Кэрол Финч
Сердце дикарки

Глава 1

Сент-Луис, май 1805 года

Одинокий ястреб кружил над землей и своими острыми глазами наблюдал за молодой женщиной с волосами цвета воронова крыла. Она склонилась над костром, где готовился обед. Алекса Карвер вытерла со лба пот и бросила через плечо встревоженный взгляд: отец давно должен был появиться. Рассеянно схватилась за ручку чайника и тут же, еле слышно чертыхнувшись, затрясла обожженными пальцами.

– Проклятие, – пробормотала она, погружая руку в ведро с водой. Ее взгляд устремился куда-то вдаль, а мысли полетели вместе с ветром. Еще одна неприятность среди прочих, преследовавших ее с тех пор, как их семья покинула дом в долине реки Уобаш. Они торопились застолбить участок земли для фермы на только что открытых территориях к западу от Миссисипи. Когда они пересекали очередной ручей, потерялось колесо повозки; ночью лошади перепугались и убежали – их долго искали; затем жестокий ураган разорил лагерь. Это были не единственные неудачи, но Алексе не хотелось вспоминать их, чтобы не расстраиваться еще больше.

Джастин Карвер, тот отец, которого она знала (родной отец бросил ее мать еще до рождения ребенка), с недавних пор стал беспокойным и мрачным; был недоволен фермой, которую они с матерью Алексы с трудом основали в дикой местности и с не меньшим трудом поддерживали. Ее мать умерла, не пережив тяжелейшей зимы, и Джастину было непросто смириться с этой утратой. Да, слишком много горьких воспоминаний связывало его с долиной Уобаш.

В результате Джастин буквально с корнями вырвал свою дочь Алексу из родной почвы и перевез через Миссисипи во временный передвижной лагерь без всяких удобств. Когда он заявил, что они направляются на запад, девушка попыталась разубедить его, но тщетно. Джастин Карвер был весьма решительным человеком – что-то задумав, шел к своей цели так настойчиво, что даже табун диких мустангов не смог бы остановить его.

В конце концов Алекса смирилась с тем, что вынуждена будет сопровождать отчима и сводного брата. «Что, во имя неба, может предложить молодой незамужней женщине эта дикая местность?» – часто спрашивала она себя, когда тащилась в повозке за своими мужчинами. Судьба ей явно не улыбалась, а хмурилась. Она чувствовала, что ее удел – превратиться в старую деву, жить в глуши и дикости, помогая Джастину избавиться от терзавших его воспоминаний.

Упаковав свои пожитки, Алекса оставила позади все романтические мысли встретить мужчину, который поможет сбыться ее мечтам. Мудрое решение, учитывая то, что с момента расставания с домом ей встречались только суровые жители приграничной полосы да грубые лодочники. Дома, в долине Уобаш, было немало мужчин, и многие из них решались приблизиться к Алексе, но ни один не отвечал ее требованиям. «Может, я слишком разборчива?» – думала она, снова поворачиваясь к огню, чтобы помешать жаркое. Если бы она приняла одно из предложений, то жила бы сейчас спокойно и счастливо.

Нарастающий топот копыт прервал эти невеселые размышления. Алекса подняла глаза и, встречая непрошеных гостей, машинально схватилась за ружье. Разглядев хмурое лицо отца, она отложила оружие в сторону. Очевидно, встреча Джастина с пионером этих мест прошла неудачно. Судя по всему, тот не принял предложения проводить их к плодородным землям, лежащим к западу от Сент-Луиса.

– Что, непредвиденные трудности? – спросила Алекса, глядя, как Джастин слезает с седла.

Отец пробурчал что-то неразборчивое и подошел, чтобы налить чашку кофе.

– Неудивительно, – невозмутимо заметила Алекса. – Тебя предупреждали, что он такой же бесчувственный и неотесанный, как и те дикари, с которыми он знается.

Джастин насмешливо фыркнул.

– И он полностью оправдал эти отзывы. Он даже сказал не «нет», а «нет, черт побери». Родон сколачивает состояние, торгуя с осейджами. И еще перевозит товары вниз по Миссисипи. И вовсе не желает, чтобы кто-то из нас увел у него из-под носа эту золотую жилу. – В тоне его зазвучали горькие нотки, глаза стали задумчивыми.

– Мы обязательно найдем кого-нибудь еще, – заявила Алекса, стараясь казаться веселой и приветливой, и протянула брату чашку кофе. – Родон не единственный, кто путешествовал по территориям Луизианы.

– Последний, у кого хватало смелости шататься в одиночку по этим местам без всяких карт, уехал в прошлом году с экспедицией Льюиса и Кларка, – произнес Расс, бросая на отца осторожный взгляд. Расс не хотел покидать ферму, но он, как и Алекса, покорился воле отца. А тот позволил ему вернуться за молодой девушкой, которую сын оставлял. Расс пошел на компромисс и пообещал помочь отцу построить новый дом и начать обрабатывать землю. А потом он вернется и начнет сам хозяйствовать на ферме вместе с Рейчел. – Никто больше не знает территорию так же хорошо, как Родон. Вдобавок он установил контакты с осейджами, а мы отчаянно нуждаемся в их помощи.

Джастин широкими шагами подошел к повозке, прислонился к ней и долго смотрел на запад.

– Мы должны найти способ убедить Родона провести нас сквозь индейскую территорию. Если у него есть хоть капля порядочности, он не должен нас бросить.

Расс едко засмеялся.

– Не думаю, что у Кина Родона есть хоть капля того, что ты считаешь порядочностью. А если и есть, то похоронена она глубоко внутри, а ты не сумеешь проникнуть сквозь его толстую шкуру.

– Тогда, может, нам будет лучше без него. – Алекса положила щедрую порцию жаркого и предложила его брату.

– У Родона репутация скрытного человека, деньги он делает быстро и с легкостью, но ты этого никогда не скажешь по его виду. – Расс фыркнул, вспомнив скромную хижину и самого Родона, которого они застали в обществе смазливой девчонки. – Но, кажется, есть у него одна слабость – красивые женщины.

Алекса быстро составила свое представление о Кине Родоне. Он казался ей желчным стариком с темными злобными глазками. Тип, виденный ею не раз на торговых постах вдоль реки по мере их продвижения к западу.

– Думаю, именно его предполагаемое богатство прельщает женщин, – сказала она вслух, фыркнув от отвращения. – Судя по вашим рассказам, их привлекает вовсе не его магнетическая внешность.

Этот разговор Расса и Алексы посеял семя сомнения в голове Джастина, и это семя в доли секунды пустило ростки. Губы его изогнулись в кривой ухмылке, и он критически осмотрел дочь.

– Может, болтающаяся перед носом морковка заставит Родона сменить мнение?

Расс и Алекса одновременно нахмурились.

– Морковка? – недоверчиво повторил Расс, подумав, не слишком ли долго старик пробыл на солнце. – Что, черт возьми, ты несешь?

Джастин взял дожидавшееся его жаркое и жестом указал на Алексу.

– Может, нам надо отправить Алексу убедить Родона провести нас до долины реки Осейдж?

Карие глаза Расса потемнели.

– Мы не пошлем Лекс обольщать Родона, – холодно отрезал он. – Использование морковки в качестве обольщения хорошо проходит с ослами и дураками. Родон ни тот ни другой. Я много чего в нем не одобряю, – язвительно добавил Расс, – но он точно не идиот и не тупица. И если мы отправим Лекс прямо ему в лапы, то сомневаюсь, что это приведет к чему-то, кроме…

У Алексы от изумления отвисла челюсть, и она только глаза переводила от отца к брату и обратно. Хоть Джастин был ей и не кровная родня, она никогда не думала, что он сможет использовать ее как наживку. Он любил ее так же, как и собственного сына, разве нет? Она двадцать один год называла его папой и любила как родного. Как же он мог предложить такое?

– Все, что он может сделать, – это сказать «нет», – продолжал настаивать Джастин, прежде чем зачерпнуть полную ложку дымящегося жаркого.

Это бесчувственное отношение отца к Алексе разозлило Расса, который нежно любил младшую сводную сестру и всегда заступался за нее. Он вовсе не собирался позволять отцу использовать девушку в качестве приманки для такой хитрой змеи, как Кин Родон.

– Нет, этот проклятый пионер может сделать существенно больше, чем просто отказаться, – ответил он с нарастающим раздражением. – Родон – распутник и потаскун, он берет женщин для удовольствия, а потом бросает, как только они ему наскучат. Так что послать Лекс в его хижину – это все равно что предложить волку жертвенного ягненка. Не желаю больше ничего слушать об этом идиотском плане!

Джастин с силой стиснул челюсти. Он не ожидал, что сын заговорит с ним полным ненависти голосом.

– Помни лучше свое место, Рассел! – прогремел он. – Я не потерплю от тебя неуважительного тона!

– А я не буду тихо стоять в стороне и смотреть, как ты подставляешь Лекс, чтобы заполучить Родона, – проскрежетал Расс сквозь стиснутые зубы. – Ты всегда обращался с ней как с рабыней, а не как с дочерью. Как будто и не считаешь се своим ребенком! Лекс – молодая привлекательная женщина, а не лошадь, которую можно хлестать кнутом и понукать. Я люблю ее как родную и не потерплю такой несправедливости! Родон может воспользоваться ее невинностью, и ты прекрасно это знаешь.

Джастин поднял руку и наотмашь ударил сына по лицу. Звук прозвучал как щелчок хлыста.

К Алексе вернулся дар речи.

– Папа, я подчинилась твоему желанию отправиться на Запад и последовала за тобой, – начала она, старательно подбирая слова, чтобы задобрить Джастина. – Но, думаю, Расс прав. Я вовсе не уверена, что хочу встречаться с этим Кином Родоном, особенно после того, что вы оба только что рассказали о нем. Может, мы могли бы…

Попытка прибегнуть к дипломатии закончилась провалом. Она подбавила дров в огонь гнева Джастина. Он схватил Алексу за руку и яростно сжал пальцы.

– Видно, ни один из вас так и не научился уважать старших. Очень рад, что Кэтрин не дожила до этого дня. Для нее было бы позором, что ее дети ополчились на отца.

Расс встал между ними. Лицо его было суровым, взгляд – холодным и неумолимым.

– Пытаясь поймать Родона на удочку, мы ничего не достигнем. Я лично сам отказываюсь прятаться за женской юбкой, особенно за Лекс. Никогда себе не прощу, если она попадет в беду.

Это заявление не произвело никакого видимого эффекта на Джастина. Он направил на сына пронзительный взгляд своих карих глаз.

– Лекс пойдет, – размеренно сказал он, старательно подчеркивая каждое слово. – И я не желаю больше выслушивать никаких препирательств по этому поводу.

– Но, папа, я… – попыталась было вмешаться Алекса, но Джастин оборвал ее.

– Довольно, – яростно прошипел он, пресекая все дальнейшие аргументы острым, как лезвие бритвы, тоном. – Я принял тебя в свой дом и дал свое имя, когда родной отец не пожелал иметь ничего общего со своим ребенком. Я дал тебе крышу над головой, кормил и одевал, хотя и видел этого сукина сына – твоего папашу – каждый раз, когда глядел в твои глаза. Ты должна быть преданной и почтительной. Я требую этого! – Джастин резко повернул ее кругом, лицом к ручью. – А теперь отправляйся к воде и приведи себя в порядок, чтобы иметь привлекательный вид для встречи с Родоном.

Он оттолкнул девушку. Алекса уставилась на отца, не веря своим ушам. Как мог он требовать от нее такого? Ему было плевать, что с ней произойдет, только потому, что он намеревался во что бы то ни стало пересечь индейские территории! Джастин не успокоится, пока не начнет новую жизнь и не похоронит терзающие его воспоминания.

Алекса тяжело вздохнула и согласно кивнула, понимая, что дальнейшие споры с ним так же бесполезны, как попытка завести разговор с каменной стеной.

– Очень хорошо. Я постараюсь убедить Родона отправиться с нами в путешествие. Но это единственное, что я сделаю, чтобы помочь тебе. И не надейся, что ради этого принесу себя в жертву. Я категорически отказываюсь уступать ему.

Расс швырнул пустую тарелку на землю. Он прекрасно знал, что никакие ее категорические отказы не смогут помешать этому Кину. Алекса сама себя обманывала, полагая, что сумеет остановить Родона, если он вознамерится взять ее силой.

– Лекс, черт тебя побери, ты сама не понимаешь, во что ввязываешься.

– Я в состоянии позаботиться о себе, – заверила девушка. – К тому же папа не оставил мне выбора.

Беззвучно бормоча ругательства, Расс обогнул стоянку и направился к лошади. В конце концов, Джастин своим безрассудным поведением не заслуживает даже элементарной вежливости.

– Расс, ну-ка вернись! – рявкнул Джастин, едва не прожигая дыры в спине сына своим бешеным взглядом.

– Не желаю принимать участия в этом сумасбродном плане, – буркнул Расс, садясь в седло. Он взглянул на отца сверху вниз. – Я буду в городе. Напьюсь до бесчувствия. – Он, прищурившись, посмотрел на сестру. – А если ты решишься на это, значит, сама такая же сумасшедшая, как и он.

Расс умчался, а Джастин нахмурился и провел рукой по седеющим волосам.

– Парень так и норовит вырасти из коротких штанишек. Он сам еле-еле волочит ноги да еще мне пытается ставить палки в колеса, с тех пор как расстался с этой Рейчел.

– Ты сам знаешь, Расс тяжело переживает разлуку с ней, – тихо напомнила Алекса. – Они так любят друг друга…

Джастин повернулся к ней спиной и уставился куда-то вдаль.

– Может, это и к лучшему, что они расстались. Любовь может причинять боль, и Рассу пора это знать. И ты, Лекс, тоже не забывай об этом. Я знаю, о чем говорю… из своего личного опыта.

Когда Джастин побрел прочь, Алекса мрачно задумалась о горьких словах отца. Не пытается ли он лишить ее и Расса даже шанса на счастье только потому, что сам страдает? Сможет ли он порвать со своим прошлым, даже если уедет на тысячу миль от того дома, который ее мать наполняла нежностью и любовью? Слезинки блеснули в уголках ее глаз, но Алекса смахнула их. Мамин тихий голос и нежная улыбка растворяли то, что могло превратиться в горячий спор и ссору между Джастином и Рассом. А теперь рядом не было никого, кто мог бы рассудить их. У Алексы появилось тревожное предчувствие, что следующая часть их путешествия окажется не лучше предыдущей. Без всякого сомнения, между отцом и сыном не раз еще возникнут и препирательства, и перебранки, и обмен разящими насмерть взглядами, а сама она снова окажется между двух огней. Боже, может, им действительно необходим Родон? И не, только в качестве проводника. По меньшей мере его присутствие сможет приглушить горячие споры.

Алекса доела свое жаркое, вымыла сковороды и убрала припасы, привезенные Джастином и Рассом из города. Она решила уступить требованию отца и попытаться убедить Родона присоединиться к ним. Потом, позднее, она объяснит Рассу, что Джастин настолько поглощен своим горем, что просто не видит ничего дурного в любом средстве для достижения желаемых целей. Она повидается с Кимом Родоном и постарается убедить его, используя присущие ей утонченность и деликатность. И если он снова откажется от оплаты, что предлагает отец за его услуги, то она всегда сможет сказать, что сделала все возможное.

Девушка окунулась в прохладные воды ручья и блаженно улыбнулась. Она погрузилась глубже и почувствовала, как усталость покидает тело. Вынырнув, Алекса вернулась мыслями к тому «мошеннику», которого обсуждали мужчины. Если Родон и правда окажется таким черствым и неуступчивым, каким его считает Расс, то как убедить его, что их семья отчаянно нуждается в его помощи? У нее нет ни малейшего желания предлагать ему себя. Сама идея буквально парализовала ее.

Может, создать у Родона заманчивое ощущение, что однажды ночью она согласится его принять? Ее брат и отец будут рядом и защитят ее. Стоит закричать – и они придут на помощь, напомнила себе девушка. Расс никогда не позволит этому дикарю дотронуться до нее своими лапами.

Алекса внезапно осознала, что у нее нет ни малейшего опыта в искусстве обольщения. Как ей удастся соблазнить Родона, если она ни разу даже не пыталась очаровать мужчину? Разве он не заметит этого? Нет, конечно, нет, уверила она себя, собирая всю свою храбрость. Этот старый козел скорее всего прельстится кем угодно – лишь бы в юбке.

Девушка рассмеялась, представляя себе Родона – его паршивую бороденку, маскирующую морщинистое старое лицо. Неухоженные, грязные, спутанные пряди волос. Ничего, так или иначе, но она найдет способ убедить его сопровождать ее семью и будет держать старого стервятника на расстоянии вытянутой руки. Да, где есть воля, там найдется и решение, размышляла Алекса, намыливая волосы. Правильные слова обязательно отыщутся, когда они с этим Кином Родоном окажутся лицом к лицу, убеждала она себя.

Она – истинная Карвер, даже если и не родилась ею. Когда ситуация того требует, дочь может быть не менее упрямой, чем отец и сын. Может, ей еще учиться и учиться, как обходиться с Джастином, но чертовски верно, что на Родона она накинет упряжь и погонит в том направлении, в котором захочет: на запад. Она должна – и точка.

Глава 2

Солнце уже начало клониться к закату, завершая прекрасный майский день, когда Алекса закончила расчесывать волосы. Она достала маленькое зеркальце, которое прятала в своих пожитках, и взглянула в него. Удовлетворившись увиденным, Алекса убрала зеркало обратно и расправила синее муслиновое платье. Наряд, выбранный ею для встречи с Родоном, смело открывал грудь и плечи. Это было самое обольстительное из ее платьев, а она знала, что должна казаться соблазнительной, чтобы добиться мужского внимания. Если появиться одетой, как обычно, в штаны и рубашку, Родон пинком вышвырнет ее из хижины раньше, чем она успеет сказать хоть слово.

– Да ты выглядишь просто красоткой, Алекc, – оценил Джастин, когда падчерица повернулась к нему.

Эти слова напугали ее. Девушка и не заметила, что рядом появились зрители.

– Ты напоминаешь мне свою мать, какой она была, когда мы впервые встретились. – Джастин поднялся с большого пня, на котором сидел, и неторопливо подошел к Алексе. Он приподнял темный завиток, изумляясь игре света на шелковистых прядях. – Кэтрин была прелестной женщиной, такой нежной, мягкой. Мне так ее не хватает…

Алекса смотрела ему вслед, пока он не скрылся за деревьями. Оправится ли он когда-нибудь от этой потери, затянется ли открытая рана?

Глубоко вдохнув, Алекса направилась к лошади и села в седло. Она должна убедить Родона стать их проводником на пути к процветающей ферме. Это может оказаться единственным способом увести Джастина от прошлых печалей.

Она подъехала к грубой хижине, приютившейся на холме, в стороне от ста восьми домов, составляющих Сент-Луис. Алекса попыталась собраться с мыслями. Она намеревалась произвести неизгладимое впечатление на Кина Родона, хоть он и был скользкой змеей. А если он вызовет резкое отвращение? Каким-то образом надо заставить его поверить, что она испытывает к нему интерес. Она представила себе женщину, спящую в его объятиях. Кем же надо быть, чтобы лечь с ним в постель? Наверное, одной из тех жадин, у которых в глазах пляшут доллары, мешая заметить безобразие лица и тела.

Остановив коня, Алекса набралась храбрости, спрыгнула с седла и решительно прошагала к порогу. Дверь была приоткрыта, и она заглянула внутрь. Перед огнем сидел низенький толстяк и подкладывал туда угли. Родон был одет с головы до пят в оленьи шкуры. Красновато-коричневая борода и спутанные волосы почти скрывали его лицо, оставив ей на обозрение лишь глубокие морщины на лбу. Шею украшало ожерелье из медвежьих когтей, на пухлом запястье красовался серебряный браслет.

Алекса судорожно глотнула. Неужели это тот самый человек, мужчина, который, по слухам, умеет понравиться дамам? Он оказался точно таким, каким она себе его представляла. Алекса не могла не удивляться женщинам, которые жили в такой дикости, что забыли, как выглядит истинный джентльмен. А может, была какая-то особая черта в личности Родона, которую он открывал лишь женщинам, черта, которая затмевала его жуткий вид? Алекса искренне надеялась, что все обстоит именно так.

Она скинула с плеч легкую шаль и постучала в дверь.

– Могу я войти, сэр? – неуверенно спросила она.

На нее уставилась пара темных маленьких глаз-бусинок, точно таких, как она и представляла себе. Потом его лицо расплылось в широкой ухмылке. Все не так, сказала себе Алекса, не двигаясь с места, хотя мысленно отскочила на пару шагов. Он улыбается как голодная акула, а вовсе не змея, решила она и оскорбилась тем, как он раздел ее своими глазками. От страха дрожь пробежала по спине. Вся ее смелость поджала хвост и быстренько удрала, оставив Алексу один на один с этим отвратительным, вселяющим страх человеком.

– Что привело сюда такое видение? – хрипло спросил он, лишь на долю секунды оторвав глаза от Алексы и метнув взгляд в окно. – Вроде не полнолуние, так ты, видать, все ж не ведьма по мою душу. – Он снова оглядел ее с ног до головы – дважды, – и его сверкающий взгляд выдал его похотливые мыслишки. – Давай-ка подойди поближе, красотка, как тебя зовут-то?

Алекса вздрогнула под его пожирающим взглядом, четвертым за последнюю минуту. Минуту, которая ползла как улитка. Даже ради спасения жизни она не смогла бы вымолвить ни слова. Ее живое воображение позорно бежало за компанию со смелостью, заодно прихватив с собой и голос. Может, этот бандюга заманивает женщин к себе в хижину, как паук свою жертву? И насилует их, удовлетворяя свои животные желания? Она сама не заметила, как сделала несколько шагов назад, когда он поднялся и двинулся к ней. Он шел чуть покачиваясь и совершенно безмолвно, как дикий индеец. Алекса повернулась и собралась бежать, решив отказаться от своего намерения, но он цепко ухватил ее. Глазки снова обшарили ее всю, задержались на высоко вздымающихся округлостях грудей.

– Не надо стесняться, любовь моя, – проворковал он. – Я не такой страшный, каким кажусь с первого взгляда. Просто Господь решил одарить меня таким грубым старым телом. Но под этой жесткой шкурой течет горячая кровь мужчины, который знает, как ублажить женщину.

Алекса сразу поняла, как прав был Расс, предостерегая ее. Она бездумно забрела в самую гущу неприятностей и, судя по всему, вряд ли уйдет безнаказанно. Но внезапно страх разбудил нешуточный гнев. Алекса выдернула руку из цепких пальцев, вызывающе задрала подбородок и неистово сверкнула глазами. Да как он смеет обращаться с ней, будто с потаскушкой, прибежавшей улечься под него!

– Держи лапы при себе! – злобно прошипела она. – Я пришла поговорить, только и всего.

Старик хмыкнул, потом поскреб свою косматую бороду, заново оценивая девчонку-искусительницу, чей яростный взгляд способен превратить нормального мужчину в кучу тлеющих угольков.

– Должно быть, я недооценил тебя, девушка. Выглядишь-то ты нежным ягненком, а пыхаешь пламенем, как трехглавый дракон. – Бровь его изогнулась, а взгляд снова пробежал по ее стройной фигуре. – Но я страсть как люблю таких вот резвых женщин.

Увидев, что он снова собирается приблизиться к ней, Алекса схватила первое подвернувшееся под руку оружие – метлу, стоящую у двери. Призвав на помощь все свои силы, она ударила его по плечу.

– Я тебя предупреждаю! Попробуй еще подойти ко мне, и окажешься непригодным ни для одной женщины, резвой или нет, на всю оставшуюся жизнь, – ледяным тоном заверила она.

Он снова потянулся к ней. Алекса среагировала молниеносно, как кошка, и прицельно нанесла сильнейший удар в челюсть концом метлы. От такого приема любитель женщин зашатался и отлетел назад. Когда из глаз перестали наконец сыпаться искры, их наполнил мстительный огонь.

И вдруг старик замер, уставившись куда-то выше ее головы. И отступил со смущенной, глуповатой ухмылкой. Алекса озадаченно нахмурилась и отважилась бросить через плечо осторожный взгляд. Не пытается ли Родон ее обмануть, мелькнула мысль, а потом снова наброситься, когда она потеряет бдительность?

Позади нее стоял высокий сильный мужчина. Его черные волосы, еще мокрые от купания, блестели в лунном свете. Он осмотрел девушку и ее обидчика, и на его губах появилась чуть насмешливая улыбка.

Алекса опустила метлу, но не могла оторваться от красивого лица и невероятных голубых глаз, задумчиво разглядывающих ее. Черты загорелого лица были резкими, даже грубоватыми, но зато незнакомец не пожирал ее взглядом, как до этого старик. Он был одет в оленьи шкуры, которые облегали его как вторая кожа. Каждый дюйм его тела обнаруживал силу и мощь. Незнакомец вошел и остановился прямо позади Алексы. Она подняла взгляд и позволила ему свободно бродить по сторонам, пока оценивала потрясающе привлекательного мужчину, на целый фут выше ее и казавшегося каменной глыбой.

Рубашка распахнулась, когда он забрал метлу и вернул на положенное место в углу у двери. Это открыло темные волосы на широкой груди, и Алекса взирала на них, буквально парализованная мыслями, которые вообще не следовало бы впускать в голову. Она повидала немало красивых мужчин, но этот образец превзошел всех до единого. Тесные лосины облегали мускулистые ноги. Окаймленные бахромой мокасины поднимались до самых икр. Восхищенная Алекса позволила себе некоторое время полюбоваться этими мужественными формами.

Он заметил направление ее взгляда, и широкая улыбка осветила лицо с аккуратно подстриженной бородкой. Вокруг смеющихся синих глаз появились мелкие морщинки. Все резкие черты неожиданно смягчились, заставив Алексу растаять, как масло на раскаленной сковородке.

Девушка попыталась собрать разбежавшиеся мысли и сразу почувствовала, как румянец пополз по щекам, окрасив их в ярко-розовый цвет. Длинные темные ресницы затрепетали, а пальцы начали нервно перебирать складки платья. Алекса взглянула через плечо на Родона, который достаточно пришел в себя, принял небрежную позу и больше не производил впечатления, будто хочет наброситься на нее.

– Вода сегодня холодная. Может, тебе стоит спуститься к реке и самому убедиться в этом? – Незнакомец остановил тяжелый взгляд на старике. – Не похоже, что леди нравятся слишком горячие мужчины.

Этот глубокий баритон успокоил Алексу. Она одарила говорившего благодарной улыбкой, Родон коротко кивнул и проскользнул мимо них, не издав ни единого слова, не бросив на нее лишнего взгляда.

– Весьма признательна, что вы пришли мне на помощь, – выдохнула она с облегчением.

Он усмехнулся:

– Не стоит благодарности, милая. Похоже, вы прекрасно справлялись и самостоятельно. Еще один прицельный удар, и мой приятель оказался бы на полу в бессознательном состоянии.

– Да, но надолго ли? – с нескрываемым отвращением фыркнула Алекса. – Я слышала, у этого Кина Родона просто ненасытный аппетит в отношении женщин. Сначала-то считала, что эти сплетни – результат слишком пылкого воображения, но теперь мой личный опыт говорит, что все эти слухи – чистая правда. Он грубое животное с замашками и желаниями гризли. – Алекса наморщила нос, мысленно представив себе Родона. Она поправила платье.

– А что еще вы слышали о Кине Родоне? – Он вопросительно приподнял бровь и прошел к огню.

– Что он просто неприлично богат, но ощущает себя уютнее с дикими индейцами, чем с белыми, – продолжила Алекса. Ее нервозность обернулась приступом болтливости, когда наконец к ней вернулся дар речи. Она наклонилась поднять упавшую шаль. – И что он в высшей степени скуп на дружеские чувства, – закончила она.

Незнакомец нервно глотнул, глядя на ее склонившуюся фигуру. Муслиновое декольтированное платье открыло взгляду приятные выпуклости грудей. Даже полумрак, царивший в хижине, не мог скрыть ее обольстительной фигуры. Он был буквально загипнотизирован ее очарованием. Кожа сияла золотистым отливом и, казалось, молила о ласках. Темные волосы падали вниз и, купаясь в лунном свете, ласкали голые плечи.

– И еще я слышала, что Родон такой эгоист, что не пошевелит даже пальцем, чтобы помочь нуждающемуся собрату… – Она умолкла, встретив горящий в синих глазах огонь, живой и бурлящий, как горный поток. В них не было того отвратительного ухмыляющегося выражения, что у старика, но прочесть этот взгляд было несложно. Ему явно нравилось то, что он видел, и он не возражал бы увидеть больше. Алекса засомневалась: уж не променяла ли она развратника на распутника? – Кин Родон… – Алекса пыталась сформулировать свою мысль, но под этим пристальным, устремленным на нее взглядом запуталась в собственных словах.

Его пожирающий взгляд буквально приковался к тому искушающему зрелищу, что она собой являла. Не отводя от девушки глаз, он поднялся, подошел к столу и налил себе выпить, надеясь, что этого достаточно, чтобы рассеять чары стоящей перед ним пленительной ведьмы. Она, без сомнения, пользуется метлой не только как оружием, но и средством передвижения. Господи, да такая красота граничит со смертным грехом.

– И вы думаете, что Родон ничуть не беспокоится о других, а все эти злые слухи – голая правда? – сказал он, поднося кружку к губам.

– Да, каждое слово, – подтвердила она, кивнув. Он слегка усмехнулся и подвинулся к ней ближе.

– И почему же в таком случае вы отважились прийти к нему в хижину, если сделали такой вывод, мисс?..

– Карвер, – ответила Алекса. – Меня зовут Алекса Карвер, – тихо добавила она. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что она испугалась, не сломаются ли они. Ей с трудом удалось перевести дух. – Потому что я…

Но красивый незнакомец не стал дожидаться ее ответа. Он испытывал что-то странное, необъяснимое, глядя в ее загадочные серебристые глаза, напоминающие сияющие звезды, и видя, как улыбаются чувственные губы. Было уже слишком поздно, когда он сообразил, что оказался слишком близко к огню, который вот-вот его опалит.

– А обо мне вы уже составили свое мнение, Алекса? – хрипло пробормотал он, не в состоянии оторвать глаз от манящих губ, влажных, как роса в тихий летний предрассветный час.

– Нет, я не знаю вас настолько хорошо, чтобы составить свое мнение. – Ее голос слегка задрожал, когда он приподнял ее локон и провел большим пальцем по стройной шее.

– А хотели бы, милая? – мягко допытывался он, наклоняя голову к ее голове и пожирая глазами ее трепещущие губы.

– Я…

Его губы были совсем близко. Алекса растаяла, смутно поражаясь собственной уступчивости, когда сильные мускулистые руки коснулись ее бедер. Когда он притянул ее к своей груди, она ощутила, что его сердце колотится в том же стремительном ритме, что и ее. Поцелуй его был нежным, чуть отдающим запахом рома. Алексу омыло каким-то пьянящим ощущением, и, уже почти не отдавая себе отчета в происходящем, она подняла руки, провела по широкой груди и положила их на его крепкие плечи. Это настолько непохоже на нее – броситься в объятия совершенно незнакомому человеку. Обычно она держала мужчин на безопасном расстоянии, не отвлекаясь на незнакомые и непонятные ей желания. Никогда прежде она не поддавалась на обаятельные улыбки. Алекса считала себя здравомыслящей девушкой и гордилась этим. И вот неожиданно оказалась в объятиях неизвестного мужчины. Более того, она наслаждалась каждым волнующим мгновением. Если бы Расс увидел ее сейчас, то сказал бы, что она лишилась рассудка. «А разве нет?» – подумала Алекса, когда незнакомец наконец оторвался от ее губ и поднял голову, одарив ее такой обезоруживающей улыбкой, что могла покорить любую женщину.

Алексе хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон. Может, ей только представляется это неистовое ощущение, от которого по коже бегут мурашки? Господи, надо срочно взять себя в руки.

– Меня ты тоже считаешь холодным, дерзким, безжалостным негодяем с животными аппетитами, а, Алекса? – Голос его исказился под влиянием их поцелуя. – Думаешь, что я грубо воспользовался тобой, милая?

Она покачала головой, и на губах ее появилась смущенная улыбка.

– Нет, но приличный джентльмен не целует незнакомых женщин, даже не представившись, – мягко упрекнула она.

Темные брови изогнулись, а синие глаза заблестели, пока он разглядывал ее лицо. Он чувствовал, что пропал, погиб в этих живых, искрящихся серебристо-серых глазах.

– Я что-то не слышал, чтобы ты жаловалась на сам поцелуй, – напомнил он ей.

– Ты не дал мне времени ни принять, ни отвергнуть приглашение, – отразила она его атаку, откидываясь как можно дальше назад, насколько позволяло его объятие, и уклоняясь от ищущих губ.

Он притянул ее ближе, отказываясь отпускать. Держать этого очаровательного зверька было слишком приятно. Она казалась такой соблазнительной. Нетрудно было понять его компаньона, попытавшегося взять ее силой.

– Но он ведь не показался тебе отвратительным? – продолжал настаивать незнакомец.

И снова его губы пленили ее, не оставив времени на ответ. Его язык отыскал укромные тайники ее рта, целуя так, как никто никогда прежде не целовал. Что, черт возьми, с ней происходит? Почему она не борется с ним, не пытается оттолкнуть изо всех оставшихся сил, так, как боролась с Кином Родоном, когда тот набросился на нее? Потому что ее тянуло к нему, как мотылька к открытому пламени. Хотя она знала, что ей опалит крылья, если не послушаться голоса разума. И все же тело ни на что не обращало внимания. Алекса отвечала на его поцелуй так жадно и охотно, будто никак не могла напиться.

– Почему ты пришла повидать Кина Родона? – спросил он, нежно целуя уголок ее рта, давая возможность перевести дыхание.

– Мой отец хочет, чтобы он провел нас через индейские территории и был переводчиком, пока мы не найдем новое место для фермы, – ответила она. – Он отказал, и я пришла его уговорить.

Он нахмурился, отпустил девушку и повернулся к огню.

– И твой отец послал тебя как наживку, чтобы заманить его и заставить думать, что ты будешь частью сделки, – не спросил, а сказал он. – Значит, твой отец считает, что Кина Родона можно соблазнить хорошеньким личиком?

В его тоне прозвучал намек на благородное негодование, и Алекса с любопытством уставилась на него.

– Папа в отчаянном положении, – тихо ответила она. – И он не дурак. Он не хочет рисковать и раздражать осейджей.

– Но твой отец как будто не беспокоится, что вторгается на индейскую территорию. Правительство согнало их с их исконных земель, лишило собственности, которую обещали вернуть в каждом договоре. И Джефферсон снова и снова нарушал свое слово. – Он оглянулся на Алексу и насмешливо фыркнул. – Меня удивляет, почему это мы краснокожих называем «дающий индеец», когда эта кличка больше подходит к Великому Белому Вождю в Вашингтоне?

– Мы выкупили у Франции территории Луизианы в прошлом году, – напомнила Алекса. – Или ты столько времени провел с дикарями, что не знаешь, что происходит в цивилизованном мире? В прошлом мае Льюис и Кларк отправились в экспедицию, чтобы составить карту приобретенных земель. – Ее голос стал резким, более резким, чем ей бы хотелось. Но незнакомец, казалось, разделял мнение Родона, которое противоречило ее собственному.

– Новая территория, о которой ты говоришь, – это земля, которую Франция не должна была продавать, потому что изначально не имела на нее права, – парировал он. В его голосе появилась неприятная жесткость, резко отличавшаяся от того тона, которым он говорил с ней раньше. – Эта земля принадлежала индейцам задолго до того, как на нее ступила нога белого человека.

– Да ты такой же любитель индейцев, как и Родон. – Алекса смерила его взглядом с головы до ног, удивляясь, почему это их разговор закончился на такой скользкой теме.

– Так уж случилось, что я восхищаюсь индейцами и уважаю их. К тому же я установил с ними контакт. И вот теперь начался наплыв цивилизации, который разрушит образ жизни индейцев и лишит их средств к существованию. Индейцы зависят от этой дикой местности. И уж последнее, что им нужно после всех этих лживых речей вашингтонских лидеров, – это толпы фермеров. Они придут и повырубят их леса и запашут земли, где пасутся бизоны и другая живность, на которую индейцы охотятся. И, заметь, не для развлечения, а для выживания. Как бы, черт возьми, ты себя ощущала, если бы кто-то заявился к твоему порогу и приказал переселяться, отказавшись от привычного образа жизни? – спросил он, крепко сжав губы.

Неужели это тот самый мужчина, которого она целовала с таким упоением? Что за дурацкая, непростительная ошибка! У этого человека те же взгляды, что и у Кина Родона.

– Мы не собираемся сгонять индейцев с их земли. Мы только попросим принять нас как соседей и позволить жить рядом с ними в плодородной долине реки Осейдж. И мы с удовольствием поделимся с ними урожаем в обмен на пушнину, если они захотят, – добавила Алекса.

– Вы просите о невозможном, – пробурчал он, раздраженный до крайности этой бабочкой, случайно залетевшей в его скромную лачугу. Образ разъяренной ведьмы с метлой наперевес, готовой наброситься на старика, больше ей подходит, подумал он. – Осейджи – народ гордый. Их и так уже травили чероки, чокто и шони. Правительство продолжает толкать эти племена все дальше и дальше на запад, заключая один за другим ничего не стоящие договоры. Осейджи не собираются склоняться ни перед каким захватчиком – ни красным, ни белым. Это яростные и храбрые люди, которые странствовали по луизианским территориям и заслуженно считали их своими. И то, что они борются против других племен, охотятся на рысей и пантер и всегда выходят победителями, доказывает, что нельзя относиться к ним с небрежением. – Он сверлил ее взглядом. —

Если ты и твоя семья попытаетесь проникнуть туда, где вам точно не будут рады, то напроситесь на большие неприятности, – предупредил незнакомец.

Но тяжелый сверкающий взгляд Алексы пришпилил его к стене, как мотылька.

– Теперь я ясно вижу, что вы и Кин Родон вырезаны из одного и того же полена. – Сарказм, казалось, капал с ее губ с каждым произнесенным словом. Она смело шагнула к нему, гордо вскинув голову. – Кажется, нам нечего больше сказать друг другу. С моей стороны было ошибкой прийти к Родону, но еще большей ошибкой было думать, что вы поможете мне убедить его присоединиться к нам. Доброй ночи.

Алекса круто развернулась и направилась к выходу. Но незнакомец схватил ее за руку и резко повернул к себе. Глаза его потемнели от гнева.

– Мы с вами еще не закончили, – холодно заявил он. – И кстати, мисс Карвер, к вашему сведению, хладнокровный, с каменным сердцем подонок, которого вы оклеветали, – это я. Это я – Кин Родон, а тот старик, что распустил вокруг вас слюни, – Клинт Горман. Сейчас я только дивлюсь, как это мы оба могли счесть вас привлекательной. – Его деланная ухмылка источала не меньший сарказм, чем предыдущие речи Алексы. – И не думайте, что сумеете убедить его провести вас в сердце земель осейджей. Он может прельститься вами, но никогда не будет сопровождать вас и вашу семью.

Она молча уставилась на Кина Родона. Черт бы его побрал! Он все время мысленно хохотал над ней.

– Вы отвратительный хам! – воскликнула она, немного оправившись.

– Ведьма!

Алекса кинулась прочь, но Кин с силой схватил ее за руку и снова притянул ближе.

Дьявольская усмешка исказила его красивое лицо, разъярив девушку еще больше.

– Теперь, когда вы узнали, кто я такой, не собираетесь ли испробовать на мне свои женские чары?

– Раз уж у меня репутация охотника за юбками, то, может, еще один пламенный поцелуй сумеет растопить мое ледяное сердце? – насмехался он.

Его ехидное замечание еще больше разожгло и без того пылающий гнев Алексы.

– Да я скорее соглашусь очаровывать гадюку! – фыркнула она, одарив его взглядом, полным невыразимого отвращения.

Однако хотя она и пыталась отпихнуть его, это было все равно что толкать каменную стену, – она снова была заключена в крепкое объятие.

– Это можно устроить, – продолжал насмехаться Кин. – Тут их полно. – И снова его рот впился в ее, убедив, что она не может противостоять грубой силе и будет оставаться пленницей, пока ему не вздумается ее отпустить. – Но сначала тебе не мешает набраться опыта, если намереваешься обольщать гадюк. Одно неверное движение, и тебя ужалят.

Полный презрения и ненависти ответ пронесся в ее голове. Но прежде чем ей удалось выразить свою мысль словами, Алекса обнаружила, что крепкие, твердые бедра Кина с силой прижались к ней. Буря ощущений затопила ее, сердце подпрыгнуло, метнулось к горлу, хоть она и продолжала безуспешно твердить себе, что презирает этого человека. Только сейчас начала она понимать, почему женщин тянуло, будто магнитом, к этому дьяволу-мошеннику. Казалось, просто невозможно сопротивляться ему. Кин Родон был настоящим мастером обольщения; он фактически довел его до совершенства и превратил в искусство. Хотя Алекса и презирала и его самого, и его бессердечное отношение к поселенцам, но отрицать физическую привлекательность Родона было невозможно.

Будучи по натуре бунтаркой, хоть ей частенько и приходилось склоняться перед волей отца, она твердо намеревалась не уступать сладострастным желаниям Кина. Она оторвала свои губы от его рта, ее дымчато-серые глаза напоминали зарождающиеся грозовые тучи.

– Может, вам и удается заманивать других женщин в свои сети для удовлетворения ваших ненасытных аппетитов, мистер Родон, но я не такая, как они, – решительно заявила она. – Вы высокомерны и эгоистичны, а это качества, которые я больше всего презираю в мужчинах. Я бы предпочла попытать счастья с гадюкой или гремучкой, чем вытерпеть еще один из ваших поцелуев.

В его взгляде мелькало удивление, смешанное с весельем, когда он продолжал внимательно оглядывать ее аппетитную фигурку, чтобы не упустить ни малейшей детали. У него было немало женщин, но до сих пор еще ни одна не отвергла его домогательства. Большинство отвечали, стоило ему только бросить заинтересованный взгляд в их сторону, и ни одна не спешила покинуть его объятия. До настоящего момента у него сложилось впечатление, что женщины и правда более слабый пол, но столкновение с Алексой Карвер заставило задуматься, не встретил ли он исключение из общего правила. Она оказалась упрямой, своевольной, вызывающей. Кин почувствовал, как колотилось ее сердце вблизи его груди, ощутил, как губы розовыми лепестками таяли под его поцелуями; и все же ей хватило выдержки не уступить своим желаниям. Он знал, что девушка наслаждалась его прикосновениями и все же не поддалась тем удовольствиям, что он мог предложить ей. Еще одна мысль мелькнула в его голове, и Родон слегка нахмурился. Он вспомнил, почему она приехала к нему.

– А если я соглашусь провести вашу семью через дикие территории к плодородной долине реки Осейдж, вы примете мои поцелуи без возражений, Алекса? – спросил он прямо в лоб.

Она вскинула подбородок, глаза встретили его испытующий взгляд.

– Вам заплатят за услуги наличными! – вспыхнула она. Он вскинул бровь.

– А если я соглашусь сопровождать ваше семейство только в обмен на право вкусить ваших прелестей и откажусь от любой другой оплаты? – допытывался он, поменявшись с ней ролями. Теперь уже Родон сам использовал свои услуги как наживку. Как пытался сделать ее отец, когда послал к нему Алексу.

Алекса задохнулась от негодования. Он не осмелится торговаться, используя ее в качестве оплаты… Хам! Расс был абсолютно прав в отношении Кина Родона. У этого человека нет ни капли порядочности.

– Вы бы так сделали только ради того, чтобы разозлить меня, правда? – Ее глаза сверкали, как расплавленное серебро, обливая его презрением.

Похотливая улыбка заиграла на его губах.

– Должен признаться, я немного забавлялся мыслью, как уложить вас рядом, не прибегая к физической силе, – насмешливо заявил он.

Он казался настолько самодовольным, что у Алексы зачесались ногти. Соскрести это выражение с его лица! О… его язвительные шуточки жгли ее как каленым железом. Она неистово искала способ отплатить ему.

– Я скорее попытаю счастья с осейджами, чем заключу сделку с дьяволом. – Ее серые глаза превратились в узкие щелочки. – Ибо вы и есть сам дьявол, Кин Родон. Я никогда не соглашусь на такое предложение, никогда! – Она перешла на крик.

Кин только хмыкнул в ответ на ее реакцию. Оскорбления отскочили от толстой шкуры, не оставив на ней и следа.

– Полагаю, вы предпочтете стать скво одного из осейджей, чем провести несколько ночей со мной. Потому что это будет один из двух вариантов, когда индейцы захватят вас в плен. Второй – потеря вашего прелестного скальпа. – Он провел пальцами по ее сияющим черным волосам. – Будет очень жаль, если вы потеряете такую роскошную гриву.

– Отпустите меня! – Алекса извивалась, пытаясь освободиться. Она не желала выслушивать предсказания ее судьбы, тем более что ни одна из возможностей не казалась привлекательной.

– Свобода в обмен на поцелуй, – дразнил Родон, притягивая девушку еще ближе к себе.

Алекса собрала всю силу воли. Она собиралась доказать Кину, что у него нет над ней магической власти. Родон мог сколько угодно считать, что все женщины готовы уступить его чарам, но в отношении ее он ошибся. Ее он не привлекает нисколько!

Ее глаза метали раскаленные искры, когда он наклонился к ней. Лучше она умрет, чем уступит этому неистовому чувству. Его ласки были пыткой, настоящей пыткой. «Не отвечай ему!» – повторяла она себе снова и снова.

Кин обхватил ее напряженное, неуступчивое тело обеими руками, заставив ее ощутить его твердые мужественные очертания. Его губы запорхали у ее век, легко прикоснулись к щеке. И вот они слегка дотронулись до ее губ, Алекса непроизвольно опустила длинные ресницы и, увы, слишком поздно поняла, что сдалась. Когда его язык прикоснулся к ее губам, легко раздвинул их и обследовал ее нежный рот, Алексе показалось, что ее колотящееся сердце вот-вот разорвется. Целый поток чувств окатил ее, смыв еще одну баррикаду сопротивления. Мужское дыхание смешалось с ее дыханием, и у нее захватило дух.

Когда же его губы покинули ее рот, девушка вздохнула и попыталась перестроить свои оборонительные редуты. А Кин нежно покусывал мочку уха и покрывал шею мелкими дразнящими поцелуями. Рука его будто случайно начала поглаживать ее бедра, и Алекса поняла, что проиграла и эту стычку. Его ласки разожгли неистовое пламя где-то глубоко внутри и разослали по всем венам.

А Кин продолжал ломать ее заградительные сооружения, положив руку сначала на талию, потом поднявшись выше. Он атаковал ее с разных направлений, опустошив, сломав не только ее способность к сопротивлению, но и саму волю. Чувства вкуса и обоняния пали, как поверженные враги, а сладость поцелуев внушила еще больший голод, который можно было утолить лишь новыми поцелуями. Вожделение угрожало поглотить ее целиком, без остатка.

«Это невозможно!» – пыталась сказать себе Алекса, ее руки сами поднялись к плечам Кина, чтобы прижать его теснее. И все же они были именно там, играя с угольно-черными волосами. Он начал целовать ее сильнее, прижал ее бедра к своим, и внутри ее будто разжалась пружина.

– Родон! – Голос Расса прогремел, как раскат грома. – Отпусти ее или жестко пожалеешь, что не сделал этого сразу!

Кин повернул голову и увидел Расса Карвера. Тот спотыкался, зубы были крепко сжаты, глаза – красные и мутные. Он был совершенно пьян и зол, как потревоженный гризли. Расс даже не дал Кину времени опомниться. Он напал, как дикий зверь, изрыгая угрозы. Кин оттолкнул Алексу и проворно отскочил в сторону, когда кулак Расса просвистел над его головой. От бешеного замаха Расс потерял равновесие. Бормоча проклятия, он оперся о стену, оттолкнулся от нее и кинулся к горлу своего врага, жаждая крови. Увы, он слишком поздно заметил кулак Кина, несущийся к нему. Хорошо нацеленный удар откинул Расса назад. Он неловко замахал руками, силясь обрести равновесие, споткнулся о стул позади него, свалился и уставился в нависшее над ним лицо. Яростные, бешеные глаза заверили Расса, что его противник не считает битву завершенной, далеко нет.

Он закрыл глаза, позволил комнате бешено вращаться вокруг него и стал готовиться к тому, что его превратят в фарш. Но когда ожидаемых ударов не последовало, Расс с трудом приоткрыл налитые свинцом веки и с удивлением увидел, как Кин, оглушенный прикладом собственного ружья, повалился рядом с ним.

Алекса спокойно отставила оружие в сторону, приподняла подол своего платья и грациозно переступила через неопрятную кучу, в которую превратился Родон. Она нахмурила брови, заботливо рассматривая брата и струящуюся у него изо рта кровь.

– Рассел, Рассел, как ты? – спрашивала она, приподнимая его голову к себе на колени.

Расс моргнул, стараясь рассеять туман, мешающий ему видеть. Осторожно прикоснувшись к челюсти, легонько кивнул.

– Хорошо… насколько возможно… в таких обстоятельствах, – ответил он уголком рта, пытаясь не причинять себе лишней боли.

Алекса потянула его за руку, помогая подняться, поддержала брата и направила его к двери.

– Думаю, мы достаточно учинили разрушений на сегодняшнюю ночь. Родон получил именно то, чего заслуживал.

– Ага. – Расс оглянулся, чтобы убедиться, что Кин не шевелится. Удар, нанесенный Алексой, погасил его сознание, как штормовой ветер гасит слабое пламя свечи. – Я ведь пытался сказать тебе и отцу, чтобы не тратили зря времени на Родона. Он уже принял решение, и даже кувалда не взломает тяжелый замок на его упрямстве.

– Да, действительно, мы впустую тратим время, – согласилась Алекса, держа поводья и терпеливо дожидаясь, пока ее брат с трудом вскарабкается в седло. – Родон не собирается помогать нам. Он боится, что наше присутствие помешает его торговле с осейджами. Возможно, даже спровоцирует военные действия, которые прогонят его с индейских территорий. Но после встречи с Кином Родоном я искренне сомневаюсь, что попытки подружиться с индейцами опаснее, чем связываться с ним и ему подобными.

Расс согласно кивнул. У Алексы есть умение держаться в опасных ситуациях, в то время как он ведет себя безмозглым идиотом и спотыкается на своих неуклюжих ножищах.

Он бросил осторожный взгляд в сторону сестры и сам себе улыбнулся. Да, леди с ангельским личиком вышла из передряги, благоухая как роза, думал Расс, следуя за Алексой по направлению к лагерю.

Глава 3

Клинт Горман молча наблюдал, как две фигуры медленно растаяли вдали, потом побрел сквозь кустарник к хижине. Войдя внутрь, что-то пробормотал себе под нос и присел рядом с Кином. Встряхнув Родона, но не добившись никакого результата, Клинт схватил ведро воды и окатил партнера.

Кин с шумом вдохнул, захлебнулся, оперся на локоть и застонал. В голове что-то начало болезненно биться в одном ритме с пульсом.

– Какого черта ты это сделал? – мрачно пробормотал он. Клинт осторожно разглядывал приятеля, опасаясь, не повредил ли удар его рассудок.

– Чтоб привести тебя в чувство, зачем же еще, – ехидно фыркнул он. – Ты хотел, чтоб я оставил тебя валяться этакой кучей на полу? Здесь и так развернуться негде.

Кин с трудом уселся и метнул яростный взгляд на обветренное лицо Клинта.

– Нет. Зачем ты хватил меня по башке дубиной? Тупица!

– Я? – От удивления глаза Клинта стали большими и круглыми, как серебряные доллары. – Да я к тебе и пальцем не прикоснулся, – запротестовал он. – Я нашел тебя на полу, в полной отключке.

Кин заворчал себе под нос, уяснив, что та чертова ведьма хватила его чем-то по голове. Проклятие, эта женщина опасна. Надо было позволить Клинту поиметь ее, горько подумал он.

– А что случилось-то? – полюбопытствовал тот и поднялся, чтобы налить им обоим выпить.

Тяжело вздохнув, Кин через силу заполз на стул, ссутулился и попытался найти положение, при котором голове стало бы легче. Бесполезно. Пульсирующая боль была постоянным напоминанием, что укус Алексы Карвер оказался опаснее ее лая. Он тихо пробормотал «спасибо» и принял поданную Клинтом кружку.

– Мы с леди основательно заспорили, потом появился ее пьяный братец и попытался избить меня, – пояснил Кин, отхлебнув рома. – А когда я стал защищаться, она, должно быть, чем-то дала мне сзади по башке.

Клинт не мог удержать смешка, сорвавшегося с его губ.

– Тебя избила баба? – Он поднял кустистую бровь, потом задрал ногу и уселся на край стола. – Это, пожалуй, первая, которой удалось.

– И последняя, – заверил его Кин негодующим тоном. – Эта ведьма заслуживает того, чтоб повариться в своем собственном соку. Она это получит сполна, когда ее тупоголовый папаша отправится в путешествие через территорию осейджей.

Клинт нахмурился.

– О чем, черт побери, ты тут бормочешь?

– Ее отец и брат подкатывались ко мне сегодня утром и пытались нанять меня проводником до долины Осейдж. Я отказался, и тогда Джастин Карвер отправил свою дочурку как наживку, – просветил приятеля Кин. В голосе его слышалась горечь. – Но даже один раунд с этой адской кошкой – слишком много для нормального человека.

Клинт слегка хмыкнул, проглотил остаток рома и потянулся снова, чтобы наполнить свою кружку.

– Ха, возможно. Но она миленькая штучка. Я таких глазищ еще никогда не видал. А ее тело… м-м-м… заставило меня позабыть о моих манерах, – вслух размышлял старик, уставившись куда-то вдаль, будто снова ему явилось ангельское видение, посетившее хижину.

– Это я заметил, – согласился Кин несколько грубее, чем намеревался.

Проигнорировав упрек, Клинт стащил с головы меховую шапку и поскреб пальцами красноватую спутанную шевелюру.

– А ты уверен, что не собираешься провести их через индейские территории? – спросил он, искоса бросив на Кина осторожный взгляд.

– Я бы эту компанийку не повел, даже если бы на них неслось стадо перепуганных бизонов, – насмешливо фыркнул Кин и одним глотком прикончил остатки рома.

– Но ты же знаешь, с чем они столкнутся, если разозлят осейджей. – Глаза Клинта буквально приклеились к Кину, рассматривая его внезапно протрезвевшим взглядом. – Другие племена уже начали теснить их, и ты чертовски точно знаешь, до каких пор можно толкать вождя По Хью Ска. Кто-то уже довел его до точки. Не скажу, чтобы он благосклонно смотрел, как незнакомцы вторгаются на его землю и топчут священные захоронения. А Льюис и Кларк вообще испортили все дело, прежде чем успели углубиться на полсотни миль. Эти Карверы отправятся прямо волку в пасть и наживут себе кучу неприятностей.

– Ага, а Великий Вождь осейджей поймет, что такое неприятности, когда встретится с этой черноволосой бестией, – с отвращением фыркнул Кин. – И если кого-то скальпируют, то я нисколько не удивлюсь, когда узнаю, что сделала это Алекса Карвер.

– А она резвушка, эта девчонка, правда? – Клинт погладил свою жесткую бороду, чтобы скрыть хитрую улыбку на обветренных, обожженных солнцем губах. – Она ничего себе управляется с метлой. – Он взглянул на Кина, который до сих пор сидел с кислой, как лимон, миной после столкновения с Алексой. – Представляю себе, чего она может натворить, если ей в руки попадет что-нибудь более смертоносное, чем метла.

После этого напоминания о неприятном столкновении с «чем-то более смертоносным» Кин старательно обследовал шишку на затылке.

– Да, она может… – Он отставил кружку, встал в полный рост, прошел и запер дверь, потом растянулся на своей койке. – Думаю, на сегодня довольно, Клинт. Надеюсь, эта ведьма не приснится мне.

Когда Кин наконец устроился под одеялом, Клинт внимательно посмотрел на него, помолчал и наконец решился спросить:

– А что же ты собираешься делать с этими Карверами, а, Кин?

– Наверное, попробую убедить их поселиться у Сент-Луиса, пока правительство не подпишет с осейджами очередной бесполезный договор.

Клинт согласно кивнул:

– Да уж, времени-то уйдет уйма. Пока эти бедолаги-индейцы попривыкнут к мысли, что теперь всякие белые могут топтаться на их охотничьих угодьях. И пробираться в глубь их земель. Чертово правительство, – расстроенно бормотал он. – Они выкорчевывали их, индейцев-то, аж когда еще мы только приехали. Старались силой навязать им свою клятую цивилизацию. Одной рукой раздавали обещания, другой – крали прямо из-под ног их землю. Это злит меня до чертиков. Аж с ума схожу. Бывают времена, когда мне хочется самому стать индейцем. Ага. И самому содрать хоть сколько-нибудь скальпов.

– Может быть и хуже, – пробурчал Кин, натягивая на плечи одеяло и бросая мельком взгляд на Клинта. – Ты мог бы быть полуиндейцем-полубелым, разрываться между теми и другими и никогда не быть полностью ни с кем. Слушать мольбы и жалобы с обеих сторон, которые будут считать тебя безжалостным и равнодушным.

Кин сам был между молотом и наковальней. Его отец, французский траппер, взял в жены скво, когда торговал с осейджами. Кину было всего пять, когда его мать, сестра Великого Вождя По Хью Ска, умерла от холеры, как и множество других индейцев. Вождь горько переживал потерю сестры, и Джек Родано забрал маленького сына, пока он не выместил свое горе на Кине. Но вторая жена Джека и ее сын не приняли Кина. Они с трудом терпели его, пока не умер отец. Хотя Джек и оставил равные доли в своем торговом бизнесе и в игорном доме в Новом Орлеане и сыну, и пасынку, между ними все равно возникли трения. В конце концов Кин сбежал из дому, собираясь вернуться к народу своей матери. Клинт нашел его, шестнадцатилетнего одинокого юношу, когда тот стоял лицом к лицу с дикой местностью, полной опасностей. Клинт практически вырвал его из лап неминуемой смерти, приняв под свое крыло. Обучая его умению жить в глуши, передал весь свой жизненный опыт и с трудом приобретенные знания.

Когда Кин превратился в мужчину, он понял, что мачеха будет ненавидеть его до самой смерти. Тогда он принялся перестраивать торговые отношения с осейджами и поселенцами к востоку от Миссисипи. Сам наблюдал за перевозкой товаров в склады Нового Орлеана, оставив сводному брату в полное распоряжение игорный дом.

И хотя Кин перерос свои обиды по поводу того, как с ним обращались в детстве, он оставался бродягой, кочуя между двумя цивилизациями. Он укоротил фамилию и, насколько возможно, избегал сводного брата. Тем не менее в семье сохранялись напряженные отношения.

Тяжело вздохнув, Клинт нашел свою койку и собрался погрузиться в тяжелое от выпитого рома забытье. Ситуация Кина, вполне возможно, еще ухудшится. До сих пор секрет оставался секретом. Боясь утратить авторитет среди своей клиентуры, Чанлер Родано прилагал немало усилий, чтобы правда о происхождении сводного брата не вышла наружу. Клинт чувствовал, что их вражда была глубже, чем просто соперничество двух братьев. Что именно лежало в основе, он не знал. Кин обычно избегал разговоров о своих проблемах со старшим братом. Время от времени любопытство брало верх, и Клинт пытался хоть что-то узнать, но до сих пор не преуспел в попытке пролить свет на тайны Кина Родона. Его партнер был молчаливым человеком.

Клинт криво ухмыльнулся. Сегодняшнее происшествие было в высшей степени необычным – никогда прежде встреча с хорошенькой девушкой не заканчивалась у Кина таким плачевным образом. На его счету было не меньше сердечных побед, чем у индейцев – содранных скальпов. И старик заинтересовался, уж не очарован ли Кин, несмотря на все свое брюзжание, красоткой с серебристыми глазами. Он несколько минут поиграл с этой мыслью и решил упомянуть о ней, пока идея была свежа и не выскользнула из памяти.

– Хочешь небольшой совет? – спросил Клинт, опираясь на локоть и вглядываясь в темные очертания лежащего мужчины.

– Не особенно, – сонно пробормотал Кин. Он был не в настроении выслушивать одну из многословных лекций Клинта. Тот мог поднять целую бурю в стакане воды, прицепившись к какой-нибудь теме. Кин частенько удивлялся: может, Клинт наслаждается, слушая самого себя? Должно быть, так и есть, думал он, занимая более удобное положение – его партнер мог говорить часами.

– Что ж, все равно послушай, вреда-то не будет, – решительно заверил его Клинт. – На случай, если у тебя появились какие-то идеи по поводу этой огненной маленькой кобылки-то, держись-ка лучше подальше от нее. А то дождешься больше неприятностей, чем можешь проглотить. Она не такая, как все те бабы, с которыми ты путался. Я сразу понял, ни хрена она не знает про мужиков-то. Судя по тому, как ухватилась за метлу. Я всего-то хотел маленький безобидный поцелуйчик, а оно вон как обернулось.

– Что, разве я сказал, что интересуюсь твоими похождениями? – ядовито спросил Кин.

– Не-а, но обычно ты вовсе не разговариваешь о бабах. Это-то меня и беспокоит, – задумчиво хмурясь, заявил Клинт. – Ты слишком громко возмущался сегодня вечером.

Кин закатил глаза к небу, призывая на помощь все свое терпение, но оно почти истощилось после сегодняшней стычки с Карверами.

– Давай, старик, засыпай. И кончай квохтать надо мной, как матушка-наседка. Алекса Карвер всего лишь еще одна симпатичная мордашка, которую с легкостью можно заменить другой.

Клинт закрыл рот и глаза. По тону молодого приятеля он понял, что на сегодня тема исчерпана.

Алекса вгляделась в темноту и, увидев силуэт отца в свете костра, постаралась подавить свое раздражение. Ее ярость продолжала кипеть все время, пока она ехала к лагерю. Она дошла до крайней точки, и ее так и подмывало высказать отцу свое негодование. Это его вина, что она встретилась с Кином Родоном – человеком, который сначала разжег ее желания, а потом вывел из себя насмешливыми замечаниями. И единственным утешением был тот факт, что ей удалось получить некоторое удовлетворение, треснув ему по голове его же собственным ружьем.

Внезапно ей пришло в голову, что ее отец и Кин похожи друг на друга – оба твердо держатся за свои убеждения и невосприимчивы к переменам. Бесполезно взывать к логике Кина Родона, когда у него ее вовсе нет. Он швырнул ей в лицо свою точку зрения, а потом целовал как хотел. Хотя она совсем не согласна с тем, что он сказал. Что же до ее отца… Алекса поникла. Она и Расс уже несколько раз вступали с ним в пререкания, но Джастин был и остается их отцом.

– Ну? – Голос Джастина проник сквозь ее унылые, тягостные мысли.

– Мне не удалось убедить негодяя стать нашим проводником, – сообщила она отцу, слезая с седла и отпуская подпругу.

– Проклятие! – Он нахмурился.

– Я согласна с Рассом. Нам лучше будет без Родона, – пробормотала Алекса.

Джастин опустился на корточки и пристально взглянул на нее.

– Давай-ка, молодая леди, не разговаривай со мной таким тоном, – выговорил он. – Не забывай, что я пока единственный отец, который согласился считать тебя дочерью.

Его жестокое замечание заставило ее сжать зубы. Алекса подобралась, будто намеревалась прыгнуть на него, и огрызнулась в ответ:

– Да, и это единственная причина, почему я вообще согласилась повидать Родона. А если бы я не была в милостивом расположении духа сегодня днем, то наотрез бы отказалась подчиниться твоему требованию.

Джастин еще больше нахмурился, повернулся спиной к Алексе и Рассу, которые оба метали глазами молнии в эту самую спину.

– Значит, нам придется управляться самим. Но мы все равно отправляемся. Я не успокоюсь, пока не построю новый дом вдали от цивилизации, вдали от…

Его голос постепенно сошел на нет, и гнев Алексы рассеялся как утренний туман. Джастин вел свою внутреннюю битву и пока проигрывал ее. Вид счастливых соседей, когда у него внутри все болело, был для ее отца худшей пыткой, чем сама смерть. Взгляд Алексы остановился на Рассе – тот, понурив голову, пинал травяной холмик у него под ногами.

– Я еду с ним, Расс, – пробормотала она, залезая в повозку за набитым соломой матрасом.

– А я не могу позволить тебе отправиться без меня, – тихо, но настойчиво сказал Расс и направился вниз к реке: избавиться от последствий выпивки и столкновения с Родоном.

Алекса вытянулась на земле и подняла глаза к звездному небу над головой, и нежеланные воспоминания нахлынули на нее. Как бы ни старалась она ненавидеть Кина Родона, но не могла забыть, как его губы прижимались к ее губам. Как он держал ее своими руками и трогал так, как ни один другой мужчина не делал этого. Он разбудил в ней те желания, которые она так долго старалась не замечать. Теперь она утратила свою безмятежность. Алекса дрожала и прекрасно понимала, что ночная прохлада здесь ни при чем. Она закрыла глаза, пытаясь прогнать навязчивые мысли об этом синеглазом беспутнике, но в памяти оживали запретные ласки, которые разожгли в ее теле опасное пламя. И всю длинную сырую ночь Алекса продолжала гореть как в лихорадке, заново переживая события вечера в беспокойном сне.

Глава 4

Алекса замерла посреди центральной улицы Сент-Луиса, вцепившись кулачками в складки юбки. Она взволнованно смотрела на приближающегося к ней Кина Родона. После их предыдущей встречи прошло два дня. Она старалась быть постоянно занятой делами и не иметь ни минуты свободной для мыслей о Кине и том поцелуе, что горел на ее коже как отпечаток свежего раскаленного клейма.

– Мисс Карвер, – с улыбкой обратился к ней Кин, потом поднял глаза и молчаливо приветствовал Джастина и Расса.

Расс отвернулся и стал смотреть в другую сторону, отказываясь признавать присутствие Родона. Синяк под глазом – результат его встречи с Кином – еще не прошел, и это смущало молодого Карвера.

Алекса почувствовала напряжение во всех присутствующих и постаралась разрядить ситуацию.

– Мы приехали за припасами для нашего путешествия. – Ее тон и выражение лица были холодно-безразличными. Но взгляд ее против воли устремился к его прекрасно сшитому наряду. При их первой встрече она видела Кина в оленьих шкурах и мокасинах – почти дикарь язычник, – но сейчас… Сейчас он казался джентльменом и по костюму, и по манере поведения. Бронзовое лицо выделялось на фоне белой сорочки, а черный бархатный пиджак и брюки подчеркивали достоинства его мускулистой фигуры. – Если позволите, мы продолжим путь, – сказала Алекса, пытаясь обойти его по дощатому тротуару.

– Я прошу уделить мне минуту вашего времени, мисс Карвер. – Кин сосредоточил свое внимание на девушке, совершенно игнорируя пылающий взгляд, которым наградил его Расс. – Я подумал, раз уж вы оказались в городе, то, может, не откажетесь разделить со мной ленч в местной гостинице. Все говорят, что там подают самые вкусные блюда во всем Сент-Луисе. Я лично считаю, что шеф-повар полностью заслуживает своей репутации лучшего повара города.

Алекса с опаской посмотрела на него. С чего это он вдруг так вежлив? Они расстались в высшей степени недружеским образом, а он вел себя так, будто ничего не произошло.

– Ну, я… – Алекса замялась, подыскивая повод отказаться, но ее отец быстренько пресек эту попытку:

– Почему бы тебе не пойти с мистером Родоном, дорогая? Мы с Рассом сами купим все необходимое и присмотрим за погрузкой. А тебя подождем в лагере, если мистер Родон любезно согласится проводить.

Джастин снова подставлял ее. Он словно кормил голодную акулу, и Алекса была главным блюдом. Боже, отец ни перед чем не остановится, лишь бы заманить Родона в путешествие.

Прежде чем Алекса смогла сказать «да» или «нет», он подтолкнул Расса и повел его прочь. Она прекрасно знала, о чем именно думает Джастин – что Кин заинтересовался ею. Но ничто не могло быть дальше от правды, думала она, позволяя Родону поддержать себя за локоть и направить через улицу. Да он, наверное, замышляет, как бы отомстить ей. «Может, он отравит мою еду», – подумала она. Алекса прекрасно знала: каковы бы ни были мотивы Кина, они не имели ничего общего с влюбленностью и интересом к ней. У него в сердце не было свободного уголка для нее, потому что он безгранично влюблен в самого себя, свою торговлю и своих друзей-индейцев.

– Что вы от меня хотите? – выпалила Алекса, не в состоянии больше молчать. – Если вы рассчитываете, что я буду извиняться за тот вечер…

– Мое намерение – начать наши отношения заново, милая, – прервал он ее в высшей степени любезным тоном. – И мое единственное пожелание – воздержитесь от дальнейших попыток проломить мне череп, пока не заживет первая рана.

Алекса невольно смущенно заулыбалась. Она сразила его одним ударом, и он завял, как нежный цветок в жаркий летний день.

– Вы сильно пострадали? – чуть слышно пробормотала она, почувствовав, как он положил руку ей на талию и повел к гостинице.

– Думаю, вам приятно будет узнать, что у меня целый день отчаянно болела голова, а перед глазами все двоилось. – Он слегка фыркнул и бросил на нее мимолетный взгляд. – А видеть сразу двух Клинтов – это довольно тяжелый побочный эффект, – шутливо добавил он. – А как ваш брат? Я обратил внимание, что его глаз все еще не утратил ярко-бордового цвета.

Алекса подождала несколько мгновений, пока его неторопливый взгляд прошелся по ее фигуре и вернулся к лицу. Как бы ей хотелось прочитать его мысли! Находит ли он ее привлекательной или обозревает ее, как воин созерцает противника перед началом битвы?

– У Расса были немалые проблемы с завтраком на следующее утро, – сообщила она. – Ему еле удавалось открывать рот, да и сейчас еще непросто, хотя он и не жалуется. Мы сказали папе, что синяк ему поставили в кабаке. Папа был бы очень недоволен, если бы знал, что Расс вторгся в вашу хижину с намерением напасть и оскорбить.

– Но его бы не обеспокоило, если бы он узнал, что с вами я вел себя не совсем подобающим джентльмену образом? – Кин нахмурился. Его мнение о Джастине Карвере упало еще ниже.

Алекса с усилием выдавила из себя скупую улыбку, забыв ответить на последний вопрос. Кин отодвинул стул и помог ей сесть. Устроившись и расправив широкую юбку, Алекса забарабанила пальцами по столу, глядя, как Кин усаживается на слишком низкий для него стул. Ее глаза пробежали по его блестящим черным волосам и темной бороде. От резких, но красивых черт его лица взгляд обратился к невероятно синим глазам – глазам, которые могли очаровать и держать в плену любую женщину как угодно долго. И это несмотря на то, что в них не было и намека на чувства. Лишь постоянная настороженность и внимание к происходящему вокруг. Он напоминал Алексе гладкую черную пантеру – сильную, ловкую, проворную. И он смотрел на нее. Смотрел так, будто готов был наброситься в любую минуту, когда ему придет в голову этот каприз.

И все же что-то притягивало ее к Кину совершенно против воли. Она чувствовала, что Родон чрезвычайно сдержанный человек, который будет полагать себя оскорбленным и обманутым, если кто-то попытается проникнуть в его мысли. Сам он готов обнаружить только то, что считает нужным, но позволяет распускать о себе самые разные слухи. Он совершенно не беспокоится, когда его рисуют богатым бессердечным мошенником, который не заботится ни о ком и ни о чем, кроме удовлетворения собственных желаний.

– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнил ей Кин, вернув мысли Алексы к предыдущей теме, хотя избежать ее она хотела во что бы то ни стало.

Она мысленно перебрала репертуар своих убедительных улыбок и одарила его той, которую сочла наиболее уместной.

– Если мы собираемся начать заново, то, думаю, лучше всего забыть об инциденте.

Кин некоторое время задумчиво разглядывал ее, потом согласно кивнул:

– Как хотите, дорогая. – Он небрежным жестом указал на меню, вывешенное над стойкой бара. – Я бы предложил жаркое, – сказал он. Лишь отдаленный намек на улыбку замешкался в уголке его рта. – Но боюсь вам что-то советовать, учитывая вашу воинственность.

В его низком, чуть хрипловатом голосе послышалась легкая насмешка, но когда он улыбнулся, на щеках заиграли ямочки, а вокруг глаз – веселые морщинки. Алекса не могла на него обижаться. Она собралась с духом, изогнула тонкую бровь и ответила не менее обаятельной улыбкой.

– Может, вы полагаете, что я предпочту сырое мясо, поданное без тарелки, ножа и вилки? – медовым голоском осведомилась она.

Кин как-то лениво пожал плечами и откинулся на спинку стула.

– Я ни на что такое не намекал, милая.

Взгляд его задержался на сливочных выпуклостях ее груди, которая поднималась в такт с ее дыханием. Он до сих пор был озадачен своей реакцией на эту хорошенькую кокетку. После недавнего неприятного столкновения с ней он подумывал о том, чтобы взять ее в заложницы и долго пытать на индейский манер, но сегодня… Сегодня, когда он встретил ее и заметил, как танцует на ее волосах солнечный свет, увидел живые искры в этих загадочных серебристых глазах – он забыл о своих мстительных мыслях. Никогда еще не доводилось ему встречать такой женщины. Алекса была здоровой и свежей. Хотя и упрямой как ослица. Может, Клинт не так уж и не прав, размышлял Кин, задумчиво хмурясь. Она действительно из какой-то другой женской породы. Хоть Алекса и являла собой картину совершенной невинности и казалась такой нежной, где-то за этой женственной внешностью притаилась дикая кошка. Когда она улыбалась, ему казалось, что удалось бросить взгляд на райские кущи. А когда злилась, то вроде бросалась на него с выпущенными острыми когтями.

Кин озадаченно нахмурился и еще раз медленно обвел глазами ее безупречные черты лица и обольстительную фигуру. Просто ходячее противоречие эта Алекса Карвер, загадка… В ней было все то, о чем только мог мечтать нормальный мужчина, и в то же время все то, чего любой мало-мальски здравомыслящий человек всеми силами старается избегать.

– Мистер Родон? – Алекса поглядывала на него с опаской. Ей не удавалось расшифровать загадочное выражение его глаз.

– Да? – Мысли Кина наконец-то вернулись к настоящему.

– Я сказала, что попробую это жаркое. Я не ела свежего мяса уже несколько недель, – сообщила она.

Кин кивнул, тайно злясь на себя, что потратил столько времени на попытки разобраться в этой девчонке. В конце концов, он разыскал ее вовсе не для того, чтобы помечтать, как уложить в свою постель. Он позвал официантку, сделал заказ и наклонился к Алексе, собираясь приступить к тому предмету, который больше всего волновал его в настоящий момент.

Но мисс Карвер отвлек совершенно беззастенчивый интерес, проявленный к Кину обслуживающей их женщиной.

Она была удивлена, когда поняла, что бес ревности вонзил в нее свои когти. И все же она могла бы поклясться, что взгляд, которым официантка одарила ее спутника, обещал нечто несравнимо большее, чем самая вкусная еда. Это заставило Алексу задуматься, уж не посещал ли Кин это заведение регулярно, насыщая не только желудок.

– Это одна из ваших любовниц? – Алекса прикусила губу, жалея, что позволила языку опередить разум. Почему, как могла она задать постороннему мужчине такой ужасный вопрос?

Кин от изумления приоткрыл рот, забыв, что сейчас собирался сказать. Он уставился на дерзкую молодую женщину.

– Уж не собираетесь ли вы приступить к детальному изучению моей личной жизни, Алекса? – спросил он и слегка хмыкнул, увидев, как она от смущения заливается краской. – Помнится, не так давно вы заявляли, что и так достаточно знаете обо мне. – Его бровь как-то причудливо изогнулась, когда он протянул руку и указательным пальцем приподнял ее подбородок, заставляя взглянуть в его насмешливые глаза. – Неужели леди изменила свое мнение? Может, это наш последний поцелуй растопил ледяную стену вокруг вашего сердца, а, Алекса?

Мисс Карвер еще больше залилась краской и ударила его по руке.

– Мое сердце вовсе не в ледяной упаковке, и никакой из ваших поцелуев, ни первый, ни последний, не произвел на меня ни малейшего впечатления, – быстро заявила Алекса. – Мне просто любопытно знать – такой мужчина, как вы, очень заботится о том, с кем ложится в постель, или просто пробует любую встретившуюся на пути женщину?

Кин помрачнел как туча. Опять она пытается вывести его из себя. Нелегко придерживаться вежливого тона, когда тебя постоянно колют иголками.

– Я предпочитаю женщин с мягким нравом и любящим сердцем. В прошлом я всегда избегал таких, которые пытались подглядывать в мою личную жизнь и мало что могли предложить для приятной неторопливой беседы.

Ей приятно было осознать, что удалось наконец взломать наружную скорлупу его самоуверенности.

Смотреть, как на лице Кина заходили тяжелые желваки, было много приятнее, чем на прежнюю каменную или высокомерную физиономию. По крайней мере она узнала, что он способен на какие-то переживания.

Глаза ее заискрились проказливой насмешкой, и Алекса продолжала дразнить его.

– О! Я и не подозревала, что вы заинтересованы в умных разговорах с женщинами: Никогда бы не подумала, что способность вести беседу – это то, чего вы ждете и требуете от женщин.

Кин схватил ее руку и поднес к губам. Алекса поморщилась, ощутив, как ее изящные пальцы хрустнули. Под видом вежливого поцелуя – на них было устремлено множество глаз – он на самом деле предупреждал ее, что может причинить ей настоящую боль, если она не придержит свой дерзкий язычок.

– Умные – вот ключевое слово, милая, – заявил он. Его синие глаза, прикрытые длинными темными ресницами, были намертво прикованы к ней. – До сих пор вы не выдержали ни одной пробы.

Девушка дернулась, будто ее ошпарили кипятком, и собралась вскочить на ноги, но официантка вернулась к их столику, неся две нагруженные едой тарелки. Когда ароматный парок достиг ее ноздрей, Алекса не могла удержаться и облизнула губы. Казалось, будто прошел не один год с тех пор, как она ела что-либо более аппетитное, чем сухое вяленое мясо и фасоль. Если за такую роскошь надо заплатить поединком в остроумии с Кином, что ж, она готова понапрягаться еще с полчасика, чтобы попробовать эту вкуснятину.

Кин чуть улыбнулся, с любопытством отметив, как быстро испарился ее гнев. Еще мгновение назад он готов был поклясться, что Алекса сейчас его ударит. Но вот перед ним не разъяренная дикая кошка, а мурлыкающий ручной котенок.

– М-м-м… Вы были правы. Повар заслуживает всяческих похвал, – признала мисс Карвер, пробуя еду, забыв, что лишь секунду назад был в совершенной ярости. – Не могу даже вспомнить, когда в последний раз пробовала что-то так же хорошо приготовленное. Изумительно. Потрясающе вкусно.

– Я так и знал, что вы не будете разочарованы. – Кин взял свою вилку, потом бросил на девушку суровый взгляд. – Алекса, мы должны поговорить серьезно. Давайте попытаемся обойтись без оскорблений. Можем мы заключить перемирие на несколько минут? Я должен обсудить с вами в высшей степени важное дело.

Алекса согласно кивнула:

– Хорошо, перемирие, мистер Родон.

– Кин, – поправил он и широко улыбнулся, почти растопив ее сердце.

Проклятие, ну почему он должен быть таким привлекательным, почему женщины слетаются к нему как мотыльки на огонь? И почему она, Алекса Карвер, должна испытывать к нему такой же интерес, как и другие женщины? Почему не может держаться отстраненно, когда разум ее вопит, что связываться с Кином – дело небезопасное?

Кин оперся локтями на стол и поглядел Алексе прямо в глаза.

– Я взываю к вам, чтобы вы попытались влить в вашего отца хоть каплю здравого смысла. Он понятия не имеет, какие неприятности и проблемы начинаются за Миссисипи. Аарон Берр путешествовал вверх и вниз по долине Миссисипи, встречался с генерал-майором Уилкинсоном, переходил от одного поселения к другому и распространял слухи, похожие на те, что, наверное, слышал ваш отец. Что Запад ждет своих поселенцев с храбрыми сердцами. Наш прославленный вице-президент полон обещаний несметных богатств, буквально рассыпанных к западу от Миссисипи. – Кин оглянулся по сторонам. – Некоторые поселенцы считают Аарона Берра героем, потому что ненавидят Александра Гамильтона, но я совершенно ему не доверяю. Думаю, он пытается заманить на Запад молодых мужчин, чтобы с их помощью построить империю, в которой безраздельно будет царствовать. Этот человек тщеславен и использует страну, чтобы удовлетворять собственные интересы. Берр – тот самый человек, который привел многих к убеждению, что луизианские территории – это райские кущи, изобилующие молоком и медом. Но в этих диких местностях притаились такие опасности, о которых они не подозревают. О них Берр предпочитает не упоминать, расписывая безоблачное счастье, которое ожидает смельчаков, решившихся отправиться на Запад. – Его глаза сверлили Алексу. – Но картина, которую рисует Берр, – совершенная утопия, бесконечно далекая от реальности. Я знаю осейджей, Алекса. Я жил среди них, научился понимать, что они думают. Они – люди с предрассудками и могут обратиться против вас и вашей семьи, а вы даже не поймете почему. Потом будет слишком поздно.

Алекса опустила голову и смотрела в свою пустую тарелку, пытаясь подобрать нужные слова.

– Вы не понимаете, – сказала она. – Это не только истории Берра повлияли на моего отца. Смерть моей матери совершенно сломила его, все напоминает ему о ней – их комната, наш дом, поселение… – Она подняла ресницы, и Кин заметил блеснувшие в ее глазах слезы. – Папа никому не сможет предложить свою любовь, пока не похоронит прошлое. Он ищет свою мечту, он умирает от желания обрабатывать новый надел земли, занять себя делом так, что сможет наконец забыть. – Алекса протянула руку и прикоснулась к Кину, умоляюще глядя на него. – Мы нуждаемся в вашей помощи, Кин, действительно нуждаемся. Если вас не устраивает плата, которую предложил вам отец, я позабочусь о том, чтобы вы получили часть первого урожая и всех последующих, пока сами не будете считать, что ваши услуги оплачены должным образом. Вы должны нам помочь. Так мало людей, у которых такие способности и умение ладить с индейцами.

Кин отрицательно потряс головой и отнял руку, какое-то время отказываясь поднять глаза и встретиться с ее затуманенным от слез взглядом. Наконец он посмотрел ей прямо в лицо.

– Не получится. Вы должны убедить Джастина поселиться неподалеку, к западу от Сент-Луиса. Там плодородная земля, и она не лежит в самом сердце территории осейджей. А когда правительство заключит с ними договор, тогда и только тогда он сможет снова пуститься в путь, если захочет. Коллектив – это сила, а испытания, которые выпадут на долю странствующих в одиночку, будут ужасными, гибельными.

– Мой отец – упрямый человек. Как я уже сказала, он буквально видит перед собой свою мечту и не успокоится, пока не превратит ее в реальность. Это все, ради чего он живет.

Кин тяжело и разочарованно вздохнул.

– Тогда по крайней мере вы оставайтесь в Сент-Луисе, пока ваши отец и брат не устроятся на новом месте и не договорятся с По Хью Ска. Я уже обращался к вождю, чтобы он разрешил экспедиции Кларка пересечь северные границы территории осейджей без оружия, и не могу просить о других одолжениях. Алекса, я опасаюсь за вашу безопасность.

Она изучала его с любопытством. Его внезапная забота озадачила и запутала ее. Кин казался искренним, но она не могла обещать, что убедит отца подождать заключения договора или вообще остаться здесь.

– Моя семья полагается на меня, и к тому же я никого не знаю в Сент-Луисе, – заявила она. – И кроме того, я не могу позволить себе расходы на комнату и еду.

– Вы не должны беспокоиться о деньгах. Я оплачу ваше пребывание в городе, – заверил ее Кин.

Алекса хмуро взглянула на него.

– Почему вы делаете такое предложение? Вы едва знаете меня. – И лишь только она выговорила свои сомнения вслух, как тут же на ум ей пришел ответ. Алекса посмотрела на него саркастически. – И что же вы ожидаете в благодарность за ваше великодушие, мистер Родон?

Хитрая улыбка прокралась на его чувственные губы.

– Вашей компании от случая к случаю, милая. Разве это так много?

Наводящий на размышления блеск его глаз вызвал яростный ответный взгляд.

– Моей компании? Едва ли мы составим хорошую пару, – резко ответила она. – Мы и сейчас-то едва терпим друг друга.

Кин раздраженно вздохнул. Он испробовал все, что мог. Сначала оскорблял, надеясь, что она покорится, потом пытался очаровать, наконец воззвал к голосу разума и логике. Но ничто не сработало.

– Черт возьми, женщина. Я стараюсь сберечь вашу очаровательную шею. Ради этого вы могли бы и пострадать, изредка согласившись куда-нибудь со мной пойти.

Алекса откинулась на спинку стула и задумчиво перебирала лежащую на коленях салфетку.

– Вы считаете меня неспособной позаботиться о себе в чужих, диких местах? Если так, то недооцениваете меня. Я прекрасно владею ружьем и ножом. Я могу выдержать суровое путешествие. Мой отец побеспокоился, чтобы я была в состоянии защитить себя.

– Я не сомневаюсь в ваших способностях, – фыркнул в ответ Кин. – Вы, кажется, забываете, что совсем недавно я сам пострадал от вашей руки. Просто пекусь о вашей безопасности, о которой вы сами, похоже, нисколько не переживаете. Я начинаю думать, что вы, как и ваш отец, склонны к саморазрушению.

– Я поговорю с отцом, – нехотя ответила Алекса, удивляясь про себя, почему дала это обещание.

Она заранее знала, что Джастин никогда не согласится остаться в Сент-Луисе или оставить ее, но эти слова по крайней мере положили конец разговору с Кином. И слава Богу! Обидно было бы доспориться до несварения желудка после такого изумительного ленча.

Когда они покончили с едой, Кин проводил Алексу в конюшню и договорился о другой лошади. Алекса ощутила себя крайне неловко, вспомнив, что отец оставил ее Кину и еще потребовал, чтобы тот проводил ее назад в лагерь.

– Я сумею сама добраться до дома, – настойчиво заявила Алекса. – Вы не должны меня сопровождать.

– Мне все равно нечего больше делать, – небрежно-безразлично пожал плечами Кин. – Клинт уехал из города, и я просто убиваю время, дожидаясь его возвращения.

Прикосновение сильной руки к ее талии взволновало Алексу. Тепло побежало по венам и разлилось по всему телу. Она недовольно побранила себя, что растаяла, как маленькая дурочка, от одной его очаровательной улыбки. Она делала все возможное, чтобы не реагировать на этого синеглазого мошенника, хотя в подходящем настроении ему удавалось быть истинным джентльменом.

Они ехали в полном молчании примерно полчаса, потом Алекса натянула поводья и остановила свою лошадь.

– Наш лагерь сразу за грядой, – заявила она, указывая рукой на запад. – Возможно, мне лучше продолжить путь одной. Я уверена, что папа постарается надавить на вас, чтобы заставить сопровождать нас на территорию осейджей.

– Как угодно, милая, – тихо ответил Кин.

Он спешился и подошел к Алексе, прежде чем она успела сама спуститься с лошади. Родон поднял руки, и она оказалась в его сильном объятии. Ясные синие глаза буквально парализовали ее волю, и девушка почувствовала, как бешено заколотилось сердце. Мускусный запах его одеколона, ощущение крепкого мужского тела, интимно прижавшегося к ней, вкус его поцелуев разожгли в ней бешеное пламя. Он прижал ее еще крепче, и прикосновение этих рук будто отпечатало клеймо на коже, заставив Алексу одновременно задрожать и запылать. Его поцелуй начался как неспешная ласка, но через несколько бездыханных мгновений стал более настойчивым. Язык раскрыл ее губы, скользнул внутрь рта и обследовал тайные уголки. Украл ее дыхание, но потом вернул самым возбуждающим образом.

Его колено раздвинуло ее ноги, что-то твердое вызывающе прижалось к ней, заставив Алексу внезапно осознать всю силу его желания. Одна рука бесцеремонно скользнула по ее бедру, потом поднялась к груди, дразня нежный сосок, пока он не напрягся под тонкой тканью платья. Он запрокинул ее голову назад, чтобы освободить своим губам путь к стройной шее, и тихий стон разорвал тишину. Его жадные поцелуи прокладывали тропу по ее плечу, оставляя за собой раскаленное пламя там, где прикасались к нежной коже.

Воля к сопротивлению покинула Алексу. Его умелые прикосновения разрушали каждый барьер, который она пыталась воздвигнуть на его пути. Ей было жарко и холодно одновременно, ее сотрясала дрожь. Она была ошеломлена собственной ответной реакцией, стыдилась того, что прижималась теснее и теснее, когда следовало визжать и бороться. Инстинктивно ее руки поднялись вверх и пробежали по широкой спине, чувствуя, как напрягаются и расслабляются его мускулы под этим невинным прикосновением.

– Боже, женщина, – проскрежетал Кин, пока его поцелуи искали нежные губы. – Чем ты меня околдовала? – Он пропал, погиб в этом жасминовом запахе, замутившем его мысли, перепутавшем чувства. Он жаждал этой зачаровавшей его кокетки, как жаждет человек, долго лишенный воды. Он хотел ее, даже если его разум кричал «нет». Ему до боли хотелось ласкать ее шелковистую кожу без этого платья, скрывающего то, чем он желал любоваться и наслаждаться.

Да что это с ним? Она всего лишь женщина! Почему, почему он так одержим этой колдуньей с серебристыми глазами? Ведь ему придется нещадно биться, чтобы приручить ее!

Его хриплые слова достигли ее сознания сквозь туман и ускользнули, прежде чем она успела понять их. Алекса никогда не испытывала ничего подобного. Странное, всесокрушающее чувство внезапно затопило ее. Страсть подняла голову как потревоженный лев. Она страшилась, что это поглотит ее всю без остатка. Нужно быть подальше от единственного мужчины, заставившего ее остро осознать, что она женщина с необузданными желаниями.

– Пустите меня, – потребовала она, изгибаясь и стараясь освободиться из его объятий.

Но рука Кина уже скользнула ей под юбку и обследовала шелковистую кожу ноги, заставляя Алексу вздрагивать от уже знакомых прикосновений.

– Алекса, Алекса, позволь мне любить тебя, – прошептал он хриплым от вожделения голосом. – Не отталкивай меня. Я не хочу причинить тебе зла. Доверься мне, любовь моя.

Не отталкивать? Довериться ему? Алекса заколебалась. Она открыла глаза, когда он наклонил ее назад и осторожно начал опускать на землю, а потом крепко прижал. Внезапное осознание того, что он собирался сделать, ударило ее по лицу как пощечина. Ей внезапно захотелось оказаться где угодно, но только не здесь, на траве, с этим наглецом. Она должна сберечь себя для любимого мужчины. Она играет с огнем, и если не убежит, не спасется немедленно, то обгорит до неузнаваемости в этом пламени. Кин жаждал ее тела и души. И если она станет очередной из его побед, его собственностью, то личность ее будет потеряна навсегда!

– Нет, поднимите меня немедленно! – негодующе прокричала она.

Но когда она завизжала изо всех сил, он закрыл ей рот поцелуем, вдохнув в нее пламя такой страсти, о которой она даже не подозревала.

Он с силой сжал ее запястья, подняв ей руки над головой, потом опустился на нее и придавил к земле весом своего тела. Она извивалась под ним как дикая кошка, и ее неистовые движения еще сильнее возбуждали его.

Ее ресницы взлетели вверх, и она увидела точеные линии его лица, наполовину затемненные качающимися тенями. Он напомнил самого сатану, когда уселся над ней и держал ее крепко прижатой к земле. Мышцы рук вздувались от напряжения, с которым он сжимал ее запястья.

– Я не желаю быть еще одной из ваших шлюх! – задыхаясь, выпалила она. Раздражение его действиями снова разбудило уснувшую было храбрость.

Он саркастически изогнул бровь.

– И как же вы предполагаете остановить меня, милая? У меня все преимущества.

Алексе захотелось выцарапать ему глаза. Будь он проклят! Если бы она была мужчиной, то боролась бы до тех пор, пока не повалила бы его на землю, а потом вколотила бы внутрь самодовольную высокомерную ухмылку, растягивавшую его губы. Он ликовал, выказывая свою силу, свое превосходство, доказывая, что она не пара ему и не может с ним состязаться.

– Может, я и не могу остановить вас, но обещаю, что вы возьмете меня только силой, – ответила она. – Я никогда и ни за что не уступлю вам без борьбы.

Кин принял ее вызов с надменным смешком. Он чувствовал страстную женщину, скрывающуюся под упрямой внешностью. Ее тело отзывалось на каждое его прикосновение, и ее сильная воля сломается… скоро…

– Тогда борись, ведьма, – прохрипел он, накрыв ртом ее губы и задушив протест.

Алекса напрягла всю свою волю, ощутив, как его тело прижалось к ее, а его руки начали творить магическое действо. Он ласкал внутреннюю поверхность ее бедер, поднимая платье все выше и выше, к самой талии, не оставив ничего, кроме вздрагивающей под его пытливыми пальцами плоти. И когда они нашли ее – Алекса задохнулась от мучительного наслаждения. Это касание напоминало легкий массаж, рука его скользила по ее животу вверх и потом снова спускалась к внутренней стороне бедра. И так еще и еще, пока она не затихла и не успокоилась под ним – нежная и покорная. Тогда он заставил ее отвечать, и Алекса прокляла свое тающее сопротивление, изогнувшись всем телом навстречу его ласкам. Она покорно отзывалась на каждое прикосновение, как пляшущая на ниточках марионетка.

Наконец он отпустил ее руки, дав ей возможность вцепиться ногтями ему в лицо, как она и собиралась всего мгновение назад. Но ее руки, непослушные, взбунтовавшиеся руки вместо этого скользнули по его плечам и, нежно взяв черную голову, заставили его губы соединиться с ее, не менее ищущими… Она упивалась ощущениями, зовущими, манящими ее ближе, ближе к огню, и хотела, жаждала знать, куда заведут эти упоительные чувства.

И вот его ноги раздвинули ее бедра, и Алекса задохнулась. Она напряглась, когда он вошел в нее; опаляющая боль притушила жар страсти. Когда он медленно задвигался в ней, постепенно боль отступила, сменилась новым неописуемым ощущением расцветающего наслаждения. Его поцелуи дождем омыли ее губы; он входил все глубже и глубже в нее, не в состоянии более подавлять желание, которое он так долго держал в узде. Их захватило упоительное, восхитительное пламя, и они забыли обо всем остальном. Они стали единым целым и задвигались в такт той тихой, захватывающей мелодии, что звучала в их душах. Казалось, будто пришел конец света, они остались только вдвоем и плыли в незнакомой вселенной, где не было ни времени, ни пространства.

Когда сверкающие угольки страсти начали затухать, Алекса стала постепенно возвращаться к реальности. Ее глаза открылись и встретили светящиеся синие глаза. Она быстро уклонилась от его испытующего взгляда, смущенная, что сдалась. Ведь поклялась, что никогда не познает этого наглеца, как женщина познает мужчину.

Будто ощутив это беспокойство, Кин легонько поцеловал уголок ее губ и скатился с нее.

Сидя рядом с ним, Алекса чувствовала, что умирает тысячу раз в мучительной агонии. Почему, ну почему он ничего не говорит? Волокита, обольщающий женщин, склоняющий их к любовной игре и отсылающий прочь, лишь только его аппетит удовлетворен… Когда он наклонился, чтобы убрать травинки и веточки, запутавшиеся в ее волосах, Алекса отпрянула, подтянула под себя ноги, постаралась отодвинуться как можно дальше. Как будто расстояние могло стереть тот факт, что она, Алекса Карвер, уступила его опытным ласкам!

– Алекса. То, что было между нами… это было хорошо, очень, – пробормотал-прошептал он, поднимаясь с земли и нежно касаясь ее голого плеча. – Ты ведь не можешь отрицать этого, да?

Она дернулась, не в состоянии выносить его прикосновения, зная, что оно принесло ей гибель.

Кин с шумом выдохнул. Впервые в его жизни он встретил женщину, которая вела себя таким образом после сладостных моментов разделенной близости. Это обеспокоило его, и он не мог решить, как вести себя дальше.

– Алекса, тебе не надо стыдиться того, что произошло, – нежно сказал он.

Это было совсем не то, что ей хотелось бы услышать, и только сильнее разожгло ее гнев и стыд.

– Что ж, в таком случае тебе надо, – горько огрызнулась она, с трудом подавив всхлип. – Неужели тебе мало тех женщин, что ждут одного движения твоего пальца, чтобы упасть в объятия? Неужели обязательно надо было принуждать тех из нас, которые не желают иметь с тобой никакого дела?

– Если ты и правда не хотела иметь со мной ничего общего, то довольно странно продемонстрировала это.

В голосе Кина слышалась скрытая насмешка, чего Алекса не в состоянии была выносить после того, как прижималась к нему, будто бесстыдная потаскушка. Как она сможет жить в мире с собой после того, как отвечала так страстно на его ласки? Если бы она продолжала бороться, то могла бы сейчас презирать Кина, а не себя. Но нет, убеждающие, уговаривающие прикосновения Кина заставили Алексу уступить и отведать, что же лежит там, за границами ее неопытности.

– Я должна идти, – пробормотала она, все еще отказываясь смотреть на него. – Отец ждет меня.

Когда она повернулась уходить, Кин схватил Алексу за руку и снова притянул ее к себе.

– Я не собираюсь извиняться за то, что занимался с тобой любовью. Я был совершенно одержим тобой с той минуты, как ты вошла в мою хижину. – Палец пробежал по ее вспухшим от поцелуев губам и скользнул под подбородок, заставляя Алексу встретить его пронзительный взгляд. – И сегодня, когда ты будешь лежать ночью одна, вспомни этот момент. Ты хотела меня не меньше, чем я тебя, хотя и старалась, очень старалась отрицать это. – Его теплое дыхание коснулось ее щеки, когда его легкие, как бабочки, поцелуи покрыли ее разрумянившееся лицо. – Приходи ко мне. Между нами ничто еще не закончилось… и я буду тебя ждать…

И когда ей уже показалось, что сейчас он снова начнет целовать ее, пока она не лишится чувств, Кин отодвинулся. Он быстро собрал поводья лошадей и вскочил в седло.

Алекса озадаченно смотрела на его быстро удаляющуюся спину, не в состоянии пока полностью понять, что значило его последнее замечание. О да, она прекрасно отдавала себе отчет в проскочившей между ними искре страсти, когда их тела соприкоснулись, но у нее еще была гордость, или по крайней мере жалкая щепотка того, что от нее осталось. Неужели он и правда считает, что она пожертвует остатками своего достоинства и прокрадется в его хижину, как многие другие бесстыжие женщины, которые протоптали тропинку к его уединенному жилищу на краю леса?

Задумчивый взгляд Алексы остановился на Кине, который обернулся взглянуть на нее. Даже на расстоянии она ощущала жар его взгляда, скользящего по ее коже. Потом резко повернулась и заспешила в лагерь. Почему она не сопротивлялась ему, хотя и намеревалась? Как он сумел превратить свои желания в ее собственные, а она стала бессильна перед чарами лихого распутника, укравшего ее девственность? Укравшего! Алекса подавила отчаянный всхлип. Кин Родон толкнул ее туда, откуда нет возврата. Она уступила, уступила, как безмозглая дурочка.

Остановившись под деревом, Алекса прищурилась и посмотрела в сторону лагеря, пытаясь собраться с мыслями и силами. Она все еще ощущала искусные руки Кина, чувствовала вкус его поцелуев, а обоняние дразнил аромат его одеколона, который и теперь витал над ней. Сладостное напоминание об их полуденной встрече, сказала себе Алекса, но она больше никогда и близко не подойдет к Кину Родону. Теперь, когда ей известно, куда ведут его поцелуи, она будет держаться на безопасном расстоянии.

И с этой решительной мыслью Алекса вскинула голову и устремилась в лагерь, чтобы встретиться лицом к лицу с отцом и братом, молясь про себя, чтобы ей удалось вести себя так, будто ничего не случилось. Но кое-что все же случилось. Она и Кин, они были так близки, как только могут быть близки два человеческих существа. Алекса Карвер никогда уже не будет прежней. Он выпустил наружу все ее скрытые желания, заставив задуматься, сумеет ли она когда-нибудь отказать ему. Теперь она знает, какие наслаждения ждут ее в уединенной хижине на самом краю цивилизации…

Глава 5

Луна появлялась и снова пряталась за облаками, а Алекса корчилась и ворочалась на своем тюфяке. Прощальные слова Кина снова и снова возвращались к ней, эхом отдаваясь в памяти. В конце концов Алекса поняла, что ей не уснуть, и побрела к ручью, надеясь развеяться. Минуты проходили, становились часами, а внутри у нее все кипело.

И все же почему она должна отказывать себе в том удовольствии, которое дарят его поцелуи? Чего ей ждать от этой жизни в глухой, дикой местности, где главными ее занятиями будут поддержание порядка в отцовском доме да мечты о самостоятельности? Она скоро начнет все больше и больше завидовать Рассу, который собирается вернуться в цивилизацию и жениться. Так почему хоть раз в жизни не отведать, что это значит – иметь любовника?

Кин хочет ее, а она – его. Все предельно просто. Так почему она должна позволить своей гордости разруби шить это взаимное влечение? «Потому что ты будешь просто очередной зарубкой на ножке его кровати», – напомнила себе Алекса. Кин Родон не ждет ничего большего, чем пары улыбок и нескольких коротких мгновений страсти. Его единственный интерес – насытить свое сладострастие. Он не испытывает к ней ничего. По крайней мере – ничего настоящего. Так, объект удовольствия для глаз, не больше. Настоящий беспокойный бродяга-ветер, затихающий, замирающий на месте, а потом отправляющийся дальше, когда сменится настроение. Кин Родон не хочет связывать себя с одной женщиной, а это прямо расходится с тем, что знает и во что верит Алекса Карвер.

Нет, она не пойдет к нему. Она не склонится перед желаниями плоти. Тяжело вздохнув, Алекса побрела к лагерю. Пусть Кин найдет другую женщину для удовлетворения своих аппетитов. В конце концов, основное, что объединяет ее и Родона помимо физического влечения, – это взаимная неприязнь. А раз построить настоящие отношения с таким мужчиной, как Кин, невозможно, то лучше потушить огонь страсти, пока он не разгорелся.

Алекса занималась приготовлением завтрака, собирала посуду и слушала голос Расса, который взывал к голосу разума и убеждал отца поселиться около Сент-Луиса, как накануне вечером предложила его сестра. Джастин отказался наотрез, после чего последовал очередной жаркий спор. Каждый раз, когда мужчины расходились во мнениях, слова становились все более грубыми, а напряжение в воздухе делалось просто невыносимым, Алекса нервничала. Наконец Расс гордо прошагал к лошади и с топотом умчался, пока не дошло до рукоприкладства.

Озлобленный разговором, Джастин быстро проглотил чашку кофе. Он решил вернуться в Сент-Луис и разыскать хоть кого-нибудь, кто согласился бы провести их сквозь индейские территории.

Когда Алекса наконец-то осталась одна, она опустилась на землю, скрестив ноги, надеясь спокойно поесть. Препирательства отца и брата утомили ее. Она лениво тыкала вилкой в тарелку.

– Можно к вам присоединиться, милая?

Услышав низкий тягучий голос Кина, Алекса подскочила от неожиданности. Призвав все свое самообладание, утвердительно кивнула, потом предложила тарелку гостю.

– Я удивлена, что вы приехали сюда, когда могли бы позавтракать в гостинице. Шеф-повар мог бы предложить вам более достойные блюда, чем моя скромная стряпня.

– Да, но зато сами вы намного привлекательнее, чем Макгри, – заверил Кин, обнимая ее взглядом, не упустившим ни малейшей обольстительной детали.

Жар его взгляда заставил Алексу почувствовать себя неловко, она слегка покраснела и опустила ресницы, чтобы не видеть этих сверкающих синих глаз. Один только вид Кина в наряде из оленьих шкур сотворил что-то странное со всеми ее чувствами. Проклятие, ну почему он так красив? Нужен какой-то закон, запрещающий, чтобы такая сила, поступь, осанка и красота соединялись в одно целое. А когда он улыбался… Алекса чувствовала, что тает, как влюбленная девица. Он мог полностью обезоружить ее этим ослепляющим выражением, оживляющим каждую черточку на лице.

– Я ждал прошлой ночью…

Это было напоминанием о той тяжелой битве, что она вела, – битве разума и тела.

– Сожалею, что вам из-за меня пришлось провести такой бессодержательный вечер, – неискренним тоном ответила она. – Я уверена, что какая-нибудь другая женщина с радостью приютила бы вас, стоило только потрудиться вернуться в город.

Алекса закусила нижнюю губу, жалея о последнем выскочившем замечании. Этим утром у нее не было настроения вступать с Кином в словесную схватку. Внутренняя борьба с собой почти не оставила ей времени на сон, а ссора Джастина и Расса истощила остатки ее терпения. Она предпочла бы воздержаться от баталии с Родоном.

– Возможно. – В его голосе не было ни высокомерия, ни самодовольства, только невозмутимое признание того, что было истинной правдой. – Но вот передо мной та обольстительная женщина, которая разожгла мой интерес, – проговорил он, прикасаясь к ее подбородку и поднимая лицо вверх. – Полагаю, я должен похвалить вашу силу воли. Если бы ваши отец и брат не мешали, то я сам пришел бы к вам.

Это легкое прикосновение вызвало целую волну мурашек, поползших по коже, пока все ее тело не задрожало от его ласки. Как зачарованная Алекса смотрела в его глаза и видела, как в них плещутся волны желания. Почему он так мучает ее? Почему не может оставить в покое? Или он дьявол, пришедший за ее душой и разбудивший в ней такие чувства и ощущения, которых она не желала испытывать. Тем более переживать каждый раз, когда он к ней прикасался.

И вот его губы поймали ее и… Алекса задохнулась, сердце пропустило удар и снова забилось с такой силой, что звук эхом отдавался в ее ушах. Боже, что за поцелуй это был! Поцелуи бывают разные. Но этот оказался особенным, более нежным, чем предыдущие, и более захватывающим. Теперь она знала, куда он может завести ее. Оказавшись в тесном кольце рук, Алекса ощутила, как мощное тело Кина прижалось к ней. Руки ее заскользили по его груди, Алекса приоткрыла губы, встречая второй поцелуй, заставивший ее забыть данную себе клятву держать Кина на расстоянии.

Внезапно он вскочил на ноги и поднял ее вместе с собой, будто не замечая головокружительного эффекта, произведенного его объятием.

– Идемте, тут есть кое-кто, с кем мне хотелось бы вас познакомить.

Алекса позволила Кину повести ее сквозь лабиринт деревьев, окаймлявших ближайший ручей. Она благоговейно замерла, заметив белоснежного жеребца. Такого представителя лошадиного племени ей видеть не доводилось. Алекса привыкла к рабочим лошадям, которых ее отец выводил в поля, но этот жеребец превосходил их всех.

Она нетерпеливо устремилась к коню, но Кин поднял руку и остановил ее.

– Не бросайтесь к нему стремглав, – приказал он. – Кентавр весьма норовист и опасается людей.

Алекса замедлила шаг. Подняв руку, легко прикоснулась к лошадиной морде. Кентавр втянул ноздрями воздух, стараясь уловить ее запах. Потом опустил голову, принимая ласки – Алекса сразу понравилась ему. У Кина отвисла челюсть. Жеребец был известен своим норовистым нравом. Он с трудом подчинялся даже сильной мужской руке. И поэтому вид Кентавра, таявшего от удовольствия, пока Алекса нашептывала ему на ухо успокаивающие слова, вызвал у Родона изумление. Он провел долгие зимние месяцы, завоевывая доверие коня и укрощая его бунтарский дух, и вот Алексе удалось за несколько минут сделать Кентавра мягким и податливым, как замазка.

– Он – красавец, – выдохнула она и прислонилась головой к мощной шее.

– Хотите проехать на нем? – спросил Кин. Он никогда бы не сделал этого предложения, если бы норовистый жеребец не растаял под ее нежным прикосновением. Кин заподозрил, что у Кентавра тоже слабость к хорошеньким женщинам.

Лицо Алексы засветилось, как канделябр.

– Можно, да? Вы не возражаете?

– Нет, если Кентавр согласен. – Кин внимательно разглядывал коня и готов был поклясться, что тот так же одержим ведьмой с серебристыми глазами, как и его хозяин.

Прежде чем Кин успел ей помочь, Алекса ухватилась рукой за гриву и взлетела на спину Кентавра, усевшись по-мужски. Алекса напоминала возбужденного ребенка, рвущегося гулять, и, не дав Кину возможности вымолвить хоть слово, зарысила сквозь деревья.

Она тронула коленом сильного мускулистого жеребца, наслаждаясь ощущением мощного тела. Кентавр прижал уши и рванулся вперед, мгновенно перейдя в галоп, радуясь возможности мчаться по открытому месту.

Алекса выдернула из волос шпильки, и волосы свободно полетели у нее за спиной. Кентавр прыгнул через высокие кусты, и какое-то мгновение Алекса парила, ликуя от неизвестных ей прежде ощущений. Еще никогда в жизни она не передвигалась с такой головокружительной скоростью. Отец всегда запрещал использовать рабочих лошадей для скачек и требовал, чтобы они ездили медленно.

Алекса почти не сомневалась, что у белого жеребца выросли крылья, как вдруг до ушей Кентавра донесся резкий свист хозяина. Конь на мгновение сбился с ноги. Когда второй пронзительный свист рассек утренний воздух, Кентавр сделал круг и галопом понесся в том направлении, откуда примчался. Недовольно нахмурив брови, Алекса остановила лошадь.

Гневные складки выступили на лице Кина, а пронзительный взгляд буквально просверлил ее насквозь.

– Что это вы такое собрались сделать? Свернуть вашу проклятую шею?

Грубый тон разрушил очарование момента, и Алекса резко вернулась к настоящему, как парящий воздушный змей, который вдруг потерял поток ветра. Она негодовала на дерзкий тон Кина и вторжение в ее скачку, хотя это была его лошадь.

– Я в состоянии справиться с этим жеребцом, – заявила она, гордо поднимая подбородок. – Я научилась ездить верхом раньше, чем ходить. Нет никакой необходимости обращаться со мной так, будто до сегодняшнего дня мне не доводилось сидеть в седле.

– Прекрасно, – огрызнулся он. – Но по крайней мере поберегите моего жеребца. Я потратил большую часть зимы, тренируя и приручая его, и меня совершенно не прельщает перспектива пристрелить его, если он упадет и сломает ногу по милости какой-то бешеной ведьмы.

Алекса опустила голову и погладила напряженную шею Кентавра.

– Простите, – уныло извинилась она. – Я не подумала… Раздражение Родона притухло, когда он обвел Алексу взглядом, задержавшись на розовых щеках и спутанной массе черных волос, укрывших ее плечи. Боже, она была пленительна! Он непрерывно колебался между раздражением и вожделением, как акробат, идущий по тонкой проволоке. Кину безумно хотелось схватить ее и отшлепать за то, что она перепугала его до полусмерти своим безумным полетом над кустами. Ему показалось, что вот сейчас она перелетит через голову Кентавра и будет растоптана копытами. Но он знал совершенно точно, что если осмелится прикоснуться к ней, то скоро она окажется в его объятиях и мысли его будут заняты совсем не наказанием. Проклятие, ну почему эта сереброглазая чертовка вклинилась в его сердце и отказывается уходить? В жизни Кина и так достаточно трудностей, а еще она появилась и начала мешать его делам.

Когда Алекса спрыгнула на землю, Кин с удивлением смотрел, как Кентавр последовал за ней. Родон поймал нервного жеребенка прошлой зимой, и прошло целых две недели, прежде чем ему удалось приблизиться к тому хотя бы на десять ярдов. Кентавр становился на дыбы и храпел, недвусмысленно показывая, что не желает иметь дело с человеком. Даже кузнец в Сент-Луисе побаивался жеребца, когда Кину доводилось оставлять Кентавра в общей конюшне. А вот теперь Кентавр трусил за Алексой, как послушный щенок, выклянчивая чуточку внимания.

Кин протянул руку, стараясь схватить поводья, но Кентавр резко вскинул голову, прижал уши и отпрыгнул в сторону. Алекса закусила губу, стараясь спрятать улыбку, и наблюдала, как Кентавр вскидывал голову и гарцевал вокруг Кина, не давая ему возможности притронуться к себе.

– Тихо! Стоять! – рявкнул Кин.

Кентавр тут же продемонстрировал своевольный нрав, напомнив Кину, что они проходили почти каждый день. Да, он натренирован нести всадника на своей спине, но никогда, ни за что не утратит свой свободный дух.

– Кентавр, да что это с тобой? – Алекса подошла к раздраженному коню, и он немедленно утих, услышав ее голос.

Кина потрясло, как быстро успокоился дрожащий жеребец. Алекса нежно отбросила челку с его лба и прижалась щекой к его шее, а Кин, не веря своим глазам, только качал головой. Одно тихое слово Алексы – и Кентавр стал как шелковый.

Он задумчиво разглядывал белоснежного жеребца и его новую повелительницу. Черные волосы и загорелая кожа Алексы контрастировали с ослепительно белой мастью животного, и все же они похожи. Так размышлял Кин, усаживаясь на корточки и задумчиво жуя травинку. У каждого из них был вольный неукротимый дух, который может быть приручен только нежным убеждением. При этой мысли хитрая, кривая ухмылка изогнула его губы.

Ничего, так или иначе, но он снова заманит эту очаровательную девицу к себе в постель. События предыдущего вечера не уходили из памяти, и его глодало желание, чтобы Алекса пришла к нему сама, по собственной воле, с охотой. Он жаждал обладать ею, на какое-то время сделать ее своей, научить искусству любви и убедить оставаться в Сент-Луисе до тех пор, пока не наскучит.

Кин отвлекся от своих размышлений и увидел довольную улыбку, расцветшую на губах Алексы, которая поглаживала белоснежную гриву. Нет, он никогда не успокоится, пока сам не станет причиной такой чудесной, ослепительной улыбки. Родон был разочарован, что после вчерашнего Алекса отдалилась. Да, она отвечала на его ласки, но душу ее ему приручить не удалось. И именно это заставило его приехать в лагерь Карверов и дождаться, пока уедут Джастин и Расс. Ничего, как-нибудь ему удастся заманить ее в свою хижину на целую ночь и заниматься до утра любовью, пообещал он себе, поднимаясь в полный рост.

Алекса оглянулась через плечо на приближающегося Кина.

– Вам необыкновенно повезло – найти такого великолепного скакуна!

– Да. – Кин позволил себе слабую улыбку. – Осейджи почитают белого жеребца редким животным, обладающим магической силой. – Он кивнул в сторону Кентавра, потом спутал его. – У него благородная кровь. Он потомок чистокровного жеребца, которого осейджи называют Конь-Призрак. Однажды вождь По Хью Ска поймал отца Кентавра и попытался приручить, но тот отказывался от пищи и до тех пор злобно бросался на вождя, пока тот не вернул ему свободу. Индейцы знамениты своим умением обращаться с лошадьми, но даже они не смогли подружиться с Конем-Призраком. Осейджи часто готовы принести в жертву наездника, чтобы спасти лошадь. В бою они не подвергают риску самых ценных животных. Но сколько бы они ни старались, этот дьявольский конь дик и свободен как ветер и регулярно проводит табун своих кобылиц через их территории.

Алекса задумчиво рассматривала Кентавра, который спокойно пощипывал сочную траву.

– Как вы поймали Кентавра?

– Он отбился от табуна после драки с другим табуном. Он ослаб, и я застал его врасплох, – объяснил Кин, легко подходя к ней.

Алекса совершенно не была готова к тому, что Кин снова обнимет ее. Она взмахнула черными ресницами и взглянула прямо в бронзовое лицо, окаймленное черными волосами. Алекса совершенно запуталась. Почему Кин Родон преследует ее? Дюжины женщин с удовольствием удовлетворят его мужские нужды и желания. Почему же он взирает на нее с неприкрытым вожделением в глазах? Она одета как последний оборванец, волосы перепутались и отчаянно нуждаются в расческе, кожа пропиталась ароматом свежеиспеченных оладий. Может, он тоже, как и ее отец, пытается использовать ее? Влюбить в себя по уши, а потом посылать торговаться с отцом? Алекса чувствовала себя марионеткой. На нее давили с обеих сторон сильные, волевые мужчины, которые видели в ней лишь средство достижения своих целей. Они совершенно не интересовались ее мыслями и убеждениями. Ни одного не беспокоило, что же она чувствует. Не живой человек, не дочь, не интересная женщина, а просто залог в их коварной игре.

– Почему вы хотите меня?

Ее вопрос, заданный в лоб, застал его врасплох, и когда она отвернула голову, уклоняясь от его поцелуя, он едва не прикоснулся губами к дереву. Кин изогнул бровь и задал этот же вопрос самому себе. Господи, у него были дюжины причин для такого поведения, но никогда ни одна женщина еще не настаивала на подобных объяснениях.

– А почему бы и нет? – уклончиво ответил он, накручивая ее волосы на руку, как канат, и притягивая ее ближе. – Вы в высшей степени привлекательная женщина.

Рискуя с корнем вырвать волосы, Алекса нырнула ему под руку и со смехом помчалась вокруг дерева.

– Я думаю, не обманывает ли вас зрение, – с легкой насмешкой отозвалась она. Быстренько бросив взгляд вниз, Алекса решила, что в ее внешности нет решительно ничего обольстительного. – Я заметила в городе нескольких женщин, с которыми не могла бы сравниться, даже если бы нежила и лелеяла себя целыми днями.

Кин подозрительно разглядывал ее, пытаясь понять, что за игру в кошки-мышки она затеяла.

– Позволю себе не согласиться, – заявил он, вразвалочку приближаясь к ней. – Я нахожу, что ваша красота намного превосходит средний уровень.

Он внезапно прыгнул на нее, и Алекса взвизгнула, наслаждаясь игрой. Ей удалось ускользнуть от его протянутых рук. Кин, продолжая преследование, наступил на скользкий мшистый камень на самом краю ручья. Алекса засмеялась, глядя, как он замахал руками, стараясь сохранить равновесие, но не удержался и плюхнулся лицом прямо в грязь.

Своим хохотом Алекса распугала птиц и все еще держалась за живот, когда Кин наконец поднял голову. Если бы Клинт увидел его в эту минуту, то гоготал бы до потери сознания, думал Родон.

Еще один приступ истерического хохота потряс Алексу, когда Кин встал на ноги и повернулся к ней. Грязь и мох прилипли к бороде и волосам. Вот это зрелище! Это не тот высокомерный повеса, которого она накануне встретила в городе. Пока Кин плескал водой на лицо и одежду, пытаясь привести себя в порядок, Алекса продолжала хихикать. Периодически она снова видела эту сцену, и у нее начинался новый приступ смеха. Кин злобно глянул на нее.

– Это было вовсе не так смешно, – пробурчал он.

– Вы так думаете, потому что сами себя не видели, – ответила Алекса, утирая с глаз слезы. Господи, как хорошо было посмеяться, выпустить пар, дать волю сдерживаемым чувствам. Между постоянными ссорами отца и Расса, под постоянным прессом Джастина было так мало поводов для беззаботного смеха. – Это был весьма поучительный для меня пример. Теперь я знаю, что даже самые уверенные и могущественные пионеры иногда могут оступиться.

Кин долго разглядывал ее. Ему нравилось, как в серебристых глазах сверкает солнце, когда она улыбается.

– А может, вы в восхищении, что увидели, как я попал впросак? – спросил он, придвигаясь к ней. Одновременно он делал вид, что заинтересовался каким-то движением вдалеке.

– Нет, я… – Алекса попалась в ловушку и повернула голову в направлении его взгляда.

Кин бросился на нее. Его мокрая одежда намочила ее рубашку, явив взгляду то, что лежало под ней мучительным искушением. Его игривость мгновенно исчезла. Долю секунды он баловал себя мыслью, не бросить ли ее в ручей, но, заключив Алексу в объятия, потерял всякое желание отпускать ее. Блуждающая рука поймала грудь, потом забралась под прозрачную рубашку. Пальцы начали тереть и гладить твердеющий розовый сосок. Прикосновение зажгло огонь, который потек по всему телу Алексы. В изумлении от силы собственной реакции, она крепче прижалась к пламени, жгущему ее снаружи и изнутри. Задыхаясь, прильнула к нему, ожидая поцелуев.

Его губы прильнули, требуя ответа, и, прежде чем она поняла это, Алекса уже целовала его, уже ее язык играл так, как научил ее Кин.

Он потянул ее за собой на траву, руки его скользили по выпуклостям ее тела. Дрожащими пальцами он расстегнул ее рубашку и позволил взгляду насладиться зрелищем полных грудей. Она воплощение снов и мечтаний, думал он, пока руки нежно ласкали то, к чему так бесстыдно прикоснулись глаза. Его губы легко прикоснулись к ее коже, вызвав волны жгучего желания по всему ее телу. Он больше ни на что не обращал внимания – в нем закипела бешеная страсть. Он хотел ее, хотел, несмотря на предупреждения Клинта не связываться с женщинами, которые ничего не знают о любви. Алекса отличалась от всех остальных. Она бросала ему вызов – а этому Кин никогда не мог противиться.

Скользнув пальцами под его рубашку, Алекса поразилась и своей смелости, и твердым, словно из бронзы, контурам его тела, и яростному биению сердца. Она легко, ласкающе, ищуще провела ладонью к поясу его брюк. Услышала быстрый вздох, подняла глаза и встретилась с синим горящим взглядом. Ее взволновало открытие, что ее ласки оказывают на него не менее возбуждающее действие, чем его – на нее. И с этим новым знанием она продолжила исследование мужского тела.

Руки ее обняли, погладили его грудь, потом проследовали вниз, к бедрам, и Алекса ощутила, как он задрожал. Она замерла и спросила себя, почему это так бесстыдно, так вызывающе ведет себя с Кином? Он не тот мужчина, который заинтересован в вечной привязанности, в серьезных отношениях. В прошлом она всегда таких избегала. Пока ее рука скользила по его плоскому животу, Алекса продолжала размышлять. Уж не пытается ли она таким образом приручить этот беспокойный, бродяжий, ветреный дух? Она жаждала прикоснуться к сердцу этого мужчины – покорителю женских сердец. Может, старается поддержать таким образом свою оскорбленную гордость?

Тут Кин обхватил пальцами ее затылок и завладел ртом в захватывающем дух поцелуе. Все мысли испарились в бешеном вихре ощущений, поглотивших все ее существо. Да, он был настоящим мастером сеять семена желания и лелеять их, пока они не расцветали пышным цветом. Его влияние на нее было столь сокрушительным, что Алекса была бессильна остановить себя.

Больше не имело никакого значения, почему именно она хотела его. Она жаждала его так, как никогда никакого другого мужчину. Кин показал ей, куда могут завести эти неистовые желания, и, как мотылек, порхающий над пламенем, она уступила тлеющим внутри ее ощущениям.

Его губы проложили пылающую тропу по ее плечу, потом спустились вниз, в долину между холмиками грудей. Руки последовали за губами, заставляя кожу подрагивать от его возбуждающего прикосновения.

Ищущая рука Кина начала поглаживать и ласкать бедро. Алекса вздохнула, и эхо этого звука повисло над ними словно облако. Еще раз она попыталась призвать себя к сопротивлению этому колдовскому очарованию, но тело не обратило на это внимания. Его колено раздвинуло ей ноги, Алекса придвинулась ближе, желая только одного – успокоить истязающее ее вожделение.

– Господи, как же я хочу тебя, Алекса! – страстно прорычал-прохрипел он.

Его гладкое тело накрыло ее, рот поглотил ее губы горячими, жадными поцелуями и никак не мог насытиться. Алекса мечтала скорее сбросить все эти тряпки, мешающие слиться их жарким телам. Она хотела трогать каждый его дюйм, познать удовольствие обладать и отдаваться в неспешной близости. Глубоко и обстоятельно исследовать ту вселенную ощущений, что только начала приоткрываться ей накануне.

Внезапно Кин дернулся и отодвинулся в сторону, присев над ней, как почуявшая опасность черная пантера. Взгляд его был прикован к какой-то отдаленной точке, а уши старались уловить посторонние звуки.

– Приближаются всадники, – прошептал он, повернувшись к Алексе, и все его внимание опять поглотили ее пышные белые груди.

Алекса была будто парализована. Разум и тело плавали в дурмане пылающего в ней желания. Ее ресницы затрепетали, и глаза встретились с его взглядом, но она не могла даже пошевельнуться.

Ей было все равно, хоть лес гори вокруг. Она зашла слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Приглашающая улыбка скользнула по ее губам, она откинула голову назад, позволив черным кудрям рассыпаться по траве.

– Я ничего не слышу. – Тонкая бровь призывно изогнулась, улыбка расцвела и превратилась в проказливую ухмылку. – Может, ты внезапно изменил свое мнение? И я больше не привлекаю тебя?

Алекса сама была удивлена этой последней фразой, которая заставила Кина подняться с земли. Она насмехалась, дразнила его и казалась такой обольстительной, раскинувшись на траве. Волосы рассыпались вокруг головы и блестели под солнечными лучами, а глаза мерцали серебристыми искрами, намекающими на что-то дьявольски-колдовское. Кто она, может, злая ведьма, посланная из адского пламени, чтобы пытать его, подводя так близко к наслаждению и отталкивая потом неудовлетворенным?

– Ничто не изменилось, – хрипло заверил Кин, вернув ее заразительную улыбку, – кроме того, что нас прервали в самый неподходящий момент. – Он протянул руку и поднял Алексу на ноги.

Он повернул голову к северу и стал вглядываться в даль. Алекса вдруг услышала какой-то звук – ее имя, принесенное порывом ветра, – и удивленно и вопросительно взглянула на Кина. Тот самодовольно ухмылялся.

– Полагаю, это твой дорогой братец, – пробормотал он, мимоходом поцеловал ее приоткрытые в ожидании губы и, вскочив на жеребца, зарысил по берегу ручья.

Алекса сквозь дрожащие тени провожала его взглядом, застегивая рубашку. Ее удивило и озадачило то, что Кин расслышал приближающихся лошадей, когда сама она слышала лишь щебет птиц и собственное прерывистое дыхание. Его слух был острым, как у диких животных или у этих индейцев, о которых она слышала… Вдруг все мысли замерли в ее голове, и Алекса задохнулась, вспомнив, как Кин сказал ей, что жил среди индейцев. Да, он и правда был частично дикарем – двигался в тени, как дикая кошка, постоянно настороже, постоянно следящий за тем, что его окружает. Дикий и переменчивый как ветер. Никто не приказывал ему, он следовал только своим собственным желаниям, не обращая внимания на то, что будут думать о нем и его образе жизни. Странно, размышляла Алекса, машинально двигаясь в сторону настойчивого зова Расса. Она злится на Кина за то, что тот поступает, как ему нравится, но, может, это раздражение от того, что втайне завидует ему? Сама она прожила двадцать один год, заботясь об отце и исполняя его требования. Она не думала о собственных желаниях и потребностях. Ей надо не злиться, а восхищаться Кином за то, что он сам себе хозяин, принять его жизненную философию, сделать ее своей.

Расс хмуро и неодобрительно смотрел, как неторопливо приближалась к нему Алекса. Казалось, будто она глубоко ушла в свои мысли.

– Ты что, не слышала, как я тебя звал? – спросил он. – Я беспокоился о тебе. Думал, индейцы вторглись в лагерь и увезли тебя с собой.

В его голосе, несмотря на грубость, слышались братская забота и волнение. Алекса улыбнулась, не обращая особого внимания на его тон.

– Как ты можешь заметить, я в полном порядке. И нет никакой нужды так беспокоиться обо мне, Расс. Я в состоянии постоять за себя.

Она прошла мимо него, направляясь к лагерю. К горе грязных тарелок, которые бросила, позволив себе последовать за Кином. Расс ускорил шаги и догнал ее.

– И все же я неспокоен, когда ты бродишь по этим лесам в полном одиночестве. – Алекса промолчала. Он тяжело вздохнул и наконец выдал ей новости: – Па нашел проводника, который проводит нас на Запад. Мы отправимся утром.

Алекса почувствовала, как мгновенно ее настроение упало. Ее влечение к Кину Родону стремительно и неуклонно росло, а теперь все должно резко кончиться. Снова, в который раз, ее сдернут с места, когда у нее нет ни малейшего желания двигаться дальше. Тут мысли снова вернулись к предложению Кина, чтобы она осталась в Сент-Луисе. Алекса молча забавлялась этой мыслью, хотя прекрасно знала, что и отец, и Расс отнесутся к этой затее в высшей степени неодобрительно.

– Сайлас Грегор согласился проделать с нами часть пути, – продолжал Расс. – Я, правда, не уверен, что он знает, куда направляется, но по крайней мере мы избавимся от этого Родона, который пальцем не шевельнет, чтобы помочь даже собственному брату.

Алекса молча кивнула, даже не попытавшись подать голос в защиту Кина. В конце концов, Расс прав. Кин не поддержит намерение Карверов поселиться на территории осейджей. И то, что он якобы очарован ею, не имело никакого значения. Его влечение было чисто физическим, и он…

– Па уже начал укладываться к путешествию, – сообщил Расс, прервав унылые мысли сестры. – Он ухмылялся от уха до уха, когда я столкнулся с ним в городе.

Алекса механически вернулась в лагерь, но мысли ее были далеко, за много миль отсюда. Она вспоминала чувственное прикосновение губ Кина к ее коже, волнующие, возбуждающие ласки его рук. Неистовое желание ползло по спине, заставляя ее дрожать, дразня, отрывая от дела.

Этим вечером Алекса совершила ошибку – она вернулась к ручью, чтобы искупаться. К тому самому месту, где Кин лежал рядом с ней на траве, шепча ей грубовато-страстные слова. Знакомые чувства накинулись на нее, и началась пытка. Даже холодная вода не могла остудить пламя, разожженное его поцелуями.

Она вернулась в лагерь и растянулась на своем тюфяке, пытаясь уснуть. Но сон не приходил, а искушение отправиться к нему становилось все сильнее. Алекса всегда гордилась собой и тем, что твердо стоит на земле обеими ногами, но сейчас казалось, что она плывет в облаках и мечтает о том, что не может сбыться никогда. Хриплый голос Кина звучал в ее ушах, пока она молилась, чтоб к ней пришел сон. Почему, ну почему ее так безнадежно тянет к мужчине, который ее никогда не полюбит? Почему не может выкинуть его из головы? Будут и другие мужчины, они сотрут память о нем, говорила себе Алекса, беспокойно ворочаясь под одеялом. Настанет день, когда появится другой человек и увлечет ее целиком и полностью.

Алекса тяжело и разочарованно вздохнула – обманывает она себя. К тому времени, когда цивилизация достигнет их нового дома, она станет ветхой, покрытой плесенью старухой. Кто тогда захочет ее? Какое будущее ждет ее, если она будет беспрекословно подчиняться отцовским желаниям? Ей хотелось найти хоть капельку счастья и приникнуть к ней. Разве она так много просит от жизни?

Одинокая слезинка прокралась в уголок глаза и поползла вниз по щеке. В ее жизни должно быть что-то большее, чем забота об отце. Почему она должна отказаться от своих мечтаний? Джастин не любит ее по-настоящему, он всегда хотел еще одного сына и заставлял Алексу работать, как мужчина. Да, Расс прав, она была его рабой. Джастин только подавал команды, как собаке – принеси, к ноге!

Алекса еще раз тяжело вздохнула и зарылась глубже в одеяло. Где-то должно быть решение ее проблемы, и она обязана его найти.

Глава 6

Кип стоял у окна хижины и вглядывался в деревья, окружающие его владения. Тишина, царящая вокруг, оглушала. Он повернулся и начал ходить взад-вперед по комнате. Встреча с Алексой обострила его аппетит, и он до сих пор испытывал голод по ее невинным поцелуям, которые таяли на его губах, оставляя вкус хорошего вина. Она была как звезда – так близка и так бесконечно далека.

Нервное расхаживание привело его к окну, и Кин разочарованно вздохнул. Он надеялся, что Клинт вернется из своего путешествия и беспрерывной болтовней поможет ему справиться с одиночеством. Кину нужно было отвлечься от собственных дум о темноволосой чаровнице. Дюжину раз его искушало желание вернуться в лагерь Карверов, забрать Алексу и закончить то, что начал утром. Однако здравый смысл мешал ему выкрасть ее из-под самого носа братца. Расс презирал его. Но ему сейчас совершенно ни к чему связываться с этой бедовой головой – Карвером-младшим.

Кин отхлебнул рома и расчесал пальцами волосы, злясь, что обольстительный образ Алексы продолжает танцевать в тенях, отбрасываемых пламенем очага. Она усмехалась той же озорной улыбкой, как тогда, раскинувшись на траве и приветствуя его ласки и поцелуи. Ее дымчато-серые глаза подстрекали его отбросить осторожность и заняться с ней любовью. Она была чертовски обольстительна с волосами, рассыпавшимися вокруг головы, и распахнутой рубашкой, открывавшей взгляду сливочные округлости ее грудей. Под мальчишеским нарядом скрывалась очаровательная молодая женщина, которая действовала на него неотразимо. В прошлом он категорически отказывался иметь дело с девственницами, предпочитая женщин, умеющих доставить мужчине удовольствие. Но перед Алексой Карвер он не смог устоять и украл ее невинность… или нет? Она боролась, как дикая кошка, но потом признала поражение и сдалась в неистовом самозабвении.

У него еще сохранялись некоторые сомнения на ее счет. Уж не пытается ли она по-прежнему обольстить его, чтобы вынудить проводить ее семейство к месту их нового поселения? Не это ли было причиной ее озорных улыбок сегодня днем? Уж не играет ли он ей на руку? Что, если она просто заманивает его, как и приказывал ей отец? Проклятие, Кин не знал, что и думать. Единственное, что он знал наверняка, так это то, что она произвела на него такое сильное впечатление, что он безучастно бродит взад и вперед по хижине, как тиф в клетке.

Внезапно он ощутил какое-то постороннее присутствие в комнате и быстро взглянул в сторону открытой двери. Кин затаил дыхание, не смея пошевельнуться, чтобы не разрушить прелестное видение – намного прелестнее того, что не давало ему покоя. В дверях, освещенная слабым светом убывающей луны, стояла Алекса Карвер. Тончайшее платье обрисовало каждую выпуклость и изгиб ее тела, газовая ткань открывала ровно столько, сколько необходимо, чтобы заставить безудержно разыграться воображение. Сердце Кина неистово заколотилось.

Он непроизвольно сделал шаг ей навстречу, но Алекса отступила в тень и опасливо оглянулась.

– Вы один? – неловко спросила она.

Кин утвердительно кивнул и стоял не двигаясь, боясь, что она вспорхнет и улетит, как напуганная голубка.

– Погасите фонарь.

Ее приглушенное требование пробилось к нему сквозь беспорядочно роящиеся в голове мысли, сквозь желание ласкать руками то, что жадно пожирали его глаза. Он почти ощущал ладонями теплую плоть, а губами – ее медовые поцелуи, опьянившие его сегодняшним утром.

Когда свет потух, Алекса грациозно двинулась к Кину, держась на безопасном расстоянии, чуть дальше, чем он мог дотянуться. Она долго боролась со своим желанием к грубому покорителю дикой Америки и где-то среди ночи проиграла битву разума против плоти. Тайком выбралась из лагеря и поскакала по тропе к его хижине, спеша, как почтовый голубь, возвращающийся в родную голубятню. По пути она продолжала сражаться с мучительными мыслями, прекрасно зная, что должна повернуть обратно, – и все же она здесь.

Кин повернулся достать из шкафа припрятанную бутылку вина, и Алекса, следящая за каждым его движением, заметила, как слабый притушенный свет прихотливо играл с резкими, угловатыми чертами его лица. «Но, – напомнила она себе, – ты не первая в томлении любуешься им, до тебя этому занятию предавались многие женщины». И все же она была заворожена его мощным телосложением и уверенной манерой держать себя. Да, Родон пленил ее воображение, несмотря на весь здравый смысл и трезвые суждения.

Кин двинулся к ней, протягивая стакан вина, и все мысли исчезли из ее головы. Синие глаза откровенно ласкали ее с той же бесстыдной уверенностью, как если бы он прикасался к ней. Алекса судорожно сжала стакан и поднесла его к губам, надеясь, что глоток вина успокоит ее. Но когда уже не глаза, а мускулистые руки Кина обхватили ее талию, она поняла, что и целой бутылки не хватит, чтобы сделать ее невосприимчивой к волнующему ощущению его тела. Алекса быстро выпила вино и отдала ему стакан, прежде чем он успел наклонить к ней голову.

– Еще, пожалуйста. – Ей показалось, что голос, совершенно непохожий на ее собственный, донесся откуда-то издалека.

Его бровь вопросительно изогнулась, на губах заиграла веселая улыбка. Он взял стакан и неохотно отпустил ее талию.

– Вы приехали с намерением осушить мои запасы спиртного, милая, или что-то еще привело вас сюда в столь поздний час?

Алекса приняла второй стакан и выпила его в мгновение ока. Кин мягко засмеялся. Ему хватило этой секунды, чтобы понять – она нервничает. Он осторожно взял ее лицо обеими руками и заставил взглянуть прямо ему в глаза.

– Я провел большую часть дня, думая о тебе, – прохрипел он. И его губы устремились к ее губам. Сердце грохотало в груди, а нежное тело до боли жаждало слиться с телом Кина. Ее бросало то в жар, то в холод, и больше всего она хотела утолить истерзавшую ее страсть. Один раз она позволит себе последовать своему капризу, уступить порыву и получить удовольствие там, где может его найти.

Ощущение ее роскошных округлостей под руками сводило Кина с ума. Он хотел трогать каждый восхитительный дюйм ее тела, найти каждую чувствительную точку, расшевелить безумство страсти, тлеющей под поверхностью. Его ладонь неторопливо блуждала по ее груди, потом поднялась, сняла платье с плеч, оставив обнаженную, матово светящуюся кожу.

Она – само совершенство, думал Кин, проводя рукой по бедрам и обнажая талию. Платье упало вниз, накрыв пенным облаком тонкие щиколотки. Кин не мог оторвать от нее глаз. Несколько мгновений он довольствовался лишь созерцанием, изумляясь ее красоте, пытаясь вообразить другую женщину, которая смогла бы соперничать с представшим перед ним ангельским видением. Но тщетно. Алекса была единственной в своем роде – несравненной. Этим утром она едва не завела его на небеса, и он знал, что никогда не удовлетворится, пока не сделает эту женщину своей. Черт с ними, с ее мотивами. И черт с ними, с предупреждениями Клинта. Сейчас Алекса в его руках, и он хочет ее больше, чем когда-нибудь хотел любую другую женщину.

– Ты потрясающа, – прошептал он, обволакивая ее своим взглядом. Как он любил прикасаться к ее шелковистой коже, вдыхать ее неуловимый женственный аромат. – Хочу тебя, Алекса.

Она будто язык проглотила. Его глаза искрились таким глубоким желанием, что, казалось, взгляд Кина опалил саму ее душу, а ласки раздували огоньки страсти, пока они не запрыгали по всему ее телу, не начали лизать нежную кожу. Она столько всего хотела сказать ему, рассказать, что чувствовала, когда он прижимает ее так близко, как боролась с собой и проиграла; но тут теплое дыхание Кина коснулось ее щеки, и лишь одна-единственная фраза слетела с губ Алексы:

– Люби меня, Кин. – Просьба-требование-мольба, она прозвучала не громче шепота. Родон потянул ее к койке, но Алекса остановилась, расстегнула ему рубашку. Она хотела видеть его всего – так тот, кто всю жизнь был слепым, готовится увидеть мир в первый раз, мечтает сразу все обнять взглядом. Ее волновало каждое прикосновение, и она жаждала вернуть ему хоть малую долю того наслаждения, какое он дарил ей. Ее первые ласки были осторожными, пытливыми. Кончики пальцев опасливо проложили легкую тропу от темных волос на груди к плоскому сильному животу. Ее поразила сила, которую ощутила рука, а бронзовая кожа и шрамы на ребрах наполнили благоговейным трепетом.

Он выглядел образцом мужественности, как гордый воин, устремившийся в битву и вышедший из нее победителем. Его тело было худощавым и твердым, а сильные мускулы, играющие при каждом движении, напряглись, когда он присел рядом с Алексой на койку.

И перетягивание каната, так долго мучившее ее, испарилось, как только она заглянула в синие-синие глаза. Алекса не испытывала уже никаких сожалений, что пришла к нему этой ночью. Она знала, что будет переживать ее снова и снова целую вечность. Это воспоминание будет поддерживать ее в те холодные, одинокие ночи, что ждут впереди.

Кин уложил ее на кровать, но Алекса продолжала изучать его, стараясь запомнить каждую черточку этого грубовато-резкого, но такого красивого лица. Кин вытянулся рядом с ней, одной рукой неторопливо провел по голому плечу, потом по бедру и сорвал беспомощный вздох капитуляции с теплых розовых губ. Этот тихий звук вернул его внимание к ее тонкому лицу. Привлеченный, будто пчела на мед, Кин опустил голову, чтобы вкусить сладость поцелуя. Губы Алексы растаяли, как розовые лепестки, не утолив, а, наоборот, раздразнив его голод. А когда его полыхающее желание еще усилилось, он напомнил себе, что Алекса совершенно неопытна в искусстве любви. Он должен быть ласковым и мягким, заставить отвечать на его ласки без страха и колебания и дать ей все упоительные, восхитительные ощущения, доступные лишь любовникам.

Алекса дрожала, пока он нежно исследовал ее тело, и волны наслаждения и желания прокатывались по ее телу, опаляя огнем. Каждое прикосновение поднимало ее все выше, будто она взбиралась на гору, а головокружение с каждым шагом становилось все сильнее. Она инстинктивно обняла руками его шею, нежно запустила пальцы в волосы и притянула Кина ближе, отчаянно желая, чтобы единственный мужчина, который доводил ее до грани сумасшествия своими мучительно-сладкими ласками, взял ее всю целиком.

Она ощущала твердые очертания его рта у своих губ, его дыхание сливалось с ее, а поцелуй стал глубже и настойчивее, будто мужчина стремился съесть ее в своем голодном нетерпении. Рука его скользнула назад к ее груди, потом и губы оставили ее рот и направились по плечу вниз. Язык запорхал вокруг розового бутона соска, играя и дразня, пока тот не напрягся; Алекса закрыла глаза, прогнав все, кроме прилива упоения, нахлынувшего на нее и несущего по волнам чистого наслаждения. Его ладонь спустилась по ее животу, и желание швырнуло ее в чувственный водоворот. Пальцы, опытные, искусные, знающие пальцы, нырнули в нее, возбуждая и гладя, пока Алекса не закричала, стремясь хоть как-то облегчить сводящее с ума вожделение. Она выгнулась дугой навстречу ласкам, пытаясь притянуть его ближе, но Кин не собирался спешить. Ему хотелось наполнить ее таким наслаждением, чтобы она никогда не забыла мгновений, проведенных в его объятиях.

Он взял ее руку и поднес к губам, потом мягко улыбнулся, заметив ее сияющий взгляд.

– Терпение, любовь моя, – прошептал Кин и наклонился, чтобы легко поцеловать уголок нежных губ. – Мы только начинаем. Эта ночь наша, каждое ее сладостное мгновение.

Его опытные руки снова отправились по проложенной сладостно-мучительной тропе, от живота к груди, и медленно обвели один розовый бутон, потом другой, прежде чем начать спуск в поисках каждой чувственной точки ее дрожащей плоти. И снова его ласки поплыли по обнаженной коже, сплетая прихотливые узоры, спускаясь, чтобы заставить ее изогнуться в ответ на откровенные искания.

Новый круг буйных, гипнотических ощущений закружил ее, и Алекса затаила дыхание в невыносимой муке наслаждения. Она была уверена, что погибнет в этом смерче удовольствия, танцующего по ее коже. Сердце ее колотилось так неистово, что могло в любую секунду вырваться из груди, тогда она закончит свою жизнь в объятиях Кина. И пока она парила, неуверенная, живет или умирает, губы его прильнули к ее губам и начали шептать слова желания, восхищения и наслаждения.

Кин притянул ее ближе и застонал, почувствовав, как ее мягкие груди прижались к его сильной груди, и открытым ртом снова нашел ее рот, раздвинул губы и обжег, искусал, поглотил их, и сам забыл обо всем. Женственные изгибы растаяли и сплавились с его твердым телом, и первобытные инстинкты взяли верх и поглотили его без остатка. Он не мог насытиться ею, не мог даже влиться в нее так близко, как хотелось, чтобы удовлетворить раздирающее нервы вожделение. Да устанет ли он когда-нибудь от этой обворожительной чертовки?

Задыхающийся крик сорвался с губ Алексы – она почувствовала его у своей мягкой плоти. Голод, ненасытный голод терзал ее все сильнее. И вот наконец Кин нырнул в нее! Она впилась ногтями в его спину, стараясь прижать его еще ближе. А он погружался все глубже, пока не наполнил ее пламенем, которое изменило ее плоть, превратило в кипящую лаву и слило мужчину и женщину в такой огненной страсти, что Алекса поняла – она потеряла не только тело, но и душу. Наслаждение было невыносимым, и она была уверена, что не переживет этого. Каждое сладострастное движение поглощало все, что осталось от ее существа. Она стала им, его живой, дышащей частью, и больше не беспокоилась, что он теперь властитель ее сердца и души.

Они двигались медленно, упиваясь каждым чувственным ощущением. Они смаковали каждый восхитительный момент, наслаждение бросало их вверх и вниз на волнах страсти. Алекса окончательно потеряла голову и погрузилась в мучительно-бездумный круговорот, когда Кин содрогнулся, его потное тело нырнуло в нее еще глубже и, наконец, поплыло, потекло, пульсируя и трепеща, в упоительном освобождении. Все чувства и эмоции начали затихать; голова Алексы постепенно прояснилась, она подняла тяжелые веки и взглянула в суровое красивое лицо.

Может, внезапное решение прийти к нему этой ночью было и не таким уж глупым, подумала Алекса, приоткрывая губы, чтобы встретить нежный поцелуй. Она всегда будет помнить и эту ночь, и каждое ощущение, разбуженное его близостью. Время от времени она улыбнется и себе, и этому воспоминанию, занимаясь скучными ежедневными делами в отцовском доме. Ни один человек не будет знать, что она заново переживает запретные наслаждения, но они будут с ней всегда…

Кин скатился с нее и лег рядом. Алекса тихо вздохнула и глянула в окно. Виднелись далекие звезды, которых – она готова была поклясться – коснулась, когда Кин вознес ее на волне наслаждения и заставил парить высоко-высоко. Никогда даже в самых смелых мечтах не могла она представить, что физическая близость с мужчиной окажется таким насыщающим, умиротворяющим переживанием. Да, первый раз не выдерживал никакого сравнения с нынешней ночью, решила она, отсутствующе поглаживая рукой его бедро. Кин научил ее тем вещам, которых она никогда не знала, – откровенным поцелуям и прикосновениям, он был очень нежным и терпеливым. Неудивительно, что женщины буквально толпились у его порога, мечтая поскорее забыться в его магических объятиях.

Алекса и представить себе не могла другого места, где ей хотелось бы находиться. Может, он ей совсем не подходит, она пожертвовала своей гордостью, придя к нему, но его любовное прикосновение все перевернуло. Теперь ее безумный поступок казался правильным. Алекса глянула через плечо на точеные черты его лица, сейчас мягкие и спокойные, и слабая, почти робкая улыбка изогнула ее припухшие губы.

– Кин?

Ее нежный голос коснулся ушей Кина, он приоткрыл один глаз и встретил устремленный на него вопросительный взгляд.

– Да? – Он потянулся и разгладил выбившуюся прядь ее волос, откинул ее со щеки, поражаясь воплощенной красоте, которую держал в объятиях.

– Так всегда бывает между мужчиной и женщиной?

Алекса повернулась к нему лицом, провела тонким пальцем по глубоким морщинам на лбу, потом по скулам – очерчивая лицо, дразнившее ее в мечтах и снах последние дни.

Этот невинный вопрос лишил Кина дара речи. Ему и в голову не приходило раньше заниматься сравнениями. Когда он хотел женщину, брал то, что ему великодушно предлагали. Он использовал женщин для удовлетворения своих мужских желаний, а потом шел дальше своим путем.

Не получив немедленного ответа на свой вопрос, Алекса поднялась на локте, накрыв Кина водопадом длинных черных волос. С озорной усмешкой она раздвинула, темные пряди и посмотрела вниз, на его лицо.

– Я имею в виду, это бывает так с любыми мужчиной и женщиной? – Ее задумчивый взгляд оторвался от его глаз и отправился следом за указательным пальцем, что обвел один за другим его соски и двинулся вниз, по темным вьющимся волосам на груди, стекающим струйкой по животу. – Почувствовала бы я то же самое после близости с любым другим мужчиной?

Алекса задавала вопросы, которые требовали вдумчивых ответов, и Кин беспокойно заворочался. Его встревожило осознание того, что раньше он никогда так себя не вел. Обычно он брал что хотел и не задумывался о чувствах партнерши. Сегодня же ночью он приложил все усилия, чтобы Алекса наслаждалась их любовной игрой так же полно, как и он сам. Отказался от части самого себя ради этой любознательной девчонки, стал нежным внимательным любовником – лишь бы доставить ей удовольствие.

Его мужскую гордость остро уязвила мысль о том, что Алекса могла бы отвечать другому с той же невинностью, что уступила ему. Он был первым и единственным, кто прикасался к этой очаровательной игрунье. Образ Алексы, лежащей в чужих объятиях, позволяющей другому ласкать ее шелковистую кожу и целовать нежные губы, неожиданно сильно огорчил его.

Кин вовсе не был уверен, что хочет отвечать на ее вопрос. Страшновато было сейчас глубоко копаться в тех чувствах, что затопили его.

Он освободился из ее объятий, расстался с теплом ее тела и потянулся за валяющимися на полу брюками. Потом молча прошел по комнате и налил немалый глоток спиртного, надеясь утопить в нем вопрос, эхом отдававшийся в мозгу.

Его взгляд направился к окну, и он был поражен мыслью, что только что вернулся из фантастического путешествия по огромному морю мерцающих звезд. Странно, подумал Кин. Ему не удавалось припомнить другого такого случая, когда он был с женщиной и испытывал такое. Уж не подсыпала ли она чего в вино? Задумчиво сдвинув брови, Кин уставился на стакан в руке. Нет, не могла, заверил он себя. Не это было причиной таких странных ощущений. Да что на него нашло? Привычные фразы. Обычно он нетерпеливо выпроваживал подружку, как только она удовлетворяла его желание. Но сегодня… сегодня он не спешил расстаться с Алексой. Еще было столько всего, еще было чему научить ее. К тому же она так отличалась от всех остальных… Ему приятно было знать, что она ждет его в постели.

Тишина, внезапно повисшая в комнате, казалась невидимой ширмой, разделившей их. Задумчивое состояние Кина лишило Алексу смелости и бодрости духа. Она смотрела на его силуэт, видела, как он присел на край стола и стал молча смотреть в окно. «Теперь, когда он насытил свою животную похоть, я ему больше не нужна», – в отчаянии думала Алекса. Она чувствовала, что навязывается ему, оставаясь здесь, когда он явно предпочитает побыть в одиночестве. Алекса схватила брошенную им рубашку, слишком смущенная, чтобы нагишом пройти по всей хижине к своему платью.

Шуршание материи заставило Кина обернуться. И тотчас же он пропал, заблудившись в пленительном видении спутанных темных волос, сияющих серебром глаз, длинных стройных ног, выглядывавших из-под его рубахи. Господи, да она ангел, просто ангел. Кин почувствовал, что снова безумно хочет ее. Да что за тайное заклятие она сотворила, чем приворожила его? Ведь это на него совсем не похоже: так увлекаться женщиной. И все же это случилось. Осознание этого факта потрясло его до глубины души. Прежняя уверенность, что он волевой, несгибаемый человек, упорхнула в окно, когда Кин сдался непобедимому желанию заверить Алексу, что произошедшее между ними – только начало. Так ли это? Кин проглотил эту мысль вместе с вином. Ему надо бы думать, как закончить их отношения, но мысль, что Алекса больше никогда не окажется в его руках, показалась ему невыносимой.

Мускусный запах, исходящий от рубашки, опьянил Алексу. Ей захотелось никогда не расставаться с облаком наслаждения, парящим вокруг нее. И как железо притягивается к магниту, так и Алекса непроизвольно двинулась к Кину, не спуская с него внимательного взгляда. Но когда синие озера его глаз затопили ее, она позабыла все слова, что хотела сказать. Уклонившись от этого синего потока, она постаралась снова оформить свои мысли и лишь тогда взглянула на него.

– Кин, я…

Он обнял рукой ее талию и притянул Алексу к себе между ног, продолжая сидеть на краю стола.

– Ничего не говори. Просто поцелуй меня, – прошептал он. – Я еще сражаюсь с последним залпом твоих вопросов. Сейчас время не спрашивать, как и почему, а наслаждаться…

Его рот прижался к ее губам, требуя ответного поцелуя, и Алекса перестала думать. Его прикосновения лишали ее способности соображать и сопротивляться. Она знала, что если Кин снова хочет ее, то она не сможет устоять.

Этой ночью, особенной незабываемой ночью, она постарается сделать все, чтобы потом, когда она уйдет… Кин тоже иногда будет вспоминать… И когда он прижался к ней, вожделение снова вспыхнуло ярким пламенем, обжигая ее плоть. Алекса чуть отстранилась и потянула его к койке, туда, где она снова переживет великолепные мгновения, прежде чем уйдет и спрячет эти сладостные воспоминания в надежный уголок памяти.

Кин последовал без возражений, зная, что ожидает его. Да, так бывает не всегда, заметил он самому себе, когда ее маленькие ладони заскользили по его волосатой твердой груди. По правде говоря, так не было еще никогда, и Кин вдруг понял, что в своей жизни он упустил что-то необыкновенное, неповторимое. Ее невинные ласки казались нежным массажем. Она изучала каждый дюйм его тела своими легкими прикосновениями, и чувства его ликовали. Кин вдруг поймал себя на том, что сравнивает других женщин с этой шалуньей, и ни одна не выдерживает этого сравнения.

Потом она начала целовать его, используя полученный опыт, заставив его корчиться от желания и стремиться лишь скорее удовлетворить пожирающую его страсть. Невозможно больше было выносить эти дразнящие, мучительные ласки. Он схватил ее обеими руками и с упоением впитывал ощущение мягкого, буквально плавящегося тела. И лишь через мгновение понял, что сам стал ее собственностью, ее владением, и погрузился в нее, сливаясь с ней воедино. Она научила его ценить простые чувства, столь сладостные и сильные, что он неожиданно услышал свой собственный вздох.

И они снова плыли по океану звезд, направляясь к новым горизонтам, наслаждаться которыми могут только влюбленные. Алекса жила и умирала, отдаваясь без остатка дивным ощущениям, захватившим ее. Время прекратило свое существование. Они с Кином двигались в едином ритме удивительной мелодии – и это был еще один момент, который Алекса будет вечно лелеять в памяти.

Но вот их полет достиг апогея, утихли последние любовные содрогания, и Кин опустился на койку рядом с Алексой. Его долго сдерживаемые эмоции нашли выход самым упоительным способом, и у него не было ни сил, ни желания двигаться. Он хотел только одного – уснуть, держа в объятиях этого ангела-искусителя.

Алекса ласково взяла его лицо обеими руками и посмотрела на него с обожанием.

– Кин, я знаю, что ты за человек, – прошептала она и наклонилась поцеловать его губы. – Ты тверд в своих убеждениях и нежен в любви. Я знаю, ты не желаешь быть связанным, и я не буду заявлять никаких требований. Я хотела только этой ночи и не буду просить больше ни о чем. У меня будут воспоминания. Этого довольно…

Кин слегка нахмурился. Это должны были быть его слова, угрюмо думал он, пока Алекса уютно пристраивалась в его руках. Его озадачило, что Алекса хотела позволить ему уйти из ее жизни, даже не попытавшись уговорить вернуться еще раз, что обычно делали другие. Но сейчас он был слишком обессилен, чтобы размышлять над всем этим. Завтра, когда голова будет ясной, а солнце представит Алексу в новом свете, он будет смотреть на нее как на одну из многих, пообещал себе Кин, закрывая глаза и прижимая к себе ее теплое тело.

Услышав его медленное, равномерное дыхание, Алекса осторожно отодвинулась, слезла с кровати и прокралась к своему платью. Прежде чем выскользнуть наружу, она с тоской и любовью взглянула на спящего Кина. Так трудно было покидать его, зная, что больше никогда не увидит! Она вышла, чувствуя, будто оставила позади часть собственной души.

Алекса услышала тихое ржание Кентавра и двинулась на звук. Жеребец напрягался, пытаясь освободиться от пут, когда она подошла к нему. Ноздри раздулись, поймали ее запах, и копь опустил голову, ожидая ласки. Кентавр прижался к ней мордой, и горестная улыбка осветила печальное лицо Алексы.

– Ты тоже забудешь меня так же быстро, как и он? – мягко спросила она.

Жеребец ударил копытом и прижался к ней теснее, когда Алекса попыталась уйти. Он негодующе вскинул голову и снова заржал, но она намеревалась прокрасться обратно в лагерь, пока отец и брат не обнаружили ее отсутствия. Если она еще промешкает, то рискует быть пойманной.

– Береги его, Кентавр, – прошептала она и растаяла в качающихся тенях.

Кентавр поднялся на дыбы, его мощные копыта забились в путах, пронзительное ржание прорезало ночной воздух. Он напомнил Алексе рассказ Кина о Коне-Призраке и его великой мощи.

Ей так хотелось, чтобы Кентавр был свободным и мог мчаться по прериям, как и его отец. Вести за собой табун собственных кобылиц туда, куда позовет переменчивый ветер. Искушение выпустить его на волю было велико, и Алекса двинулась назад. Но это был жеребец Кина, которого он приручил, его радость и гордость. С нерешительностью, отпечатавшейся на лице, Алекса вернулась успокоить коня.

– Мы с тобой так похожи, – бормотала Алекса, поглаживая его шею. – Оба тоскуем о вольной жизни, чтобы следовать за мечтами, и оба прикованы к тем, кто желает держать нас в цепях. Это нечестно, да, Кентавр?

Конь фыркнул в знак полного согласия и успокоился под ее любящим поглаживанием. Алекса горестно вздохнула, немного потешила себя мыслью, как Кентавр, развевая белой гривой, помчится между деревьями навстречу долгожданной свободе. Ее глаза вернулись к хижине, заметили слабый свет, освещающий окно. Неплохо, если бы хоть один из них мог дожить до осуществления мечты…

Глава 7

Кин вздрогнул и проснулся. Услышав повторный стук в дверь, он потянулся к Алексе в стремлении защитить ее. Увы, Алексы не было; рядом с ним остались лишь смятые простыни.

Быстро спустив ноги на пол, он начал поспешно одеваться. Неужели Расс примчался защищать честь сестры? Наверное, на этот раз он явился вооруженным до зубов, размышлял Кин. Сейчас не хватало только открытого столкновения с Карвером-младшим…

Приготовившись к худшему, Кин поставил ружье рядом с дверью и лишь после этого поднял засов. Он прищурился в темноту и разглядел, что перед ним не Расс Карвер, а незнакомец.

– Простите, что разбудил вас, мистер Родон, но у меня сообщение от Клинта Гормана.

Кин с трудом приходил в себя после глубокого сна. До настоящего момента он даже не вспоминал о Клинте. Но по серьезному выражению лица пришельца было понятно, что произошло нечто непредвиденное и неприятное.

– Что случилось? – спросил Кин.

Молодой парень замялся, чувствуя на себе тяжелый, пристальный взгляд Родона.

– Ну… у него неприятности. На него напали, когда он перевозил товары на кильбот. Клинт говорит, много чего украли.

– А сам он как, пострадал? – спросил Кин, поспешно натягивая рубашку.

– Боюсь, что да. Он умудрился добраться до нашей фермы и тут же свалился. Док сейчас занимается им. У Клинта пуля в плече, и еще его избили рукоятью пистолета. Он настоял, чтобы я передал вам это, чтобы вы о нем не беспокоились.

«Беспокоиться о нем?» – пробормотал про себя Кин. Да он настолько увлекся очаровательной Алексой, которая уплыла в ночь, не потрудившись даже сказать «до свидания», что напрочь забыл о самом существовании Клинта Гормана. Господи, да это ли не доказательство, что мужчина не должен пугаться с бабами, грубо сказал себе Кин. Он ведь знал, что Клинт отсутствует дольше обычного, и все же не сделал ни малейшей попытки проверить, что с ним. Проклятый идиот! Он забыл Клинта ради своего вожделения к мисс Карвер. Никогда. Никогда снова. Он обязан Клинту самой жизнью.

Кин обогнул юношу и зашагал к деревьям седлать Кентавра.

– Дай мне пару секунд привести коня. Я хочу, чтоб ты проводил меня к Клинту.

– Вы можете ехать на его лошади, если хотите. Я привел ее с собой, она еще оседлана, – предложил парень, торопясь поскорее двинуться в обратный путь, к дому.

Кин кивнул, круто повернулся и последовал за ним, но мысли его невольно возвращались к Алексе. Память о том, как она лежала в его объятиях, не уступая ему в страсти, отвлекала его от дел насущных. А Клинт встретился с целой кучей неприятностей, пока он прохлаждался с красоткой искусительницей. Которая удрала, прежде чем он успел пресытиться ею. Тряхнув головой, чтобы избавиться от навязчивого образа, Кин сосредоточился на скакавшем впереди юноше. Может, он разыщет Алексу после того, как повидает Клинта, сказал себе Родон…

Звезды только-только начинали блекнуть на ночном небе, когда Алекса привязала лошадь и потихоньку пробралась на свой тюфяк. Стараясь не дышать, заползла под одеяло, чтобы успеть немного вздремнуть до подъема, но тут Расс приподнялся на локте и гневно взглянул в ее сторону.

– Ты была с ним, да? – Голос был тихим, но Алекса безошибочно различила в нем глубокое осуждение.

Избегая его сурового взгляда, она смотрела в сторону.

– Ты не понимаешь, Расс. Я…

– О, я прекрасно все понимаю, – прошипел он. – Этот подонок воспользовался твоей беззащитностью. Клянусь, он заплатит за это, дорого заплатит.

– Я сама пошла к нему, – пылко ответила Алекса. – Не его надо упрекать. Меня.

Расс ударил кулаком по земле и заскрежетал зубами, лишь бы не заорать ей в лицо и не разбудить Джастина.

– Ты была беспомощна перед его грязными планами. Он чертовски хорошо знал, что делает. Я знал еще с первой ночи, когда нашел тебя в его хижине, что он решил тебя обольстить. Родон очаровывал тебя, пока ты не уступила.

В конце концов Алекса решилась встретить яростный взгляд брата, и печальная улыбка заиграла на ее губах.

– Сегодня ночью было не в первый раз. Я не раскаиваюсь, что пошла к нему. – Она потянулась и прикоснулась пальцами к его сжатому кулаку, потом разгладила суровые, осуждающие складки на лице Карвера-младшего. – У тебя есть Рейчел, и она ждет тебя, чтобы вы вместе начали новую жизнь, когда ты вернешься. А я… у меня ничего нет. Разве ты не понимаешь? Какой ты видишь себе мою будущую жизнь в этой дикости, вдвоем с отцом? Разве это так ужасно: постараться урвать у жизни хоть несколько счастливых мгновений, которые могут никогда больше не повториться?

– Но он же не любит тебя, – возразил Расс и опустил голову, еле слышно бормоча проклятия. – Кин Родон понятия не имеет, что значит это слово. Он использовал тебя, как любую другую женщину.

– Я прекрасно отдаю себе в этом отчет, – согласилась Алекса. – И все же, Расс, это все, что у меня есть, и может быть, все, что вообще когда-нибудь будет.

Расс повернулся к ней спиной и поклялся себе, что убедит Джастина позволить Алексе вернуться с ним в долину Уобаш после того, как они построят новый дом в этой глуши. И еще он решил, что найдет способ отплатить Кину Родону за то, что тот обошелся с его сестрой, как с обычной потаскухой.

– Ложись спать, Лекс. Завтра будет длинный день, – пробормотал он.

Расс крепко зажмурил глаза, пытаясь прогнать видение, стоящее перед его глазами – его невинная сестра в объятиях Кина. – но проклятая картина продолжала терзать его и во сне. С этой минуты он будет яростно защищать Алексу и сделает все возможное, чтобы ее никто больше не обидел, ни один мужчина не воспользовался ее беспомощностью. Придет день, когда он увидит ее замужем за достойным человеком, пообещал он себе. И пусть дьявол поможет Кину Родону, когда Расс до него доберется! В следующий раз он так легко не отделается. У Расса просто руки чесались разорвать негодяя на тысячи кусков.

* * *

Недостаток сна окончательно испортил настроение Рассу. Каждый раз, когда он смотрел в сторону Алексы, она чувствовала, как он весь кипит от раздражения. Алекса помогала отцу, который суетился по всему лагерю, но сознавала, что только делает вид. Окажись сейчас Кин рядом и предложи ей остаться в Сент-Луисе, она поедет за ним раньше, чем Джастин успеет сказать хоть слово против.

Наконец в лагере появился Сайлас Грегор. Брат с сестрой одновременно закатили глаза, а потом обменялись осторожными взглядами. «Интересно, сможет ли такой найти дорогу к собственной тарелке? – подумали они. – А ведь ему прокладывать тропу в дикой, нехоженой местности». Сайлас источал запах перегара, а глаза его от пьянства стали красными, как у кролика. Алекса, безусловно, предпочла, чтобы к ним присоединился Кин, но кто ее спрашивает?

– Где папа выкопал такое чудище? – насмешливо спросила она, стараясь, однако, чтобы ее вопрос не достиг ушей Джастина.

– Да в местном салуне, конечно, – проворчал Расс. – И я думаю, было бы много лучше, если бы он обошел этот салун стороной, когда разыскивал проводника.

Сайлас понюхал воздух и тяжело облокотился на своего мула, который выглядел так, будто провел время в салуне вместе со своим хозяином. Это был самый жалкий мул в мире. У него была такая кривая спина, что он смахивал на верблюда. Наверняка после дождя можно будет набрать пару чашек воды со спины бедолаги. Что ж, вполне подходящее средство передвижения для жалкого подобия образа Божия, который собирается провести их по территории осейджей, расстроенно думала Алекса. Слепец, ведущий слепца… Да поможет им Бог. Им это понадобится!

– М-м-м. Кофеек-то хорошо пахнет. Могу я попросить чашечку? – обратился к ней Сайлас с ухмылкой, обнаружившей нехватку передних зубов.

Алексу замутило от отвращения, но, коротко кивнув, она присела перед огнем. Она-то полагала, что дружок Кина – грязный распутник, но теперь убедилась, что Клинт Горман просто святой по сравнению с этим мутноглазым, заросшим щетиной пьяницей. Очарования Сайласа едва хватило бы, чтобы наполнить наперсток. Алекса выдавила из себя безразличную улыбку и протянула проводнику чашку, тщательно следя за тем, чтобы не прикоснуться к нему или его вонючим тряпкам. Она готова была поспорить, что его одежонка кишит паразитами, и чем меньше ей придется иметь дело с Сайласом Грегором, тем лучше. Совершенно очевидно, что ее отцу пришлось нагнуться очень низко, чтобы выкопать Сайласа.

– А ты ничего, хорошенькая девчонка, – признал Сайлас, устремив сластолюбивый взгляд на пышную грудь Алексы.

Расс мгновенно оскорбился и немедленно отреагировал, презрительно сверкнув глазами на Сайласа.

– Держись от нее подальше, слышишь, ты, Грегор, – предупредил он голосом тихим, но полным смертельной угрозы. – Если только коснешься Лексы хоть пальцем, рискуешь потерять всю руку. Я ясно выразился?

Джастин неодобрительно нахмурился и подошел к сыну.

– Сайлас просто сделал Лекс комплимент. Тебе не стоит пытаться сразу откусить ему за это голову, – проворчал он. – Не понимаю, что это нашло на тебя. Ты кислый, как лимон, с тех пор, как мы разбили лагерь на прошлой неделе.

Выплеснув остатки кофе в огонь, Расс отправился запрягать лошадей в фургон, бросив через плечо последнее замечание:

– Ты чертовски хорошо знаешь, что я был против твоей затеи с самого первого дня. Тебе удалось запугать меня, чтоб я волочился за тобой и тащил Лекс, но я не обязан делать вид, что мне это нравится. Я не потерплю, чтобы такие, как Сайлас, лезли к ней!

Пытаясь разрядить возникшую напряженность, Джастин вежливо улыбнулся.

– Не беспокойся о Рассе, – сказал он Сайласу. – Он придет в себя, когда мы двинемся в путь. Просто он слишком волнуется о сестре.

Сайлас кивнул, давая Джастину понять, что слышал его слова, но его маленькие глазки-бусинки были по-прежнему приклеены к Алексе.

– Уверен, мы трое прекрасно уживемся, когда поближе познакомимся.

Алекса поперхнулась, встретив его голодный взгляд. Нетрудно сказать, что у него на уме: его мысли отпечатались на лице крупными жирными буквами. Он нагло раздевал и пожирал ее глазами. Проклятие, ну почему вместо отвратительного Грегора не мог быть Кин?

– Лекс! – Нетерпеливый голос Расса ворвался в ее унылые мысли. – Собирай тарелки и сковородки. Мы уже готовы отправляться.

Алекса вскочила и метнула брату благодарную улыбку. Скоро ей придется научиться ставить Сайласа на место самой, без помощи Расса. Столкновение казалось неизбежным. Сайлас был слишком твердолобым, чтобы молча смириться с отказом.

Собрав посуду и все, что оставалось запаковать, Алекса уселась рядом с Джастином на сиденье и молча уставилась вдаль. Ах если бы у нее хватило смелости воспротивиться воле отца, прежде чем они оставили родное поселение! В этом случае ей не пришлось бы бороться с искушением отправиться в хижину Кина, не пришлось бы терпеть присутствие Сайласа Грегора. И главное, ей удалось бы избежать самого худшего – сурового похода по индейской территории, которое Кин описывал как путешествие в ад. Боже, она такая же бездумная, как и ее отец, уныло думала Алекса. Поэтому и стала его покорной игрушкой. Если бы у нее в голове было хоть немного мозгов, она соскочила бы на землю и пешком отправилась назад.

Заметив огорченное выражение ее лица, Джастин похлопал дочь по руке.

– Не волнуйся, Лекс. Как только мы обустроимся на новом месте, тебе там понравится так же, как и в долине Уобаш. – Он одарил ее печальной улыбкой. – Тогда, возможно, я смогу снова быть тебе хорошим отцом. Просто пока я никак не могу смириться со смертью твоей матери. Любил ее больше всего остального во всем свете…

Джастин всегда умел найти правильные слова, чтобы растопить упрямство Алексы. Она наклонила голову, злясь на себя за слабость и желание упиваться жалостью к самой себе. Джастин отчаянно сражался, стараясь собрать и склеить осколки своей жизни и найти в ней какой-то новый смысл. Разве может она упрекать его за то, что он стремится убежать от тяжелых воспоминаний? В конце концов, он старается выжить, как только может, и начать все сначала в новом, незнакомом месте, где каждый день будет бросать ему вызов.

Тяжело вздохнув, Алекса устремила взгляд на запад, решив, что ей тоже надо похоронить свое прошлое – все целиком. Она будет лелеять воспоминания о ночи с Кином, но лелеять в особом свете. Они сошлись, как два корабля, встретившиеся в ночи, а потом разделились и пошли каждый своим курсом. И потом, он не принадлежит ей, напомнила себе Алекса. Она не может потерять то, чего никогда не имела. Кин напоминает проносящийся мимо ветер, теплый и сильный. Он прикоснулся к ней на короткое мгновение – и умчался дальше. Все навсегда кончено, сказала она себе. Отныне ей предстоит встречать брошенный в лицо вызов плечом к плечу с отцом и искать в жизни другого счастья.

Ее взгляд упал на Сайласа, и молодая женщина с отвращением фыркнула. Мужчины… что за бесполезные существа. Все они просто животные, горящие желанием поскорее удовлетворить свои аппетиты и стремящиеся сделать женщину несчастной. Что ж, она-то им не позволит этого – ни одному из них. Она в состоянии крепко стоять на собственных ногах. Ей не нужен мужчина, чтобы наполнить жизнь смыслом. В конце концов, любовь и желание – просто отдельный штат в огромном государстве разума, и она не намерена становиться постоянным гражданином этого штата. Вот, к примеру, Расс – каким он стал мрачным и надутым, расставшись со своей Рейчел. Или отец… он стал половиной бывшего себя, потому что потерял единственную любовь. Да, любовь – это проклятие, а у нее и так хватает неприятностей. Она будет сильной и независимой и пойдет собственным путем, ни от кого ничего не ожидая. В конце концов, ей тоже надо выжить, так же как и отцу, решила Алекса и устроилась удобнее на жестком сиденье. Она просто использовала Кина для удовлетворения своего любопытства. Обыкновенный ребяческий каприз, которому теперь пришел конец. Ей нетрудно будет забыть его. И у нее нет ни малейшего намерения даже вспоминать это лицо. И она не будет лелеять воспоминание об этой ночи, как думала сначала. Просто сочтет это дорогим уроком, который принесет ей в будущем определенную пользу. Мужчин надо избегать как чумы. Алекса подняла глаза к яркому солнцу, потом опустила их к горизонту, оставив позади Кина Родона и все связанные с ним воспоминания. А лошади и фургон медленно тащились на запад.

– У-ух, ч-черт! – прошипел Клинт сквозь стиснутые зубы. Кин помогал ему спуститься с седла. – Смотри, чё делаешь, парень. Эти старые кости ужо не такие гибкие, как прежде.

Кин подавил улыбку, обнял старого приятеля и направился с ним вместе к хижине. Клинт крепок, как гвозди, но любит временами сыграть на человеческой симпатии и сострадании, особенно когда ранен.

– Знал бы я, что ты собираешься рассыпаться по частям, нанял бы сиделку, чтобы баловала тебя и терпела твои капризы. – Голос Кина был полон иронии. Он метнул в Клинта саркастическую усмешку.

– Хотел бы, чтоб ты меня заранее оповестил-то, я б настоял на этом, – кисло пробрюзжал Клинт. – Ох, чуть не помер я, а ты-то еще и насмехаешься. Что, не слыхал никогда об уважении к старшим? – Клинт со свистом втянул воздух, поднимая ногу, чтобы влезть на ступеньки. – Проклятие, не тяни меня. Клянусь, ты нежный, как гризли!

– У меня маловато опыта по уходу за инвалидами, – огрызнулся Кин, но глаза его блестели весельем. – И хочу напомнить, что глупо кусать руку, кормящую тебя. А если будешь продолжать рычать и ворчать, то могу поддаться искушению и приложить тебя ухом о землю.

Клинт с отвращением фыркнул и повернул голову, чтобы взглянуть на свою сестру-сиделку, но тут же пожалел об этом. От резкого движения пронзительная боль резанула по всему телу. Да, после встречи с этой воровской компанией он чувствовал себя так, будто оказался на пути мчащегося табуна диких мустангов. При малейшем движении каждый мускул начинал горестные жалобы, которые переходили в утонченные пытки, если движение было достаточно быстрым.

– Только убедись, что это здоровое ухо, – потребовал Клинт, осторожно трогая одну сторону головы. – Левое еще малость нежное.

Посадив Клинта на койку, Кин одарил его теплой, сердечной улыбкой.

– Посидишь сам несколько минут, пока покормлю лошадей? Они, как и ты, небось обижаются, когда ими пренебрегают.

Клинт махнул рукой, прогоняя Кина.

– Ага, я попробую заспать эту жуткую боль. – Он закрыл глаза, потом приоткрыл один и посмотрел Кину вслед. – Но не очень-то мешкай, дружище. Может, мне захочется продиктовать завещание…

Кин грубовато расхохотался и оглянулся на Клинта.

– Никуда ты не собираешься, ни в ад, ни в рай, и чертовски точно знаешь это. Дьявол уже приходил за тобой пару лет назад, да в последний момент передумал. Сомневаюсь, что он успел поменять решение, да еще так скоро. Да и ангелы вряд ли спешат потереться об тебя крылышками.

– Проваливай, ты, чертов негодяй! – пробурчал Клинт, но в его голосе тоже слышалось скрытое веселье, которое лишний раз убедило Родона, что их болтовня – сейчас лучшее лекарство для старика. – Только мне и не хватало в моем тяжелом состоянии этих твоих возражений. Лежу себе на смертном одре, а ты знай себе перечишь умирающему…

Кин широко ухмыльнулся и, слегка насвистывая, пошел к деревьям. Но когда он подошел ближе и увидел лошадей, свист прервался. Кентавра не было. Лоб Кина прорезали глубокие сердитые морщины, глаза наполнились ледяной синевой. Так, Алекса пришла к нему и заявила, что не хочет ничего другого, как провести ночь удовольствий в его объятиях. А потом увела его гордость – его любимого жеребца! Будь проклята эта коварная девчонка! Ничего, как только она попадется ему в руки, он ей покажет, как воровать. Уж он ей наподдаст!

Он знал, что ей понравился Кентавр. Видно, настолько понравился, что она опустилась до конокрадства. Кин механически кормил и поил оставшихся лошадей и задумчиво хмурился. Может, Алекса думала, что он кинется за ней, чтобы вернуть Кентавра? Может, она хочет заманить его в ловушку? Неужели Алекса рассчитывала, что после ночи их близости он согласится провести ее семейство по территориям осейджей? Алекса совсем не дура. Она целеустремленная женщина, напомнил себе Кин. И если ей чего-то очень хочется, она найдет способ добиться этого. Да, она искушает его, мрачно размышлял он, угрюмо шагая к хижине. Но ни за любовь, ни за деньги Кин Родон не склонится перед ее волей. Он отправится в лагерь Карверов, вернет своего коня, а потом скажет этой чарующей ведьме и ее семейству, что именно он думает об их тайных кознях.

Проклятие, еще несколько часов назад он тешил себя мыслью, что будет содержать Алексу, пока не насытится ею. Но теперь он не уверен, что она этого заслуживает. Ей каким-то жутким образом удавалось отвлечь его от дела. В прошлом он всегда предпочитал женщин простых и предсказуемых. Женщин, которыми легко управлять и которых можно бросить, как только надоест. Но Алекса не такое простое создание. Это женщина, не уступающая ему в силе страсти. Кошка, готовая наброситься, как только повернешься к ней спиной. Кин покачал головой, вытряхивая из головы невеселые мысли. Он совершенно не намерен глубоко исследовать сложную натуру Алексы. Все, чего ему хочется, – это вернуть своего жеребца и забыть о ней и обо всем семействе Карвер.

Когда он вошел в хижину, Клинт полулежал, опершись на локоть, и сверлил его глазами.

– С каких это пор ты стал связываться с девственницами и лишать их невинности? – спросил он острым, как лезвие бритвы, голосом.

Кин вздрогнул и проследил глазами за направлением взгляда приятеля. На неубранной кровати среди скомканных простыней валялась лента, которую Алекса надевала оба раза, когда посещала его жилище. Клинт знал, чья это лента, и Кин не собирался изворачиваться и лгать в поисках выхода из затруднительного положения. Старик всегда был очень проницателен. Собравшись с духом, Кин прошел к столу, чтобы налить себе и Клинту выпить.

– С тех самых, когда искушение стало выше моих сил, – ответил он деланно-невозмутимым тоном.

Клинт взглянул на него с отвращением.

– Я тебе сказал много лет назад: держись подальше от нетронутых девчонок. От них одни неприятности. Однажды ты проснешься и обнаружишь на крыльце темноволосого щенка и его разгневанного дедулю – папашу твоей будущей нареченной. И будешь смотреть при этом прямо в дуло ружья. – Он театрально поднял глаза к небесам, продолжая бормотать под нос: – Я-то думал, у тебя на плечах есть голова, но теперь ясно вижу, что она упала и пропала! Ты дорого поплатишься за эту ведьму!

Клинт научил Кина, как выживать в суровых условиях. Он заботился о его воспитании с тех пор, как тот сбежал из дома, но все же молодой приятель обиделся на его критический тон. У Клинта много заслуживающих уважения и восхищения качеств, но тыканье пальцем, ножом или шилом в больное место не входило в их число. А в настоящий момент Алекса была именно таким больным местом.

– Думаю, в тридцать три года я уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принимать решения, – огрызнулся Кин. – И к твоему сведению, я намереваюсь решительно прервать все дальнейшие связи и с девчонкой, и с ее семьей. – Кин схватил шапку и направился к двери. – Я сделаю это прямо сейчас, – бросил он через плечо. – Сразу, как только устрою ей хорошенькую выволочку за то, что сбежала с моим жеребцом.

– Она сперла Кентавра? – недоверчиво спросил Клинт. – Да знает ли она, что он для тебя значит?

– Да, и я не сомневаюсь, что она увела его именно поэтому, – проворчал Кин, прежде чем исчезнуть с крыльца.

Клинт снова тяжело опустился на кровать и вздрогнул от боли в раненом плече. Проклятая ведьма! Зачем она только появилась? Чтобы еще усложнить и без того нелегкую жизнь Кина? Господи, видит Бог, у него хватает неприятностей и без Алексы Карвер. Да, она, конечно, неотразимая красотка, но Кин проклянет день, когда положил на нее глаз, думал Горман. Он пытался предупредить Родона об опасности, призывал не связываться с ней, но теперь уже поздно. Если Кин уложил ее в постель, зная, что у нее нет никакого опыта общения с мужиками, значит, он пропал.

Бабы! Клинт нахмурился, потом взбил подушку. Скоро он услышит в ушах звон свадебных колоколов. Если Кин думает, что он может вот так запросто уйти от такой роскошной маленькой злючки, не обгорев от летящих от нее искр, то он глубоко ошибается. Но ничего, Клинт придет ему на помощь, сказал он сам себе и зевнул. Веки его тяжело опустились. Он позаботится о Кине, только вот сначала чуток вздремнет…

Тяжело поникнув в седле, Кин пробормотал несколько непечатных эпитетов и горящим взглядом окинул пустой лагерь. Карверы уехали – и ни одного знака, что Кентавр был здесь. Эта дьявольская шлюшка заслуживает того, чтоб ее сожгли на костре, думал он, проклиная ее снова и снова. Образ Алексы, который он лелеял всю ночь, оказался совсем другим, что предстал перед ним сейчас. Пропади она пропадом, гнусная тварь! Какая же коварная обманщица! Проклятая гадина! Если бы Клинт не валялся избитый и раненый, Кин уже давно бы помчался за Карверами и за своей долей скальпов. Ничего, осейджи могут выполнить за него эту работу. Если Алекса ожидала, что он кинется за ней, изменит свое мнение и решит сопровождать их на территорию индейцев, то она совершила большую ошибку. Эта ведьма скоро будет вариться в котле, хотя вполне заслуживает, чтоб ее зажарили на вертеле до хрустящей корочки.

Обдумывая мысли о мщении, Кин натянул поводья и направился обратно к хижине. Он вспоминал теперь предупреждения старого Клинта и жалел, что вовремя не внял им. Он мог бы сейчас по-прежнему легко шагать по жизни, и образ Алексы не следовал бы за ним по пятам, покусывая за пятки. Темноволосая тварь с таинственными серыми глазами и улыбкой, которая могла растопить и льдину, а уж мужчину – растопить и слить в его же собственные мокасины. Она одержала над ним верх. Она делала вид, что страстно добивается его, и одновременно точила кинжал, чтобы всадить ему в спину. Да, то, что она увела Кентавра, было низким, подлым ударом, но она не удовлетворилась. К этой ране добавила еще и оскорбление: свернула лагерь и вынудила Кина броситься за ней вдогонку, размахивая морковкой у него перед носом.

Эта мысль металась в его мозгу, раздувая пламя гнева. Какая жалость, что он не сорвал маску притворства с лица змеи и не увидел, каково же это лицо на самом деле.

Настроение Кина падало с каждой проходящей минутой. К тому времени, как он добрался до своего жилища, из ноздрей уже вырывалось пламя, и он топал ногами, как разъяренный бык. Клинт приоткрыл один глаз и обозрел суровое, хмурое лицо молодого приятеля.

– Судя по твоей кислой физиономии, я бы сказал, что не все пошло так просто, как хотелось, – задумчиво сказал он. – Я так и знал. Я предупреждал, чтобы ты держался подальше от этой девчонки. Еще до того, как ты с ней связался. Но разве ты когда послушаешь? – Клинт насмешливо фыркнул. – Нет, черт, ты поперся тупо вперед, наплевав на мой совет.

– Хватит! – Кин повернулся к Клинту, буквально пришпилив его к стене яростным взглядом. – Мне хватает неприятностей и без твоего брюзжания.

Клинт прищурился и какое-то время молча наблюдал, как Кин взад-вперед мечется по комнате.

– Ну? И что же случилось?

– Ничего не случилось. Они свернули лагерь и уехали, – проворчал Кин и на минуту перестал расхаживать, чтобы плеснуть в кружку рому.

– А с Кентавром-то что? – продолжал допытываться Клинт.

– Пропал, черт возьми. – Кин хватил кулаком по столу и сморщился от боли. Ему стоит приберечь свою ярость для Алексы и того подонка, которого она называет своим отцом, горько подумал он.

Клинт вздохнул и осторожно заворочался на койке, стараясь не давить на больное плечо и отбитые ребра.

– Может, это и к лучшему. Если б ты снова ее увидел, это только внесло бы еще больше сумятицы и неразберихи. А Кентавр в любом случае был слишком своевольным, чтоб на него можно было полагаться. Всегда можешь приручить другую лошадь, – ободряюще сказал он.

Кин молча смотрел в окно, и перед его внутренним взором вставал образ Алексы верхом на белоснежном жеребце, несущейся навстречу ветру. Что за великолепное зрелище они являли вдвоем, неохотно вынужден был признать он. Они предназначены друг для друга.

– Да, думаю, ты прав.

Кин старательно отбросил прочь все мысли об Алексе и повернулся к другу.

– Довольно о Карверах. Займемся тобой. Итак, что ты будешь есть?

Представив себе Кина в роли стряпухи, Клинт поморщился. Кин, конечно, стал умелым охотником, но его кулинарные способности еще требуют шлифовки. Если Клинт и поправится после засады, то только благодаря себе, а уж никак не из-за изысканных кушаний, которыми Кин будет потчевать его.

– Я прошу только, чтобы это было съедобным, – тяжело вздохнул Клинт, прекрасно зная, что просит невозможного. – Разбуди меня, когда приготовишь. Уверен, мне потребуется много сил, чтобы пропихнуть то варево, что ты состряпаешь.

– Я подумываю об отравленном жарком, – посмеивался Кин, синие глаза его поблескивали дьявольским лукавством. Эту черту он приобрел после первой же встречи с Алексой Карвер.

– Не сомневаюсь. Ты давненько подумываешь отделаться от старика и теперь уж постараешься воспользоваться случаем.

Клинт закатил глаза, слушая раскаты хохота молодого приятеля, и грустно размышлял, сможет ли переварить то, что Кин неизбежно поставит перед ним.

Пока Кин суетился с ленчем, его мысли все время возвращались к Алексе. Он продолжал спрашивать себя: как он мог так ошибиться? Всегда ему хорошо удавалось читать людские лица, и вот впервые в жизни он так глубоко ошибся. Как слепой дурак, он пошел у нее на поводу, не понимая, что его обманывают. Но какой упоительный обман, думал он, смягчаясь при воспоминании об исключительно стройном теле, о вкусе ее нежных поцелуев, о женственном аромате, исходившем от нее.

Кин взглянул вниз и вздрогнул – оказывается, он поглаживает ложкой жаркое, а не мешает. Дернувшись, он задел ногой аккуратную поленницу, сложенную у плиты, и дрова с грохотом рассыпались по полу.

Клинт подскочил на кровати, дико озираясь и ожидая, что в любую секунду подвергнется нападению.

– Какого черта?

Смущенно ухмыляясь, Кин присел на корточки и заново сложил дрова.

– Извини, мне очень жаль…

– А-рххх. – Клинт с шумом выпустил воздух. – Клянусь, ты неуклюж, как слон в посудной лавке. Как я могу спать, если ты устраиваешь такой грохот?

– Я же сказал, что сожалею! – негодующе вскипел Кин. Клинт принюхался и поник на своей койке.

– Но не так, как буду сожалеть я, когда отведаю твоей стряпни, – пробубнил он себе под нос.

– Что? – Кин прислушался, пытаясь разобрать бормотание товарища.

Кин тихо продолжил заниматься своим делом. «Забудь ее», – сказал он себе. Алекса уехала, и слава Богу. Ему еще повезло, что удалось спасти свою гордость. Маловато, но по крайней мере хоть это. Разве Клинт не предупреждал его избегать мисс Карвер? Да, может, он временами и болтает всякую чушь, как последний пустомеля, но он стар и мудр. И он сразу раскусил Алексу, сразу понял, что она – целая охапка неприятностей.

Глава 8

Алекса опустилась на землю и устало вздохнула. Казалось, они путешествовали со скоростью улитки. Теперь она была совершенно уверена, что Сайлас Грегор не в состоянии следовать даже существующей тропой по открытой прерии, не то что прокладывать новую. Это был пустой, безмозглый пропойца, который пил свой завтрак, потом останавливался, чтобы проглотить спиртного в качестве полуденного перекуса, и продолжал в том же духе до самого вечера. Временами она думала, уж не придется ли привязывать Сайласа к его кривому мулу, чтобы он не свалился на землю, как мешок. Уже дважды хмельной дурак отправлялся не туда, и им приходилось возвращать его обратно.

– Как думаешь, где теперь этот пропойца? – спросил, нахмурившись, Расс, плюхаясь рядом с Алексой и выбивая пыль из шляпы.

Она пожала плечами:

– Может, свалился в реку мордой вниз. По крайней мере именно к реке он отправился, когда я видела его в последний раз. Это будет его первое купание за неделю, – с отвращением фыркнула Алекса.

– Может, он утонет, – насмешливо сказал Расс.

– Сомневаюсь, что нам так повезет. – Алекса тяжело вздохнула и поднялась на ноги, чтобы готовить ужин.

– А где па? – Расс с любопытством оглянулся, удивляясь, что произошло с отцом. Джастин оставил его заботиться о скотине, даже не предложив помочь.

– Он занят тем же, чем и всегда, когда мы останавливаемся на ночлег: стоит вдалеке и неотрывно смотрит на запад.

Расс задумчиво нахмурился.

– Не пойму, что это с ним приключилось в последнее время. Он такой стал беспокойный. Клянусь, он бы заставил нас ехать двадцать четыре часа в сутки, если бы не боялся, что лошади и скотина падут на ходу от усталости.

– Уверена, так оно и было бы, – согласилась Алекса, опускаясь на колени, чтобы развести костер. – Его ведет вперед мечта, и я начинаю задумываться, а будет ли он доволен, когда доберется до конца той радуги, к которой стремится.

– Он изменился, Лекс. – Расс покачал головой и опустил подбородок на руки. – Он как душевнобольной, которого не волнует, какими именно средствами он дойдет до конца. То, как он обошелся с тобой… я так разозлился, что чуть не убил его.

– Я не жалуюсь. – Взгляд Алексы сам собой обратился к силуэту Джастина. – Я знаю, его настойчиво преследуют воспоминания.

Как хорошо она его понимает, уныло подумала девушка. Ее тоже постоянно преследуют воспоминания, но другого сорта – перед ее внутренним взором стоит образ сурового красивого покорителя Запада с манящими синими глазами. Перемена в отношении к ней Джастина была понятна – она произошла после смерти ее матери. Раньше Джастин терпел Алексу, потому что рядом всегда была Кэтрин. Теперь же никто не стоял между ним и Алексой болезненным напоминанием, что когда-то Кэтрин любила другого мужчину. Теперь у Джастина не было причины бороться со своими обидами, таить их. Он лишился своей Кэтрин. Алекса часто слышала, как Джастин говорил: единственное, что было хорошего в его браке с матерью Расса, – это рождение сына. Хоть он и любил ее, но мать Расса была постоянной занозой в боку Джастина, как сейчас вот Алекса.

– Ну, знаешь, все эти воспоминания вовсе не извиняют его обращения с тобой, – пробурчал Расс. – Ты заслуживаешь… – Его голос затих – он издалека услышал Сайласа, и глаза его превратились в щелки-бойницы. Их ненаглядный проводник, качаясь, добрел до лагеря и остановился. Затем поправил какой-то сверток, который нес под мышкой. – Что это он припер?

Алекса глянула вверх, прищурилась в полумраке и застонала, услышав, как пятнистый меховой шар, который держал Сайлас, зарычал, стараясь вырваться.

– Господи великий Боже! Да у этого человека разума, как у цветка в горшке!

– Ты льстишь ему, – фыркнул Расс, вскочил на ноги и начал орать на сумасшедшего, который притащил в лагерь детеныша пантеры. – Сайлас, ты проклятый идиот!

Сайлас с глупой усмешкой, качаясь, подошел к ним, остановился и поднял пушистого детеныша за шкирку, заставив его болтаться в воздухе.

– Гляньте-ка, чего я нашел-то у речки. Думаю, мамаша пришла поохотиться, а потом удрала и оставила его.

– И как полностью безмозглый кретин, вы принесли его в наш лагерь. – Алекса выхватила у Сайласа малыша, но потом в нерешительности остановилась. Она подумала, что они будут делать, когда разъяренная пантера вернется и обнаружит человеческий запах на своем детеныше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.