз по его спине. В ее голосе послышался страстный трепет. – Я знаю, что нужно делать, чтобы ты почувствовал себя намного лучше.

По мнению же Бобби, что бы она ни предприняла, лучше себя он уже не почувствует. Ведь она не может дать ему новое колено, сделать его моложе на пару лет и отправить назад в Даллас перехватывать пас мощного центрового Дональда Роммеля.

– Спасибо, милая. – Он одарил ее своей знаменитой улыбкой Бобби Мака, слез со стола и надел рубашку. – Может быть, позже, сейчас у меня неотложные дела.

Не обращая внимания на обиженно надутые губки, Бобби быстро убрался из кабинета и направился в западную часть города. Он чуть было не остановился у закусочной с грилем, решив, что за хорошее поведение заслужил гамбургер с жареным картофелем. Но гамбургер с картофелем фри не помогут ему раньше выйти на поле. Бобби раздраженно подумал, что придется вернуться в бар, где его ждут взболтанная сыворотка, сандвич с тунцом без майонеза, салат без заправки и картофель без масла. Эта мысль вызвала гримасу отвращения на его лице.

Посетители начали заполнять бар в разгар дня.

Надвигалась гроза, а в ненастную погоду лучше всего сидеть в баре с друзьями и наслаждаться хорошей выпивкой.

Лейси стояла у стойки в переднике, с подносом в руках. Она не нанималась в официантки, но Роза, которая работала здесь по понедельникам, позвонила и сказалась больной. Пока Лейси раздумывала, что ответить (а ей хотелось сказать, что она не очень-то верит Розе), та повесила трубку.

Потом поступило предупреждение об ухудшении погоды, что вызвало наплыв посетителей. Питер старался как можно быстрее разливать напитки, а Джаззи, бессменный ветеран бара, выбивалась из сил, но не могла обслужить всех страждущих одновременно. Одна пара уже ушла, поскольку прождала пятнадцать минут, прежде чем получила чужой заказ.

Лейси не могла допустить этого, поэтому она решила, что единственно правильным в этой ситуации будет впрячься самой и помочь в обслуживании посетителей. Секунду она сомневалась. Она знает толк в офисной работе и доказала это. Но разносить напитки? Однако Лейси отогнала сомнения. Неужели это настолько уж трудно?

Почти все столы были заняты, гул голосов и смех по громкости соперничали с ревом музыкального автомата. Лейси взглянула на часы и вспомнила, что Робин собиралась пойти в гости к новой подруге, и она отпустила ее с условием, что назад дочь привезет мама подруги. И все же Лейси ощущала беспокойство.

Когда дело касалось дочери, Лейси не знала, как унять тревогу. Иногда тревожное чувство изводило ее. Но сейчас требовательные клиенты не давали ей возможности сосредоточиться на своих проблемах.

Прошел час, и на «почти кашемировую» кофту Лейси было вылито больше пива, чем она несла сейчас в кружках. Эту кофту Лейси приобрела в торговых рядах на прогулочной аллее, куда они с Бет ходили обедать. Пользуясь тем, что Лейси выкроила пару свободных часов, а близнецы Бет находились в подготовительной школе, они очень мило провели время. Но сейчас «почти кашемировая» кофта была окончательно испорчена, и Лейси пришла к неутешительному выводу, что работа в баре сильно отличается от работы в офисе. Заставленные пивными кружками и громоздкими неустойчивыми стаканами с коктейлем «Маргарита» подносы оказались тяжелыми. Джаззи с недоумением посмотрела на нее, когда она подхватила первый поднос с заказанными напитками и чуть не выронила его, не ожидая, что он так тяжел. Лейси рассмеялась:

– По-видимому, я немного стара для этого. – Знали бы они, какой старой она себя чувствовала в действительности.

Тем не менее Лейси вскоре наловчилась нести поднос на ладони, придерживая его край свободной рукой, так что ей удавалось разносить напитки без происшествий. Но по прошествии трех часов она подняла поднос с тремя «Маргаритами» со льдом и тремя высокими кружками светлого пива, и у нее задрожали руки. Глубоко вздохнув, она повернулась, стараясь сохранить равновесие. Но, как оказалось, слишком резко.

– Осторожнее! – успел крикнуть Питер до того, как закачались неустойчивые бокалы.

Лейси вскрикнула, увидев, как «заштормило» бокалы, выплескивавшие лед и «Маргариту», и инстинктивно отпустила край подноса, чтобы рукой удержать взбунтовавшуюся тару. Но этого явно не следовало делать, потому что поднос оказался слишком тяжелым и она не смогла удержать его на ладони. Лейси казалось, что время изменило свой ход, как при замедленной съемке. Она беспомощно смотрела, как начали опрокидываться бокалы. «Маргарита», затем пиво... и, наконец, ходивший ходуном на ладони поднос рухнули на пол.

Звон бьющегося стекла прозвучал подобно взрыву. В баре наступила тишина, в которой можно было расслышать только скрип стульев посетителей, обернувшихся на звук.

– Приехали, – язвительно заметила Джаззи.

– Лейси, и давно ты этим занимаешься? – с радостным смехом встрял Горовиц.

Питер молча покачал головой.

Лейси охватила паника, но прежде чем она смогла что-то предпринять, распахнулась дверь, и в бар ворвался холодный сырой ветер.

– Бобби Мак! – возликовала толпа.

Лейси ахнула и отвернулась, надеясь, что он не успел ее заметить. Быстро присев, она начала салфеткой собирать осколки стекла и кружочки лайма на поднос.

– Господи, Господи, только бы он меня не увидел, – шептала она себе под нос. Она не могла допустить, чтобы Бобби увидел, что она не справляется с работой.

Но Господь не услышал ее молитвы. Потому что при попытке подобрать очередной кубик льда она вдруг ухватилась за носок ковбойского сапога. Словно ожегшись, Лейси отдернула руку, оставив на гладкой коже сапога отчетливые мокрые отпечатки своих пальцев.

– Лейси?

Ошибиться в том, кому принадлежал этот низкий, вкрадчивый голос, было невозможно. Да и сердце отозвалось гулким частым стуком в груди. Кровь прилила к голове, и страх исчез. Появилась беспечность.

Лейси поднялась. Да, это был Бобби.

– Привет, – весело сказала она, приглаживая волосы отвратительно липкими от «Маргариты» пальцами.

– Чем это вы здесь занимаетесь? – спросил Бобби, недоуменно разглядывая ее.

Все же это был конфуз. Лейси захотелось оказаться подальше отсюда, но она стояла перед ним и поэтому попыталась ответить как можно непринужденнее:

– Я разношу напитки.

– Судя по тому, что я вижу, вы не столько разносите, сколько выливаете на себя. Полагаю, когда вы займетесь своим обычным подсчетом итогов о проделанной сегодня работе, вам не удастся обнаружить улучшения показателей соотношения проданных порций и израсходованных напитков, несмотря на ваш самоотверженный труд с подносом в руках. Вам удалось донести до клиента хотя бы один заказ?

– Ха-ха! Очень смешно. Дело в том, что у меня отлично получалось до того, как я допустила маленькую оплошность с этим последним заказом. Кто только додумался подавать спиртные напитки в таких неустойчивых бокалах?

– Теперь вы, видимо, посоветуете нам подавать спиртные напитки в пластиковых стаканах с соломинками и крышками?

– Неплохая идея.

Бобби усмехнулся и уже собрался было отойти, но вдруг снова повернулся к Лейси и схватил ее за запястье.

– У вас идет кровь.

Растерявшись от неожиданности, Лейси опустила глаза и с удивлением увидела, что из пореза между большим и указательным пальцами на пол капает кровь.

– Ах, – слабо вымолвила она.

Она всегда плохо переносила вид крови, и у нее на лбу тут же выступил холодный пот. Твердя себе, что сейчас совсем не подходящее время для проявления слабости перед работодателем, Лейси постаралась успокоиться. Она сказала Бобби, что с ней все в порядке, переступила через кубики льда, лужу напитков с кружочками лайма и с гулко бьющимся сердцем направилась в офис. Но перед тем как открыть дверь, она совершила ошибку: снова взглянула на свою руку. При виде всей этой крови у нее свело внутренности и закружилась голова. Лейси еще успела подумать, что если это не окончательно удалось пиву, то ее падение на пол довершит начатое и уже безвозвратно погубит любимую «почти кашемировую» кофточку.

Глава 6

Бобби подхватил Лейси, когда та уже падала. Краем сознания она уловила его намерение взять ее на руки. В каком-то полусекундном просветлении Лейси забеспокоилась о своем весе. Не то чтобы она была полной, но раньше никто не поднимал ее, и она вдруг испытала ужас, что Бобби оступится и уронит ее.

– Питер, принеси чистое полотенце и аптечку.

Бобби легко поднял ее, и Лейси могла ощутить вздувшиеся бугры мышц, когда он прижал ее к груди. На пол с шумом упали костыли.

Шум привел Лейси в чувство. Костыли, операция, поврежденное колено.

– Вы не должны поднимать меня. Вы травмированы.

Бобби вздрогнул, как от удара хлыстом, и Лейси поняла, что этого нельзя было говорить. Он стиснул зубы и заиграл желваками, а она чуть не ляпнула что-то насчет мужчин и их безрассудной потребности всегда быть сильными. Но после встречи с Бобби Макинтайром это был первый случай, когда ей удалось прикусить язык. Он усадил ее на офисный диван.

Появился Питер с красной металлической коробкой и чистым белым полотенцем. Все это он положил на стол.

– Надеюсь, вы справитесь с этим. Мне нужно возвращаться в бар.

– Я справлюсь, – с ощущением неловкости заявила Лейси и потянулась к коробке.

Но резкое движение вызвало новое кровотечение, и ее опять замутило. Бобби взял дело в свои руки. Он заставил Лейси откинуться на подушки дивана и щедро смочил спиртом полотенце, чтобы промыть ее руку.

– Ой!

– Это совсем не так больно.

– Вам легко говорить. Это же не вам спирт обжигает открытую рану. Думаю, вы нарочно это делаете, чтобы отомстить мне.

– Не стройте из себя девочку.

– А кто же я, по-вашему?

– Я полагал, что вы женщина.

Лейси сказала бы что-нибудь в ответ, но в это время Бобби уселся рядом с ней, и у нее замерло сердце, а когда он поднял ее перемотанные полотенцем пальцы к своей груди, то и все мысли вылетели из головы.

– Вам следует держать руку повыше, чтобы остановить кровотечение, – сказал он.

Однако совет Бобби затерялся где-то в переплетении чувств, захлестнувших Лейси при мысли о том, какой чудесный он источает запах: теплый и очень мужской. Ей это напоминало нагретые солнцем гладкие камни. Затем она случайно коснулась локтем его ребер и живота с твердыми мышцами. Их бедра оказались прижатыми друг к другу, и у нее сразу перехватило дыхание. Порезы, кровь и костыли были забыты, и если Лейси и ощущала сейчас головокружение, то только не от пореза.

– Видите, – заметил Бобби, будто читая ее мысли, – я отвлек вас от боли.

– Да, – ответила она с виноватым видом, – вы оказались еще большей болью, что и отвлекло меня.

Бобби откинул назад голову и рассмеялся. Его раскатистый смех завораживал ее. Если бы Лейси не испытывала к нему столь сильной неприязни, то ее сердце, пожалуй, могло бы дрогнуть.

В считанные минуты Бобби очистил ее рану и принялся рассматривать ее.

– Порез неглубокий, но в таком месте, где обычно сильно кровоточит. Вам повезло, что не нужно накладывать швы.

Так спокойно, так профессионально, так не похоже на самоуверенного качка.

– Почему вы обслуживали столы? – неожиданно спросил Бобби.

– Роза сказалась больной.

– И вы подменили ее?

– У меня не было выбора.

– Роза использовала вас.

Лейси вздохнула:

– Этого-то я и боялась.

– При всем вашем умении обращаться с цифрами вы не очень-то умеете обращаться с людьми: персоналом, посетителями. – Бобби пристально взглянул на нее. – Вы уверены, что вам и раньше доводилось управлять баром?

Этот вопрос чуть не вызвал у Лейси такое же головокружение, что и вид крови.

– О чем это вы говорите? – насмешливо спросила она, приложив немало усилий, чтобы голос не выдал ее страха. – Вы же видели мое резюме.

– Да, видел. Оно, как и говорила Бет, впечатляет. – Бобби подумал секунду. – Просто мне показалось, что вы должны были бы немного лучше обращаться с подносом с напитками, да и с постоянными клиентами бара тоже.

Лейси повезло, потому что опять пошла кровь, и Бобби тут же взял ее руку и поднял повыше.

– Знаете, – все-таки добавил он, – люди относились бы к вам иначе, если бы вы перестали так старательно удерживать их на расстоянии вытянутой руки.

– Моя работа заключается не в дружбе с персоналом, а в том, чтобы добиться от них выполнения своей работы.

– Но если бы вы понравились им и они чувствовали, что нравятся вам, они не стали бы притворяться больными.

– Не будьте наивным.

Бобби мрачно усмехнулся:

– Во мне много чего намешано, но вот наивности там уж точно нет.

– Тогда вы просто заблуждаетесь. Если вы считаете, что достаточно хорошо относиться к людям, чтобы и к вам стали относиться так же, то вы ошибаетесь. По крайней мере с остальной частью населения это не срабатывает. Но вы звезда. И вы могли бы даже позволить себе быть неприятным, а они все равно продолжали бы крутиться вокруг вас, пока вы остаетесь знаменитым на весь мир ведущим игроком, Бобби Маком.

Его лицо омрачилось.

– Мы говорим не обо мне, мы говорим о вас. Расслабьтесь, тогда Джаззи станет вам помогать, Роза не будет притворяться больной, а постоянные посетители не будут пытаться игнорировать вас. Черт, создается впечатление, что вы намеренно не хотите нравиться людям и стараетесь держаться от них подальше.

Бобби не знал, как сильно эти слова ранили Лейси – и не потому, что не были правдивыми, а оттого, что она давно уже не подпускала никого близко к себе, боясь услышать то, чего она больше не хотела слышать.

Снаружи усилился ветер. Небо расколола молния, и тут же прогремели раскаты грома. Воздух в помещении, казалось, наэлектризовался и сгустился, как это бывает во время эмоционального исполнения танца.

Бобби посмотрел на Лейси:

– Попытайтесь просто быть более дружелюбной, и вы увидите, все получится.

Но Лейси почти не слышала его. Она никогда не оказывалась так близко к нему, никогда не замечала тех темных точек в его синих глазах, которые вспыхивали каждый раз, когда он смотрел на ее губы.

– Я дружелюбна, – выдавила из себя Лейси. – Вчера я решила, что буду чаще разговаривать с завсегдатаями и персоналом.

Бобби перевел взгляд на линию ее красивой шеи.

– Когда я говорю о дружелюбии, я не имею в виду вежливость, – вздохнул Бобби, теряя терпение. – Под дружелюбием я понимаю искреннюю доброжелательность.

Он медленно протянул руку и убрал прядь волос с ее лица. Едва он коснулся щеки Лейси, обоих будто обожгло. Они посмотрели друг на друга, и Лейси ощутила, что ей не хватает воздуха. Бобби нахмурился, и на его лице отразилась внутренняя борьба. Лейси почувствовала, как напряглось его тело.

В голове зазвенели тревожные колокола, и она поняла, что нужно как можно скорее уйти из офиса в спасительную толчею бара. Но у нее так колотилось сердце, что было трудно сдвинуться с места.

Их глаза встретились на полсекунды, а затем Бобби наклонился и прильнул ртом к ее губам.

У Лейси перехватило дыхание и смешались мысли. Ощущать его губы на своих губах было потрясающе – они были теплыми и возбуждающими, нежными, но и требовательными. Она закрыла глаза и замерла будто в ожидании чего-то: в ожидании притока воздуха в легкие, в ожидании этого... этого глубокого божественного прикосновения, которое каким-то непонятным для нее образом пробуждало ее тело. Но когда он раздвинул языком ее губы, все мысли исчезли.

Лейси отказывалась верить, что мягкое мурлыканье, которое она слышит, исходит от нее. Неожиданно этот звук был перекрыт тихим довольным смехом Бобби.

Оскорбленная, обескураженная и пораженная его поведением, Лейси уперлась руками в широкую грудь в надежде положить конец выходкам Бобби. Но как только он начал отстраняться от нее, она вцепилась пальцами в его рубашку и прижалась к нему.

Бобби посадил ее к себе на колени и снова прильнул к ее губам. Ощущение было острым и захватывающим, головокружительным и возбуждающим. Сильными руками он прижимал Лейси к своей груди, и она чувствовала, как растворяется в нем. Она вдруг поняла, что это и есть именно то, чего хотят от него все женщины по всей стране. Вот из-за чего они выстраиваются в очередь в надежде обратить на себя его внимание.

Когда соприкоснулись их языки, тело Лейси охватил огонь. Поначалу нежное, прикосновение его губ становилось все более требовательным. Он немного раздвинул ноги, так что ее ягодицы сместились к его паху, и она почувствовала его восставшее естество. Пульсирующий жар желания достиг самой сокровенной точки. Крепко прижимая Лейси к себе, Бобби просто пожирал ее. Он представлялся темным и опасным, как скользкая грань между здравым смыслом и острым желанием, и это завораживало ее. Ей хотелось поддаться, не думать о том, хорошо это или плохо, нырнуть в омут эмоций.

– Это сумасшествие, – прошептала она.

– Ты права. – Но Бобби не отпустил ее. Он провел губами по ее рту.

– В нашем контракте не предусмотрены поцелуи.

Лейси твердила себе, что нужно вскочить и бежать отсюда как можно дальше. Но чувства заглушили все логические построения.

– Наверное, в этом ты тоже права.

– Конечно же, я права, и ты знаешь это, – ответила она, наслаждаясь жаром его ладони, скользившей по ее спине. – Ты мне даже не нравишься.

Эти слова рассмешили Бобби. Он погладил ее руки, плечи, провел пальцем по ее губам.

– Это ничего, ты мне тоже не нравишься.

Лейси растерялась, а потом начала толкать его в грудь.

– Я не могу не нравиться тебе. Я всем нравлюсь.

Бобби многозначительно перевел взгляд на ведшую в бар дверь.

Лейси фыркнула:

– Ладно, я нравлюсь не всем. Но это лишь потому, что они по-настоящему не знают меня.

– Думаю, знают.

Лейси недовольно посмотрела на него.

– Ты просто невыносим.

– А в тебе слишком много снобизма.

– А ты... ты... помешанный на сексе качок, который думает, что все можно решить одним поцелуем!

Как только Лейси выпалила это, ее сердце замерло. Ей не нравилось то, что она сказала, но еще больше ей не понравилось то, как омрачилось лицо Бобби.

– Мы оба вели себя по-детски, – прошептала она. – Но ты действительно пробуждаешь во мне все худшее.

Ссадив ее одним легким движением, Бобби встал с дивана. С неестественно напряженной спиной он направился к двери, и Лейси почувствовала огромное сожаление. Ей не верилось, что она могла так обидеть кого-то после того, как сама на протяжении многих лет выслушивала обидные слова о матери-одиночке и о внебрачном ребенке.

– Бобби!

Он, не обернувшись, остановился у выхода.

– Мое последнее замечание было совершенно неуместным.

Бобби медленно повернулся и посмотрел на нее. Несколько долгих, томительных секунд его взгляд не отрывался от нее, а потом губы тронула улыбка.

– Только последнее замечание? Значит, ты собираешься и впредь называть меня невыносимым?

– Если ты не перестанешь обвинять меня в снобизме, – улыбнулась Лейси.

В его глазах засветились веселые искорки.

– Я подумаю об этом.

Он вышел, оставив ее наедине со своими мыслями. Все тело Лейси покалывало, что она пыталась объяснить реакцией на потерю крови, а вовсе не на подкупающую улыбку Бобби Мака.

Лейси не хотела думать о том, как ее рука вцепилась в его рубашку. О том, как далеко она зашла. Как ее рот вдруг словно взбесился, хотя она и сказала Бобби, что в их контракте не предусмотрены поцелуи. А чем они занимались бы в данную минуту, не скажи она ему те обидные слова? Нет, ей не нужен мужчина, она не хочет мужчину, особенно такого, как известный своими подвигами Бобби Мак.

Лейси решила, что независимо от того, хорошая она официантка или плохая, ей нужно вернуться в бар и посмотреть, чем там можно помочь. Похоже, посетителей удивило ее возвращение. Лейси вспомнила, как Бобби сказал, что она слишком зажата в общении с публикой, не подпускает людей к себе. Но как это – быть раскованной?

Словно готовый к схватке атлет, Лейси покрутила головой, потрясла руками, потом с гримасой от боли в руке, подобно Рокки, взметнула вверх сжатые кулаки в боксерском приветствии толпы.

Затем подошла к бару.

– Эй, – не очень уверенно пискнула Лейси, но это, наверное, было лучше, чем ее обычное «бонжур».

Подозрительно нахмурив брови, завсегдатаи дружно придвинули к себе кружки, будто она собиралась забрать их.

– Эй, – послышался разноголосый ответ.

И только тут Лейси увидела Бобби с его знаменитой улыбкой на губах и сверкающими синими глазами. На его руке повисла эта ужасная женщина, Дарла. Лейси ощутила острый укол, пронзивший чувствительное место где-то между глаз. Она не ревновала. Нет, не ревновала.

– Что-то он запал на Дарлу, – заметил бухгалтер Герб.

– Да, – откликнулся телефонный мастер Нед, – никогда не видел, чтобы он так долго проявлял интерес к одной женщине. Прошла уже неделя.

Лейси снова взглянула на Бобби и его партнершу. Это и есть его долгое проявление интереса? Не хотелось бы ей видеть короткое. И тут же она едва не застонала. Ведь она видела его короткое проявление интереса. В кабинете, всего несколько минут назад. Поцелуй, который ничего для него не значил, так как сейчас он уже общается с другой женщиной. Лейси почувствовала, как из ее груди исторгается приглушенное, недостаточно отчетливое рычание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Техасские одинокие звезды» (англ.). Американцы называют Техас Штатом одинокой звезды. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Финальная серия игр в чемпионате (англ.).

Вернуться

3

Ms – сокр.«госпожа» (англ.) ставится перед фамилией как замужней, так и незамужней женщины.

Вернуться