Кристиан Жак
Возвращение фараона

Возрадуйся, вся земля!

Справедливость вернулась.

Вы, праведники, идите и смотрите:

Справедливость восторжествовала над злом.

Порочные пали ниц,

Алчные – наказаны.

Папирус Салиер I, (Британский музей 1018), лист VIII. 7

1

Предательство приносило неплохие доходы. Ярти, обрюзгший человек с одутловатым красным лицом, выпил третий кубок белого вина, радуясь сделанному выбору. Работая секретарем судьи Пазаира, ставшего визирем Рамсеса Великого, он трудился чересчур много, а получал мало. С переходом на службу к Бел-Трану, злейшему врагу визиря, жизнь Ярти заметно улучшилась. За каждое сведение о привычках Пазаира ему полагалось вознаграждение. С помощью Бел-Трана и одного из агентов, лжесвидетельствующего против его жены, Ярти надеялся добиться развода и получить опеку над дочерью, которая готовилась стать танцовщицей.

Мучаясь от головной боли, Ярти поднялся до рассвета, когда Мемфис, экономический центр Египта, был еще погружен в темноту.

Вдруг раздался какой-то шепот. Ярти поставил кубок. С тех пор как он стал предавать Пазаира, он пил все больше и больше, но не из-за угрызений совести, а потому, что мог наконец-то покупать дорогие вина и пиво высшего качества. Неутолимая жажда постоянно жгла горло.

Ярти приоткрыл деревянный ставень и выглянул на улицу. Никого.

Ворча себе под нос, Ярти задумался о радостях, которые готовил ему грядущий день. Благодаря Бел-Трану, он оставлял предместье и переезжал в один из лучших кварталов рядом с центром города. Уже сегодня вечером он будет жить в пятикомнатном доме с маленьким садом, а завтра – займет должность налогового инспектора в казначействе, которым руководил Бел-Тран.

Одна беда: несмотря на качество сведений, переданных Бел-Трану, Пазаир не был еще устранен, будто сами боги охраняли его. Но везению когда-то же должен прийти конец.

На улице кто-то хихикнул. Ярти с беспокойством прильнул к двери, выходившей в переулок. И тут его осенило – это же мальчишки! Их излюбленное занятие – размалевывать стены домов кусочками охры.

В ярости Ярти распахнул настежь дверь, и первое, что он увидел, была оскаленная, вся в пене, пасть гиены. Огромная самка с глазами, налитыми кровью, издала звук, похожий на загробный смех, и вцепилась ему в горло.

Обычно гиены не приближаются к людным местам, пожирая падаль в пустыне. Но почему-то изменив своим привычкам, с десяток хищников пробрались в пригород Мемфиса. Бывший секретарь суда Ярти, пьяница, которого ненавидели все соседи, стал их жертвой. Вооружившись палками, жители квартала обратили гиен в бегство. Но каждый истолковал событие как предзнаменование плохого будущего для Рамсеса, чью силу до сих пор никто не ставил под сомнение. У ворот Мемфиса, в арсеналах, доках, казармах, в кварталах Сикоморы, Крокодиловой стены и училища лекарей, на базарах и в лавках ремесленников из уст в уста передавалось одно и то же: «Год гиен!»

Страна может ослабеть, может быть неурожай винограда, почва оскудеет, сады засохнут, не будет хватать фруктов, овощей, одежды, целебных мазей. Или на плантации в дельте Нила нападут бедуины, и тогда качнется трон под фараоном. Год гиен – конец гармонии, брешь, в которую ворвутся силы зла!

Шепотом говорилось, что Рамсес Великий не в силах помешать грядущему несчастью. Конечно, через девять месяцев наступит праздник обновления, который вновь даст царю необходимую силу, чтобы противостоять врагу и победить его. Но не придут ли эти торжества слишком поздно? Новый визирь Пазаир слишком молод и неопытен. Вступление в должность в год гиен может привести к краху. Если царь больше не сможет защитить свой народ, то все погибнут в алчной пасти тьмы.

* * *

Шел конец января. Холодный ветер обдувал некрополь Саккары, над которым высилась гигантская лестница в небо – ступенчатая пирамида фараона Джосера. У могилы мудреца Беранира молча стояли Пазаир и Нефрет и читали иероглифы, вырезанные на белом камне.

О, живущие на земле, пришедшие к месту этому, воздайте почести моему ка, скажите для меня слова, сопровождающие приношение даров, совершите жертвенное возлияние, и за это воздастся вам.

Мудреца Беранира, духовного наставника Пазаира и Нефрет, хладнокровно убили. У кого хватило жестокости вонзить ему в затылок перламутровую иглу, чтобы помешать стать великим жрецом Карнака, при этом обвинив в убийстве Пазаира, его ученика? Расследование шло очень медленно, но двое молодых людей поклялись раскрыть истину, несмотря ни на какие опасности.

К ним подошел необычайно худой человек с густыми черными бровями, которые сходились у переносицы, тонкими губами и очень длинными руками и ногами. Это был бальзамировщик Джуи.

– Хотите посмотреть на место вашего погребения? – спросил он у Пазаира.

– Ведите.

Визирь Пазаир, стройный шатен с открытым широким лбом и зеленовато-карими глазами, получил от Рамсеса Великого задание спасти Египет от заговора, угрожавшего трону. Молодой Пазаир, чье имя означало «тот, кто видит далеко», начинал свою карьеру мелким провинциальным судьей. Оказавшись в Мемфисе, он отказался умалчивать о преступлениях чиновников и узнал о страшной трагедии, о которой ему поведал сам царь.

Заговорщики, убив стражей у сфинкса в Гизе, вошли в коридор, начинавшийся между лап гигантской статуи, и попали внутрь Великой пирамиды – священного центра страны. Они вскрыли саркофаг Хеопса и похитили Завещание богов, которое узаконивало власть фараона. Если фараон не сможет показать его великим жрецам, суду и народу во время праздника обновления, назначенного на двадцатое июля, первый день нового года, он будет вынужден отказаться от власти и передать управление страной обычному смертному.

Молодой судья показал себя непреклонным, бескомпромиссным даже с риском для карьеры и жизни человеком, и Рамсес доверился ему. Теперь назначенный визирем, верховным судьей, хранителем печати фараона, главой секретных служб, первым сановником Египта, Пазаир должен был сделать все, чтобы спасти страну от бедствия.

Идя вдоль гробниц, он любовался своей супругой Нефрет, красота которой очаровывала его с каждым днем все больше и больше. Летняя синева глаз, светло-русые волосы, открытое лицо с мягкими чертами – Нефрет являлась воплощением счастья и радости жизни. Без нее он бы не выстоял под ударами судьбы.

После длинной череды испытаний Нефрет стала главным лекарем царства. Она очень любила целительство. Девушка унаследовала от мудреца Беранира, целителя и мага, дар определять природу болезней и искоренять их причину. Она носила на шее оберег из бирюзы, подаренный учителем.

Ни Пазаир, ни Нефрет не стремились занимать столь высокие должности. Они с удовольствием уединились бы в какой-нибудь дальней деревне и проживали счастливые дни под солнцем Верхнего Египта. Но боги распорядились иначе. Будучи единственными хранителями секретов фараона, они должны были неустанно бороться с многочисленными врагами и заговорщиками.

– Здесь. – Джуи указал на свободное место рядом с гробницей одного из прежних визирей. – Каменотесы завтра же начнут работы.

Пазаир кивнул. Ранг требовал от него приготовить себе вечное жилище, где он будет пребывать вместе со своей супругой.

Бальзамировщик удалился медленной усталой походкой.

– Возможно, мы никогда не будем здесь погребены, – произнес Пазаир глухим голосом. – Враги Рамсеса ясно заявили о своем стремлении отказаться от традиционных ритуалов. Они хотят уничтожить целый мир, а не одного человека.

Супруги вышли к парадному двору перед ступенчатой пирамидой. Здесь, в самый разгар праздника обновления, Рамсес должен показать Завещание богов, которое у него похитили. Пазаир был убежден, что убийство его наставника связано с заговором. Если удастся вычислить убийцу, он сможет выйти на похитителей и таким образом выбраться из расставленных сетей. Лишившись незаменимой помощи своего друга и духовного брата Сути, приговоренного к году заключения в крепости за супружескую неверность, Пазаир размышлял о том, как его вызволить. Но даже он, хозяин правосудия, не мог покровительствовать другу. В противном случае ему бы грозила отставка.

Древний некрополь Саккары помнил о несравненном величии эпохи пирамид. Здесь соединились Север и Юг страны, образовав великое царство, которое унаследовал Рамсес. Пазаир нежно обнял Нефрет. Они с восхищением любовались строгой архитектурой древней пирамиды, которая была видна из любой части некрополя.

Сзади послышались шаги. Визирь и его супруга обернулись. К ним приближался человек среднего роста, коренастый, пухлый, черноволосый, с круглым лицом. Он шел быстро и, казалось, нервничал.

Не веря своим глазам, Пазаир и Нефрет переглянулись. Это был их злейший враг, вдохновитель заговора – Бел-Тран.

Глава Государственной казны – Двойного Белого дома, – обладающий феноменальной способностью к расчетам, рьяный труженик, Бел-Тран начал карьеру с самых низов: он изготовлял папирус, затем был старшим казначеем зерновых складов. Он притворялся, что поддерживает Пазаира лишь для того, чтобы держать под контролем его поступки. Но когда молодой судья вопреки всем ожиданиям стал визирем, Бел-Тран сбросил маску преданного друга. Пазаир помнил его искаженное от ненависти лицо и слова: «Боги, храмы, вечные жилища, ритуалы... Все это смешно и старо. У вас нет ни малейшего представления о новом мире, в который мы входим. Ваша вселенная превратилась в труху, я подточил ее основы!»

Пазаир не считал нужным арестовывать Бел-Трана. Сначала следовало распутать паутину, которую тот сплел, уничтожить сеть заговорщиков, найти Завещание богов. Просто он хвастался или в самом деле отравил страну?

– Мы друг друга не поняли, – вкрадчиво сказал Бел-Тран. – Я сожалею о жестокости моих слов. Простите мою вспыльчивость, дорогой Пазаир. Я испытываю к вам глубокое уважение и восхищаюсь вами. Если разобраться, я уверен, что в главном мы согласны друг с другом. Египту нужен хороший визирь, такой, как вы.

– Что скрывается за этими льстивыми речами?

– Зачем грызться, наш союз мог бы оградить всех от многих неприятностей. Рамсес и его царство обречены, и вы это знаете. Давайте вместе двигаться к новому правлению.

Одинокий ястреб кружил в зимнем лазурном небе над церемониальным двором пирамиды Джосера.

– Ваши извинения лицемерны, – вмешалась Нефрет. – Не стоит надеяться на наше согласие.

Глаза Бел-Трана гневно сверкнули.

– Это ваш последний шанс, Пазаир! Либо вы подчинитесь, либо я вас уничтожу.

– Подите прочь! Свет этого места не для вас.

Главный казначей в ярости удалился. Взявшись за руки, Пазаир и Нефрет молча смотрели ему вслед.

2

Вся знать египетского царства собралась в зале правосудия. В глубине зала, на возвышении, находилось место Пазаира. На ступенях – сорок обтянутых кожей досок с письменами, символизировавших исполнение Закона. Десяток писцов, в париках и коротких передниках, положив правую руку на левое плечо, охраняли ценные реликвии.

В первом ряду, на позолоченном деревянном троне восседала царица-мать Туя – изящная шестидесятилетняя высокомерная женщина с острым взглядом, в роскошном парике из натуральных волос, в белом льняном платье с вырезом, отделанным золотом.

Рядом с царицей – Нефрет, излечившая ее от тяжелой болезни глаз. Супруга Пазаира была облачена в одеяния, соответствовавшие ее положению: шкуру пантеры поверх льняного платья, струящийся парик, сердоликовое ожерелье, лазуритовые браслеты на запястьях и лодыжках. В правой руке она держала свою печать, в левой – письменный прибор. Обе женщины испытывали уважение друг к другу. Царица-мать умело боролась против недругов Нефрет и способствовала ее продвижению на вершину врачебной иерархии.

За Нефрет расположился верховный страж царства, преданный соратник Пазаира, нубиец Кем. Кему отрезали нос, осудив за воровство, которого он не совершал. Вместо носа у него был деревянный окрашенный протез. Поступив на службу, Кем подружился с молодым судьей, влюбленным в справедливость, в которую Кем больше не верил. После многих испытаний нубиец по просьбе Пазаира встал во главе государственной службы поддержания порядка. Поэтому сейчас он не без гордости сжимал символы своей должности – жезл из слоновой кости с изображением руки и амулет, украшенный широко раскрытым глазом, выслеживающим зло, и мордой льва, напоминавшей о бдительности. Рядом с ним на поводке сидел огромный павиан по кличке Убийца. Крупная обезьяна, наделенная неимоверной силой, только что получила «повышение» за свои подвиги. Ее главная «задача» состояла в охране Пазаира, чья жизнь неоднократно оказывалась под угрозой.

На приличном расстоянии от них стоял бывший визирь Баги. Высокого роста с суровым бледным лицом, большую часть которого занимал внушительных размеров нос, бывший визирь имел репутацию несгибаемого и опасного человека. Теперь он наслаждался заслуженным отдыхом, помогая своему молодому преемнику советами.

За колонной супруга Бел-Трана Силкет расточала улыбки соседям. Одержимая желанием похудеть, она прибегла к услугам хирурга, чтобы продолжать нравиться мужу. Любительница поесть, особенно сладкого, она страдала от частых мигреней, но не решалась обратиться за помощью к Нефрет с тех пор, как Бел-Тран объявил визирю войну. Силкет натерла виски мазью, приготовленной из можжевельника, сосновой смолы и ягод лавра, украсила грудь голубым фаянсовым ожерельем и надела на запястья изящные браслеты в форме распустившихся цветов лотоса.

Бел-Тран, несмотря на то, что одевался у лучшего портного Мемфиса, казалось, всегда был либо затянут в слишком узкие платья, либо облачен в чересчур широкую набедренную повязку. В этот час волнующей строгости он забыл об элегантности и с беспокойством ждал прихода визиря. Никто не знал, по какому поводу Пазаир решил всех собрать и кому собирался вынести торжественный приговор.

Как только вошел визирь, разговоры прекратились. Одежда, сшитая из суровой материи, закрывала все его тело, за исключением плеч. Подчеркивая строгость и простоту одеяния, он надел короткий парик на старинный манер.

Пазаир подвесил фигурку богини Маат[1] на золотую цепочку. Это означало, что процесс начался.

– Отделим истину от лжи и защитим слабых от сильных! – произнес визирь ритуальную фразу, которая для любого судьи являлась правилом всей жизни.

Обычно сорок писцов образовывали живую стену по обе стороны коридора, по которому проводили обвиняемых, истцов и свидетелей. На сей раз перед визирем, сидевшим на стуле с низкой спинкой, были выставлены сорок досок с заветами.

– Египет подвергается страшным опасностям, – провозгласил Пазаир. – Страну пытаются наводнить темные силы. Я должен свершить правосудие, чтобы наказать выявленных преступников.

Силкет сжала руку мужа. Осмелится ли визирь нанести прямой удар всемогущему Бел-Трану, против которого нет ни одной улики?

– Пятеро заслуженных воинов из почетного караула у сфинкса в Гизе были убиты, – продолжал Пазаир. – Это страшное деяние есть результат заговора, в котором участвовали зубной врач Кадаш, химик Чечи и судовладелец Денес. За совершенные ими преступления, доказанные следствием, они приговариваются к смертной казни.

Один из писцов попросил слова и робко произнес:

– Но ведь они... мертвы.

– Разумеется, но они не были осуждены. Участь, постигшая их, не исключает необходимости предстать перед судом. Смерть не может позволить преступнику избежать правосудия.

Несмотря на удивление, присутствующие не могли не признать, что визирь соблюдал закон. Был зачитан обвинительный приговор. В нем перечислялись злодеяния троих сообщников Бел-Трана, чье имя не было упомянуто. Никто не подверг сомнению приведенные факты, ни один голос не возвысился в защиту осужденных.

– В царстве мертвых огонь великой кобры поглотит виновных, – провозгласил визирь. – Они не будут преданы земле в некрополе; они будут лишены погребальных обрядов, жертвоприношений и возлияний; их предадут мечам палачей у врат подземного царства; они вновь умрут там, погибнут от голода и жажды.

Силкет поежилась, Бел-Тран оставался по-прежнему невозмутим. Взволнованной Нефрет казалось, что произнесенные слова обретают силу реальности.

– Всякий фараон, всякий глава страны, осмелившийся помиловать осужденных, утратит корону и власть! – Этими словами, предписанными древним обычаем, Пазаир заключил свою речь.

3

Уже час, как взошло солнце. Пазаир подошел к воротам дворца фараона. Стражи низко ему поклонились. Визирь ступил в коридор, украшенный тонкой росписью с изображениями цветов лотоса, папируса и мака, прошел сквозь колонный зал с бассейном, в котором плавали рыбы, и оказался в покоях Рамсеса Великого.

Старший распорядитель царских покоев приветствовал Пазаира:

– Повелитель ждет вас.

Как обычно по утрам, визирь должен был отчитаться в своих действиях перед повелителем двух царств – Верхнего и Нижнего Египта.

Просторная светлая комната выходила окнами на Нил и сады, пол покрывали фаянсовые плитки, расписанные цветами голубого лотоса, на золоченых подставках стояли букеты цветов. На низком столике лежали развернутый папирус и приборы для письма.

Обратив свой взор на восток, царь пребывал в задумчивости. Среднего роста, коренастый, с русыми, почти рыжими, волосами, широким лбом и орлиным носом, Рамсес Великий всем своим видом олицетворял силу и могущество. Приближенный к трону в юном возрасте величайшим из фараонов Сети I, воздвигшим храмы в Карнаке и Абидосе, он пошел по пути мира с хеттами и привел свой народ к процветанию, которому завидовали многие страны.

– Пазаир, наконец-то! Ну, как прошел суд?

– Мертвые преступники осуждены.

– А Бел-Тран?

– Взволнован, напряжен, но не подает вида. Мне хотелось бы сказать сейчас привычные слова: «Все в порядке, дела в царстве идут хорошо», но я не в праве лгать вам.

Рамсес забеспокоился:

– Твое заключение, Пазаир?

– Что касается убийства моего учителя Беранира, то у меня нет никакой определенности, но я рассчитываю проверить с помощью Кема несколько версий.

– А госпожа Силкет?

– Супруга Бел-Трана среди первых подозреваемых.

– Эта женщина была среди участников заговора.

– Я помню об этом, мой повелитель. Трое из них мертвы. Остается выявить их сообщников.

– Бел-Тран и Силкет, это же очевидно!

– Вполне вероятно, но мне не хватает улик.

– Бел-Тран не раскрыл себя?

– Раскрыл, но у него мощная поддержка.

– Что ты обнаружил?

– День и ночь я работаю с руководителями самых разных управлений. Десятки чиновников посылают мне письменные отчеты. Я выслушиваю высокопоставленных писцов, начальников и мелких служащих. Итог более мрачный, чем я предполагал.

– Что ты имеешь в виду?

– Бел-Тран подкупил многих. Шантаж, угрозы, обещания, ложь... Он не гнушается любой низости. Бел-Тран и его сообщники хотят прибрать к рукам экономику страны и уничтожить наши ценности унаследованные от предков.

– Каким способом?

– Этого я еще не знаю. Арест Бел-Трана может оказаться стратегической ошибкой, так как я не уверен, что срублены все головы чудовища и выявлены все расставленные им ловушки.

– В день Нового года, когда над горизонтом взойдет звезда Сотис, возвещая начало подъема вод Нила, я должен показать народу Завещание богов. Если я не смогу этого сделать, я вынужден буду отречься от престола и передать его Бел-Трану. Хватит ли тебе времени, ведь его осталось так мало, чтобы лишить его силы?

– Только бог смог бы ответить на ваш вопрос.

– Но ведь именно бог создал царскую власть, Пазаир, чтобы возводились памятники в его честь, чтобы люди были счастливы и исчезла зависть. Он дал нам ценнейшее из богатств – свет, который я храню и должен распространять вокруг себя. Люди не равны, поэтому фараоны обязаны защищать слабых. Пока египтяне возводят храмы, хранящие устои страны, земля Египта будет цвести, дороги будут надежны, ребенок будет спокойно спать на руках у матери, вдовы будут защищены, каналы ухожены, справедливость воздана. Наши жизни не имеют никакого значения, сохранять же нужно именно эту гармонию.

– Моя жизнь принадлежит вам, мой повелитель.

Рамсес улыбнулся и положил руки на плечи Пазаира:

– Мне кажется, я правильно выбрал себе визиря, хотя его миссия крайне тяжела. Ты стал моим единственным другом. Знаешь, что написал один из моих предшественников? «Не делай различия между человеком благородного происхождения и простолюдином. Приближай к себе человека за дела его»[2].

– Разве не сказано в тексте о том, что фараон, сумевший правильно выбрать себе окружение, способен сохранить собственное величие и величие Египта?

– Ты хорошо знаешь слова мудрецов! Но я не обогатил тебя, визирь, а взвалил на тебя груз, от которого отказался бы любой разумный человек. Имей в виду, что Бел-Тран опаснее песчаной эфы. Он сумел усыпить бдительность моих близких, втерся к ним в доверие и пробрался в высшие круги власти, как червь в дерево. Бел-Тран притворится и твоим другом, чтобы задушить тебя наверняка. Отныне его ненависть будет расти, он не оставит тебя в покое и нападет там, где ты не ожидаешь, под покровом тьмы. Его оружием станут предатели и лжесвидетели. Ты принимаешь этот бой?

– Я не беру назад данного однажды слова.

– Если мы проиграем, закон Бел-Трана будет беспощаден к тебе и твоей Нефрет.

– Пощада – удел трусов; мы станем сражаться до конца.

Рамсес Великий сел на золоченое деревянное кресло лицом к восходящему солнцу.

– Каков твой план? – спросил он.

– Выждать.

Царь не смог скрыть своего удивления:

– Время работает против нас!

– Бел-Тран решит, что я сдался, и начнет наступать по захваченной местности; он сплетет новые узелки сети, и я отвечу на это соответствующим образом Я дам ему понять, что пошел по ложному пути, тем временем сосредоточив усилия на второстепенном направлении.

– Опасная тактика.

– Она не была бы такой опасной, будь у меня еще один союзник.

– О ком ты говоришь?

– О моем друге Сути. Он был приговорен к году заключения в нубийской крепости за супружескую неверность. Приговор вынесен по закону.

– Ни ты, ни я не можем его нарушить.

– А если бы Сути бежал, нашим солдатам не следовало бы более позаботиться о защите границы, чем преследовать беглеца?

– Иначе говоря, они получат приказ, предписывающий не покидать стены крепости, так как предполагается атака нубийских племен. – Рамсес Великий понял ход мыслей своего визиря.

– Люди по своей природе непостоянны, мой повелитель, особенно кочевники. Ваша мудрость подсказывает вам, что готовится восстание.

– Но его не будет...

– Нубийцы откажутся от нападения, поняв, что наш гарнизон в боевой готовности.

– Визирь Пазаир, подготовь приказ, но никоим образом не способствуй бегству друга.

– На все воля провидения.

4

Пантера, белокурая ливийка, спряталась в хижине пастуха. Вот уже два часа ее преследовал пузатый, вымазанный в грязи человек – сборщик папируса. Большую часть дня он стоял в мутной воде, извлекая оттуда ценный материал. Он увидел ливийку, когда та купалась обнаженной, и ползком подобрался к ней.

Всегда настороженной, юной прекрасной девушке удалось убежать от него, но при этом она потеряла шаль, и ей нечем было укрыться от ночного холода.

Пантеру изгнали из Египта за любовную связь с Сути, молодым человеком, женатым на госпоже Тапени. Но девушка не желала мириться с судьбой, твердо решив не оставлять любовника. Опасаясь его неверности, она собиралась добраться до Нубии, чтобы вытащить Сути из тюрьмы и вновь оказаться с ним рядом. Пантера не представляла себе жизни без его силы и страстных ласк и никогда бы не позволила тому разделить ложе с другой женщиной.

Расстояние не пугало ее. Благодаря своему обаянию Пантера на грузовых лодках передвигалась от порта к порту. Решив немного передохнуть, она искупалась в одном из многочисленных рукавов Нила, орошавших плантации. Ливийка не пыталась избавиться от преследователя: тот слишком хорошо знал местность и тут же обнаружил бы ее укрытие. Пантеру не страшило насилие: до встречи с Сути она принадлежала банде мародеров и нередко имела дело с египетскими солдатами. Эта дикарка обожала любовь, ее неистовство и экстаз. Но сборщик папируса был отвратителен, да и временем девушка не располагала.

Проникнув в хижину, преследователь увидел спящую на полу обнаженную Пантеру. Разметавшиеся по плечам светлые волосы, роскошная грудь, низ живота, покрытый золотыми колечками густых волос, лишили сборщика папируса всякой осторожности. Как только он бросился на добычу, его нога угодила в веревочную петлю, и мужчина рухнул на землю. В один миг Пантера оседлала его и стала душить. Увидев, что глаза неудачливого насильника закатились, она разжала пальцы, раздела его и забрала одежду, чтобы продолжить ночью свой путь на юг.

* * *

Комендант крепости Чару, расположенной в самом центре Нубии, оттолкнул миску с омерзительной похлебкой.

– В темницу на месяц этого дурака, – приказал он, имея в виду повара.

Кубок пальмового вина немного утешил его. Вдали от Египта сложно было хорошо питаться, но занимаемая должность сулила продвижение по службе и неплохую пенсию. Здесь, в этой унылой, выжженной солнцем стране, где пустыня угрожала и без того редким культурным растениям и куда лишь иногда врывались яростные потоки Нила, он принимал приговоренных к срокам от одного до трех лет. Обычно он был снисходителен к ним, поручая несложную и не слишком изнурительную хозяйственную работу. Большинство из этих несчастных не совершили тяжких преступлений и использовали принудительное пребывание в крепости, чтобы поразмыслить о прошлом.

С прибытием Сути ситуация резко изменилась. Он плохо воспринимал проявление власти и отказывался подчиняться. Поэтому комендант, главной задачей которого было наблюдать за нубийскими племенами с целью предупреждения восстания, поставил нарушителя дисциплины в передовой дозор без оружия. Выполняя роль приманки, он должен был, в воспитательных целях, испытать чувство очищающего страха. Конечно, в случае нападения гарнизон примчался бы ему на подмогу. Комендант любил отпускать своих гостей в добром здравии, заботясь о том, чтобы его послужной список оставался незапятнанным.

Помощник, отвечавший за почту, передал ему папирус из Мемфиса:

– Специальное послание.

Заметив печать визиря, комендант перерезал тесьму:

– Разведывательные службы опасаются волнений в Нубии. Нам предписано удвоить бдительность и проверить всю систему обороны. Иначе говоря, мы закрываем ворота крепости, и больше отсюда никто не выйдет. Передайте распоряжение тотчас же.

– А заключенный Сути? – спросил помощник. Комендант был в нерешительности.

– А как вы думаете?

– Гарнизон ненавидит этого парня, от него одни неприятности. Там, где мы его оставили, он будет нам полезен.

– А если что-нибудь произойдет...

– Мы отправим донесение о досадном происшествии.

* * *

Сути был прекрасно сложенным молодым человеком с продолговатым лицом, честным прямым взглядом и длинными черными волосами. Во всех его движениях чувствовались сила, притягательность и изящество. Сбежав из школы писцов в Мемфисе от опостылевшей учебы, он вел полную приключений жизнь, знал прекраснейших женщин, изобличил вероломного полководца и стал сподвижником визиря Пазаира, с которым побратался кровью. Несмотря на молодой возраст, Сути не раз оказывался на волосок от смерти. Если бы не талант Нефрет, сделавшей ему успешную операцию, он скончался бы от ран, нанесенных медведем, помявшим его во время поединка в Азии[3].

Сидя на скале, выступающей из Нила, скованный массивной цепью, юноша мог лишь подолгу смотреть вдаль, в сторону таинственного и тревожного юга, откуда иногда появлялись орды нубийских воинов, обладавших безграничной храбростью. Ему, часовому передового дозора, полагалось подавать сигналы тревоги, крича изо всех сил. Прозрачность воздуха позволяла охранникам крепости услышать его сигнал.

Но Сути не стал бы кричать. Он не доставил бы подобного удовольствия коменданту. Хотя у него не было ни малейшего желания умирать, Сути не унизился бы до этого. Юноша вспоминал о том чудесном моменте, когда он сразил полководца Ашера, преступника и предателя, избежавшего правосудия и скрывшегося с сундуком золота. Сундук Сути и Пантера бережно припрятали. С этим состоянием они могли бы вкушать все радости жизни. Но теперь он в оковах, а она вернулась в родную Ливию с запретом вступать на землю Египта. Быть может, Пантера уже забыла его, опьяненная любовью другого.

А Пазаира связывала по рукам и ногам должность визиря: он мог повлиять на положение Сути, но никогда бы не смог освободить его. Подумать только, он терпит наказание за то, что в интересах следствия женился на пылкой красавице Тапени! Брак он надеялся без труда расторгнуть, но недооценил хитрость и алчность ткачихи. Эта стерва обвинила его в супружеской неверности, за что его приговорили к году заключения в крепости. А по возвращении в Египет Сути еще придется работать на нее, чтобы обеспечить супруге средства к существованию.

В ярости Сути стукнул кулаком по скале и дернул за цепь. Тысячу раз он надеялся, что цепь поддастся, но эта тюрьма без стен и решеток оказалась весьма прочной.

Женщины... От них его счастье и его беды... Но жалеть не о чем! А вдруг во главе повстанцев пойдет длинноногая нубийка с высокой, упругой и округлой грудью, вдруг она влюбится в него и освободит, а не перережет горло... Погибнуть вот так, после всех похождений, завоеваний и побед было бы слишком глупо.

Солнце стало клониться к горизонту. Уже давно охранник должен был принести ему пищу и питье. Вытянувшись, Сути зачерпнул ладонью воду из Нила и утолил жажду. Изловчившись, он мог бы поймать рыбу, чтобы не умереть от голода. Но чем вызвано такое изменение в распорядке?

На следующий день Сути вдруг понял, что его бросили на произвол судьбы. Раз гарнизон затаился в крепости, нет ли опасности набега нубийцев? Время от времени, после обильных праздничных возлияний кучке воинов, стосковавшихся по драке, приходила в голову безумная идея захватить Египет, и они шли в наступление. Увы, он окажется на их пути. Следовало разорвать цепь и уйти отсюда до начала атаки. Но у него не было даже твердого камня. Сути взревел от ярости и отчаяния.

Когда спустился вечер, окрасивший Нил в кровавый цвет, зоркий глаз Сути различил странное шевеление за кустарником, росшим вдоль берега. Кто-то явно следил за ним.

5

Бел-Тран помазал воспалившуюся, с нарывами по краям язву на левой ноге мазью из цветков акации и яичного белка и выпил несколько капель сока алоэ без всякой надежды на чудесное выздоровление. Отказываясь признать, что почки работали плохо, а печень была в ужасном состоянии, глава Двойного Белого дома не желал тратить время на лечение.

Лучшим лекарством для Бел-Трана являлась непрерывная деятельность. Постоянно движимый всеподчиняющей энергией, уверенный в себе, болтливый до изнеможения собеседника, он походил на поток, который невозможно унять. За несколько месяцев до цели, которую поставили перед собой заговорщики – захват верховной власти, – мелкие неурядицы со здоровьем не могли остановить победного марша главного казначея. Конечно, троих союзников убили, но оставалось немало других. Погибшие были посредственны, а иногда и глупы. Впрочем, ему все равно пришлось бы избавиться от них рано или поздно. В день, когда задумывался заговор, Бел-Тран разработал безупречный план. Все поверили, что он является верным слугой фараона, что его активная деятельность послужит процветанию Египта, что его работоспособность будет сродни самоотверженности великих жрецов, служивших во имя храма, а не для себя. Даже гибель вероломного Ярти почти не смущала его, так как этот источник сведений мог в скором времени иссякнуть. Гиены избавили его от тяжкого бремени.

Бел-Тран улыбнулся, вспомнив, как ему удалось из обмана сплести прочную паутину, так что никто из окружения фараона и не заметил ее. Даже если Пазаир попытается его остановить, будет уже слишком поздно.

Главный казначей помассировал отекшие пальцы ног, нанеся на них мазь из бычьего жира и измельченных листьев акации: лекарство снимало усталость и боль.

Бел-Тран беспрестанно ездил по крупным городам и столицам провинций, убеждая сообщников в неизбежности скорого переворота и в том, что он сделает их такими богатыми и могущественными, какими они не могли бы представить себя даже в самых безумных мечтах. Игра на человеческой жадности, подкрепленная весомыми аргументами, всегда приносила свои плоды.

Казначей разжевал две пастилки, освежающие дыхание. Ладан, ароматный ситник, смола и финикийский тростник, смешанные с медом, образовывали приятнейшую смесь. С удовлетворением Бел-Тран оглядел свою мемфисскую усадьбу. Просторный дом в центре сада, огороженного высокими стенами; каменные ворота, верхнюю часть которых украшали пальмовые ветви; фасад с узкими высокими колоннами в форме стеблей папируса, основным поставщиком которого он являлся; вестибюль и залы, ослеплявшие гостей своим роскошным убранством; гардеробные с десятками бельевых сундуков; туалетные комнаты из камня; десять спален, две кухни, пекарня, колодец, погреба с зерном, конюшни, огромный сад, где вокруг бассейна росли пальмы, сикоморы, гранатовые деревья, тамариски... Только богатый человек мог иметь такое жилище.

Бел-Тран гордился своим успехом. Он, мелкий служащий, нувориш, выбился наверх. Высшая знать сначала презирала его, а потом стала бояться и подчинилась его воле и законам. Состояние и материальные блага – вот ради чего стоило жить! Храмы, божества, обычаи – всего лишь иллюзии. Именно поэтому Бел-Тран и его союзники решили вырвать Египет из его отжившего прошлого и вывести на дорогу перемен, где единственной истиной являлось богатство. В этой области казначею не было равных: Рамсес Великий и Пазаир пропускали бы удар за ударом, прежде чем вовсе исчезнуть с лица земли.

Бел-Тран вытащил сосуд, припрятанный под одной из половых досок и закупоренный керамической пробкой. В глиняных кувшинах прекрасно сохранялось пиво. Открыв его, он опустил в сосуд трубочку, соединенную с фильтром, предохранявшим от случайных примесей, и с наслаждением отведал прохладный освежающий напиток.

Вдруг Бел-Трану захотелось увидеть свою жену. Разве ему не удалось превратить ничтожную провинциалку, неуклюжую и скорее уродливую, в столичную даму, облаченную в лучшие наряды и вызывающую зависть у соперниц? Да, пластическая операция обошлась ему дорого, но новые черты лица Силкет и исчезновение жировых складок на теле радовали его. И несмотря на перепады ее настроения и нередко случавшиеся истерики, из которых ее выводили толкователи снов, Силкет оставалась женщиной-ребенком, готовой подчиниться его малейшему жесту и взгляду.

На приемах и на официальных церемониях она всегда рядом как красивая дорогая вещь, ослепительно разодетая, но непременно молчаливая. Силкет накладывала на лицо макияж из меда, красного натрона, северной соли, предварительно натерев кожу маслом тригонеллы и алебастровой пудрой. На губах – красная охра, вокруг глаз – зеленые тени.

– Ты прелестна, дорогая.

– Не изволишь ли подать мне самый красивый парик?

Бел-Тран повернул перламутровую ручку старого сундука из ливанского кедра и вытащил оттуда парик из человеческих волос, а Силкет подняла крышку туалетного столика и достала оттуда жемчужный браслет и гребень из акации.

– Как твое самочувствие сегодня с утра? – спросила она, поправляя драгоценный головной убор.

– Мой кишечник очень слаб. Я пью пиво, приготовленное из сладких рожков, масла и меда.

– Если будет хуже, обратись к врачу. Нефрет могла бы тебя вылечить.

– Я не желаю слышать о Нефрет!

– Она замечательная целительница!

– Она наш враг, как и Пазаир, и погибнет вместе с ним!

– А не согласился бы ты пощадить ее, чтобы она... прислуживала мне?

– Посмотрим. Знаешь, что я тебе принес?

– Подарок?

– Вересковое масло для умащения твоей нежной кожи.

Силкет бросилась мужу на шею и расцеловала.

– Ты сегодня дома? – спросила она.

– К сожалению, нет.

– Твои сын и дочь хотели бы поговорить с тобой.

– Пусть лучше слушаются наставника, это важнее. Завтра они войдут в число самых важных лиц царства.

– Ты не боишься, что...

– Ничего, Силкет, я не боюсь. Я неприкасаем. И никто не подозревает, каким оружием я располагаю для нанесения решающего удара.

Вошел слуга:

– Какой-то человек хочет видеть хозяина.

– Его имя?

– Монтумес.

Монтумес, бывший верховный страж, которого сменил нубиец Кем, пытался избавиться от Пазаира, обвинив его в убийстве. Хоть он и не принадлежал к участникам заговора, но хорошо послужил делу будущих правителей. Бел-Тран думал, что никогда больше не увидит его. Монтумеса сослали в Ливан, в Библос, работать на корабельных верфях.

– Проводите его в салон с лотосами и предложите ему пива; я сейчас приду.

Силкет забеспокоилась:

– Что ему надо? Мне он не нравится.

– Не волнуйся.

– Ты завтра опять уедешь?

– Так надо.

– А что делать мне?

– Оставаться красивой и ни с кем не говорить без моего разрешения.

– Я хотела бы еще ребенка от тебя.

– Он у тебя будет.

* * *

Монтумесу было за пятьдесят. Лысый, с гнусавым голосом, срывавшимся на фальцет, когда ему перечили, тучный, остроносый, лукавый, он сделал блестящую карьеру, используя чужие просчеты. Приняв тысячу мер предосторожности, Монтумес никогда не подозревал, что может упасть в такую пропасть. Но судья Пазаир сломал созданную им систему и показал всем его несостоятельность. Пока его враг занимал пост визиря, у Монтумеса не было ни малейшего шанса вновь обрести былую славу. Бел-Тран оставался его последней надеждой.

– Разве вам не запрещено появляться в Египте? – поинтересовался Бел-Тран.

– Да, я здесь тайком, – согласно кивнул Монтумес.

– К чему же такой риск?

– У меня остались еще немногочисленные связи, а Пазаира окружают не только друзья.

– Чем я могу вам помочь?

– Я пришел предложить вам свои услуги.

На лице Бел-Трана отразились сомнения, и Монтумес решил пояснить:

– Во время ареста Пазаир отрицал обвинения в убийстве своего учителя Беранира. Я ни секунды не сомневался в его невиновности, и мне казалось, что мной манипулируют, но такое положение меня вполне устраивало. Кто-то подсказал мне, послав записку, что я должен схватить Пазаира на месте преступления, когда тот склонится над телом учителя. У меня было время поразмыслить над этим эпизодом. Кто мог оповестить меня, кроме вас или одного из ваших союзников? Зубной врач, судовладелец и химик уже умерли, а вы...

– Откуда вам известно, что они были моими союзниками?

– Слухи, знаете ли... Поговаривают, что в скором времени именно вы станете хозяином страны. Я ненавижу Пазаира так же, как и вы; к тому же я располагаю некоторыми компрометирующими уликами.

– Какими? – с беспокойством спросил Бел-Тран.

– Пазаир утверждал, что поспешил к своему учителю, получив записку: «Беранир в опасности, приходите скорее». Представьте себе, что, вопреки моим собственным заявлениям, я не уничтожил это послание, и что вполне возможно по почерку определить его автора. Представьте себе также, что я сохранил орудие преступления – перламутровую иглу; она принадлежит человеку, который вам очень дорог.

Бел-Тран задумался.

– Чего вы хотите?

– Снимите мне жилье в городе, позвольте действовать против Пазаира и обещайте мне должность в вашем будущем правительстве.

– Больше ничего?

– Я убежден, что за вами будущее страны.

– Ваши требования вполне обоснованны.

Монтумес поклонился Бел-Трану. Теперь ему нужно было лишь отомстить Пазаиру.

6

Нефрет срочно вызвали в главную лечебницу Мемфиса на сложную операцию. Пазаир покормил маленькую зеленую мартышку по кличке Проказница. Несмотря на то, что несносная обезьянка развлекалась лишь тем, что докучала слугам и приворовывала на кухне, Пазаир испытывал к ней явную слабость. Когда он впервые увидел Нефрет, именно проделки Проказницы, обрызгавшей водой его пса Смельчака, дали ему повод заговорить с будущей женой.

Смельчак положил лапу на руку Пазаира. Палевого цвета, поджарый, с длинным хвостом и висячими ушами, пес ходил в ошейнике из бело-розовой кожи, где было выгравировано его имя: «Смельчак, друг Пазаира». Пока Проказница грызла пальмовые орехи, пес с удовольствием уплетал овощное пюре. К счастью, по обоюдному согласию между животными установился мир: Смельчак позволял дергать себя за хвост по десять раз на дню, а Проказница не тревожила его, когда он спал, устроившись на старой циновке, – единственной вещи, с которой молодой судья Пазаир пришел в Мемфис. На самом деле, циновка – вещь замечательная, которая может служить постелью, столом, ковром, а иногда и саваном. Пазаир поклялся сохранить ее, каким бы богатым ни стал. А так как пес предпочел ее, отвергнув мягкие подушки и кресла, визирь знал, что циновка под надежной охраной.

В лучах ласкового зимнего солнца заиграли кроны деревьев и клумбы, усеянные цветами, придававшие главной усадьбе визиря вид райского уголка, населенного праведниками. Пазаир вышел в сад и вдохнул тонкий аромат, поднимавшийся от влажной земли, напитанной утренней росой. Теплая морда ткнулась ему в руку. Это осел по кличке Северный Ветер приветствовал его на свой лад. Красивый серый ослик с нежным взглядом обладал необычайной способностью ориентироваться в пространстве, пусть даже в кромешной темноте. Пазаир с радостью возложил на него эту миссию, освободив от перевозки тяжелых грузов.

Осел поднял голову. Он почувствовал чье-то внезапное появление у главных ворот и быстро побежал в ту сторону. Пазаир последовал за ним.

Кем и его неизменный спутник, павиан Убийца, ожидали визиря. Начальник стражи, не чувствительный ни к холоду, ни к жаре и презиравший роскошь, был одет в короткую набедренную повязку, подобно человеку самого простого сословия. На поясе висел подарок визиря – кинжал с бронзовым лезвием в деревянных ножнах, рукояткой из сплава золота и серебра, инкрустированной лазуритом и зеленым нефритом. Нубийцу больше нравилось это произведение искусства, чем символ правосудия из слоновой кости, который он держал во время официальных церемоний. Кем ненавидел сидячий образ жизни чиновников и продолжал, как и прежде, обходить кварталы Мемфиса, решая вопросы на месте.

Павиан пребывал в мирном настроении. Когда же он приходил в ярость, то мог напугать и льва. Лишь однажды другая обезьяна, такого же роста и силы, посланная таинственным врагом, решившим убрать павиана с дороги, чтобы напасть на Пазаира, осмелилась вступить с ним в смертельную схватку. Убийца вышел из боя победителем, но был тяжело ранен. Нефрет выходила его, и тот быстро поправился.

– Никакой видимой опасности, – доложил Кем. – Последние дни за вами не было слежки.

– Я обязан вам жизнью.

– Я тоже, визирь. Раз наши судьбы связаны, не будем расточать друг другу слова благодарности. Дичь в гнезде, я проверил.

Ослик, будто догадавшись о намерениях хозяина, вышел на улицу и засеменил в нескольких метрах от Пазаира. Весь вид Убийцы внушал спокойствие: тяжелая голова, полоска жесткой шерсти, идущая от холки до хвоста, на плечах красовалась красная накидка. Павиан любил ходить на задних лапах, внимательно оглядываясь по сторонам.

Перед главной ткацкой мастерской Мемфиса царило веселое оживление. Ткачихи болтали и смеялись, поставщики несли кули с льняным волокном, которое внимательно осматривала приемщица. Осел встал перед копной сена, а визирь и Кем с павианом вошли в большое, хорошо проветриваемое помещение с ткацкими станками и сразу же направились к конторке старшей ткачихи, госпожи Тапени, дамы обманчивой внешности. Эта соблазнительная тридцатилетняя красавица невысокого роста, подвижная, с темными волосами и зелеными глазами, железной рукой управляла мастерской и думала лишь о своей карьере.

Появление гостей почти лишило ее хладнокровия.

– Вы... вы ко мне? – пробормотала она.

– Я убежден, что вы можете нам помочь, – заявил Пазаир ровным голосом.

В мастерской живо начались пересуды: к госпоже Тапени пришел сам визирь Египта в сопровождении начальника стражи. Что бы это могло значить? Стремительное повышение? А может, она совершила преступление? Присутствие Кема склоняло скорее ко второму предположению.

– Хочу напомнить вам, – продолжал Пазаир, – что мой учитель Беранир был убит перламутровой иглой. Благодаря полученным от вас сведениям, я изучил несколько версий. К сожалению, все они оказались пустыми. В то же время вы утверждали, что располагаете важными для следствия сведениями. Не пора ли их передать нам?

– Я просто хвасталась.

– Среди преступников, убивших стражей сфинкса, была женщина, столь же решительная и жестокая, как и ее сообщники.

Маленькие глазки павиана жестко уставились на прелестную брюнетку, все более терявшую самообладание.

– Давайте предположим, госпожа Тапени, что та женщина так же превосходно, как и вы, владела иглами, что она получила приказ устранить учителя Беранира и тем самым остановить мое расследование.

– Все это меня не касается.

– Я хотел бы получить ваше признание.

– Нет! – вскричала Тапени на грани истерики. – Вы хотите отомстить мне за то, что я отдала под суд вашего друга Сути, но он был виноват, а я – права. Хватит угрожать мне, иначе я буду жаловаться на вас! Прочь отсюда!

– Выбирайте более почтительные выражения, разговаривая с визирем Египта, – порекомендовал Кем.

Тапени, дрожа от ярости, понизила голос:

– У вас нет никаких улик против меня.

– В конце концов мы их найдем. Доброго здоровья, госпожа Тапени. – С этими словами Пазаир и Кем покинули ткацкую мастерскую.

– Визирь доволен? – поинтересовался начальник стражи, идя рядом с Пазаиром.

– Скорее да, Кем.

– Разворошили муравейник...

– Эта молодая особа слишком нервна и очень уж беспокоится о своем положении в обществе. Наш визит не сулит ничего хорошего ее репутации.

– Иначе говоря, она постарается как-то отреагировать?

– Незамедлительно.

– Вы считаете ее виновной?

– Наверняка, что касается злобности и алчности.

– Вы в большей степени думаете о Силкет, жене Бел-Трана?

– Она может пойти на преступление из простого каприза. Кроме того, Силкет также превосходно владеет иглами.

– Говорят, она трусиха, – заметил Кем.

– Она подчиняется малейшей прихоти мужа. Если бы он приказал ей стать наживкой, она бы подчинилась. Начальник караула сфинкса мог легко утратить бдительность, увидев ее посреди ночи.

– Пойти на преступление...

– Я не выдвину официального обвинения, пока не буду иметь доказательств вины, – твердо заявил Пазаир.

– А если их никогда не будет?

– Доверимся работе, Кем.

– Вы скрываете от меня что-то важное, – догадался страж.

– Я не могу иначе, но знайте, что мы сражаемся за спасение Египта.

– Работать рядом с вами вовсе не развлечение.

– Я мечтаю лишь о спокойной жизни в деревне вместе с моей любимой Нефрет и моими животными.

– Придется подождать, визирь Пазаир.

* * *

Госпожа Тапени не находила себе места. Она знала об одержимости визиря, его настойчивости в установлении истины и крепкой дружбе с Сути. Возможно, старшая ткачиха поступила слишком жестоко со своим мужем. Но Сути взял ее в жены, и она не желала терпеть его неверность. Пусть Сути расплачивается за связь с этой ливийской потаскухой. Судебное преследование со стороны визиря заставило Тапени как можно скорее найти себе покровителя. Последние слухи не оставляли места для сомнений.

Тапени устремилась к конторам, где работали чиновники казначейства. Она спросила у стражников и вскоре увидела пустые носилки с высокой спинкой, подножкой и широкими подлокотниками. Большой балдахин защищал их от солнца. Двадцать носильщиков обеспечивали быстрое передвижение по команде погонщика с мощным голосом. Подобная услуга стоила очень дорого!

Бел-Тран вышел из казначейства и торопливым шагом направился к своим носилкам. Тапени преградила ему дорогу:

– Мне нужно с вами поговорить!

– Госпожа Тапени? Что, неприятности в вашей мастерской?

– Меня преследует визирь.

– Он считает себя поборником справедливости, – усмехнулся Бел-Тран.

– Пазаир обвиняет меня в преступлении.

– Вас?

– Он подозревает меня в убийстве своего учителя Беранира.

– А доказательства?

– У него их нет, но он мне угрожает.

– Невиновному нечего опасаться.

– Я боюсь Пазаира, Кема и его жуткой обезьяны. Я прошу вас о помощи.

– Не понимаю, чем... – начал Бел-Тран, но Тапени его перебила:

– Вы богатый и влиятельный человек, говорят, что у вас большое будущее! Я хочу стать вашей союзницей.

– Каким образом?

– Я держу торговлю тканями. Благородные дамы, такие как ваша жена, очень высоко ценят их. Я знаю, как создать наилучшие условия закупок и продаж. Поверьте мне, прибыли могут быть нешуточными.

– Оборот большой?

– С вашими способностями вы без труда увеличите его. В придачу я обещаю вредить этому проклятому визирю.

– У вас есть план?

– Пока нет, но можете рассчитывать на меня.

– Договорились, госпожа Тапени. Считайте, что отныне вы под моей защитой.

7

Поглотитель теней[4], состоявший на службе заговорщиков и обогатившийся на своих преступлениях, постоянно стремился к совершенству. Он обещал устранить Пазаира, но ему это не удалось. Ничего, он еще возьмет реванш! Начальник стражи долго выслеживал его, но в конце концов вынужден был признаться, что упустил добычу. Человека тьмы, работающего в одиночку, без подручных, не найдут никогда. А с золотом, полагавшимся за услуги, он вскоре сможет купить загородную усадьбу, где будет наслаждаться спокойной жизнью.

Поглотитель теней не имел больше никакой связи с заказчиками. Трое из них уже мертвы, Бел-Тран и Силкет – недоступны. Хотя Силкет во время их последней встречи, передавая приказ убрать Пазаира, вовсе не показала себя неприступной: она не кричала и не звала на помощь, терпя его страсть. Скоро Бел-Тран и Силкет взойдут на трон Египта, поэтому поглотитель теней чувствовал себя обязанным принести им голову визиря, их злейшего врага.

Он извлек уроки из своих провалов и не нанесет прямой удар. Работа Кема и его зверюги исключительно эффективна. Павиан чувствует опасность, а нубиец неотступно следует за Пазаиром. Что ж, поглотитель теней будет действовать в обход, расставляя ловушки.

Глубокой ночью он вскарабкался на крышу главной лечебницы Мемфиса и проник в здание. По коридору, пропахшему лекарствами и мазями, пробрался к хранилищу опасных продуктов. В многочисленных кладовых хранились слюна, экскременты, моча жаб и летучих мышей, яды змей, скорпионов и ос, а также другие ядовитые вещества растительного происхождения, из которых целители готовили сильнодействующие лекарства. Присутствие охранника не смутило поглотителя теней. Он оглушил его ударом по голове, забрал один из пузырьков с ядом и прихватил черную гадюку, томившуюся в корзине.

* * *

Опечаленная Нефрет, прежде чем осмотреть кладовые, выяснила, в каком состоянии находится пострадавший. Он не был тяжело ранен; получив удар, он даже не успел заметить нападавшего.

– Каков ущерб от кражи? – спросила она у начальника лечебницы.

– Практически никакого... Исчезла только черная гадюка.

– А яды?

– Трудно сказать. Мы только что получили новую партию, которую я собирался описать сегодня утром. Вор ничего не разбил.

– С сегодняшней ночи нужно удвоить охрану; начальнику стражи я сама сообщу о происшествии.

В волнении молодая женщина подумала о постоянных покушениях на жизнь мужа. Не являлось ли это необычное вторжение предвестником новой драмы?

* * *

Погруженный в тяжелые раздумья, визирь подошел к воротам Государственной сокровищницы в сопровождении Кема и Убийцы. Впервые с момента вступления в должность ему предстояло инспектировать запасы драгоценных металлов. Разбуженный еще до восхода солнца посыльным из лечебницы, он не успел даже обменяться парой фраз с Нефрет, которая поспешила на место происшествия. Так и не заснув вновь, он с удовольствием принял обжигающий ледяной душ и отправился в центр Мемфиса, где прошел сквозь цепь охранников, преграждавших посторонним доступ к кварталу, где была расположена Государственная сокровищница.

Визирь приложил свою печать к свитку, поданному ему хранителем сокровищницы, пожилым человеком, медлительным и педантичным. Несмотря на то, что тот знал Пазаира в лицо, он проверил соответствие оттиска образцу печати, который ему прислали из дворца после назначения нового визиря.

– Что бы вы хотели посмотреть? – спросил хранитель сокровищницы.

– Все запасы.

– Такая инспекция займет немало времени.

– Это входит в мои обязанности.

– Слушаю и повинуюсь.

Пазаир начал с огромного здания, где хранились золотые и серебряные слитки, доставлявшиеся из копей Нубии и восточной пустыни, каждому из которых был присвоен учетный номер. В скором времени значительная их часть будет отправлена в храм в Карнаке, где золотых дел мастера обрамляли главные ворота драгоценными металлами.

Придя в себя от изумления, Пазаир вдруг понял, что склад наполовину пуст.

– Наши запасы скудны, как никогда, – пояснил хранитель сокровищницы.

– По какой причине?

– Приказ сверху.

– Чей?

– Из Двойного Белого дома.

– Покажите документы.

Хранитель сокровищницы не допустил ни единого административного просчета. Вот уже несколько месяцев золотые и серебряные слитки, а также значительная часть редких камней регулярно вывозились со складов по требованию Бел-Трана.

Выжидательная позиция оказалась неприемлемой.

Быстрым шагом Пазаир преодолел небольшое расстояние, отделявшее сокровищницу от Двойного Белого дома – комплекса двухэтажных сооружений, разделенных небольшими садами. В конторах Двойного Белого дома, как в муравейнике, кипела работа. С тех пор как Бел-Тран возглавил важнейшее учреждение страны, он не терпел ни малейшего пренебрежения к работе и властвовал тираном над армией суетящихся писцов.

В большом загоне стояли тучные быки для жертвоприношений в храме; специалисты осматривали животных, полученных в качестве уплаты налога. На складе, окруженном каменной стеной, под охраной солдат, счетоводы взвешивали золотые слитки и складывали их в ящики. Внутренняя почта работала с рассвета до заката: быстроногие юноши сновали туда-сюда, передавая приказы, требующие незамедлительного исполнения. Управляющие заботились о наличии инструмента, о производстве хлеба и пива, о поставках целебных мазей, о строительной технике, амулетах и предметах религиозного культа. Специальная служба занималась подставками для письма, тростниковыми палочками, папирусами, глиняными и деревянными табличками.

Пройдя через колонные залы, где десятки чиновников составляли отчеты и служебные записки, визирь осознал всю мощь структуры, которой управлял Бел-Тран. Он постепенно брал под контроль движение каждого ее звена и продвигался вперед, покоряя одну за другой ее части.

Старшие писцы склонились перед визирем, остальные же продолжали работу; казалось, они больше боялись своего начальника, чем первого визиря Египта. Управляющий проводил посетителей к просторному помещению, где Бел-Тран, расхаживая взад и вперед, диктовал тексты распоряжений трем писцам, вынужденным работать с необычайной скоростью.

Визирь смотрел на своего заклятого врага. Каждая клеточка его существа, каждое слово были пронизаны амбициозностью и жаждой власти. Бел-Тран не сомневался ни в своих качествах, ни в том, что в конечном итоге победа будет за ним.

Заметив Пазаира, он прекратил диктовать и сухо приказал писцам удалиться.

– Вы делаете мне честь своим визитом, – произнес он.

– Не переусердствуйте в лживых речах.

– У вас было время осмотреть мое хозяйство? Здесь основной закон – напряженная работа. Вы, конечно, можете отправить меня в отставку и назначить нового начальника, но машина начнет давать, сбои, и первым пострадаете от этого вы. Понадобится не один год, чтобы взять в свои руки управление этим тяжелым кораблем, а у вас лишь несколько месяцев до назначения нового фараона. Откажитесь от борьбы, Пазаир, и подчинитесь!

– Почему вы опустошили наши запасы драгоценных металлов?

Бел-Тран довольно улыбнулся:

– Неужели вы уже провели инспекцию?

– Это мой долг.

– Похвальное рвение, честно говоря.

– Я требую объяснений.

– Высшие интересы Египта! Нужно было доставить удовольствие нашим подчиненным соседям и союзникам, ливийцам, палестинцам, сирийцам, хеттам, ливанцам и многим другим, чтобы поддержать добрые отношения и сохранить мир. Их правители любят получать подарки, особенно если это золото наших пустынь.

– Вы сильно превысили допустимое количество.

– В некоторых обстоятельствах необходимо уметь выказывать щедрость.

– Ни одного грамма ценных металлов больше не выйдет за пределы сокровищницы без моего разрешения, – заявил Пазаир.

– Слушаю и повинуюсь... Но ничего противозаконного не было. Я понимаю, о чем вы думаете. Разве не законным путем я шел, чтобы присвоить себе ценности? Ловко придумано, не скрою. Позвольте мне, однако, оставить вас в сомнениях, уверив лишь в одном: вы никогда ничего не сможете доказать.

8

Прикованный цепью к скале посреди Нила, Сути внимательно вглядывался в кустарник на берегу, где прятался следивший за ним нубиец. Осторожный враг затаился, боясь засады: Сути был слишком хорошей приманкой.

Вдруг он снова зашевелился, видно, решил действовать. Нубийцы прекрасные пловцы; этот в два счета доберется под водой до скалы и внезапно набросится на свою добычу.

С отчаянной яростью Сути дернул цепь. Она заскрежетала, застонала, но не порвалась. Сейчас он глупо умрет здесь, даже не имея возможности защищаться. Вертясь на месте, Сути старался определить, откуда нападет нубиец. Ночь была темна, а вода в реке – непроницаема.

Вдруг, совсем рядом, возникла фигура. Вытянув шею, Сути подался вперед, насколько позволяла цепь. Незнакомец поскользнулся на мокром камне, упал в воду и тотчас вынырнул.

– Успокойся, идиот!

Этот голос... Он узнал бы его даже в потустороннем царстве!

– Пантера?..

– Кто еще мог бы прийти тебе на помощь?

Обнаженная, со струящимися по плечам светлыми волосами, она подошла к нему, купаясь в лунном свете. Ее красота и чувственность ослепили Сути.

Девушка тесно прижалась к нему, обвила руками и прильнула к его губам:

– Мне тебя так не хватало, Сути!

– Я же прикован.

– По крайней мере, ты не мог мне изменить.

Пантеру охватило желание, и Сути тоже не смог устоять перед внезапным порывом страсти. При свете звезд нубийского неба, под песню дикого Нила они с исступлением отдались друг другу.

Когда страсть утихла, Пантера, насытившись, блаженно вытянулась на нем. Сути нежно погладил белокурые волосы.

– К счастью, твоя сила не уменьшилась. Иначе я бы тебя бросила.

– Как ты сюда добралась?

– Корабли, повозки, ослы... Я была уверена, что у меня получится.

– Много трудностей?

– Много насильников, воров... Ничего по-настоящему опасного. Египет мирная страна.

– Бежим отсюда как можно скорее.

– А мне здесь нравится, – улыбнулась Пантера.

– Если нубийцы набросятся на нас, ты заговоришь по-другому.

Пантера поднялась, нырнула и вскоре вернулась с двумя острыми камнями. Она стала наносить точные сильные удары по одному из звеньев цепи, в то время как Сути разбивал камнем наручники.

Их усилия увенчались успехом. Оказавшись на свободе, обезумевший от радости Сути схватил Пантеру и приподнял ее. Ноги ливийки обвились вокруг бедер любовника, в котором вновь возрождалась мужская сила. В порыве страсти они соскользнули с влажного камня, упали в воду и расхохотались.

Лежа на берегу, они были не в силах оторваться друг от друга. Пьяные от счастья, они черпали новые силы в своей любви. Наконец утренняя прохлада умерила их пыл.

– Надо бежать, – сказал вдруг Сути серьезно.

– Куда?

– На юг.

– Снова неизвестность, дикие звери, нубийцы...

– Нужно уйти подальше от крепости и египетских солдат. Увидев, что меня нет, они разошлют патрули и предупредят шпионов. Укроемся, пока их ярость не утихнет.

– А наше золото? – встрепенулась Пантера.

– Не беспокойся, мы его заберем.

– Это будет нелегко.

– Вдвоем мы осилим.

– Если ты еще раз изменишь мне с этой Тапени, я тебя убью! – грозно предупредила Пантера.

– Сначала убей ее, и ты облегчишь мою участь.

– Виноват в этом браке ты! Ты подчинился своему другу Пазаиру, а тот бросил тебя, и вот где мы оказались!

– Я сведу счеты со всеми.

– Если мы выберемся из пустыни.

– Пустыня меня не страшит. У тебя есть вода?

– Я повесила два полных бурдюка на ветке тамариска.

Они двинулись по узкой тропе меж выжженных камней и враждебных скал.

Пантера шла вдоль русла пересохшей речки, где еще оставались редкие пучки травы, которые и служили им пищей. Горячий песок обжигал ступни, а над головой кружились грифы.

За два дня они не встретили ни единой живой души. На третий – звук копыт заставил их укрыться за грудой камней, изъеденных ветрами. Они увидели двух нубийских всадников. Сзади на веревке, привязанной к одной из лошадей, из последних сил бежал голый мальчик. Всадники остановились, взметнув к небу столб желтой пыли, затем перерезали пленнику горло и отрезали ему половые органы. С дикими криками нубийцы, бросив труп, поскакали к лагерю.

Пантера в ужасе наблюдала за страшной сценой.

– Ты видишь, милая, что нас ожидает. Нубийским бандитам не знакомо чувство жалости.

– Значит, нужно просто не угодить к ним в лапы.

– Эти места не слишком благоприятны для счастливого отдыха, пошли дальше.

Они утолили голод побегами пальм и двинулись вперед. Вдруг мощный порыв ветра поднял тучи песка, скрывшие горизонт. Потеряв дорогу, любовники упали в песок и, прижавшись друг к другу, стали ждать, пока пройдет буря.

По коже побежали мурашки, и Сути проснулся. Он прочистил нос и уши от песка. Пантера лежала неподвижно.

– Вставай, буря прошла, – сказал Сути.

Девушка не шевелилась.

– Пантера!

В отчаянии Сути приподнял ее. Женщина была в забытьи, ее тело обмякло.

– Очнись, умоляю!

– А ты меня хоть чуть-чуть любишь? – томно спросила она.

– Ты разыгрывала комедию!

– Когда есть опасность стать рабой неверного любовника, нужно проверить его чувства.

– У нас больше нет воды.

Пантера шла вперед, вглядываясь в песок, чтобы обнаружить хоть какие-нибудь следы влаги. На исходе дня ей удалось поймать грызуна. Пантера воткнула в песок два остова пальмовых веток. Держа двумя руками сухую деревянную палочку, девушка стала тереть ею пальмовые ветви, придерживая их коленями. Быстрые повторяющиеся движения превращали дерево в пыль, которая воспламенилась. Жареное мясо, даже в столь малом количестве, придало им силы.

С восходом солнца скудный ужин и относительная ночная прохлада быстро забылись. Чтобы не погибнуть, необходимо было как можно быстрее найти воду. Но как ее обнаружить? Насколько хватало глаз – никакого оазиса. Ни пучка травы, ни даже колючего кустарника, которые иногда свидетельствуют о близости воды.

– Нас может спасти только один знак, – заявила Пантера. – Давай сядем и подождем его. Дальше идти бесполезно.

Сути согласился. Он не боялся ни пустыни, ни солнца. Умереть свободным в сердце океана огня не страшило его. Солнечные лучи плясали на скалах, время растворялось в жаре, над ними царила обжигающая и неукротимая вечность. Здесь, рядом с белокурой ливийкой, не переживал ли он счастье столь же ценное, как все золото гор?

– Там, – прошептала она. – Справа.

Сути осторожно повернул голову и увидел его, гордого, дикого, наслаждавшегося ветром на вершине дюны. Огромный орикс, весом не менее двухсот килограммов, с рогами, способными насквозь пронзить льва, нюхал воздух. Эти песчаные антилопы могли выносить самые высокие температуры, блуждая по пустыне, даже когда солнце стояло в зените.

– Пойдем за ним, – решительно сказала Пантера.

Легкий ветер трепал черную шерсть на спине орикса. Дыхание животного учащалось с усилением жары. Длиннорогий орикс, животное бога Сета, повелителя грозы, воплощавшего неистовство природы, способен улавливать малейшее дуновение ветра, охлаждавшее бегущую по его жилам кровь. Огромный самец оставил на песке след, напоминавший крест, и двинулся вдоль дюны. Сути и Пантера следовали за ним на приличном расстоянии.

Знак, начерченный ориксом, походил на иероглиф, обозначавший слово «следовать». Не показывал ли он тем самым путь выхода из этой бесплодной бесконечности? Одинокое животное, уверенно обходя участки зыбучих песков, двигалось на юг.

Сути восхищался Пантерой. Она не жаловалась, не отступала ни перед какими трудностями, цепляясь за жизнь с яростью дикого зверя.

Незадолго до захода солнца орикс пошел быстрее и вскоре скрылся за огромной дюной. Сути помогал Пантере карабкаться по склону, песок уходил из-под ног. Девушка упала, Сути поднял ее и упал сам. С пылающими легкими, изнывающие от боли в мышцах, они доползли до вершины.

Пустыня окрасилась в цвет охры. Жара исходила уже не от неба, а от песка и камней. Теплый ветер не приносил облегчения потрескавшимся губам и ободранному горлу.

Орикс исчез.

– Он неутомим, у нас нет никаких шансов его догнать, – рассудила Пантера. – Если он учуял растительность, то может идти без передышки несколько дней подряд.

Сути уставился на какую-то точку вдали:

– Мне кажется, я вижу... Нет, показалось.

Пантера посмотрела в ту же сторону. В глазах появилась резь.

– Пошли дальше.

Ноги послушались, несмотря на боль. Если Сути ошибся, им придется пить собственную мочу, прежде чем умереть от жажды.

– Следы орикса!

Сделав несколько прыжков, антилопа спокойно двигалась в направлении миража, на который только что зачарованно смотрел Сути. Теперь надежда захлестнула душу Пантеры: может, в самом деле она видит крохотное темно-зеленое пятнышко?

Забыв об усталости, они шли за ориксом. Зеленая точка все увеличивалась и увеличивалась, пока не превратилась в рощу акаций. Под деревом с ветвистой кроной отдыхала антилопа. Длиннорогий самец оглядел пришельцев. Сути знал, что это животное не отступит перед опасностью. Уверенный в своей мощи, он поднимет их на рога, если почует угрозу.

– Шерсть на бороде... Она влажная!

Орикс явно только что пил, а теперь жевал стручки акации, большая часть которых не усвоится и, пройдя через пищеварительную систему, упадет в виде экскрементов на землю, где по пути следования животного зародятся новые деревья.

– Почва рыхлая, – заметил Сути.

Они медленно прошли перед животным и вошли в глубь рощи, которая оказалась больше, чем можно было предположить. Между двумя финиковыми пальмами оказался колодец, выложенный плоскими камнями.

Сути и Пантера бросились друг другу в объятия, прежде чем утолить жажду.

– Истинное блаженство, – мечтательно произнес Сути.

9

На маленькой улочке Мемфиса, где жил старый визирь Баги, предшественник Пазаира, царило беспокойство. Баги слыл человеком непримиримым, суровым, нечувствительным к лести, не выносящим неточности. Хладнокровный и твердый, он несгибаемой рукой управлял подчиненными. Подорвав здоровье на службе, Баги попросил Рамсеса отправить его в отставку, чтобы насладиться спокойной жизнью вдали от суеты.

Фараон, внимательно следивший за карьерой Пазаира и его схватками с нечистыми на руку чиновниками, сделал ставку на искренность и правдолюбие молодого судьи, чтобы разоблачить заговор, жертвой которого оказался бы не только он, но и весь Египет. Баги, не чувствовавший в себе более сил для борьбы, одобрил его выбор. Пазаир, проявив неподкупность в ходе следствия и ревностного исполнения обязанностей судьи, заслужил поддержку своего предшественника.

Супруга Баги, темноволосая женщина невзрачной наружности, подняла тревогу, когда заметила, что со здоровьем ее мужа что-то не так. Обычно он рано вставал, гулял по городу и возвращался незадолго до обеда. В то утро он пожаловался на сильную боль в почках. Несмотря на настоятельные уговоры жены, Баги отказывался обращаться к врачу, уверенный, что боль пройдет сама. Но сильные страдания сломили его настойчивость.

Собравшись вместе, соседи наперебой предлагали множество средств, проклиная такое же число демонов, напустивших болезнь на бывшего визиря. С появлением Нефрет, главного лекаря царства, наступила тишина. Восхитительная молодая женщина в длинном льняном платье пришла одна. Рядом с ней трусил Северный Ветер с сумкой на боку. Ослик остановился у дома Баги, в то время как женщины приветствовали Нефрет, популярность которой все время росла.

Супруга Баги казалась разочарованной. Она надеялась, что придет пожилой опытный лекарь, а не это обольстительное создание.

– Вам не стоило беспокоиться, – произнесла она.

– Ваш супруг помог моему мужу в трудный момент. Я очень признательна ему за это.

С этими словами Нефрет вошла в маленький белый двухэтажный дом, оглядела унылый вестибюль безо всяких украшений и в сопровождении хозяйки дома поднялась по узкой лестнице на верхний этаж.

Баги сидел в плохо проветриваемой комнате, стены которой давно не перекрашивались.

– Вы?! – воскликнул он, увидев Нефрет. – Ваше время слишком дорого...

– А разве не я вылечила вас когда-то?

– Вы даже спасли мне жизнь. Без вашего вмешательства я бы давно погиб[5].

– Вы больше не питаете ко мне доверия?

– Ну что вы, напротив! – Баги выпрямился, прислонился к стене и взглянул на супругу: – Оставь нас.

– Тебе ничего не нужно?

– Целительница осмотрит меня.

Хозяйка дома с враждебным видом удалилась.

Нефрет измерила пульс пациента, глядя на небольшие часы, которые носила на запястье, сверяя с ними ритм пульсации крови в органах больного. Она послушала сердце и проверила горячие и холодные токи крови. Баги следил за ее манипуляциями спокойно, почти равнодушно.

– Ваш диагноз? – спросил он.

– Минутку.

Нефрет взяла тонкий прочный шнурок, на конце которого висел кусочек гранита, и поднесла этот своеобразный маятник к разным частям тела больного. Гранит дважды описал широкие круги.

– Не скрывайте от меня ничего, – настойчиво попросил бывший визирь.

– Это болезнь, которую я знаю и смогу вылечить. У вас по-прежнему отекают ноги?

– Довольно часто. Я держу их в теплой соленой воде.

– Помогает?

– Последнее время очень не надолго.

– Ваша печень вновь переполнена; кровь слишком густа. Пища чересчур жирная, не так ли?

– У моей жены свои привычки. Слишком поздно их менять.

– Пейте больше цикория, микстуру из брионии, инжирового и виноградного сока, плодов персей и смоковницы. Вам нужно больше мочегонных средств.

– Я забыл об этом лекарстве. Но думаю, есть и другая болезнь.

– Попробуйте встать.

Баги поднялся. Нефрет опять поднесла маятник.

– У вас начинают отказывать почки, – сказала она. – Необходимо четыре раза в день пить смесь пивных дрожжей и сока свежих фиников с водой. Хранить этот напиток следует в обычном глиняном кувшине, заткнутом глиняной пробкой, обернутой кусочком ткани. Это средство простое, но очень эффективное. Если оно быстро не подействует, и вы будете испытывать трудности при мочеиспускании, немедленно предупредите меня.

– Я снова буду вам обязан своим выздоровлением.

– Не думаю, если вы не скажете мне всей правды.

– Отчего такое недоверие?

– Я чувствую глубокую тревогу и не могу определить ее причину.

– Вы великая целительница, Нефрет.

– Так вы готовы посвятить меня в ваши тайны?

Баги засомневался, потом произнес:

– Вы знаете, что у меня двое детей. С сыном много забот, но, кажется, он ценит свою работу смотрителя на производстве кирпичей, а вот дочь... – Бывший визирь опустил глаза. – Моя дочь недолгое время была в храме, но ритуалы наскучили ей, и она стала счетоводом в одной крупной усадьбе. Хозяину усадьбы нравятся ее услуги.

– Вы ее осуждаете?

– Напротив, счастье моих детей превыше всего. Почему же не уважать их выбор? Она хочет создать семью, и я только приветствую это.

– Что же тогда вас беспокоит?

– Это глупо, досадно! Моя дочь послушала чьего-то дурного совета и теперь возбудила против меня процесс, чтобы до срока получить наследство. А что у меня есть, кроме этого дома?

– От такой болезни у меня лекарства нет, но я знаю одного человека, компетентного в подобных вопросах.

* * *

Баги сидел в удобном кресле, прячась от солнечных лучей в тени полога. Смельчак выпрашивал у хозяина печенье.

– Ваш сад так велик, – обратился к Пазаиру Баги. – Даже с хорошими садовниками с ним, видно, много хлопот! Я все же предпочитаю маленький городской дом.

– Животным нужно пространство, – улыбнулся Пазаир.

– Ну, как вам служба на посту визиря?

– Задача оказалась нелегкой.

– Ритуал введения в должность предостерегал вас. Работа горше желчи. Вы молоды, но у вас есть время учиться.

Пазаиру хотелось сказать, что Баги глубоко ошибается: как раз времени-то у него и нет.

– Чем меньше я буду владеть ситуацией, тем выше угроза покою в стране.

– Вы не слишком мрачно настроены?

– Больше половины запасов драгоценных металлов страны оказалось растрачено, – поделился тревогой Пазаир.

– Больше половины?.. Невероятно! Мои последние проверки не вскрывали ничего подобного.

– Бел-Тран использовал все административные рычаги, чтобы на абсолютно законных основаниях вывезти за границу большую часть казны.

– Под каким предлогом?

– Обеспечить мир с нашими соседями и союзниками.

– Замысел довольно ловкий, мне следовало внимательней присмотреться к этому выскочке.

– Он обвел вокруг пальца чиновников всех уровней: желание преуспеть, неистовая работа, безумная страсть служения на благо страны... Кто бы мог усомниться в его искренности?

– Тяжелый урок, – подавленно произнес Баги.

– Сейчас мы сознаем всю величину опасности.

– Вы правы, – признал бывший визирь. – Конечно, никто не сможет заменить вашего убитого учителя, мудреца Беранира, но, возможно, мне удастся вам помочь.

– Я тщеславно полагал, что гораздо быстрее войду в курс дела; но Бел-Тран закрыл передо мной немало дверей. Я боюсь, что моя власть лишь видимость. – Пазаир грустно усмехнулся.

– Если ваши подчиненные думают так же, очень скоро ситуация выйдет из-под вашего контроля. Вы визирь и должны управлять!

– Белтрановы приспешники будут тормозить мои решения.

– Обойдите препятствие.

– Как?

– В каждом государственном управлении есть важный и опытный человек; совершенно не обязательно, чтобы он был самым высокопоставленным. Найдите его и приблизьте к себе. Тогда вы поймете тонкости работы всех административных сетей. – Бывший визирь назвал имена и дал кое-какие пояснения. Затем посоветовал: – Будьте очень скрупулезны в отчетах о своих действиях перед фараоном. Рамсес Великий обладает исключительно тонким умом. Тот, кто попытается его обмануть, потерпит крах.

– В затруднительных ситуациях я бы хотел просить вашего совета.

– Вы всегда будете желанным гостем, хотя мои возможности скромнее ваших, – доброжелательно улыбнулся Баги.

– Сердечность важнее внешнего лоска. Как ваше здоровье, вам лучше?

– Ваша супруга замечательный лекарь, но я не всегда бываю послушным пациентом.

– Берегите себя.

– Я немного устал, – вздохнул бывший визирь. – Позвольте мне откланяться.

– Прежде чем проводить вас, я должен признаться, что встретил вашу дочь.

– Так, значит, вы в курсе...

– Нефрет попросила меня помочь, ничто не мешало мне это сделать.

Баги, казалось, был раздосадован.

– Речь не идет о привилегиях, – настаивал Пазаир. – Бывший визирь заслуживает внимательного отношения к себе. Этот спор я обязан был урегулировать.

– И как отреагировала моя дочь?

– Суда не будет. У вас останется ваш дом. Она построит свой с помощью займа, обеспечителем которого выступаю я сам. Так как ее самое большое желание осуществилось, в вашей семье вновь воцарится покой. А вскоре вы станете дедушкой.

Баги не смог скрыть своего волнения.

– Вы дарите мне сразу слишком много радостей, визирь Пазаир, – растроганно произнес он.

– Это ничто по сравнению с вашей помощью.

10

На главном рынке Мемфиса всегда царила праздничная атмосфера, здесь обменивались новостями и товарами, горячо споря и энергично жестикулируя. И хотя иногда кто-нибудь срывался на крик, обмен всегда заканчивался в хорошем настроении.

Начальник стражи со своим верным павианом прохаживался по базарной площади. Присутствие Убийцы оберегало от краж. Кем прислушивался к обрывкам разговоров, пытаясь уловить настроения населения, и незаметно опрашивал осведомителей.

Он задержался возле торговца солониной: ему нужен был гусь для жарки, засоленный, высушенный, обмотанный бечевкой и помещенный в сосуд. Торговец сидел на циновке с опущенной головой.

– Ты не болен? – спросил его Кем.

– Хуже.

– Тебя обокрали?

– Посмотрите на мой товар, и все поймете.

В сосудах, изготовленных из глины Среднего Египта, украшенных орнаментами из цветов, прекрасно сохранялись продукты. Кем взглянул на надписи: «Вода», «Вино»; мяса не было.

– Не привезли, – объяснил торговец. – Это катастрофа. Перевозчик съездил впустую; со мной еще никогда не случалось такой беды!

– Есть ли еще подобные случаи?

– Да у всех торговцев мясом! Некоторые распродали последние запасы, но никто не получил новых продуктов.

– Может, просто задержка поставок?

– Если мы не получим товар и завтра, начнется бунт.

Кем всерьез озаботился происходящим. Ни бедный, ни богатый не потерпят таких перебоев. Зажиточным гражданам требовалось мясо для их празднеств, а самые обездоленные нуждались хотя бы в сушеной рыбе. Поэтому нубиец отправился на склад, куда свозили все мясные продукты.

Заложив руки за спину, управляющий созерцал воды Нила.

– Что происходит? – задал ему вопрос Кем.

– Уже целую неделю никаких поставок.

– И вы никому об этом не сообщили?!

– Конечно, сообщил.

– Кому?

– Вышестоящему чиновнику: старшему засольщику.

– Где мне его найти?

– В засолочной, рядом с бойней храма Птаха.

Мясники вели беседу, попивая сладкое пиво. Обычно они ощипывали гусей и уток, потрошили их, солили и закладывали на хранение в большие глиняные сосуды.

– Почему бездельничаете? – спросил Кем.

– Птица и сосуды есть, – ответил один из них, – но нет соли. Больше мы ничего не знаем. Спросите у начальника.

Старший засольщик оказался маленьким, кругленьким, почти лысым человечком. Он играл в кости со своим помощником. Появление начальника стражи и его страшного павиана отбило у него желание развлекаться.

– Я не виноват, – произнес он дрожащим голосом.

– Разве я вас обвинял?

– Раз вы здесь...

– Почему вы не раздаете мясникам соль, которая им нужна?

– Потому что у меня ее нет.

– Что это значит?

– Я получаю соль из двух мест: из долины Нила и оазисов. После летней жары пена бога Сета затвердевает на поверхности земли рядом с рекой. Земля покрыта белым полотном. Соль эта опасна для камней храмовых стен, поэтому ее тотчас собирают и отправляют в хранилища. Так же мы используем соль, собранную в оазисах, поскольку заготавливаем много мяса впрок. Сегодня нет ничего...

– Почему?

– Хранилища нильской соли опечатаны, а караваны из оазисов больше не приходят.

Кем поспешил к визирю. В его кабинете толпилось около десятка разгневанных сановников. Каждый желал перекричать другого. Вместо речей – ужасный галдеж. Наконец, по твердому настоянию Пазаира, они начали говорить по одному.

– Приходится платить одну и ту же цену за обработанную и необработанную кожу. Ремесленники грозятся прекратить работу, если вы не вмешаетесь и не установите разные цены.

– Мало того что мотыги, которые продают земледельцам храмовых владений богини Хатхор, испорченные или хлипкие, цены на них выросли вдвое! Четыре дебена[6] вместо двух!

– Пара самых простых сандалий стоит три дебена! Это в три раза дороже, чем обычно, и речь не идет о предметах роскоши!

– Одна овца – десять дебенов вместо пяти; хороший бык – двести вместо ста! Если это безумие будет продолжаться, мы не сможем себя прокормить!

– Бычий окорок становится недоступным даже для богатых.

– Мы уж не говорим о бронзовой и медной посуде! Завтра за один сосуд придется отдать целый гардероб.

Пазаир встал.

– Прошу вас, успокойтесь.

– Визирь Египта, этот сумасшедший рост цен невыносим!

– Согласен, но кто его вызвал?

Сановники переглядывались. Самый разгневанный произнес:

– Но... вы сами!

– Указы по этому поводу скреплены моей печатью?

– Нет, но они скреплены печатью Двойного Белого дома, а разве возможны разногласия между визирем и главным казначеем?

Пазаир понял позицию своих собеседников. Бел-Тран умело расставил ловушки: искусственный рост цен, недовольство населения. А кто виноват? Визирь.

– Я допустил ошибку и исправлю ее. Разработайте шкалу цен, соответствующую средней норме, я ее утвержу. Чрезмерное завышение цен будет наказываться.

– Не стоит ли... произвести переоценку дебена.

– Это необязательно.

– Торговцы будут жаловаться! Этот просчет позволил им здорово обогатиться.

– Не думаю, что их благополучию что-то угрожает. Прошу вас, поторопитесь. Завтра с утра глашатаи пройдут по городам и деревням, объявляя мои решения.

Поклонившись, сановники удалились. Кем рассматривал большую комнату, заставленную полками, прогнувшимися под весом многочисленных папирусов и глиняных табличек.

– Если я правильно понимаю, мы еще легко отделались, – заметил нубиец.

– Я в курсе со вчерашнего вечера, – признался Пазаир. – Всю ночь я работал, чтобы поставить преграду на пути разрушительного потока. Бел-Тран пытается вызвать всеобщее недовольство, показать, что мои действия пагубны, и что фараон более не управляет страной. Мы предотвратим катастрофу, но он не остановится: он начнет давать привилегии одним ремеслам и притеснять другие. Его цель – разделить, столкнуть между собой богатых и бедных, посеять ненависть и использовать негодование населения в своих интересах. Каждое мгновение мы должны быть начеку. Вы пришли с хорошей новостью?

– Боюсь, что нет.

– Что, новая драма?

– Прекратились поставки соли.

Пазаир побледнел. Это грозило тем, что населению не будет хватать мяса и сушеной рыбы, то есть основных продуктов.

– А соли между тем собрали в изобилии, – продолжал Кем. – Но ворота хранилищ опечатаны.

– Пошли их распечатывать...

На дверях хранилища оказались печати Двойного Белого дома. В присутствии Кема и двух писцов визирь взломал их, о чем был тут же составлен акт, датированный и скрепленный подписями. Начальник соляных хранилищ сам открыл ворота.

– Какая влажность! – удивился Пазаир.

– Эта соль была неправильно собрана и плохо хранилась, – констатировал Кем. – Она намокла в стоячей воде.

– Отфильтровать соль! – приказал Пазаир.

– Этим мы почти ничего не спасем.

Разгневанный Пазаир повернулся к начальнику:

– Кто испортил соль?

– Не знаю. Когда Бел-Тран осматривал запасы соли, он посчитал их непригодными для потребления. Были составлены соответствующие протоколы по всей форме.

Несчастный дрожал под пронизывающим взглядом павиана. Но он и в самом деле ничего не знал.

* * *

Управление, ведавшее торговлей с оазисами, было тесно связано с государственными службами, ведавшими сопредельными землями. Несмотря на то, что отдаленные провинции считались территорией Египта со времен первых династий, жителям долины они по-прежнему казались загадочными. Там добывался натрон, необходимый для очистительных церемоний и мумификации, а также соль превосходного качества. Нескончаемые караваны ослов, груженных тяжелыми тюками ценного продукта, шли по тропам.

Во главе этого управления стоял бывший воин, гроза бедуинов-грабителей. Этот человек с морщинистым от солнца лицом, квадратной головой и мощным торсом знал цену трудностям и опасностям. Присутствие павиана явно беспокоило его.

– Возьмите это животное на поводок, – попросил он. – В гневе оно опасно.

– Убийца на службе, – ответил Кем. – Он бросается лишь на преступников.

Начальник оазисов побагровел:

– Никто никогда не ставил под сомнение мою честность!

– Вы не забыли поприветствовать визиря Египта?

Тот слегка поклонился.

– Сколько соли на твоих складах?

– Очень мало. Вот уже несколько недель ослы из оазисов не приходят ни сюда, ни в Фивы.

– И тебя это не удивило?

– Я сам распорядился прекратить всякую торговлю.

– По собственной инициативе?

– Я получил приказ.

– Бел-Тран?

– Разумеется.

– Его основания?

– Понизить цены. Торговцы из оазисов наотрез отказались, убежденные, что Двойной Белый дом вернется к прежним ценам. С каждым днем ситуация все больше накаляется. Мои требования остаются без ответа. К счастью, у нас есть соль из нильской долины.

– К счастью, – повторил удрученно Пазаир.

* * *

Гладко выбритый, в парике, закрывавшем половину лба, и одетый в длинное платье, поглотитель теней был неузнаваем. Ведя на длинной веревке двух ослов, он появился у ворот усадьбы Пазаира со стороны кухонь.

Пришедший показал управляющему свежие сыры, соленую сливочную простоквашу в сосуде и кислое молоко. Поначалу недоверчивый, управляющий оценил качество продуктов. Но стоило ему склониться над сосудом, как поглотитель теней оглушил его и затащил тело в сад. Наконец-то он был у цели.

11

У поглотителя теней имелся план усадьбы визиря. Он не полагался на случай, а точно знал, что в этот час слуги были заняты на кухне, а садовники обедали. Отсутствие павиана и Кема, сопровождавших Пазаира в городе, позволяло действовать с наименьшим риском.

Поглотитель теней, безразличный к природе, был тем не менее очарован роскошью сада. Сто локтей в длину и двести в ширину[7], зеленые террасы, клумбы, разделенные ручейками, огород, колодец, водоем, беседка, укрытая от ветров. Со стороны Нила – постриженные конусом кусты, два ряда пальм, тенистая аллея, клумбы с цветами, где в основном росли васильки и мандрагоры, виноградник, фиговые деревья, сикоморы и тамариск, финиковые пальмы, персей и редкие ароматические травы, привезенные из Азии, которые благоухали и радовали глаз. Но человек тьмы не задержался в этом восхитительном месте. Миновав водоем с цветущими голубыми лотосами он пригнулся, подошел к дому и замер, прислушиваясь к малейшему шороху.

Если верить плану, он находился возле комнат для гостей. Через низкое окно поглотитель теней проник в помещение, в котором стояли кровать и сундуки для одежды. В левой руке он сжимал ручку корзины, где сидела черная гадюка.

Выйдя из комнаты, он, как и предполагал, оказался в красивом зале с четырьмя колоннами. Художник расписал стены изображениями птиц с ярким оперением. Убийца решил, что выберет подобный орнамент для своей будущей усадьбы. Вдруг он услышал обрывки фраз, доносившихся из комнаты омовений. Это служанка, поливая теплой душистой водой обнаженное тело Нефрет, сетовала на домашние неурядицы. Хозяйка дома старалась ее успокоить. Поглотителю теней очень хотелось полюбоваться молодой женщиной, но дело превыше удовольствия. Он повернулся и открыл дверь спальни, где на высоких подставках стояли вазы с мальвой, васильками и лилиями и две кровати хозяев с изголовьями из золоченого дерева. Выполнив задуманное, поглотитель теней прошел через зал с четырьмя колоннами мимо комнаты омовений и оказался в помещении, заставленном различными пузырьками. Это была личная комната Нефрет. На каждом пузырьке с лекарствами имелась бирка с названием и медицинским показанием. Наемный убийца без труда нашел то, что искал.

И вновь он услышал женские голоса и плеск воды. Звук шел из смежной комнаты. В верхнем левом углу стены он заметил небольшое отверстие, которое не успел заделать штукатур. Не в силах более сдерживаться, мужчина взобрался на табурет, вытянул шею и увидел... ее. Нефрет стояла, наслаждаясь потоками лившейся на нее воды. Затем молодая женщина легла на каменную лежанку. Сетуя на мужа и детей, служанка принялась нежно массировать ей спину ароматическими маслами.

Поглотитель теней наслаждался зрелищем. Последняя женщина, которую он взял силой, была толстушка Силкет – уродина по сравнению с Нефрет. В его голове мелькнула мысль, что он ворвется в комнату омовений, задушит служанку и изнасилует эту красивейшую женщину с изумительным телом, жену врага. Но время поджимало.

Служанка кончиками пальцев взяла крем из косметической ложечки, выполненной в форме обнаженной купальщицы, и смазала им верхнюю часть бедер Нефрет, чтобы снять усталость и напряжение.

Поглотитель теней с трудом подавил желание и выбрался из дома.

* * *

Незадолго до захода солнца визирь вернулся домой. Управляющий встретил его у ворот:

– Господин, на меня напали сегодня утром, в час, когда обычно приходят разносчики товаров... Человек представился торговцем сырами. Сначала я насторожился, так как видел его впервые, но качество товара внушало доверие. Как только я наклонился, он ударил меня по голове.

– Нефрет знает?

– Я решил не путать вашу супругу и провести самостоятельное расследование.

– Ты что-нибудь обнаружил?

– Нет, ничего, что могло бы вызвать беспокойство. Никто не заметил этого типа в усадьбе. Он оглушил меня и ушел. Может, он хотел обокрасть дом, но понял, что затея обречена на провал?

– Как ты себя чувствуешь?

– Немного кружится голова.

– Пойди, отдохни.

Пазаир не разделял оптимизма своего управляющего. А если нападавший был тем самым таинственным убийцей, уже не раз пытавшимся уничтожить его?[8] А если он все же проник в дом?

Валясь с ног от усталости после напряженного дня, визирь не хотел ничего, кроме как встретиться с Нефрет. Он быстро прошел по главной аллее сада, усаженной смоковницами и пальмами. Бог наградил его счастьем наслаждаться великолепием сада и, более того, делить это счастье с женщиной, которую он полюбил всем сердцем с того самого мгновения, как увидел ее.

Сидя под гранатовым деревом, Нефрет играла на маленькой семиструнной арфе. Хорошо поставленным, нежным высоким голосом она пела старинную песню о счастье возлюбленных, верных друг другу навек. Пазаир подошел и нежно коснулся губами ее шеи. Эта ласка всегда вызывала у Нефрет сладкую дрожь.

– Я тебя люблю, Пазаир.

– Я тебя больше люблю.

– Ты ошибаешься.

– Они страстно поцеловались.

– Ты неважно выглядишь, – заметила Нефрет.

– У меня опять насморк и кашель.

– Это все от переутомления и беспокойства.

– Последние часы стали тяжким испытанием: мы едва избежали двух серьезных катастроф.

– Бел-Тран?

– Без сомнения. Он спровоцировал рост цен, чтобы вызвать недовольство населения, и прекратил продажу соли.

– Вот почему наш управляющий никак не мог найти ни вяленого гусиного мяса, ни сушеной рыбы.

– Прекращение поставок в Мемфис.

– Будут считать, что это произошло по твоей вине.

– Как обычно.

– Что ты собираешься делать? – взволнованно спросила Нефрет.

– Немедленно привести все в норму.

– Ну, что касается цен – достаточно будет указа, а вот соль?..

– Не все запасы были погублены сыростью. В ближайшее время новые караваны выйдут из оазисов. Кроме того, я открыл склады с запасами фараона в Дельте, Мемфисе и Фивах. Недостаток в солонине будет недолгим. Чтобы успокоить людей, из царских закромов в течение нескольких дней будут раздавать бесплатную еду как в неурожайные годы.

– А торговцы?

– В качестве компенсации они получат ткани.

– Таким образом, порядок восстановлен?

– До следующих выпадов Бел-Трана. Он будет постоянно мне досаждать.

– А не допустил ли он каких-нибудь промахов? – поинтересовалась Нефрет.

– Он будет заявлять, что действовал в интересах Двойного Белого дома, то есть в интересах фараона. Поднять цены на продукты питания и заставить торговцев солью снизить свои цены – это ведь могло принести в казну немало средств.

– И обездолить народ.

– Бел-Трана это не беспокоит. Он предпочитает искать союзников среди богатых. Их поддержка будет ему необходима во время захвата власти. По-моему, это всего лишь мелкие укусы, чтобы проверить, как я буду реагировать. Поскольку он владеет экономической ситуацией значительно лучше, чем я, его следующие удары могут стать решающими.

– Не будь столь мрачен. Это мимолетное отчаяние от усталости. Хороший врач тебя излечит от этого.

– Не знаешь ли ты какого-нибудь средства?

– Комната для массажа, – улыбнулась Нефрет.

Пазаир послушно пошел за ней, будто находился в доме впервые. После омовения ног и рук, сняв рабочее платье и набедренную повязку, он вытянулся на каменной лавке. Руки главной целительницы царства нежно массировали его тело, выгоняя боль из спины и снимая напряжение шеи. Повернувшись на бок, Пазаир взглянул на Нефрет: сквозь платье из тончайшего льна угадывались формы ее изумительного тела, окутанного благовониями. Он привлек ее к себе и тихо произнес:

– Я не имею права лгать тебе, даже умалчивать. На нашего управляющего напал сегодня утром человек, притворившийся торговцем сыром.

– Это тот, кто уже пытался убить тебя, и кого Кем так и не обнаружил?

– Возможно.

– Мы поменяем блюда сегодняшнего ужина, – решила Нефрет, вспомнив как таинственный убийца пытался отравить Пазаира рыбой[9].

Хладнокровие жены восхищало Пазаира. Зарождавшееся в нем желание заставляло забыть о тревогах и опасностях.

– Ты сменила цветы в нашей спальне? – с улыбкой спросил он.

– Ты хочешь полюбоваться ими?

– Это мое самое страстное желание.

Они пошли по коридору, соединявшему массажную комнату и спальню. Пазаир не спеша раздел Нефрет, покрывая ее тело горячими поцелуями. Всякий раз в моменты любви он с наслаждением смотрел на ее нежные губы, тонкую длинную шею, упругую округлую грудь, стройные бедра, изящные ступни и благодарил небо за подаренное ему безумное счастье. Нефрет ответила на его пыл, и вместе они познали тайную радость, которой богиня Хатхор, владычица любви, вознаграждала своих приверженцев.

Огромное поместье было погружено в тишину. Пазаир и Нефрет лежали рядом, держась за руки. Странный звук насторожил визиря.

– Ты ничего не слышала? Будто удар палкой.

Нефрет прислушалась. Звук повторился. Потом снова тишина. Девушка сосредоточилась, в памяти оживали отдаленные воспоминания.

– Это справа от меня, – определил Пазаир.

Нефрет зажгла фитиль масляной лампы. Там, куда указывал муж, стоял бельевой сундук с набедренными повязками. Он хотел уже открыть крышку, как вдруг в памяти Нефрет возникла картина. Она схватила Пазаира за руку и удержала его.

– Позови слугу, пусть придет с палкой и ножом. Я поняла, зачем приходил тот, кто выдавал себя за торговца сыром.

Она словно вновь переживала каждое мгновение испытания, когда ей нужно было поймать змею и отобрать яд, чтобы приготовить лекарство[10]. Змея била хвостом о стены корзины, куда ее спрятали. Именно этот звук только что и услышал Пазаир.

Визирь вернулся с управляющим и садовником.

– Осторожно, – предупредила Нефрет. – В сундуке – разъяренная змея.

Управляющий приподнял крышку концом длинной палки. Из корзины высунулась шипящая голова черной гадюки. Садовник, привыкший справляться с подобными непрошеными тварями, разрубил ее надвое... Пазаир несколько раз чихнул и закашлялся.

– Пойду принесу лекарство, – сказала Нефрет.

Они не прикоснулись к аппетитному ужину, приготовленному поваром. Смельчак, напротив, воздал должное жареной корейке. Насытившись, он положил морду на лапы, наслаждаясь заслуженным отдыхом у ног хозяина.

В хранилище, уставленном пузырьками самых различных форм из дерева, слоновой кости, разноцветного стекла и алебастра, Нефрет выбрала бриониевую настойку, снимавшую хроническое воспаление, которым страдал Пазаир.

– С завтрашнего дня, – заявил визирь, – я прикажу Кему обеспечить охрану нашего дома надежными людьми. Подобного больше не произойдет.

Нефрет накапала десяток капель в кубок, добавила воды и подала мужу:

– Выпей это. Через час выпьешь еще такую же дозу.

Пазаир в задумчивости взял кубок:

– Этот убийца, видимо, находится на содержании Бел-Трана. Не было ли его среди тех заговорщиков, что похитили Завещание богов? Вряд ли. Пожалуй, он не связан с заговором напрямую. Из этого следует, что существуют еще и другие...

Смельчак зарычал, оскалив зубы. Это удивило супругов: никогда собака не вела себя так по отношению к хозяевам.

– Спокойно, – приказал визирь.

Смельчак поднялся на лапы и зарычал еще громче.

– Что с тобой?

Смельчак подскочил и схватил Пазаира за запястье. От удивления тот выронил кубок и замахнулся на пса.

Нефрет, бледная как полотно, встала между ними:

– Не бей его! Кажется, я поняла...

Глядя на хозяина с любовью, Смельчак лизнул его ногу.

– Это не запах бриониевой настойки, – голос Нефрет дрогнул. – Убийца подменил лекарство, которое ты обычно принимаешь, ядом, украденным в лечебнице. Заботясь о тебе, именно я должна была тебя убить.

12

Пантера жарила зайца, а Сути заканчивал мастерить лук из ветки акации, который походил на его любимое оружие, способное метать стрелы на шестьдесят метров при прямом выстреле и более чем на сто пятьдесят метров при навесной стрельбе. Еще подростком Сути проявил недюжинные способности к стрельбе, поражая дальние и малоразмерные цели. Он был счастлив, ощущая себя хозяином этого скромного оазиса, с чистой водой, сочными финиками и дичью, приходившей к водопою. Сути любил пустыню, ее мощь, ее пожирающий огонь, увлекавший мысли в бесконечность. Долгими часами он наблюдал восходы и заходы солнца, едва различимые движения дюн, танцующий с ветром песок. Погрузившись в молчание, Сути соединялся с обжигающей бесконечностью, где безраздельно властвовало солнце. Ему казалось, что он прикасается к абсолюту, неподвластному богам. Стоит ли покидать этот заброшенный людьми клочок земли?

– Ну и когда мы отправимся дальше? – спросила Пантера, прильнув к нему.

– Возможно, никогда.

– Ты хочешь навеки застрять здесь?

– А почему бы и нет?

– Сути, но это же безумие!

– А чего нам не хватает?

– Нашего золота.

– Ты не счастлива?

– Этого счастья мне недостаточно; я хочу быть богатой и повелевать армией слуг в огромном поместье. Ты будешь подносить мне дорогие вина и смазывать ноги ароматными маслами, а я буду петь тебе песни любви.

– И твое поместье обширней пустыни?

– А где здесь садовники, живописные водоемы, музыканты, пиршественные залы...

– Сколько всего, совершенно нам ненужного! – прервал ее Сути.

– Говори за себя. Жизнь нищенки мне отвратительна. Я не для того тебя вытащила из той тюрьмы, чтобы гнить в этой!

– Никогда еще мы не были так свободны. Оглянись вокруг: ничто не мешает, никто не досаждает, мир предстает перед нами во всей своей красоте и первозданности. Зачем расставаться с этим великолепием?

– Заключение сделало тебя слишком слабым, бедненький ты мой.

– Не смейся над моими словами, я влюблен в пустыню.

– А как же я, не в счет?

– Ты – беглая ливийка, кровный враг Египта.

– Чудовище, злодей! – гневно воскликнула Пантера и ударила его кулаком.

Сути схватил ее за руку и опрокинул на спину. Пантера отбивалась, но мужчина был сильнее.

– Либо ты станешь моей рабыней песков, либо я откажусь от тебя.

– Ты не властен надо мной, лучше умереть, чем подчиниться тебе!

Они ходили совершенно обнаженными, прячась от солнца в самые жаркие часы, наслаждаясь тенью пальмовых ветвей и листвы акаций. Когда желание охватывало их, их тела снова и снова сливались с неистощимой страстью.

– Ты все думаешь о той потаскухе, твоей законной супруге, о Тапени? – спросила Пантера.

– Иногда, признаюсь.

– Ты изменяешь мне в мыслях!

– Не обманывай себя. Если бы госпожа Тапени была поблизости, я бы принес ее в жертву демонам пустыни.

Пантера вдруг в беспокойстве нахмурила брови.

– А ты их видел?

– Ночью, пока ты спишь, я смотрю на вершину большого бархана. Они появляются там. Один с телом льва и головой змеи, другой – крылатый лев с головой ястреба, третий – с острой мордой, большими ушами и раздвоенным хвостом[11]. Ни одна стрела не сможет их настигнуть, ни один аркан – поймать, ни одна собака – догнать.

– Ты смеешься надо мной!

– Эти демоны нас защищают, мы оба из их породы, такие же непокорные и дикие.

– Тебе приснилось, таких существ нет.

– Но ты же есть.

– Отпусти меня, ты слишком тяжел.

– Ты действительно этого хочешь? – Он сделался нежным.

– Нет! – закричала Пантера и резко повернулась на бок.

Лезвие топора, едва задев висок Сути, вонзилось в песок в нескольких сантиметрах от места, где они находились еще секунду назад. Краем глаза Сути увидел нападавшего: рослый нубиец схватил свое оружие за рукоятку и одним прыжком оказался перед своей добычей. Их взгляды, наполненные жаждой смерти, встретились: бесполезно думать о переговорах.

Нубиец, уверенный в своей силе и ловкости, улыбаясь и поигрывая топором, заставлял противника отступать. Сути уперся спиной в ствол акации. Нубиец занес топор, но в тот же момент Пантера повисла у него на шее. Недооценив силу молодой женщины, он попытался сбросить ее, ударив локтем в грудь. Не чувствуя боли, Пантера вцепилась ему ногтями в глаза. Ревя от боли, нубиец выронил топор. Сути ударил головой врага в живот и повалил его наземь. Пантера стала душить его палкой. Нубиец пытался отбиваться, но силы оставляли его. Сути оставил возлюбленной самой завершить победный бой. Их враг неподвижно лежал на песке, горло его было раздавлено.

– Он один? – с беспокойством спросила Пантера.

– Нубийцы обычно охотятся бандами.

– Боюсь, как бы дорогой твоему сердцу оазис не превратился в поле битвы.

– Ты и вправду демон! Ведь это ты нарушила мой покой и навлекла их сюда.

– Не пора ли сматываться, и как можно быстрее?! – воскликнула Пантера.

– А если он пришел один?

– Ты только что говорил обратное! Оставь свои мечтания – и пойдем.

– Куда?

– На север.

– Нас схватят египетские солдаты. Они уже наверняка прочесывают окрестности.

– Если ты пойдешь за мной, мы ускользнем от них и отыщем наше золото, – вдохновенно говорила Пантера, крепко прижимая к себе возлюбленного. – О тебе скоро забудут. Они думают, что ты заблудился или, возможно, уже мертв. Мы пройдем через линии оцепления, обогнем крепость и станем богаты!

Опасность возбудила ливийку. Только объятия Сути могли бы ее успокоить. Молодой человек уже был готов ответить ее ожиданиям, но вдруг заметил непонятное движение на вершине большого бархана.

– А вот и другие, – прошептал он.

– Сколько?

– Не знаю, они приближаются ползком.

– Пойдем по тропе орикса.

У Пантеры поубавилось самонадеянности, когда она увидела нескольких нубийцев, скрывавшихся за камнями на вершине бархана.

– Что ж, тогда идем на юг!

Но и это направление было для них заказано: враг окружил оазис.

– Я сделал двадцать стрел, – сказал Сути. – Но этого не хватит.

Пантера помрачнела:

– Я не хочу умирать.

Он прижал ее к себе.

– Я заберусь на вершину самого высокого дерева и оттуда уничтожу многих. Одному я дам возможность войти в оазис. Ты убьешь его топором, заберешь колчан со стрелами и принесешь мне.

– У нас нет ни малейшей надежды на успех.

– Я надеюсь на тебя, – сказал молодой человек и полез на дерево.

Сверху Сути хорошо различал врагов. Около пятидесяти человек, вооруженных дубинками, луками и стрелами. Уйти от них совершенно невозможно. Он будет биться до конца и сам убьет Пантеру, избавив ее от насилия и мучений. Последняя стрела предназначена ей.

Далеко за нубийцами, на вершине бархана, орикс, который вывел их к оазису, боролся с сильным ветром. Языки песка отрывались от холма и уносились к небу. Внезапно антилопа исчезла.

Три черных воина с криками бежали к оазису. Сути натянул тетиву, прицелился и трижды выпустил стрелы. Нубийцы упали с пронзенной грудью. За ними побежали еще трое.

Молодой человек поразил стрелами двух. Третий в ярости ворвался в оазис. Он выпустил стрелу в сторону вершины дерева, но, к счастью, промахнулся. Пантера набросилась на него. Их сцепившиеся тела выпали из поля зрения Сути. Внизу никто не вскрикнул.

Вдруг ствол дерева задрожал: кто-то карабкался наверх. Сути наставил лук.

Сквозь листву акации протиснулась рука с колчаном, полным стрел.

– Я его прикончила! – дрожа, вскричала Пантера.

Сути помог ей устроиться рядом.

– Ты не ранена? – взволнованно спросил он.

– Я оказалась расторопней его.

Но времени для взаимных поздравлений не было: началась новая атака. Несмотря на примитивность оружия, Сути стрелял очень метко. Правда, ему пришлось выстрелить дважды в целившегося в него лучника.

– Ветер, – объяснил он.

И действительно, ветки начали гнуться под порывами зарождавшегося урагана. Небо окрасилось в медный цвет. Воздух наполнился пылью. Ибис, попавший в вихрь, был прижат к земле.

– Спускаемся, – приказал Сути.

Деревья стонали и издавали зловещий треск. Сломанные пальмы исчезали в желтом вихре.

Едва Сути коснулся земли, как на него набросился нубиец с топором.

Дыхание пустыни оказалось столь мощным, что сдержало удар врага, но все же лезвие топора задело левое плечо египтянина. Тот, сцепив кисти рук в единый кулак, размозжил нос противника. Мощный порыв ветра растащил их. Нубиец исчез.

Сути поймал руку Пантеры. Если им и удалось уйти от убийц, страшный гнев пустыни их не пощадит. Песок, налетавший волнами необычайной силы, обжигал глаза и приковывал к земле. Пантера выпустила из рук топор, Сути – свой лук. Они присели у пальмы, едва различив ее ствол. Ни они, ни нападавшие уже не могли двигаться.

Ветер завывал, земля уходила из-под ног, небо исчезло. Прижавшись друг к другу, египтянин и ливийка, уже укрытые красновато-коричневым с золотым отливом саваном песка, жестоко хлеставшего их тела, чувствовали себя потерянными в разбушевавшемся океане. Смыкая веки, Сути думал о Пазаире, своем духовном брате. Почему он не пришел ему на помощь?

13

Кем прохаживался по причалам порта Мемфиса, наблюдая за разгрузкой и погрузкой товаров и продуктов. Поставки соли были восстановлены, зарождавшееся народное негодование утихло. Тем не менее нубиец оставался в напряжении. Не прекращались слухи о том, что здоровье Рамсеса угасает и грядет закат величия страны.

Начальник стражи был недоволен собой. Он так и не сумел найти человека, пытавшегося убить Пазаира! Разумеется, тому больше не удастся проникнуть в усадьбу визиря: отныне внушительное количество стражников охраняли ее денно и нощно. Но у Кема не было ни одной зацепки. Никто из осведомителей не дал никакой серьезной наводки. Преступник работал в одиночку, без подручных, никому не доверяя, и пока эта тактика не подводила его. Но когда-нибудь он должен совершить ошибку?

Павиан Убийца, в отличие от своего хозяина, пребывал в ровном расположении духа. Спокойно и бдительно наблюдая за всем происходящим вокруг, он не упускал ни малейшей детали. Перед Домом сосны, управлением, занимавшимся перевозкой леса, Убийца замер. Кем, внимательно следивший за самыми незначительными изменениями в поведении обезьяны, насторожился.

Красные глаза Убийцы уставились на торопливого человека, поднимавшегося на борт большой лодки, груженной товаром, укрытым грубой материей. Высокого роста, нервный, в красной шерстяной накидке, он непрестанно поучал и подгонял матросов. В самом деле, довольно странное поведение в преддверии долгого путешествия. Зачем ему нужно раздражать портовых рабочих?

Кем вошел в главное здание Дома сосны, где писцы распределяли грузы и вели учет движения судов, делая записи на деревянных дощечках, и обратился к одному из своих друзей – добродушному египтянину, уроженцу Дельты.

– Куда отправляется эта лодка?

– В Ливан.

– Что везет?

– Сосуды для воды и бурдюки.

– А кто там так торопится?

– Ты о ком, Кем?

– О человеке в красной шерстяной накидке.

– Это фрахтовщик, он нанимает лодки для перевозки грузов.

– Всегда такой напряженный?

– Обычно он скорее сдержанный. Видно, его напугала твоя обезьяна.

– Откуда он?

– Из Двойного Белого дома.

Кем вышел из Дома сосны. Павиан сидел на сходнях, не давая возможности фрахтовщику сойти с судна. Тот попытался было спрыгнуть на причал, рискуя сломать себе шею, но Убийца схватил его и прижал к палубе.

– Чего ты испугался? – спросил Кем.

– Он меня задушит.

– Нет, если будешь говорить.

– Это не моя лодка, отпустите меня.

– Ты отвечаешь за груз. Почему сосуды для воды и бурдюки загружаются на причале Дома сосны?

– Все другие причалы заняты.

– Неверный ответ.

Павиан сжал ухо фрахтовщика.

– Убийца терпеть не может лжецов, – пояснил Кем.

– Под холстом... Поднимите холст! – выдавил несчастный.

Кем последовал его совету. Павиан же присматривал за подозрительной личностью.

В самом деле, удивительная находка. Под брезентом оказались бревна сосны и кедра, доски из акации и сикоморы.

Кем испытал радость: на этот раз Бел-Тран совершил ошибку.

* * *

Нефрет отдыхала на террасе дома. Она понемногу отходила от страшного потрясения, но ее все еще мучили кошмары. Нефрет проверила состав всех лекарств, находившихся в домашнем хранилище, боясь, что убийца мог влить яд и в другие пузырьки. Но яд оказался только в лекарстве Пазаира.

Визирь, гладковыбритый лучшим брадобреем, нежно поцеловал жену.

– Как ты себя чувствуешь сегодня утром?

– Намного лучше, сейчас пойду в лечебницу.

– Кем только что прислал мне сообщение. Он полагает, что у него хорошие новости.

Нефрет обняла его за шею:

– Умоляю тебя, не отказывайся от охраны, когда ты куда-то ходишь.

– Не волнуйся. Кем прислал мне своего павиана...

Начальник стражи был явно взволнован.

– Бел-Тран попался, – объявил он, увидев Пазаира. – Я взял на себя смелость незамедлительно вызвать его на допрос. Пятеро охранников ведут его к вам.

– Дело надежное?

– Вот установленные мною факты. – И Кем рассказал о своей находке.

Пазаир хорошо знал законодательные акты, регламентировавшие торговлю лесом. Было очевидно, что Бел-Тран допустил грубое нарушение, за которое полагалось серьезное наказание.

Бел-Тран появился на пороге. Его насмешливый взгляд не выдавал никакой обеспокоенности.

– Чем обязан такому развертыванию боевых сил? – удивился он. – Насколько мне известно, я не бандит.

– Сядьте, – предложил Пазаир.

– Не желаю, меня ждут дела.

– Начальник стражи только что арестовал грузовую лодку, направлявшуюся в Ливан. Она была зафрахтована представителем Двойного Белого дома, то есть вашим подчиненным.

– Он у меня не единственный.

– Согласно установленным правилам, – продолжал Пазаир, – мы направляем в Ливан алебастровые сосуды, льняную ткань, бычью кожу, свитки папируса, веревки, чечевицу, сушеную рыбу. В обмен мы получаем лес, которого нам не хватает, и именно эта страна поставляет его нам.

– Вы не сказали мне ничего нового, – усмехнулся Бел-Тран.

– На лодке, о которой я говорил, собирались везти бревна сосны и кедра, и даже доски, нарезанные из наших акаций и сикомор, вывоз которых запрещен. Иначе говоря, вы собирались вывезти из страны материал, который мы оплатили и которого нам не хватает для строительства и изготовления саркофагов!

Бел-Тран оставался невозмутимым:

– Вы плохо знаете это дело. Доски заказал правитель Библоса для гробов своих наложниц. Он высоко ценит качество наших акаций и сикомор. Разве египетский материал не является залогом вечности? Отказать ему в этом подарке было бы большим оскорблением и политической ошибкой, способной повлечь тяжелые последствия, губительные для нашего благоденствия.

– А бревна кедра и сосны?

– Молодой визирь не посвящен во все технические тонкости товарного обмена. Ливан обязался поставлять нам древесину, не пораженную грибком и насекомыми. Данная партия не отвечала этим требованиям. Поэтому я и распорядился отправить груз обратно.

– Я не полный дурак, Бел-Тран, вы организовали подпольную торговлю с Ливаном в целях личного обогащения и получения поддержки со стороны одного из наших самых важных торговых партнеров. Я перекрываю ваш канал. Отныне весь вывоз леса будет подчинен лично мне.

– Как вам угодно. Но если вы будете продолжать таким же образом, очень скоро вы сломаетесь под грузом ответственностей. А сейчас вызовите мне носилки. Я тороплюсь!

Кем был крайне огорчен:

– Извините меня, я поставил вас в неловкое положение.

– Благодаря вам, – заключил Пазаир, – мы отняли у Бел-Трана одну из областей, где он господствовал.

– У чудовища много голов... Сколько придется срубить, чтобы ослабить его?

– Столько, сколько понадобится. Я готовлю указ, предписывающий номархам[12] посадить десятки деревьев, чтобы люди могли отдыхать в их тени. Кроме того, ни одно дерево не будет срублено без моего разрешения.

– На что вы надеетесь?

– Вернуть веру египтянам, уставшим от слухов, уверить их, что будущее столь же радостно, как шелест листьев.

– Вы сами в это верите? – спросил Кем.

– А вы в этом сомневаетесь?

– Вы не умеете лгать, визирь Египта. Бел-Тран рвется к трону, не так ли?

Пазаир молчал, поэтому начальник стражи продолжил:

– Пусть ваш язык скован, я понимаю. Но вы не можете помешать мне услышать голос моего сердца. Вы ведете смертельный бой, и у вас нет никаких шансов выйти из него победителем. Мы связаны по рукам и ногам. Не знаю почему, но я остаюсь с вами.

* * *

Бел-Тран порадовался своей предусмотрительности. К счастью, он принял все меры предосторожности и подкупил немало чиновников, чтобы находиться вне подозрений, в чем бы его ни пытались обвинить и откуда бы ни исходили эти обвинения. Визирь проиграл, проиграет и впредь. Даже если Пазаиру и удастся разоблачить некоторые из его замыслов, его победы будут смешны.

За Бел-Траном следовали трое слуг с подарками для Силкет: дорогие бальзамы для придания блеска и аромата волосам и парикам; косметическое средство из алебастровой пудры, меда и красного натрона для нежности ее кожи; а также много первосортного тмина, лучшего лекарства от несварения и колик.

У служанки Силкет был огорченный вид. Супруга должна была встретить Бел-Трана и помассировать ему ноги.

– Где она? – спросил Бел-Тран у служанки.

– Ваша супруга в постели.

– Что у нее опять болит?

– Кишечник.

– Что вы ей дали?

– То, что она просила: маленькую пирамидку, начиненную финиками, и отвар кориандра. Лечение помогло мало.

Спальня была проветрена и окурена. Силкет, вся бледная, корчилась от боли. Увидев мужа, она сделала гримасу.

– Чего ты опять переела? – недовольно спросил Бел-Тран.

– Ничего, одно маленькое пирожное... Дорогой, боли усиливаются!

– Завтра вечером нужно быть на ногах и в полном блеске. Я пригласил несколько номархов, и ты должна будешь оказать мне честь.

– Нефрет смогла бы помочь мне.

– Забудь об этой женщине.

– Но ты же мне обещал...

– Я тебе ничего не обещал. Пазаир не сдается. Этот глупец продолжает яростно сопротивляться. Обратиться за помощью к его супруге было бы проявлением непростительной слабости с нашей стороны!

– Даже ради моего спасения?

– Ты не так уж больна, тебе просто не по себе. Я сейчас позову разных лекарей, а ты должна думать только о том, как завтра вечером быть на ногах и обольщать важных персон.

* * *

Нефрет беседовала с пожилым смуглым человеком. Без умолку болтая, он показывал ей глиняный сосуд, который та с интересом разглядывала. Подойдя ближе, Пазаир узнал пчеловода, несправедливо приговоренного к каторжным работам, с которых визирь его вызволил.

Старик поднялся и поприветствовал Пазаира.

– Визирь Египта! Какая радость видеть вас вновь! Войти в ваш дом оказалось непростым делом. Мне задали тысячу вопросов, проверили, кто я, и даже изучили содержимое моих горшков с медом!

– Как себя чувствуют пустынные пчелы? – улыбнулся Пазаир.

– Наилучшим образом. Поэтому я здесь. Отведайте этого небесного лакомства.

Как говорили сказители, боги, которых поведение людей часто огорчало, вновь обретали радость, вкушая мед. Из слез бога Ра, падавших на землю, произошли пчелы – эти волшебники, превращавшие растения в «съедобное золото».

Вкус меда удивил Пазаира.

– Никогда еще не было такого урожая, – заметил пчеловод. – Ни по количеству, ни по качеству.

Мы снабдим медом все лечебницы, – вступила в разговор Нефрет, – и много еще отложим про запас.

Мед, обладая смягчающими свойствами, использовался для лечения глаз, сосудов, легких, применялся в гинекологии и входил в состав многих лекарств. Мед часто закладывали при перевязках.

– Надеюсь, что целительница не будет жестоко разочарована, – заметил старик.

– Чего ты опасаешься? – спросил Пазаир.

– Новости распространяются быстро. С тех пор как стало известно о богатом урожае, на участке, где я работаю со своими помощниками, стало не так спокойно, как прежде. За нами наблюдают, пока мы вынимаем рамки и заливаем мед в сосуды, опечатываемые воском. Но как только мы закончим эту работу, боюсь, что на нас нападут и ограбят.

– А разве стражники не охраняют вас?

– Их слишком мало. Мой урожай – это целое состояние, которое они не в силах защитить.

Бел-Трану, конечно, уже обо всем сообщили. Лишить лечебницы этого важного чудодейственного средства означало бы привести к серьезным осложнениям.

– Я предупрежу Кема. Перевозка меда пройдет в полной безопасности, – заверил старика визирь.

– Ты знаешь, какой сегодня день? – спросила Нефрет. – Канун праздника садов.

Лицо Пазаира просветлело:

– Богиня Хатхор молвит твоими устами; мы принесем счастье.

* * *

В праздник садов утром женихи с невестами и молодожены сажали в садах сикоморы. На городских и деревенских площадях, а также по берегам реки люди дарили друг другу хлеба и букеты цветов, пили пиво. Натерев кожу бальзамами, красавицы танцевали под звуки флейт, арф и тамбуринов. Юноши и девушки говорили о любви, а пожилые люди предавались воспоминаниям.

Когда наместникам вручили бочонки с медом, народ стал прославлять визиря и фараона, ведь пчела являлась одним из символов царя Египта. Из-за чрезмерно высокой цены «съедобное золото» для большинства семей было почти несбыточной мечтой. И эту «мечту» будут вкушать в дни торжеств, празднуемых под покровительством Рамсеса Великого.

Со своей террасы счастливые Нефрет и Пазаир слышали, как где-то вдали пели и танцевали горожане. Вооруженные банды, готовившиеся напасть на караваны с медом, были обезврежены. Старый пчеловод, отмечая торжество с друзьями, утверждал, что фараон хорошо правит страной и что праздничный мед развеет несчастье.

14

Оазис был разорен стихией. Обезглавленные пальмы, голые акации, расщепленные стволы, обломанные ветви, заваленный и засыпанный песком колодец...

Сути приоткрыл глаза и не узнал своей мирной гавани. Может быть, он оказался в сумрачной стране, куда никогда не приходит солнце? Свет почти не проникал сквозь пелену желтой пыли, висевшей в воздухе. Плечо ныло от раны, нанесенной топором врага. Сути вытянул ноги; они болели так, будто были переломаны. На самом деле только царапины. Рядом с ним лежали два нубийца, раздавленные стволом упавшей пальмы.

Пантера... Где она? Мысли путались, но Сути помнил о нападении нубийцев, о том, как поднялась буря, о неистовстве ветра, о внезапном бешенстве пустыни. Любимая была рядом с ним, пока мощный порыв ветра не оторвал их друг от друга. Стоя на коленях, Сути начал раскапывать песок. Ливийки нигде не было. Нет, он не уйдет отсюда без женщины, вернувшей ему свободу.

И тут он заметил ее. Пантера походила на спящую девушку, которой снился прекрасный воздыхатель. Никаких следов ран на обнаженном теле, только на затылке вскочила огромная шишка. Сути потер ей виски, нежно приводя в чувство.

– Ты... жив? – в волнении произнесла она.

– Успокойся, ты просто потеряла сознание.

– Мои руки, ноги...

– Болят, конечно, но они целы.

Пантера совсем по-детски обняла его:

– Уйдем отсюда быстрее!

– Только захватим воду.

Несколько часов Сути и Пантера упорно расчищали колодец. Решив, что обойдутся и грязной вонючей водой, они наполнили ею два бурдюка. Потом Сути соорудил новый лук и собрал полсотни стрел. Немного поспав и облачившись в снятые с трупов лохмотья, чтобы пережить ночной холод, они направились к северу под покровом звездной ночи.

Выносливость Пантеры поражала Сути. То, что она восстала из небытия, придавало ей новые силы, страстное желание найти свое золото, стать богатой, достойной уважения женщиной, способной удовлетворить любой свой каприз. Она не верила ни во что, кроме той судьбы, которую сама себе создавала, яростно раздирая зубами полотнище своего бытия и демонстрируя с откровенным бесстыдством свою обнаженную душу. Пантера не боялась ничего, кроме собственного страха, который безжалостно подавляла. Она позволяла лишь короткие остановки, следила за тем, как расходуется вода, выбирала направление пути среди скал и барханов.

Сути послушно шел за ней, поглощенный пейзажем, который завораживал его и наполнял своей магией. Сопротивляться этому было бесполезно: ветер, солнце и жара – это его родина, каждый уголок которой так дорог ему.

Пантера все время оставалась начеку. На подходе к рубежам египетских войск она стала вдвое бдительней. Сути нервничал. Не уходил ли он от истинной свободы, от необъятных просторов, где хотел бы жить гордо, как орикс?

Пока они наполняли бурдюки из колодца, обозначенного каменной кладкой, появились враги, окружив их со всех сторон: более пятидесяти нубийских воинов, вооруженных дубинками, короткими мечами, луками и пращами. Ни Сути, ни Пантера не слышали, как они подкрались.

Ливийка сжала кулаки; она не хотела погибать.

– Будем сражаться, – прошептала она.

– Безнадежно.

– Что ты предлагаешь?

Сути медленно повернул голову: нечего и думать, чтобы убежать. У него не хватило бы даже времени, чтобы натянуть лук.

– Боги запрещают самоубийство, – сказал он. – Если хочешь, я задушу тебя до того, как они проломят мне череп. Иначе они изнасилуют тебя самыми ужасными способами, а потом тебя ждет мучительная смерть.

Кольцо нападавших сомкнулось. Сути решил броситься на одного из двух гигантов, вышедших вперед. По крайней мере, он погибнет в бою. Его окликнул пожилой нубиец:

– Это ты уничтожил наших братьев?

– Я и пустыня, – ответил Сути.

– Это были герои.

– Я тоже.

– Как ты это сделал?

– Меня выручил лук.

– Ты лжешь.

– Давай покажу.

– Ты кто?

– Сути.

– Египтянин?

– Да.

– И чего ты ищешь в нашей стране?

– Я сбежал из крепости Чару.

– Сбежал?

– Я был заключенным.

– Ты снова лжешь.

– Меня приковали к скале посреди Нила. Я должен был служить приманкой для таких, как ты.

– Ты лазутчик?

– Я скрывался в оазисе, когда твои воины напали на меня.

– Не случись большой бури, они бы тебя одолели.

– Они умерли, а я жив.

– В тебе говорит гордыня.

– Если бы я мог сразиться с вами по одиночке, я бы доказал, что моя гордыня оправданна.

Нубиец посмотрел на своих воинов и произнес:

– Твой вызов заслуживает презрения! В оазисе ты убил нашего вождя и вынудил меня, старого человека, встать во главе клана.

– Позволь мне сразиться с лучшим из твоих воинов и в случае моей победы отпусти меня.

– Сражайся со всеми.

– Ты – подлец.

Камень вылетел из пращи и попал Сути в висок. Потеряв сознание, он рухнул на землю. Двое гигантов подошли к Пантере. Она презрительно оглядела их и не пошевелилась. Нубийцы сорвали с девушки одежды и лохмотья, скрывавшие ее волосы, и, опешив, отпрянули.

Опустив руки, не скрывая ни грудь, ни золотистые колечки внизу живота, Пантера царственной походкой двинулась вперед. Нубийцы почтительно склонились перед ней.

* * *

Ритуалы в честь белокурой богини длились всю ночь. Воины узнали в ней наводящее ужас существо, чье могущество воспевали их предки. Придя из далекой Ливии, потакая своей ярости, богиня сеяла болезни, несчастья и голод. Нубийцы задабривали ее финиковым вином, змеиным мясом, зажаренным на костре, свежим чесноком, помогавшим от укусов рептилий и скорпионов. Они танцевали вокруг Пантеры, украсившей голову пальмовыми ветвями и умащенной ароматными маслами; к ней обращали молитвы, передававшиеся из глубины веков.

О Сути забыли. Как и прочие, он был лишь слугой белокурой богини. Пантера прекрасно играла свою роль. Лишь только закончился праздник, она встала во главе этого небольшого войска, приказала разведчикам обойти крепость Чару и следовать к северу.

Странно, но египетские солдаты прятались за стенами и уже несколько дней не прочесывали местность. Отряд остановился на привал у подножия скалистой горы, укрывавшей от солнца и ветра.

Сути подошел к Пантере. Она спустилась с носилок, которые держали четверо воодушевленных ее красотой нубийских юношей.

– Я не смею даже взглянуть на тебя, – в негодовании произнес Сути.

– Правильно делаешь, иначе они выпустили бы тебе кишки, – улыбнулась Пантера.

– Такое положение невыносимо.

– Мы на верном пути.

– Но не верным способом.

– Потерпи.

– Это против моего характера.

– Немного рабства сделает его лучше.

– Не рассчитывай.

– Никто не может ускользнуть из-под власти белокурой богини, – гордо заявила Пантера.

В ярости Сути пошел упражняться в метании камней из пращи со своими новыми соратниками. Он оказался довольно ловок, чем вызвал их уважение. Несколько боев без оружия, из которых он вышел победителем, укрепили их расположение, которое стало полным после того, как Сути продемонстрировал свое мастерство стрельбы из лука.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Маат – богиня Истины, имя которой означает «Та, кто направляет». Изображается в виде сидящей женщины со страусовым пером на голове. (Прим. автора).

Вернуться

2

Отрывок из «Поучения гераклеопольского царя своему наследнику Мерикара». (Прим. авт.)

Вернуться

3

См. «Убитая пирамида». М.: Гелеос, 2007.

Вернуться

4

Буквальный перевод египетского выражения, обозначающего «убийца». (Прим. автора).

Вернуться

5

См. «Убитая пирамида». М.: Гелеос, 2007.

Вернуться

6

Один дебен был равен 91 г меди и служил единицей стоимости, по отношению к которой исчислялась цена других продуктов. (Прим. автора).

Вернуться

7

Около 5400 м2. (Прим. автора).

Вернуться

8

См. «Закон пустыни». М.: Гелеос, 2007.

Вернуться

9

См. «Закон пустыни». М: Гелеос, 2007.

Вернуться

10

См. «Убитая пирамида». М.: Гелеос, 2007.

Вернуться

11

Фантастические животные, населяющие пустыню. Их изображения сохранились в погребениях знати в некрополе Бени-Хасан в Среднем Египте. (Прим. автора).

Вернуться

12

Номархи – главы провинций (номов), на которые был разделен весь Египет. (Прим. ред.)

Вернуться