Стефани Блейк
Греховные поцелуи

Книга первая

Глава 1

Они стояли, совершенно обнаженные, на увитой зеленью террасе фешенебельной квартиры, расположенной на крыше одного из нью-йоркских небоскребов, и заворожено глядели вниз. Гавань сверкала мириадами огней, украшавших корпуса и мачты двухсот двадцати пяти величественных кораблей, прибывших сюда из тридцати стран на празднование двухсотлетия Соединенных Штатов Америки.

– Напоминает волшебный флот из сказок «Тысяча и одной ночи»! – воскликнула Джильберта.

– Да, захватывающее зрелище, – согласился Джулс.

– Эта картина заставляет меня гордиться тем, что я – американка, – с жаром добавила Джильберта. – Многие твердили, что мы никогда не сможем оправиться от хаоса, который принесли последние тринадцать лет: убийства, расовые волнения, молодежные бунты, спад в экономике, Уотергейт. Но празднование двухсотлетия оказалось тем самым допингом, который требовался нам, чтобы вновь почувствовать гордость, самоуважение и веру в себя. Все мы снова – единая семья, мы любим друг друга и любим добрые старые Соединенные Штаты.

Джулс тихонько рассмеялся и обнял ее за талию.

– Ты говоришь как политик, ну совсем как твой добрый муж... Похоже, ты репетируешь свое завтрашнее выступление в ратуше?

– Ты прав, но мои слова идут из самого сердца. – Джильберта слегка задержала его руку, скользнувшую вниз.

– Ты больше не хочешь, чтобы я ласкал тебя?

– Ничего подобного! – Она взглянула Джулсу в глаза и плотно прижалась к нему, ощущая животом его восставшее естество. – Патриотизм всегда пробуждает во мне сексуальность... Давай вернемся в спальню и займемся любовью прямо сейчас.

– Буду безмерно счастлив угодить тебе, только мне необходимо позвонить. Речь идет о той самой сделке с землей, которую я пытаюсь заключить. Этот звонок нельзя отложить. Твой брат Терри обещал заручиться поддержкой своего доброго друга, сенатора из Айдахо.

Джулс Марстон, кого друзья и партнеры по бизнесу в шутку называли «картофельным королем», был главным держателем акций корпорации «Марстон лимитед» – конгломерата фирм по производству продуктов питания, контролирующего в США более половины выпуска консервированных и замороженных овощей.

Худощавый, мускулистый, темноволосый мужчина, с резкими, но красивыми чертами лица, Джулс выглядел гораздо моложе своих сорока пяти лет.

Джильберта огорченно вздохнула:

– Политических интриг, в которых замешан Терри, намного больше, чем бородавок у жабы. А он ведь еще очень молод! Зачем ему нужно так энергично пробиваться? Если бы он только перестал вмешиваться в чужие дела – вроде этой твоей сделки с землей, а обращал бы больше внимания на кампанию по выборам его в сенат, думаю, у него был бы шанс в ноябре доставить Прескотту удовольствие.

– Ты говоришь так, будто тебе не нравится то, что твой муж поддерживает Прескотта, но это ведь не соперничество, – поддел ее Марстон.

– Это не так, дорогой. Хармон может стать губернатором, но он становится слишком самодовольным, а его марионетка Прескотт как раз не имеет особого значения. Кроме того, мне не нравится сама мысль, что один из Де Бирсов потерпит поражение в борьбе. Проигрывать не грех, все дело в том, как человек проигрывает.

Джулс засмеялся.

– Девочка моя, не беспокойся о Терренсе Де Бирс Финче. Он очень популярный парень в лагере Джимми. Они закадычные друзья с Джорданом и Пауэллом.

– Но он далеко не так популярен, как ты, – не без злорадства заметила Джильберта. – Ведь вы, фермеры, действительно держитесь вместе, не так ли?

– Послушай, нельзя недооценивать его. Эти добропорядочные парни с Юга любят произвести впечатление деревенщины. Сначала их оппоненты думают, что им не составит никакого труда одержать верх, но затем – с опозданием – осознают, что их положили на обе лопатки.

Джильберта невольно прищурилась от ослепительного света, хлынувшего в спальню, когда они раздвинули шторы на стеклянных дверях, выходящих на террасу.

– Как удачно, что это здание выше всех, находящихся поблизости! Иначе из окон напротив любопытные видели бы нас, как на рентгене. – Джильберта подошла к огромной кровати, находившейся в ужасном беспорядке после их любовной игры, и потянулась к телефону.

– Я позвоню из кабинета, – предупредил Джулс.

– Не хочешь, чтобы я слышала?

Джулс ответил резче, чем хотел:

– Если откровенно, не хочу.

Вскинув брови, Джильберта проговорила:

– Хорошо, дорогой, иди и плети свою новую интригу. А я, может быть, позвоню Хармону отсюда.

Она села на кровать и восхищенным взглядом проводила Джулса.

«Напыщенный самец – вот ты кто, Джули», – подумала она, похотливо рассмеявшись, и взяла сигарету.

Как и ее любовник, Джильберта Де Бирс Финч Киллингтон выглядела значительно моложе своих тридцати пяти лет. Систематические занятия теннисом, плаванием и игра в гольф помогали ей сохранить фигуру.

Она не была сексуальной женщиной в буквальном смысле этого слова – маленькие груди, узкие бедра, – но мужчины считали ее стройное красивое тело и чувственные черты лица необыкновенно привлекательными. Однако самым поразительным у Джильберты были огромные фиалковые глаза, удивительно контрастирующие с короткими, черными как смоль волосами. Такие глаза, как поется в известной балладе, заставляли толпы сгорающих от любви мужчин идти на все...

Получив удовлетворение от секса, Джильберта сладко потянулась, легла на кровать и закурила. «Поистине моя чаша жизни переливается через край», – подумала она и прикрыла глаза, стараясь продлить охватившее ее ощущение блаженства.

Джильберта Де Бирс Финч появилась на свет в 1941 году, как говорят англичане, с серебряной ложкой во рту.

Она получила в наследство внушительное состояние, первоисточником которого были богатые залежи серебряных и свинцовых руд, открытые в середине семидесятых годов прошлого века ее прапрапрадедом. Месторождение находилось в окрестностях маленького поселка всего из нескольких ветхих бараков под названием Силвер-Сити в штате Колорадо.

К тому времени когда рудные месторождения, разрабатывавшиеся компанией «Де Бирс мэннинг энд девелопмент корпорейшн», наконец перешли в умелые руки Джильберты, империя семейного бизнеса значительно расширилась и включала, помимо прежних направлений деятельности, добычу урана и нефти, строительство железных дорог и даже разведение племенного скота.

Справедливости ради следует отметить, что частенько наедине с собой Джильберта признавала, что судьба с самого начала была к ней благосклонной, наградив прекрасной фигурой и привлекательной внешностью. В девятнадцать лет девушка уже вела вполне светский образ жизни, курсируя между Парижем и Лондоном, Римом и Монако, Багамами и Акапулько и кидаясь из одного страстного романа в другой, не менее бурный.

Но внезапно без каких-либо видимых причин Джильберту перестали интересовать светские развлечения. Люди ее круга были просто потрясены и не могли поверить тому, что она выходит замуж за никому не известного адвоката из Денвера – Хармона Киллингтона, вдовца, с тринадцатилетней дочерью на руках.

– Как, черт возьми, тебя угораздило это сделать, Джилли? – спросил ее отец, когда она объявила о своей помолвке.

– Ну конечно, я это сделала на пари.

– На пари? Что еще за пари?

– Я поспорила с кузиной Дианой, что могу выбрать любого мужчину. Не важно, что он не представительный, при этом он может быть и непривлекательным, не уверенным в себе и даже скучным, главное – сделать из него известного и интересного человека. Понимаешь, этакий Пигмалион наоборот. Считай, что я – женский вариант профессора Хиггинса.

– Это абсурд! – пронзительно вскрикнула ее мать. – Терренс, сделай же что-нибудь немедленно!

Оба, отец и дочь, рассмеялись.

– Что, например? – спросил отец. – Ты так же хорошо, как и я, знаешь, если Джилли примет какое-то решение, то только водородная бомба может заставить ее отказаться от него. – И обратился к дочери: – Это действительно серьезно, не так ли?

– Несомненно, – ответила Джилли.

– Но... Хармон Киллингтон... Я хочу сказать... Говорят, что он порядочный парень, опытный частный адвокат, но ведь в нем нет ничего необычного. Кажется, его единственной примечательной чертой является то, что он блестяще справляется с ролью тамады. Говорят, он весьма способный оратор.

– У него действительно есть ораторский талант. И это как раз то, что надо, – ответила Джильберта. – Я слышала, как Хармон выступал на собрании, и подумала, если бы он баллотировался на какой-нибудь общественный пост, каждая женщина в городе отдала бы за него свой голос. Хармон Киллингтон – прирожденный игрок. Иными словами, он родился, чтобы участвовать в политической жизни. И с малышкой Джилли в качестве его супруги он не может не достичь цели.

– Так вот что стоит за твоим решением: хочешь стать супругой политика, – улыбнулся отец.

– Не просто политика, а выдающегося политического деятеля. Говорят, что деньги означают власть. Я трактую это шире. Находиться у штурвала государственного корабля – вот что такое власть. Я бы сама добилась успеха, если бы родилась лет на пятьдесят позже. К тому, чтобы избрать женщину на пост президента, наша страна еще не готова. Поэтому я уступлю пальму первенства, но – только самому лучшему. Посмотрите, например, на леди Берд Джонсон. Она является мозговым центром в империи бизнеса, и я держу пари, что реальная власть в стране находится в ее руках.

Отец Джильберты покачал головой и засмеялся.

– Линда, какие, однако, скромные амбиции у нашей дочери... – Не получив от жены поддержки, он продолжил: – Джилли, мне неловко говорить, но шансы победить на президентских выборах у ординарного юриста из Денвера равны нулю.

Джильберта прикоснулась к его щеке и с беззаботной улыбкой напомнила:

– Папа, точно так же говорили о посредственном галантерейщике из Индепенденса, штат Миссури, по имени Гарри Трумэн.

Так Джильберта Де Бирс Финч стала в 1966 году миссис Джильберта Де Бирс Киллингтон. В династии Ларса Де Бирса была незыблемая традиция сохранять родовую фамилию.

Джильберта наняла для мужа целый штат специалистов, иными словами, сколотила команду, наверное, не хуже президентской.

И Хармон был избран в сенат штата. В 1972 году та же машина, что выиграла для него место в сенате штата, помогла ему стать губернатором штата Колорадо. Этому способствовало и то, что сам претендент занимал довольно решительную предвыборную платформу, в которую входили: борьба за социальные права, вывод американских войск из Вьетнама, социальные реформы, повышение минимальной зарплаты и женское равноправие.

– Не будем забывать, – говорил адвокат Киллинг-тон избирателям, – что именно наш штат впервые предоставил женщинам право голоса!

В первую ночь, которую супруги провели в губернаторском особняке, страстно предаваясь любви на широкой кровати под пологом на четырех столбцах, Хармон сострил:

– Держу пари, ты и не мечтала о том, что когда-нибудь будешь спать с губернатором штата Колорадо.

Джильберта шлепнула его по голому заду.

– Гадкий мальчишка, тебе следовало бы прикусить язык. Я как раз и рассчитывала на то, что однажды пересплю с президентом. – «И я все еще надеюсь на это», – сказала она уже про себя и почувствовала при этой мысли радостное возбуждение.

Джильберта притушила сигарету и неслышно подошла к двери.

– Эй, Джули! – крикнула она в холл. – Тащи-ка сюда свою задницу и выполни мужской долг! Ты уже полчаса висишь на этом проклятом телефоне!

– Не снимай трусики, любовь моя! Если не можешь ждать, начинай без меня.

– Иди ты!.. Теперь можешь подождать! – Разгневанная Джильберта направилась в ванную комнату и вошла в стеклянную душевую кабину.

Она манипулировала кранами до тех пор, пока струя не стала успокаивающе теплой, затем установила режим резкого игольчатого душа и включила напор на полную мощность. Она стояла с широко расставленными ногами, выставив вперед груди и отведя назад плечи, и дрожала от чувственного наслаждения под мощным щекочущим напором воды. Ее ладони скользнули по темно-малиновым, набухшим из-за все возраставшего возбуждения соскам, помассировали плоский живот и круглые ягодицы. И, не в силах противиться желанию, Джильберта опустила пальцы в свое лоно. «Начинай без меня», – повторяла она про себя слова Джулса.

Джильберта уже ополаскивалась, когда он заглянул в душевую.

– Найдется ли здесь местечко еще для одного человека, мэм?

– Если только сверху...

– Нет, как раз наоборот... И возможно, очень скоро.

– Так давай же. Я тебя прошу об этом. Скажи: «Милая моя, сладкая моя».

– Все, что пожелаешь, малютка.

Джулс опустился на колени и, обхватив руками ее бедра, уткнулся лицом в живот Джильберты.

Она вздрогнула и крепко прижалась к его лицу.

– О Господи, дорогой! Ты сводишь меня с ума.

Его губы медленно двигались вокруг ее лобка. Джильберта застонала и, откинув голову назад, крепко ухватилась за ручки в выложенной кафелем стене.

– Джули, быстрее, я больше не могу. Я хочу, чтобы ты вошел в меня.

Джулс поднялся с колен и одним движением, в котором чувствовался немалый опыт, вонзился в нее. Джильберту оргазм настиг прежде, чем он завершил свой третий удар, но слияние не прекращалось до тех пор, пока она, задрожав всем телом и вскрикнув в последний раз, ослабевшая, не упала в его объятия. Джулс, крепко прижимая ее к себе, тоже скоро достиг кульминации. Затем, закрыв краны, он поднял Джильберту на руки и отнес ее в спальню.

– Ты похожа на тряпичную куклу, как будто у тебя нет костей, – улыбаясь, сказал Джулс.

– Мне и в самом деле кажется, что у меня нет костей.

Он опустил Джильберту на кровать и лег рядом.

– Хочешь сигарету?

– Пока нет, я еще не пришла в себя, чтобы держать сигарету.

– Могу с тобой поделиться. – Джулс закурил и поднес сигарету к ее губам.

Джильберта затянулась. Прошло несколько минут, прежде чем женщина почувствовала, что силы к ней возвращаются.

– Как прошел твой телефонный разговор?

Джулс пожал плечами:

– Мы решим эту проблему.

– Кто это мы?

– Разве ты не знаешь пословицу «Много будешь знать – скоро состаришься»? – И усмехнулся, схватив Джильберту за нос. – Ах ты любопытный котенок!

– Я не верю, что это имеет какое-то отношение к сделке в Айдахо. Ты никогда так ревностно не относился к какой-то там сделке, тем более с землей.

– Я вовсе не отношусь к этому ревностно.

– Безусловно, именно так и относишься. И даже занятие любовью не помогло тебе расслабиться.

– Послушай, ты звонила мужу? – спросил Джулс, резко меняя тему разговора.

– Ладно, не буду больше спрашивать... Нет, не звонила, я передумала. Возможно, Хармон рано лег спать. Завтрашний день действительно будет для него беспокойным. Двухсотлетие для Колорадо значит больше, чем для любого другого штата. Ведь мы празднуем еще и столетие нашего штата, и сенатор должен присутствовать по меньшей мере на дюжине разных мероприятий.

– Кстати, ты закончила свою речь?

– Еще вчера вечером.

– Не хочешь, чтобы я прочитал?

– Все услышишь завтра, дорогой. Ты ведь приедешь, не так ли?

– Ни за что бы не пропустил такое событие... Кстати, Анита скажет тебе, что я звонил в Эссекс сегодня утром.

– Ты звонил туда?

– Я ожидал, что ты приедешь раньше, и, когда ты не появилась, забеспокоился. Но не волнуйся. Я сказал ей, что просто хочу пожелать тебе успешно выступить и чтобы ты позвонила мне. Однако, милая, я помню, ты говорила, что Анита прилетит сегодня вечером.

– Они с Дженетт хотели сделать кое-какие покупки, поэтому приехали вчера вечером, видимо, ожидали, что я появлюсь в отеле сегодня утром.

– Господи, Джилли, и как ты объяснишь свое отсутствие?

– Скажу, что репетировала свою речь в загородном коттедже.

– И ты думаешь, с Анитой это пройдет? Она очень умная.

– Пройдет. К тому же она – моя лучшая подруга.

Анита Тэтчер и Джильберта Де Бирс Финч жили в одной комнате, когда учились в университете штата Колорадо. Они были близкими подругами в течение всех студенческих лет и сохранили эту дружбу после окончания учебы. Хотя отец Аниты имел лишь небольшой бизнес в Лидвилле, семья Джильберты относилась к Аните как к своей дочери. И когда настала пора Линде Де Бирс и ее мужу Терренсу Финчу приобщить своих наследников к семейному бизнесу, сына назначили президентом, а дочь – исполнительным вице-президентом компании, Джильберта взяла на работу Аниту в качестве своего исполнительного секретаря и компаньонши.

По своему темпераменту брат Джильберты, Терри, с самого начала совершенно не подходил на уготованную родителями должность. Со студенческих лет юношу больше всего привлекала политика. Как и его зять Хармон, Терренс-младший был одаренным человеком и потому уже через два года после ухода из семейного бизнеса получил место в законодательном органе штата.

– Меня всегда удивляло, почему твоя подруга так и не вышла замуж, – заметил Джулс. – Она ведь очень привлекательная женщина. Правда, немного полновата в бедрах, но чрезвычайно сексуальна.

– Еще в колледже Анита дала обет, что никогда не выйдет замуж и не будет рожать. Слишком уж часто ей приходилось видеть дома семейные ссоры. Кроме нее, в семье было девять детей, и пьяница-отец нередко бил их и мать.

– Жаль.

– Однако я не хочу, чтобы у тебя об Аните сложилось превратное впечатление. Она далеко не паинька и наслаждается теми же сексуальными радостями, от которых и я, замужняя женщина, получаю удовольствие.

– Ты хочешь сказать... ты предполагаешь, что у нее есть интимная связь с Хармоном? – Увидев, как любовница поджала губы, Джулс добавил: – В принципе я не исключаю такой возможности.

Джильберта слегка нахмурила брови и задумалась.

– Нет, я не думаю, что это так: Анита слишком верна мне. Не то чтобы мне было наплевать. Пожалуйста, не думай так. Безусловно, я бы устроила скандал, который погубил бы политическую карьеру Хармона. В любом случае, если у Аниты действительно была интимная связь с моим мужем, рано или поздно она бы сказала мне об этом. Много лет назад мы поклялись быть честными друг с другом, чего бы это ни стоило.

– Ну-ну!

– Что это должно означать? – Джильберта приподнялась и пристально посмотрела на Джула.

– Ничего особенного. Ты ведь знаешь старую шутку: «Какие три самые лживые фразы на свете?» – Взгляд пылкого любовника был неуловим. – Ответ первый: «Чек послан по почте». Второй: «Я обещаю, что не...». И третий ответ: «Неужели я бы стал лгать своему лучшему другу?»

– Очень забавно, – холодно заметила Джильберта. Он улыбнулся, обнажив великолепные белые зубы, и, несмотря на ее сопротивление, прижал Джильберту к кровати.

– Довольно пустой болтовни. Давай займемся любовью.

– Нет, дорогой, больше никакого секса сегодня вечером.

– Ты, должно быть, подшучиваешь надо мной?.. Как, ты сказала, тебя зовут? Может, ты и похожа на Джилли Киллингтон, но на самом деле сейчас ведешь себя не как она.

Ей пришлось согласиться, что это близко к правде, действительно не похоже на нее. Джильберта выключила бра и, прислушиваясь к отдаленным звукам уличного транспорта, стала смотреть в потолок.

Джулс закурил новую сигарету и нарушил хрупкую тишину:

– Анита знает о нас?

– Не думаю, – неуверенно ответила Джильберта.

– Не думаешь?.. – В его голосе звучал сарказм. – Ты хочешь сказать, что не была честна со своей лучшей подругой? А как же клятва школьниц, скрепленная кровью?

– Я ни перед кем не раскрываю душу, даже перед Анитой. Никого не касается, с кем я сплю. Но если бы ты сначала был ее парнем, тогда бы я обязательно рассказала ей о нас. Без всякого обмана. Ты понимаешь?

– Думаю, да.

– Между прочим, Джулс, раз уж мы заговорили об обмане, как ты полагаешь, администрация этого здания верит в то, что мы с тобой скучная супружеская пара?

– Почему нет? Я подписал договор об аренде самого дорогого пентхауса здесь сроком на два года и дал им массу рекомендаций.

– Под именем Милоша Алански, – заметила Джильберта.

– Да, моего верного слуги. Он мне ближе, чем оба моих брата. Ты говорила о дружбе. Так вот, он скорее отрежет себе язык, чем опорочит меня.

– Это ты так считаешь, – возразила Джильберта.

– Потому что это правда... Кстати, когда бы мы ни останавливались здесь, у нас всегда было много багажа, что не выглядит так, будто мы приезжаем сюда лишь для того, чтобы заняться любовью. Кроме этого, у нас есть горничная, которая приходит три раза в неделю. Не бойся, Джилли, мы выглядим как столетние супруги-домоседы. Управляющий знает, что мой бизнес заставляет меня постоянно ездить по всей стране. И каждый раз, когда мы уезжаем, я даю ему стодолларовую купюру, чтобы он следил за квартирой. Поэтому расслабься и отдыхай.

Однако Джильберта не смогла сразу уснуть, и это ее забеспокоило. Сон и секс были такой же неотъемлемой частью ее существования, как дыхание и пища. Тем не менее в течение последнего часа она не могла насладиться ни тем, ни другим.

Это было зловещее предзнаменование.

Глава 2

Наконец-то Джильберта погрузилась в сон и спала как убитая. Но, проснувшись в восемь часов утра, она ощутила какую-то странную тревогу.

– Какого черта? – пробормотала Джильберта, взглянув на подушки и простыни, которые еще хранили очертания тела Джулса. – Где он?

Она накинула на себя халат – сутанообразное одеяние из темно-бордового велюра, – выгодно подчеркивавшее ее безупречную фигуру, и, проведя рукой по волосам, вышла на террасу.

Джулс смотрел в бинокль. На нем были полосатые шорты, которые Джильберта в шутку подарила ему на прошлый день рождения. Она подошла сзади и поцеловала его в лопатку.

– Доброе утро, дорогой.

Джулс обернулся и опустил бинокль.

– Привет, любовь моя. Я подумал, что лучше всего дать тебе поспать, ведь жене Хармона Киллингтона предстоит трудный день.

– Спасибо. – Джильберта слегка коснулась его губ. – Извини, если я была раздражительной вчера вечером.

Он рассмеялся.

– Я же говорю, что мы ведем себя как пожилая супружеская пара. Извини, дорогая, но у меня ужасно болит голова.

Джильберта игриво потрепала его по щеке.

– Это ведь так не похоже на меня – быть скверной девчонкой. Может, ты и прав, что недоволен мной.

– Кто недоволен? Погоди, нет, ты должна увидеть это потрясающее зрелище в порту!

Они прислонились к стене и стали любоваться панорамой потрясающего морского действа. Корабли необъятных размеров готовились отплыть вверх по Гудзону, чтобы повторить торжественную процессию столетней давности.

– Взгляни-ка на эти великолепные парусники! – воскликнул Джулс.

– «Все, что мне нужно, – корабль и звезда; та, что мне скажет, как плыть и куда...» – продекламировала Джильберта.

Джулс передал ей бинокль. Огромные корабли величественно проплывали вверх по реке Гудзон к мосту Джорджа Вашингтона. Вдали с моста Верразано-Нэрроуз изящными складками ниспадал громадный национальный флаг – государственный флаг США весом в полторы тонны и размером больше футбольного поля.

Джулс Марстон, заядлый яхтсмен, знал каждое из двухсот двадцати пяти проплывших мимо судов.

– Видишь эту четырехмачтовую чилийскую баркентину «Эсмеральда»? После свержения президента Альенде военная хунта использовала ее как плавучую тюрьму для политических заключенных и камеру пыток.

Джильберта поморщилась:

– Мне кажется, неприлично приглашать такой корабль принять участие в торжествах, символизирующих свободу.

– Ты не единственная, кто так считает. Но в конце концов, корабль – это неодушевленный предмет и не несет никакой ответственности за то, что делают его хозяева. К тому же он просто великолепен!

– Я умираю с голоду. Как ты посмотришь на то, чтобы я приготовила нам завтрак?

– Позже. Я ничего не хочу пропустить из этого волшебного спектакля... Вот еще один красавец, итальянский фрегат «Америго Веспуччи». А посмотри-ка на это судно с четырехугольными парусами, это колумбийская «Глория».

Джильберта подавила зевок; она не разделяла мальчишеского увлечения своего любовника кораблями и морем.

– Ты наслаждайся, дорогой. А я быстро приму душ и приготовлю нам суфле.

...Джильберта чуть не задохнулась, когда ледяная струя обрушилась на горячее потное тело. Мучившее ее странное тревожное чувство исчезло.

Принимая душ, почему-то вспомнила тот день, примерно год назад, когда она впервые встретила Джулса Марстона на конференции в Колорадо-Спрингс. Он был верным сторонником ее мужа в борьбе за пост губернатора и все время активно поддерживал его, заслужив глубокую благодарность и дружбу Хармона.

Вечером на костюмированном балу Джилли и красивый друг ее мужа почувствовали, что их неотвратимо влечет друг к другу. Во время танцев они не произнесли ни единого слова. В этом не было необходимости: все сказали их глаза.

Джилли и Джулс договорились встретиться на следующий же день в его гостиничном номере. Это было началом их страстного романа, и до сих пор они испытывали столь же сильные чувства, но Джильберта не хотела ничего менять, по крайней мере до тех пор, пока у Хармона был шанс занять место в Белом доме. И потому такое положение вещей – свидания в квартире Алански, когда дела призывали их в Нью-Йорк, – вполне ее устраивало...

...Джильберта быстро растерлась полотенцем и, не надевая нижнего белья, облачилась в черную шелковую пижаму, так как была уверена, что до полудня снова займется любовью с Джулсом. Она сунула ноги в черные атласные туфли и отправилась на кухню готовить суфле. Затем, насвистывая мелодию «Америка прекрасная», вышла на террасу, чтобы вместе с Джули полюбоваться праздником на Гудзоне...

– Джули, – позвала она, открывая раздвижные двери. – Где... – крикнула Джильберта и запнулась, увидев боковым зрением, что из-за куста в дальнем углу террасы торчит голая нога.

Сердце бешено заколотилось, горло обожгло горячее дыхание.

– Джули! – Пронзительно закричав, она побежала к кусту.

Она замерла и, остолбенев от ужаса, посмотрела вниз. Джулс Марстон лежал ничком на бетонном полу в луже крови, которая с каждой минутой становилась все больше и больше. Его затылок был раздроблен подобно яичной скорлупе.

У Джильберты не было никаких сомнений в том, что он мертв. Даже не пытаясь остановить хлынувшие слезы, она бросилась в ванную комнату. И как раз вовремя, потому что ее стошнило. Затем Джилли вымыла лицо холодной водой, наложила гамамелис на опухшие веки и, нетвердо держась на ногах, побрела в гостиную, где налила себе рюмку виски и залпом выпила. Ее передернуло, но она налила себе еще одну рюмку.

Она должна подумать.

Несмотря на первоначальный шок, вызванный смертью, нет, убийством – Джильберта это сразу поняла, но почему-то не была потрясена случившимся. Марстон нажил себе немало врагов – неизбежное следствие того, что много лет он вел жесткий бизнес, в результате которого каких-то многочисленных соперников он погубил, других заставил завидовать. И в том и в другом случае Джулс вызвал их лютую ненависть. Завидовали ему даже те, кто работал на него.

А ведь еще были женщины, которых он любил и бросал. Однажды Джильберта спросила мужа, почему Марстон не женат, и Хармон так охарактеризовал личную жизнь друга: «Он слишком весело проводит время».

Не следовало сбрасывать со счетов и десять лет, в течение которых он был секретным агентом ЦРУ. Когда Джулс изрядно выпивал, то становился патологически необъективным и превращал эту организацию в мишень для своих беспощадных насмешек. Как-то он признался Джильберте: «Я слишком много знаю, малышка. Это все равно что принадлежать мафии – пожизненная работа.

Никто не может оставить навсегда службу в этой организации. Единственная привилегия ее членов состоит в том, что хоронить их будут с воинскими почестями».

Джильберта вновь потянулась к бутылке, но вдруг подумала, что надо позвонить в полицию. Она подошла к телефону, подняла трубку, но, так и не набрав номера, положила ее назад. Мысли в голове проносились с бешеной скоростью.

Джильберта Де Бирс Финч Киллингтон всегда отличалась прагматизмом и потому мгновенно сообразила, что было бы чистым безумием поднимать тревогу и звонить в полицейское управление Нью-Йорка. Придется объяснять свое присутствие в этой квартире, и через пару дней новость о любовной связи с ближайшим соратником ее мужа появится во всех крупных газетах страны. К тому же полиция может ей не поверить и обвинить ее в убийстве Джули.

Нет, нет, никаких звонков... Любовник хладнокровно убит, но она, Джильберта, жива и намерена еще долго-долго оставаться живой! Примерно через сутки тело обнаружат, ведь завтра придет экономка. Джильберте надо поскорее унести из квартиры одежду и личные вещи. Дорогие наряды могут легко навести полицию на ее след.

Управляющий и агент по найму квартир дадут показания, что эта фешенебельная квартира была снята некими мистером и миссис Алански. Власти будут искать несуществующую женщину, но только до тех пор, пока не узнают, что погибший человек – не Милош Алански, а промышленный магнат, крупный предприниматель Джулс Марстон, который, ко всему прочему, был холостяком. Тут уж полицейские и репортеры постараются узнать личность мнимой миссис Алански. Но не это беспокоило Джильберту. О ее существовании мог рассказать только друг Джулса, но она верила в его преданность.

Джильберта надела комбинезон из хлопчатобумажной ткани зеленого цвета, простенькую шляпу в тон и темные очки. Затем быстро упаковала два чемодана, которые всегда держала в квартире, и вынесла их к лифту. Ей сопутствовала удача: на всем пути от квартиры до гаража под домом она не встретила ни одного жильца.

Семь месяцев назад, когда любовники переехали в эту квартиру, Джулс купил подержанный грузовичок марки «додж».

– Нам понадобится транспорт, пока мы в городе, – сказал он, – какая-нибудь машина, которой можно будет пользоваться, не привлекая к себе излишнего внимания. А «додж» не так приметен, как «кадиллак» или «линкольн».

Она мысленно поблагодарила Джула за его предусмотрительность и аккуратно сложила одежду на полу автомобиля. Затем с пустыми чемоданами поднялась в квартиру и упаковала остальные вещи. Когда Джильберта в третий раз спускалась вниз, на пятом этаже в лифт зашли две женщины. Она затаила дыхание, но соседки так были увлечены разговором, что ни разу не взглянули на Джилли.

Оставив на этот раз чемоданы в «додже», она вернулась в квартиру, чтобы в последний раз осмотреть ее. Джильберта внимательно проверила все комнаты и террасу в поисках какого-нибудь предмета, свидетельствовавшего о ее пребывании здесь. Она вымыла пепельницы, привела в порядок кухню, ополоснула свою рюмку. Даже открыла бумажник Джулса и убедилась в том, что там нет ничего, что могло бы навести на ее след: фотографии, открытки или номера телефона. Ничего подобного в бумажнике не оказалось. Джулс был слишком умен, чтобы так рисковать. Отпечатки пальцев не особенно ее беспокоили: в этой квартире побывало слишком много людей, включая приятельниц самого Алански.

Спустя двадцать минут она въехала в платный гараж. Сообщив служащему, что оставляет машину по меньшей мере на сутки, Джильберта вышла на улицу и поймала такси.

Было чуть позже полудня, когда Джильберта вошла в свой люкс и позвонила в номер, где остановились Анита Тэтчер и падчерица Джильберты Дженет Киллингтон.

– Джен... это Джилли.

– Боже мой! Где ты? Мы с Анитой рвем на себе волосы! Тебе в два часа нужно быть в ратуше. Лимузин заказан на час тридцать.

– Не беспокойся, милая. Вчера я была за городом в коттедже и набросала там черновик своей речи. Здесь, в Нью-Йорке, я не могу ни на чем серьезном сосредоточиться, особенно в такие праздничные дни. Во всяком случае, теперь я довольна своей речью. Вы с Анитой сделали какие-нибудь покупки?

– Немного. Ты не хочешь с ней поговорить?

– Нет. Я спущусь к вам, как только оденусь. Наступило напряженное молчание, прежде чем Дженет снова заговорила, не скрывая своего раздражения:

– Ты могла бы быть более внимательной и сообщить, куда едешь. Я страшно беспокоилась и папа тоже. Вчера он звонил по меньшей мере раз шесть.

– Я виновата. Я действительно поступила безрассудно. Прости меня.

– Ну ладно. Ты лучше поторопись, Джилли. Увидимся позже.

Джильберта скинула комбинезон и легла на кровать в одном белье. Закурив сигарету, она попыталась восстановить безумную череду событий этого страшного утра. Бегство из квартиры Алански едва не лишило ее сил. Пока удача улыбалась ей, в противном случае ни за что бы не удалось совершить эти пробежки из квартиры в гараж не замеченной каким-нибудь соседом, управляющим или кем-то из технического персонала. Завтра она расплатится за стоянку «доджа», поедет в коттедж и перенесет всю одежду в спальню.

Вот только что делать с машиной? Джильберта подумала о том, что стоило бы оставить ее в загородном доме, но тут же отказалась от этой идеи. Не могла она держать у себя такое громоздкое вещественное доказательство. Нет, так рисковать нельзя. Вдруг вспомнилось, что, когда Джулс оставлял «додж» на стоянке, его попросили записать в квитанцию номерной знак машины. Несомненно, полиция узнает о пропавшем грузовике и разошлет повсюду информацию о нем. Итак, от машины надо немедленно избавиться. Но как? Связаться с агентом по продаже подержанных автомобилей? Нет, чтобы это сделать, придется подписать какие-нибудь документы, а это будет самоубийством. Конечно, можно отделаться от номерных знаков и...

«Ты все усложняешь и запутываешь, моя милая», – подумала Джильберта. Семья Де Бирсов всегда придерживалась правила, которое передавалось из поколения в поколение: сталкиваясь с очень сложной проблемой, всегда ищи самое простое решение. Вспомнив об этом, она быстро нашла, как ей показалось, идеальный выход. Нет никакой необходимости ехать в коттедж. Завтра рано утром надо забрать «додж», отправиться на нем до Риверсайд-Хайтс, оставить его в переулке и вернуться в отель на метро. Джильберта на сто процентов была уверена, что в течение ближайших двенадцати часов «додж» непременно угонят.

В час пятнадцать Анита открыла дверь и холодновато улыбнулась.

– Джилли... черт возьми, ты до смерти напугала нас! Мы уж думали, что тебя убили уличные грабители. Позвони ты на десять минут позже, данные о тебе были бы уже в картотеке о пропавших.

Женщины обнялись, щека одной слегка коснулась щеки другой.

– Я знаю, что это было неразумно с моей стороны, – виновато сказала Джильберта, – и, право, очень сожалею. Но мне так хотелось, чтобы речь получилась неординарной, что я забыла обо всем на свете.

Анита от удивления подняла бровь:

– Это так не похоже на мою хладнокровную, в высшей степени самоуверенную подругу.

Джильберта вздохнула и развела руками:

– Ничто человеческое мне не чуждо. Дорогая, какое нарядное платье! Тебе очень идет.

На Аните было эффектное лимонно-желтое трикотажное платье спортивного покроя.

– Спасибо, Джилли. А ты выглядишь просто очаровательно. Как всегда, ты выбрала то, что надо.

Платье Джильберты, сшитое из шотландки, было простым, с высоким воротником, окаймленным оборкой. Она улыбнулась:

– Этот фасон немного напоминает моду эпохи первых переселенцев, которые основали штат Колорадо.

– Хочешь чего-нибудь? – поинтересовалась Анита.

– Да, пожалуй, немного виски с содовой.

– Между прочим, вчера сюда звонил Джулс и спрашивал тебя, – заметила Анита, наливая виски. – Попросил, чтобы ты ему позвонила, когда вернешься.

– Он оставил номер телефона? – небрежно спросила Джильберта и закурила.

– Да, я записала в блокноте рядом с телефоном в спальне. Джулс остановился в квартире Милоша Алански.

Она уже набирала номер Милоша, когда Анита принесла виски. Подождав, пока не прозвучало десять гудков, Джильберта пожала плечами и положила трубку.

– Должно быть, он вышел. Я позвоню после торжественной церемонии.

– Ты не хочешь, чтоб я послушала твою речь? – спросила Анита, протягивая ей рюмку.

– Если честно, нет. По-моему, когда слишком много репетируешь, теряешь непосредственность, искренность.

Внезапно на пороге появилась Дженет.

– Итак, блудная мать вернулась...

– Она никуда не исчезала, – заметила Джильберта. – Как ты, Джен?

– Мне скучно. Буду прыгать от счастья, когда мы сядем в самолет и вернемся в Колорадо.

Мачеха и падчерица оценивающе оглядели друг друга. Между ними так и не сложилось дружеских отношений, хотя, по молчаливому соглашению, обе старались не показывать ни перед посторонними, ни тем более перед губернатором своей неприязни друг к другу.

Дженет Киллингтон была хорошенькой темноволосой девушкой с неплохой фигурой, но впечатление портили чересчур худые ноги. Однако природа компенсировала этот недостаток, наградив ее пышной грудью. По случаю торжеств поверх блузки с кружевной гофрированной отделкой Дженет надела элегантный черный бархатный жакет, подчеркивавший ее высокую грудь и тонкую талию.

– Потрясающий туалет! – воскликнула Джильберта. – Ты купила это здесь, в Нью-Йорке?

– Да, в маленьком бутике, – ответила Дженет. Враждебные нотки в ее голосе исчезли. Она всегда по-детски, с благодарностью реагировала на лесть, особенно от Джильберты, которая в Денвере считалась законодательницей мод среди дам высшего света.

– Ты уже позвонила папе? – спросила Дженет.

– Сразу же после разговора с тобой, – солгала Джильберта. – Он уже ушел. Бедняга... Сегодня вечером он, наверное, будет выжат как лимон после всех этих приемов и выступлений. – И добавила, смеясь: – К счастью, ему приходится это делать только раз в сто лет.

– Лимузин, должно быть, уже ждет. Пора ехать, команда! – заметила Анита, глядя на часы.

Джильберта допила виски, погасила сигарету и подошла к зеркалу.

– Знаете... я действительно... действительно нервничаю, – медленно проговорила она.

– Это просто ожидание церемонии так на тебя действует, – успокоила ее Анита. – Не волнуйся, ты, как всегда, поразишь всех.

«Просто ожидание церемонии...» Если бы только Анита знала, чем в действительности было вызвано ее состояние!

Глава 3

Джильберта стояла на трибуне. Ее взгляд медленно скользил по огромному морю людей, собравшихся здесь, чтобы послушать ее. Непрерывно жужжали фотоаппараты и телекамеры, ярко загорались вспышки, слепя глаза. Она еще раз просмотрела свои записи и подрегулировала один из микрофонов. Затем, встав вполоборота к другим ораторам, сидевшим невдалеке, на возвышении, произнесла:

– Я хочу выразить глубокую признательность мэру Биму и его коллегам, которые отнеслись ко мне с такой добротой, сердечностью и великодушием... – И, повернувшись к аудитории, Джильберта закончила предложение: – А также всем вам. Мне хочется сказать... Я люблю Нью-Йорк! – Когда утихли аплодисменты, она продолжала: – Сегодня мы отмечаем одно из самых великих и знаменательных событий в истории величайшего в мире народа – двухсотлетие со дня подписания Декларации независимости. Не могу не процитировать сейчас несколько фраз из второго параграфа этого документа, потому что сэр Томас Джефферсон выразил именно то, что я чувствую в данный момент, но гораздо лучше, чем сказала бы это я: «Мы считаем, что эти истины не требуют доказательств: все люди созданы равноправными, Бог даровал им неотъемлемые права, среди которых право на жизнь, свободу и стремление к счастью». Мои сограждане, именно это мы и празднуем сегодня, как здесь, так и по всей стране, – двести лет свободы в такой форме, которой ни один народ так и не достиг. Все мы в отличие от других наций, населяющих эту землю, пользуемся общим наследием, нас связывают общие узы. Наши предки были эмигрантами, переправившимися через безбрежные океаны, чтобы начать новую жизнь в этой стране безграничных возможностей. Мой прапрадед Ларс Де Бирс был одним из этих людей. У него, сапожника по профессии, была мечта и сила духа, чтобы осуществить эту мечту. Подобно другим переселенцам, во время «золотой лихорадки» он привез свою семью в Колорадо и упорно продолжал добиваться своей цели...

Взор Джильберты, до этого гордо озиравшей слушавших ее людей, внезапно затуманился. Все эти лица слились для нее в одно лицо, лицо человека, чье мужество и дар предвидения всегда ее воодушевляли, – Ларса Де Бирса. Видение было настолько реальным, что Джилли показалось, вот протяни она сейчас руку – сможет дотронуться до своего удивительного предка...

4 июля 1858 года Ларс Де Бирс, его жена Минна, их шестилетний сын Нилс и младшая дочь Карен прибыли сюда в крытом фургоне, забитом припасами и оборудованием, необходимым для добычи полезных ископаемых. Они обосновались к югу от Денвера в небольшом, поселке в горах, который появился здесь двумя месяцами раньше, когда два золотоискателя неожиданно разбогатели, напав на жилу.

Но уже через два месяца этот лагерь опустел, его обитатели поспешили перебраться на другой участок, о котором прошел слух, что там много золота. Подобно кочевникам, странствующим по пустыне, золотоискатели и старатели бродили по всей территории Колорадо в надежде, что им повезет и они набредут на золотую жилу.

По истечении изнурительного лета, так ничего и не заработав, Ларс перевез семью в Денвер, открыл небольшую мастерскую по пошиву и ремонту обуви и моментально был завален работой. Заказов поступало так много, что даже жене и маленькому сыну приходилось помогать ему.

– И ради этого нам пришлось исколесить полсвета, – посетовала как-то ночью Минна, когда они лежали на широкой перине в своей двухкомнатной квартире, находившейся прямо над мастерской.

– Терпение, женщина, терпение прежде всего. И Рим не сразу строился. Когда-нибудь я тоже открою большое месторождение...

– Это произойдет, только когда рак на горе свистнет! – Минна легла на бок и шлепнула мужа по руке. – Прекрати, Ларс! Я совершенно без сил – целый день кручусь как белка в колесе! Кроме того, мы не можем себе позволить иметь еще одного ребенка. Если я забеременею, то не смогу помогать тебе в мастерской.

Он вздохнул и отвернулся от жены:

– Да, ты права.

Прошло больше года с тех пор, как Ларс последний раз наслаждался близостью с женщиной. Завтра он спросит своего друга Тони про тех пятерых шлюх, что поселились на склоне горы, правда, их палатка имела дурную славу. С этими мыслями Ларс постарался заснуть...

Следующим летом Ларс вложил все заработанные деньги в приобретение продовольствия и вместе с семьей отправился в местечко Калифорния-Галш, что на реке Арканзас, где, по слухам, в начале этой весны старатель по имени Саймон открыл большое месторождение золота.

Золотодобытчики, которые уже находились там, обрадовались, увидев Ларса и его фургон. В течение одного часа Ларс распродал весь провиант, а также лопаты, кирки, корыта, оставив себе только самое необходимое.

В знак благодарности старатели помогли ему построить бревенчатый домик.

– Когда ты в следующий раз поедешь в Денвер, тебе имеет смысл купить фургон побольше и доставить сюда столько припасов, чтобы можно было открыть магазин, – посоветовал ему один из старателей.

Товарищи встретили это предложение одобрительными возгласами и тут же сделали пристройку к дому.

В Калифорния-Галш было золото. Один из старателей, разрабатывавший участок рядом с Ларсом, намыл драгоценного металла на семьдесят тысяч долларов. Человек, добывавший золото по другую сторону от участка Ларса, заработал более ста тысяч долларов. И только Де Бирс получил лишь девятьсот долларов прибыли!

– Думаю, я не создан быть старателем, – однажды ночью с горечью признался он Минне.

– Бог хотел, чтобы ты был хорошим сапожником, – ответила она.

– И лавочником, – добавил Ларс и поделился с женой своими планами: открыть большой магазин в этом процветающем крае.

Зимой следующего года Ларс купил в Денвере большой фургон фирмы «Конкорд». Оставив Минну и детей в городе, он вернулся в Калифорния-Галш с двумя тоннами продовольствия и другими припасами.

В ту зиму лавочник и сапожник Де Бирс заработал свыше десяти тысяч долларов. Летом, вернувшись в Денвер за своей семьей, он радостно сказал Минне:

– Пожалуй, это у меня получается лучше, чем добывать золотой песок.

– Да, пожалуй, ты прав. Возможно, теперь мы могли бы позволить себе завести еще одного ребенка. – И глаза Минны заблестели.

Ларс посмотрел на нее с сияющей улыбкой, и на этот раз жена раскрыла ему свои объятия.

Минна изумилась, увидев, как разросся поселок старателей. На месте бывших палаток возвышались бревенчатые домики, у людей появились деньги, и Ларсу тем летом пришлось возвращаться в Денвер за товаром и продуктами три раза.

Это была первая зима, которую они всей семьей провели в лагере. Однако слово «лагерь» теперь уже не подходило для этого места. Это был настоящий город. Однажды утром в магазин Де Бирса пришла группа наиболее уважаемых старателей и заявила, что отныне он назначается почтмейстером.

– Весной почтовая карета начнет доставлять почту в Каренвилл, – заявил один из них.

– Каренвилл? – недоуменно переспросил Ларс.

– Разумеется. Поскольку вы – самый крупный торговец в этих местах, мы сочли справедливым, что наш город будет называться в честь вашей дочери Карен. Если наш город будет столь же красив, как и ваша дочь, то он скоро станет символом всего нашего края.

В течение последующих пятнадцати лет Каренвилл процветал, а с ним и Ларс Де Бирс. Его дела шли настолько успешно, что он переехал с семьей в новый просторный дом с видом на город, а старый домик Ларс переделал еще в один магазин. К 1870 году у Ларса на службе было три приказчика и бухгалтер.

Вместе с городом, названным в ее честь, росла и расцветала Карен. Уже в четырнадцать лет у нее была роскошная фигура. Высокий бюст, тонкую талию и широкие бедра подчеркивали крестьянские платья с узкими лифами и широкими юбками, которые она любила носить.

– Ты похожа на немецкую фарфоровую куклу, – частенько с нескрываемой гордостью говаривал ей отец.

И это было истинной правдой. Короткие белокурые шелковистые волосы свободно падали на лоб и на щеки. У нее была удивительно гладкая матовая кожа. Но пожалуй, главное, на что сразу обращал внимание каждый, – это глаза, яркие, небесно-голубые.

– Карен входит в класс, и кажется, будто ослепительные лучи солнца, освещая все вокруг, льются в окно, – сказала однажды Минне учительница. – Создается впечатление, что дети в классе выглядят более радостными в ее присутствии.

Одного из соучеников Карен, который больше всех других был пленен ее красотой, звали Роберт Паркер. В свои шестнадцать лет он был самым высоким и самым старшим парнем в их классе. Он производил впечатление необыкновенно сильного человека как физически, так и духовно. Сердце Карен сразу растаяло, когда она два года назад впервые увидела Роберта Паркера, светлые непокорные кудри, серо-голубые глаза и резкие черты лица. Тем не менее все это время внешне девочка сохраняла равнодушие и даже легкое презрение к нему. Лучшие подруги Роуз Крори и Дженни Снид были шокированы ее безразличием.

– Ни одна девочка в Каренвилле не скрывает своего восхищения Бобом Паркером! – воскликнула как-то Роуз. – Одна улыбка мальчика Бобби, обращенная ко мне, дает ощущение, что день прожит не зря.

– Мальчик Бобби! Тьфу! Ты чересчур инфантильна! – парировала Карен.

Дженни, закрыв глаза и сложив руки, воскликнула:

– Я бы все сделала для этого парня. Все что угодно!

Девочки захихикали, когда Карен изобразила такое возмущение, будто даже и не знает, как им ответить.

Однажды она вошла в магазин отца и не поверила своим глазам. В белом фартуке за прилавком стоял Роберт Паркер. Потеряв дар речи, Карен с изумлением смотрела на него.

– Могу ли я быть чем-нибудь вам полезен, мисс? – Его лицо ничего не выражало.

– Что это ты здесь делаешь? – растерявшись, спросила Карен.

– Работаю.

– Ты здесь работаешь?

– Совершенно верно. Твой отец нанял меня, чтобы я помогал ему по выходным дням и доставлял важную почту. Так чем я могу быть тебе полезен?

– Я видела в мануфактурном магазине новое платье и пришла попросить у папы денег.

– Попробуй поискать его в пивной Фишера. Там двое старателей надеются получить у твоего отца аванс в обмен на часть золота, которое предполагают найти.

Ларс Де Бирс давно прекратил самостоятельные поиски золота, но косвенно потворствовал своему неискоренимому желанию найти золотое руно. Он часто снабжал нуждавшихся старателей деньгами или снаряжением, мечтая о том, что взамен они отдадут ему его долю золотого песка.

– Зачем бросать деньги на ветер? – как-то упрекнула его Минна. – Ты уже давал деньги и материалы дюжине неудачников.

Но Ларс лишь крепко обнял жену и весело сказал:

– Номер тринадцать может оказаться моим счастливым числом.

– Нет уж, благодарю. Я никогда не переступлю порог пивной. Лучше подожду, пока он вернется домой, – решительно заявила Карен.

Девушка уже выходила из магазина, когда Роберт окликнул ее:

– Карен.

Она остановилась, но не обернулась.

– Да?

– За что ты меня недолюбливаешь? – тихо спросил Роберт.

Карен обернулась, и их взгляды встретились.

– Кто тебе сказал такую глупость?

– А никому не нужно говорить, и так видно. Ты относишься ко мне, будто я не существую.

– Это твоя фантазия. – Карен пожала плечами. – Я считаю тебя очень хорошим парнем... и способным учеником.

– Тогда докажи, что ты не испытываешь ко мне неприязни.

– Не говори ерунду. Как я могу это доказать?

– Пойдем со мной на пикник в Оро в День независимости, там будет фейерверк, угощение на открытом воздухе, а вечером – танцы...

– Я собиралась поехать туда со своей семьей, – пробормотала растерявшаяся Карен.

– Может быть, твой отец позволит мне отправиться туда в вашем фургоне? – спросил Роберт.

– Я попрошу его.

Лицо Роберта озарила сияющая улыбка.

– Чудесно! И тогда ты поедешь со мной! Карен едва сдержала улыбку и уточнила:

– Нет, это ты поедешь со мной. Боб рассмеялся:

– Как тебе будет угодно, Карен. Главное, что ты будешь моей девушкой.

– Вдобавок к тому, что ты очень славный, очень умный, ты еще и очень настырный.

Скованность исчезла, и оба расхохотались. Карен едва смогла проговорить:

– Мне пора идти. Мама ждет меня в молочной.

– Увидимся в школе в понедельник! – крикнул Боб ей вслед.

В тот же вечер за ужином она как бы невзначай завела разговор о Роберте Паркере.

– Мне кажется, было бы неплохо, если бы он поехал с нами на пикник.

Ее брат весело ухмыльнулся:

– Наконец-то надменная принцесса решила для разнообразия вести себя по-человечески. Бедный парень уже больше года мечтает о тебе, а ты глядишь на него как на пустое место.

Нилс Де Бирс в свои двадцать лет был точной копией отца – высокий, худой, мускулистый, с озорными голубыми глазами.

– Перестань дразнить сестру, – строго сказала Минна. – Ей уже давно пора иметь своего парня.

Лицо Карен покрылось румянцем.

– Ма-а-ма! Он не мой парень!

– Тогда почему ты краснеешь? Послушай, Боб Паркер – лучший жених в городе. – Нилс откашлялся и с важным видом добавил: – Конечно, за исключением меня.

Ларс и Минна рассмеялись, но их дочь нахмурилась и показала брату язык.

– Ты просто самодовольный дурак, и я никак не пойму, что Мэри Уэнтворт в тебе нашла.

– Да она боготворит землю, по которой я хожу, – ответил Нилс.

– Вы с Мэри поедете на пикник вместе с нами? – спросила Минна.

– Нет, мы с Билли Коксом и Селией Таунс возьмем экипаж, – ответил Нилс.

– Вы только посмотрите! Вот кто на самом деле высокомерный, так это ты! – вставила свое слово Карен.

Нилс широко улыбнулся.

– Ты со своим кавалером тоже можешь поехать с нами, если хочешь. Будете обниматься на заднем сиденье, а мы обещаем не подглядывать.

Карен скомкала салфетку и швырнула ее через стол в брата. Тот быстро наклонил голову, и салфетка, пролетев мимо него, попала в фарфоровую статуэтку, стоявшую на буфете. Она упала и разбилась вдребезги.

– Моя любимая статуэтка! – воскликнула Минна и закрыла руками лицо. – Ну и скверный же ты ребенок!

– Я давно не ребенок! В любом случае это вина Нилса. Если бы он не наклонил голову, ничего бы не случилось!

Нилс и его отец еле сдерживали разбиравший их смех, закрыв лица салфетками, в то время как Минна распекала дочь.

– Карен! Немедленно иди в свою комнату и оставайся там до тех пор, пока я не решу, как тебя наказать.

– Я знаю, как ее наказать. – Нилс подмигнул отцу. – Запрети ей ехать на пикник.

Карен сжала кулаки и сердито посмотрела на брата.

– Заткнись и не вмешивайся в чужие дела, ты... ты... ты... – Глаза ее наполнились слезами, и она выбежала из комнаты.

Поднявшись в свою комнату, девушка бросилась на кровать и зарылась лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания. Если ей не позволят поехать с Бобби на пикник, она убьет себя! Все это время, на протяжении стольких месяцев, Карен боготворила его, но гордость не позволяла ей показывать свои истинные чувства. Пусть Роуз и Дженни, да и другие глупые девчонки, которых она знает, выставляют свои чувства напоказ, но только не она. Впечатлительная и легкоранимая, дочь Де Бирса всегда скрывала свои истинные чувства.

Послышался легкий стук в дверь. Карен села в кровати и вытерла глаза. Она была рада, что в комнате темно.

– Кто это? – спросила Карен.

– Мама.

– Входи, – произнесла она сдавленным голосом, боясь услышать приговор.

С подсвечником в руке Минна остановилась на пороге.

– Доченька... Я хотела тебе сказать, чтобы ты не волновалась из-за пикника. Ты обязательно поедешь. Нилс просто дразнил тебя.

– Спасибо, мама... И, мама...

– Да, детка?

– Прости за то, что я была груба. Мне жаль, что я разбила статуэтку. Я заплачу за нее из своих карманных денег.

Минна ласково улыбнулась, подошла и, сев на край кровати, поставила свечу на столик.

– В этом нет никакой необходимости, раз ты признаешь, что поступила неправильно, и сожалеешь о том, что сделала. Я думаю, подобное больше не повторится.

– Да... О мама, как я люблю тебя! – воскликнула Карен, и мать с дочерью молча обнялись.

В ту ночь Карен долго лежала, не сомкнув глаз. Вновь и вновь она повторяла про себя: «Роберт Паркер... Боб Паркер... Миссис Роберт Де Бирс Паркер».

Внезапное волнение вдруг охватило ее: это было мучительное ощущение сладостного томления, вызвавшее сильное сердцебиение и учащенное дыхание. Не в силах обуздать неведомое желание, Карен погладила свой живот и медленно провела рукой по бедрам вверх и вниз. Затем, задрав ночную рубашку, уже смелее опустила руку и чуть не задохнулась, когда пальцы коснулись ее разгоряченной плоти...

В школе старшие девочки, говоря про это, шептались и хихикали: «Каждый раз, когда Глэдис видит Тедди Бернса, она тут же мчится в туалет и занимается с собой!..» Благовоспитанные девочки этого не делают и даже не думают об этом.

– ...Наверное, я не отношусь к их числу, – прошептала Карен, испытывая непреодолимое желание.

Закрыв глаза, она представила обнаженного Боба, который лежит рядом и его сильные руки нежно гладят ее. Выгнув спину, Карен стала ритмично вдавливать ягодицы в матрас. И вдруг это произошло: ослепительный блеск ракет, бомбы, оглушительно разрывающиеся в воздухе и окрашивающие небо в красный цвет...

Наверное, именно так будет светиться небо в ночь на Четвертое июля, в ночь танцев.

В это время в своей спальне Ларс и Минна занимались любовью. А позже, когда они тихо лежали в темноте, прижавшись друг к другу, Ларс задумчиво сказал:

– Какие же странные, однако, существа люди... Только что я занимался любовью, получая от этого огромное наслаждение... Но то, что моя дочь будет иметь подобные отношения с каким-нибудь мужчиной, кажется мне отвратительным... Я даже не могу подумать об этом – сразу прихожу в бешенство.

Минна рассмеялась:

– Тебе придется с этим смириться. Она уже физически развита как женщина...

– Понимаю... – вздохнул Ларс. – И все-таки я не уверен в том, что мы правильно поступили, пригласив Боба Паркера поехать с нами на пикник.

Глава 4

На следующей неделе, в среду, два замызганных старателя в красных рубашках и брюках из плотного материала привязали своих мулов перед магазином Де Бирса. Их дорожные сумки и седельные вьюки были пусты. Вид этих неопрятных мужчин вызывал у случайных прохожих отвращение, и они невольно ускоряли шаг. Старатели зашли в магазин, бряцая по половицам металлическими пряжками на сапогах. Минна с неприязнью посмотрела на старателей, доведенных до обнищания и надеявшихся на подаяние. Высокий рыжеволосый мужчина слегка коснулся рукой своей мятой шляпы.

– Добрый день, мэм. Я ищу мистера Ларса Де Бирса.

– Его здесь нет, – грубо ответила Минна и, нырнув за прилавок, стала переставлять товары на нижней полке.

Мужчины уже собрались уходить, когда хозяин вышел из кладовой, расположенной в задней части дома.

– Кто-то, кажется, произнес мое имя?.. – спросил он.

– Мистер Де Бирс? – Мужчина с густой рыжей бородой представился: – Я – Джим Свенсен, а моего напарника зовут Уолли Фрэнкс. Мы работаем на заброшенных участках и находим достаточно золота, чтобы сводить концы с концами...

Минна презрительно фыркнула:

– Что-то непохоже!

Не обратив на ее слова внимания, старатель продолжал:

– Так получилось, что на последнем участке появился какой-то грязный черный осадок, который засорил золотоносный песок. Это полностью погубило наш бизнес...

Ларс сочувственно кивнул:

– Именно из-за этого многие уехали из того района.

– Мы чуть с ума не сошли... Интересно, что это за вещество?

– Почему бы вам не послать образец на анализ в лабораторию? – вдруг заинтересовавшись, предложил Ларс.

– Не стоит даже и пытаться. Мы отметили вехами границу еще одного участка, где нет никакой грязи, но нам нужны провизия и снаряжение.

Ларс широко улыбнулся и указал на полки:

– Пожалуйста, парни, берите. Я всегда рад протянуть руку помощи.

Лица мужчин просияли:

– Вот здорово! Спасибо вам, мистер Де Бирс! Все в округе говорят о вашей доброте!

– И глупости! – добавила Минна по-немецки. Когда старатели наполнили свои мешки, Ларс, подсчитав, на какую сумму отпустил им товаров, сказал:

– Это составляет шестьдесят долларов.

– Не беспокойтесь, мистер Де Бирс, вы обязательно все получите, до единого цента. Джим Свенсен никогда не скрывался от кредиторов! Да, кстати, теперь вы – наш компаньон, хотя и не участвующий активно в деле. У вас есть ручка и лист бумаги?

Минна нехотя принесла ему бумагу и ручку, и рыжеволосый быстро написал незамысловатое соглашение, подтверждающее, что Ларс Де Бирс является полноправным компаньоном на огороженном под разработку недр участке земли в Калифорния-Галш.

– Желаю удачи, парни, – громко сказал Ларс и вышел вместе с ними; уже на улице он шепотом добавил: – Зайдите через черный ход, я дам вам пару фляг с виски. Ночью в горах бывает холодно.

Свенсен рассмеялся и пожал Ларсу руку:

– Вы потрясающий человек, мистер Де Бирс. Да благословит вас Бог!

Ларс заметил, что один маленький вьюк совершенно пуст, и спросил почему.

– А-а... Этот... – ответил Фрэнкс. – Он весь испачкан черным веществом, о котором говорил Джим. Мы его выбросим по дороге.

– Вы не возражаете, если я взгляну? – спросил Ларс.

Свенсен рассмеялся:

– Только держите его подальше от своей чистой рубашки.

Ларс открыл вьюк, зачерпнул немного вязкого вещества, растер его пальцами и понюхал.

– Если вы думаете, что это удобрение, то ошибаетесь, – заметил Свенсен.

– Нет... это не удобрение... Но это и не грязь... Знаете, я все-таки пошлю образец в лабораторию.

Ларс положил жирное вещество в коричневый бумажный пакет, отправил в Денвер и забыл об этой посылке. Но спустя неделю ему пришло письмо.

«Карбонаты свинца... серебро... высокое качество... образец для анализа по девятьсот долларов за тонну».

– Девятьсот долларов за тонну! Боже мой! Я не верю! – воскликнул Ларс и побежал в контору, где Боб Паркер проводил инвентаризацию.

– Боб, я должен уехать. Чрезвычайные обстоятельства. Ты не присмотришь за магазином, пока не придет Минна?

– Конечно, мистер Де Бирс. Надеюсь, ничего серьезного?

– Ничего серьезного? Черт подери, еще как серьезно! Ничего более серьезного никогда в жизни со мной не случалось!

Ларс выскочил из магазина и сломя голову помчался к своему дому, чтобы поделиться новостью с женой и дочерью. Выслушав его сбивчивый рассказ, Минна не проявила никакого энтузиазма.

– Увидишь, это или ошибка или бродяги, которым ты дал провизию и снаряжение, пытаются надуть тебя, – заявила она.

– Ты никому не веришь, Минна! – упрекнул ее Ларс.

– Именно поэтому я никогда не разочаровываюсь! – ответила она.

Ларс быстро переоделся в брюки из грубой хлопчатобумажной ткани и толстую шерстяную рубашку. Затем, положив в седельный вьюк нижнее белье, носки, банки с консервами и галеты, он спустился вниз, чтобы поцеловать Минну и Карен.

– Я вернусь завтра или послезавтра, – ответил он на вопросительный взгляд жены.

Ларс направился в конюшню и оседлал своего коня.

– Мы разбогатеем, Барни, – произнес он, похлопав коня по загривку, – мы разбогатеем, я обещаю. И тогда у тебя будет просторная конюшня и большая компания.

Через несколько минут он уже скакал в Калифорния-Галш, к тому самому месту, где Свенсен и Фрэнкс отметили вехами границы их участка, и на закате уже был в лагере, разбитом на берегу реки Арканзас. Старатели чинили желоб для промывки песка. Они с удивлением смотрели на всадника, но вскоре их лица озарились улыбками. Свенсен, оторвавшись от починки, спросил:

– Мистер Де Бирс, какого черта вы здесь?

Когда Ларс рассказал о результатах анализа, они изумились еще больше.

– Вы уверены, что это правда? – недоверчиво спросил Фрэнкс. – В лаборатории не могли ошибиться?

– Ты говоришь так же, как моя жена, – ответил Ларс. – А теперь, парни, бросьте этот желоб, кирки и лопаты! То, что вы выкопали там, лишь поверхностные наносы. Настоящая руда залегает глубоко внизу... Мы займемся ею завтра – сегодня уже слишком темно.

Они сидели у костра, с аппетитом уплетая фасоль с беконом и запивая все обжигающим кофе, в который для крепости добавили виски. Слишком возбужденные событиями этого дня, они не могли уснуть и, лежа в спальных мешках и глядя на бриллианты звезд, рассыпанные по черному бархату неба, строили планы на будущее.

– Я поеду во Францию... Да, во Францию, в Париж, и проведу две недели в одном из публичных домов, – заявил Фрэнкс.

– Если бы я не был так стар, я бы тоже так поступил, – пошутил Ларс. – Я останусь здесь, в Колорадо. Эта земля добра ко мне, и я хочу сделать что-нибудь хорошее для нее.

– Что, например? – лениво поинтересовался Свенсен.

– Для начала надо сделать так, чтобы Колорадо присвоили статус штата... усовершенствовать гражданское право, создать и укрепить наше законодательство...

Только перед рассветом они уснули, но уже в семь часов были на ногах. Не теряя времени на завтрак, мужчины сразу же приступили к выемке грунта. И чем глубже они копали, тем больше им попадалось руды, содержащей свинец. Наконец Ларс воткнул лопату в землю и сказал:

– Все, не стоит копать дальше, парни. Мы действительно наткнулись на золотую жилу, в этом нет сомнения.

– Вы имеете в виду, на серебряную жилу! – просияв, уточнил Свенсен.

И трое мужчин, сорвавшись с места, стали вокруг ямы с дикими воплями, напоминавшими боевой клич ирокезов, рвущихся в бой.

– Вы, парни, оставайтесь здесь и никому не отдавайте этот участок. Я пока поеду к юристу, удостоверюсь, что этот участок принадлежит нам на законных основаниях, и получу бумагу, подтверждающую это, – произнес Ларс, когда все немного успокоились. – Затем я привезу сюда горного инженера, чтобы он составил смету и проект настоящей разработки.

Ларс вскочил на коня и помчался в Каренвилл. В следующие два дня энергичный Ларс Де Бирс нанял юриста для защиты их интересов и проконсультировался с горным инженером. Трое старателей назвали месторождение «Маленькая Карен». А Ларс предложил городским властям переименовать город в Силвер-Сити.

Ларс блаженствовал, когда они отправились на ярмарочную площадь в Оро, где Четвертого июля должен был состояться грандиозный пикник. Карен тоже была счастлива: рядом с ней сидел багровый от смущения Боб Паркер. Он чувствовал себя довольно неловко в новом костюме и все время проводил указательным пальцем по внутренней стороне высокого воротника, который сдавливал ему шею. Карен улыбнулась, вспомнив его реакцию, когда она спустилась по лестнице из своей комнаты, проведя там два часа, одеваясь и прихорашиваясь. Впервые мать позволила ей накрасить губы и напудриться.

– Ты великолепна! – прошептал Боб, с благоговением глядя на Карен.

На ней было изящное летнее платье из голубого набивного ситца с изображением полевых цветов, птиц и бабочек. Минна шила его не одну неделю, но оно того стоило: рукава платья, доходившие до локтя, были отделаны оборками и украшены шелковой лентой небесно-голубого цвета, как глаза дочери. Такая же лента украшала слегка присборенную пышную юбку. Карен выглядела как сказочная фея, спустившаяся по лучику солнца на землю, чтобы радовать всех своей красотой.

– Ты тоже очень хорошо выглядишь, – сказала она Бобу и покраснела.

Сейчас молодые люди сидели на импровизированном помосте, который ее отец соорудил в задней части фургона. Карен в смятении чувствовала, как его колено касается ее ноги, и боялась, что Боб ощутит обжигающий жар ее тела даже через одежду. Она залилась краской, когда увидела под брючиной все увеличивающийся бугор. Боб отчаянно пытался прикрыть его полой сюртука.

Карен успела познакомиться с различиями в физическом строении тела у мужчин и женщин еще в раннем возрасте. Когда семья Де Бирсов переехала в Колорадо, они долго жили все вместе сначала в фургоне, потом в однокомнатном домике, и Карен привыкла к виду обнаженных мужских тел. Но все равно близость между мужчиной и женщиной оставалась для нее чем-то совсем другим, чем-то волнующим, соблазнительным и заманчивым. Это было вечной темой разговоров у девочек, когда они собирались группками на школьном дворе во время большой перемены или за амбаром в знойные вечера... Карен не раз слышала бесчисленные истории старшеклассниц о том, чем занимаются мужчина и женщина наедине в своих спальнях. Когда ей впервые рассказали о половых отношениях, она с негодованием запротестовала:

– Только не мои мама с папой!

Просто немыслимо, невозможно, что ее добрый застенчивый отец делает это с ее бедной мамой! Остальные девочки рассмеялись:

– А как же, по-твоему, вы с братом появились на свет?

После этого разговора Карен стала внимательно наблюдать за отцом и матерью. Она замечала все: и нежное незаметное прикосновение к руке или ноге, и блеск в глазах поутру в выходные. По ночам Карен тихо лежала в темноте, прислушиваясь к тому, что творится в родительской спальне, за тонкой перегородкой. И ритмичный скрип большой кровати был красноречивым подтверждением рассказов ее школьных подруг. Нет, сон – не единственное, ради чего люди ложатся в постель.

Однако если раньше половая близость казалась чем-то отвратительным, то теперь Карен только и думала о ней, представляя, как все будет на самом деле. Ей нестерпимо хотелось, чтобы это поскорее произошло, хотелось испытать то замечательное ощущение снова с таким парнем, как Боб Паркер! Одна лишь мысль о том, что такое возможно, вызывала у Карен зуд в пояснице. У нее было такое ощущение, словно где-то под ложечкой медленно закипает и разливается по всему телу что-то теплое, желеобразное.

– Как вы там, дети? – обернувшись к ним, поинтересовался Ларс.

– Любуемся пейзажем, сэр, – неестественно бодрым голосом ответил Боб, крепко прижимая полу пиджака к тому месту, где предательски восстала его плоть, и даже не смея взглянуть на невинного ангела, сидящего рядом.

Когда они достигли ярмарочной площади, девушка и парень находились в состоянии крайнего напряжения. Еще до того как фургон остановился, Боб перепрыгнул через борт и крикнул Карен:

– Побежали наперегонки к пруду!

Карен, подобрав юбки, собралась уже последовать за ним, но строгое предупреждение Минны остановило ее.

– Карен, я позволила тебе надеть платье, какое носят молодые женщины, накраситься и напудриться, и я надеюсь, что ты будешь вести себя как леди, а не как сорванец!

– Да, мама, конечно, – отозвалась Карен.

Она послушно стояла в фургоне, терпеливо ожидая, пока отец не откинул борт и не подал ей руку, чтобы помочь спуститься. Едва сдерживая все возрастающее возбуждение, Карен сказала:

– Я пойду погуляю к пруду, все сейчас там.

– Хорошо, но возвращайся к обеду и приведи с собой этого Боба, – разрешила Минна. – У меня еды хватит на целую армию.

– Мы придем вовремя, не беспокойся, – ответила Карен и степенно, как и подобает леди, направилась к пруду.

Дамы, в самых пышных своих нарядах, весело болтали, в то время как мужчины, сбросив галстуки и пиджаки, собрались в группы и обменивались непристойными шутками. Какой-то неуклюжий парень с выступающими вперед зубами, которые делали его похожим на кролика, бросил к ногам Карен нитку крошечных китайских шутих. Девушка рассмеялась и успела отскочить в сторону до того, как они начали с треском взрываться, разлетаясь в разные стороны.

Роуз Крори и Дженни Снид увлекли ее к. группе девочек, стоявших у самой кромки воды. Девочки громко подбадривали мальчиков, соревновавшихся в гребле. Зрелище, открывшееся Карен, когда она подошла поближе, полностью захватило ее. В каждой лодке находилось по трое мальчиков: двое гребли, а третий, вооруженный палкой с мягкой подушечкой на конце, стоял на носу. Пока гребцы маневрировали, пытаясь любыми средствами опрокинуть лодку противника и не дать перевернуться своей, мальчики, стоявшие на носу, размахивая своими импровизированными мечами, пытались столкнуть друг друга в воду.

Внезапно один из парней, увернувшись от сильного удара, в ответ ловко ударил своего противника по ноге. Тот, не сумев удержать равновесия, грузно плюхнулся в пруд. Раздались оглушительные аплодисменты и смех. Карен огляделась, пытаясь найти Боба, и увидела его среди других парней на пирсе. Он снял сюртук и галстук и аккуратно положил их на сухие доски, затем закатал рукава.

– Смотрите, Боб хочет испытать свои силы! – воскликнул кто-то из толпы.

– Скорее, мальчику Бобби хочется, чтобы кто-нибудь надавал ему по заднице... – презрительно процедил сквозь зубы известный школьный задира Джордж Доусон.

– Кто это сказал? – крикнул Роберт.

– Ну, допустим, я... – все так же медленно ответил ему Джордж.

Он тоже снял сюртук и рубашку, желая лишний раз покрасоваться перед девочками своими железными мускулами, которые появились у него в результате тяжелой работы в кузнице отца. Джордж был угрюмым грубоватым парнем с густыми вьющимися рыжими волосами и темно-серыми глазами. Он мог легко победить не только любого парня, но и многих мужчин в Силвер-Сити, а в соревнованиях по борьбе и боксу ему просто не было равных.

Сжав свои огромные кулаки, Доусон прошелся по пирсу и встал напротив Боба, глядя ему прямо в глаза.

– Что скажешь, Паркер? Хватит ли у тебя мужества, чтобы помериться силой со мной?

Боб был на целую голову ниже Доусона и на пятьдесят фунтов легче, но стойко встретил его колючий взгляд.

– В любое время, когда пожелаешь, Доусон, – спокойно ответил он и подал знак лодкам причалить к пирсу.

Парень, победивший в предыдущем поединке, спрыгнул на песок и вручил Бобу мяч.

– Удачи тебе! – пожелал он.

Мяч проигравшей команды вытащили из воды и отдали Доусону. Он впрыгнул на самый нос лодки и крикнул:

– Идем же, Паркер, не увиливай!

Форварды заняли боевую стойку, держа мячи наготове. Между тем обе лодки, отогнанные на более глубокое место, встали примерно на расстоянии двадцати футов друг от друга.

– Время! – крикнул с берега судья, и состязание началось.

– Не подходите слишком близко, – предупредил свою команду Боб. – Не дадим ему использовать свою силу.

Оба форварда искусно уклонились от первых ударов. Но затем «меч» Доусона чуть не задел голову Боба, и зрители поединка громко, выражая свое неодобрение, закричали:

– Перестань, Доусон! Ты не должен сносить Бобу голову! Это ведь игра!

– Плыви сюда живее, Паркер! – кричал Доусон. – Я-то думал, ты хочешь состязаться, а ты удираешь!

– Подгоните лодку вплотную к его, – дал указания своей команде Боб, – резко поверните ее носом к левому борту, а потом резко назад, к правому.

Этот маневр был выполнен точно. И в тот момент, когда Доусон был уверен, что на сей раз безошибочно попадет в голову соперника, Боб неожиданно оказался с противоположной стороны. Лодка Боба снова развернулась, и он бросил мяч прямо в живот городскому задире. Доусон замычал, стал ловить ртом воздух и скрючился от боли. Вот тут Боб и нанес ему завершающий удар – легкий удар по затылку, но и его оказалось достаточно, чтобы Доусон свалился в воду. Он выплыл, фыркая и кипя от злости, и с проклятиями набросился на Боба:

– Паршивый сукин сын! Ты играешь не по правилам!

Боб рассмеялся, а за ним и все болельщики на берегу.

– Это самое занятное происшествие сегодня, – заметила Карен, поздравляя героя состязания.

Боб отвесил ей низкий поклон и торжественно произнес:

– Эту победу я посвящаю восхитительной леди Карен Де Бирс.

– Да! Браво! – одобрительно приветствовала это решение собравшаяся на пирсе молодежь.

Веселой гурьбой все вернулись на ярмарочную площадь, где должен был состояться пикник. Уже подошло время обеда, которому по традиции предшествовала приветственная речь мэра Оро.

Стол Де Бирсов стоял под величественной пихтой, и Минна уже расставляла на белоснежной скатерти деревянные тарелки и прочую столовую утварь. Она взглянула на подошедших подростков.

– Позволь мне помочь тебе, мама, – предложила Карен.

– Я и сама могу справиться, дорогая.

Боб взял пустое ведро, и они медленно спустились в лощину, где находился родник с чистой ледяной водой.

– Здорово, что ты проучил этого хвастуна! – И покраснела: ведь сказав это, Карен призналась Бобу в том, что он ей небезразличен.

– Ты чудесная девушка, – в ответ ей нескладно произнес парень.

Оба, смущенные, понимали, что неожиданно вторглись в незнакомую им доныне область романтических чувств. Боб нерешительно взял Карен за руку. И девушка, задохнувшись от любовного томления, почувствовала, как у нее подкашиваются ноги.

Карен робко ответила на пожатие руки Боба, и ее тонкая нежная ручка исчезла в большой мозолистой руке парня. Они подошли к источнику, и Боб набрал прозрачной, чистой, как кристалл, воды. Внезапно он опустил ведро на землю и посмотрел Карен в глаза.

– Что-то случилось? – лукаво спросила она. Его лицо пылало. Он тяжело дышал.

– Боб, ты заболел?

– Заболел? В некотором смысле – да, – с трудом проговорил Боб.

– Да что случилось? – вновь переспросила девушка. Он ощущал такую сухость в горле, что с трудом охрипшим голосом выдавил из себя:

– Мне все равно, что случится, но я должен это сделать.

– Сделать что?

Боб положил свои дрожащие от волнения руки ей на плечи и заглянул в голубые глаза.

– Карен, я... я... Черт, есть только один способ сказать тебе это! – Он неуклюже обнял девушку и прижался губами к ее полуоткрытому рту.

В первый момент Карен, обомлев, буквально повисла на его руках. Ей казалось, что она парит в безвоздушном пространстве. Карен ощущала каждый дюйм своего тела, каждую клеточку. Но она также чувствовала и тело Боба: громко бьющееся сердце в его груди, упругие бицепсы рук, жар чресел, обжигающих ее бедра и живот, но более всего она ощущала мощные толчки его возбужденной плоти.

Обняв Боба за шею и стремительно притянув к себе, Карен раскрыла губы навстречу его горячему языку и едва не закричала от восторга. «Экстаз, эйфория, восторг» – эти слова были ей знакомы, но приблизилась к их пониманию она лишь вчерашней ночью, когда возбуждение достигло наивысшей точки.

Поцелуй закончился, и девушка невольно отступила назад. Они стояли, держась за руки, и в счастливом молчании смотрели друг на друга. Карен взяла руку Боба и положила на свою грудь. С нежностью и благоговением ласкал он упругие округлости.

Ее глаза наполнились слезами. Проглотив комок в горле, Карен тихо призналась:

– Я люблю тебя, Роберт Паркер.

– И я тебя люблю, Карен Де Бирс, – вымолвил он эхом.

– Пора возвращаться на пикник, а то за нами могут послать поисковую группу, – сказала Карен.

Боб кивнул, поднял ведро, и, взявшись за руки, влюбленные стали подниматься по тропинке.

Нилс и его девушка уже сидели за столом, когда вернулись Карен и Боб.

– Почему вы так задержались? – поинтересовалась Минна. – Неужели требуется столько времени, чтобы набрать ведро воды?

Нилс усмехнулся:

– Держу пари, они миловались...

Красные от смущения лица Карен и Боба выдали их, и все громко рассмеялись. Карен зачерпнула пригоршню воды из ведра и плеснула в брата:

– Не все похожи на тебя и Мэри!

Мэри залилась румянцем и попыталась принять строгий вид:

– Что за глупости ты говоришь, Карен Де Бирс!

– Неужели? В прошлом месяце весь город только и говорил о том, что вы вытворяли на возу с сеном во время увеселительной прогулки.

Рот Мэри от негодования открылся.

– Тебе лучше бы попридержать свой поганый язык, Карен!

– Ладно, все. Хватит. Прекратите дразнить друг друга, – примирительно сказала Минна. – Пора обедать.

Жареная курица, запеченный окорок, картофельный салат, ветчина, жареная кукуруза – все это хотя и было заготовлено в огромных количествах, исчезло за считанные секунды. Особенно отличились Нилс и Боб.

– Я не понимаю, откуда у вас, молодые люди, такой аппетит, – изумилась Минна. – Ларс, я не помню, чтобы у тебя в их возрасте был такой.

Ларс расхохотался:

– Неужели не помнишь? А я вот припоминаю, как твой отец грозился брать с меня деньги за питание, если я не прекращу объедаться в вашем доме.

– А в таком аппетите не мы, парни, виноваты, – беспечно добавил его сын. – Виноваты страстные юные девушки, которые высасывают из нас всю нашу энергию, потому и приходится постоянно пополнять ее запасы.

Минна возмутилась:

– Нилс Де Бирс! Если бы мой брат разговаривал так с нашей матерью, он давно бы получил оплеуху!

Пока женщины убирали со стола, мужчины начали состязание в кидании подков. Первыми играли Нилс и Боб. Боб победил, и тогда с ним решил сразиться сам Ларс. Он нанес Бобу сокрушительное поражение, но парень, казалось, не расстроился.

– Пожалуй, мне на сегодня достаточно. Вы тут поиграйте без меня. Я обещал Карен пойти с ней погулять...

Нилс похлопал его по плечу.

– Карен уже держит тебя под башмаком, а ведь ты даже еще в женихах не ходишь.

Отец и сын громко рассмеялись, когда Роберт смутился и поспешно ретировался.

Под раскидистым вязом сидела Минна и вышивала, нет-нет да поглядывая на девушек, которые раскладывали на траве игральные карты.

– Что вы делаете?

На вопрос подошедшего Боба ответила Карен:

– Мэри предсказывает мне на картах судьбу. Боб присел рядом и стал наблюдать.

– О-о... я вижу... твоя судьба в фазе полнолуния находится под влиянием Венеры... Да, именно так... В следующем месяце в твоей жизни будут преобладать чувства...

– Ах, Мэри, перестань копировать Нилса, скажи мне правду! – воскликнула Карен.

– Я говорю серьезно... Я вижу высокого, красивого мужчину... Блондин?.. Да, у него светлые волосы и... – Гадалка окинула Боба хитрым взглядом. – ...И светло-голубые глаза... нет, возможно, серые... я не уверена.

Боб почувствовал, что воротник начал снова сдавливать его горло. Он не осмеливался даже посмотреть на Карен. А девушка Нилса тем временем продолжала:

– Эти отношения будут очень серьезными и могут привести к свадьбе...

Боб поднялся.

– Я, пожалуй, пойду погулять. Увидимся позже. Карен догнала его уже у озера.

– Почему ты меня не подождал? – упрекнула она.

– Я подумал, что ты еще долго не захочешь уйти. Пока тебе не предскажут... все.

– О, ты об этом! Мэри и Нилс – одного поля ягоды, вечно тебя поддразнивают. Ты ведь не думаешь, что я серьезно отнеслась к ее словам?

Боб остановился и посмотрел Карен в глаза:

– Разве нет? Она ведь была права, когда говорила насчет мужчины в твоей жизни. У меня серые глаза и светлые волосы, и я считаю наши отношения очень серьезными. Как только окончу школу и пойду работать, сделаю тебе предложение.

– Это в нашем возрасте? – недоверчиво произнесла Карен.

– А почему бы и нет? Моей маме было пятнадцать лет, когда она вышла замуж за моего отца, а ведь он был всего на два года старше, – заметил Боб.

– Подумать только, мои родители тоже поженились, когда были подростками, – вспомнила Карен.

Они и не заметили, как обогнули пруд и поднялись на холм. Мысли их парили высоко-высоко, уносясь в небо, подобно птицам. Вдруг тропинку, по которой они шли, перебежало странное на вид существо, которое Карен видела впервые в жизни. У него был хвост енота, туловище белки, передние лапы как у кошки и похожая на лисью голова.

– Ах, кто это был? – вскрикнула Карен.

– Неужели ты никогда не видела самку луня? – Боб рассмеялся. – Похоже, Бог что-то немного перепутал, соединив все это вместе в одном животном.

На самой вершине холма они вдруг оказались на ровном зеленом плато, с западной стороны которого открывалась величественная картина раскинувшегося внизу Колорадо. Именно этот ландшафт вдохновил Кэтрин Ли Бейтс сочинить песню «Америка прекрасная», ставшую гимном.

На востоке, севере и юге в туманной дымке вырисовывалась неровная гряда выщербленных солнцем и ветром Скалистых гор. Эта «стена высотой в три мили» разделяла штат на восточную и западную части. Там, где восходит солнце, до самого горизонта простирались прерии, разбитые, подобно шахматной доске, на ровные квадраты зеленого и желтого цвета. Это была земля, отвоеванная фермерами у полыни и перекати-поля.

Вдали, словно огромное яркое одеяло, наброшенное заботливой рукой на склоны гор, красовались осины, а в тени их ветвей цвели пучки водосбора. Над всем этим великолепием торжественно возвышался пик Пайка, пусть и не самая высокая вершина штата Колорадо, но зато самая знаменитая.

– Потрясающе! Это так красиво, что хочется плакать, – прошептала Карен.

Боб обнял ее за тонкую талию.

– Это ты потрясающе красива, Карен. Девушка улыбнулась и прильнула к нему.

– Я никогда не считала себя красивой. Очень многие девушки гораздо красивее меня.

– Может, и так, но для меня во всем мире нет лучше девушки, чем ты, – заявил Боб.

Закрыв глаза, Карен еще крепче прижалась к нему в ожидании поцелуя. Сначала их губы встретились вполне целомудренно, но постепенно любовная игра все больше и больше увлекала их.

– Любимая, дорогая! – Боб жадно целовал ее глаза, уши, пульсирующую жилку на шее.

– Мой единственный возлюбленный! – прошептала Карен.

Она расстегнула рубашку Боба, прижалась лицом к его обнаженной груди и, вновь ощутив твердость его возбужденной плоти на своем животе, почувствовала страстное желание.

– Я хочу это сделать, – выдохнула Карен.

– Сделать это? – Боб не мог поверить.

– Ты же все понимаешь – заняться любовью. Боб был потрясен и даже испуган.

– О, Карен, мы не можем. Я хочу сказать, что я не могу так поступить с тобой. Я слишком тебя уважаю.

– Не веди себя как ребенок. Я взрослая женщина, а ты взрослый мужчина. Я так сильно тебя хочу, что кажется, сойду с ума, если ты сейчас же не займешься со мной любовью. И не говори мне, что ты этого не хочешь. – С этими словами Карен положила руку на его возбужденный пенис, ощущая через брюки всю силу его желания.

Ловя ртом воздух, Боб отскочил словно ошпаренный.

– Ну, давай продолжим. – Карен, повернувшись к нему спиной, попросила: – Расстегни мое платье.

Боб совсем растерялся.

– Что ты собираешься делать?

– Что, как ты думаешь, я собираюсь делать? – с раздражением в голосе ответила Карен. – Я снимаю платье, чтобы оно не помялось. Ты же не хочешь, чтобы, когда мы вернемся на пикник, у меня был вид, как у тех помятых шлюх, что живут на горе, недалеко от старателей!

Пальцы у Боба так сильно дрожали, что ему едва удалось расстегнуть застежку на платье Карен. Когда же она, взявшись за подол, осторожно сняла его через голову, Боб остолбенел при виде ее нижней юбки и корсета, подчеркивавшего соблазнительность ее высокого округлого бюста.

– Перестань таращить на меня глаза и давай раздевайся! Можно подумать, что ты никогда раньше не видел обнаженной девушки.

– Действительно, никогда, – откровенно сказал Боб.

– Тогда мы с тобой на равных. Я тоже раньше не видела обнаженного парня, – призналась она.

Карен сняла с себя нижнюю рубашку, корсет и юбку. Теперь она стояла в одних только кружевных розовых трусиках. Карен подошла к Бобу и, расстегнув ему брюки, нетерпеливо спросила:

– Неужели мне придется раздевать тебя как маленького мальчика?

Карен спустила свои трусики до лодыжек и перестук пила через них. Теперь, нагие, оба стояли неподвижно, подобно Адаму и Еве в райском саду, и нестерпимо желали друг друга. Карен коснулась его каменной плоти и стала ее нежно поглаживать слегка дрожащими пальцами. Боб, глубоко вздохнув, осторожно потянул Карен в густую, душистую траву.

– Мягко, будто на постели новобрачных, – прошептала Карен.

Они целовались, лаская друг друга, как молодые невинные животные.

– Не могу поверить, что ты никогда раньше не любил девушек, – проговорила Карен. – Ты так умело меня ласкаешь. Ты как будто знаешь, что именно нужно сделать, чтобы вызвать во мне такие чудесные ощущения!

Боб, довольный, рассмеялся.

– Это возвышает меня в собственных глазах. Спасибо. Но то же самое я могу сказать и о тебе. Ты знаешь, как доставить мне удовольствие... О Боже! – задыхаясь, простонал он, когда ее кулачок внизу слегка сжался.

– Думаю, все это само собой получается, когда люди любят друг друга. Ну давай же! – воскликнула Карен, откинувшись назад на траву и буквально заставляя Боба овладеть ею.

– Я не могу этого сделать, любимая, – почувствовав сопротивление ее девственной плевы, жалобно проговорил он.

– Ты должен, Боб, – настаивала Карен, – не можем же мы сейчас остановиться. Давай, войди в меня сильнее! Я серьезно говорю, я хочу этого!

Карен сдавила пятками поясницу Боба и изо всех сил буквально втолкнула его в себя. На мгновение она почувствовала острую боль, но это была лишь небольшая плата за то наслаждение, которое немедленно сменило ее.

Движения Боба идеально совпадали с ее. Казалось, чувство восторга будет бесконечным, поэтому, когда ощущение блаженства стало постепенно затихать, Карен стала прилагать отчаянные усилия, чтобы его продлить.

– Проклятие! – сокрушалась она. – Почему это должно было кончиться?

Крепко сжав Карен в объятиях, Боб погладил ее бедро.

– Моя любимая, для нас это никогда не кончится. Мы еще тысячу раз будем заниматься любовью, и всегда это будет так же замечательно, как ив первый раз, сегодня.

– Я знаю, – ответила Карен, глядя на него с обожанием. – Знаешь, у меня такое чувство, будто мы женаты.

Улыбнувшись, Боб ласково потрепал ее по щеке.

– Мы и на самом деле женаты, любимая. Ведь мы связаны теми узами, которые действительно имеют значение. После того что сегодня произошло, мы навеки принадлежим друг другу.

И они снова целовались, познавая друг друга, пока новая волна страсти не накрыла их.

Глава 5

В течение всего июля рудник «Маленькая Карен» приносил баснословный доход: двадцать пять тысяч долларов в неделю. Предвидя планы своей дочери и Боба Паркера на будущее, Ларс Де Бирс принял решение. Однажды в субботний вечер он позвал Боба к себе в контору и, закрыв дверь, обратился к парню:

– Садись, Боб, бери сигару...

– Нет, спасибо, сэр.

В глазах Ларса вспыхнул недобрый огонек:

– Если ты достаточно взрослый, чтобы жениться, значит, ты и достаточно взрослый, чтобы курить.

– Жениться? – охрипшим голосом переспросил Боб.

– Именно. Тебе сейчас семнадцать, верно?

– Да, сэр.

– Мне было столько же, когда я женился. – Ларс сделал многозначительную паузу. – А моя Минна была как раз в возрасте Карен, ну, может, чуть постарше.

Боб вцепился побелевшими костяшками пальцев в подлокотники кресла, не в силах ответить что-либо. Его лоб покрылся холодной испариной.

– Слушай, парень, вы с Карен встречаетесь каждую ночь... – Ларс встал, медленно обошел вокруг письменного стола, затем сел на его край и только после крепкой затяжки продолжил: – Не думай, будто я не знаю, что происходит на сеновале, когда мы с Миной ложимся спать... Я и сам был молодым...

Покраснев до корней волос, Боб неподвижно сидел в кресле, глядя на свои ботинки.

– Молодые, пылкие... Все естественно... Дело в том, что когда отношения между молодыми людьми доходят до определенной точки, наступает пора их узаконить. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.

Боб судорожно вздохнул:

– Я... я думаю, да. Сэр, если вам кажется, что мы с Карен видимся слишком часто, я...

Ларс прервал его:

– Я не говорил, что вы видитесь слишком часто. Я сказал, что пришло время вам пожениться.

– Но, сэр, я еще учусь в школе!

– Брось школу и найди работу.

– Но какую работу можно найти, не имея образования?

– Чертовски хорошую! Ты будешь работать на меня.

– Я и так работаю на вас... А тех денег, которые я зарабатываю, не хватит даже на...

– Ты получишь более хорошую работу, причем на полный день. Я передам этот магазин тебе. Почту тоже. Вы с моей маленькой девочкой будете очень хорошо обеспечены. Я даже построю для вас дом рядом с нашим.

Боб в замешательстве покачал головой.

– Это все так неожиданно, сэр... я даже не могу сейчас полностью осознать ваше предложение...

– Конечно, мой мальчик, я понимаю. Не спеши с ответом, обдумай все, обсуди с Карен... Я поднимусь на гору, посмотрю, как идут дела на прииске. Вернусь завтра утром.

Ларс надел шляпу и быстро, не оборачиваясь, вышел из конторы, оставив потрясенного и ошеломленного Боба в полном одиночестве.

Первого сентября Де Бирс выкупил прииск у Свенсена и Фрэнкса за сто тысяч долларов.

– Должно быть, вы сошли с ума, Ларс, – сказал ему Свенсен, подписывая соглашение. – Нам кажется, что этот участок начинает истощаться.

Ларс только пожал плечами:

– Я всегда любил риск. Все равно, куда бы вы ни поехали, парни, желаю вам удачи!

– Мы с Джимом отправляемся во Флориду, – признался ему Фрэнкс, прощаясь. – Говорят, там есть нефтяной источник. Мы собираемся купить несколько участков.

Между тем после разговора Ларса с Бобом отношения между молодыми людьми заметно поостыли.

– Ультиматум? То, что ты говоришь, нелепо! – заявила Карен во время одной из ссор, так часто вспыхивавших теперь между ними. – Мой отец не ставит ультиматумов!

– Твой отец сильно изменился в последнее время. Похоже, ему, преисполненному сознанием собственной важности, нравится командовать людьми.

Карен не нашлась, что ответить. Она тоже заметила перемены в характере отца, а неделю назад подслушала горячий спор в спальне родителей.

– Весь город только и говорит о тебе и об этой актрисе, с которой ты провел неделю в Денвере!

– Минна, это гнусная ложь от начала и до конца! Люди клевещут на меня, потому что завидуют! Верно, я пригласил хорошенькую молодую даму к моему столику выпить бокал шампанского. Ну и что из этого? Между нами ничего не было.

– И ты надеешься, что я поверю в это?

– Мне наплевать, веришь ты или нет! Я говорю правду!

– Ха! Весь прошлый месяц ты не разу не дотронулся до меня! Я тебя слишком хорошо знаю, Ларс. Это может означать только одно – ты занимаешься любовью с другой женщиной.

– Вместо того чтобы указывать мне, посмотрела бы лучше на то, что творится у тебя под носом! Месяц, месяц прошел с тех пор, как я сделал ему предложение!

Карен удивилась, но не рассердилась, когда Боб рассказал ей о предложении отца.

– Да, твой отец был гораздо более приятным человеком, до того как стал серебряным королем, – заметил Боб. – Так его сейчас зовут горожане. Ты знаешь, что он отверг предложение крупного восточного синдиката продать рудник «Маленькая Карен» за миллион долларов?

– Я не верю.

– Это правда. Я слышал, как твой отец говорил об этом своему юристу Джейку Тэйбору.

– Давай оставим в покое моего отца, Боб. Поговорим лучше о нас. Последнее время у меня такое чувство, что ты заставлял себя заниматься любовью со мной. Сегодня же мне пришлось пять минут играть с тобой, прежде чем ты возбудился...

Боб покраснел.

– Карен, пойми ради Бога, у мужчины это происходит по-другому, чем у женщины! Женщина может заниматься любовью в любое время, а мужчина – нет, особенно когда его что-то беспокоит.

– И что же тебя беспокоит? – холодно спросила Карен. – Мой отец предложил тебе магазин и работу почтмейстера. Многие пары обходятся гораздо меньшим.

– ...пары... – вяло повторил Боб.

– Да, пары, как мы! Мы ведь жених и невеста, не так ли? – с жаром воскликнула она.

Боб задумчиво облокотился на руку.

– Карен, я тебя люблю, правда, люблю... Но... я еще не готов жениться...

– Твоя страсть очень быстро остыла! Четвертого июля ты не мог дождаться, когда мы поженимся. Ты так сильно хотел меня, что у тебя слюни текли от нетерпения! Да... правильно гласит старая поговорка: «Если у тебя столько молока, сколько тебе нужно, зачем тогда покупать корову?» – сказала с горечью Карен.

– О Господи! Что за бред ты несешь! Я обсуждал это с твоим отцом. Он сказал: если хочешь всегда и во всем подчиняться, иди и женись. Я не хочу всегда и во всем подчиняться твоему отцу.

– Это чистейший вздор, и ты это знаешь. Ты просто ищешь отговорку, чтобы не жениться!

Боб опустился на колени и взял ее руки в свои.

– Это неправда. Я действительно хочу на тебе жениться... когда-нибудь.

– Когда-нибудь! – презрительно усмехнулась Карен.

– Да, когда окончу колледж и стану инженером. Мисс Холланд в школе говорит, что у меня врожденная склонность к математике. Я хочу изучать инженерное дело.

Карен просто ненавидела его в этот момент.

– Колледж? – воскликнула она. – На это уйдут годы! К тому времени, когда ты станешь инженером, я уже буду старухой.

Боб встал.

– Карен, этот разговор ни к чему не приведет. Лучше я пойду домой. Мне нужно готовиться к контрольной работе.

– Боб, пожалуйста, не уходи! – взмолилась она, и по ее щекам потекли слезы. – Извини, если в последнее время я стала раздражительной, для этого есть причины!

Не ответив ей, Боб подошел к краю сеновала, собираясь спуститься вниз. У Карен будто помутился рассудок, из горла вырвался леденящий душу крик, крик раненой самки. Она вскочила и, сжав руки в кулаки, бросилась к нему.

– Ублюдок! – пронзительно выкрикнула Карен. – Разве не понимаешь, что ты со мной сделал! Я ношу твоего ребенка!

Боб был потрясен. Он инстинктивно поднял руки, пытаясь защититься от разъяренной Карен, и, потеряв равновесие, полетел вниз и упал на вилы, которые кто-то неосторожно оставил в глиняном полу зубьями вверх. Боб успел вскрикнуть всего лишь раз...

Карен зажала уши руками, закрыла глаза, но этот пронзительный вопль эхом отдавался и отдавался в ее мозгу. Она подумала, что сходит с ума. Внезапно ее поглотила удивительно милосердная тишина, и мрак, нахлынув огромной темной волной, принес спасительное забвение.

Минна вошла в сарай и увидела Боба Паркера. Это зрелище она будет помнить еще долго и долго еще будет просыпаться, крича в холодном поту. Юноша лежал на спине в куче сена, его невидящие глаза пристально смотрели на Минну, посиневшие губы обнажили зубы в хищном оскале смерти. Затем она заметила кровь вокруг его тела, ее взгляд остановился на зубцах вил, которые торчали из шеи и левого плеча Боба. Пронзительно закричав, женщина выбежала из сарая.

Более полутора суток никто не видел Карен, она как сквозь землю провалилась. Были образованы поисковые группы. Наконец ее нашли в двенадцати милях от города. Карен лежала в маленькой пещере, свернувшись калачиком и не реагируя на вопросы спасителей. Девушку отвезли домой. Ларс, Минна и Нилс не могли сдержать слез, увидев ее.

Карен не разговаривала, не обращала ни на кого внимания, часами сидела, уставившись куда-то вдаль. Вызывали врача из города, но и он был не в силах разрушить барьер, который Карен воздвигла между собой и внешним миром.

– Очевидно, ваша дочь находится в состоянии глубокого шока, несомненно, вызванного тем, что она увидела, – высказал свое мнение доктор.

– Того, кто оставил свои вилы там, следовало бы вздернуть, – со слезами на глазах зло сказал Нилс.

Доктор пожал плечами:

– Единственное, что можно сейчас сделать, это уложить ее в постель и ждать, пока она сама не выйдет из этого состояния.

– Но вы действительно думаете, что она поправится? – спросила Минна.

– Абсолютно уверен. В медицинской литературе описывается множество подобных случаев. Шок со временем пройдет.

Предсказание доктора оказалось верным.

Карен проспала целые сутки. Когда же она, наконец, очнулась, то производила впечатление абсолютно нормального человека. Что-то мурлыча себе под нос, девушка встала с постели, надела халат и комнатные туфли и спустилась на кухню, где за дневной трапезой сидели мать, отец и брат.

– Который час? – спросила Карен и, взглянув на стенные часы, недоуменно заморгала. – Три часа? Не может быть, чтобы я проспала все это время. Почему меня никто не разбудил?

Обливаясь слезами, Минна бросилась к ней и обняла.

– Доченька, моя дорогая, ты вернулась к нам!

Карен отпрянула.

– Вернулась?.. О чем ты говоришь, мама? – с удивлением спросила она. – Папа! Нилс! Почему вы так на меня смотрите? Кто-нибудь скажет мне, что все это значит?! – потребовала Карен.

Ларс подошел к женщинам и усадил их за стол.

– Сядь, Карен, и выпей сначала кофе с тортом.

– Правда, я умираю с голоду, – сказала она. – Но все это так странно и непонятно... Ну же, скажите, что все это значит?

Нилс тяжело вздохнул и решился:

– Карен, понимаешь... это касается Боба Паркера.

– Боба? А что с ним? Он уже искал меня сегодня? – Карен нахмурилась.

Ларс и Нилс обменялись мрачными взглядами, а Минна еще сильнее заплакала.

– С Бобом что-то случилось? – встревожилась Карен. – Он, что, ранен?

– Карен, милая... – Глаза Нилса наполнились слезами. – Боб... Боб умер...

Ее лицо вмиг стало мертвенно-бледным.

– Боб умер? Я не верю. Что это с вами? Вы какие-то ненастоящие. Как будто это дурной сон. Боб не умер. – Ее шепот перешел в истерический крик.

Нилс подошел и обнял сестру за плечи.

– Успокойся, Карен, и выслушай меня. Эта история не из приятных, но я должен ее рассказать...

Все время, пока Нилс говорил, Карен сидела неподвижно с отсутствующим выражением лица.

– Доктор говорит, что у тебя потеря памяти, приступ амнезии, – завершал свой рассказ Нилс. – Иногда это происходит, когда человек переживает ужасные потрясения, с тем чтобы дать ему прийти в себя. Но не бойся, ты обязательно поправишься.

На лице Карен появилась едва заметная улыбка, никак не совместимая с ее застывшим взглядом. Все трое с тревогой смотрели на девушку.

– Карен, о чем ты думаешь?

Все еще продолжая как-то странно улыбаться, Карен посмотрела на мать и совершенно спокойно ответила:

– Я не потеряла Боба, нет, правда же, нет. – Она приложила руки к животу. – Я ношу его ребенка, поэтому я знаю, что Боб никогда меня не покинет. Я знаю, где мой любимый. Он поехал в Денвер, чтобы купить мне обручальное кольцо с камнем и свадебную ленту. Мы собираемся пожениться на следующей неделе. Неужели вас всех это не удивляет?

Потеряв дар речи, все трое изумленно смотрели на Карен, как будто перед ними было какое-то неземное существо.

Красавица Карен навсегда сохранила иллюзию, что Боб Паркер жив, здоров и скоро вернется к ней и их будущему ребенку. Свою семью и друзей она продолжала убеждать, что ее муж разъезжает по делам, и даже цитировала отрывки из его воображаемых писем. Горожане относились к красивой девушке с пониманием и состраданием. В конце концов, она принадлежала к самой известной семье в Силвер-Сити.

Ларс Де Бирс приобрел репутацию мага и волшебника. Через шесть месяцев после того, как он выкупил прииск у Свенсена и Фрэнкса, он продал свою долю в руднике «Маленькая Карен» восточному синдикату за один миллион долларов. Новые владельцы выпустили акции, Ларс вложил целый миллион в это новое рискованное предприятие, и когда вскоре после этого цена акций стремительно выросла с семи долларов до тридцати пяти, его чистый доход составил пять миллионов.

Приумножение богатства и власти стало навязчивой идеей Ларса Де Бирса.

Минна догадывалась, что таким образом он пытался занять себя, старался забыть о том несчастье, которое произошло с Карен. Он создал «Де Бирс мэннинг энд девелопмент корпорейшн», которая вкладывала капитал в золотые и серебряные прииски на территории Колорадо, Техаса, Юты, Аризоны и Нью-Мексико. Следующим шагом было расширение деятельности: животноводство, бурение нефтяных скважин и строительство железных дорог. Ларс именовал себя председателем совета директоров, которых с увеличением сфер его бизнеса становилось все больше. Сына Нилса он назначил президентом корпорации.

На плоскогорье у пика Пайка Ларс разместил свое огромное поместье, площадью около четырех акров, и окружил его каменной стеной высотой в десять футов. Центром поместья стал настоящий средневековый замок, который в разобранном виде был привезен из Франции, армия в тысячу рабочих собрала его в Колорадо. Он величественно возвышался среди зеленых лужаек, экзотических кустарников, деревьев и великолепных цветников. Мебельные гарнитуры в стиле ампир и времен Директории, украшавшие его гостиные и комнаты, были роскошны. Как-то художник по интерьеру посетовал на это смешение стилей, а хозяин ответил:

– Я хочу прикоснуться ко всем стилям сразу, так я не собьюсь с пути истинного.

Ларс тратил огромные суммы денег, заботясь о развитии этого края и неустанно пытаясь провести через конгресс законопроект о статусе штата Колорадо.

Одной из главных причин, задерживавших урегулирование проблемы Колорадо, были Скалистые горы. Известные в народе под названием «Забор назло соседу», они его полностью оправдывали, ибо их высота в среднем составляла две мили. Чтобы преодолеть и это препятствие, Ларс Де Бирс как основной акционер железной дороги, проходящей через Денвер и Рио-Гранде, и комитет из уважаемых граждан Колорадо решили проложить железнодорожные пути через Ройэл-Гордж и Континентальный перевал.

Наконец первого августа 1876 года Колорадо был принят в состав Соединенных Штатов Америки. Это событие для гордых переселенцев стало великим праздником, и начиная с этого момента у них был двойной повод для всеобщего ликования в День независимости – ведь статус штата был дарован им в сотый год существования США!

День первого августа 1876 года для семьи Де Бирсов был трижды знаменателен. В то раннее утро, ровно в шесть часов сорок пять минут, Карен родила девочку. Она назвала свою дочь Тара Де Бирс Паркер.

Глава 6

Джильберта так закончила свою речь:

– На этой земле обетованной американцы всех цветов, вероисповеданий и национальностей празднуют сегодня, Четвертого июля, славное двухсотлетие. Это больше чем веха в истории нашей страны, которую мы все любим и свято чтим. Сегодня мы отдаем дань уважения не только духу Декларации независимости, но и неукротимому духу тех мужественных пионеров, которые в 1806 году проложили границы Соединенных Штатов, от Тихого океана до Атлантического. А сейчас давайте встанем и все вместе исполним наш гимн «Америка прекрасная».

Джильберта почувствовала, как комок подступил к горлу, когда собравшиеся, взявшись за руки, громко запели. Они воодушевленно исполнили не только начало, но и все три строфы торжественного гимна. Когда его эхо замерло где-то далеко-далеко за стенами ратуши, Джильберта, Анита и Дженет прошли в зал на небольшой прием, устроенный мэром для почетных гостей.

Джильберта отрешенно стояла у окна, выходящего в прекрасный парк, когда к ней подошли сенатор штата, заместитель окружного прокурора и известный кинопродюсер.

В ответ на вопрос сенатора Джильберта промолвила:

– Нет, то, что мы взяли в аренду этаж в Международном торговом центре, не означает перевод нашей основной деятельности в Нью-Йорк. Денвер всегда был и останется родиной «Де Бирс мэннинг энд девелопмент корпорейшн», хотя, как вам известно, у нас есть офисы в Лондоне, Париже и Милане, а также дочерние филиалы еще в десяти городах Соединенных Штатов.

Джильберта с достоинством ответила и на следующий вопрос, адресованный ей молодым окружным прокурором:

– Это правда, миссис Киллингтон, что губернатор Киллингтон собирается поддерживать Джимми Картера на грядущих выборах?

– Губернатор Киллингтон всегда был убежденным демократом и, конечно же, будет поддерживать губернатора Картера в его борьбе за пост президента.

– По вашему мнению, у южанина есть хоть какой-нибудь шанс победить на выборах?

Джильберта легким щелчком смахнула пепел своей сигареты в горшок с каким-то растением:

– Полагаю, любой достойный гражданин может быть избран в президенты, если народ верит, что он способен выполнить импонирующие людям предвыборные обещания.

– Даже еврей? – лукаво спросил продюсер.

В фиалковых глазах Джильберты появился холодный блеск.

– Вы, наверное, знаете, что были времена, когда католик не мог стать президентом Соединенных Штатов. Но пришел Джон Кеннеди. Я абсолютно уверена, что еще до конца этого столетия в Овальном кабинете Белого дома будет сидеть еврей, а может, и негр.

Продюсер-еврей с победной улыбкой посмотрел на собеседников и спросил:

– Джентльмены, вы согласны с миссис Киллингтон? Сенатор, который, по слухам, был скрытым антисемитом, казался невозмутимым и без колебаний ответил:

– На все сто. Как известно, я сторонник сенатора Джавица. Будь этот энергичный еврей помоложе, думаю, он имел бы отличные шансы на выдвижение своей кандидатуры.

Продюсер улыбнулся еще шире и воскликнул:

– Черта с два вы так думаете!

Дискуссия была прервана появлением одного из помощников мэра.

– Извините меня, миссис Киллингтон, я хотел бы узнать, не пройдете ли вы со мной в кабинет мэра. Там ждут двое джентльменов, говорят, что им крайне необходимо переговорить с вами.

Джильберта нахмурилась:

– Кто они?

Помощник мэра, старательно избегая ее взгляда, ответил:

– Я полагаю, это полицейские, миссис Киллингтон.

– Полицейские? – в унисон отозвались Джильберта, Анита и Дженет.

У Джильберты бешено заколотилось сердце. Неужели они так скоро обнаружили Джулса? Нет, это невозможно! Тем не менее, она почувствовала, как на лбу выступили бисеринки холодного пота.

– Хорошо, – заставив себя улыбнуться, сказала она. – Я признаю, что сегодня утром я неосторожно переходила Пятую авеню. – Джильберта шутливо подняла руки. – Я послушно иду. Ведите меня, сэр... Извините, друзья. Надеюсь, это ненадолго.

Вслед за помощником мэра Джильберта вышла из гостиной и поинтересовалась:

– Серьезно, неужели вы не имеете ни малейшего представления о том, что им от меня нужно?

– Нет, мэм. Эти люди были не особенно разговорчивы. Ну, вот мы и пришли. – Он открыл дверь и пропустил ее вперед.

Когда Джильберта вошла, двое полицейских, куривших у окна, как по команде обернулись и пристально посмотрели на нее. Тот, что повыше ростом, был довольно интересным мужчиной: у него были темные густые волосы, карие глаза и строгие черты лица; под костюмом в полоску из льняной индийской ткани угадывалась атлетическая фигура. Он подошел к Джильберте:

– Миссис Киллингтон... Я – капитан Джордж Лаурентис из Нью-Йоркского городского департамента полиции. Отдел по расследованию убийств. – И протянул ей удостоверение личности.

«Отдел по расследованию убийств!» – молнией пронеслось в голове. Итак, она просчиталась, предполагая, что тело Джулса не обнаружат раньше чем в понедельник утром.

– Чем могу быть полезна, капитан?

– Вы знаете некоего Джулса Марстона, миссис Киллингтон?

«Вот оно, случилось, Джилли. Дело подходит к развязке. Настало время поставить на кон свою судьбу. Ну же, дерзай, игрок!»

Прижав руку к горлу и широко раскрыв глаза, Джильберта изумленно посмотрела на капитана.

– Подождите! Вы сказали, что вы из отдела по расследованию убийств?

– Мне повторить вопрос, миссис Киллингтон?

– Джулс Марстон? Конечно, я знаю его. Наш близкий друг – мой и моего мужа. А что такое? Что случилось? С ним произошло какое-то несчастье?

– Почему вы думаете, что с ним произошло несчастье? – Капитан Лаурентис не отрывал взгляда от ее лица.

Только сейчас Джильберта заметила, что второй полицейский, приземистый парень с невыразительной внешностью, встал слева от нее. Джильберта уже не старалась скрыть свою неподдельную тревогу.

– Джулс говорил моему мужу, что на этой неделе у него какие-то дела в Нью-Йорке. Он, правда, обещал во что бы то ни стало быть сегодня в ратуше на торжествах, но я его не видела, – объяснила Джильберта. Затем, проявив актерские способности, достойные Джоан Кроуфорд, она отшатнулась и с ужасом воскликнула: – Убийство!.. О нет, не может быть! Он не...

– К сожалению, это так. Мистер Марстон умер, и это не было несчастным случаем.

– Тогда как же это произошло? – задыхаясь, спросила Джильберта.

– Создается впечатление, что он покончил жизнь самоубийством.

Ее реакция была искренней и молниеносной, но не по той причине, о которой могли бы подумать полицейские.

– Самоубийство? – У Джильберты подкосились ноги, и она бы упала, если бы капитан Лаурентис не поддержал ее.

– Я думаю, вам лучше сесть, миссис Киллингтон. – С этими словами он подвел потрясенную женщину к креслу.

Все это время Джильберта продолжала качать головой и бормотать:

– Самоубийство... самоубийство... Джулс? Нет-нет, невозможно... невозможно...

И это было совершенно верно. Более того, подобная версия казалась абсолютно абсурдной! Мертвый человек с размозженным затылком! Или эти полицейские были законченными идиотами, или играли с ней в кошки-мышки.

Лаурентис прищурил глаза.

– Вы говорите с такой убежденностью, миссис Киллингтон.

– С абсолютной уверенностью! Джулс никогда бы не покончил жизнь самоубийством, – решительно отрезала Джильберта.

– Однако факты говорят сами за себя, – возразил капитан.

– Создается впечатление, что он разбился насмерть, прыгнув с крыши роскошной квартиры, находящейся на последнем этаже небоскреба, – ответил Лаурентис.

– Это пентхаус Милоша Алански, – объяснила Джильберта.

– Да. Вы знали, что он останавливался там? – спросил ее Лаурентис.

– Он обычно так и делал, когда приезжал в Нью-Йорк. Мой личный секретарь Анита Тэтчер передала мне, что вчера он звонил из квартиры Милоша и просил перезвонить. Я звонила ему сегодня днем по возвращении в город, но мне никто не ответил.

– Вернулись в город? – удивленно переспросил Лаурентис.

– Видите ли, я провела субботу в нашем летнем доме около Онеонты. Я работала над окончательным вариантом той самой речи, которую произнесла здесь несколько минут назад.

– Почему мистер Марстон не позвонил вам туда? – спросил Лаурентис.

– Мы с мужем не устанавливали там телефон. Это тихое место, куда мы удаляемся, когда хотим побыть в одиночестве. Там мы можем полностью изолироваться от внешнего мира и расслабиться, – объяснила Джильберта, умолчав о том, что Анита не имела ни малейшего представления о ее местонахождении.

Если повезет, эта деталь останется не известной благодаря более важному свидетельству.

– Что еще мистер Марстон сказал миссис Тэтчер, когда звонил? – невозмутимо продолжал свой допрос капитан.

– Спросите у самой миссис Тэтчер, она находится здесь, на приеме.

– Хорошо, я именно так и поступлю. – Он кивнул в сторону своего коллеги: – Это лейтенант Кавелли, миссис Киллингтон... Билл, пожалуйста, попроси мисс Тэтчер присоединиться к нам.

– Капитан, вы уже известили мистера Алански? – поинтересовалась Джильберта.

– Да, мы дозвонились в его резиденцию на Западном побережье. Он прилетит сегодня вечером, но уже подтвердил, что Джулс Марстон жил в его квартире в Нью-Йорке. По-видимому, он пользовался этой квартирой довольно часто, так же, как и сам Алански.

– Да. Я знаю. И Милош, и Джулс постоянно разъезжали, они ведь были деловыми партнерами.

– Мистер Алански сообщил нам об этом. – Джордж Лаурентис достал пачку сигарет и предложил ей закурить.

– Спасибо. – Джильберта закурила. – Все это похоже на какой-то кошмар... Вы говорите, Джулс прыгнул?..

– Он прыгнул через барьер террасы. На нем ничего не было, кроме шортов, – ответил Лаурентис.

Джильберта глубоко затянулась:

– Все же я не верю этому. Нет, должно быть, его столкнули.

У нее чуть было не вырвалось «перебросили», и это было бы равносильно поцелую смерти. Внезапно, подобно удару молнии, ее поразила страшная догадка: вероятно, в то злополучное утро, пока она упаковывала вещи и относила их в грузовик, убийца, кем бы он ни был, находился рядом в квартире, прятался там и только и ждал подходящего момента, чтобы избавиться от тела. «Но почему тогда он пощадил меня?» Этого Джильберта не понимала.

– Почему вы так уверены, что он не покончил с собой? – задал свой очередной вопрос Лаурентис.

– Если бы вы его знали, вы бы думали точно так же. Спросите Аниту Тэтчер. Она тоже подтвердит это. Джулс был слишком энергичным человеком, слишком влюбленным в жизнь. Я хочу сказать, у него было все.

В комнату вошли Кавелли и Анита. Она была мертвенно-бледной, а ее глаза будто остекленели от шока.

– Я ей сказал о Марстоне, – пояснил лейтенант. Она бросилась к Джильберте.

– О, Джилли, как это ужасно!

– Нет слов, Анита, просто невозможно себе представить.

– Мисс Тэтчер, как утверждает миссис Киллингтон, вы вчера разговаривали с мистером Марстоном по телефону, – продолжил свою работу Джордж Лаурентис.

– Да, это было утром.

– Он не сказал вам, о чем хочет поговорить с миссис Киллингтон?

– Хотел пожелать Джильберте удачного выступления. Когда я сказала, что ожидаю ее приезда в любой момент, Джулс оставил номер телефона и попросил перезвонить, если у нее будет время, – ответила Анита.

Затаив дыхание, Джильберта ждала, возникнет ли разговор об их летнем доме близ Онеонты.

– Вам не показалось состояние мистера Марстона каким-то необычным, может быть, странным?

– Вы имеете в виду, не казался ли он мне подавленным? – спросила Анита. – Совсем наоборот. По голосу чувствовалось, что у него очень хорошее, я бы сказала, приподнятое настроение. И вообще, Джулс не был человеком, который поддается минутным слабостям. Просто не верится, что он покончил с собой! Лаурентис взглянул на Кавелли.

– Дамы почти убедили меня. А ты что скажешь, Билл? Кавелли пожал плечами.

– Версия, что его именно сбросили с крыши, становится все более вероятной, – ответил он.

– К сожалению, нет никаких доказательств в подтверждение этого предположения. Квартира была заперта на ключ, и нет никаких признаков того, что дверь взломали. Значит, Марстон хорошо знал своего предполагаемого убийцу и ни в чем не подозревал этого человека – мужчину или женщину, – высказал свою точку зрения Лаурентис.

– Женщине, пожалуй, слишком трудно совершить это, – заметил Кавелли. – Я имею в виду, Марстон был крупным, физически крепким мужчиной.

– Он прав, – подтвердила Джильберта. – Хотя Джулс и выглядел худым, он был мощным и крепким, как стальной шнур.

– И все же, если женщина могла застать его врасплох... Ну да ладно, сначала мы должны доказать, что кто-то действительно убил его, – заявил Лаурентис.

– А как насчет отпечатков пальцев, капитан? – спросила Анита.

У Джильберты сердце ушло в пятки.

– О, их множество, мисс Тэтчер! И большей частью они нечеткие. Это не совсем так, как показывают по телевизору. На самом деле получить хороший набор отпечатков пальцев чрезвычайно трудно.

Джильберта как бы мимоходом заметила:

– В этом случае отпечатки пальцев бессмысленны. Десятки людей посещали квартиру Алански. И Джулс, и Милош очень часто устраивали приемы, когда бывали в Нью-Йорке. Весьма вероятно, что в квартире вы можете найти отпечатки пальцев Аниты. Да и мои тоже.

– Да мы и не стремимся доказать что-либо определенное по отпечаткам пальцев. – Джордж Лаурентис снова закурил. – Ладно, Билл, я не вижу больше причин задерживать миссис Киллингтон и мисс Тэтчер, не знаю, как ты... Благодарю вас за сотрудничество... Кстати, сколько вы пробудете в Нью-Йорке?

– У нас забронированы места на самолет завтра в девять часов утра. Вы не против, если мы отбудем на нем? – спросила Джильберта.

– Безусловно, нет. Если нам понадобится дополнительно ваша помощь, мы свяжемся с вами. А если вы вспомните что-либо важное, на ваш взгляд, пожалуйста, дайте мне знать. – Капитан достал из бумажника визитную карточку и протянул ее Джильберте. – Мы сейчас уйдем и дадим вам возможность возвратиться к гостям.

– После вашего сообщения я уже не хочу что-либо праздновать, – ответила Джильберта. – Думаю, мы извинимся и вернемся в отель.

Она подошла к одному из помощников мэра и объяснила, почему ей, Аните и Дженет нужно уйти с приема.

– Это связано с неожиданной смертью очень близкого друга.

Дженет беседовала с привлекательным французским дипломатом и была очень недовольна, когда Анита сказала, что придется уйти.

– Но почему? Мне здесь так хорошо!

– Мы скажем тебе об этом, как только выйдем на улицу, – ответила Анита. – Джилли приносит извинения мэру. Она найдет нас в вестибюле.

Девушка все еще выражала свое возмущение, когда Джильберта присоединилась к ним.

– Ну, так в чем дело? Не сомневаюсь, что это буря в стакане воды.

– Едва ли, дорогая. – Джильберта перевела дух. – Умер Джулс Марстон.

– О Боже мой! Как это случилось?! – воскликнула Дженет.

– Полицейские толком ничего не знают. Считают, или он покончил с собой, или...

– Что – или? – спросила Дженет.

– Или... его убили, – ответила Джильберта.

Совершенно неожиданно девушка закрыла лицо руками и заплакала. Джильберта была очень удивлена: она считала, что ее падчерица не любит, даже не выносит Джулса и, по-видимому, подозревает о ее романе с Джулсом.

– Дорогая, не надо, мы все ужасно расстроены из-за этого. – Джильберта ласково обняла девушку за плечи.

Дженет вся напряглась от ее прикосновения и быстро взяла себя в руки. Она вытерла глаза и сдержанно сказала:

– Простите меня за то, что я веду себя как плаксивый ребенок, но это такое потрясение... Я хочу сказать, я всегда думала, что он... О, я не знаю...

– Распутный, – подсказала Джильберта. – Да, Джулсу был присущ этот имидж. Именно поэтому невозможно поверить, что его больше нет. Но нам придется в это поверить.

– Я чувствую себя такой опустошенной, обессиленной, – вздохнула Анита.

– Никому не повредит немного поспать, – заметила Джильберта. – Потом вместе поужинаем. Я позвоню вам в номер около семи.

Но Джильберте Де Бирс Киллингтон было не до сна...

Вернувшись в гостиницу, Джильберта быстро облачилась в серые широкие брюки и белую шелковую рубашку, а также надела солнцезащитные черные очки для летчиков, закрывавшие почти половину ее лица. Тело Джулса обнаружили раньше, чем она предполагала, и это заставляло ее пересмотреть все расписание. Скоро, возможно, даже в этот самый момент обнаружат, что с подземной транспортной стоянки исчез «додж». Марка, модель, год выпуска и номерной знак машины зарегистрированы в бюро проката. Капитан Лаурентис разошлет повсюду объявления, и в течение нескольких часов грузовик будет обнаружен. Ей необходимо немедленно от него избавиться.

Джильберта выбежала на улицу. Улицы города были почти безлюдны, и она без труда нашла такси.

– Все сейчас в порту, смотрят шоу, – сказал таксист.

Он высадил ее прямо у гаража, в котором она рано утром оставила «додж». Джильберта достала квитанцию и, собравшись с духом, подошла к будке дежурного. Затем, прикрыв тыльной стороной руки рот, всем своим видом выражая беспредельную скуку, она положила в окошко квитанцию и двадцатидолларовую купюру. Сердце у Джильберты бешено колотилось, когда она дрожащими руками убирала сдачу в кошелек.

А вдруг полицейские уже обнаружили машину и только и ждут ее появления в гараже? Когда на пандусе показался «додж», она почти видела на переднем сиденье капитана Лаурентиса и лейтенанта Кавелли...

Грузовичок остановился рядом с ней, дежурный выскочил из кабины водителя, и Джильберта почувствовала такое облегчение, что даже дала ему пять долларов на чай.

– Спасибо, леди.

Она включила передачу и, нажав ногой на акселератор, буквально вылетела из гаража, чувствуя себя вялой и липкой, как переваренные спагетти. Это состояние было совсем не типичным для Джильберты.

Она вела машину через центр, повернула к жилым кварталам, затем проехала мимо Колумбийского университета на Риверсайд-Драйв и свернула в переулок.

«А вот то, что нам нужно», – подумала Джильберта, когда увидела в густозаселенном квартале возле одного из домов тинейджеров, игравших в бейсбол. Она припарковала «додж» на обочине, где уже стояло несколько автомобилей, оставила ключ в гнезде зажигания и поспешила к Риверсайд-Драйв, где тут же поймала такси.

В ожидании, пока наполнится ванна, Джильберта залпом выпила два бокала неразведенного виски.

Всего десять часов назад она стояла вместе с Джулсом Марстоном на террасе пентхауса и любовалась великолепной панорамой порта. Десять часов, а будто вечность прошла. Казалось, этот ужасный день никогда не кончится.

Резкий звонок телефона испугал Джильберту. «Несомненно, это Анита», – подумала она и, подняв телефонную трубку, уверенно сказала:

– Алло, дорогая.

На другом конце провода молчали.

– Алло... алло... – нетерпеливо повторяла Джильберта. – Ты слышишь, Анита?

– Боюсь, что нет, – ответил мужской голос. – Это капитан Лаурентис, миссис Киллингтон. Простите, что беспокою вас так скоро. Но после того как мы с лейтенантом Кавелли вернулись в полицейский участок, я понял, что мы пропустили нечто важное, когда допрашивали вас с мисс Тэтчер. Я буду весьма признателен, если вы уделите мне еще немного времени. Это займет не больше пяти – десяти минут. Не хотите ли вы спуститься в холл и выпить со мной чего-нибудь – спиртное или кофе?

Джильберта колебалась:

– Но... я как раз собиралась принять ванну.

– Хорошо, не спешите, я подожду, – заверил ее Лаурентис, – а пока почитаю журнал.

Она в задумчивости прикусила нижнюю губу, затем решилась:

– Капитан, у меня действительно нет желания снова одеваться... Послушайте, почему бы вам не подняться ко мне в номер, если это вас, конечно, устроит.

– Более чем. Я не прочь выпить после такого дня, миссис Киллингтон. Мне зайти через полчаса? Тогда вам не нужно торопиться и вы не спеша примете ванну.

Джильберта назвала ему номер своего люкса. Продолжая прижимать телефонную трубку к уху, хотя уже звучали гудки, она лихорадочно вспоминала события этого жуткого дня. Кажется, все прошло без сучка, без задоринки.

Но так ли это на самом деле?

Глава 7

Капитан явился точно через полчаса. Джильберта встретила его у двери. На ней были черные шелковые трусики и лифчик, а поверх накинут почти прозрачный пеньюар с пышными рукавами.

– Еще раз приветствую вас, – произнесла Джильберта. – Пожалуйста, входите.

У Лаурентиса были изумительные зубы и, несмотря на его довольно мрачную профессию, открытая улыбка.

– Я искренне прошу прощения за беспокойство, которое вам причиняю, но это действительно важно.

– Все в порядке, капитан. – Она подвела его к софе и предложила виски с содовой, а сама села в глубокое кресло напротив и подняла бокал. – Ваше здоровье.

– А я пью за ваше здоровье! – ответил Лаурентис, медленно выпил виски и поставил бокал на кофейный столик.

Подогнув под себя ноги, Джильберта внимательно посмотрела на капитана.

– Ну что же это за важный вопрос, который вы забыли задать?

Лаурентис покачал головой. Вид у него был довольно простодушный.

– Вы, наверное, будете считать меня тупым полицейским, когда я отвечу вам.

«Конечно, – подумала Джильберта. – Глуп как пробка», но вслух сказала:

– Очень в этом сомневаюсь.

– Я забыл спросить, были ли у Джулса Марстона враги, я имею в виду тех людей, которые могли желать его смерти.

Откинув голову, Джильберта рассмеялась:

– Вы, должно быть, подшучиваете надо мной, капитан.

Удивленно подняв брови, Лаурентис спросил:

– А что тут смешного?

– Простите меня. На самом деле это совсем не смешно, – ответила Джильберта. – Джулс Марстон был из тех, кто локтями прокладывает себе дорогу и не думая переступает через трупы. Он был безжалостным человеком, имеющим огромную власть и большое состояние. Конечно, у него были враги. Вы с таким же успехом могли бы спросить, есть ли враги у семейства Кеннеди.

– Понимаю... Ну а вы, миссис Киллингтон, не могли бы назвать хотя бы несколько человек, относящихся к числу его врагов?

– Могла бы, но, мне кажется, вам лучше спросить о врагах у его друга Милоша Алански, поскольку он был его правой рукой. Думаю, Милош лучше всех знает как о личной жизни Джулса, так и о его бизнесе.

– Я непременно побеседую с мистером Алански, – пообещал капитан, поднимаясь с софы.

– Нет, погодите, допейте виски.

– Должно быть, у вас есть какие-то планы на вечер? – поинтересовался Джордж Лаурентис.

– Только поздний ужин с моей падчерицей и секретарем.

– Да, ваша падчерица... Вы уже сказали губернатору Киллингтону о смерти мистера Марстона? – задал еще один вопрос капитан.

У Джильберты был несчастный вид, когда она, вздохнув, ответила:

– Еще нет. Я все откладываю эту тяжелую задачу. Не хочу портить мужу настроение в этот знаменательный день. Я сообщу ему об этом попозже, сегодня вечером... Видите ли, как я уже говорила вам раньше, мой муж и Джулс были очень близкими друзьями.

– Да, да, я помню.

Наступила неловкая пауза. Глядя в свой бокал, Лаурентис легонько взбалтывал янтарную жидкость с таявшим на глазах кубиком льда.

– Капитан Лаурентис, – Джильберта первой нарушила молчание, – простите меня за то, что я скажу. По-моему, вы не производите впечатление человека, который работу в полиции хотел бы сделать своей карьерой.

Он широко улыбнулся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.