Люси Монро
Благородство ни при чем

Глава 1

У Маркуса Данверса не было секса восемнадцать месяцев, две недели и три дня.

И до той, что явилась причиной столь плачевного положения вещей, было сейчас буквально рукой подать. Он узнал ее каждой клеточкой своего тела, причем те, что расположены ниже пояса, заявили о себе особенно бурно. Ноздри его раздулись, вбирая в себя ее запах, и весь он напрягся и отвердел в известных местах – тех самых, что не давали ему покоя при воспоминании о ней, вероломной обманщице, что покинула его более полутора лет назад.

Склонившись стройным телом к сидящему за рабочим столом директору по маркетингу «Клайн технолоджи», она негромко с ним говорила. Смысл разговора ускользал от него, но он узнал этот приглушенный мелодичный голос, что вот уже столько месяцев преследовал его во сне и наяву. Голос женщины, с которой, единственной из всех его многочисленных пассий, он был почти готов создать семью. Той, что впервые заставила его задуматься о возможности тихого семейного счастья.

Голос Вероники Ричардс.

Она наклонилась над столом, чтобы взять стопку бумаги, и шелковистые каштановые пряди шаловливо коснулись ее щеки. Голова ее была повернута так, что он мог видеть только этот край щеки, чуть прикрытый завесой волос. У нее была новая прическа – все волосы одной длины на уровне подбородка. Полтора года назад волосы ее доходили до середины спины, но распущенными Маркус увидел их лишь в тот достопамятный вечер, когда она впервые пришла к нему домой. В тот вечер, когда это случилось с ними в первый раз.

Тогда, в «Си-ай-эс»[1], она была, что называется, застегнута на все пуговицы, особенно внешне. И тугой узел на затылке, и очки в черной оправе, которые каким-то загадочным образом лишь подчеркивали красоту ее серых глаз, были частью образа.

Однако когда он прикасался к ней, она переставала быть синим чулком. Вся она дышала стыдливой страстью и неопытной пылкостью.

Он проработал с ней три года, пребывая в уверенности, что у этой безупречной секретарши вместо крови в венах течет хладагент. И был потрясен, обнаружив, насколько сильно в ней ошибался. Он испытал почти такой же шок, когда узнал, что, перед тем как бросить его, она продала конкурентам не подлежащую разглашению информацию о компании.

Маркус сжал кулаки, не отрывая их от бедра. Ему очень хотелось одним прыжком преодолеть расстояние между ними, схватить ее за плечи, развернуть лицом к себе и потребовать объяснить необъяснимое.

Она не только выдала с головой фирму, но и предала своего любовника. И он желал знать, почему она это сделала.

Вопрос, состоящий из одного-единственного слова, вот уже полтора года не выходил у него из головы: почему?

Почему, проработав идеальной секретаршей три года, преданная своей работе и компании, она продала информацию, которая стоила «Си-ай-эс» очень серьезной сделки. Как случилось, что, пробыв его любовницей два месяца, она уехала, не сочтя нужным с ним даже попрощаться?

Но Маркус проявил выдержку. Подавив желание разобраться с ней прямо здесь и сейчас, он сосредоточился на работе. Президент и владелец «Клайн технолоджи» нанял Маркуса, чтобы тот нашел и обезвредил тайного агента, внедрившегося в фирму и работающего на конкурентов.

– Вы хотели представить меня директору по маркетингу? – спросил у своего клиента Маркус.

– Да. – Клайн решительно кивнул. – Его команда и еще ведущие проектные группы – вот, пожалуй, и весь персонал, владеющий информацией, утечка которой происходит из-за того, кого мы ищем.

Ронни чуть повернула голову, и Маркус увидел, что она носит те же очки в черной оправе. Как и раньше, белая блузка ее была застегнута на все пуговицы до самого подбородка, и она по-прежнему носила ее заправленной в скромную серую юбку. Она казалась строгой до чопорности, безупречно опрятной и официально холодной. Совсем не так, по его представлениям, должна выглядеть женщина, продавшая и босса, и любовника.

Хоть его и воротило от этой мысли, но факты говорили сами за себя – скорее всего расследование уже закончено. На этот раз деньги он получит, не прилагая практически никаких усилий. Ему бы радоваться, да только чему?

– Вы сказали, что в группе маркетинга пять человек имеют доступ к утекающей информации.

– Да, – ответил Клайн. Острый взгляд его зеленых глаз говорил о недюжинном уме. – Всего в отделе двенадцать человек, но только пять ведущих сотрудников имеют неограниченный доступ к полной информации о нашей продукции, в том числе к новым разработкам. Маркус, не сводя глаз с профиля Ронни, спросил:

– Включая административный персонал? Клайн нахмурился и выругался себе под нос.

– Нет, про секретарей я даже не подумал. У них ко всему есть доступ.

– Сколько у вас всего администраторов? Клайн ответил не сразу.

– Трое – в отделе маркетинга, в конструкторском – один, в отделе снабжения – двое, но только одна сотрудница работает с инженерами, ответственными за запуск в производство новых изделий.

– Она одна из них? – спросил Маркус, кивнув в сторону Ронни. В то же мгновение она повернулась к ним лицом, дав ему возможность увидеть ее анфас.

Клайн испытующе посмотрел на Маркуса:

– Это Вероника Ричардс, администратор отдела маркетинга. Около шести месяцев работает с нами. У нее неограниченный доступ к весьма обширной информации.

Из-за шума в ушах Маркус едва слышал, что говорит Клайн, – он встретился взглядом с Ронни.

Он пытался играть роль стороннего наблюдателя, отслеживая реакцию Ронни на его присутствие. Вначале узнавание, затем шок. Компания, на которую он работал – «Си-ай-эс», – штаб-квартиру имела в Портленде, а Ронни уехала еще до того, как сам Маркус и его партнер Алекс открыли отдел по корпоративным расследованиям. Ронни не знала об этой статье доходов «Си-ай-эс». Она, вероятно, посчитала, что в таком крупном городе, как Сиэтл, где легко затеряться, может чувствовать себя в безопасности, тем более что Портленд находится не только в четырех часах езды, но и в другом штате.

Едва они встретились взглядами и она его узнала, как у нее глаза стали как блюдца. Нежные губы, что он когда-то так жадно целовал, раскрылись, и вся кровь схлынула с аристократически правильного лица. Она слегка покачнулась, прошептав что-то одними губами. Он решил, что она назвала его по имени. Вид у нее был такой, словно она вот-вот упадет в обморок. Он выругался про себя и остался стоять на месте, хотя ноги сами так и рвались броситься к ней на выручку.

Но первым рядом с ней оказался Клайн.

– Добрый день, Вероника. Познакомьтесь, это Маркус Данверс. Он оказывает «Клайн технолоджи» консультационные услуги.

Маркус слушал, как Клайн гладко излагает легенду о том, для каких целей и почему здесь оказался ведущий менеджер «Си-ай-эс». Но при этом он никак не мог взять в толк, как это Клайн не замечает того полуобморочного состояния, в котором пребывала Ронни. Неужели он не уловил напряженности ее позы? Не обратил внимания на то, как лихорадочно она дышит? Неужто настолько слеп, что способен видеть только то, что она хочет, чтобы он лицезрел, – маску вежливой учтивости?

– Мы расширяемся? – спросила Ронни. Нажим, с которым был задан вопрос, говорил о том, что она близка к тому, чтобы потерять над собой контроль. Раньше на работе Ронни никогда не позволяла эмоциям влиять на интонацию своей речи.

– Возможно, – уклончиво ответил клиент Маркуса. Маркус перевел взгляд с Ронни на Клайна.

– Я думаю, что вы должны кое о чем узнать.

– Маркус, – еле слышно, с мольбой в голосе, произнесла она.

Маркус оставил ее немую просьбу без внимания. Она, конечно, боялась, что он сейчас расскажет Клайну о том, как она предала «Си-ай-эс». Напрасно беспокоится. Покане время. Он не готов к такому поступку. Если не она виновна в шпионаже, для раскрытия которого его, Маркуса, и наняли, то совсем ни к чему, чтобы Клайн сделал скоропалительные выводы и прекратил расследование, тем самым развязав руки настоящему преступнику.

Кроме того, Маркус полагал, что ему не потребуется много времени, чтобы наверняка узнать, не взялась ли Ронни за старое.

– Мы с Вероникой уже знакомы. Она несколько лет проработала на «Си-ай-эс». И ей очень хорошо известно, как у нас поставлено дело с информационными услугами, предоставляемыми клиентам-инвесторам. – Маркус надеялся, что Клайн поймет его намек. О деятельности службы корпоративных расследований «Си-ай-эс» Ронни известно не было.

Клайну хватило ума, чтобы построить мультимиллионный бизнес с нуля, – начинал он с компьютерной мастерской, устроенной в собственном гараже. По глазам Клайна Маркус прочел, что тот вначале слегка запаниковал, но, ухватив суть послания, успокоился.

– Понятно. Тогда она для вас – идеальное контактное лицо от «Клайн технолоджи».

Маркус стремительно обернулся, чтобы успеть подсмотреть, как отреагирует Ронни на это предложение Клайна. Если она и до этого была бледна, то сейчас лицо ее буквально позеленело.

Она отчаянно замотала головой. Куда только делось ее легендарное самообладание?

– Нет.

Клайн сурово насупил седые брови и грозно прищурил зеленые глаза:

– Нет?

Ронни открыла рот и закрыла его, так ничего и не сказав. Она скосила глаза на Маркуса и тут же отвела взгляд в сторону.

– У вас проблемы? Вы не можете работать с Маркусом? – спросил Клайн с тем же мрачным выражением лица.

Маркусу было почти жаль Ронни. Под таким испытующим взглядом всякий чувствовал бы себя неуютно. Но только почти. Шпионка не заслуживает жалости.

Она с видимым усилием попыталась взять себя в руки.

– Дело в том, что я сейчас очень занята. Мы проводим маркетинговое исследование нового продукта для «Кугуара». Я уверена, что можно найти более подходящего сотрудника в области стратегии инвестиций для работы с мистером Данверсом.

– Напротив, я бы предпочел иметь дело с тем, кто знает ответы на мои вопросы и может вывести меня на нужных людей. Кроме того, мне известно, как вы умеете работать. Все это делает вас ценным источником информации. – Маркусу очень хотелось посмотреть, как она теперь завертится.

Ронни подняла на него глаза, и Маркус увидел, как меркнет в них надежда. Она явно нервничала.

– Если вы так этого хотите…

Он улыбнулся одними губами. Он знал, что улыбка не коснулась глаз.

– Да, именно этого.

– Ну что же. Считаю вопрос закрытым. Вероника, вы можете начинать знакомить Маркуса с сотрудниками отдела маркетинга. А у меня, ребята, есть срочные дела, и я возвращаюсь к себе в кабинет. – Клайн снова выглядел и говорил, как жизнерадостный и веселый дед, и следа не осталось от той стальной решимости во взгляде и позе, что заставила сотрудницу беспрекословно подчиниться воле босса.

Клайн пошел к себе, а Ронни осталась стоять где была и лишь молча смотрела вслед начальнику. Маркус тоже не торопился прерывать молчание. Прошло не меньше минуты, прежде чем он открыл рот.

– Столько воды утекло, Ронни.

Она вскинула голову, как от удара.

– Не надо. – Она глубоко вздохнула. – Не называй меня так. Пожалуйста.

– Почему? – насмешливо поинтересовался он. Откуда эти просящие интонации в ее голосе? Если бы не печальный опыт, он подумал бы, что имеет на нее влияние. Но она доказала обратное, когда исчезла и адреса не оставила. – Ведь так тебя зовут.

Он сам стал так ее называть, когда их отношения перешли в интимную стадию.

– Меня зовут Вероника. И никто, кроме тебя, не называл меня Ронни. Я не… Мне не нравится это имя.

«Что это она запинается?» – подумал Маркус. Но решил, что не будет придавать значение таким мелочам.

– Зато мне нравится. Оно тебе подходит, по крайней мере той женщине, которую я знал. – На самом деле продажной особе, которой она оказалась, скорее подошло бы имя Бенедикт, вернее, Бенедикт Арнольд.[2]

Она снова побледнела, и он почувствовал себя виноватым из-за того, что ее подзуживал. Но тут она прищурилась и сказала:

– Ты меня не знаешь. Меня настоящую. И никогда не знал.

На сей счет ему нечего было возразить. Конечно, она для него – тайна за семью печатями. Иначе он мог бы предугадать, на какое предательство способна эта женщина.

– Тебе, кажется, велели познакомить меня с персоналом? Мы могли бы углубиться в воспоминания о старых добрых временах позже.

Она схватилась за горло. В глазах ее стоял такой ужас, что Маркус всерьез за нее испугался. С каждой проведенной с ней секундой он все более утверждался в мысли, что она и есть та самая искомая шпионка. Она вела себя так, как только и может вести себя женщина, смертельно боящаяся быть пойманной с поличным. Хотя, возможно, ее пугало то, что прошлые грехи станут достоянием гласности.

Но может, она нашла тут, в «Клайн технолоджи», настоящую золотую жилу, продавая секреты фирмы конкурентам? И испугалась, что волшебный горшочек перестанет варить?

Маркус не знал ответа, но его затем и наняли, чтобы он отыскал разгадку, а в работе он был настоящим профессионалом.

Это было похоже на кошмар, из тех, когда все происходящее слишком реально, чтобы оказаться сном. Не может быть, чтобы Маркус объявился в «Клайн технолоджи» и смотрел на нее глазами, холодными как лед. В них не было и следа того чувства, которое когда-то она увидела в его взгляде.

Что за жестокая шутка провидения заставила Джорджа Клайна нанять топ-менеджера «Си-ай-эс» в качестве консультанта по стратегии расширения компании? «Да, ври больше, – спорил с Вероникой внутренний голос. – Можно подумать, ты не хотела его снова увидеть. Или не тосковала по его ласкам с того самого дня, как уехала из Портленда».

Сколько раз со времени возвращения из Франции, садясь за руль, она боролась с искушением выехать на шоссе 1—5 и добрых четыре часа гнать на юг лишь ради того, чтобы его увидеть! Сколько раз представляла, как, спрятавшись за кустом у ограды жилого комплекса, в котором он жил, дожидается его появления! Лишь бы украдкой взглянуть на златовласого красавца, которого любила. И оставила.

Даже в самых смелых фантазиях она ни разу не мечтала заговорить с ним. Так далеко воображение ее не простиралось.

Она предала его, и он этого никогда не поймет и не простит. Если бы он ее любил, она могла бы все ему объяснить. Но она не верила в это. Иначе просто пришла бы к нему и попросила помочь решить ее проблемы. Но отношения их базировались только на физическом влечении, по крайней мере с его стороны. Он расставил все точки над i в самый первый раз, когда у них случился секс. Никаких оков. Никаких обязательств.

То, что она совершила, она сделала потому, что была связана обязательствами, о которых невозможно забыть. На ней лежала ответственность. Ее не скинешь с плеч, как надоевшую ношу. И она должна была исполнить свой долг, даже если цена тому – утрата любимого. Так оно и произошло. Она его потеряла.

Увидев Маркуса, Вероника подавила неуместную радость. Это труда не составило, если принять во внимание обстоятельства их встречи. Стоило ей на секунду встретиться с ним взглядом, как почти панический ужас объял ее. Страх, что он может проинформировать руководство о ее прошлых «заслугах», овладел ею настолько, что она едва не лишилась чувств.

Вероника не могла позволить себе потерять эту работу. Ей нужны были деньги и социальные льготы, для того чтобы содержать семью. О которой Маркус и представления не имел. Он не хотел знать ничего о настоящей Веронике Ричардс, когда они были любовниками, и она сомневалась, что за восемнадцать месяцев что-то изменилось.

Сейчас наверняка он испытывал еще меньше желания ее узнать. Потому что теперь считал ее женщиной без чести, способной без зазрения совести переметнуться на сторону того, кто больше заплатит.

Вероника прижимала к груди папку с отчетом, прикрываясь ею, словно щитом.

– Пройдемте сюда, и я познакомлю вас с Джеком. Он директор по маркетингу. Он может показать вам отдел и познакомить вас с остальным персоналом.

Насмешка в глазах Маркуса обожгла ее, когда он, покачав головой, сказал:

– О нет, Ронни. Клайн тебе поручил быть моим поводырем и помощником, и я буду на этом настаивать.

Менее двух лет назад она обнаружила, что ее возбуждает, когда он стоит рядом. Когда он всеми своими шестью футами и двумя дюймами возвышается над ее пятью футами и четырьмя дюймами. Она солгала бы себе, если бы стала утверждать, что сейчас не испытывала возбуждения, но панический страх в данном случае превалировал над прочими эмоциями. Что же он намерен делать?

Вероника отступила на два шага и пожала плечами с холодным безразличием. По крайней мере ей бы очень хотелось, чтобы ее жест можно было истолковать так со стороны.

– Я в курсе того, что мой босс велел мне показать вам отдел. Но полагаю, что, помня о нашем прошлом, вы бы предпочли иметь другой эскорт. Если это не так, я готова следовать указаниям мистера Клайна.

Маркус блеснул белозубой улыбкой на загорелом лице. Вероника знала, что загар его настоящий, а не из солярия. Он любил бывать на свежем воздухе, и хорошо прорисованные мускулы под яркой гавайской рубашкой говорили о том, что он по-прежнему ведет активный образ жизни. Кстати, насыщенного цвета гавайки были его фирменным стилем и способом самовыражения.

Он проследил за направлением ее взгляда и одарил ее хищной улыбкой.

– Ну, тогда пойдем познакомимся с Джеком. Вероника кивнула. Теперь она старалась смотреть в сторону – так было безопаснее, а то наткнешься взглядом на какую-нибудь волнующую часть его тела. Она давно отработала этот метод уходить от ненужного возбуждения – почти три года она провела невидимой тенью, беспомощно наблюдавшей за тем, как он крутит романы то с одной секс-бомбой, то с другой.

Она повернулась к Маркусу спиной и повела его к Джеку. Они застали его разговаривающим по телефону. Несмотря на то что Вероника тщательно следила, чтобы между ней и Маркусом сохранялась дистанция в несколько футов, Маркус сумел незаметно для нее сократить расстояние и сейчас был всего в каких-то дюймах от нее. Ее окутало благоухание его одеколона, и Вероника чуть не подскочила от нахлынувших воспоминаний, пробужденных запахом, в котором парфюму принадлежала лишь половина, а другая была – сам Маркус.

Этот аромат напомнил ей о той страсти, что они когда-то разделили друг с другом.

Она попыталась незаметно отодвинуться.

Бесполезно – он не отходил от нее ни на дюйм.

– В чем дело, Ронни? Я заставляю тебя нервничать?

Когда-то в «Си-ай-эс» он начал флиртовать с ней буквально с того же самого вопроса. Флирт перерос в нечто большее, и она обнаружила в себе чувственность, о которой даже не подозревала. В том, что человеком, пробудившим в ней женщину, оказался именно он, не было ничего удивительного. В конце концов, она любила его едва ли не с первого дня работы в «Си-ай-эс».

Ее удивило, что и он испытывал к ней сильное влечение, если не любовь. Он хотел ее, и, видит Бог, она не в силах была ему отказать.

Девственница в двадцать три, она целиком попала под его очарование и отдала ему нечто большее, чем невинность. Она вручила ему свое сердце. Он, конечно, об этом не знал. Он полагал, что с ее стороны никаких нежных чувств нет, как их не было у него. Всем израненным сердцем она желала, чтобы дело именно так и обстояло. Тогда не так больно было бы его покидать.

Однако сейчас в его словах и намека на флирт не ощущалось. Что за игру в кошки-мышки он с ней затеял? Очевидно, Маркус считал, что немного помучить ее будет не грех. Она не питала никаких иллюзий на сей счет и была уверена, что своим уходом из «Си-ай-эс» ничуть не задела его личных к ней чувств. Он потерял всего лишь удобную партнершу – не слишком приятно, но и не смертельно; однако при этом пострадала репутация компании, а такое Маркус Данверс не простит.

Она не видела причин скрывать правду. Разумеется, он все уже знал.

– Да, ты заставляешь меня нервничать. В твоей власти разрушить мою жизнь, и тебе это известно. Я могу лишь догадываться, почему ты еще не рассказал все мистеру Клайну.

У Маркуса даже округлились глаза от такой честности. Он уже открыл было рот, чтобы ей ответить, но Джек повесил трубку и повернулся к ним лицом.

– Вероника, тебе нужна еще информация по отчету?

– Нет, Джек. Я хочу тебе кое-кого представить. – Она жестом указала на Маркуса. – Маркус Данверс из «Си-ай-эс». Мистер Клайн нанял его в качестве консультанта по расширению бизнеса. Джек Брансон, – представила она начальника, глядя Маркусу в глаза. – Начальник отдела маркетинга.

Веснушчатая физиономия Джека расплылась в обворожительной улыбке. Он протянул гостю руку:

– Добрый день, Маркус. Рад с вами познакомиться. Маркус ответил на рукопожатие.

– Готов поспорить, у вас есть кое-какие мысли по поводу возможной стратегии расширения.

Джек с энтузиазмом кивнул рыжей головой:

– Тут и спорить нечего. У меня есть идеи. Мы могли бы обсудить их за ленчем где-то среди недели.

Маркус ответил неопределенно, но Вероника не сомневалась, что он найдет время пообедать с Джеком и выслушать его мысли. Начальник Вероники мог обольстить даже змеиный хвост, такой он был обаятельный. Надо было ей об этом подумать. Раз или два он и ее пытался завоевать своими чарами и даже приглашал на свидание. Увы, сердце Вероники застряло на старой колее. Вот уже почти два года ни с места. Она была влюблена в Маркуса. Очевидно, у нее вместо мозгов солома.

Кроме того, на ней была семья, что практически исключало возможность бегать на свидания. Особенно на такие, на которые она не очень-то стремилась.

Маркус и Джек поболтали еще немного, потом Джеку снова позвонили, и Вероника повела Маркуса по другим офисным отсекам, знакомя со специалистами отдела маркетинга. На все представление ушло не меньше получаса. Маркус, общительный и дружелюбный, завоевал расположение почти всех работавших в отделе дам.

Вероника громадным усилием воли подавляла в себе ревность, вызванную его игривой манерой общения. Однако к тому моменту, как все перезнакомились, часы на стене уже показывали пять.

– Мне нужно закончить кое-какую работу, перед тем как поехать домой. Вероятно, мистер Клайн рассчитывает, что после знакомства с персоналом вы заглянете к нему в кабинет.

Маркус кивнул, и его волосы сверкнули золотом – игра света. Он так просто позволил себя отослать! Почувствовав облегчение, Вероника повернулась к двери, собираясь уходить. Но тут он протянул руку и схватил ее за плечо. Схватил – громко сказано, он едва дотронулся, но ей показалось, что ее пробило током.

– Поужинай со мной сегодня вечером.

– Зачем? – сдавленно проговорила она, еще не отойдя от последствий электрошока.

– Нам надо кое-что обсудить.

Она покачала головой. Он был прав, но она не хотела обсуждать с ним это сейчас. Она не могла.

– Нет.

– Да.

Она остановила на нем взгляд, в котором была странная смесь тоски и страха. От смятения у нее пропал голос.

– Что? – только и смогла выдавить из себя Вероника после целой минуты молчания.

– Что обсуждать? Одно маленькое дельце – твою роль в утечке корпоративных секретов «Си-ай-эс». Мелкий эпизод из твоего прошлого, о котором я пока не поведал Клайну.

Ответ прозвучал как прямая угроза. Тиски страха сжали ее. Она была в панике. Вся ее такими неимоверными усилиями налаженная жизнь готова была рассыпаться прямо на глазах.

– Я не могу.

Он прищурился и отвел руку.

– Почему? У тебя свидание?

Она покачала головой. Если ее и ждала встреча, то с собственным маленьким сыном. Негодник плохо спал, так что свидание могло затянуться на всю ночь, которую она проведет с ним на руках.

– Позвони и отмени встречу.

– Не могу. – Материнство не отменишь одним звонком. Да разве она станет это ему объяснять? Маркус не признавал никаких обязательств, кроме тех, что накладывает на человека работа, а ей пришлось на собственном опыте узнать, что такое постоянно, и днем и ночью, и на работе и дома, отвечать за другого человека.

Она поняла, что означает стать главой семьи, еще тогда, когда родители ее погибли – с лодкой случилась авария, оставив на ее попечении сестру-подростка.

– Разве у тебя есть выбор? Ты что, хочешь, чтобы я все рассказал о твоей шпионской деятельности Клайну?

Сердце ее мучительно сжалось.

– Ты собираешься это сделать?

– Это зависит от многих причин.

– Например?

– Например, от того, что ты скажешь мне за ужином. Он держал ее за горло и знал об этом.

– Встретимся в семь. – Она назвала небольшой ресторанчик, где подавали морепродукты, в западной части города. Придется попросить Дженни посидеть с Эроном. Оставалось надеяться, что она не нарушила планов сестры.

Глаза Маркуса победно блеснули. Как ей хотелось вмазать ему по физиономии и вмиг стереть с нее это самодовольное выражение! Он был на все сто уверен в том, что властен из нее вить веревки. Так же, как тогда, полтора года назад.

Чтобы стереть с его лица эту победную усмешку, ей всего-то и надо было сказать ему об Эроне.

Мистер Узник-обязательств вмиг бы в лице переменился, узнав, что у него растет сын.

Глава 2

– Так что там за история случилась у вас с моей администраторшей из отдела маркетинга?

Маркус откинулся на спинку кожаного черного дивана. У Клайна был шикарный угловой кабинет.

Из огромных его окон на верхнем этаже высотки открывался ошеломляющий вид на Сиэтл, вдалеке катил свои серые воды океан. Маркус ответил не сразу. Несколько секунд он наслаждался пейзажем. Отличное знание техники пауз помогает завладеть инициативой в разговоре. Этому, как и многому другому, он научился у бывшего босса и теперешнего партнера по бизнесу Алекса Трахерна.

– Я говорил вам, что она работала у нас в «Си-ай-эс» два года назад.

Клайн усмехнулся немного жалостливо и чуть удивленно.

– Понятно. Вы на всех бывших сотрудников смотрите, как ревнивый любовник на предмет своих мучений?

О чем это Клайн, черт возьми, толкует?

Если Маркус и смотрел на Ронни с каким-то особенным выражением, то скорее с отвращением, чем с ревностью. Да и он был уверен, что лицо его вообще ничего не выражало. Клайн просто брякнул про них с Ронни наобум, посмотреть, как станет выпутываться приглашенный специалист. Но не на того напал.

– Возможно, и так, – сказал Маркус, безразлично пожав плечами.

– Почему она ушла из «Си-ай-эс»?

– Не знаю.

И это было правдой. Он понятия не имел, почему она продала компанию, в которой работала, Харрисону, и мог лишь предполагать, что заставило ее уехать из города, даже не попрощавшись.

Маркус не испытывал душевного дискомфорта от того, что не стал выкладывать Клайну все, о чем ему известно. Он не сказал ему о поступке Ронни ради его же, Клайна, блага. Еще в самом начале карьеры спеца по корпоративным расследованиям, когда «Си-ай-эс» только начала оказывать подобные услуги, Маркус крепко усвоил правило – не делиться с клиентами избыточными сведениями. То есть держать их на голодном информационном пайке до окончания расследования. Не зря говорят: «Не показывай дураку половину работы». Зачем давать карты в руки того, кто завтра всегда может начать игру против тебя?

Стратегия Маркуса состояла в том, чтобы сообщать клиенту минимум, пока он, Маркус, не будет знать все наверняка.

– У меня сложилось впечатление, что вы хотите за ней последить, и я подумал, что у вас с ней есть кое-какие счеты.

Клайн оказался весьма проницательным человеком, даже слишком. Не всякий понял бы, что Маркус решил начать расследование с Ронни.

– Вы правы.

– Работа с ней в паре создаст вам проблемы?

– Нет. – Для успехадела ему нужно держаться к Ронни поближе.

– Как я понял, вы не хотите об этом говорить.

– Я не люблю обсуждать на работе свое прошлое, личную жизнь и собственные прогнозы относительно чемпионата США по бейсболу.

Клайн улыбнулся, оценив ненавязчивое чувство юмора собеседника.

– Ладно. Вы сегодня что-нибудь раскопали? Ничего, если не считать того очевидного факта, чтона Клайна работает бывшая корпоративная шпионка.

– Я познакомился с персоналом отдела маркетинга. Ваш заместитель хочет со мной пообедать и за ленчем обсудить перспективы расширения.

– Джек – хваткий бизнесмен. Он всегда полон конструктивных идей и ратует за агрессивную политику завоевания рынков сбыта.

Маркус кивнул:

– Из чего следует, что он хороший маркетолог.

– Отличный. В нем есть то, что так нужно для успешной карьеры, – деловая хватка. И уйма обаяния. Этот парень даже Биллу Гейтсу способен продать новую операционную систему. – Клайн хитро усмехнулся. – Вероника, похоже, того же мнения.

Маркус воздержался от вопросов по поводу последней реплики. Почти, да не совсем.

– Они встречаются? – спросил он как ни в чем не бывало.

Клайн пожал плечами:

– Не знаю. Мы не поощряем личных отношений между сотрудниками. Слишком велик риск оказаться втянутым в судебные разбирательства относительно сексуальных домогательств и все такое. Однако во внерабочие часы невозможно держать работников под контролем.

Тогда какого черта он сказал, что Ронни находит своего босса обаятельным?

Клайн продолжал, как будто не замечал того, как насупленно молчал его визави:

– Я видел их раза два в нашем кафетерии. Конечно, это ни о чем не говорит. Она работает в его отделе. Это могли быть деловые встречи. По крайней мере я так для себя решил.

А сейчас что он пытается ему сказать? Маркус не хотел глотать наживку, что так услужливо подсовывал ему Клайн. Нет, не станет он задавать тот вопрос, к которому подводил его хитрый клиент. Однако Маркус не мог не признать, что имеет дело с человеком, достойным во всех отношениях. И не обделенным своеобразным чувством юмора.

Маркусу припомнились те времена, когда он здорово досаждал Алексу, делая прозрачные намеки относительно его жены, еще до того как они поженились, и почти раскаялся.

Поймав себя на том, что думает совсем не о работе, Маркус мысленно как следует себя встряхнул. У них с Ронни все складывалось совсем не так, как у Алекса с Изабел. Ронни предала и его, Маркуса, и «Си-ай-эс». Совсем не то, что Изабел. Изабел любила Алекса.

Было время, когда Маркусу казалось, что Ронни тоже в него влюблена.

До сих пор подобные симптомы в женщинах, с которыми он встречался, становились сигналом к тому, что пора сматывать удочки, пока болезнь не приняла необратимый характер. И такие меры казались Маркусу вполне логичными и оправданными. Но тут, раздумывая над тем, не влюбилась ли в него Ронни всерьез, Маркус вдруг заметил в себе странную сентиментальность. Он представил их совместное будущее, и оно не выглядело таким уж пугающим. Скорее наоборот. Мысли о жизни вместе с ней все чаще приходили ему в голову, пока она весьма доходчиво не напомнила ему, что любовь не более чем иллюзия. Доверие оказалось явно не по адресу.

– Мистер Полюбил-и-бросил работает на «Клайн технолоджи»? – Дженни повысила голос до вибрирующих гневных нот. – Он хочет с тобой поужинать? Зачем? Ты рассказала ему об Эроне?

Она отнеслась к сообщению старшей сестры с недоверием и понятным раздражением, и Вероника, и так уже не знавшая, куда деваться от нахлынувших чувств, совершенно растерялась.

– Не он меня бросил, а я его. К тому же он никогда не говорил мне, что любит, – сухо напомнила она сестре.

Дженни презрительно фыркнула, и ее карие глаза скептически прищурились.

– Во всяком случае, недостаток нежных чувств не помешал ему сделать тебе ребенка.

Вероника скользнула взглядом по играющему на полу мальчугану. Не замечая того, что мать его расстроена, а тетя в ярости, большеголовый карапуз с наслаждением запихивал в рот пластиковую машину и гукал. Вероника подавила желание выхватить машинку из рук сына и дать ему вместо нее зубное кольцо. Педиатр заверил ее, что для десятимесячного ребенка вполне нормально познавать мир, засовывая в рот все подряд.

Вероника снова посмотрела на Дженни:

– Это мы знаем, что он сделал мне ребенка, но ему-то сие неизвестно.

И, если честно, Вероника совсем не рвалась развеять его неведение. Хотя бы в ближайшее время. Расставшись с Маркусом в пять, она рысцой побежала в свой отсек и попрятала в ящик фотографии Дженни и Эрона. Она успела и в машине навести порядок – убрала все детские игрушки и детское сиденье на случай, если Маркус заглянет в ее машину до или после ужина. Никаких улик он там не обнаружит.

Дженни провела рукой по непослушным каштановым кудряшкам.

– Тогда почему бы тебе ему не сказать? – устало спросила она. – Ты так много работаешь, чтобы содержать Эрона, а он даже минимальных алиментов тебе не платит. Это несправедливо.

– Маркус не виноват в том, что я забеременела. – Это она, Вероника, забыла вовремя принять таблетку.

Ей до сих пор не верилось, что ее забывчивость – всего один раз она упустила это – так сильно повлияла на всю ее дальнейшую жизнь.

Вероника обошла кухонную стойку и оказалась в жилой комнате. Опустившись на ковер, она усадила сына на колени, крепко прижала его к себе. Младенческий запах ударил в ноздри, и невообразимое чувство обожания переполнило ее.

Пусть отцу этого малыша не суждено быть с ней рядом, но зато у нее всегда будет частица Маркуса, и в этом ее счастье. Как можно не радоваться тому, что у тебя растет ребенок от любимого мужчины? Пусть ее жалеют другие, она же никогда не раскается в том, что родила сына.

Дженни возилась на кухне и громко гремела посудой.

– Ты говоришь, будто он тут вовсе ни при чем. В мировой истории известен только один случай непорочного зачатия, и Эрон не имеет к нему отношения. Этот ребенок родился из мужской спермы, у которой есть донор.

У Дженни был на всю эту ситуацию свой взгляд, и взгляд выстраданный. Замешенный на чувстве вины, что никогда до конца Веронику не покидало.

Она не могла признаться сестре, что главной причиной, по которой она не могла рассказать Маркусу о ребенке, был страх, что Эрона могут у нее забрать. Она была убеждена, что Маркус способен на такое. У него хватит и жестокости, и цинизма, чтобы лишить ее единственного смысла существования. Допустим, она расскажет ему о сыне. А дальше? Как отнесется Маркус к тому, что его ребенка будет воспитывать женщина, запятнавшая себя предательством компании, в которой работала? Сочтет ли ее Маркус способной стать хорошей матерью его сыну или сделает все, чтобы лишить ее родительских прав?

Дженни не знала, какую цену пришлось заплатить Веронике зато, чтобы дать ей возможность лечиться за границей.

И Вероника никогда ей об этом не скажет.

Эту ношу ей суждено нести одной всю оставшуюся жизнь. Дженни была, как все в ее возрасте, максималисткой. Она делила жизнь на черное и белое и отлично знала, что хорошо и что плохо. До определенных событий и сама Вероника считала себя принципиальной и порядочной и думала, что никогда не сможет поступиться принципами. Страшно вообразить, какой чудовищный разлад случился бы в душе у малышки Дженни, узнай она о том, что ее сестра пошла на преступление против собственной совести, дабы дать Дженни шанс выжить.

Вероника и сама не раз возвращалась мысленно к тому времени, спрашивая себя, не было ли иного выхода из ситуации, но ни тогда, ни теперь она его не видела.

Ей не на кого было положиться, кроме как на себя, с того самого дня, как в двадцать лет она потеряла родителей. То, что у нее появился любовник, ничего не изменило. Маркус сразу дал понять, что на него она может не рассчитывать.

Никаких уз.

Никаких обещаний.

Никаких сестер, умирающих от лейкоза крови, от которого не было лекарств, одобренных Эф-ди-эй[3] и допущенных к применению в США.

Вероника смотрела на сестру, поглаживая шелковистую белокурую головку Эрона, и чувство вины уходило, уступая место глубокому удовлетворению.

Лечение оказалось успешным.

Болезнь Дженни отступила, и прежняя живость возвращалась к сестре. В шестнадцать Дженни была так слаба и бледна, что кожа ее походила на серую папиросную бумагу. В семнадцать с половиной она была уже почти той же жизнерадостной и взбалмошной девчушкой, с которой Вероника вместе росла и которую стала растить сама. Настолько взбалмошной и колючей, что у нее хватало духу спорить с Вероникой о том, стоит ли говорить Маркусу Данверсу о его сыне.

– Он сказал мне, что не хочет брать на себя никаких обязательств. Он никогда мне не лгал. – Вероника не верила в то, что ее аргументы могут остановить тираду младшей сестры, но она должна была попытаться.

Дженни аргументы сестры не убедили. Глаза младшей горели гневом.

– Ему тридцать лет. Он должен был к этому возрасту усвоить, что такое ответственность. – Дженни замолчала, и выражение ее лица изменилось – сделалось задумчивым и печальным. – Тебе не приходило в голову, что он имеет право знать о своем сыне? Из того, что ему не хочется иметь жену, не следует, что он готов отвернуться от собственного ребенка.

Еще как приходило. При одной мысли о том, что она, возможно, лишает Маркуса радостей отцовства, тех глубоких взаимных чувств, что могут быть у отца с сыном, она ощутила, как сердце сжимается от боли.

– Очень мудрое наблюдение для подростка, – сказала, не удержавшись, Вероника.

Дженни, прислонившись к кухонной стойке, пристально смотрела на сестру.

Вероника встретила взгляд сестры с пониманием. Она знала, как и сама Дженни, откуда у девочки такое не по возрасту серьезное отношение к жизни. За эту мудрость обе заплатили высокую цену. Но говорить об этом не надо – они понимали друг друга без слов.

В тринадцать лет Дженни стала круглой сиротой, а еще через год врачи диагностировали у нее неизлечимое заболевание крови. Свой шестнадцатый день рождения она встретила на больничной койке, с проводами по всему телу, подключенными к зловещего вида аппаратуре, и пониманием того, что на этой койке может закончиться ее жизнь.

Именно в этот день Вероника утвердилась в решении предложить мистеру Харрисону информацию о недружественном слиянии, угрожавшем его компании. О слиянии, в котором ее, Вероники, компании – «Си-ай-эс» – предстояло сыграть ключевую роль.

Она пыталась оправдать себя тем, что Алекс Трахерн, владелец «Си-ай-эс», не имел морального права жертвовать благополучием сотен своих служащих ради личной мести. Он в общем-то согласился с ней, когда она позвонила ему из Франции, чтобы извиниться за то, что прощению не подлежит.

Но он обещал не преследовать ее через суд.

Однако все это очень дурно пахло, и, получив отпущение грехов от Алекса, Вероника продолжала чувствовать себя виноватой.

У нее не хватило духу спросить о том, как воспринял ее поступок Маркус, и она никогда больше в «Си-ай-эс» не звонила.

Зная, что судебное преследование ей не грозит, Вероника смогла вернуться в родные места, на северо-запад США, когда французские доктора констатировали, что Дженни выздоровела.

В Портленд они с Дженни и Эроном возвращаться не стали. Она не могла настолько злоупотреблять благосклонностью Алекса. Сиэтл казался лучшей альтернативой. Только теперь выяснилось, что и Сиэтл недостаточно удален от Портленда, а Маркус далеко не так снисходителен к ней, как Алекс.

То ледяное презрение, что увидела она сегодня в глазах Маркуса, камнем легло у нее на сердце. Вся жизнь ее висела теперь на волоске, и у нее было тоскливое предчувствие, что он так и норовит порвать этот тонкий волосок.

Маркус оставил черный «ягуар» перед рестораном, в котором предложила встретиться Ронни. Он обвел взглядом стоянку в поисках машины, на которой она моглаприехать, и вдруг понял, что делает это зря. Он не знал, ездитли она все еще на той десятилетней «вольво», что была у нее в бытность работы в Портленде. С чего бы ей ездить все на той же старушке? С теми деньгами, что отвалил ей Джон Харрисон, она вполне могла купить себе тачку, более подходящую для новой, обеспеченной, жизни.

Итак, почему она работает администратором в «Клайн технолоджи»? Неужели у нее так быстро кончились деньги? И где она провела последние полтора года? Клайн сказал, что она начала работать в компании шесть месяцев назад. Целый год ее жизни был покрыт для него мраком.

Может, она вошла во вкус, стала профессионалкой в области шпионажа и переходит из одной ни о чем не подозревающей компании в другую, воруя корпоративные секреты и превращая их в наличные?

Такой сценарий не слишком вязался с той женщиной, которую он знал, но и ее предательство тоже выбивалось из образа. Маркус выругался сквозь зубы, что бывало с ним лишь в минуты сильнейших разочарований.

Он работал с Ронни три года, до того как они стали любовниками. Все это время она казалась безупречно честной и почти фанатично преданной делу. Он готов был поставить на карту собственную жизнь, если бы кому-то вздумалось это оспаривать.

Но, напомнил себе Маркус, если бы такой спор состоялся, он бы уже не жил на этом свете.

Оказалось, что эта ее врожденная цельность была лишь притворством. Кто знает, сколько еще сведений она успела продать, до того как ей подвалила эта крупная рыба – сделка с Харрисоном?

Выбравшись из машины, Маркус заметил, что на стоянку подъехала синяя малолитражка. Устаревшая модель, из тех, что слывет надежной при очевидной дешевизне. Он узнал водителя не сразу, а лишь через несколько секунд. Какого черта она сидит за рулем этой жестянки? Эта машина была даже старше той, «вольво».

Она припарковала автомобиль рядом с его «ягуаром» и вышла.

Вероника переоделась – теперь на ней были облегающие песочные джинсы и свободная блуза цвета карамели. Она заперла машину, повернулась, и волосы ее вспорхнули, хлестнув ее по бледным щекам. Руки у него так и тянулись пригладить шелковистые пряди.

Маркус сдержал порыв, строго напомнив себе, что явился сюда по делу.

– Только не говори мне, что у тебя уже кончились все деньги, что ты получила от Харрисона.

Она вскинула голову. Зрачки ее потемнели, выдавая смущение.

– Простите?

– Может, Харрисон и знает счет деньгам, но я никогда не поверю, что тех денег, что он тебе заплатил, не хватило на то, чтобы сменить «вольво» на что-то более приличное. – Он сопроводил эти слова резким и явно пренебрежительным движением кисти в сторону ее машины.

Она словно надела маску.

– Меня устраивает моя машина. Она надежная.

– То же можно сказать и о «мерседесе». Так почему у тебя не «мерседес»?

Он увидел, как напряглись ее плечи, но отвечать она не стала.

– Ты готов идти ужинать? – спросила она.

Она решила, что может игнорировать его вопросы? Размечталась!

Маркус стремительно выпростал руку и схватил ее за предплечье:

– Скажи мне, почему ты ездишь на этой колымаге, моя сладкая?

Ласковое словцо само сорвалось с языка, и он был готов прикусить язык. Она больше не была «его сладкой».

Она не была ему даже другом.

Ронни со свистом втянула в себя воздух и побледнела.

Видит Бог, его тошнило от того, как она реагирует на его слова и прикосновения, – словно подраненная голубка. Можно подумать, это он ее обидел и бросил, а не наоборот. Но он-то знал, как все обстояло на самом деле, и на эти уловки не покупался.

– Ответь мне, – потребовал он.

– У меня не было выбора. Мне повезло: я сумела купить надежную машину за те деньги, что могла потратить. – Она говорила запальчиво, словно он обидел ее.

Он пытался понять, что творится у нее внутри, по выражению ее лица, но она вся ушла в себя, словно улитка в раковину.

– Что ты сделала с деньгами? Проигралась в прах?

Маркус иронизировал. Он знал, что Ронни была равнодушна к азартным играм. Он понял это, как-то раз вытащив ее в казино. Он почувствовал себя круглым дураком, когда она кивнула:

– Да, можно сказать, что я поставила деньги на кон.

– И проиграла. – Он не нуждался в том, чтобы она подтвердила его предположение. Ее нынешнее транспортное средство явно указывало на ее невезучесть.

Может, поэтому она снова взялась за продажу секретов? Ей нужны деньги на очередную ставку? Она отстранилась.

– Это как посмотреть. Я бы предпочла не вести такой разговор на стоянке. Мы можем пройти внутрь?

Ее нежный голос был подобен морскому ветерку, ласкающему кожу в раскаленной пустыне. Видит Бог, ему ее не хватало. Он соскучился по ней.

Ничего ошеломляющего в этом не было – с учетом того, что уже полтора года он обходился без женщины.

Маркус хотел верить, что он просто не в лучшей форме. Каждый нормальный мужчина реагирует на симпатичную женщину при долгом воздержании примерно так же. Но тело его буквально кричало: «Не так просто!» Перед ним стояла та, которая его предала, и всем своим видом показывала, что это он ее обидел. Маркус чувствовал себя последним дураком.

Он отступил и, повернувшись к ней спиной, зашагал к дверям ресторана.

– Да, давай поедим, – бросил он через плечо. – У меня есть к тебе вопросы, которые волнуют меня куда больше, чем то, как ты распорядилась своей поживой.

Например, почему она его бросила. Но когда они сели за столик, первым вопрос задал не он.

Ронни положила меню на стол и спросила:

– Почему ты не сказал Клайну о том, что произошло в «Си-ай-эс»?

Чертовски хороший вопрос. Маркус сам его себе задавал. И ответил, что ничего не сообщил Клайну, так как не хотел, чтобы тот делал скоропалительные выводы. Короче, не желая внушать клиенту ложное чувство успокоения.

– Скажем так, я решил вначале поговорить с тобой. За черными дужками очков серые глаза ее вспыхнули осторожной надеждой.

Хорошо. Задача его упростится, если она будет ему доверять. Она, должно быть, уже в какой-то степени полагается на него, если питает надежду на пощаду. Или она считает, что может каким-то образом повлиять на него так, чтобы он молчал о ее прошлом? Как бы то ни было, он постарается не обмануть ее надежд, и то, радичего его пригласили на «Клайн технолоджи», разрешится быстро и споро.

– О чем ты хотел поговорить?

Она чуть заикалась, и Маркус пристально посмотрел на нее. Раньше за Ронни этого никогда не водилось.

– Я хотел спросить тебя, почему ты сделала такое, но теперь понял, что это не важно.

Она вздрогнула и убрала руки со стола.

– Не важно?

– Я и сам могу все выяснить. Без тебя.

– Можешь? – Судя по ее виду, она не слишком в это верила.

Маркус почувствовал раздражение. Ее мотивы были более чем очевидны.

– Это же элементарно. Ты совершила это ради денег, хотя они тебе счастья не принесли.

– Ты ошибаешься, Маркус. Они принесли мне очень много счастья.

– Тебе понравилось прожигать жизнь? Отрываться на всю катушку? Жаль, что деньги так быстро кончились. – Нельзя сказать, чтобы она не готовила почву к тому, чтобы вскоре к ней потек новый денежный ручеек.

Маркус спохватился, когда было уже поздно. Какого черта он ее дразнит? Если он пришел сюда затем, чтобы получить ответы на свои вопросы, то вести себя надо совсем не так. Говорить с ней ласково, как с близким человеком. Добившись от нее доверия, он сможет ее раскрутить. Ведь он этого хотел? Или нет? Своими нападками он только выведет ее из себя и ничего не добьется. А она уже разозлилась.

Глаза ее были как два смерча.

– Тебе ничего обо мне не известно, но меня это не удивляет. Ты ведь никогда не хотел по-настоящему меня узнать.

Значит, снова за старое? Его удивила горечь в ее голосе. Откуда это убеждение, что она для него темная лошадка?

– Ты ошибаешься. Я очень хорошо тебя знаю.

Он медленно скользнул взглядом по ее телу и с удовлетворением отметил, что она покраснела.

Она зло посмотрела на него, лицо ее свело от напряжения.

– Я не это имела в виду. Ты многое узнал о моем теле, но ничего – о моем сердце.

Она покраснела, произнеся слово «тело», напомнив ему о том, что, когда они повстречались, она была девственницей. В свои двадцать три года. Запоздалое начало. Но зато сколько возможностей быстро наверстать упущенное! Так сколько мужчин успели познать ее, с тех пор как они расстались? Сколько их бродит по свету, изведавших ту странность, что таится под безмятежно холодной наружностью? Все эти вопросы терзали его, разъедали мозг, словно ржавчина. Все оказалось куда труднее, чем он себе представлял.

– В чем дело, Ронни? Ты полагаешь, мне следует глубже заглянуть в твое маленькое ледяное сердечко, чтобы вытащить на свет то, что ты там прячешь? Ты думаешь, твоя жадность к деньгам и любовь к красивой жизни, которую можно купить, стоит того, чтобы их извлекать на свет? Что еще я должен узнать о твоем сердце?

Она отодвинула стул и встала.

– Ты ублюдок. У меня были причины, чтобы поступить так, и тебе никогда меня не понять – хоть тысячу лет проживи. Ты со своей незамысловатой моралью – ни уз, ни обязательств – все равно не доберешься до сути. И мне надоело смирно сидеть и слушать, как ты меня полосуешь своим поганым языком. Мне такие игры не по вкусу.

Она повернулась на каблуках и вышла из ресторана. Официант, который уже было направился к ним, исчез за дверями кухни.

Маркус, оглушенный, молча просидел за столиком несколько секунд. Он знал Веронику Ричардс три с половиной года, до того как она исчезла из его жизни, и ни разу еще он не слышал от нее бранного слова, не видел, чтобы она, как сейчас, вышла из себя.

Что-то тут было не так. И он вознамерился выяснить, что именно.

Глава 3

Рука Вероники дрожала, когда она попыталась вставить ключ в замок машины. Черт! Что это на нее нашло? Ей всего-то надо было узнать, собирается ли Маркус поведать Клайну о ее прошлом. Но она вышла из себя и выскочила из ресторана, уж не говоря о том, что обозвала Маркуса ублюдком. Едва ли это расположит его к ней. Впрочем, она с самого начала не верила, что он способен на снисхождение.

Свежий весенний ветерок трепал волосы и холодил тело под тонкой блузкой. Вероника поежилась, пытаясь повернуть ключ в замке.

Она не обязана давать Маркусу объяснения. Да, она предала его, но не ради него самого, а просто так вышло. Если кто и пострадал от ее сделки с Харрисоном, то это Алекс, а не он, Маркус. И Алекс ее простил. Но Маркус был выше этого.

Ключ ни за что не хотел поворачиваться. Замок снова заело. Она собиралась отдать машину в ремонт, но не могла позволить себе лишние расходы. Не сейчас, когдау Дженни вот-вот начнутся занятия в колледже, а Эрон вырастал из одежды быстрее, чем Вероника успевала накопить на новую.

Проклиная упрямый замок, Вероника вытащила ключ и пошла открывать машину со стороны пассажирского места.

– Только не говори мне, что у тебя замок не работает. Нет, только не это. Что ему в ресторане не сидится? Впихнув ключ в замок, Вероника яростно повернулаего и была вознаграждена мягким щелчком – дверь открылась. Не обращая внимания на Маркуса, стремительно приближавшегося к машине, она распахнула дверь и не слишком элегантно перелезла через ручку переключения передач на место водителя. Она уже успела вставить ключ в зажигание, когда дверь со стороны пассажирского места распахнулась и все шесть футов и два дюйма неотразимой мужской плоти, компактно сложившись, дабы уместиться в ее малолитражке, оказались на сиденье рядом с ней.

Она повернулась к нему лицом и сердито на него посмотрела:

– Убирайся вон из моей машины!

– Мы не поговорили.

Она засмеялась. Этот звук неприятно резал даже ее собственные уши.

– Мы обо всем договорились еще полтора года назад.

Проклятие! Почему она не может вести себя сдержанно? Зачем дает эмоциям взять верх над разумом? Это так на нее не похоже. Да, но Маркус всегда имел на нее особое влияние. Он один мог вызвать в ней самый неожиданный и искрометный отклик.

– Ты меня бросила. Полагаю, ты поступила так, как считала нужным. Я лишь прошу меня извинить за то, что видел наши отношения в несколько иной перспективе.

Кажется, ситуация его забавляла, и это бесило ее все сильнее.

И причиняло боль.

Он видел в их разрыве повод для шуток. А ее сердце все еще кровоточило. Ей пришлось оставить того единственного мужчину, которому она отдала свое тело и кому открыла сердце.

– Убирайся из моей машины!

И это про нее говорили, что ее ничем не прошибешь?

Он не отреагировал на ее гневные интонации, как и на почти истошный крик.

Губы его сложились в усмешку. Какой у него все же, черт возьми, сексуальный рот! Она помнила, как эти губы шептали ей на ухо непричесанные слова о том, как он ее хочет.

– Я все еще голоден, и ты обещала мне ужин.

Ей хотелось визжать, но она понимала, что стоит начать – и остановиться она уже не сможет. Она балансировала на грани между вменяемостью и безумием и знала, что чем дальше, тем ближе к опасной черте.

Восемнадцать месяцев назад она сделала то, чего не могла избежать. Но этот поступок надорвал ее сердце и нанес непоправимый урон чувству собственного достоинства.

Вероника держалась – она вела себя мужественно, когда Дженни стояла на пороге смерти. Она была сильной и тогда, когда сестра ее преодолевала мучительное побочное действие лечения. Вероника смогла пережить беременность, с постоянной тошнотой по утрам всю первую половину и непрекращающейся тяжестью внизу живота последние три месяца. Она думала, что все это ей не по силам, но выстояла.

Она не могла выдержать того, что ее страдания его забавляют. Если он не хочет выходить из машины, что ж, это сделает она.

Вытащить замок изнутри со стороны водительского места труда не составило. Выйдя из машины, она пошла куда глаза глядят. Главное – уйти как можно дальше, прочь от его насмешливых глаз.

Он был отцом ее сына, которого она обожала, и отец ее ребенка ненавидел ее до боли в печенках. Возможно, она и заслуживала такого к себе отношения, но ей от этого было не легче.

Она уже была на грани срыва. Ей казалось, что она держится молодцом – опора для сестры и для сына. Они ее воспринимали так же. Она и сама не подозревала, что внутри уже раскололась на маленькие кусочки, а теперь и оболочка дала трещину, и содержимое – мелкие осколки, что когда-то были монолитным целым, – готово вывалиться наружу.

Она не хотела, чтобы Маркус видел, как это произойдет, предчувствуя, что он лишь поднимет ее на смех. Ясное дело, он считал, что, какая бы беда на нее ни свалилась, ей поделом. Он, вероятно, получит удовольствие от созерцания того, как она перед ним развалится на части.

Ублюдок!

Она не заметила трещины на асфальте, но почувствовала ее – за мгновение до того, как упасть. Она попыталась самортизировать удар, выставив вперед ладони, но это не помогло. И она, ободрав локти, повалилась на тротуар плашмя, лицом вниз.

Вдруг стало трудно дышать. Она лежала на земле, онемев от боли.

Она и сейчас видела тротуар не лучше, чем когда шла по нему. Уже начало темнеть. А глаза заволокло плотным туманом слез. Она тряхнула головой – прогнать предательскую влагу. Она терпеть не могла плакать. Слезами горю не поможешь.

Слезы не вернули ей отца и мать.

Ни на йоту не помогли в том, чтобы добыть для Дженни адекватное лечение.

И ничуть не убавили горечь от потери Маркуса.

От слез ни на каплю не уменьшился страх – сына она рожала в той же больнице, в которой лежала ее все еще тяжелобольная сестра.

И сейчас от них никакого толку, но, видит Бог, она не в силах их сдержать. Ком рос в горле и прорвался рыданиями, прежде чем она сумела запихнуть его обратно в глотку.

Она должна взять себя в руки. Прекратить плакать. Эти слова рефреном звучали у нее в голове, пока она, словно парализованная, лежала на твердом бетоне.

– Ронни, что с тобой? Да скажи мне что-нибудь, черт возьми!

Она не так сильно разбилась, но плакала и встать не хватало ни воли, ни желания.

Может, она сломала себе что-нибудь? Что это на него нашло в ресторане? Он и сам не понимал. Он хотел поговорить с ней, выяснить по мере возможности, не продает ли она корпоративные секреты снова, а вместо этого стал предъявлять ей обвинения.

Она завелась с пол-оборота, чего он никак не ожидал. Ни ее реакция, ни его обвинения не помогли ему решить ту задачу, что он перед собой ставил. Маркус ругался про себя, пытаясь в сумерках разглядеть признаки травмы.

Блузка задралась, открыв его взгляду обольстительный изгиб затянутого в джинсы зада.

– Скажи что-нибудь, Ронни.

Она молча попыталась приподняться. Маркус мягко, но настойчиво опустил руку на ее плечо, не давая ей двигаться.

– Не торопись, детка. Ты могла серьезно ушибиться. Она покачала головой и сделала попытку встать, преодолевая сопротивление его рук.

Он был непреклонен.

– Ты не должна рисковать. Не двигайся.

Едва уловимый аромат – ее запах – щекотал ему ноздри, рождая желание обнять ее, провести ладонями по гладкой шелковистой коже.

Она вдохнула ртом и несколько раз выдохнула. С каждым выдохом дрожь – единственное видимое проявление ее рыданий – уменьшалась.

– Я в порядке. Дай мне подняться.

Голос ее все еще звучал хрипло, но слез больше не было.

Маркус почувствовал облегчение. Он не знал, как быть с ее слезами. Он не привык видеть ее плачущей. Слезы никак не вязались с ее обычным обликом – непоколебимого спокойствия, и они привели его в замешательство. Маркус не должен был так эмоционально реагировать на очевидные проявления того, что ей сейчас плохо, но ничего поделать с собой не мог. Может, она и сама виновата – страдает потому, что такова цена бесчестного поступка, и все равно ей не стоит так казниться.

Поскольку она пыталась подняться, несмотря на то что он давил ей на плечи, Маркус решил ей помочь – приподнял ее и усадил к себе на колено.

В сгущающихся сумерках он не мог разглядеть выражение ее лица, но видел, что она отворачивается.

– Пусти меня, – сказала Вероника.

Он покачал головой и сильнее нажал ей на плечи, не желая отпускать.

– Ты, возможно, нуждаешься в медицинской помощи.

Она засмеялась, и это прозвучало еще горше, чем тогда, в машине. Ронни и раньше смеялась не часто, но искренне. А теперь от ее горестного смеха он поморщился.

– Как трогательно. К несчастью, мы оба знаем, что за этой твоей заботой ничего не стоит. Я упала на тротуар лишь потому, что не смотрела себе под ноги. Колени у меня наверняка ободраны и ладони горят, словно от ожога, но врач мне не нужен. Мне просто надо домой.

Она окончательно взяла себя в руки. Теперь не было следа ни слез, ни отчаяния. Маркус вдруг подумал, что где-то она должна была научиться так быстро и эффективно брать под контроль собственные эмоции. Раньше он воспринимал это ее умение как данность, считая, что она от природы холодна, но, проведя с ней в постели не один час, понял, что это не так. Даже предательство не смогло стереть у него из памяти ее в минуты страсти.

– Я тебя подвезу.

Она вновь попыталась отстраниться, и на сей раз он не стал ее удерживать.

Вероника встала и отряхнула джинсы.

– В этом нет необходимости.

Он не мог позволить ей сесть за руль в таком состоянии. Пусть она и умела брать себя в руки за считанные минуты, но он-то знал, что внутри ее всю трясет.

– Нет, я тебя довезу.

Она скрестила руки под грудью и пошла от него прочь. Даже после всего того, что произошло, он возбуждался от одного ее вида – от этих рук, приподнявших грудь, отчего та казалась больше и круглее.

Он сжал кулаки, чтобы не поддаться искушению и не притронуться к ней.

– Я не сяду с тобой в машину.

– Почему?

– Ты еще спрашиваешь? – Она задала этот вопрос таким тоном и сопроводила его столь выразительнымвзглядом: даже дурак бы догадался, что он не заслуживает доверия.

– Да, спрашиваю, – пробурчал он.

Маркус не давал ей никаких оснований думать, будто с ним ей будет небезопасно. Не он же ее толкнул, черт возьми! Она сама упала.

– Я не собираюсь еще и в машине выслушивать твои оскорбления. Я уже поняла, что ты меня ненавидишь. Разве этого мало? – Голос ее был еще слегка хрипловатым от волнения, и это оказалось так не похоже на его прежнюю маленькую Ронни, что он прищурился, пытаясь в надвигающейся темноте разглядеть ее глаза.

Ненавидел ли он ее? Ему было бы бесконечно проще сейчас, если бы он действительно ее терпеть не мог, но его тело все еще слишком сильно реагировало на ее присутствие. Он презирал ее за предательство, за бесчестный поступок, был уязвлен тем, что она его бросила, но ненависти в нем не было.

– Я тебя не ненавижу.

– Не лги мне. В этом нет смысла. Я не знаю, почему ты не сказал Клайну о том, что случилось в «Си-ай-эс», но я все равно тебе благодарна. Если бы я могла как-то возместить ущерб от своего поступка, я бы это сделала.

Ему очень хотелось ей поверить. Но зачем снова наступать на те же грабли? Приняв за чистую монету ее слова, он попадет в ловушку. Нет, черт возьми! Не на того напала. Однако Маркус не стал показывать свой скептицизм. Надо вести себя так, чтобы завоевать ее доверие. Только так он сможет завершить расследование в кратчайший срок.

Кроме того, он не лгал. Возможно, если бы он мог ее возненавидеть и перестать воспринимать как часть себя, он давно положил бы конец затянувшемуся воздержанию. Он презирал ее и хотел одновременно. Какой жеон дурак! Его осенило внезапно – он должен освободиться от наваждения. Изгнать бесов – избавиться от неотступно преследовавшего его желания.

Он еще не знал как, но пока он будет проводить свое расследование, он должен найти способ перестать ее хотеть.

Он направился к стоянке машин перед рестораном.

– Пошли.

Она последовала за ним – молчаливая тень в весенней ночи.

Он остановился возле ее машины.

– Нам все еще надо поговорить. Она удивила его, кивнув в ответ.

– Но не сейчас.

– Я тебе позвоню.

– У тебя нет номера моего телефона.

– Так дай его мне.

Она прикусила губу, а затем сказала:

– Мы увидимся на работе в понедельник. Тогда и поговорим. – Она не хотела, чтобы он ей звонил.

– Твой бойфренд будет против?

Он почувствовал облегчение и досаду на себя за это чувство, когда она сказала, что у нее нет бойфренда. Но она все же не хотела, чтобы он ей звонил. Собственно, этот факт его не удивил. У нее были все основания его остерегаться. Она даже не знала, насколько он для нее опасен.

– Мы завтра поговорим. Дай мне свой номер.

Она не ответила, но вытащила из сумочки блокнот и ручку. Быстро нацарапав что-то в нем, она аккуратно оторвала листок и протянула ему:

– Вот.

Он взял его из ее пальцев.

– Завтра.

– Хорошо.

Он дождался, пока она заберется в машину. А затем стоял и смотрел, как она повернула ключ в замке зажигания и тронулась со стоянки. Лишь после этого он с помощью пульта открыл дверь «ягуара».

Чувство радостного нетерпения, которое он в себе отнюдь не приветствовал, охватило его и не отпускало всю дорогу, пока он ехал в снятую для него Клайном квартиру.

Крохотные пальчики на ногах Эрона восторженно сжимались. Ему нравилось купаться.

Вероника улыбалась. Она обожала сына и любила его купать. Смочив мягкую губку гелем для младенцев, она осторожно натирала ею детское тельце. Он весь стал скользкий, как мокрый тюлень, и ее рука, державшая малыша за предплечье, соскользнула. Он заурчал от восторга, погрузившись по шею в теплую воду.

Воспользовавшись моментом, она ополоснула малыша и была вознаграждена радостным плеском – вся ее футболка покрылась мелкими мыльными брызгами. Эрон весело фыркал.

– Ах ты, маленький негодник! Хочешь маму всю намочить?

Эрон бил по воде крохотными кулачками, расплескивая воду по ванной – большая часть попадала на Веронику.

– Мама.

Дженни зашла в ванную:

– Тебе звонят.

Вероника наклонилась и вытащила Эрона из ванночки. Завернув его в мягкое канареечного цвета полотенце, она спросила:

– Кто?

Внутри у нее образовалась неприятная пустота. Она и так могла догадаться, кто ей звонит.

– Я думаю, это Маркус. Он захотел знать, кто я такая.

Нежные младенческие ладошки шлепали Веронику по лицу. Она улыбнулась, несмотря на дурное предчувствие. Как это похоже на Маркуса! Он полагает, что имеет право задавать такие вопросы. И требовать ответа.

– И ты ему сказала?

– А почему ты спрашиваешь? Ты и меня тоже собираешься от него прятать?

Вероника вскинула голову, как от пощечины. В голосе сестры слышались осуждающие нотки.

– Нет. Ты просто ни разу раньше не подходила к телефону. Маркуса не интересовала моя жизнь за пределами «Си-ай-эс» и наших с ним отношений.

Веронике нелегко далось признание сестре в том, что она позволила втянуть себя в ни к чему не обязывающие сексуальные отношения, в интрижку, одним словом. Она, возможно, так ничего и не сказала бы Дженни о связи с Маркусом, если бы не беременность. Но тут уж деваться было некуда.

Вероника не стала ничего приукрашивать. Правда, и только правда. Может, узнав о том, как это бывает, во всех горьких деталях, Дженни постарается избежать подобной ловушки – опыт старшей сестры окажется ей полезен.

Ореховые глаза Дженни сверкнули, и на щеках выступила краска.

– Я сказала ему: кто я такая – не его дело. Мне не нравится, когда меня допрашивает тот, кого я ни разу не видела.

Нагнувшись над ванной вытащить пробку, при этом прижимая Эрона к бедру, чтобы не уронить, Вероника спросила сестру:

– Ты ему и об этом сказала?

Дженни растерянно заморгала.

– Да, что-то вроде того.

Вероника могла представить себе, как отреагировал Маркус. Она засмеялась и порывисто обняла сестренку.

– Дженнифер Ричардс, ты у меня просто чудо! Дженни вернула объятия и чмокнула в щеку племянника.

– Мне нравится, когда ты смеешься, Вероника. Раньше тебя рассмешить ничего не стоило. Тебе палец покажи, и ты готова прыснуть. Мама называла тебя Солнышком. Помнишь?

Лучше бы ей об этом забыть. Мысленный экскурс в те времена, когда она была беззаботно счастлива, не делал существование одинокой матери с ежедневной борьбой за существование легче. Хотя Вероника не стала говорить этого вслух.

Она лишь кивнула и, дабы не расстраивать сестру, сказала:

– Да, помню.

Дженни взяла Эрона на руки и принялась его вытирать.

– Пойди пообщайся с мистером Всюду-сую-свой-нос. Он уже и так заждался, а терпением его, похоже, Господь обделил. Мне кажется, он уже был не в настроении, когда звонил. А сейчас, видно, готов от злости лопнуть.

Отлично. Впрочем, ей плевать на расположение его духа.

Вероника уже собралась ответить на звонок, но обернулась к сестре и громко сказала:

– Мне не стыдно ни за тебя, ни за Эрона, Дженни. Дженни улыбнулась сестре. Никакого раздражения вней больше не было.

– Я знаю. Он просто о нас не спрашивал. Возможно, и так. Но если Маркус не такой эгоист, каким она его рисует, то самой себе можно признаться, что она, Вероника, не решалась рассказать ему о Дженни, потому что просто опасалась увидеть его реакцию. Как он воспримет тот факт, что ей суждено нести на своих плечах огромную ношу ответственности? Она не хотела его потерять. Вероника приняла решение и расправила плечи.

– Я скажу ему, кто ты.

Дженни подняла голову. Глаза у нее были очень серьезные.

– Я думаю, это хорошая мысль.

Вероника кивнула и пошла в комнату. Дженни оставила телефон на кофейном столике возле дивана.

– Слушаю.

– Какого черта? Тебе нужен час, чтобы дойти до телефона?

Дженни права. Маркус ждать не любил, но для Вероники это была не новость.

– Извини, Маркус, я была занята.

– Настолько, что не могла взять трубку? Что-то я не припомню, чтобы ты так по-свински себя вела, когда работала в Портленде.

– Я дома, а не в офисе. Это во-первых. А во-вторых, я действительно не могла подойти немедленно. Ты звонил мне, чтобы прочитать нотацию о том, как надо вежливо общаться по телефону?

Он вел себя так, словно от того, что он лишние пять минут прождал, Земля перевернулась.

Ответом ей было напряженное молчание. Она терпеливо ждала. Она знала, что и Маркус, и Алекс любят держать паузу в разговоре, считая, что тем самым ставят собеседника в трудное положение. Но ее на мякине не проведешь. Она тоже имела в запасе кое-какие приемы, для того чтобы показать, кто тут ведущий и кто ведомый, и знала о некоторых слабостях Маркуса, которые тоже использует к собственной выгоде.

– Мой звонок пришелся не ко времени, Ронни? – спросил он наконец.

Лучше бы он так ее не называл. Слишком уж это имя напоминало ей о той близости, что была между ними. Которой теперь уже никогда не будет. Но она уже просила его не называть ее так, и он проигнорировал ее просьбу. Больше к этому она возвращаться не станет.

– Нет, сейчас я уже могу говорить.

– Ты уверена, что не хочешь вернуться к той, что ответила на звонок? Если у тебя гости, я могу позже перезвонить.

Он решил испробовать иную тактику. Прикинуться вежливым и учтивым. Но на эту уловку она тоже поддаваться не станет. Маркус выуживал у нее информацию, и она это почувствовала.

– У меня нет гостей. Дженни – моя сестра, и она со мной живет.

– У тебя есть сестра?

Он задал вопрос так, словно она только что призналась, что находится в кровном родстве с инопланетянкой.

– Да.

– И как долго?

– Сколько времени у меня есть сестра? С тех пор, как она родилась семнадцать с половиной лет назад.

Она понимала, что он имеет в виду другое, но не поддеть его не могла.

– Я спросил, как долго она с тобой живет, – уточнил он, едва сдерживая нетерпеливое раздражение.

– Почти пять лет.

Маркус с шумом втянул в себя воздух. Должно быть, он сообразил, что это означает. На ее попечении находилась сестра-подросток все то время, пока они были вместе.

– Это невозможно. Ты мне ничего не говорила.

– Ты меня ни о чем не спрашивал.

Он снова замолчал. Она почувствовала, что на этот раз молчание объяснялось не желанием оказаться в господствующем положении, а ступором от услышанного.

– Где твои родители?

– К чему эти расспросы? – Она не понимала, в чем источник его внезапно проснувшегося любопытства. Прежде он никогда не задавал подобных вопросов, а ведь их отношения были куда ближе, чем сейчас. – Они умерли.

Родители Ронни умерли? У нее на попечении сестра-подросток?

– Она раньше никогда не отвечала на мои звонки. Он сказал глупость и понимал это, но это первое, чтопришло в его одурманенную голову.

– Она была больна.

– Все то время, пока мы встречались? – спросил он. В голосе его слышалось недоверие.

– Да.

Его не устраивали ее краткие ответы. Он хотел знать больше, и она, черт побери, могла бы более охотно рассказать о себе.

– Что ты имеешь в виду? Как это она была больна все это время?

Голос Ронни звучал ясно и четко, хотя она говорила тихо:

– Когда ей исполнилось четырнадцать, у нее диагностировали неизлечимую болезнь крови.

Черт! Почему он не знал об этом? Самый простой ответ – она ему об этом не сказала. Получалось, что корпоративный шпионаж – не единственное, что скрывала от него Ронни полтора года назад.

– И как она сейчас? – Из него словно клещами вытянули этот вопрос.

В том, что его так интересовала жизнь женщины, которая его предала, не было никакого смысла, но от этого его желание узнать подробности ее жизни не стало меньше.

– Лучше.

– Ты хочешь сказать, что она выздоровела? – уточнил он, потому что слово «лучше» ни о чем не говорило.

– Да.

– Я рад.

Зачем он это сказал?

Конечно, сама мысль о том, что ребенок неизлечимо болен, была отвратительна любому нормальному человеку, но то облегчение, что испытал Маркус, услышав «да», указывало на то, что он принял известие о болезни сестры Ронни как личное несчастье. Ему снова захотелось выругаться. Он даже не знал эту девочку и не собирался углубляться в жизнь Ронни. С него хватит. Хотя, если честно, он и до этого особенно не интересовался ее жизнью.

Но осознание того, что Ронни столько всего от него скрывала, заставляло его злиться.

– И я тоже, – сказала Вероника в ответ на его необъяснимую реплику. – Но ведь ты позвонил мне не для того, чтобы обсуждать мою сестру?

Он крепче сжал трубку. Как это у нее получается: минуту назад она была такой трогательно ранимой и слабой, а потом вдруг – само спокойствие и уверенность в себе?

– Ты права. Я звоню, чтобы назначить тебе свидание.

– Свидание? – В трубке послышался короткий смешок. – Едва ли я могу назвать нашу предполагаемую встречу, какой бы она ни была, свиданием.

– Почему? Нам было чертовски хорошо вместе.

Он не мог отказать себе в удовольствии поставить ее перед очевидным фактом.

– Не надо. – На этот раз в голосе ее не было и следа насмешки. Ему показалось, что он услышал нотки отчаяния.

Он улыбнулся:

– Не надо что, моя сладкая?

Он намеренно употребил нежное обращение, зная, что ее это раздражает.

– Не надо называть меня своей сладкой и делать вид, словно ты хочешь возобновить наши отношения. Я не настолько наивна.

В голосе ее по-настоящему слышалось отчаяние, и это его удивило. Однако желание довести разговор до логического конца у него не пропало.

– А что, если мне этого все же хочется? – спросил он, намеренно придавая тону сердитый оттенок.

Она и раньше не была наивной. Если из них двоих кто и был простодушен, так это он, Маркус. Он ей доверился, и вот куда это его привело! Больше года воздержания и воспоминания, от которых он целые ночи проводил без сна.

– Брось, Маркус. Мы с тобой оба знаем, чтоты мной уже не интересуешься. Я была для тебя временной партнершей в постели, которая предала компанию, на которую ты работал. Ты не более заинтересован в возобновлении наших отношений, если таковые у нас и были, чем я.

Он чувствовал, что она старается казаться спокойной, но голос ее на мгновение дрогнул. Может, она не настолько к нему охладела, как пытается это показать?

– А что, если я тобой интересуюсь? – спросил он под влиянием какого-то необъяснимого порыва.

Впрочем, это могло быть продиктовано острым желанием заставить ее сбросить маску спокойствия.

– Тебе это не надо, – сказала она так, словно вынесла приговор.

– Ты слишком в себе уверена, моя сладкая. Ошибочно считать, что знаешь своего оппонента, как не раз прочитанную книгу. – Разве полтора года назад он не совершил ту же ошибку, полагая, что ему отлично известны мысли и чувства Ронни? – Тебе не приходило в голову задуматься над тем, почему я не поделился с Клайном сведениями о твоем шпионском прошлом?

Он услышал, как Ронни на том конце линии резко втянула в себя воздух, и понял, что попал в цель.

– Конечно, я задавала себе этот вопрос, – сказала она несколько напряженно. – Я и тебя об этом спрашивала, помнишь? Но ты отказался ответить.

– Что, если я хочу назначить цену за молчание? – Он сам не верил, что говорит такое.

Он скорее сам бы занялся корпоративным шпионажем, чем стал бы ее шантажировать. Так зачем он несет эту чушь?

– Не смеши. Шантаж не в твоем стиле, Маркус, и я это знаю.

Опять голос у нее стал безразличным, даже утомленным – словно весь этот разговор ей здорово наскучил. Он полтора года провел как на иголках, а она вела себя так, словно ни разу о нем и не вспомнила, и сама мысль о том, чтобы с ним снова переспать, казалась ей дурацкой шуткой.

Что-то внутри его восстало против ее холодного безразличия.

– Может, я кое-что узнал про тебя, когда ты уехала.

– Что ты имеешь в виду?

– Как играть в высшей лиге. Что, если цена моего молчания – ночь с тобой?

Краткий миг тишины, а затем щелчок – она повесила трубку, поставив точку в разговоре.

Он это сказал! Он действительно попытался путем шантажа затащить Ронни к себе в постель. Он не мог поверить в то, что дошел до такой низости. Ни один порядочный мужчина не станет заманивать женщину в свою постель таким образом, и нормальному здоровому мужчине это ни к чему. Маркус до сих пор считал себя порядочным.

В трубке звучали короткие гудки.

Проклятие! Что он наделал?!

Глава 4

Вероника смотрела на телефонный аппарат так, словно этот зеленый прямоугольник собирался ее укусить.

Да нет же. Телефоны не кусаются. Телефон не собака и не человек, обуреваемый жаждой отмщения.

Последнее время у Вероники не раз возникало чувство, что она на грани, за которой безумие. Может, она уже переступила эту черту, не заметив? Или Маркус на самом деле пытался заставить ее вернуться к нему в постель? Она не могла поверить в то, что своими ушами слышала, как он сказал ей, что расскажет Клайну обо всем, если она с ним не переспит.

Вероника покачала головой. Переспит! Этот эвфемизм никак не отражал того, что на самом деле случалось между ними. Вместе они никогда не спали. Он хотел секса – все просто и понятно, а потом – врозь по домам.

Когда в прошлом они с Маркусом делили постель, о том, чтобы в ней спать, никто и не помышлял. Она вовсе не возражала против того, чтобы утром проснуться в его объятиях, просто Маркус такого не допускал. Не просыпаться в одной постели – таков был один из пунктов негласного договора. Когда люди вместе спят – не в смысле эвфемизма, – между ними возникают отношения, предполагающие некоторые обязательства.

И в то же время образ беззаботного и легкого в общении холостяка, у которого пунктик относительно обязательств в любой форме, никак не соотносится с человеком, который принуждает женщину лечь с ним в постель с помощью шантажа. Разве нет?

Вероника ощутила, как дрожит в руке телефон, и осторожно опустила его на столик, чтобы не уронить.

Запах мясного рагу, томившегося в скороварке на кухне, защекотал ей ноздри в тот самый момент, как слух уловил голос сестры, напевавшей Эрону глупые детские песенки. Все как обычно… И эта реальность никак не вязалась с тем, что она только что услышала от Маркуса.

Он пытался ее шантажировать.

И не только это. Он проявил больше интереса к ее личной жизни, чем полтора года назад, когда они были любовниками.

Она не могла этого понять. И откуда взялась эта робкая, но искушающая надежда, набухавшая в ней, как весенняя почка? Могла ли она и вправду надеяться на какое-то примирение?

Только абсолютная дура могла на что-то надеяться после такого разговора.

Маркус ей угрожал. Уже одно это плохо. Но что было выше ее понимания и заставляло дрожать от страха, так это перспектива оказаться с ним вновь в близких отношениях. Все эти полтора года разлуки она отчаянно по нему тосковала.

С уходом от него в душе ее словно открылась дыра, зияющая пустота, которую не могло заполнить ни ликование от рождения сына, ни радость от выздоровлениясестры. У нее так никого и не было после Маркуса, и, если быть до конца честной, ей не хотелось заниматься любовью ни с кем, кроме него.

Она плюхнулась на мягкий диван с зеленой обивкой, который купила по дешевке у пожилой пары, переезжавшей в дом поменьше. Ей всегда становилось хорошо на душе при мысли о том, какую удачную покупку она совершила – отличная добротная вещь за умеренную цену. Она еще кое-что приобрела у тех старичков, и все это служило ей верой и правдой. Ей бы сейчас об этом подумать, успокоиться, но нет – после разговора с Маркусом на ум шли только тревожные мысли.

Его угроза вызвала к жизни образы, которые она все эти месяцы загоняла вглубь, в подсознание. И теперь воспоминания о тех первых свиданиях стали преследовать ее. Они были такими яркими, что она словно воочию чувствовала губами его губы – все тогда началось с невинного поцелуя, а потом… вскоре она утратила контроль над ситуацией.

Несколько недель дело не шло дальше флирта на работе. Он уговорил ее пойти с ним на свидание и целовал ее, когда представлялась возможность, и совершенно недвусмысленно говорил ей, как сильно ее хочет. Она держала его на расстоянии, инстинкт подсказывал ей, что они ждут разного от их отношений. Она хотела будущего, а он – только ее тело.

Но она не могла прекратить встречаться с ним, оказалась не в силах противостоять искушению. За ней ухаживал мужчина, которого она любила. Неизбежно то томление и желание, что она держала в узде целых три года, – а именно столько она любила Маркуса, – при первом удобном случае прорвались наружу, с легкостью преодолев те границы, что она себе поставила.

И однажды вечером, когда он ее поцеловал, она прижалась к нему в бездумной потребности быть любимой.

И, даже совершенно не будучи искушенной в языке тела, она узнала признаки, указывавшие на то, что он столь же возбужден, как и она. И Вероника испытала потрясение. Утратив бдительность, она сказала ему то, что никогда не должна была говорить:

– Люби меня, Маркус. Пожалуйста, полюби меня. И тогда она почувствовала его ладони у себя на лице.

Тела их оставались прижатыми друг к другу.

– Открой глаза.

Она повиновалась, хотя делать это ей совсем не хотелось. Спрятаться бы в темноте, за закрытыми веками! Но он не дал ей такой возможности.

Она как-то угадала, что он собирается ей сказать то, что она не захочет услышать. И она оказалась права.

Глаза его стали цвета Карибского моря.

– Это секс, Ронни. Не любовь. Я не верю в те мифы, что придумывают люди, дабы оправдать собственные ошибки. Я предлагаю тебе секс. И черт меня подери, если это будет не самый лучший секс из всего, что у тебя было.

Она в этом не сомневалась. Если бы даже у нее что-то было до Маркуса, то с ним ей будет многократно лучше, чем с любым другим. Она-то верила в любовь и его любила. Альтернативы не было. И поэтому она приняла предложение.

– Я хочу тебя.

Он не стал возобновлять свои сводящие с ума ласки. Он лишь пристально посмотрел ей в глаза.

– Я не ищу постоянных отношений, Ронни. Ты ведь это понимаешь?

Она кивнула, принимая как должное факт, что у их отношений нет будущего.

– Ни прочных уз. Ни обязательств.

Все, что на тот момент имело значение, – это быть с ним, здесь и сейчас.

– Хорошо. – Он улыбнулся, и сразу выражение его лица изменилось – то была маска всепоглощающего мужского вожделения.

Она опасалась, что он разозлится, обнаружив ее невинность, и решит, что она пыталась расставить для него капкан. Но она ошиблась – глаза его широко и удивленно открылись, когда он почувствовал барьер.

Он прекратил движение.

– Детка, ты уверена?

Она знала, что он оставит ее в покое, если она скажет «нет».

Но она не сказала. Она так сильно его хотела, так отчаянно нуждалась в том, чтобы побыть с ним еще хоть немного, настолько устала от одиночества и страха за жизнь сестры, что не могла возразить.

И он вошел в нее до конца, и это было для нее не только слиянием тел, но и духовным единением.

Для нее то, первое, соитие было актом любви, настолько ярким и острым, что все в ней напрягалось при одном воспоминании о нем.

Для Маркуса это был просто секс.

В тот, первый, раз он использовал презерватив, но она сама настояла на том, что будет принимать противозачаточные таблетки. Даже самый тонкий барьер в виде кондома ей мешал. Если ей суждено быть с ним только некоторое время, то пусть он принадлежит ей целиком – без всяких оговорок.

И это решение имело далеко идущие последствия.

Любые средства предохранения могут дать сбой, и она не собиралась казниться по этому поводу.

Сын ее не был случайностью.

Не важно, насколько сильно усложнилась ее жизнь. Она считала ребенка божественным благословением ее любви к Маркусу.

Звук смеха Эрона и напевный голос сестры, болтавшей малышу всякую чепуху, вернули ее к реальности, вытащили из забытья, вызванного недавним общением с Маркусом.

Теперь к ней вернулась способность анализировать, и, проигрывая в памяти их разговор, она попыталась понять, зачем ему понадобилось ее шантажировать. Он был слишком цельной личностью, чтобы прибегать к таким мерам. И уверенность в том, что он человек порядочный, рождала в ней иную убежденность: он никогда не перестанет ее презирать за то, как она поступила с «Си-ай-эс».

Кроме того, уж кто-кто, но не Маркус станет шантажом заманивать женщину к себе в постель. Он так же нуждался в этом, как арабский шейх в импорте песка из пустыни. Так зачем он так поступил?

Не может быть, чтобы он хотел ее как женщину. Или может?

Нелепая мысль. Маркус мог заполучить любую – стоит лишь захотеть. Его внешность – синие глаза, пшеничные волосы, его манера общаться – все это неизменно притягивало к нему особей противоположного пола. То, что он пользуется успехом у женщин, она видела воочию. Взять, к примеру, сегодняшний день, когда она представляла его сотрудницам отдела маркетинга.

Для удовлетворения сексуальных потребностей ему ни к чему тащить в кровать женщину, которую он презирает.

Но он без обиняков сообщил ей, что хочет от нее именно этого.

Что же это может еще означать, если не то, что он ее желает?

Неужели он не нашел иного способа сообщить ей, что хочет восстановить те близкие отношения, что были между ними? Может, он сделал это безотчетно, сам того не желая? Но тогда он хочет ее неосознанно, на уровне инстинкта, что не меняет сути.

Если бы Вероника могла сама себя встряхнуть за шиворот, она бы это сделала.

Полтора года назад она тоже пыталась убедить себя, что стала для Маркуса чем-то большим, чем просто сексуальная партнерша. Теперь она старается внушить себе, что мотивацию его поступка следует искать на чувственном уровне, что она ему небезразлична. Но факты – вещь упрямая. Он не питал к ней серьезных чувств. Ни тогда, ни сейчас.

С пугающей ясностью она осознала, что вернулась на северо-запад не потому, что выросла в этих краях, а из-за того, что здесь жил когда-то Маркус. Она стремилась быть к нему ближе. Она так и не излечилась от привычки гоняться за радугой, от надежды завоевать его доверие и любовь. Вероника презрительно фыркнула. Какая же она идиотка!

Угрозам Маркуса есть простое, понятное, единственное объяснение – месть.

Она уже представляла себе, как он злорадствует по поводу ее согласия переспать с ним, при виде того, как наполняется надеждой и желанием ее сердце. А потом он просто ткнет ее лицом в грязь, да еще и посмеется. На эту тему можно сочинить сколько угодно сценариев – один кошмарнее другого.

Она готова была сказать «да» лишь для того, чтобы положить конец этой пытке как можно скорее, какой бы жалкой ни оказалась развязка. Она хотя бы узнает, каково его представление о возмездии. Что-то подсказывало ей, что если она ответит на его блеф, Маркус, как человек, внутренне порядочный, не посмеет рассказать мистеру Клайну о связанном с ней инциденте в «Си-ай-эс». В конце концов, сделка есть сделка.

Но готова ли она рискнуть быть съеденной заживо только для того, чтобы лишить льва его когтей?

Эллисон поджидала Маркуса Данверса, у которого утром была назначена встреча с Джорджем. Она сидела за столом в приемной, смежной с кабинетом директора, с таким видом, словно и не в его постели проснулась она, счастливая и довольная, всего часа два назад.

Разведенной женщине, успевшей в свои сорок пять стать бабушкой, не часто выпадает удача проснуться утром, уютно свернувшись возле мужчины, который сделал тебя счастливой. Такие вещи в ее возрасте и в ее положении не принимаются как данность.

Джордж Клайн внес в ее жизнь стихию, о существовании которой она знала, но считала навсегда утраченной, когда три года назад от нее ушел муж, влюбившись в свою фигуристую начальницу отдела продаж.

Сексуальность.

Она была существом сексуальным.

И еще она чертовски хорошая секретарша. И Джордж любил в ней обе ипостаси.

Это ей льстило. Такой динамичный и обеспеченный мужчина мог бы выбирать из красоток помоложе, но он избрал ее.

Она улыбнулась ему, когда он вышел из кабинета.

– Данверс еще не пришел?

– Нет, Джордж, еще нет.

Он нахмурился, прищурив светлые глаза:

– Я велел тебе называть меня в офисе мистером Клайном, Эллисон.

У него был пунктик по поводу того, что на работе они должны держаться друг с другом иначе, чем в частной жизни. В «Клайн технолоджи» личные отношения между сотрудниками отнюдь не поощрялись. Джордж верил в силу примера.

Иногда она немного забывалась.

У нее это получалось не нарочно, просто трудно было разделять эти две зоны – рабочую и личную, тем более что и в той и в другой его жизни она играла очень заметную роль.

– Извините.

Он кивнул. Быстро и по-деловому. Сентиментальность не могла замарать его безупречный бизнес-имидж.

– Когда Данверс придет, отправьте его сразу ко мне.

– Да, сэр.

Он улыбнулся. Одобрение, что она прочла в его глазах, согревало ее, хотя эта искорка во взгляде жила лишь краткий миг. Уже через секунду дверь кабинета затворилась за ним.

Маркус Данверс приехал через пять минут, и Эллисон, с приличествующей секретарше директора почтительностью, проводила его в кабинет Клайна.

«Ладно. Ты это можешь. Думай о том, что лев ручной. Позаботься о собственной безопасности и защите своей семьи».

Однако самовнушение не помогало. Пульс ее заметно участился при виде золотистой головы Маркуса над перегородкой, разделявшей их отсеки. Он явно шел в ее направлении. Она захлопнула выдвижной ящик стола, куда только что смотрела, и распрямилась в кресле, надев на лицо маску вежливой отчужденности.

Сделав несколько глубоких вздохов и мысленно прочитав себе еще одно-два наставления, она привела себя в состояние боевой готовности.

Да уж. Она была примерно так же готова к схватке, как четырехлетний малыш – идти в ногу со взрослым.

Маркус вошел, тут же заполнив все окружавшее ее пространство неопровержимо мужским присутствием. У нее в отсеке бывало немало мужчин – не один десяток, но никто не вызывал такого ощущения мужского доминирования, как Маркус.

– Доброе утро, Ронни. Надеюсь, ты хорошо выспалась.

Вероника полночи проворочалась с боку на бок, прокручивая в уме их вчерашний разговор.

– Как младенец, – сказала она, чуть не поморщившись от неудачного подбора слов.

Не хватало ей только снова почувствовать себя виноватой из-за того, что до сих пор ничего не сказала Маркусу об их ребенке. Даже если ему совсем не хотелось об этом знать.

Он насмешливо улыбнулся – понял, что она соврала.

– Я рад. Не хотел, чтобы ты расстроилась из-за того, что я вчера наговорил тебе по телефону.

Он знал, что она всю ночь глаз не сомкнула. Крыса.

– Ты насчет этого…

Она может это сделать. Просто принять его предложение, и все закончится. В «Клайн технолоджи» она снова будет чувствовать себя в безопасности, а он получит удовольствие от возмездия, о котором мечтал. Все это было очень разумно, логично… и безмерно пугало.

Он покачал головой с притворным сожалением:

– Извини. У меня нет времени во все это сейчас углубляться. Я заскочил лишь для того, чтобы ты посмотрела, найдется ли у Джека время со мной пообедать на этой неделе.

Она смотрела на него во все глаза. У нее даже рот открылся от удивления. У человека, который ее шантажировал, нет времени получить ответ на свое предложение?

– Ты хочешь, чтобы я записала тебя на ленч с Джеком?

Она слышала, как сдавленно звучал ее голос.

– Именно. – Он засунул руки в карманы и встал в проходе. – Да, и еще мне нужна твоя помощь в организации для меня временного офиса. Надо бы об этом попросить секретаршу Клайна, но ему позвонили сразу, как только я пришел, и я совсем забыл это сделать. Ты поможешь мне?

– Конечно. – Разве Клайн не велел ей лично заняться обустройством Маркуса в компании?

– Ну так как ты думаешь, какой день подойдет для Джека?

Несколько дезориентированная, Вероника не сразу отреагировала на этот простой вопрос. Она готовила себя совсем к другому. К схватке. К бою. Но не к рутинной работе. Она заставила себя перевести взгляд на экран монитора. Кликнула на календарь Джека.

– Вторник или четверг. На выбор. В любой из этих дней он может задержаться после обеда.

– Тогда пусть это будет четверг. Я все еще чувствую себя здесь не слишком уверенно и хотел бы ощутить почву под ногами, прежде чем встречусь с ним для конкретного разговора.

Она кивнула. И Маркус, и Алекс всегда очень серьезно относились к консультационным услугам. Они не могли себе позволить убеждать клиентов делать инвестиции, всесторонне не проработав тему. Они считали своим долгом исследовать всевозможные стратегические подходы, удовлетворяющие клиентским нуждам.

Вероника подвела курсор к нужной строчке календаря Джека и ввела необходимые данные. После этого повернулась к Маркусу лицом:

– Ты записан. Я отправлю Джеку сообщение, что у вас на четверг назначена встреча.

Маркус оттолкнулся от косяка и подошел к ней. Зачарованная его взглядом, внезапно ставшим пристальным, она молча ждала.

Он вдруг протянул руку и провел по контуру ее щеки указательным пальцем.

– Ты чертовски организованный сотрудник, Ронни. Нам в офисе так тебя не хватает. Та, что тебя заменила, в подметки тебе не годится.

Вероника хрипловато засмеялась. Она не просто не поверила ему, она испытала острый укол ревности. Ей была противна сама мысль о том, что ей нашлась замена в «Си-ай-эс», а может, и в жизни Маркуса Данверса тоже.

– Уверена, что с ней вам куда веселее, чем со мной, – не удержавшись, сказала она, припомнив Маркусу его шуточки по поводу того, что Вероника скорее робот, чем женщина.

С ним она никогда себя роботом не чувствовала. Даже здесь и сейчас ее тело отзывалось на его присутствие очень по-человечески. И еще это прикосновение клицу. Ей надо было ударить его по руке или хоть отстраниться, не дать этому умелому пальцу войти в контакт с ее кожей. Этот невинный, казалось бы, жест разбудил в ней острейшее томление.

Ей хотелось схватить его руку, прижать ее к лицу и навечно оставить у себя на щеке. Что за идиотская патетика?!

Маркус явно забавлялся на ее счет и не думал этого скрывать.

– Ну, она интересная, этого у нее не отнять. Но с тобой было куда увлекательнее.

Что он имел в виду? Намекает ли на то, что с новой секретаршей он тоже спал, но эта новая была не так хороша в постели, как Вероника? Или он хотел сказать, что та оказалась, в отличие от нее, более стойкой и не поддалась на его ухаживания? Вероника так увлеклась своими мыслями, что не заметила, как он направился к двери.

– Эй, подожди! – крикнула она, не отдавая себе отчета в том, что делает.

Он обернулся уже на пороге.

– Не переживай. Я тебя не тороплю. До обеда, надеюсь, ты что-нибудь для меня подыщешь, а я пока загляну в другие отделы. К обеду я вернусь.

И с этими словами он ушел. Вероника смотрела на опустевший дверной проем отсека. Был бы у нее настоящий кабинет, где можно запереться и подумать, чтобы ей никто не мешал. Но о таком оставалось только мечтать.

Кроме того, у нее есть обязанности. Она должна не только закончить свою работу, но еще и найти место для Маркуса. Вероника позвонила приятельнице из соседнего отсека. Даже если секретарша мистера Клайна дала добро, найти место для Маркуса не так-то просто.

Пятнадцать минут спустя Вероника едва не бросила трубку на рычаг. Единственным свободным оказался закуток рядом с ее отсеком. Все время пребывания в «Клайн технолоджи» Маркус будет работать в футе от нее. Такую пытку нарочно не придумаешь.

И она не могла ничего с этим поделать.

Маркус задумчиво провел рукой по волосам в ожидании лифта, который доставит его на этаж, где работали конструкторы. Зачем он так издевался над Ронни? Он ведь еще вчера решил, что скажет ей, чтобы не принимала всерьез его угрозы. Он не знал, как сможет через это пройти без ущерба для собственной гордости, а ведь она и так уже крепко задела его самолюбие, бросив его тогда, но он был уверен: на предложенных им условиях он не хочет ее возвращения.

И вообще ему не следовало желать, чтобы она вернулась к нему в постель. Она была шпионкой, лгуньей – воровкой корпоративных секретов.

Но сколько он себе это ни твердил, это нисколько не умалило удовольствия, которое он получил, наблюдая заее ревностью к новой секретарше «Си-ай-эс». Он продолжал ее дразнить, с удовлетворением видя, как ее глаза из серых становятся почти черными, как розовеет от ярости и смятения ее бледная кожа. Она пыталась скрыть свою реакцию, но он-то хорошо успел ее изучить.

Маркус улыбался про себя. Ее короткая ремарка по поводу того, что с новой секретаршей куда как веселее, была слишком далека от правды. Ему нравилась мама Алекса, но сказать, что с Присциллой Реддинг ему интереснее, чем было с Вероникой, он, конечно, не мог. Она несколько ослабила вожжи, с тех пор как снова вышла замуж, но по-прежнему была на высоте в смысле хороших манер и примерной сдержанности.

Хотя хорошо уже то, что Ронни сильно задела возможность появления в его, Маркуса, жизни другой женщины. Значит ли это, что он по-прежнему ей небезразличен? И что еще важнее, оставалось ли его место в ее постели незанятым?

Маркус провел больше ночей, чем готов был самому себе признаться, в размышлениях на эту животрепещущую тему. Когда они начали встречаться, она была девственницей. Но ко времени бегства из Портленда стала самой страстной сексуальной партнершей из всех, что у него были.

Теперь, когда она познала те радости, что дает секс, она будет искать других любовников. При этой мысли он злился сильнее, чем когда думал о ее предательстве фирмы.

Он не верил в любовь. Это чувство делает людей слабыми. Оно придумано слабаками для оправдания тех, кто причиняет боль себе и другим.

Кому знать об этом, как не ему. Первые тринадцать лет жизни он провел как презренный побочный сын большого человека в маленьком городе, и все потому, что его мать любила его отца слишком сильно, чтобы отказаться от роли отцовской любовницы и увезти сына туда, где их никто не знал. Где людям будет все равно, что его отец не озаботился тем, чтобы оформить развод и жениться на матери своего младшего сына.

Нет, Маркус в любовь не верил, но то чувство собственника, что питал к Ронни, отрицать не мог. Он сильно подозревал, что если бы какой-то мужчина решил занять его место в постели Ронни, он рискнул бы прибегнуть к насилию.

Даже если он, Маркус, не очень туда стремился.

Глава 5

Вероника тыкала вилкой в салат, но насладиться едой не могла – мысли ее витали далеко. Она размышляла над странным поведением Маркуса утром.

Убедив себя, что наладить спокойную жизнь в Сиэтле она может, лишь откликнувшись на предложение Маркуса, Вероника настраивалась на решающий разговор. И это ей удалось.

Но Маркус, изворотливый тип, знал, что делает, когда перевел тему и попросил ее записать его на ленч с Джеком.

Маркус был искушенным воином, когда речь шла о сражении психологическом.

Вероника обмакнула помидорчик черри в салатную заливку и засунула его в рот, наслаждаясь ощущением, которое возникает, когда помидорная шкурка лопается от укуса и во рту происходит томатный взрыв.

Какую игру он ведет? Хочет он или не хочет ее шантажировать? И что еще важнее выяснить, прежде чем принимать вызов: хочет ли он, чтобы она вернулась в егопостель? На тот почти невероятный случай, что за этим шантажом стояло что-то отличное от желания отомстить, она должна действовать с предельной осторожностью.

Но оттягивать объяснение до бесконечности нельзя. Веронике необходимо знать, как собирается распорядиться Маркус информацией о ее прошлом, до того как рассказать ему об Эроне. Ей хотелось думать, что она достаточно сильна, чтобы выдержать бой за опекунство над ребенком. Но она не была в себе уверена. Слишком много душевных сил она растратила, пока боролась за выздоровление Дженни.

Могла ли она рассказать Маркусу о его ребенке, не рискуя потерять Эрона? Имела ли основания пренебречь правом Маркуса узнать о сыне ради собственного спокойствия?

От этих мыслей у Вероники голова шла кругом. Она даже не сразу поняла, что к ней обращаются, когда знакомый голос произнес:

– Это место занято?

Она подняла голову и с некоторым усилием изобразила приветливую улыбку:

– Нет. Присаживайся, Сэнди.

Изящная блондинка грациозно опустилась на стул напротив Вероники, поставив на стол пластиковый поднос с тем, что называется очень здоровой пищей.

– Да, с этим «Кугуаром» пришлось-таки попотеть. Я буду счастлива, когда этот продукт наконец попадет на рынок.

Вероника понимающе кивнула. Запускать новый продукт всегда нелегко, а с «Кугуаром» были сплошные проблемы. Сэнди, инженер по маркетингу, персонально отвечала за это.

– Я все еще не могу поверить, что сведения о проблемах с «Кугуаром» проникли в прессу. Тут невольнозадумаешься, не работают ли в нашем отделе или у конструкторов агенты конкурентов.

Вероника покачала головой, прожевала салат, что был у нее во рту, проглотила и ответила:

– Скорее всего у некоторых наших инженеров языки без костей. Будто больше не о чем говорить со старыми приятелями из колледжа за кружкой пива после работы.

– Да, и когда случайно оказывается, что эти старинные друзья работают на конкурентов, наши секреты просачиваются в прессу. Полагаю, все происходит именно так. – Сэнди аккуратно разложила столовые приборы и расстелила на коленях бумажную салфетку, почти полностью прикрывшую черную мини-юбку. – Но разве ты не заметила, сколько раз за последний год конфиденциальная информация о нашей фирме становилась достоянием прессы? И как тебе нравится, что наши конкуренты все чаще сообщают об аналогичных нашим технологических достижениях за день до того, как о них заявляем мы?

Вероника поняла, что ее приятельница относится к ситуации вполне серьезно.

– Ты действительно думаешь, что в «Клайн технолоджи» завелись шпионы?

– Ну, такие вещи в нашей промышленности не редкость. Компьютеры и периферия – просто рай для такого рода игр. На продаже секретов можно получить куда больше, чем работая за жалованье.

По спине Вероники поползли ледяные мурашки.

Корпоративный шпион в «Клайн технолоджи»? Не хотелось в это верить, но в словах Сэнди был резон. Действительно, за последние полгода много информации утекло… А ведь Вероника пришла сюда работать как раз полгода назад.

Проработав в «Си-ай-эс» больше трех лет, она на своем опыте убедилась, как легко могут получить сведения те, кто знает, как их раздобыть, – ребята вроде Алекса Трахерна или Маркуса Данверса. Она никогда не переставала считать, что драгоценная информация о «Клайн технолоджи» имеет внутренний источник утечки.

Они с Сэнди минуты две ели молча, и Вероника между тем пыталась уяснить для себя значимость очевидных провалов «Клайн технолоджи» для нее лично – как проблемы фирмы соотносятся с недавно обретенной Вероникой стабильностью.

Судя по выражению лица Сэнди, та размышляла на ту же тему. Только Сэнди было легче – ей не надо было переживать из-за того, что ошибки прошлого могут поставить ей в вину сейчас, когда компания явно испытывает серьезные проблемы.

Теперь угрозы Маркуса рисовались Веронике в куда более мрачных тонах. Впервые она подумала о бегстве. Возможно, возвращение на северо-запад было такой же глупостью, как и то, что она когда-то влюбилась в Маркуса Данверса.

Вероника глотнула чаю со льдом в отчаянной попытке успокоить нервы.

– Еще на одного хватит места?

При звуке голоса Маркуса Вероника поперхнулась и закашлялась. Маркус поставил поднос на стол и стал от души хлопать Веронику по спине, пока та не перестала кашлять, словно заядлый курильщик после скоростного подъема на Монблан.

– Дыши глубже, сладкая. – Маркус перестал постукивать ее по спине, но, вместо того чтобы отойти, начал кругами тереть ей спину – медленно и нежно. – Тебе надо расслабиться.

Расслабиться? Когда он ее трогает и говорит с ней таким голосом, каким не говорил с тех пор, как они были вместе в постели?

– Ты в порядке? – Озабоченный голос Сэнди пробился к ней словно сквозь вату.

Вероника напряглась, подалась вперед, давая понять Маркусу, что пора прекращать расслабляющий массаж, и тут же об этом пожалела. Сейчас поддержка ей была необходима.

– Да. Просто чай не в то горло попал.

Едва ли они нуждались в ее объяснениях. Сами все видели.

Сэнди смотрела на нее так, что Веронике не составило труда догадаться, над чем размышляет ее подруга. Ей было интересно узнать, почему Вероника вдруг утратила способность контролировать свои рефлексы, а не то, в какое горло попал чай. Вероника мучительно покраснела. Особенно неловко было ощущать колени Маркуса прижатыми к ее ногам: он успел сесть третьим за их маленький столик.

Вероника сознательно проигнорировала обращенный на Маркуса взгляд Сэнди. Он явно заинтересовал сексапильную блондинку. Как мужчина.

– Я подыскала для вас временный офис. Если хотите, могу проводить вас туда после обеда.

Вероника говорила, повернувшись к Маркусу лицом, и пыталась скрыть смущение.

Синие глаза Маркуса, такие заботливые во время приступа кашля, теперь снова стали холодными и непроницаемыми.

– Было бы замечательно, Ронни. Она кивнула, не зная, что еще сказать.

Сэнди оказалась расторопнее. У этой роскошной блондинки всегда были нужные слова наготове, когда рядом оказывался интересный мужчина.

– Вы буквально спасли мою подругу. И действовали на редкость быстро и эффективно. Прошли курс по оказанию неотложной помощи или что-то в этом роде?

Маркус одарил Сэнди неотразимой улыбкой, и Вероника удивилась, как это ее подруга не растеклась в лужицу от направленного на нее жара.

– Вы правы. Два года назад я прошел такой курс. Но когда Ронни подавилась, я действовал инстинктивно.

– Спасибо, – сказала Вероника, сообразив, что именно это от нее требуется. И еще она поняла, что должна была это сказать раньше, вместо того чтобы заводить разговор о временном офисе.

Этому мужчине всегда удавалось вносить хаос в ее обычно отлично организованный процесс мышления. Он слегка поклонился:

– Не за что.

– Итак, у вас уже появились конкретные планы по экспансии для «Клайн технолоджи»? – спросила Сэнди, чтобы поддержать разговор.

И снова Маркус улыбнулся. Он был приятно удивлен.

– Я парень быстрый, и все же не настолько. Мне потребуется некоторое время, чтобы составить представление о компании, а затем я намерен собрать предварительную информацию о возможных инвестициях. Клайн не уверен, что хочет вводить новые проекты в уже существующую технологическую линию или открывать пилотные направления бизнеса.

– Мне не терпится поскорее узнать о решении, – сказала Сэнди, ответив Маркусу обворожительной и весьма недвусмысленной улыбкой.

Выходит, Маркус ее сильно заинтересовал. Ничего удивительного.

За те полгода, что Вероника здесь работала, она успела неплохо узнать инженера отдела маркетинга. Сэнди и Маркус составили бы идеальную пару, в этом Вероника ни капли не сомневалась. И действительно, любой, взглянув на них, решил бы, что они представляют собой отличную имитацию Барби и Кена. Оба они любили повеселиться, оба роскошно выглядели, к тому же у них были общие интересы.

Она не была уверена, что ей хочется сидеть здесь третьей лишней за маленьким столиком и наблюдать, как эти двое обмениваются взглядами.

Вероника гоняла по пластиковой тарелке салат, ища предлог, чтобы удалиться. Хотя ей не слишком хотелось оставлять эту парочку наедине друг с другом.

Как ни болезненно было наблюдать за рождением и укреплением новой дружбы, которая, вероятно, перерастет в нечто большее, решиться на уход она тоже не могла. Конечно, Маркус чересчур хорош для нее, серой мышки, но это не значит, что ей приятно наблюдать, как он обхаживает более привлекательную особь.

– Пора бы тебе начать есть, а то, глядишь, ты и в следующем веке не закончишь обед, – поддразнил ее Маркус.

Вероника пожала плечами:

– Нет аппетита.

Сэнди укоризненно покачала головой:

– Ты должна заставить себя поесть хотя бы для того, чтобы к концу рабочего дня голова не болела. И уж совсем не стоит пить этот чай с пропастью теина, не сбалансировав его чем-то питательным.

Маркус засмеялся.

– Только не говорите мне, что вы одна из этих. Улыбка Сэнди была определенно приглашением кфлирту.

– Кто такие «эти»?

– Фанатики здоровой пищи.

Смех Сэнди был нежен и соблазнителен.

– А как же иначе. Вы ведь не думаете, что мне удается так хорошо выглядеть, не прилагая к этому усилий? – спросила она с простодушной уверенностью.

Маркус окинул Сэнди одобрительным взглядом, и Вероника невольно попыталась увидеть ее его глазами и сравнить с тем, что он созерцал, глядя на нее, Веронику.

При своем росте в пять футов восемь дюймов Сэнди доходила ему до узла галстука, тогда как Вероника была ему по грудь, не больше, и в сравнении с ним казалась крошечной. Сэнди и одевалась так, чтобы привлекать взгляды мужчин – все эти короткие юбки и яркие облегающие блузки, выгодно подчеркивающие золотистый цвет волос и светлую кожу. Что до Вероники, то ее черная юбка закрывала колени. И простого покроя шелковая блузка была цвета неба над Сиэтлом – уныло-серая.

Вероника чувствовала себя как куропатка рядом с павлином. Между тем Маркус подмигнул Сэнди:

– Готов поспорить, вам есть что сказать по поводу соевых ростков и овсянки.

Сэнди засмеялась. Слова Маркуса она восприняла как комплимент.

– Именно об этом я постоянно говорю Веронике, но она даже низкокалорийной салатной заправке предпочитает майонез.

Маркус перевел взгляд на Веронику, которая натянулась как струна в ожидании его критики в свой адрес. Она знала, что Сэнди не желала ей зла и не хотела обидеть. Пристрастие Сэнди к здоровому питанию было постоянным поводом для шуток, когда подруги общались, но Маркус об этом понятия не имел. В любом случае он едва ли воздержится от саркастического замечания, которое, по убеждению Вероники, вот-вот должно последовать.

– На мой вкус, Ронни прекрасно выглядит, так что майонез, похоже, ей не во вред.

Сэнди вздохнула:

– Может, ты и права, моя удачливая подруга. Вероника ничего не сказала. Ее голосовые связкисловно заморозились от неожиданного комплимента Маркуса. Нужных слов для ответной реплики, как всегда, не нашлось.

Но на этом испытания не закончились. Оторопев, Вероника смотрела, как Маркус, забрав у нее вилку и не встретив сопротивления, подцепил немного салата и велел:

– Открой рот.

Она рефлекторно открыла рот и тут же залилась краской, осознав, что только что позволила ему сделать. Сэнди решит, что отношения между ней и Маркусом куда ближе, чем это было на самом деле.

Маркус улыбнулся.

Предатель. Он точно знал, что делает, и наслаждался ее неловкостью.

Вероника вырвала вилку у него из рук и сосредоточенно принялась доедать салат, пока Сэнди и Маркус оживленно обсуждали соревнования по парусному спорту, которые планировались на следующие выходные.

– У меня перерыв до часу, так что мне пора. Было очень приятно познакомиться с вами, Маркус, – сказала Сэнди, протянув ему руку, и Маркус поднялся следом за ней.

Он пожал Сэнди руку и попрощался, после чего вновь сел.

Вероника выразительно посмотрела на часы.

– У меня тоже много работы. Заскочи ко мне, когда освободишься, и я покажу тебе твой офис.

– Ладно, моя сладкая.

– Пожалуйста, не называй меня так. Я не твоя девушка, и мне не хочется, чтобы наши сотрудники составили о наших отношениях неверное представление. – Она говорила, словно классная дама из пуританских пятидесятых прошлого века.

Почему ей не удается быть такой же чарующе непосредственной, как Сэнди?

Маркус склонил голову набок и пристально на нее посмотрел:

– В чем конкретно будет состоять это неверное представление, Ронни? В том, что некогда мы что-то значили друг для друга? Что мы знали друг друга до встречи в «Клайн технолоджи»?

– Между нами больше нет никаких отношений. – Она поняла, что зря это сказала, только после того, как слова были произнесены вслух.

Они прозвучали как вызов, а Маркус по своей сути был игроком и не мог проигнорировать. Он хищно улыбнулся.

– Давай поужинаем сегодня вечером.

Ну вот и настал момент истины. Хватит ли у нее мужества вести себя хотя бы достойно?

Выбора у нее не было. Если в «Клайн технолоджи» действительно работал корпоративный шпион, то ради спасения собственной шкуры она должна разоружить Маркуса, угрожавшего поведать Клайну о ее прошлом. Она открыла было рот, чтобы сказать «да», но Маркус опередил ее, напомнив:

– За тобой должок.

– Я ничего тебе не должна, – выпалила она, опять не подумав.

Он прищурился, и его глаза из голубых сделались аквамариновыми.

– Я был твоим любовником, и ты меня предала.

В голове у нее не вполне укладывалось то, что ее уход он воспринял как личное оскорбление. Ноша вины была и так достаточно тяжела, чтобы добавлять к ней еще и это.

– Я предала Алекса и «Си-ай-эс», но не тебя, Маркус. Сделка с Харрисоном была его детищем.

– Ты меня бросила. Даже «до свидания» не сказала. Она смотрела на него во все глаза, и мозг отказывался воспринимать смысл сказанного.

– Наши отношения не были настолько серьезными, чтобы говорить о разрыве. Забыл? Никаких уз. Никаких обещаний.

Ему-то следовало помнить правила. Ведь это он их устанавливал.

Он склонился над столом. Его лицо оказалось в двух дюймах от нее. Она видела собственное отражение в его черных зрачках. Взгляд ее остановился на его губах, твердых, мужских. Какой у них вкус? Такой же опьяняющий, как раньше? Станут ли они нежнее от страсти, если она уступит безумному желанию податься ему навстречу, так, чтобы губы их встретились?

– Мы спали вместе почти каждую ночь. Это чертовски серьезно, детка.

Она затрясла головой в знак протеста, пытаясь стряхнуть чувственное наваждение, охватившее ее при этих словах, и от его близости.

– Мы никогда не спали вместе. Ни разу. Просыпаться утром с женщиной, с которой был секс накануне, ты не любил. Помнишь?

Вероника все же понимала, что их беседа проходит в буфете компании, полном сотрудников. Никто не сидел достаточно близко от них, чтобы услышать, о чем они говорят, но она подозревала, что их позы и без того достаточно многозначительны.

Она могла бы отстраниться. Но не сделала этого. Потому что чувствовать Маркуса так близко от себя было приятно, даже если он руководствовался одним лишь желанием ее отчитать.

– Прекрати витийствовать, Ронни. Ты меня бросила. И даже «прощай» не сказала.

Она смотрела, как движутся его губы, на мгновение обнажая белые ровные зубы и язык, который доводил ее до неистовства. Она таяла буквально на глазах, и полуобморочный мозг не успевал фиксировать смысл того, что он говорил.

– Я оставила записку, чтобы Алекс тебя не заподозрил, – не удержавшись, заметила она.

Ей дорого обошлась та записка. Она была прямой уликой и, если бы Алекс захотел, могла бы стать доказательством в суде. Но Вероника пошла на этот риск: она не пережила бы, если бы в шпионаже обвинили Маркуса.

Только потом до нее дошло, что ее исчезновение уже само по себе свидетельствовало против нее. Но к тому времени все уже было сделано. Она написала записку, исповедуясь в своем грехе перед Алексом, и уехала во Францию со смертельно больной сестрой.

Она так и не узнала, что мог сказать в ответ на ее напоминание Маркус, потому что как раз в это время к их столику подошел Джек.

– Эй, привет, вы оба! У вас как – саммит за закрытыми дверями, или любой может присоединиться?

Маркус откинулся на спинку стула, и гавайская сорочка, другая, не та, что вчера, но столь же кричащая, натянулась на его мускулистой груди. Он двигался с непринужденной грацией.

Он не пригласил Джека к ним присесть, а лишь улыбнулся рыжеволосому боссу Вероники.

– У нас не саммит, отнюдь нет, мы с Ронни как раз вспоминали старые добрые времена.

У Джека глаза стали как блюдца.

– Старые времена?

Раздраженная тем, что Маркус снова намекает на то личное, что было у них в прошлом, Вероника все же вынуждена была пояснить:

– Я раньше работала с Маркусом в «Си-ай-эс». Джек понимающе улыбался.

– Понятно. Не он ли причина того, что вы отклоняли мои приглашения поужинать?

– Я не принимала ваши приглашения по причине, о которой я вам уже говорила. Здесь не поощряются личные отношения между сотрудниками одного отдела.

Не говоря уже о том, что ей было чем заняться после работы и эти дела были поважнее, чем сходить в ресторан с Джеком. Малютка сын и младшая сестра требовали времени и внимания.

Разумеется, как все обаятельные эгоисты, Джек просто не мог поверить, что он не заинтересовал ее как мужчина.

Джек перевел взгляд на Маркуса и тем тоном, которым мужчины говорят о женской глупости, сказал:

– Она могла бы перейти в другой отдел, если надо, но я сомневаюсь, что Клайн обратил бы внимание на наши «неслужебные» отношения.

И зачем ей переходить в другой отдел? Отчего это мужчины всегда задирают нос, заводя роман с подчиненной?

– Мне нравится моя работа и временами даже вы, Джек. Но мне не по вкусу этот разговор.

И еще ее смутила эта сгустившаяся хмурь во взгляде Маркуса. Его покоробило ее заявление, что ей нравится Джек. И не важно почему. Она решила, что все дело в том, как он видит эту ситуацию, – ему кажется, что егодобыча уходит. Если у нее, Вероники, есть что-то с Джеком, он не сможет шантажом заманить ее к себе в постель.

Он никогда не связывался с женщинами, которые были «заняты».

Джек пожал плечами и отхлебнул кофе.

– Не переживай, Ронни.

Она заметила, что Джек сделал ударение на последнем слове. Не укрылось это и от Маркуса, который тут же угрожающе прищурился.

Он резко встал, поджав губы, и взял со стола подносы – свой и Вероники.

– Ты говорила, что у тебя еще много дел, моя сладкая. Я провожу тебя.

Вероника кивнула, вставая. Не время отчитывать его за грубые манеры. Если ей все равно придется показать Маркусу его временный офис, так почему бы не сделать это сейчас?

Джек тоже вскочил:

– Эй, ребята, я с вами.

Вероника с трудом подавила желание зарычать. Последнее, о чем она сейчас мечтала, – это идти на рабочее место в сопровождении двух переполненных тестостероном мужчин. Двух самцов, готовых сразиться за территорию. Она знала, что Джек назвал ее Ронни с единственной целью показать Маркусу, что у него на нее, Веронику, столько же прав, сколько у его соперника.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

CIS – Computational Intelligence Systems – Компьютерные Системы. В Портленде, например, при Пенсильванском университете реально существует Computational Intelligence Society, объединяющее специалистов в области вычислительных технологий.

Вернуться

2

Бенедикт Арнольд (1741—1801) – американский генерал. В Войне за независимость одержал победу над английскими войсками при Саратоге, но затем перешел на сторону англичан, попытавшись сдать им Вест-Пойнт. Предатель.

Вернуться

3

FDA – Foodand Drug Administration – правительственный орган в США, выдающий сертификат на легитимность применения того или иного лекарства, пищевой добавки и т. д., вплоть до продуктов питания и напитков. Весьма влиятельная организация.

Вернуться