Алёна Харитонова
Охота на ведьму

Что-то там творится в королевстве Флуаронис? Со стороны кажется, будто жизнь идёт своим чередом и только невиданная за последние столетия жара нарушает привычный ход вещей. Воздух над этими землями дорожит от зноя, навевающего на людей беспечную скуку и, в зависимости от социального статуса, благородную лень.

* * *

В таверне царили прохлада и полумрак. Густой пивной дух преобладал над всем остальным, и даже запах только что вымытого дощатого пола растворялся в прогорклом застарелом дурмане перебродившего солода. Иногда порыв тёплого ветра заносил в распахнутое окно едва уловимый аромат жасмина и, вместе с ним, несколько ослепительных лепестков.

Изредка в зал проникали весёлые солнечные лучики, которые безвозвратно пропадали в глубине огромного некрасивого зеркала. Зеркало это висело над широкой барной стойкой и имело форму безобразно неаккуратного овала, слегка искажённое отражение терялось в его безрадостных глубинах, живо иллюстрируя особенности питейного заведения. Весьма средняя, но, тем не менее, уютная таверна, с доступным каждому путешественнику перечнем услуг.

За стойкой, как обычно, возвышалась необъятная фигура Клотильды – владелицы трактира «Перевёрнутая подкова». Это была миловидная женщина с открытым веснушчатым лицом, смешливая и очень габаритная. Особенно приковывали к себе внимание неохватная талия, стиснутая потрясающим всякое воображение корсетом и мощная грудь, на которой, практически параллельно полу лежал серебряный медальон. На голове Клотильды, скрывая кудрявые волосы, вот уже несколько лет красовался унылый вдовий чепец.

– Я тебе прямо скажу, – глубоким грудным голосом вещала хозяйка из-за стойки единственному посетителю таверны, – бегут, как скипидаром намазанные. Со всех углов. В окрестных королевствах поговаривают, что давно уже не видели такого числа праздношатающихся магов, ведьмаков и колдунов. Я вчера на рынке узнала от зеленщицы, будто драпают чародеи на Запад не случайно – прошёл слушок, что грядут в магическом мире какие-то странные перемены, будто сам Великий Совет готов собирать манатки и двигать свои бренные магические тела из Фариджо вглубь королевства. Вот, взять тебя. Ты рядом с Площадью живёшь, сам видел, сколько за последние недели через наш город волшебников прошло – просто конца-края нет.

Коренастый стрик, облачённый в рабочие штаны и холщовую рубаху, кивнул из-за стойки. У него был скучающий вид. Посетитель вяло отхлебнул из огромной кружки большой глоток пива, и с тоской воззрился в глубины мерцающего зеркала. Ещё бы! Он был мастером-зеркальщиком и не мог без содрогания смотреть на это чудовищное творение чьих-то неумелых рук.

Приходил зеркальщик в эту таверну уже не первый год. Приходил, скорее по привычке, нежели по каким-то другим причинам – пиво здесь подавали весьма посредственное, а иногда даже и разбавленное. Влекло же сюда мастера именно зеркало – массивное и подавляющее в своей безобразности. Зеркало это было наследством покойного мужа Клотильды, доставшимся ему в свою очередь то ли от бабки, то ли от тётки… И вот уже который год Клотильда, верная памяти почившего супруга, отказывалась снимать это чудовище со стены.

– Баруз, ты малый сведущий, – хозяйка, яростно трущая тряпкой огромный медный поднос, прервала своё занятие и доверительно склонилась над задумавшимся посетителем. – Ну, скажи мне, что такое происходит? – Женщина с мольбой изголодавшейся сплетницы взирала на спокойное лицо старика. Тот сидел, подперев рукой подбородок, и размышлял о том, что всего лишь неполный час работы может превратить безобразное зеркало хозяйки таверны в весьма изящную деталь интерьера.

– Думается мне, что вся эта шумиха, действительно неспроста. – Наконец произнёс он. – На днях при дворе Атийского короля умер старый маг – входивший, кстати, в состав Великого Магического Совета. Ну и, конечно, чародейное место – пусто не бывает, рвутся претенденты на должность. Само собой, отбор строгий, требования высокие, а работёнка – не бей лежачего. Ерунда всякая бытовая – контроль за границами, борьба с природными катаклизмами – дождь в засуху, снег в морозы и всё такое. Ну и по мелочи – мор там остановить или расшалившихся привидений приструнить.

– А я нутром чувствую. Нутром. Не в этом дело. Что-то грядёт, ой, вспомнишь ты ещё меня, вспомнишь. – С этими словами женщина снова склонилась над Барузом. Перед носом зеркальщика всколыхнулась невероятных размеров грудь с массивным серебряным медальоном. – Я тебе скажу по секрету, – вполголоса начала Клотильда, приблизившись к уху посетителя, – живёт у меня постоялец, явно из ЭТИХ… И никуда не торопится, чувство такое, будто выжидает чего-то…

Баруз закатил глаза и хлопнул кружкой об стойку:

– Да брось, Клотильда, везде тебе мерещится колдовской заговор! Говорю же, ищут твои маги место потеплее, только и всего.

– И правильно мерещится. Ты ещё вспомнишь мои слова, когда эти колдуны натворят дел. – Хозяйка, снова начала остервенело натирать поднос. – Мой покойный муж всегда говорил: «Настанет время, все эти маги передерутся и тогда, таким, как мы с тобой, Клотильда, простым смертным, ой, как не поздоровится».

Зеркальщик только рукой махнул.

Допив пиво, Баруз ещё немного поболтал с Клотильдой о последних городских новостях, их было не так уж и много – в королевской оранжерее погибла редкая птица, а в соседнем пределе сожгли на костре ведьму за то, что по зловредности наслала мор на несколько деревень. Посудачив о том, о сём, зеркальщик раскланялся.

Оставив на стойке пару медных монет, Баруз вышел на улицу. Удушающий зной накатил на него, и палящее солнце ослепило после полумрака таверны. День был ясный и безоблачный. Что может произойти в такую жару? Какие заговоры? Какая волшба?

Раз столица так безмятежно дремала под палящими лучами солнца, значит, вне всяких сомнений, в королевстве Флуаронис царил покой.

Нацепив на голову кепку, Баруз, не торопясь, направился к дому. С сиестой было покончено, а заказ герцогини Флоризе на зеркальную ширму ещё никто не отменял.

– Ну и жара, – вздохнул старик, шагнув под спасительную тень каштановой аллеи.

* * *

Как он посмел? Как посмел гнать её отсюда?

Люция кусала губы от бессильной злости, остервенело теребя в руках пару тонких кружевных перчаток. Притащиться в такую рань в дешёвый трактир для того, чтобы встретиться с человеком, который прочитал ей скучнейшую нотацию, достойную сорокалетней дуэньи!

«Милая, девушкам вашего возраста и образа жизни не место в таких заведениях, я не романтический разбойник, да и вы не Прекрасная Принцесса. Начитались дамских романов, так сидите дома». Даже выслушать не захотел! Надутый павлин! Босяк!

Чтобы не завизжать от ярости, Люция перевела взгляд со своего собеседника на огромное безобразное зеркало, висящее над барной стойкой. Хозяйка таверны отсутствовала – пока на город не обрушилась полдневная жара, мадам Клотильда поспешила на рынок за покупками. Таверна, выполнявшая одновременно функцию недорогого постоялого двора и питейного заведения оставалась открытой, в конце концов, жильцы должны иметь возможность свободного входа и выхода, не так ли?

Глубоко вдохнув кислого пивного воздуха, и, вложив в свой голос максимум презрительности, Люция выпалила:

– Недаром мой отец говорит, что вы сволочь и висельник, – она бросила это обвинение с какой-то странной запальчивостью, будто мужчина, сидевший напротив, был её личным врагом, а вовсе не человеком, к которому она обратилась за помощью. Сказала и гордо вскинула подбородок, отчего окончательно стала похожа на фарфоровую статуэтку кокетливой пастушки. Только вот для пастушки слишком дорого она была одета – изящное в своей непритязательной элегантности платье из нежно-зелёного ситца, украшенное простеньким с виду, но в тоже время очень изысканным кружевом, маленькая вязаная сумочка в тон и, конечно, перчатки – в такую-то жару!

– Мнением родителей пренебрегать не нужно. – Её собеседник произнес это так просто и так спокойно, что вся злость вздорной гостьи, копившаяся в течение последних минут, улеглась в одно мгновенье.

– И вам не обидно слышать такое в свой адрес? – девушка постаралась придать голосу скучающие интонации, но ничего не вышло, даже презрительностью не повеяло или он специально делал вид, будто не замечает её молний?

– Отчего же мне должно быть обидно? – этот вопрос прозвучал совершенно беззлобно и даже как-то по-неправильному меланхолично. Мужчина с интересом посмотрел на свою гостью.

Она на какое-то мгновенье постаралась взять себя в руки и снова приняла скучающий надменный вид, даже нарочито небрежно смахнула своими дорогими перчатками несколько несуществующих хлебных крошек с края стола. Кокетливо и чуточку брезгливо поставила на «расчищенное» место локоток, повела худеньким плечом, но, как ни старалась, а растерянности скрыть так и не смогла.

– Как же это? Вас называют сволочью и висельником, а вам и дела нет?! – Люция пристально посмотрела в тёмно-синие глаза, словно пыталась узнать, уж не насмехаются ли над ней? Однако мужчина и не думал иронизировать:

– Поскольку первое, скорее всего правда, – охотно поддержал он свою собеседницу, – то мне совершенно необидно, ну, а второе… Жизнь – штука настолько непредсказуемая… Сегодня – я висельник, а завтра, глядишь, и ваш папаша. Хотя, у кого поднимется рука на старого и немощного птичника?

– Мой отец не старый, не немощный и он вам не птичник! – Люция вскочила со скамьи, на которой сидела, порывисто схватила сумочку, презрительно глядя мужчине в глаза, натянула перчатки, после чего, гордо вскинув коротко стриженую голову, решительными шагами развернулась и направилась прочь из залы. По мере приближения к двери она шла всё медленнее и медленнее, давая ему возможность окликнуть её, остановить. Собственно, извинений она не ждала, но должен же он спросить, зачем она пришла сюда в столь ранний час. Однако мужчина равнодушно молчал. Между тем, до выхода осталось всего несколько шагов. Люция понимала, если она сейчас возьмётся за массивную медную ручку и потянет её на себя, открывая дверь, а затем с надменным видом выйдет на улицу, он её не остановит. «И правда, сволочь и висельник!» – с досадой подумала она и замерла, не поворачиваясь.

– Я уже ухожу. – Это прозвучало пошло и глупо. Конечно, уходит, он же не дурак, видит.

– Валяйте. – Черноволосый мужчина с немного резкими, но, в общем-то, привлекательными чертами лица, сидел за столом и спокойно пил холодный пенистый квас, даже не удостаивая свою посетительницу взглядом.

Вот ведь скотина! Девушка до боли в костяшках пальцев сжала свою маленькую (но очень дорогую) сумочку, затылком ощущая взгляд насмешливых синих глаз.

– Вы даже не поинтересуетесь, зачем я искала с вами встречи?

– Нет. Барышни часто ищут со мной встречи и причины, по которым это происходит, всегда одинаковы. – Искренне, можно даже сказать от всей души, признался он. – Но, раз уж вы так быстро уходите, значит, дело не первейшей важности…

Люция покраснела, как мак, при всём своём неуважении к этому господину она не ожидала таких откровенных и сальных намёков:

– Ошибаетесь! – Девушка резко развернулась. – Самой что ни на есть первейшей!

– Вот как? Отчего же вы тогда уходите?

– Вы меня оскорбили!

– Разве? Когда? – в синих глазах отразилось деланное удивление.

Действительно, когда? Что он ей вообще говорил? Она никак не могла вспомнить последние реплики их диалога, зацепиться было не за что… Ведь этот человек действительно не сказал ничего обидного, а его двусмысленные реплики… Что ж, на то они и двусмысленные, что их можно толковать как душе угодно…

Мужчина лениво закинул ногу на ногу и, сложив руки на груди, поглядывал на собеседницу, с интересом ожидая финала столь странной (если не сказать абсурдной) пикировки:

– По-моему, это вы, сударыня притащились сюда, шурша юбками, ни свет, ни заря, надменным тоном сообщили, что имеете ко мне разговор, после чего назвали меня висельником и сволочью, а заодно и оскорбились, как это у вас женщин водится.

– Неправда! Я вспомнила! – Люция оживилась, словно у неё в прикупе оказалась козырная карта, – Вы назвали моего отца стариком и птичником!

– Скажите, милая барышня, – слово «милая» он специально выговорил с особым чувством, – сколько лет вашему папаше? – тут мужчина широко улыбнулся, явно получая удовольствие от того, что может поставить на место богатенькую избалованную девчонку.

– А какое?.. – начала было девушка, но вовремя осеклась, – Шестьдесят пять…

– Ну, да, возраст мальчишеский. – Охотно поддержал собеседник.

– Это не повод обзывать его стариком! – бросила Люция и замолкла, прекрасно понимая, сколь смехотворно её поведение.

– Я никого не обзывал, сказал то, что есть, и вообще, мне надоел этот бессмысленный разговор. Или говорите, что вам надо от висельника и сволочи, или катитесь отсюда. Ещё рано, и я не расположен к флирту.

– К флирту?! – Люция даже подскочила от злости. – Я и не собираюсь с вами флиртовать! Если хотите знать…

– Не хочу. Идите уже, раз по существу от вас всё равно ничего не добьёшься. – Он сделал неопределённое движение рукой в направлении двери.

– А вот никуда я не пойду! У меня к вам деловое предложение, а веду я себя так надменно и глупо потому, что никогда не общалась с людьми вашей породы. Да что там вашей породы – вашего образа жизни! Мне не приходилось разговаривать с мужчинами вот так – тет-а-тет – тем боле тайно, тем более в дешёвой таверне. Поэтому, хотя вы и поливаете меня в ответ на мою чванливость презрением, я останусь и договорю всё до конца, а там можете поднять меня на смех и вообще выкинуть вон, если будет угодно! – закончив эту странную тираду, она круто развернулась.

Широкими шагами, путаясь в многочисленных нижних юбках, Люция подошла к столу, после чего с грохотом опустилась на самый край огромной деревянной скамьи. В следующее мгновение под тяжестью пышущей гневом девушки, накрахмаленных юбок, корсета и как минимум сотни булавок лавка перевернулась. Будто в страшном сне Люция увидела, как смешно и медленно взлетают вверх её ноги в пышных кружевных панталонах и бархатных туфельках.

В попытке сохранить своё достоинство, девушка попыталась ухватиться за край стола, чтобы удержать равновесие, но вместо этого ухватилась за край скатерти и потащила её, со всем, что стояло сверху прямо на своё нарядное светло-зелёное платье. Первой совершила приземление деревянная кружка с квасом, опрокинувшаяся Люции на лиф, затем глиняная солонка, размером чуть ли не с корыто, и под занавес – огромный медный кувшин всё с тем же квасом. Содержимое хлынуло Люции в лицо. А сам кувшин с грохотом покатился под стол. Однако девушка по инерции всё ещё продолжала тянуть скатерть на себя.

Уже из-под стола Люция увидела, как Торой метнулся со своего места ей на помощь. Понимая, что подхватить вздорную гостью не получится, он принял истинно мужское решение – изо всей силы потянул скатерть на себя. Один демон, девушка держалась за неё, как утопающий за линь.

Справедливости ради стоит заметить, что этот манёвр со скатертью, возможно и удался бы… Всё-таки будь на месте Люции кто-то более сообразительный, Торою удалось бы рывком поставить его на ноги. Но Люция была всего лишь девушкой из высшего общества, причём девушкой, которая падала со скамейки, поэтому в самый ответственный момент она решила смириться с неизбежностью положения и выпустила ткань из рук. Торой вверх тормашками полетел на пол с противоположной стороны стола, взмахнув в воздухе скатертью, словно сражённый воин шёлковым стягом. Дружный грохот свидетельствовал о том, что оба тела достигли пола.

Люция упала навзничь, больно ударившись копчиком и локтями. Она лежала, глядя в закопчённые потолочные балки, и постепенно осознавала степень своего унижения – вся в квасе, щедро сдобренная солью, с мокрыми задравшимися до бёдер юбками и разбитыми локтями. Поняв, что ситуация безнадёжна, она решила не вставать, а тихонько умереть от стыда в луже кваса прямо на дощатом полу. Но умирать было нельзя, оставалась ответственность за другого человека, который приземлился с не меньшим, чем она грохотом. Приземлился и с тех пор не издал ни звука…

– Эй, вы там как? Живы? – Люция вытерла лицо подолом своего ещё несколько минут назад такого красивого платья.

Тишина… Только слышно, как со стола глухо капает на пол квас.

– Эй… – Люция встала на четвереньки и двинулась под стол, миновала ноги в тяжёлых сапогах и, наконец, дотянулась до руки Тороя. – Эй…

– Барышня, – спокойно изрёк он, – боюсь, что, потяни я эту скатерть посильнее, и прогноз вашего папашки насчёт виселицы совершенно бы не оправдался…

– Так вы живы?! – возмутилась Люция, – Отчего же молчите, когда вас окликают?!

– Я был ослеплён видом ваших белых кружевных панталон…

– Ещё хоть слово и я опущу на вашу голову уцелевший кувшин. Между прочим, вы падали, как сражённый знаменосец, и это тоже выглядело смешно, хотя я и не удостоилась чести лицезреть ваши подштанники. А теперь вставайте, симулянт несчастный!

И тут до Люции, наконец, дошло, что она сидит перед мужчиной (от репутации которого давно остались одни лохмотья) в сыром, хорошо просоленном платье и насквозь мокром лифе.

– Да отвернитесь же! Как вы смеете? И вообще, помогите мне встать, что я так и буду сидеть на полу?

Он поднялся и резким рывком поставил Люцию на ноги, та охнула от боли и возмущения:

– Поаккуратнее! Я вам что, якорь что ли, так меня тянуть?

Торой картинно приподнял бровь:

– Милая, вы выражаетесь, как простолюдинка…

– А кого мне стесняться? Вас? – Она вскинула голову и постаралась пронзить его взглядом. Как он смеет делать ей замечания? Кто он такой? Аферист, пройдоха, маг, исключённый из Высшего Совета за какие-то тёмные делишки. Иными словами, человек с дурными манерами, о котором говорят, что его не повесили только потому, что он умеет хорошо заметать следы. Вот гадость!

– Я думал, барышни не произносят грубых слов вовсе не из боязни оскорбить чей-то слух, а исключительно по причине хорошего воспитания, – усмехнулся он. – Впрочем, я мало, что знаю о культурных барышнях, могу и ошибаться…

Опять укол. И ответить нечего. Ну, ладно, будет и на нашей улице праздник…

– Снова мы с вами обмениваемся шпильками… – с досадой сказала Люция, – А между тем, у меня болят локти, да и о причине своего визита я так и не рассказала…

– Успеете ещё. Кстати, ваше падение было столь эффектно-сокрушительным, что наверняка пострадали не только локти… Впрочем, им вероятно, досталось больше, чем тому месту, падение которому смягчили полсотни юбок…

Люция не нашлась, что ответить. Снова обмениваться колкостями не хотелось, а хороших манер она от Тороя не ждала, знала к кому идёт. Поэтому девушка только кисло улыбнулась.

Похоже, её собеседник оценил подобную кротость по достоинству, во всяком случае, ехидничать перестал.

– Ладно, пойдёмте, поищем, во что вам переодеться, да и насчёт ванны распорядиться было бы не худо, а то вы не только мокрая, как бездомная кошка, но ещё и липкая, словно сахарный леденец.

Он решительно взял её под локоть и увлёк наверх. Поднимаясь по скрипучим ступенькам, путаясь в мокрых юбках, Люция вдруг осознала, что она не только мокрая, как кошка, и липкая, как леденец, но ещё и глупая, как пробка – идти с незнакомым мужчиной в пустой номер, снятый в подозрительной таверне, было верхом безрассудства.

– Стойте!

– Что ещё? Придумали достойный ответ на мою колкость про локти и юбки?

– Думать мне больше не о чем, как о ваших колкостях! – рассердилась Люция. – Немедленно прекратите меня вести неизвестно куда. У вас дурная репутация, говорят, что вы бесчестный и хитрый человек…

– Ну да, а ещё сволочь и висельник. – Охотно поддержал он. – Успокойтесь, это не заразно, так что вам не грозит перенять эти уникальные качества. Да прекратите так трястись, ужасно раздражает!

– Я вас не боюсь, но вдруг вы всё же задумаете какую-нибудь гадость? – откровенно призналась в своих опасениях девушка.

Торой пристально, склонив голову на бок, начал рассматривать её лицо: по-мальчишески короткие русые волосы, чёрные высокие брови, глаза неопределённого зелёно-голубого цвета с невзрачными ресницами, слишком бледные губы – ничего примечательного в чертах, правда и ничего отталкивающего, но всё в целом – довольно банально.

– Нет, милая, я не задумаю гадость, – успокоил он свою спутницу, – гадости обычно задумывают в отношении хорошеньких, смазливых девушек. Вы не тот вариант, так что и не надейтесь на гадости – помыться, переодеться и марш домой, к престарелому папаше – вот и всё на что вы можете рассчитывать с моей стороны. Кстати, это надо успеть сделать до того, как в таверну набьются постояльцы и выпивохи, которые уже к утру следующего дня по всему городу раззвонят о вашем странном визите.

Из его длинной речи Люцию больно хлестнула самая первая фраза, про хорошеньких барышень.

– Я знаю, что не красавица, а вы…

– А я?

Она гордо промолчала, отведя взгляд. Может быть, он тоже не был красавцем, а может, и был. Не зря же за ним тянулся такой длинный шлейф скандалов, связанных с женщинами всех возрастов.

– А вы просто издеваетесь надо мной. И всё же, идёмте, где ваша комната? – она с достоинством высвободила свой локоть и, опережая Тороя на полшага, устремилась вверх.

– Здесь налево.

Люция смешалась и отчего-то повернула направо, в результате её локоть снова был резко подхвачен, после чего последовал крутой разворот в противоположную сторону.

– Налево, говорю я вам. Какая, однако, трусиха… – с этими словами мужчина втолкнул её в полумрак просторной комнаты.

Люция с любопытством огляделась. Обстановка её несколько разочаровала – безупречный порядок и простота. Кровать самых посредственных размеров, рассчитанная на одного человека, стол, несколько стульев, старое бюро, небольшой шкаф, сундук в углу да потёртый коврик на полу. В распахнутом окне дрожала тонкая занавеска, с улицы пахло жасмином и конюшней. Видимо комната выходила окнами во двор.

– И только-то? – в её голосе звучало такое искренне разочарование, что Торой, ковырявшийся в сундуке, обернулся.

– А вы чего ждали? Ларцы с драгоценностями, обнажённых куртизанок на шёлковых простынях или убиенных младенцев, крови которых я собираюсь испить прямо у вас на глазах? – огрызнулся он. – Комната, как комната, скажите спасибо, что вообще впустил, мог бы погнать вас до дому такую, какая есть.

И вдруг, по сварливым и раздражённым ноткам его голоса, Люцию осенила догадка – он был не на много старше её самой!

– Торой, скажите, сколько вам лет?

– Вам-то что за дело?

Люция осторожно присела на краешек кровати, потрогала рукой грубое шерстяное покрывало, под покрывалом что-то прощупывалось, что-то металлическое, что-то…

– Что вы там расселись? А ну вставайте немедленно! Не хватало только, чтобы после вашего визита ещё и от покрывала квасом веяло!

Люция поспешно вскочила.

– Простите… И всё же, сколько вам лет?

– Тридцать. Устроит?

– Нет, точно не тридцать.

– Я хорошо сохранился. А вам?

– Восемнадцать. – Честно призналась Люция, переборов искушение накинуть пару годков.

– Что-то вы, милая, засиделись в невестах, в вашем возрасте девушки уже не девушки и вообще замужем, детей воспитывают.

Дочка птичника в очередной раз залилась румянцем:

– А это уже не ваше дело! Давайте сюда одежду и корыто. Я хочу помыться и переодеться, а то квас сохнет, и у меня руки липнут к телу…

Торой не поворачиваясь, бросил на пол простое платье из коричневого сукна.

– Вот, единственное, что есть. Надеюсь, вы в него влезете.

– Влезу. – Люция прикинула на глаз – размер вроде был подходящий. – А откуда у вас платье?

– На танцы хожу.

– Что вы всё язвите, неужели нельзя просто ответить? – удивилась Люция.

– Какое вам дело до того, откуда у меня взялось это платье? Хотя, если принципиально, то успокойтесь – платье не моё, оно лежит в этом сундуке не первый день. Постоялица, жившая здесь до меня, уезжала в спешке, вот и забыла. На ваше счастье. – Он поднялся на ноги, – Пойду, распоряжусь, насчёт корыта и воды, а сам, пока вы будете оттирать от белых рук квасное сусло, посижу внизу, выпью пару кружек пива…

С этими словами Торой удалился.

Люция пожала плечами и начала раздеваться. Насквозь промокшая ткань прилипла к телу, как вторая кожа. Кое-как сбросив юбки, девушка осталась в кружевных панталонах и корсете. Не спеша, Люция занялась шёлковой шнуровкой, распутала намокшие узлы и с наслаждением скинула отяжелевшую, сырую конструкцию из ткани и китового уса. Оставшись в одной тонкой сорочке, девушка наконец-то смогла свободно вздохнуть, бросив ненавидящий взгляд на валяющийся рядом корсет.

С грохотом открылась дверь, и в комнату с огромным корытом под мышкой и ведром воды в руке ввалился Торой. Люция, ожидавшая увидеть кого угодно, – служанку, камеристку – но только не мужчину, взвизгнула, делая безуспешную попытку прикрыться руками.

Торой раздражённо фыркнул и поставил корыто в центре комнаты.

– Прекратите верещать! Или вы думаете, я ни разу не видел полуголых женщин?

– Мне всё равно, видели или нет, я не желаю щеголять перед вами неглиже. Как вам вообще хватило нахальства придти самому? Я думала, у вас достанет такта прислать служанку!

Торой вылил воду из ведра в корыто и повернулся к красной, как помидор, Люции:

– Барышня, если не ошибаюсь, вы здесь – инкогнито. Я бы мог призвать служанку, нарушая вашу тайну. Но, будучи более осмотрительным, чем вы, решил не рисковать. Что подумает о вас прислуга? Незамужняя девушка, сразу видно – богатая, собирается принять ванну в комнате висельника и сволочи, а? – после этих слов он нахально подмигнул, окинув скорчившуюся Люцию заинтересованным взглядом.

– Вы провокатор, пойдите вон! – она топнула босой ногой с такой силой, что ушибла пятку. – Вон!

Торой проигнорировал её просьбу, снова неспешно порылся в сундуке, извлёк оттуда крахмальную простынь и кусок мыла.

– Вот. Мойтесь. Простыня вам – вместо полотенца, вы, должно быть, привыкли к чему-то более изысканному, но сейчас не та ситуация, чтобы привередничать.

С этими словами мужчина ушёл, положив мыло и простыню на ковёр.

Люция постояла ещё пару минут, боясь, что он снова ввалится без предупреждения, но за дверью было тихо.

Девушка сбросила сорочку и села в корыто. Вода была чуть тёплая, видимо даже не нагретая, а просто взятая из бочки, стоявшей на солнце. Однако это уже не имело никакого значения, Люция с наслаждением начала отмывать липкие руки. Одного ведра воды, чтобы как следует помыться, было, конечно, маловато, но, как верно заметил Торой – не время для капризов.

Кусок мыла, который ей вручил хозяин комнаты, пах ванилью и чем-то горьковатым, тихонько напевая себе под нос, девушка тщательно намылила волосы, плечи и руки и уже собралась погружаться с головой, чтобы смыть сладко пахнущую пену, как вдруг сверху на неё опрокинулся ледяной водопад. Сердце сжалось и болезненно ухнуло, Люция обмерла, а потом открыла глаза.

Торой возвышался над ней с пустым ведром в руках и скучающим выражением на лице:

– Что же вы, собрались плескаться в корыте, в котором и воды-то всего на донышке? Я принёс вам ещё, однако вижу, вы не оценили этих стараний. – Заключил он кисло.

– Да как вы, как вы… – Люция даже задохнулась от стыда и ярости. – Вы намеренно меня унижаете, да? Зачем?

Торой покачал головой и вздохнул.

– И в мыслях не держал. Какая вы все же нервная, ладно, я выйду, но снова зайду через несколько минут, так что побыстрее заканчивайте омовение, говорите, что у вас ко мне за дело и распрощаемся. Наше знакомство и так уже более чем тайное. – Он снова нахально подмигнул девушке и покинул комнату.

Люция завершала туалет со скоростью солдата, поднятого по тревоге. Будучи всё время начеку, она уже не решалась зажмуриваться и постоянно поглядывала на дверь. Как только с мытьём было покончено, девушка быстро освободила корыто, поспешно вытерлась оставленной простынёй и стала натягивать сухую одежду. Платье оказалось великовато – длиннее, чем требовалось и широко в талии, зато было сухое и к телу не липло. Только-только Люция закончила одеваться и начала собирать свою сырую одежду, как в комнату вошёл Торой. Пунктуален, ничего не скажешь.

– Вы, закончили? Тогда хватит топтаться на месте, помогите мне с корытом.

– Я?

– Ну да, вы. А что тут такого, думаете, я вам ярмарочный силач, тащить в одиночку такую тяжесть? Оно и пустое-то весит не меньше пожарного колокола, а уж с водой… Кроме того, сейчас вы уже можете особо не печься о своей репутации, выглядите, как простая служанка, никто и не догадается, что корыто волочит знатная девушка, давайте, давайте, нечего глазеть по сторонам.

Со вздохом, Люция помогла ему стащить корыто вниз по лестнице и даже вынести во внутренний двор, где Торой без церемоний выплеснул содержимое в кусты жасмина.

– Вёдра, так и быть, сам отнесу, – смилостивился он, – а вы пока, ступайте наверх и соберите своё платье.

Люция покорно поплелась в покои нового знакомого. Подобрала с пола юбки, рубашку, корсет, панталоны и сорочку, аккуратно всё сложила в одну кучу и, за неимением лучшего, завернула в мокрую простыню, которая, несколько минут назад, выполняла функцию полотенца. Получился внушительный узел.

– Ого! – присвистнули от двери, – Да вы намного сообразительнее, чем я ожидал. – Итак, садитесь.

Торой повелительно указал на один из стульев. Люция послушно присела на краешек, сложив на коленях руки.

– Говорите, что вам от меня надо? Ради чего я терпел ваше бесцеремонное вторжение, оскорбления, да ещё и попрёки за своё гостеприимство?

Девушка смутилась, покраснела, но, наконец, собралась с духом и, глядя в пол, начала.

– Меня зовут Люция, я дочь Сандро Нониче, того самого, который содержит при королевском дворе оранжерею с редкими птицами. Птиц покупают у моряков и торговцев, приезжающих из всех уголков мира. Мой отец хорошо разбирается в своём деле и сейчас при царском дворе содержится более тысячи экзотических пернатых. Однако не далее как неделю назад, в подарок Его величеству привезли одну из самых редких птиц в мире – паэллу. Говорят, таких на свете всего около сотни и обитают они где-то в лесах Атии. Король радовался, как ребёнок, весь день слушал, как поёт эта проклятая паэлла. А к вечеру…

К вечеру отец отнёс птицу в оранжерею, где собирался выпустить её из клетки, однако его удивило, то, что паэлла вовсе не собиралась никуда лететь, она продолжала сидеть на жердочке и нежно чирикать. Тогда он сам аккуратно извлёк птаху из клетки и чуть не обмер от ужаса – птица оказалась механической! Как мог этот грубый механизм из перьев и металла издавать такие редкостные звуки и выглядеть столь правдоподобно – неизвестно, может быть, тут замешана магия… Но, лишь отец извлёк паэллу из клетки, как она перестала щебетать и изо всех сил вцепилась клювом ему в пальцы, после чего в устройстве что-то хрустнуло, и птица безжизненно поникла. Папа говорит, что это выглядело так, будто у паэллы закончился завод – птица стала похожа на самую заурядную механическую игрушку, утыканную перьями. Теперь паэллы нет, но Его величеству батюшка сказать о подделке побоялся, поскольку, король, так трепетно относящийся к птицам, скорее всего, решит, будто паэлла погибла из-за неправильного ухода. В свою очередь недоброжелатели могут наушничать Его величеству, что отец по недосмотру угробил редкую пташку и, желая сохранить своё место, подсовывает королю жалкую механическую подделку, к тому же сломанную. Иными словами, вся эта история приобретает скандальный характер.

Даже мой батюшка, на глазах у которого сломалась треклятая птица, до сих пор не может поверить в то, что она была механической.

Так или иначе, но с той поры прошла неделя, батюшка даже ездил в соседний город к старому другу – часовому мастеру, в надежде, что тот сможет отремонтировать «паэллу», но мастер сказал, что представления не имеет, как этот непонятный и грубый механизм мог петь.

А вчера король приказал батюшке, чтобы через три дня он поймал птицу и снова посадил в клетку, поскольку Его величество желает показать её своим гостям – кузине и королеве-матери, что завтра прибудут в столицу с визитом. Мой отец в панике и вот уже неделю его мучают недомогания.

Сказать же Его величеству, что паэлла – лишь механическая игрушка – невозможно, тот никогда не поверит, что атийские послы преподнесли ему «фальшивку», скорее он отправит отца в заключение… Или на плаху.

Люция замолчала, с мольбой взирая на Тороя. Тот задумчиво смотрел в окно – в тёмных волосах белел цветок жасмина, брови сосредоточенно сдвинуты. Через пару секунд мужчина, словно очнулся ото сна.

– Весьма слезоточивая история, – равнодушно изрёк он. – Но от меня вы чего хотите? Я не мастер по ремонту механических игрушек, да и в птицах не разбираюсь…

– Я понимаю, но про вас говорят, будто несколько лет назад вы входили в состав Великого Магического Совета…

– Врут.

– … и я подумала, что даже, если это ложь и выдумки, то вы всё равно сможете что-нибудь придумать. Ходят слухи, будто у вас много знакомых, которые умеют разные необычные вещи. В конце концов, чтобы спасти отца я готова заплатить большие деньги, ведь можно же организовать похищение этой птицы из оранжереи, тогда Его величество не будет иметь претензий к папе. – По мере того, как Люция излагала эти невероятные предположения, голос её становился всё тише, а интонации всё безнадёжнее.

Торой молча прошёлся по комнате, у двери круто развернулся, направился к окну, возле которого снова замер, заложив руки за спину.

Со своего места Люция смотрела на него полными слёз глазами – силуэт Тороя двоился, троился и дрожал – вот и четвёртый появился в такой же голубой сорочке и узких чёрных брюках. Ещё секунда и крупные, как фасолины слёзы посыпались из глаз девушки.

– Прекратите рыдать. – Раздражённо бросил Торой от окна. – С чего вы взяли, что я стану вам помогать?

– Я могу заплатить вам, столько, сколько скажете. Любую цену…

– Я спрашиваю вас не о том, как вы со мной расплатитесь, а почему вы решили обратиться за помощью именно ко мне, – отрезал он.

– Потому что про вас говорят, что вы сволочь и висельник… Что вы отчаянный авантюрист и искатель приключений, который любит опасности.

Он хмыкнул.

– И кто же такое говорит? Ваш папаша?

– Нет, – она пропустила шпильку, решив, что не время отвечать сарказмом на сарказм, – но так говорят многие сплетники. А уж среди начинающих магов про вас ходят совершенно невероятные слухи. Говорят, будто вас давно бы арестовали и отправили на виселицу, но вы так умело обводите власти вокруг пальца, что, хотя они и подозревают вас в связи с Гильдией Чернокнижников, но доказать это никак не могут. Ещё говорят, будто маги в некоторых королевствах за вашу голову готовы заплатить немало золота. Вот поэтому я и подумала, что вы сможете помочь.

Торой нахмурился:

– Спешу вас разочаровать – я берусь за ту или иную авантюру, исходя из соображений собственной выгоды…

– Я же обещаю, что заплачу столько, сколько вы попросите! Какой назначите задаток? – она поспешно потянулась к узлу со своей одеждой, где в изящной сумочке лежал туго набитый монетами кошель.

– Почему вы думаете, что под словом «выгода» я подразумеваю именно золото? – искренне удивился он.

– Так чего же вы хотите? – голос девушки был исполнен отчаянья.

Торой снова задумался. Люция внимательно всматривалась в его лицо, надеясь угадать, о чём он размышляет. Ничего не вышло – чёрные брови упрямо сдвинуты на переносице, синие глаза сосредоточенно всматриваются в пейзаж за окном, губы плотно сжаты. Наверное, Тороя всё же нельзя было назвать красивым, но определённое обаяние…

– О чём вы сейчас думаете, что у вас так глупо открыт рот и вытаращены глаза? – Он задал этот вопрос неожиданно, но Люция не растерялась.

– Я думаю о том, что, может быть, станет меня жалко, и вы согласитесь помочь…

Торой расхохотался.

– Ладно, пожалуй, я так и поступлю, раз уж вы столь трогательно наивны. Но услуга за услугу. Я постараюсь привести в «чувство» эту, как её…

– Паэллу?

– Ну да, но и вам со своей стороны придётся попотеть, дорогая моя. Что ж… Едем к вам. Птичка, я так понимаю, дома с папой?

– Да. Но это невозможно, чтобы вы ехали к нам! Отец ни за что вас не пустит на порог!

– Вот как? Что ж, тогда я остаюсь здесь, а вы со своей дохлятиной разбирайтесь сами. – И Торой без предисловий плюхнулся на кровать, смяв покрывало.

Люция с досады прикусила губу.

– Едемте, я что-нибудь придумаю!

– Вот видите, при желании даже невозможное становится возможным! И безо всякой магии. – Мужчина бодро поднялся. – Забирайте свой узел. Кстати, на чём вы сюда добирались?

– Что за вопрос, конечно, на извозчике! Надеюсь, вы не думаете, будто я настолько глупа, что приехала сюда в своём экипаже?

– Странно, но именно об этом я и думал. – Он усмехнулся. – Что ж, вы умнее, чем кажетесь.

Люция прикусила язык, стараясь удержаться от словесной перепалки.

– На чём мы поедем? – спросила она, стараясь ничем не выказать своей досады и обиды.

– До Площади Трёх Фонтанов доедем с кем-нибудь из торговцев, за небольшую плату нас посадят в телегу с овощами, через площадь перейдём пешком, затем где-нибудь в переулке я свистну извозчика, на нём и доберёмся до вашего дома, за квартал до особняка сойдём, а там уж вы сами придумывайте, как нам незаметно попасть внутрь.

Люция вздохнула.

– Как долго…

– Зато безопасно. – Отрезал Торой

– А что вы собираетесь делать с птицей?

– Представления не имею. Вполне возможно, что, посмотрев на эту вашу паэллу, я откажусь от всякого сотрудничества. Погодите паниковать, – успокоил он девушку, увидев, как вытянулось её лицо, – обычно из любой ситуации можно найти выход.

Люция решила, что задавать дальнейшие вопросы будет пустой тратой времени, поэтому она подняла с пола тяжёлый узел с намокшим платьем и проследовала к двери. Торой, не ожидавший, видимо, такой покорности, удивлённо вскинув бровь, направился следом.

Они спускались по скрипучей лестнице – впереди невзрачная худенькая девушка в платье простолюдинки и с огромным узлом наперевес, следом молодой высокий мужчина.

Люция открыла дверь, вышла на залитую солнечным светом улицу и с наслаждением вдохнула прогретый пыльный воздух – в сравнении с кислыми запахами таверны он показался ей просто свежим морским бризом… В следующий момент замешкавшаяся на пороге получила ощутимый тычок под рёбра:

– Пока вы здесь блаженствуете, время идёт, а я и так потратил его на вас слишком много, топайте вперёд. И дайте мне ваш узел.

Лиция с благодарной улыбкой протянула Торою свою ношу:

– Спасибо.

– Не благодарите, я вызвался вам помочь вовсе не потому, что хочу казаться галантным, просто незачем привлекать лишнее внимание зевак – худосочная барышня, тягающая неприподъёмную ношу и здоровый амбал, беззаботно идущий рядом.

Люция исподлобья смерила Тороя насмешливым взглядом – высокого же он о себе мнения. Даже при очень сильной натяжке её стройного спутника нельзя было назвать амбалом. Высокий, гибкий, но, скорее жилистый, чем мускулистый, и уж точно далеко не мощный.

Почувствовав её взгляд Торой, беззаботно перебросил огромный узел через плечо и, не поворачиваясь, спросил:

– Что?

– Простите? – Девушка опешила – неужели она сказала то, что думала вслух?

– Что вы так на меня уставились?

– Я?

– Ну да, вы. Здесь больше никого нет.

– Ах, ну что вы допытываетесь, уж и посмотреть нельзя! – С досадой выпалила Люция, – Идёмте же! Нужно найти кого-то, кто подвезёт нас.

С этими словами она решительно направилась вперёд. Торой, усмехнулся, глядя ей вслед, и лёгкими шагами направился за своей странной спутницей.

Девушка тем временем смело зашагала по мостовой, в следующее мгновенье кто-то с зычным гиканьем, стремительно вылетел на неё из-за поворота, объятый огромными клубами пыли. Люция увидела рвущихся вперёд стройных лошадей со вспененными боками и совершенно обезумевшими от скачки глазами, над лошадьми возвышался широкоплечий кучер, размахивающий хлыстом. Сердце юной искательницы приключений ушло в пятки, ноги отказались повиноваться, и она замерла посреди дороги, как столб. Словно в тумане Люция почувствовала, что кто-то изо всей силы бесцеремонно, выдёргивает её за руку прямо из-под копыт рвущихся лошадей.

Конечно, это был Торой. Вот он уставился на неё со скептической улыбкой, мол, что барынька, проштрафились, довыпендривались? Тёмно-синие глаза смотрели на Люцию, не скрывая насмешки:

– Вы впервые вышли пешком, я полагаю? – С едким сарказмом спросил мужчина свою спутницу. – По сторонам смотреть непривычны?

«Ага, не обращайте внимания, господа прохожие, я тут изо всей силы стараюсь быть незаметной, поэтому и едва не угодила под копыта лошадей», – вяло подумала девушка.

Мимо с грохотом промчался безумный экипаж, сверкнув на солнце золотыми гербами. Злой кучер привстал на козлах и, проносясь, мимо бледной Люции изо всей мочи проорал ей в лицо:

– На дорогу смотри, дура безмозглая! – удар хлыста разорвал знойный воздух и покрытые пеной лошади растворились в клубах пыли.

Девушка, расширившимися от страха глазами, всё ещё смотрела в ту сторону, откуда появился сумасшедший возница, в горле у неё стоял ком, губы дрожали от еле сдерживаемых рыданий, глаза щипало от подкатывающих слёз. Наконец, первые крупные капли потекли по перемазанным пылью щекам.

Люция поспешно отвернулась от Тороя, пытаясь скрыть свою досаду, обиду и унижение. Проклятый мужлан, грубиян самоуверенный, нахальный субъект, как он смеет, как смеет постоянно унижать и оскорблять её! Глотая слёзы, девушка попыталась взять себя в руки, нет уж, ни за что она не доставит ему радости увидеть себя плачущей.

– Прекратите реветь, что вы, право, словно ребёнок, – с плохо скрываемым раздражением бросил Торой, – в конце концов, мне совершенно не улыбается видеть вас с размозженной головой и переломанными конечностями. Может быть, я и висельник, но вовсе не жестокий тиран. Так что вытрите слёзы. Вот, возьмите.

С этими словами мужчина протянул ей безукоризненно чистый носовой платок.

Люция, с достоинством приняла подношение и, шмыгая носом, утёрла слёзы, оставляя на щеках грязные разводы.

Торой, тем временем вновь утратил к ней интерес и оглушительно свистнул проходящей мимо телеге с глиняными горшками. В отличие от обезумевшего извозчика, несшегося, что есть духу, горшечник ехал степенно и неторопливо, ещё бы, горшки – вещь хрупкая. Поравнявшись с молодой парой, возница натянул поводья. Смирная гнедая кобылка остановилась, недовольно скосив карий глаз на попутчиков и подёргивая ухом.

– Эй, любезный, не будете ли вы так добры довезти меня и мою сестру до площади Трёх Фонтанов? – обратился к вознице Торой, сверкнув на солнце несколькими медными монетами.

– Отчего же не помочь хорошим людям? – Горшечник чинно расправил бороду, и с достоинством принял из рук Тороя пару медяков, – садитесь, но, ежели сильно торопитесь – не обессудьте, поедем медленно, товар, сами видите, хрупкий, поспешать не могу.

– Нет, нам не к спеху. Забирайся-ка. – Торой легко подсадил Люцию в телегу, а сам, водрузив ей на колени узел с платьем, запрыгнул на сиденье рядом с кучером.

Словно нехотя, телега тронулась. Гнедая кобылка шла неторопливо, глухо цокая копытами по камням мостовой. Убаюканная неспешной качкой, Люция начала успокаиваться. На улице стояла липкая жара, солнце пекло затылок, клонило в сон. В полудрёме девушка прислушивалась к неспешной беседе сидящих впереди мужчин:

– Уезжаете из города? – спросил возница, перебирая в руках поводья.

– Ну да, сестру замуж выдаю, вон, приданое везём. – Лениво ответил Торой.

– Чего ж ревёт-то? – вяло поинтересовался горшечник.

– А, поди, пойми этих баб. Радуется, наверное… – также вяло ответил «брат». – Что в городе-то слышно? Говорят, ко двору должна прибыть королева-мать?

– Ну да, завтра ожидают. Эх, и суматоха будет… Ходят слухи, рынок на день закроют, чтобы телеги с товаром по городу не сновали. Одни убытки… Да ещё, судачат, будто королевский птичник заболел и лежит при смерти. А из питомника Его Величества пропала какая-то редчайшая птица, люди болтают, что птичник продал её за большие деньги, а сам теперь разыгрывает представление с хворью, дабы скрыть свою причастность к делу.

– Вот как? – всё так же вяло произнёс Торой. – Неужто ему мало платят, чтобы так рисковать своей шкурой?

Люция между тем, напряглась, как тетива. Девушке стоило немалых усилий, сдержаться и ничем не выдать своего волнения. Она сидела, стиснув узел с одеждой и, кусая губы, молилась, чтобы эта медленная, бесконечная поездка наконец-то закончилась.

– Да кто ж поймёт этих богачей, – натягивая поводья, произнёс горшечник, – Но, говорят, птица была редчайшая, государь просто в ярости… Да ещё эта неразбериха с магами, которые снуют по королевству…

Торой видимо заинтересовался последней фразой возницы:

– Что за неразбериха?

– Дык, табунами, говорят, валят на запад, в Атию.

– И что же в этом такого? – Как будто бы искренне поинтересовался пассажир.

– Ну, ведь война с атийцами всего пятьдесят лет назад была, только-только улеглись эти страсти и, вдруг, такие дела. Кто их поймёт, вдруг новую армию собирают – магическую, и снова на нас двинут? О, кажись, приехали, ребята! – с этими словами горшечник натянул поводья, остановив свою кобылку.

Торой спрыгнул с телеги и помог спуститься на мостовую своей спутнице.

– Спасибо, добрый человек.

Горшечник улыбнулся в бороду и, ничего не сказав в ответ, тронул с места. Торой, проводил его взглядом и, забросив за плечо узел с одеждой, повернулся к побледневшей от волнения Люции.

– Вы слышали, слышали?! – вцепилась она в своего спутника, – Слышали, что он сказал?

– Слышал. Подумаешь, валят на запад, тоже мне повод для паники… – рассеянно отмахнулся её спутник.

– Да нет же! – Яростно зашептала девушка, удивлённая такой недогадливостью собеседника. – Откуда он знает про птицу, с чего он взял, что батюшка при смерти? Откуда королю стало известно обо всём? Я опоздала, опоздала!!!

– Прекратите истерику, – отрезал Торой, – примем к сведению полученную информацию. Если горшечник прав, то в вашем доме уже вовсю снуют королевские стражники. Значит нужно быть настороже.

– То есть как? Бросить папу? Вы это мне предлагаете?

– Пока я ничего не предлагаю, возможно, всё ещё и обойдётся, а наш милый возница всего-навсего неистовый фантазёр.

– Неистовый фантазёр? Вы издеваетесь? Уж на кого-кого, а на неистового фантазёра этот бородатый чурбан был похож меньше всего!

– Успокойтесь сейчас же. – Тихо, но властно приказал Торой. – Мы с вами в центре огромной площади, где повсюду снуют люди, хотите, чтобы через пять минут вокруг нас собралась толпа зевак, желающих понаблюдать за ссорой?

И снова Люция прикусила язык. Как это у него получается, всегда, что бы ни сказал – прав, а она вечно остаётся в дураках. Или, как верно выразился кучер безумного экипажа, в дурах.

Тем не менее, девушке не осталось ничего иного, как поспешить следом за своим спутником.

Площадь Трёх Фонтанов, несмотря на изнуряющую жару, оказалась полна людьми, всё же это было единственное место в городе, где сохранялась хоть какая-то прохлада… Три огромных мраморных фонтана в виде гигантских водяных лилий, выбрасывали в дрожащий от зноя воздух прохладные искрящиеся струи, в тени каштанов, окаймляющих площадь прогуливались пары, изредка появлялись лотошники, предлагающие купить сахарные фигурки, леденцы или воздушный рис (всё изрядно подтаявшее от жары). Стайка детворы, бегала вокруг центрального фонтана, брызжа друг на дружку водой. Город жил обычной жизнью… Вон зеркальщик, почтенный Баруз с любовью протирает выставленные в витрине зеркала, а у булочной тётушки Вальдбе как обычно очередь за сладкой сдобой…

Однако Торой подгонял Люцию так, что они миновали Фонтаны без малейшего промедления и, не успев насладиться окружающей красотой, свернули в один из тихих, тенистых переулков.

– Теперь я отправлюсь на поиски извозчика, а вы постойте пару минут здесь вместе с этим узлом, – сказав это, её спутник исчез.

Девушка осталась разглядывать окружающие дома. Надо сказать, это были самые обыкновенные строения из природного камня – некрасивые и ничем не примечательные. Люции было скучно топтаться здесь в одиночестве и бездействовать, особенно ей претило состояние беспомощности и неизвестности.

В доме напротив скрипнули ставни. Люция подняла глаза. Из окна высунулась женщина необъятных размеров:

– А ну, давай отсюда, попрошайка! – рявкнула она на девушку. – Иди, иди, нечего стоять под окнами честных людей, здесь ты ничего не получишь.

– Но я ничего у вас не прошу. – Осмелилась возразить Люция.

– Не просишь! Все вы ничего не просите, только выглядываете, где бы чего умыкнуть, да обдурить простодушных людей!

– Простите, сударыня, я не пытаюсь вас обдурить, просто… Просто я ищу работу. – Девушка сказала первое, что пришло в голову. Больше всего она боялась, что толстая дама своими воплями привлечёт в тихий переулок стражников.

– Работу? А рекомендации у тебя есть? – сменила толстуха гнев на милость.

– Нет, сударыня. Я нигде раньше не работала, моя матушка скончалась на днях, и я осталась совсем одна, вот и решила идти в город искать работу.

– И кем же ты хочешь работать? – несколько смягчившись, но всё ещё с подозрением спросила Люцию женщина.

– Мне всё равно. Могу судомойкой, могу служанкой, могу садовницей, но только не кухаркой. Готовить я не умею.

– Надо же. Впервые вижу барышню, тем более такую взрослую, которая бы не умела готовить. Что ж, через три дома отсюда семье Дижан требуется служанка, обратись к ним. Если ты, не попрошайка и не проходимка, тебя примут.

– Спасибо сударыня. – Ответила Люция, не двигаясь с места.

– Ну? И что же ты стоишь? – в голосе толстухи снова появились нотки недоверия.

Пришлось девушке поспешно подобать свой узел и брести к указанному дому. Женщина проводила её взглядом и уже через дюжину шагов Люция услышала, как снова скрипнули, закрываясь, ставни.

Девушка остановилась. Прошло несколько секунд и в переулке раздалось цоканье копыт, сопровождаемое тихим поскрипыванием колёс. Старенький невзрачный экипаж остановился рядом с искательницей приключений, дверца гостеприимно распахнулась:

– И зачем вы потащились сюда, если я на доступном языке просил ждать в условленном месте? – сварливо спросил Торой.

Люция вздохнула и забралась внутрь.

– Дама вон из того дома стала задавать вопросы, она приняла меня за попрошайку. Пришлось соврать, что я приехала из деревни в поисках работы, иначе она позвала бы стражу…

Торой хмыкнул.

– Что-что, а врать вы, как я вижу, горазды. Эй, трогай! – крикнул он извозчику. – Нас доставят до квартала, соседнего с вашим. Дальше пойдём по переулкам пешком. И давайте впредь без самодеятельности.

Люция кивнула.

Скрипя колёсами, экипаж тронулся вперёд.

Через несколько минут движение прекратилось.

– Высаживайтесь, – подтолкнул Торой девушку.

Люция покорно вышла на улицу.

Торой бросил вознице серебряную монету. Кучер поймал её на лету и, попробовав на зуб, тронулся дальше.

– Между прочим, в мои планы вовсе не входило платить за вас, – веско заметил спутник Люции.

– Я верну вам деньги, – с достоинством промолвила девушка, – не переживайте, все траты будут покрыты.

Он в ответ лишь усмехнулся:

– Как это, однако, по?шло! – Торой снова взял узел и перебросил его через плечо. – Вроде бы приличная девушка, из аристократической семьи и так глупо повёрнутая на деньгах. Мне нет никакого дела до этих медяков, я лишь пытаюсь дать вам понять, что будь я несносным невоспитанным и грубым мужланом, я вовсе не стал бы платить за вас и тащить ваш узел.

– Между прочим, вы сами сказали, что тащите мой узел потому, что не хотите привлекать лишнее внимание, а платите за меня должно быть только из-за того, что я возмещу любые расходы в тройном размере. – Резче, чем требовалось, осадила его Люция.

Торой хмыкнул:

– А вы, я смотрю, начинаете с моей помощью разбираться в жизни.

– Да уж, стараюсь.

По мере приближения к дому Люция почти физически ощущала собственную независимость от странного спутника.

Спустя несколько извилистых переулков молодые люди вышли к высокой каменной ограде.

– Эта стена окружает наше поместье, если мы пойдём вдоль неё, то через несколько сот шагов углубимся в парк, там, рядом с кустами шиповника в стене будет небольшая калитка. Обычно она заперта, но нынешним утром я покинула дом этим путём. В общем, дорога будет открыта. Далее нам придётся тихонько прокрасться с восточной стороны, там, где хозяйственные постройки, и забраться по плющу на крышу оранжереи. Ну, а оттуда уже можно будет без труда попасть в библиотеку на втором этаже.

– Вижу, вы не раз выбирались из дому таким экстравагантным способом.

– Да, в детстве я часто тайком пробиралась в парк, чтобы… Ну, чтобы побыть в одиночестве.

Торой смерил её подозрительным взглядом:

– Должно быть, в детстве вы были весьма странным ребёнком. Насколько я знаю, нормальные дети редко ищут одиночества, в основном они предпочитают висеть на взрослых или играть с другими детьми.

– Я всегда была немного странной. Всё, теперь тихо. В парке может быть садовник или кто-нибудь из горожан, а я вовсе не хочу, чтобы они услышали, как я крадусь вдоль стены, переругиваясь с незнакомым мужчиной.

Однако, несмотря на все опасения Люции, вздорной парочке, так никто и не встретился.

Вскоре эти двое, углубились в ухоженный красивый парк. Пройдя ещё немного и, миновав подстриженные в форме шаров молодые ели, они вышли к чугунной калитке. Аккуратно раздвинув ветки шиповника, Люция толкнула изящную витую дверцу. Калитка мягко, без скрипа открылась. Путники вошли на территорию особняка.

Торой окинул взглядом ухоженный газон, клумбы и аккуратные одноэтажные постройки (по-видимому, – домики для прислуги) – всё дышало достатком. Людей и в этот раз видно не было, словно какие-то неведомые силы благоволили успешному завершению пути.

Перебежав газон, молодые люди оказались рядом с особняком – высоким зданием с огромными окнами, затейливой, но несколько безвкусной лепниной и страшными мраморными мордами горгулий под карнизом, которые уж совсем не вписывались в облик постройки. Торой окинул дом несколько озадаченным взглядом – такого сочетания роскоши и безвкусицы ему ещё не доводилось видеть ни разу. К восточной стене особняка примыкала одноэтажная постройка с пилястрами и капителью, видимо та самая оранжерея, о которой говорила девушка, плотный полог плюща поднимался на крышу здания и был покрепче любой верёвочной лестницы.

– Лезьте за мной, только тюк захватите, нельзя оставлять его здесь, слуги наткнутся, будет скандал. – С этими словами Люция начала ловко карабкаться вверх, на крышу постройки. Торой пристально смотрел за тем, как мелькают в подоле платья стройные ноги. Какое-то странное сомнение зарождалось в его душе.

– Эй! – шёпотом позвала сверху девушка. – Вы там что, уснули что ли? Бросайте сюда узел и лезьте скорее.

Мужчина с подозрением уставился на её раскрасневшееся лицо.

– Ну? Что вы так на меня таращитесь? Лезете вы или нет? Теряем время!

Пожав плечами, он последовал за своей спутницей. И уже через несколько секунд стоял рядом с ней на крыше оранжереи.

– Вон в то окно. Лезьте первым, оно открыто. Я подам вам узел. Давайте быстрее, умоляю! – девушка уставилась на него глазами, полными немой мольбы.

Торой ловко подтянулся и перемахнул через подоконник.

– Держите узел! – Люция подала ему тюк с тряпьем.

Мужчина подхватил поклажу, и девушка без промедления забралась в окно.

– Ну, вот и всё. На месте… – облегчённо выдохнула она, спускаясь с подоконника на пол.

Торой огляделся – комната на библиотеку походила мало, точнее не походила вовсе – совершенно пустая, но с высокой мощной дверью. Окном что ли ошиблись?

– Что… – мужчина повернулся к своей спутнице и осёкся.

Люция сотворила в воздухе быстрый и несколько неряшливый пасс. Торой почувствовал, как узел с тряпками, лежащий у его ног, налился непонятной тяжестью.

– Не двигайся. Будет только хуже. – Девушка закрыла окно на шпингалет и запечатала его ещё одним, но уже менее нервным пассом. Торой увидел, как щель между створками исчезла, словно её и не было.

Так глупо попасться! В примитивнейшую ловушку к третьесортной ведьме! Он даже не мог понять, каким образом этой сопливой девчонке удалось его столь безыскусно провести. Однако, не утратив надежды на спасение, он всё же попробовал пошевелиться и, конечно, не смог, – тюк с одеждой, лежащий в ногах, превратился в огромный белёсый пористый гриб, из разряда тех, что растут в тёмных сырых подвалах. Этот гриб, а точнее его подрагивающие тошнотворные поры мягко обхватили обе ноги и с липким чмоканьем присосались сквозь одежду к коже. Торой почти физически ощущал, как парализующий тело яд, распространяется по кровеносным сосудам. Руки онемели, грудная клетка и всё, что скрывалось под ней, тоже. Ещё пара секунд и сердце остановится. Он с невысказанной яростью смотрел на стоящую у окна ведьму и жалел только об одном, что не может перед смертью произнести ни слова. Через пару секунд сердце болезненно сжалось и замерло, Торой даже не почувствовал, как его онемевшее тело обмякло и упало в жадно раскрывшиеся поры гигантского гриба. Мир вокруг опрокинулся и всё поглотила тьма.

* * *

Он открыл глаза, тупо соображая, что же произошло. Первое, что предстало взгляду – был потолок. Высокий, покрытый причудливым орнаментом. По углам орнамент переходил в лепнину. Где-то он уже видел похожую… Ах, ну да! Снаружи дом был украшен такими же безвкусными цветками-лепестками. К счастью искажённых морд горгулий под потолком комнаты всё же не оказалось. Даже от сердца отлегло…

Торой сел. Комната оказалась небольшой, но, тем не менее, очень неуютной. Помещение было оформлено в багровых тонах – тяжёлые терракотовые гобелены по стенам, пурпурный ковёр на полу и мебель красного дерева, выполненная в отвратительном аляповато-пафосном стиле. Обивка мебели почему-то была из ослепительно-белого бархата. Этот отвратительный контраст снежно-белого и багряного действовал на нервы и раздражал невыносимо. Окна? в комнате не было, но там, где оно предположительно могло бы находиться, стоял массивный чугунный канделябр. Красные свечи чуть слышно трещали и в их колеблющемся свете тени на гобеленах тревожно подрагивали.

Всё в целом было мрачным, безвкусным и вычурным. К счастью, кроме мебели и пленённого мага в комнате никого не было.

Мужчина попытался встать. Не тут-то было! Руки и ноги затекли, но пока ещё ничего не болело. Единственной и главной неприятностью после знакомства с Ведьминым Грибом был не столько сильный озноб, сколько немота и слабость во всём теле.

Где-то в глубине дома послышались лёгкие шаги. Торой, двигаясь, как пятисотлетний гном, неуклюже сел на диване и устремил взгляд на дверь. Конечно, можно было схватить огромный канделябр и помахать им перед носом восхищённого хозяина комнаты, вот только как? Тело совершенно не повиновалось, даже язык и тот еле ворочался. Всё, что мужчина смог сделать, так это выпрямиться – раз уж его, столь бездарно пленённого, оставили в живых, нужно доиграть сцену достойно, без истерик.

Чародей горько усмехнулся, вспомнив наивное лицо своей гостьи. Надо же, попасться на удочку к неуклюжей девчонке! Кто бы раньше сказал, что такое может случиться с ним, ни за что бы не поверил.

Тем временем, один из гобеленов мягко всколыхнулся от сквозняка – скрытая за тяжёлой драпировкой дверь открылась – пламя свечей дрогнуло, и вот из-за терракотового гобелена появилась вчерашняя ведьма. Одета она была, разумеется, иначе – вместо суконного наряда, выданного Тороем, на девушке было простенькое ситцевое платье.

Маг смерил вошедшую пристальным взглядом.

Люция с удивлением уставилась на своего пленника, видимо она не ожидала, что он так быстро придёт в сознание. Ведьма растерялась, она-то пришла специально, чтобы привести Тороя в чувство, а он оказался настолько непробиваемым, что смог очнуться без посторонней помощи. Воцарилась неловкая тишина.

Первой её нарушила ведьма:

– Торой, простите, что пришлось так поступить с вами. Это было подло, но я недостаточно сильна, чтобы играть в открытую. Вы бы сделали меня в два счёта, а я не могла допустить поражения.

– Я это понял. – Он нашёл в себе сил хотя бы говорить членораздельно, но это усилие далось с таким невероятным трудом, что даже голова закружилась.

– Вы ничего не хотите спросить? – Совершенно искренне удивилась она.

– Нет.

Снова повисла неловкая пауза. Люция оказалась не готова к такому повороту событий, она ожидала, что пленник заплетающимся языком будет сыпать проклятиями, задавать вопросы, требовать объяснений, обвинять, угрожать, но уж никак не молчать с видом напускного равнодушия.

Наблюдая за всей гаммой чувств, промелькнувшей на лице девушки, Торой был и взбешён и рассмешён одновременно. У этой самоуверенной особы хватило наглости и хитрости провести его и, при всём при этом, она из-за своего простодушия даже не могла скрыть острого чувства вины, как, собственно, и удивления, что ей удалось-таки согнуть в дугу опытного мага. В то же время именно эта кажущаяся бесхитростность оставила его вчера в дураках.

– Советую тебе сейчас пробраться тишком из этого дома, забрать с собой ценности, какие сможешь, деньги и бежать из города. Потому что, как только ко мне вернутся силы, после этой твоей аферы с Грибом, я сотру тебя в порошок. – С расстановкой закончил Торой. Речь далась с невероятным трудом – на лбу выступили крупные капли пота, в голове звенело, кровь оглушительно пульсировала в висках.

– Мы перешли на «ты»? – с удивлением спросила Люция.

– После столь тесного знакомства, думаю, это не будет зазорным.

– Хорошо… Так что ты спросил?

– Я не спросил, я посоветовал.

Ведьма устало вздохнула, но учтивости тона не изменила:

– Торой, ваши силы к вам не вернутся, пока вы здесь. Это особенная комната. – Со всей возможной мягкостью сказала Люция. – Я вовсе не хочу вам зла, но, должна признаться, что использовать свои способности в этом интерьере вы не сможете.

Он усмехнулся:

– Уж не полагаешь ли ты, что я собираюсь оставаться в этом интерьере долгое время?

– К сожалению, придётся. – Скромно закончила она. – Видите ли, я не дочь птичника и вообще не знаю своих родителей, да и паэлла, о которой я вам рассказывала, не существует… Накануне я сама пустила по городу нелепый слух про птицу, чтобы придать своей лжи максимальную правдоподобность. Но этот дом, действительно дом Сандро Нониче, я обещала помочь королевскому птичнику и, в обмен на одну, очень нужную мне вещь, предоставила ему вас.

– Меня? Я, конечно, маг, но превратиться в паэллу, чтобы меня подарили королю, не могу.

– Знаю, но вы и без этого паэлла. Редкая птица, которую многие пытаются поймать. И которая ото всех ускользает. Если Нониче передаст вас в руки королевских стражников, то превратится из птичника в вельможу.

– А ты, я вижу, беспринципная маленькая дрянь. – Вопросительные интонации в его голосе отсутствовали.

– Да.

– Что же тебе преподнесли в качестве платы?

– Книгу Рогона.

Торой поперхнулся.

– Что?

– Книгу Рогона.

– Книгу Рогона? Лучше скажи правду – тебе просто заплатили? Или, может быть, пообещали списать со счетов провинности прошлых лет? Только не надо мне рассказывать эльфийские сказки. Откуда у птичника магический артефакт, само существование которого вообще чистый вымысел?

– Этот артефакт принадлежал моей наставнице, её сожгли на костре за то, что она наслала порчу на три деревни. Соответственно приказу королевского наместника дом, принадлежащий колдунье, разобрали по брёвнышку. Мне удалось сбежать, а, когда, спустя несколько месяцев, я вернулась, то узнала, что деревенские дети, играя на развалинах хижины, нашли под фундаментом тайник, а в тайнике старую книгу. К счастью дети не разорвали книгу, они притащили её в деревню и отдали старосте, а тот – хозяину деревни Сандро Нониче. Всё это я выяснила через свои источники, какие именно, вам знать не обязательно. В общем, когда Нониче забрал Книгу, он решил отнести её королевскому чародею, не зная, какую она представляет ценность. Но, к счастью не донёс, я сделала всё, что могла – сначала наслала на него болезнь, потом забывчивость. А затем и вы в городе появились, слухи о вашем приезде расползлись со скоростью… Ну, быстро, в общем, тем более что маги так и шныряют туда сюда. Когда же я предложила Нониче выгодный обмен – вас на Книгу, то он без раздумий согласился. Конечно, Книгу можно было просто выкрасть, но, как вы наверняка знаете из легенды, вору не откроются тайные знания, поэтому пришлось придумать что-то похитрее.

– Что же ты просто не купила её? – полюбопытствовал Торой.

Люция скривилась, всем своим видом показывая, что уж от кого-кого, а от него – бывалого, тёртого в передрягах мага, она такой тупости не ожидала:

– Во-первых, Нониче, почти наверняка заломил бы за неё неимоверную цену, и не потому, что знает о её истинной ценности, а потому, что сволочь и скряга, я же всего-навсего нищая деревенская ведьма, откуда у меня деньги? Было кое-что накоплено, но всё сгорело… Во-вторых, как бы я, по-вашему, объяснила, откуда знаю о существовании Книги? Призналась бы в том, что я воспитанница старой карги, которая наслала мор на целый околоток? Не будьте таким наивным! Я решила действовать хитростью и предложила жаждущему вельможного чина птичнику сделку – разыскиваемого мага за кругленькую сумму. А поскольку Нониче, как я уже говорила, скряга и жмот, деньгами он расплачиваться не захотел, зато предложил мне книгу, найденную на пепелище дома одной старой ведьмы. Конечно, я согласилась.

Всю злость Тороя, как рукой сняло. А на что собственно злиться? Будь он на месте этой ведьмы, то поступил бы точно также, чего скрывать… Хотя справедливости ради стоит заметить, что до предательства он бы опускаться не стал. (А может, и стал, очень уж крупная ставка на кону.) Но, что поделаешь, женщина, она и есть женщина – идёт к поставленной цели любыми путями.

– Откуда у твоей, как ты её называешь, «наставницы» взялась эта книга? – Маг с усилием выговаривал каждое слово – во рту пересохло от яда Гриба, и даже язык ворочался с трудом.

– Представления не имею. – Ведьма равнодушно повела бровями. – Наверное, украла у кого-нибудь, поэтому и не пользовалась, а хранила в тайнике. Она была бабкой со странностями…

– И никто об этом не пронюхал? Твою старушку давно бы разорвали на части, если бы только знали, что рукописи Рогона хранятся у ведьмы.

Люция пожала плечами и, собравшись с духом, отбросила вежливое «выканье». Что же, он может говорить с ней, как с невоспитанной кухаркой, а она будет строить из себя учтивую цацу? Ну, уж нет!

– Ты сам ответил на свой вопрос. Если старушку не разорвали, значит, о том, что она является владелицей Книги, никто не знал. Ну, ты же взрослый человек, рассуди сам: кто, кто станет искать такую вещь у третьесортной ведьмы? Надёжнее и не спрячешь… А теперь скажи мне, Торой. Что там у тебя лежало под покрывалом в кровати?

Тороя прошиб холодный пот при мысли о том, что будь он менее осмотрительным… Вот ведь хитрая малолетняя тварь!

– Меч.

– И ты всегда с ним спишь?

– Да.

Люция покачала головой. И ласково пропела, отбросив со лба мага прядь чёрных волос:

– Прошу, скажи мне правду, у меня совершенно нет времени возвращаться в твою коморку и выяснять свои догадки. Я знаю, что ты собираешь магические предметы, так скажи мне, что у тебя ещё есть? Торой, тебя же всё равно сожгут.

Он уже не знал, плакать или смеяться. Эта хитрая бесхитростность была совершенно обезоруживающей.

– Чему ты улыбаешься? – с досадой спросила Люция.

– Я думаю над тем, как ты бескорыстно корыстна.

– То есть?

– Милая дурочка…

Люция густо покраснела, поджала губы, но глаз не отвела.

– Итак. Милая дурочка, о чём ты думала, рассказывая мне свои тайны? Неужели ты надеялась, что я расчувствуюсь и поведаю тебе, где хранятся ценнейшие предметы магического свойства? Ты ошиблась. Я тебе этого не скажу. Мало того, перед тем, как сиятельно сгинуть в дыму костра или под топором палача, я донесу придворному чародею, который наверняка решит со мной встретиться, о том, кто ты такая и, самое главное, что у тебя есть. Как ты думаешь, удастся тебе тогда убежать от сотен и сотен чернокнижников и ведьм, жаждущих магических знаний?

Торой, измученный долгой речью, откинулся на спинку дивана, часто и глубоко дыша. Ведьма озадаченно смотрела на волшебника, прикидывая способ, при помощи которого можно было бы заставить мага молчать. Наконец, её лицо просветлело:

– Я наложу на тебя заклинание Немоты!

– Ты? На меня? – чародей едва не рассмеялся, – Дорогуша, даже без Книги Рогона я в сотню раз сильнее, чем ты. Нет такого ведьминого заклятия, которое я не смог бы разрушить, достаточно только покинуть эту, заговоренную тобой комнату… Кстати, а Сандро уже отдал тебе Книгу? Или только кормит обещаниями?

Люция ехидно улыбнулась:

– Книга уже у меня. Так что зря запугиваешь.

– И в мыслях этого не держал. Ты просто учти, пока в моей крови яд твоего Гриба я и правда бессилен колдовать, но рано или поздно, действие Гриба прекратится, да и я не вечно буду сидеть в заговоренной комнате, так что…

Люция, до этого момента ходившая туда-сюда по комнате, решительно двинулась на мага.

– Говори, что там у тебя спрятано, и где остальное, иначе я за себя не отвечаю.

Торой внимательно посмотрел ведьме в глаза. И чуть не расхохотался – эта чертовка ещё пыталась его околдовать, заставить говорить. Он кожей ощущал какое-то слабенькое заклинание, которым она пыталась пробить его волю, чтобы он выдал всё без утайки. Наконец, маг не выдержал и рассмеялся во весь голос. Этот смех причинял немыслимую боль онемевшему телу, но остановиться волшебник не мог.

Люция, осознавая степень своего «профессионального» унижения, покраснела до кончиков ногтей и, зашипев, словно кошка, кинулась к пленнику с единственной целью – выцарапать глаза.

Торой, обессиленный от яда, вымотанный донельзя долгим разговором и, самое главное, смехом, даже не смог перехватить её руки. Ведьма вцепилась магу в волосы, шипя, как разъярённая кошка, и тут же отпрыгнула, как будто обожглась. Вовремя сообразила, что, хотя сейчас чародей бессилен, весьма скоро может настать время, когда он задумается о мести… Если, конечно, ему удастся избежать королевского костра…

Между тем, Торой с сожалением думал только об одном. Как было бы восхитительно скрутить эту подлую малолетку… Чем? Да хотя бы вон тем белым шёлковым шнуром, который украшал бархатный гобелен.

Но, к сожалению, магия чародея и ворожба ведьмы – имеют под собой совершенно разную природу, и то, что он не мог сейчас ни колдовать, ни передвигаться, вовсе не означало, что не могла и она. А злить, пусть не очень сильную и опытную ведьму неловкими попытками нападения – себе вредить. Поэтому Торой с сожалением откинул голову на спинку дивана.

Люция, наконец, совладала с собой:

– Как ты смеешь насмехаться надо мной? После того, как я тебя перехитрила!

Торой снова усмехнулся – какая же, в сущности, ещё девчонка… Ей бы при папочке богатеньком жить, а не в колдовство лезть…

– Во-первых, насмехаться над тобой я имею полное право, поскольку ты постоянно ставишь себя в глупое положение. Во-вторых, я сильнее и опытнее. Ты же практически ничего не умеешь, кроме примитивного ведовства. Стыдно должно быть с такими скудными знаниями переть на опытного мага. И, в-третьих, ты совершенно предсказуемая ведьма, все твои уловки достойны примера в учебнике для начинающих магов – обман, предательство, воровство… Ну и остальное, всего перечислять не стану, чтобы не тратить время. Но, тем не менее, я не могу тебя не уважать, потому что, несмотря на весь этот примитивизм, ты всё же обвела меня вокруг пальца. Молодец. Только это ещё не конец истории, так что сними заклятие с комнаты и дай мне уйти. Книга всё равно уже у тебя.

Маг усилием воли подавил подкатывающую к горлу тошноту – перед глазами пульсировали белые пятна, в ушах стоял такой звон, что собственные мысли и те было трудно услышать, а отвратительные багряные цвета, в которых была оформлена комната, только усиливали головную боль. На лбу волшебника снова выступил липкий пот.

Заметив это, Люция достала из-за корсажа аккуратно сложенный белый платок. Тот самый, который утром ей отдал Торой, чтобы девушка утёрла слёзы после «встречи» с сумасшедшим возницей. Ведьма заботливо склонилась над обездвиженным волшебником и аккуратно промокнула капли пота. От неё пахло травами и тем самым мылом, которым утром она смывала с себя квас:

– Как бы не так! Теперь, после того, что я тебе рассказала, мне вообще покоя не будет – ты захочешь завладеть Книгой, ну и отомстить тоже. Нет уж, фигушки. Разбирайся сам, раз ты такой умный и опытный, а я пока убегу отсюда и где-нибудь спрячусь. В укромном местечке. Если ты и вправду такой мощный маг, то придумаешь, как спастись, а я маленькая и слабая, защитить меня некому, так что до свиданьица.

С этими словами она положила платок, которым стирала пот со лба мага обратно за корсаж, развернулась и направилась к двери.

– Постой, Люция!

Торой впервые назвал её по имени, не милой барышней, не дорогушей…

Девушка замерла:

– Чего тебе?

– Скажи мне, почему ты меня не убила? Я знаю, что контролировать Ведьмин Гриб очень сложно, так зачем ты создаёшь себе такие трудности? Избавилась бы от меня и могла бы не бояться разглашения своей тайны и мести.

Колдунья смерила мага угрюмым взглядом:

– Я не хочу никого убивать. Такой ответ устроит? Может быть, для тебя убийство – привычное дело, но мне ещё не доводилось кого-либо укокошить, и надеюсь, не доведётся. Кроме того, лично мне, ты не сделал ничего плохого, наоборот, даже помочь согласился. Так что, моя совесть спокойна, ты очень сильный чародей, извернёшься как-нибудь. Даже не сомневаюсь в этом.

Торой пристально вгляделся в прозрачные зелёно-голубые глаза. Странная ведьма…

– Я не понимаю, зачем ты пришла и почему рассказала мне про Книгу?

Люция повернулась:

– Я пришла, чтобы убедиться, что ты не умер, я ведь впервые сотворила Ведьмин Гриб. Это был единственный из доступных мне способов тебя обезвредить. И потом, мне нужно было удостовериться, что ты не отдал концы, не парализован и не спятил от яда. А про Книгу я рассказала, поскольку надеялась, что ты в запале выдашь мне какую-нибудь вспомогательную информацию… Но ты ничего не сказал. Кроме того, я подумала, что ты, так или иначе, узнаешь о сделке от Сандро Нониче. А мне бы не хотелось, чтобы меня преследовал разъярённый обманутый маг, жаждущий мести и волшебной книги. На тот случай, если тебе всё же удастся вырваться из лап королевских стражников. Ну и ещё, я пришла посмотреть тебе в глаза и понять глубину твоей ярости.

– Ну и как? Глубока?

– Да.

Сказав это, ведьма сотворила в воздухе небрежный пасс, Торой почувствовал, как всё тело окаменело от ещё более утомительной тяжести. «Вот чертовка, обездвижила меня для верности. Боится, что следом за ней силой постараюсь прорваться к выходу. – Со смешанным чувством злобы и усталости подумал маг, – Поумнела. Хотя, всё равно мыслит штампами, так и сыпет примерами из учебника по начальной магии».

Люция между тем поспешила к двери, но на выходе остановилась и, не оборачиваясь, бросила через плечо:

– Помни, пожалуйста, что у меня Книга и платок с каплями твоего пота. Не мсти мне, со света сживу, отбросив все принципы, если начнёшь преследовать.

Ведьма бесшумно скользнула за дверь.

Торой проводил её недоумевающим взглядом, только что говорила, что не хочет никого убивать и, вот, пожалуйста, через мгновенье пригрозила сжить со свету. Н-да, осилить женскую логику ему, пожалуй, не дано.

* * *

Пройдя длинную анфиладу пышно и безвкусно убранных комнат, Люция покинула дом. От Сандро она получила всё, что необходимо, так что теперь терять время не имело смысла, кроме того, где гарантия, что Нониче, жаждущий королевской милости, не схватит и её тоже, за компанию с маститым магом, ну, так, для полного комплекта?

Теперь юной ведьме никак нельзя было мешкать. По большому счёту ей осталось сделать только две вещи – побывать в таверне, где остановился Торой, и замести следы. При этом нужно провернуть дельце так, чтобы маг, освободившись из королевской темницы (а в том, что это произойдёт, Люция почти не сомневалась), не смог её найти. В том, что, освободившись, волшебник пойдёт по её следу, колдунья была уверена. Мужчина, обманутый женщиной, просто не сможет спокойно жить, не отомстив, – уж такой у них образ мысли. Что ж, пусть попробует, Люция недобро усмехнулась и прибавила шагу. Миновав подстриженные в форме пирамид кусты и две по истине гигантские клумбы, источающие такой приторный аромат ночных фиалок, что от него слезились глаза, девушка вышла за стены поместья. С опаской покосилась на стоящих у ворот стражников, не обративших на неё ровным счётом никакого внимания, ведьма поспешила прочь от безвкусного в своей напыщенной роскоши особняка. Да, что и говорить, Нониче жил с размахом… Лакеи, служанки, камердинер и даже охранники с алебардами у входа, видать птицеводство – дело и впрямь доходное. Во всяком случае, у ворот соседних особняков охрана выставлена не была…

Стараясь не переходить на бег (очень уже не терпелось побыстрее закончить все дела и вырваться прочь из города), Люция торопливо покинула окрестности особняка.

Пройдя несколько сот шагов вверх по тротуару, на углу квартала ведьма остановила извозчика:

– Отвезите меня в «Перевёрнутую подкову».

Кучер с удивлением посмотрел на молоденькую простолюдинку, желающую в столь поздний час добраться до питейного заведения, но вопросов задавать не стал. Пассажир платит, извозчик везёт. Никаких проблем.

Заскрипев колёсами, экипаж скрылся в сгущающихся сумерках. Люция осторожно отодвинула уголок потрёпанной шторки, закрывающей небольшое окошко, что находилось аккурат над спинкой сиденья, и выглянула на улицу – спокойный свет фонарей отражался на блестящих булыжниках мостовой и замершей в безветрии листве каштанов – ни прохожих, ни иных экипажей… Стало быть, Нониче и впрямь не собирался её сдавать властям. Что ж, отлично… Надо же, как гладко всё прошло, никаких тебе неожиданностей и сбоев. Облегчённо выдохнув, ведьма устроилась поудобнее и с любопытством уставилась в окно, благо, было на что посмотреть.

На Мирар опустился вечер. Один за другим в городе зажигали фонари. «Колдовская сила, – поразилась Люция, наблюдая за очередным неказистым мужичком, прилаживающим лестницу к фонарному столбу, – сколько же здесь фонарщиков! Уму не постижимо!»

Однако, помимо фонарщиков, на вечерних улицах можно было встретить и более колоритных представителей ночной жизни – подвыпивших искателей приключений, нищих, облаченных в ветхие лохмотья, куртизанок в потрёпанных платьях с потрясающим всякое воображение декольте и прочий сброд. Тем не менее, нельзя сказать, что ночная жизнь Мирара была очень уж оживлённой – патрули королевских стражников, то и дело обходящих город, тщательно следили за порядком и без жалости арестовывали нарушителей покоя. И все-таки, выросшей в глухой провинции ведьме, казалось, будто город кишмя кишит народом. Однако, даже несмотря на всех этих сомнительных личностей, облачённых в лохмотья и странные наряды, столица королевства Флуаронис всё равно казалась безопасной, уютной и полной умиротворения. Чистые улочки, вымощенные булыжником, красивые пряничные домики зажиточных мирарцев, изящные мосты над Каналом, ухоженные скверы, освещённые спокойным сиянием фонарей, мирно шелестящие каштаны и кусты жасмина, растущие здесь в изобилии – всё это навевало покой и безмятежность…

Стуча колёсами по булыжной мостовой, экипаж вёз очарованную Люцию к заветной цели.

– Тпр-р-ру-у-у-у! – Кучер натянул поводья. – Приехали, барышня, как заказывали – «Перевернутая подкова».

С сожалением вздохнув (очень уж интересная выдалась поездка), девушка порылась в сумочке и извлекла на свет несколько медных монеток. Расплатившись с извозчиком, ведьма вышла на мостовую и дождалась, пока карета скроется с глаз. Затем, уйдя в тень огромного дуба, колдунья с педантичной тщательностью наложила на себя заклятие невидимости, после чего уверенным шагом двинулась в таверну.

Ох уж, это заклятие невидимости, попросту обычный ведьмачий отвод глаз, заклинаньице слабенькое и бестолковое, потому что держится всего несколько минут и то при постоянном повторении магических слов. Шепча под нос древнее заклятие, Люция направилась в «Перевёрнутую подкову», с горечью размышляя о своих невысоких способностях и нешироких возможностях.

Конечно, здорово таким, как Торой – опа! – и никаких тебе пассов руками, никаких заклинаний, взял, да и скрылся под толстым-толстым слоем морока, идёшь, куда хочешь, никем не замеченный. Ну что ж, на то оне и маги… Вот ведь природа-насмешница! Наделила способностью к Силе только мужчин, а женщинам – пшик. Даже слово маг, столь ненавистное каждой ведьме, не имеет женского рода. Возмутительно, не правда ли?

Но женщины, они на то и женщины, что всегда отыщут способ извернуться и насолить. Вот и тут нашли – ведьмачество. Как говорится, если Силы природа не дала, то не грех её и позаимствовать… Откуда? Да всё оттуда же – из природы. Заклинания, как специальные звуковые колебания (или, если угодно, сотрясания) воздуха, вследствие которых можно вытянуть из окружающего мира необходимую для волшбы энергию, травки там разные и прочее мракобесие.

Иными словами, то, что маги-мужчины черпают из кладовых собственного Таланта безо всяких усилий, женщинам приходится вытягивать с неимоверным трудом из окружающего мира – воздуха, хитрого соединения трав, земли и прочих подсобных материалов. Обозлишься тут, пожалуй. Несправедливость какая.

Ну и, если чародеем рождались, то ведьмой становились по призванию, всё равно, как булочником или зеркальщиком… Именно поэтому, маги и не воспринимали волшебные потуги женщин, мол, искусственное волшебство – не волшебство, а фикция – бестолковая, зловредная и ненужная. Даже в Магическом Совете, и там к ведьмам относились с брезгливостью, ну, а уж к ведьмакам и вовсе… Ведьма-то, она хотя бы женщина, а женщинам, видимо, на роду написано идти вразрез с логикой. Но вот мужчина, по собственной воле занимающийся низшим чародейством – явление асоциальное. И, пожалуй, доставалось ведьмакам почище, чем их наставницам…

Лишь загадочная Книга Рогона – самого таинственного мага из когда-либо живущих – могла расставить всё по своим местам. Книга эта была несбыточной мечтой многих поколений волшебников, ведьм и чернокнижников, которые искали её, почитай, без малого несколько сотен лет. Были среди чародеев и колдунов даже такие, которые посвящали поискам древней Книги всю свою жизнь, пускаясь в опасные путешествия, встречаясь со старыми эльфами-маразматиками (якобы знавшими Рогона лично) и даже вызывая из загробного мира самого Рогона. Справедливости ради нужно сказать, что последний никого из чернокнижников своим появлением не удостоил.

В общем, древний фолиант был для чародеев тем же самым, чем для алхимиков философский камень – в него никто не верил, но все надеялись, что он всё-таки есть и, рано или поздно, будет найден…

Существование Книги и впрямь никогда и никем не было доказано. Конечно, встречалось несколько весьма мимолетных упоминаний в старинных летописях (однако маги считали эти упоминания более поздними вставками, которые сделали ученики Рогона, дабы напустить тумана вокруг имени своего наставника), но саму рукопись никто никогда не видел. Она жила только в легендах, которых о противоречивой фигуре Рогона было сложено немало.

Маститые маги воспринимали все предания о Книге, как абсолютную чушь, однако мистически настроенные волшебники (и, конечно, романтичная чародейная молодёжь) верили в её существование, как дети верят в маленьких крылатых фей, приносящих подарки в канун осеннего равноденствия.

Должно быть, только из-за своей вопиющей неправдоподобности легенда о Книге Рогона продолжала жить уже несколько сотен лет. Согласно этой легенде старинный чародей Рогон каким-то образом вызнал способ получения волшебной силы. Способ, которым мог воспользоваться всякий, кто имеет хоть какое-то отношение к магии. Причём, не только воспользоваться, но и стать при этом намного сильнее. Способ, открытый Рогоном и описанный им в Книге, якобы, был универсален и для магов, и для чернокнижников, и для ведьм. Конечно, если бы…

На этом размышления Люции неожиданно прервались. Девушка уже давно вышла из-под спасительной тени дуба, но лишь сейчас сообразила, что наведённый морок скрывает от посторонних глаз только её саму, тогда как тень по-прежнему скакала рядом. Человеку, увидевшему такое странное явление ничего не стоило позвать стражников, ибо, зачем нормальному колдуну или мирной ведьме прятаться и уходить в морок? Люция побежала во все лопатки, чтобы как можно быстрее преодолеть широкую, залитую светом фонарей мостовую перед таверной.

Как назло именно в тот момент, когда до входа в трактир оставалось лишь несколько шагов, из дверей питейного заведения неверной походкой вышел один из завсегдатаев – уже изрядно поддавший работяга. Здоровенный такой малый, с кулачищами-кувалдами и разрумянившимся от спиртовых паров лицом. Пошатываясь у входа, верзила попытался сфокусировать взгляд на бегущей через дорогу странной тени. Странной эта тень была потому, что прекрасно обходилась без владельца, точнее без владелицы. Ведь, судя по силуэту, принадлежала она женщине…

– О… – глупо сказал он. – И хто здесь?

«Всё пропало, – решила Люция, сейчас он развопится, начнёт звать своих дружков, а хозяйка таверны, узнав, что случилось, сразу же привлечёт с улицы стражу. Если это произойдёт, придётся сматываться, даже не засовывая нос в комнату Тороя…»

Однако верзила, вместо того, чтобы позвать собутыльников и начать размахивать руками, неловко опустился на корточки (ведьма услышала, как звучно хрустнули его колени) и заплетающимся языком пробормотал, вытянув вперёд сложенную щепотью ладонь:

– Кис-кис-кис…

Люция с облегчением выдохнула – не понял балбес, с пьяных глаз-то.

Бочком-бочком, девушка неслышно шмыгнула в тень огромного куста жасмина.

– Глупая, иди сюда! – Здоровяк, по-прежнему вытягивая руку, всем телом устремился за ускользающей «кошкой», – Кис-кис-кис!!!

Через пару мгновений произошло то, что и должно было случиться – дюжий молодец, продолжавший по инерции наклоняться вперёд, потерял равновесие и, как был, с вытянутой рукой, грохнулся со ступенек в пыль. Перекувырнувшись пару раз, малый, пошатываясь, поднялся на неверные ноги и, сыпля проклятиями в адрес «кисы», её сородичей и даже возможного хозяина, побрёл обратно в таверну. С усилием поднялся по ступенькам, остановился перед дверью и задумался.

«Ну же, иди! Я не могу больше тратить время!» – взмолилась про себя Люция.

Словно прочитав её мысли, молодец взялся за медную до блеска отполированную множеством прикосновений дверную ручку и с видимым усилием потянул на себя тяжеленную дубовую дверь. Постояв несколько секунд в освещённом проёме, он всё же оглянулся – такая любовь к кошкам просто потрясала – и с надеждой в голосе снова повторил заученное «заклинание»:

– Кис-кис-кис?

Ведьма с тоской посмотрела на заманчиво открытую дверь. Ещё пара минут и заклинание, которое она выучила ещё в далёком детстве, перестанет действовать.

«И какая нелёгкая тебя вынесла на мою голову? – С досадой подумала девушка. – А ну, сгинь отсюда!» И, нарисовав в воображении подвыпившего здоровяка большой кувшин с пенящимся пивом, Люция из всех своих слабых колдовских сил мысленно «подтолкнула» мужчину в таверну. Очень грубый тактический приём. Будь этот малый чуть потрезвее, уловка молодой ведьмы не прошла бы для него незамеченной, но… Хмельной работяга только по-детски улыбнулся возникшему перед глазами видению и уверенно переступил порог.

Люция на цыпочках поспешила следом за ним. К счастью, девушка успела прошмыгнуть внутрь до того, как тяжёлая дверь бесшумно закрылась.

В лицо ведьме ударил уже знакомый запах крепкого тёмного пива, к которому добавился аромат жареной на свиных шкварках картошки, мяса и пресных лепёшек. В животе у девушки сердито заурчало. Как же хочется есть! За всеми этими хлопотами с Тороем и Книгой она даже ни разу не перекусила, а ведь был уже поздний вечер…

Осторожно лавируя между посетителями, Люция двинулась к лестнице.

К счастью, в таверне стоял такой гам, что никто не слышал лёгких шагов молодой ведьмы. Да собственно, и не до того было многочисленным посетителям. Гвалт, царящий в питейном заведении, вполне позволял ведьме топать с громкостью подкованной лошади, и оставаться при этом незамеченной.

Помещение оказалось под завязку набито людьми. Те, кто пришли пораньше, уже заняли вакантные места за огромными столами, ну, а более поздним посетителям, которым не досталось сидячих мест, приходилось толпиться вдоль стойки.

Держа в каждой руке по три-четыре огромных кружки с пивом, по залу то и дело сновали служанки. Когда широкая ладонь кого-нибудь из посетителей звонко шлёпала пробегающую мимо девушку по заду, над толпой разносилось кокетливое игривое повизгивание.

Оглушительный гомон десятков мужских голосов перекрывал лишь звон медных чарок да заливистый смех Клотильды. Необъятная трактирщица была на своём неизменном месте – за барной стойкой. Она ловко разливала по деревянным кружкам пиво, подвала посетителям огромные тарелки с картошкой и тушёным мясом и при этом ещё умудрялась заразительно смеяться над очередной остротой какого-нибудь подвыпившего горожанина.

Люция осторожно шмыгнула вдоль стойки, при этом, едва не налетев на невесть откуда взявшуюся служанку. С перепугу неопытная ведьма, бормотавшая всё это время слова слабенького заклинания, спуталась и запнулась. Когда же она сообразила, что произошло, накладываемый с такими усилиями морок растворился. Девушка стала видимой аккурат посреди огромного зала таверны. Сердце безнадёжно ухнуло, и ведьма приготовилась к общему крику, а также, последующему за ним топоту ног городских стражников. Но нет, видимо судьба действительно благоволила неискушенной колдунье, поскольку её, неожиданно возникшую из пустоты, никто не заметил. Всё же посетители таверны методично напивались, а вовсе не глазели по сторонам в поисках шпионов.

– Эй, куколка! – чья-то сильная рука дёрнула Люцию за локоть, – Составишь мне компанию?

Девушка с печатью безнадежности на лице обернулась. На краю скамьи у огромного стола (кажется того самого, за которым нынешним утром она вела переговоры с магом) сидел уже знакомый ей дюжий малый, что всего несколько минут назад принял тень Люции за кошку. «Н-да, видать, без экспромта дело прогорит», – с грустью решила «кошка».

– Конечно! – Ведьма плюхнулась к парню на колени. От нового знакомого пахло перегаром, потом и древесной стружкой, наверное, он был плотником. – Чем ты угостишь свою куколку? – И Люция с деланным кокетством подмигнула малому. – Или, может, не будем зря тратить время и сразу поднимемся наверх, а? – с этими словами она призывно стрельнула глазами в нужном направлении.

К несказанной радости искательницы приключений, парень, смерив её мутным масленым взглядом, расплылся в счастливой улыбке. Решив, не терять зря времени, ведьма легко спрыгнула с коленей своего ухажёра и потянула того за руку по направлению к лестнице. Детина поднялся на неверные ноги и, пошатываясь, покорно побрёл за девушкой.

«Ох уж, эти мужчины… Так предсказуемы! – с иронией хмыкнула про себя Люция. – Налей им пару стаканчиков, наивно похлопай глазками и, пожалуйста, делай, что хочешь. Доверчивые, как дети».

– Эй, малышка, – вяло промямлил из-за спины ведьмы её спутник, еле-еле успевавший переставлять ноги, – не торопись ты так, у нас вся ночь впереди.

«Это у тебя вся ночь впереди, – не без раздражения подумала девушка, – а мне ещё кучу дел сделать надо». Тем не менее, она слегка замедлила шаг, повернулась к хмельному парню и, приобняв его за талию, сладко промурлыкала:

– Я всего лишь боюсь, сладенький, что ты заснёшь раньше, чем мы останемся наедине.

Простое и, в общем-то, порядочное, лицо детины вытянулось от обиды. В круглых голубых глазах появилось недоумение:

– Малышка, как я могу так обидеть красивую женщину?

Люция покраснела. Во-первых, этот малый был первым и, наверное, последним в её жизни мужчиной, который назвал её красивой, во-вторых, он, по всему видно, оказался добрым порядочным парнем и, в-третьих, он совершенно не заслуживал, чтобы с ним поступили так, как собирались.

Ведьма вздохнула, понимая, что бесполезные угрызения совести до добра не доведут и, снова завладев широкой мозолистой ладонью работяги, увлекла его вверх по лестнице. Поднявшись на второй этаж, Люция уверенно повернула налево. Вот и комната Тороя. Девушка пошарила за корсажем и извлекла оттуда ключ. Ключ этот она бесстыдным образом вытащила у мага, пока тот покоился без сознания, после знакомства с Ведьминым Грибом.

Замок негромко щёлкнул, дверь гостеприимно открылась.

– Вот мы и пришли. – Сладким голосом пропела искусительница, – милости прошу.

Её спутник нерешительно потоптался на пороге и, наконец, вошёл в комнату.

Люция, оглядевшись по сторонам, – не идёт ли кто – шмыгнула следом. Сперва она хотела сделать с пьяным детиной то же самое, что и с Тороем – небольшой Ведьмин Гриб и, прости, прощай, незадачливый малый, поболей пару деньков, помучайся от озноба и ломоты в теле, да покрепче запомни на будущее, что нельзя становиться на пути ведьмы. Но, поразмыслив, юная колдунья пришла к выводу, что столь крутые меры будут явно лишними, тем более что, в отличие от Тороя, этот доверчивый парень был, в общем-то, неплохим человеком. Поэтому, сотворив за широкой спиной мужчины, изящный пасс, Люция аккуратно передала пылкого молодца во власть сна. Громко зевнув, её спутник мягко осел на пол и, свернувшись калачиком на потёртом ковре, сладко засопел.

Вот и чудненько! Ещё немного поколдовав над телом, ведьма в качестве подарка пожаловала малому сладкие и очень достоверные воспоминания о бурной ночи любви. Зачем расстраивать героя? Пусть проснётся в полной уверенности, что всё было, при чём было именно так, как хотелось. Улыбнувшись своей невинной волшбе, девушка поспешила осмотреть комнату.

Такого разочарования молоденькая ведьма не испытывала ни разу в жизни. Комната была пуста. В смысле наличия магических предметов. Ни-че-го…

Всё, что удалось найти девушке, перевернув содержимое сундуков, комода, даже заглянув под ковёр и в щели между половицами – несколько кошелей с золотыми монетами, да пару чистых мужских сорочек.

А вот кровать всё же приберегла один небольшой сюрприз – под матрацем в изящных ножнах лежал изумительно красивый выполненный из чёрной закалённой стали меч. Тяжело вздохнув, Люция вытащила эту неподъёмную махину и с подозрением осмотрела. И как только такой тяжестью можно махать на поле боя, да ещё и головы рубить? Хотя, вполне вероятно, что оружие обладало какими-то магическим свойствами, вот только какими? И самое главное, будет ли от них толк маленькой худосочной ведьме?

Поразмыслив, Люция всё же решила, что находку следует изъять. Зачем? Да просто из женской зловредности. В крайнем случае, если этот меч окажется обыкновенной железякой, его всегда можно будет продать, а нет, так и славненько. Будет у неё одним магическим артефактом больше. Вздохнув, ведьма аккуратно завернула оружие в огромную простыню и направилась к окну. Что ж, через таверну уже можно не возвращаться. Пробормотав несколько неразборчивых слов, Люция прощальным взглядом окинула комнату – всё в порядке: кровать разобрана, словно на ней и вправду кипели нешуточные плотские страсти, остальные вещи на своих местах. За исключением разве что меча, да кошелей с золотом. Ведьма мстительно улыбнулась и, лихо перебросив ногу через завёрнутое в ткань оружие, повелительно скомандовала:

– Вперёд! – послушный её приказу меч взмыл в воздух и, вместе с «пассажиркой» поплыл к окну. Легко толкнув створки, Люция бесшумно вылетела на улицу. Победным взглядом окинула окрестности и, едва не вскрикнула от неожиданности – к таверне спешили сразу четверо стражников.

«Однако вовремя я управилась», – порадовалась про себя ведьма и, что-то шепнув мечу (на долю которого выпало временно выполнять обязанности помела), стремительно скрылась в ночном небе.

Если бы в это время кто-то из четверых стражников посмотрел вверх, то ему посчастливилось бы лицезреть картину бегства во всей красе – худенькая девушка с задравшимися до бёдер юбками, сверкая белыми панталонами и подошвами грубых башмаков в спешке удирала по воздуху, используя вместо метлы какой-то непонятный предмет, завёрнутый в белую ткань. Вот её силуэт промелькнул над карнизом, а в следующее мгновенье беглянка уже растворилась в темноте. Люции сказочно повезло – ночь была облачной и предательница-луна не могла рассекретить полёт молодой колдуньи.

Ведьма на бешеной скорости понеслась к лесу – будь они неладны, все эти заклинания. Хорошо ещё, что у неопытной девчонки хватило ума добраться до таверны на извозчике, прилети она сюда по воздуху, от стражников было бы уже не скрыться (а то, что топали они в таверну по её душу, девушка ничуть не сомневалась). Беда была в том, что летать неграмотная ведьма попросту не умела. Ей было известно всего одно заклинание, которое помогало использовать любое подручное средство в качестве «летательного аппарата», но, как и волшба с мороком, оно требовало много сил, а действовало всего несколько минут. Да ещё было таким коварным… У всякой малообразованной колдуньи, не научившейся в полной мере черпать силу из окружающего мира, оно срабатывало не чаще одного раза в неделю. Конечно, более грамотные и опытные ведьмы умели летать и без этой канители с заклинаньями, но Люция была недоучкой. Не сожги деревенские жители её наставницу, глядишь, и летала бы через год, другой, но, увы…

Юная колдунья внимательно всматривалась вдаль – не летит ли кто? Пару лет назад, когда она только-только училась управлять помелом, именно из-за допущенной невнимательности вышел пренеприятный казус, который девушка до сих пор вспоминала с раздражением…

Во время второго или третьего самостоятельного полёта (Люция поднялась в лунное небо в гордом одиночестве, чтобы продемонстрировать своей наставнице недавно освоенные кульбиты, перевороты и прочие воздушные фигуры) молодая ведьмочка столкнулась со стаей летучих мышей. Как такое произошло, трудно сказать, скорее всего, она по неопытности взяла слишком большую скорость, а мыши от неожиданности не успели сманеврировать. И вот на полном ходу, эдак со свистом и визгом, шестнадцатилетняя ведьма, словно выпущенный из пращи камень, ворвалась в стаю беспечно летящих жителей ночи. И та и другие тогда сильно струхнули, Люция едва не свалилась с помела, делая в воздухе «мёртвую петлю», мыши с писком бросились врассыпную, а бабка-наставница, наблюдающая всю эту сцену с земли, хохотала до слёз, глядя на свою дрыгающуюся в лунном свете, перепуганную и зарёванную наперсницу.

С тех пор Люция была предельно внимательна во время полётов, мало ли, опять попадутся летучие мыши или какой-нибудь бес-пошляк прицепится? Бывает и такое, завидит, сволочь, одинокую ведьму и тащится за ней, приставая со всякими сальными шуточками, а то ещё и облапить норовит, если, не приведи Сила, бдительность утратишь… Так что девушка внимательно смотрела по сторонам и была начеку, однако, насколько хватало глаз, в ночном небе не было видно ни одной живой (да и мёртвой тоже) души. Пару раз где-то вдалеке слышалось хлопанье крыльев (должно быть ночной филин охотился), но в поле зрения ведьмы так никто и не появился.

И всё-таки, полёт был мало приятным – липкая жара даже на такой захватывающей дух высоте не давала покоя. Тёплый ветер неприятно овевал разгорячённое лицо и ерошил короткие волосы. Чтобы хоть как-то отвлечься, Люция начала разглядывать спящий в свете уличных фонарей Мирар. Сверху город казался ещё более уютным и спокойным – буйство зелени, зеркальная гладь Канала, в которой плескался жёлтый свет уличных фонарей, черепичные крыши домиков, острые шпили королевского замка с витыми флюгерами. Там, внизу было так тихо и спокойно, что ведьма на какой-то миг позавидовала людям, живущим в этих чистых уютных домах на тихих ухоженных улочках. Как же это здорово – каждый вечер приходить домой, съедать вкусный ужин и ложиться спать в чистую и тёплую постель. Не нужно бежать, путая следы, не нужно прятаться по лесам, не нужно зубрить бестолковые заклинания, не нужно колдовать и ворожить. Да, это здорово – быть обычным человеком… Вовремя сообразив, что такие мысли не пристали молодой колдунье, Люция встряхнулась, отгоняя соблазнительные видения мещанского быта. Поняв, что за своими размышлениями она заметно утратила бдительность, девушка пристально огляделась – не появился ли в пределах видимости ещё кто-нибудь – иная ведьма или какой ведьмак начинающий (юнцам на первых порах за радость полетать, эдак со свистом в ушах)? Но тьма стояла – хоть глаз коли. Так никого и не высмотрев, колдунья снова с любопытством уставилась на расстилающийся внизу вид. Вот промелькнула Площадь Трёх Фонтанов, ярко освещённая фонарями, потом какой-то шикарный особняк весь в яркой пестрой иллюминации, то ли бумажные фонарики до того ослепительно сияли, то ли магия какая переливалась всеми цветами радуги – с такой высоты было не понять.

Ещё несколько мгновений полёта и остался за спиной королевский дворец с парками, садами и затейливыми постройками, а за ним и весь Мирар, окружённый крепостной стеной, скрылся в темноте. Люция уже приближалась к лесу, когда услышала слабый жалобный детский плач. Чуть снизившись (что поделаешь, женское любопытство) и сбавив скорость, ведьма внимательно всмотрелась в темноту, а в следующую секунду торопливо сплюнула три раза через плечо: «Ну и угораздило же! Плохая примета…» Пробормотав коротенькое заклинание от дурного глаза, девушка оставила за спиной одинокую старую могилу (от которой не осталось даже сколь-нибудь заметного бугорка) и сидящего рядом с ней полупрозрачного ребёнка. Вот ведь как бывает, давным-давно кто-то здесь похоронил новорожденного младенца, а тот теперь никак не успокоится. Скорее всего, в прошлой жизни этот малыш был плодом порочной страсти какой-нибудь горничной из богатого дома или незамужней аристократки, родили его тайно у старой повитухи, а потом, без жалости, избавились – закопали на опушке, подальше от любопытных глаз, да и забыли, как про страшный сон, а ребёночек мучается…

Очередной порыв тёплого ветра снова услужливо донёс до ведьмы жалобные стоны баньши – приведения-плакальщицы. Бросив взгляд через плечо, Люция увидела, что ребёнок-призрак, задрав голову, смотрит в небо – стало быть, почувствовал чужое присутствие. Плач стал ещё горше, когда малыш увидел смутный силуэт молодой ведьмы. Протягивая прозрачные руки к неведомой страннице, призрак со стонами сделал несколько шажков от могилы, но, к счастью, как и все слабые баньши, не смог отойти дальше и застыл на месте, провожая колдунью взглядом пустых глаз…

«Говорила мне бабка, говорила, – причитала про себя Люция, – что ночью безбоязненно к покойникам только чернокнижники да некроманты могут соваться, но никак не ведьмы. Вот ведь, попался на моём пути, Неприкаянный!».

Привидения ведьма не боялась, знала, что чаще всего от этих плакальщиц беды никакой, кроме раздирающих душу стонов, вздохов да рыданий. Просто мается чья-то безвинно погибшая душа и покоя никак не найдёт. С баньши так всегда – либо со свету сжили ни за что, либо до самоубийства довели, вот и бродит беспокойный призрак, оплакивает свою судьбину. Конечно, бывают среди них такие, которые поплачут-поплачут, а потом, шмыг от могилы, и давай сводить счеты со своим обидчикам. Вот только горе баньши в том, что за пределами погоста забывают они свою прошлую жизнь и мстят в итоге всем встречным и поперечным, сводя в могилу безвинных людей. А угомонить этих призраков, ой, как сложно… Тут без хорошего мага никак не обойдешься, только он сможет успокоить мятущуюся душу и отправить её в Мир Скорби.

Люция снова усилием воли отогнала от себя грустные мысли, которые никак не хотели её покидать нынешним вечером, и снизилась аккурат над лесной чащей:

– Идём на посадку. – Строго предупредила ведьма свой летательный аппарат. Когда имеешь дело с посторонними предметами, суровость – первейшая необходимость, поскольку иногда вещи попадаются весьма своенравные, могут выйти из подчинения и наделать гадостей… Однако меч Тороя вёл себя на удивление примерно, что лишний раз подтверждало мнение Люции о том, что он начисто лишён волшебной силы.

Колдунья стремительно спикировала в чащу. Ловко лавируя между веток, она приземлилась на крохотной полянке. Спрыгнув на землю и оставив свой «транспорт» висеть в воздухе, девушка с наслаждением вдохнула такой родной и сладкий запах леса…

«Эх! Прилечь бы сейчас в траву, да поспать пару часиков…» – мечтательно подумала Люция, однако времени на подобные затеи не было. Чтобы хоть как-то приободриться, девушка с затаённой нежностью нащупала спрятанную в юбках Книгу.

Если вы думаете, что древний трактат о магическом могуществе был огромным тяжеленным фолиантом, то глубоко ошибаетесь. На самом деле Книга Рогона (кстати, сильнейшего из древних магов) была размером всего лишь с ладонь, да и в толщину не более двух пальцев.

Ведьма довольно улыбнулась. Старинный манускрипт, о котором ходили невероятные легенды, самый загадочный и древний источник магической Силы был у неё в руках. Теперь-то уж необразованной юной чародейке не придётся трепетать при одной мысли о великом Магическом Совете, что так и норовит истребить ей подобных. Отныне она сможет стать сильной колдуньей и будет жить, не боясь костра или виселицы. Отпадёт необходимость прятаться по лесам и болотам…

Поняв, что замечталась, Люция взяла себя в руки и (с некоторым сожалением) отбросила соблазнительные видения сладкого будущего. Надо сосредоточиться на настоящем, а настоящее заключается в том, что она почти ничего не умеет. Кроме того, очень скоро за ней в погоню отправится один из сильнейших магов современности, причём подогревать его будет недюжинная ярость. Ведьма усмехнулась при мысли о том, каково сейчас Торою. Яд Гриба перестанет действовать как минимум через несколько суток, а значит, нынче молодому чародею приходится ой, как несладко.

Отогнав эти блаженные мысли, девушка огляделась. Меч, нетерпеливо подрагивая, висел рядом, простыня ярким пятном выделялась на фоне общей темноты. Ещё бы! Еловый лес и при свете дня-то мрачный, а уж ночью… Тем не менее наша искательница приключений была в родной стихии и страха не испытывала вовсе. Хлопнув в ладоши, она зажгла над собой яркую искорку. Поляна осветилась неверным светом болотного огонька. Ведьма опустилась на колени и стала торопливо собирать в специально припасённый холщовый мешочек еловую хвою. Где-то громко застучал дятел. Люция вскинула голову и прислушалась, её глаза блеснули в полумраке тем же зеленоватым болотным светом, что и тлеющая в воздухе искорка. Тишина… Девушка снова занялась сбором еловых иголок. Через некоторое время, набив мешок под завязку хвоей, травками и какими-то веточками, необходимыми для дальнейших хитростей, колдунья поднялась на ноги. С сожалением посмотрев вглубь чащи, Люция вернулась на место стоянки. Снова запрыгнула на меч и опять строго скомандовала: «Вперёд!»

Однако, вместо того, чтобы резво рвануть с места, оружие, утратившее силу магического заклинания, безжизненно упало в траву.

Выругавшись, девушка подняла свой, завёрнутый в ткань трофей, и, принюхавшись к ночному воздуху, направилась в нужном направлении. Раз уж Торой так бесстыдно сдал её стражникам, следовало тщательнее запутать следы…

* * *

Мальчик был талантливым и упрямым. А это две основных составляющих в деле успешного обучения мага.

Отец привёл сына к главному чародею королевства, когда ребёнку было всего семь лет. Привел силой, поскольку тот вырывался, как волчонок. Главной причиной неуёмной злости паренька было то, что он прекрасно понимал – родители просто хотят избавиться от этакой тяжкой обузы в виде вздорного и не в меру талантливого старшенького. Ещё бы, помимо этого дикого зверёныша в семье росли ещё трое, куда более примерных ребятишек, да и мать снова была в ожидании… Но главной причиной отказа от чада всё же была совершенная неукротимость и неуправляемость первенца.

Золдан, в ту пору уже почтенный (и опытом, и положением), уважаемый всеми маг, входивший в состав Великого Магического Совета, с непритворным интересом смотрел на худенького, полуголодного и плохо одетого крестьянского ребёнка. Исходящей от мальчика Силе могли бы позавидовать многие из учеников придворного чародея. Да, что там – учеников! Кое-кто из Магического Совета тоже мог бы поскрипеть зубами с досады. Что и говорить, природа ребёночка одарила с несвойственной ей пристрастностью.

Отец опустил вырывающегося мальчишку на пол и застыл рядом в той униженно-просящей позе маленького человека, который давно принял как данность то, что никто не считается с его мнением и мольбами.

В кабинете королевского чародея (здесь Золдан раз в месяц принимал простой люд) царила сдержанная роскошь, в сочетании с изысканной простотой интерьера. Крестьянин, не привыкший к утончённому быту аристократии, чувствовал себя неловко и, стоя рядом с сыном, переминался с ноги на ногу. По случаю визита к высокопоставленному лицу, мужчина надел новые холщовые брюки и, слегка узковатую (видимо позаимствованную из гардероба более богатого родственника) в плечах рубаху. В огрубевших узловатых руках пришедший мял старенький, застиранный картуз.

А вот мальчишка стоял рядом с отцом, гордо вскинув голову, спрятав за спину руки, и ничем не выказывал не то что волнения, но даже маломальского почтения. Бросая искоса настороженные взгляды, ребёнок пытливо разглядывал сорокалетнего чародея.

Между тем, отец, запинаясь, мямлил:

– Ваше магическое святейшество… – (Золдан спрятал улыбку в смоляную бороду, хм, магическое святейшество – так к нему ещё никто не обращался), – Может, возьмёте моего стервеца на воспитание? Замучались мы с ним, никакого сладу, своенравный, как бес…

Чародей нахмурился:

– Раз уж вы – родители не можете с ним справиться, то мне, обыкновенному чародею и вовсе не суметь. Отдайте-ка его на воспитание в монастырь.

– Дык… – крестьянин даже побледнел от такой перспективы, – За монастырь ведь платить надо, а где уж нам, сами еле кормимся, жена вон, опять беременная, и помимо этого паршивца дома ещё три рта.

Золдан снова спрятал улыбку в бороду, посмотрев, как вспыхнул от слов отца мальчишка. Во взгляде смышлёного парнишки читалось непримиримое чувство обиды на отца и мать, стыд за свою бедность и… В общем, много чего ещё.

– Ну, а я, милейший Автан, воспитанием трудных детей тоже не занимаюсь, в ученики беру только способных. – Для порядка бросил последнюю дежурную фразу маг.

Крестьянин оживился, даже картуз мять перестал, и снова разрумянился, переминаясь с ноги на ногу:

– Так, ваше магическое святейшество, есть у него, супостата, талант, есть! Не далее, как вчера устроил я ему порку за то, что не окучил он делянку с кукурузой, только отработал его розгами…

Чародей поморщился. Ободрившийся, было, крестьянин снова сник.

– Вот я и говорю, – робко продолжил мужчина, – только отработал его розгами (а этот стервец ни в жисть не плачет, аж зло берёт), так повалил такой град! Размером разве что не с кулак! Всю кукурузу побил. Ничего не осталось!

– А при чём здесь магия, милейший Автан? – спокойно осведомился Золдан, перебирая в руках магические малахитовые чётки искусной гномьей работы. – Град ведь и сам по себе пойти мог.

Крестьянин снова покраснел, но со словами королевского чародея согласился:

– Мог. Но ведь, ваше магическое святейшество, – с обидой в голосе продолжил мужчина, – пошёл-то он только над его не окученной делянкой!

Маг удивлённо приподнял брови:

– Ещё какие-нибудь странности замечали? – снова поинтересовался он, глядя на угрюмого мальчишку.

– Да с ним ни дня без странностей. – В сердцах бросил отец. – То залезет в буфет за вареньем, а, чтобы мать не отогнала, крысу позовёт из погреба. Эдак, пальцами щёлкнет, и вот она, крыса, бегает вокруг табуретки, не даёт жене спуститься на пол, а этот шалопай варенья объестся и бегом в лес, чтобы уши не оторвали. Или, например, не хочет зимой за дровами идти на улицу, эдак тоже щёлкнет пальцами-то, и огонь в печи сам собою горит. Ну, от этого хоть польза какая… А бывает, гадости замыслит. Например, если хочешь ему по шее надавать, ну, чтобы душу отвести, он, паразит, спрячется в шкафу и достать его оттуда нет никакой возможности, словно стена невидимая отгораживает. Замучались мы с этим дармоедом, просто сил нет, думаю, может, вы в ученики возьмёте, кажись ведь, умеет чёй-то.

Чародей глубоко задумался, подперев холёной рукой подбородок. Н-да, давненько он не видел такого одарённого ребёнка. Сочетание возможностей просто потрясающее – погодная магия, умение повелевать животными и, одна только Сила знает, что ещё.

Крестьянин с надеждой всматривался в бесстрастное лицо мага.

– Бать, пойдём отседова, – начал, было, мальчик, но схлопотал от отца увесистый подзатыльник и снова насупился.

Наконец, Золдан очнулся от своих размышлений и опять обратился к мужчине:

– Это ваш родной ребёнок или приёмный?

Мальчишка навострил уши и пытливо воззрился на отца. Тот в очередной раз судорожно смял в руках картуз и тяжко вздохнул:

– Родной… Был бы приёмный, уж, поди, убил бы, супостата.

Чадо шмыгнуло носом и снова враждебно уставилось на чародея.

Золдан встал со стула и, заложив руки за спину, пару раз прошёлся по комнате. Мальчишка внимательно наблюдал за каждым его движением, но в основном внимание паренька было приковано к широкому серебряному браслету, красовавшемуся на запястье королевского чародея. Золдан, тем временем, подошёл к высокому стрельчатому окну и, заложив руки за спину, задумчиво посмотрел куда-то вдаль, после чего, не поворачиваясь, ответил нервно переминающемуся с ноги на ногу крестьянину:

– Я забираю вашего сына на воспитание. Но учтите, отныне вы не имеете на ребёнка никаких прав, если только он сам не решит иначе. Вы поняли? – Обрадованный отец поспешно закивал. – Тогда, – продолжил чародей, – вот вам небольшая сумма в качестве компенсации за расходы на поездку. – Маг повернулся и извлёк из широкого хитона увесистый кошель с серебром. Крестьянин при виде денег раскланялся с удвоенным почтением и, подтолкнув сына к чародею, быстро ретировался за дверь.

Паренёк даже не проводил отца взглядом, застыл посреди комнаты, нахохлившись, словно воронёнок. Чёрные, давно нечёсаные волосы, торчали во все стороны, бледное лицо испачкано в пыли, рубашонка застёгнута только на две верхние уцелевшие пуговицы, короткие штанишки открывали поцарапанные, все в синяках и кровоподтёках, босые грязные ноги.

Золдан снова сел на стул и поманил к себе это худое немытое создание. Мальчишка не шевельнулся, только упрямо шмыгнул носом и для верности отступил на шаг к двери.

Маг резко рванул непокорного пострелёнка к себе при помощи слабого броска Силы. Мальчик дёрнулся, но не сдвинулся с места. Золдан довольно улыбнулся – поразительные способности…

Вздохнув, чародей сделал небрежный взмах рукой над стоящим рядом столиком. На мраморной столешнице прямо из воздуха возникла хрустальная вазочка со сливочными тянучками.

– Ты, я слышал, любишь сладкое? Варенья у меня нет, но, думаю, конфеты тебе понравятся не меньше. Угощайся… – и маг с интересом воззрился на ребёнка. Мальчишка несколько секунд исподлобья смотрел на бородатого чародея, после чего звонко щёлкнул грязными пальцами. Вазочка со сладостями взмыла в воздух и изящно приземлилась в исцарапанные детские руки. Что ж, этот чумазый ребёнок уже имел свой, весьма оригинальный, стиль волшебства.

Золдан в который раз за последние полчаса улыбнулся.

– Ты быстро соображаешь, мальчик…

– Меня зовут…

– Мне неинтересно, как тебя зовут, пока ты представляешь собой столь жалкое существо.

Ребёнок снова внутренне ощетинился, но, чувствуя, что сидящий на высоком стуле мужчина превосходит его в знаниях и, самое главное, в Силе, в ответ только промолчал.

– Должен сказать тебе, мальчик, маг – это не столько и не только тот, кто умеет повелевать погодой или животными. Маг – это тот, кто помимо всего прочего хороший воин и грамотный человек. А самое главное… – Золдан снова улыбнулся в смоляную бороду, – самое главное – умытый, причёсанный и с хорошими манерами.

Мальчик отправил в рот пригоршню тянучек и счастливо улыбнулся. Если такую вкуснятину здесь будут давать каждый день, то можно согласиться не только на противные процедуры умывания-причёсывания, но и даже отказаться от излюбленной привычки ковырять в носу.

* * *

На очередном заседании Магического Совета Золдана прямо-таки заклевали коллеги-маги, и всё из-за мальчика. Этот шалопай своими способностями поставил на уши всю когорту чародеев. Золдану припомнили всё – и то, что скрывал паренька от общественности почти семь лет и то, что не сказал никому, с какими мощными энергиями работает его подопечный, и много чего другого по старой «дружбе» не забыли. Главным образом напирали на то, что при ближайшем рассмотрении Участи странного ребёнка, все маги-предсказатели сошлись в едином мнении. Как показала ворожба по Книге Судеб – в будущем сыну крестьянина придётся сыграть немаловажную роль в деле наставничества некоей, неустановленной до сей поры, личности. Причём историческая значимость этой личности была весьма и весьма двусмысленна…

Шум и гвалт вокруг странного ребёнка рос и множился, а Золдан еле-еле успевал отражать атаки своих многочисленных оппонентов. Из двадцати магов на сторону сорокасемилетнего чародея стал только давний друг и соратник Алех-ин-Ксаам – представитель эльфийских магических кругов. Кое-как отбившись от оппонентов, двум волшебникам удалось отложить дело знакомства чародейной общественности и талантливого мальчика на год.

Выйдя из Залы Собраний, оба мага смахнули с учёных лбов холодный пот и, не сговариваясь, отправились в покои Алеха распить на радостях кувшин хвалёного эльфийского вина.

Комнаты чародея были обставлены со свойственным все эльфам излишеством и вкусом. В центре шикарной залы, оформленной в традиционных зелёных тонах, напротив двух глубоких мягких кресел возвышался изящный хрустальный столик, уставленный снедью (главным образом фруктами и сыром нескольких сортов).

Алех усталым взмахом руки установил в комнате мощное заклинание звуконепроницаемости. Конечно, вокруг только свои, но осторожность излишней не бывает, со свойственной всем эльфам предусмотрительностью рассудил бывалый маг.

Жестом волшебник пригласил своего гостя занять одно из высоких кресел. Золдан с наслаждением сел и вытянул перед собой ноги, затекшие за три часа сидения на жёсткой скамье Залы Собраний. В комнате эльфийского мага царил приятный полумрак и витал лёгкий аромат гиацинтов – букет этих красивых цветов стоял на каминной полке. В камине весело потрескивал огонь, его радостные сполохи отражались на шёлковых изумрудного цвета обоях, плясали на резных ножках хрустального столика и серебряных кубках.

Молча Алех взял со стола чеканный кувшин и наполнил бокалы тёмно-зелёным вином.

– Замечательный напиток, – похвалил Золдан, сделав большой глоток, – лет семьдесят, не меньше, и, вероятно, под присмотром мага-винодела?

– Именно семьдесят, – довольно улыбнулся эльф и, с небрежной изысканностью отбросив с плеч длинные пряди светлых волос, тоже опустился в кресло.

– Ну, а теперь поговорим по существу. Откуда ты взял этого невиданного мальчика? – Алех пригубил вина и вопросительно посмотрел на друга.

Со вздохом Золдан поведал историю появления ребёнка.

Эльф выслушал, не задавая вопросов, только изредка делал глоток-другой из кубка.

– Как я понял, мальчишка своенравный?

Маг закатил глаза:

– Прекрасно знает чего стоит – дик и необуздан. Единственное, чем я пока ещё могу надавить на него, так это своим авторитетом. К сожалению, мой авторитет, хотя и высок, но способности, в сравнении с его, просто меркнут. Сам понимаешь, Алех, не могу такого дикаря представить Совету. Надо ещё как минимум год пообтесать. Нет во мне уверенности, что мальчишка примет как честь предложение (а уж если правде в глаза смотреть – откровенный приказ) войти в состав Магического Совета. Он по натуре интриган и жаждет приключений, хочет использовать свою Силу по назначению и желанию, а не по разрешению чародейных кругов. Боюсь, парнишка запросто может перейти в Гильдию Чернокнижников, если на него оказать давление. Ну не захочет юноша, в котором кипит Сила, протирать хитон на скучнейших заседаниях.

Белокурый эльф задумчиво кивнул.

– Именно поэтому я и поддержал тебя на сегодняшнем Совете. Конечно, выпустить такого юношу на свободу – не самый идеальный вариант, но отправить его в Совет… Конечно, выявленные маги такой силы должны быть под строгим контролем, дабы в любой момент их можно было призвать к объединённому сотрудничеству. Правда, последний раз на моём веку такой призыв был лет триста – триста пятьдесят назад, когда произошла вся эта заварушка с Рогоном… Н-да, и какая нелёгкая привела к тебе этого крестьянина…

Эльф потянулся к столику, взял с чеканного блюда тонкий кусочек сыра и, задумчиво глядя на огонь, отправил его в рот, после чего запил изумрудным вином.

– Ладно, настанет пора, жизнь сама всё расставит по своим местам.

Золдан кивнул, понимая, что именно с той самой поры, когда жизнь расставит всё по своим местам, и начнутся его главные проблемы.

* * *

Юноша стоял в центре огромной круглой Залы Собраний так же, как много лет назад стоял в кабинете своего будущего наставника – вскинув голову и заложив руки за спину. Только в этот раз он уже знал, чего сто?ит и поэтому с дерзким вызовом всматривался в лицо каждого, сидящего за большим овальным столом чародея.

Тринадцать узких стрельчатых окон с затейливыми цветными витражами, отбрасывали ярко-красные, синие, зелёные, жёлтые и фиолетовые пятна, которые отражались на стенах, полу и лицах присутствующих магов. Высоко под куполом Залы на изящных цепях висела огромная люстра, переливающаяся тысячами волшебных огоньков. Ещё бы, жечь свечи при таком количестве волшебников было бы чистой воды разорением.

Юноша стоял в ореоле цветных теней, ожидая вынесенного ему приговора. Для кого-то, возможно, этот приговор был бы честью. Для кого-то, но не для него…

– Магический Совет постановил, что вы определяетесь Магом Высшей Категории Силы, – начал зачитывать длинный свиток старый престарый седовласый волшебник в длинном белоснежном хитоне и тёмно-синем плаще. – Посему, вас принимают в Магический Совет, – на этих словах маг поднял слегка подрагивающий, весь в морщинах указательный палец, обозначая важность момента, – номинально. То есть, вам дозволяется иметь свободу действий, не порочащих честь и достоинство мага и не употребляемых во вред людям и другим существам, в равной степени наделённым или не наделённым Силой. В случае нарушения полномочий вы будете низложены Советом. Вы также обязаны присутствовать на всех заседаниях Совета и прибывать по первому его требованию в Фариджо, когда понадобится ваша помощь или наставничество.

На этих словах молодой маг скривился.

– Не извольте морщиться, юноша. – Осадил его для порядка Золдан. – От природы вы наделены недюжинным даром, а это не столько удовольствие, сколько обуза. Вы не можете принадлежать только себе, будучи человеком столь редких способностей.

Его ученик бросил на учителя взгляд затравленного животного. Сердце наставника болезненно сжалось. В этом своенравном юноше он увидел себя – таким же дерзким и упрямым он был принят в Совет двадцать два года назад, но прошло время, и что осталось от прежнего свободолюбия?

Чародей вздохнул. Пожалуй, он, как никто другой, понимал этого дерзкого мальчишку…

* * *

С той поры миновало несколько лет… Золдан часто вспоминал своего мальчика, его первые шаги в магии, первые ошибки и первые успехи, его дикий нрав и дерзкое мышление. И вот, что же стало? Старый маг устало поднялся с того самого стула, на котором сидел тогда, много лет назад, когда дюжий крестьянин в новых холщовых штанах и тесной рубашке привёл к нему своего сына. Стул этот всегда путешествовал вместе с магом – единственная вещь, участвующая в его многочисленных переездах и напоминающая о доме…

Теперь борода чародея была такой же белоснежной, как и недавно полученный (в награду за труд) хитон Почётного Мага Наставника. Золдан собирался на покой. Он многого добился в жизни, воспитал не одного ученика, работал при дворе многих известных королей, последние несколько лет состоял при этом, спящем сейчас, городе… Единственное, о чём он жалел, так это о мальчике, да, да, том самом мальчике с горящими синими глазами и дерзким взглядом. Том самом мальчике, которого старый волшебник по праву считал своим сыном, ибо боролся Золдан за этого дерзкого несмышлёныша со всей силой отцовской любви. Но что с ним стало… – Маг закрыл глаза, стараясь не вспоминать.

– Разрешите? – В кабинет королевского чародея, браво звеня шпорами, вошёл начальник дворцовой охраны. – Многоуважаемый Золдан, – начал вошедший привычный рапорт, – Сандро Нониче – добропорядочный житель города…

– Послушай, Брадер, – устало прервал военного маг, – с какой стати ты утомляешь меня этим официальным вступлением? Говори по существу. Кроме того, я и без тебя знаю, кто такой Сандро Нониче.

Стражник усмехнулся. За что он любил настоящего королевского чародея, так это за отсутствие пафоса.

– Вот, привели к вам одного… – Неопределённо сказал начальник охраны, не утруждая себя подробностями. – Нониче, который его сдал, утверждает, что то?т ещё злодей… Я-то в этом сомневаюсь. Слишком уж хил этот молодец для злодея. Из покоев Нониче всю дорогу волочили его на себе, как вязанку дров, ели ноги передвигает. То ли лихорадит его, то ли заколдовал кто. В общем, подумал я, подумал, да и решился вам его показать. В каземат всегда бросить успеем. Да и злодеи – это, по последнему распоряжению короля, в первую очередь по вашей части.

Золдан с интересом посмотрел на военного:

– Ну, заинтриговал, заинтриговал… Вводи. Побеседую.

Маг встал и направился к окну – привычка, выработанная годами. Конечно, это было не то окно, в которое он смотрел много лет назад, когда привели мальчика, но…

– Здравствуй, учитель. – Услышал Золдан за спиной знакомый голос.

Чародей повернулся и почувствовал, как стремительно немеют ноги. Его мальчик, нет, уже зрелый красивый мужчина, стоял в дверях. Стоял, гордо вскинув голову, со связанными за спиной руками. Всё такой же бледный и дерзкий. Стоял, пошатываясь от слабости с прилипшими к потному лбу прядями чёрных волос.

– Мальчик мой, – прошептал старый маг и, сделав несколько коротких шагов, наконец, обнял того, по ком столько лет болело отцовское сердце.

* * *

Торой сидел на полу, напротив огромного камина и молча смотрел на огонь. Противная слабость всё никак не оставляла тело – по спине по-прежнему, нет-нет, да сбегали ручейки холодного липкого пота, каждую мышцу, каждый сустав ломило, в ушах стоял шум, а камин, с горящим в нём огнём плыл перед глазами.

Золдан устроился в своём излюбленном кресле и задумчиво курил длинную трубку с тонким прямым мундштуком, изредка бросая полный тоски взгляд на бледного молодого мужчину.

Вот и закончилась отчаянная чародейная игра – ученик, на которого старый маг возлагал особенные надежды, сидел на расстоянии вытянутой руки от своего наставника, по-прежнему вздорный, взбалмошный и самоуверенный, но поломанный жизнью.

Королевский чародей с унынием вспоминал все те перипетии, которые привели к неминуемому крушению множества надежд…

Выйдя из-под контроля мудрого наставника, молодой талантливый воспитанник принялся направо и налево творить глупости. Началось всё с того, что он самым беззаботным образом пропустил Три Магических совета подряд. И это – зная, что, если хотя бы одни из членов Совета не является на заседание, ни одно, вынесенное на общем собрании решение нельзя считать принятым. Нет кворума, выражаясь научно.

Затем, по зиме, Торой вообще пропал из поля зрения магов, так умело спрятавшись (благо таланта было не занимать), что почти два года чародейные мужи ломали головы над этой странностью. Уж они его, как только не искали, а всё напрасно. Золдана разбирали злость и обида на обнахалившегося ученика и, в тоже самое время, гордость за его талант. Впрочем, гордиться пришлось недолго, ибо Магический Совет своим брюзжанием едва не свёл старого волшебника с ума – попрёки, обвинения, ровно как и соболезнования (что, по чести сказать, было в сотню раз неприятнее) щедро сыпались на Золдана со всех сторон.

Однако это ещё были только цветочки. Урожай «ягодок» созрел спустя год, когда молодой маг объявился-таки в сопредельном королевстве, где и был уличён в сношениях с Гильдией Чернокнижников. А уж это было совсем недопустимо – член Великого Совета (пускай и номинальный) в рядах чёрных магов! Нонсенс, да и только. Да, много камней было брошено тогда в огород Золдана, отдельные «доброжелатели» не преминули ему попенять, что не смог-де воспитать любимчика в должном почтении и уважении к магическим кругам.

Но даже и после этого растрачивающий себя в скандалах Торой не угомонился. Был ряд тёмных делишек, касаемых нескольких финансовых и магических афер, провёрнутых в соседних королевствах. Справедливости ради стоит заметить – весьма ловких (на этой мысли старый чародей усмехнулся). Ну и, наконец, совсем неслыханная дерзость, которую Торою так и не смогли простить – овладение азами Чёрной магии и участие в обряде Зара… Это было последней каплей. Тороя в Совете не любили в принципе – за чрезмерную циничность и себялюбие, а он особо на этом не зацикливался и то и дело подбрасывал своим недоброжелателям новый повод для недовольства и сплетен. Но обряд Зара – это было уже через край… Самоуверенность молодого мага превзошла все мыслимые и немыслимые границы. «Я вам говорил! Я предупреждал! – визжал, брызжа слюной, на очередном заседании (проходящем как всегда в отсутствие Тороя) главный оппонент Золдана – Яктан. – Я говорил, что этот нахальный щенок наломает дров. Но что бы так! Чтобы тако-о-о-ое!!!»

Самое унизительное для учителя «нахального щенка» было то, что его противник попал в точку. Никакими объяснениями оправдать поступок Тороя было нельзя. Вместе с Золданом, кривя красивый рот, молчал и Алех, перебирая в холёной руке магические чётки. А что тут скажешь? Яктан тем временем носился с развевающейся бородой вдоль овального Стола Залы Собраний, вопя в разных тональностях. Седовласые маги слушали внимательно и, самое опасное, дружно кивали…

«Что возомнил о себе этот щенок? – надрывался Яктан – Довольно мы шли у него на поводу! Я состою в Совете 30 лет и за всё это время не припомню ни одного мага, которому было бы предоставлено столько поблажек! Может быть, хватит молиться на этого нахала, Сила его побери!? Он уже который раз даёт нам понять своё отношение, как к Совету, так и к его членам! Да, я понимаю, отчего Золдан носится со своим учеником, как с писаной торбой, ещё бы, самый могучий молодой маг последних столетий попал ему на воспитание, какой волшебник не мечтает о таком преемнике? Вот только где этот преемник? Где, я вас спрашиваю? Очернил имя своего учителя, поставил под сомнение его репутацию и авторитет, а сам без зазрения совести спутался с чернокнижниками!»

Золдан заскрипел зубами, Яктан – хитрая сволочь – умело ораторствует, вроде даже получается, что он как бы защищает светлое имя мага наставника, а на деле унижает ещё больше. И всё-таки учителю Тороя приходилось молчать. Сегодня он не мог защитить своего наперсника. Встань сейчас пожилой маг с очередной оправдательно-просительной речью, и его съедят заживо прямо здесь – в центре Залы Собраний.

Да, обряд Зара – это уж точно чересчур. И зачем Магический Совет в своё время пошёл на поводу у чернокнижников? Собственно, хрестоматийный вопрос.

Около трёхсот лет назад после многолетних кровопролитных междоусобных войн, разожжённых магом Аранхольдом, немало сильных волшебников отошли в Мир Скорби (кто-то в битвах голову сложил, кого-то при помощи магии умертвили), остались молодые, неопытные и слабосильные. Это сыграло на руку притаившимся и всегда гонимым чернокнижникам и ведьмакам. Вся чародейная нечисть решила разом воспрянуть, пока белые маги не в силах оказать достойное сопротивление, и силой занять места в Великом Магическом Совете, чтобы тем самым перетянуть бразды магического правления в руки своей шайки. Само правление им, может, было и не нужно, но как упустишь такую прекрасную возможность отыграться?

Казалось бы, битва была неизбежна, конечно, среди магов оставалось много опытных воинов, которые сумели бы дать достойный отпор чернохитонщикам, но Аранхольдовы войны настолько обескровили Совет, что любая битва могла стать для него последней. Чернокнижникам тоже не особо улыбалось лезть в драку, тем более что из-за постоянных казней и гонений среди них редко попадались колдуны старше 19-20 лет. Иными словами – ни опыта, ни сил, ни знаний. Да и в политику в 19 лет не каждый захочет лезть, мало кому в таком возрасте интересны Советы (сколь бы ни были они магические) и собрания (сколь бы ни были они волшебные). И вот, нашёлся среди молодых колдунов, один довольно посредственный, но весьма находчивый некромант, который и предложил Совету следующую альтернативу – чернохитонщики не лезут в Совет, а их за это престают преследовать. Мало того, дают право на жизнь, практику, наставничество и безвозмездное проведение один раз в 25 лет обряда Зара (перебор, конечно, но торговаться не позволяли обстоятельства).

Малочисленные волшебники согласились на эту, надо сказать, весьма наглую сделку. Такой вот дорогой ценой Совет был спасён от чернохитонщиков. Те исправно проводили каждую четверть века вожделенный Обряд, засылая в Мир Скорби сильнейшего некроманта (справедливости ради, стоит заметить, что не все и не всегда возвращались) и не лезли во власть (по крайней мере официально).

Договор был подписан и скреплен магическими рунами обеих сторон. Как вы понимаете, нарушать его было невыгодно, до поры до времени, никому. Чернокнижники копили силы для решительной битвы (сил было мало, поскольку Совет тщательно отслеживал талантливых детей и выхватывал их из-под носа у некромантов), а Совет простирал свою длань над всеми королевствами, пополняя ряды юными учениками.

И вот теперь представьте – самый талантливый маг, коим являлся тогда Торой, зная подобную расстановку сил, вступает в какие-то странные отношения с Гильдией. То ли учится у чернохитонщиков, то ли учит – не понять, а потом ещё и принимает участие в обряде Зара…

Обряд этот (названный так по имени некроманта-первопроходца) сложный не только по своему проведению, но и по количеству расходуемой силы, позволяет самому сильному из чернокнижников войти в Мир Скорби, дабы расширить круг своих знаний и умений, а то и поговорить (если хватит силёнок) с кем-нибудь из почивших. Казалось бы, всё невинно, но именно за счёт таких «путешествий» чернокнижники расширяли познания, оттачивали мастерство и, соответственно, набирали силу. Если раньше за подобные происки, некромантов безжалостно умерщвляли, то после заключённого соглашения, обряд стал вполне официальным и ненаказуемым, да ещё и таким частым… Один раз в поколение – очень щедрый подарок.

И вот, каков же был шок Совета, когда в очередном обряде Зара (будь он неладен) принял участие Торой – Белый маг, поднаторевший тайком в чернокнижии! Сильнейший волшебник из рождавшихся в последние столетья! И этот волшебник не только проходит всю процедуру посвящения в некромантию, но и успешно уходит в Мир Скорби. И как красиво уходит! Почти на сутки! При этом 25 сильнейших некромантов и чернокнижников при помощи бешеного количества скопленной Силы удерживают мага в мире мёртвых, а когда он возвращается, едва ли не падают замертво. Он же возникает в мире живых, исполненный ещё большего самодовольства и опыта, которым, кстати, вовсе не собирается делиться с чернохитонщиками. И, пока, обессиленные чернокнижники валяются ничком, Белый маг изящно делает ноги. Так нахально провести некромантов не удавалось никому. Поэтому неудивительно, что Тороя искали для расправы, началась настоящая облава, его загоняли, как волка. И, если бы молодой наглый волшебник не умел так ловко запутывать следы, одна Сила знает, что бы с ним сотворили. Теперь талантливого мага-выскочку ненавидели все чародеи, а не один только Магический Совет.

Кстати, о последнем. Для него подобная выходка была всё равно, что пинком пониже спины. Разумеется, волшебники не ограничились одним только исключением своенравного неуправляемого чародея из Совета. Была предпринята очень сложная, муторная и трудоёмкая процедура низложения, в которой наотрез отказались участвовать Золдан и Алех, считавшие столь крутую меру необоснованным психозом. Действительно, при всех недостатках Тороя он вовсе не был стремящимся к власти тираном, и даже не претендовал на высокое положение, собственно и на всеобщее уважение ему было плевать… Он даже не стал делиться с чернохитонщиками знаниями, которые получил во время прохождения обряда Зара. Иными словами, Совет он ни в коей мере не подставил. Напротив, дал магам хорошую фору. Проще говоря, всё к чему стремился этот любитель эпатажа – знания. Конечно, малый был аферистом, но всякий хороший маг, прежде всего интриган. Однако, как и следовало ожидать, к слабым увещеваниям Алеха и Золдана, а также их измышлениям о том, что врага нужно знать изнутри, и прохождение обряда Зара магом – очень полезный для волшебников опыт, Совет не прислушался. Протест двух магов привёл только к тому, что оба они оказались в длительной опале, а сам процесс низложения состоялся с задержкой в сутки.

Проще говоря, коллективным решением 20 сильнейших магов, Тороя лишили возможности использовать Силу. Последний раз подобную процедуру произвели триста шестьдесят семь лет назад, когда был низложен Рогон, но того-то хоть было за что… Впрочем, хорошо, что Тороя не казнили, а ведь подкидывал змей Яктан такую идейку…

Главной же загадкой всего случившегося был и оставался странный поступок Тороя в отношении чернохитонщиков. Почему маг так бесстыдно обманул чернокнижников, которые горели желанием заполучить его в свои ряды? На этот вопрос не мог ответить никто, ни некроманты, ни маги, ни сам Золдан. Что творилось в голове у Тороя для всех так и осталось тайной.

Но вот Золдан, не без труда вырвавшись из плена воспоминаний, в очередной уже раз с чувством щемящей грусти посмотрел на греющегося возле камина молодого человека – пленника – которого старый чародей должен был по закону передать в руки палача за содеянные преступления.

Торой спиной чувствовал усталый взгляд наставника, но повернуться и, тем более что-либо сказать, у бывшего мага не было сил.

– Мальчик мой, – назидательным старческим голосом начал Золдан, – как ты мог попасться в эту старую, как мир, ловушку? Ведьмин Гриб… Ну надо же! – чародей усмехнулся.

Молодой маг, не поворачиваясь и с трудом сдерживая вызванное ознобом клацанье зубами ответил:

– Ты же знаешь, в результате стараний вашего хвалёного Совета я не могу больше колдовать. Заклятие низложения, наложенное двадцатью сильнейшими магами, не под силу разорвать даже мне.

– Ты сам виноват, самоуверенный юнец! Неужели ты думал, что сможешь морочить голову такому количеству чародеев? – удивился и даже несколько вспылил Золдан.

Торой повернул бледное, покрытое бисером пота лицо к наставнику:

– Да. Именно так я и думал. Но вы оказались глупее и, самое главное, беспринципнее, чем я ожидал. Известно ли многоуважаемому Совету, что обряд низложения (кстати, весьма болезненный и унизительный) взят из Чёрной магии? За изучение которой, к слову говоря, у меня и отобрали Силу?

Золдан нахмурился и сделал неуверенную попытку обелить своих коллег:

– Совет вправе обезвредить опасного для общества колдуна, коим ты на тот момент и являлся.

– Нет. И ты это знаешь. Поэтому вы с Алехом и отказались принимать участие в этом фарсе.

– Мы отказались потому, что любили тебя, как сына! – в ярости прогремел на всю комнату маг.

Торой вскочил с пола и сверкнул глазами:

– Меня могли попросту исключить из Совета и предать анафеме, объявив в сговоре с нечистью и чёрными магами! Но за что меня лишили того, что дано мне от природы?! Это всё равно, что отнять обычному человеку обе ноги, решив, что они бегают быстрее, чем ноги остальных людей! Или ты скажешь, что история не знала подобных мне отщепенцев?! Что плохого в том, чтобы изучать чёрную магию? Ведь я ни разу не направил свои знания во вред людям, не сделал ничего, что позволило бы считать меня настолько опасным!

Старый маг ссутулился и замолчал. Крыть было нечем. Долгими одинокими вечерами он и сам часто задавал себе все те вопросы, которые только что с яростью бросил ему в лицо ученик. И вправду, почему именно Тороя лишили Силы? Он не собирал армии на битвы, не страдал идеей мирового господства, не губил людей. А ведь были в истории примеры и повнушительнее, взять, хотя бы Аранхольда, который оставил Совет ради того, чтобы возглавить Гильдию Чернокнижников. Тот ещё был душегубец, но ведь не низложили же его, проклятого!

– Я так думаю, – смягчившись, продолжил молодой человек, – что кому-то из Совета очень хотелось лишить меня магических способностей, благо безупречностью поведения твой ученик не отличался. – Торой горько усмехнулся. – Я уже второй год ломаю голову, пытаясь докопаться до причины столь сурового наказания. И пока так ничего и не выяснил. Два года я не мог воспользоваться магией и был обыкновенным искателем приключений… Но теперь, видимо, придётся снова биться за право вернуть тот дар, который был дан мне природой от рождения. Очень уж велико унижение – быть сданным в руки властей усилиями начинающей ведьмы.

Пожилой чародей задумчиво почистил трубку, снова аккуратно набил её очередной порцией табака и рассеянно раскурил. Выпустив к потолку струйку ароматного дыма, он сквозь сизую завесу посмотрел слезящимися глазами на своего наперсника.

– Мой мальчик, я не знаю, какая миссия возложена на тебя судьбой, но, видимо, миссия эта очень значительна, раз столько магов пытаются сделать всё возможное, чтобы сорвать её. Однако ты не сможешь вернуть свои способности, и с этим надо смириться. Обряд повторного Посвящения не в силах сотворить ни одни маг…

– А как же Рогон? – с вызовом спросил Торой.

Золдан, делавший в этот момент затяжку, подавился дымом и зашёлся в кашле.

– Рогон? Неужели ты не понимаешь, что многое, связанное с этим неуёмным бунтарём, лишь вымысел? – просипел маг, откашлявшись.

– Вот как? – Торой скривил губы в язвительной усмешке. – А я слышал, что после обряда низложения, учинённого над ним вашим чудненьким Советом, он спустя некоторое время весьма удачно и, кстати, самостоятельно, провёл обряд повторного Посвящения. И впоследствии ещё долгое время жил, здравствовал и даже отправил в Мир Скорби весьма, – на этих словах Торой усмехнулся, подбирая нужное слово, – циничным образом пару своих особо рьяных врагов. В том числе и Аранхольда.

Престарелый маг нахмурился:

– Это считают мифом, одним из многих, связанных с персоной этого колдуна. Как впрочем, и то, что он сотворил со своими врагами. Бред! Вытянуть силу и вложить её… – маг покачал головой и даже не посчитал нужным заканчивать фразу, каждый волшебник знал эту странную легенду.

Торой покачал головой:

– А как же Книга Рогона? Тоже миф и вымысел? Книга, в которой он подробно описал всю процедуру Посвящения мага? Это тоже миф?

Золдан встал с кресла и нервно заходил по комнате. Белый хитон развевался в темноте, словно одеяние призрака.

– Существование Книги Рогона ничем не подтверждено. Да, в магических кругах ходят слухи о том, что чародей на закате лет действительно написал какой-то трактат и передал его на хранение своей жене – ведьме Итель, но миф этот ни разу не подтверждался фактами. Да, встречалось несколько упоминаний о Книге в древних рукописях, но эти упоминания считают более поздними вставками, которые сделали последователи Рогона, чтобы окончательно сбить с толку и магов и чернокнижников. За все триста с лишним лет ни один человек не видел в глаза этой самой Книги, никто не держал её в руках и, кроме того…

Торой не дал наставнику продолжить:

– А как же быть с тем фактом, что после своего позорного низложения Рогон продолжал, и надо сказать, весьма успешно, магическую практику?

– Он был очень сильным чародеем, вполне возможно, что обряд низложения проводили более слабые волшебники…

– Слабые? В Верховном-то Совете? Не смеши меня, отец.

Золдан вздрогнул и благодарно улыбнулся, впервые вздорный наперсник назвал его отцом. А кем, по сути, он был ему, как не родителем? Ведь именно он, Золдан, воспитывал и наставлял, оберегал и наказывал, поощрял и бранил.

Взмахом руки старый маг заставил замолчать своего воспитанника, давая понять, что беспочвенная дискуссия окончена, всё-таки были дела поважнее глупых споров.

– Сейчас я призову начальника стражи и прикажу увести тебя в камеру, но учти – ты не тот, за кого тебя принял королевский птицевод. Тёзка, однофамилец, просто похожий человек, кто угодно, но не тот, кто в действительности.

С этими словами маг очередным взмахом руки снял с комнаты заклинание звуконепроницаемости и трижды позвонил в маленький серебряный колокольчик.

Через пару секунд за дверью раздались тяжёлые шаги и в покои королевского чародея, бодро вошёл начальник дворцовой охраны.

– Послушай, Брадер, – обратился к нему пожилой волшебник, – забери-ка этого малого в наш каземат. Пусть посидит там до утра, чтобы впредь не приходило в голову лазить по парку добропорядочного Нониче, да, смотри, не корми его. Нечего нахальным юнцам жиреть на королевских харчах. А завтра с утра оштрафуй негодяя за нарушение порядка на пару десятков дилерм, да и отпусти. Не маг он, уж за это я могу поручиться своим хитоном Почётного Наставника. Ну, а проверки ради, отправь-ка ты на постоялый двор, где этот малый остановился, нескольких стражников. Пусть обыщут комнатёнку, если он, как утверждает Нониче, опасный колдун, то ты не хуже меня знаешь, что там можно будет найти… Сам понимаешь, я, как член Магического Совета, в первую очередь заинтересован в поимке негодяя чернокнижника.

С этими словами пожилой чародей, словно утратив интерес к пленнику, спокойно вернулся в уютное кресло и уставился на огонь.

Брадер, крепко стиснув Тороя за плечо, вывел еле стоящего на ногах пленника из покоев волшебника.

По длинной винтовой лестнице начальник охраны и задержанный нарушитель спустились вниз. Здесь бравый военный открыл добротную дубовую дверь, ведущую в подвал, и втолкнул узника внутрь. Спустившись по короткой лестнице, конвоир и задержанный оказались в узком сыром коридоре с низким потолком. Здесь было всего три или четыре камеры, в них, судя по всему, обычно содержали особых нарушителей (проштрафившихся ведьм, чернокнижников и прочий магический контингент). Для прожжённых бандитов, убийц и другого сброда имелась отдельная тюрьма со всем необходимым арсеналом (камерой пыток, одиночками и карцерами), которая располагалась в Фонтанной части города. Этот же подвальчик служил заточением для своего рода привилегированной касты – тех с кем справиться мог только королевский чародей. Низложенного волшебника сюда привели лишь по одной простой причине – чтобы не тащить через весь город в общую тюрьму, дабы по утру, оштрафовав, отпустить. Всё равно в эту ночь, кроме Тороя, на здешних гостеприимных нарах никто больше не «грелся». Пригибаясь, чтобы не прочертить макушками по каменным плитам, мужчины миновали несколько пустых камер с тяжёлыми решётчатыми дверями и, наконец, остановились перед последней. Позвенев ключами, Брадер открыл замок темницы:

– Прошу вас, молодой человек. – Не без юмора не то скомандовал, не то пригласил начальник охраны. – Посидите здесь до утречка, да поразмыслите о своём поведении.

Довольно усмехнувшись этому невинному наставлению, мужчина запер решётчатую дверь, оставив Тороя в кромешной тьме холодной и сырой камеры.

Бывший маг на ощупь прошёл вдоль стены, нашёл в углу что-то похожее на крытые соломой дощатые нары и, совершенно обессиленный плюхнулся на это убогое ложе. Холод пробирал до костей, всё тело было покрыто мерзким липким потом, руки и ноги тряслись, как в лихорадке. Ведьмин Гриб вызывал самые несовместимые симптомы. «Ну, спасибо, тебе, Люция, – с досадой подумал Торой, – этот твой Гриб я, наверное, до смерти не забуду. Да что там, до смерти, и помирать буду, а вспомню». И всё же девица попалась отчаянная. Неумёха, конечно, но, далеко неглупая…

Молодой человек чувствовал, как на него мягко наваливается сон. Он приехал во Флуаронис для того, чтобы зализать раны после очередной неудачной попытки пробудить в себе Силу, а вместо этого впутался в более чем странную передрягу – эта ведьма, Золдан, Книга Рогона…

И всё же последним, что промелькнуло перед мысленным взором низложенного мага, когда он стремительно провалился в сон, были зелёно-голубые глаза в обрамлении бесцветных ресниц.

* * *

Тем временем Золдан в своих покоях выслушивал причитания Сандро Нониче. Королевский птицевод подобострастно стелился перед магом, но всё же гнул свою линию, что, де, задержанный юноша есть известный на все королевства маг, а он – Нониче – самолично поймавший негодяя, заслуживает всяческих почестей.

Чародей старался не морщиться, дабы не выказать тем самым своей брезгливости, которую с трудом скрывал при виде таких вот заискивающих приспособленцев.

Наконец, выслушав длинную однообразную тираду по третьему кругу, Золдан вежливо прервал придворного мужа, и в доступной форме объяснил ему, что задержанный мужчина никак не может быть признан магом, поскольку от него не исходит никаких, даже самых слабых пульсаций Силы. После этого в присутствии Нониче чародей заслушал доклад четырёх стражников вернувшихся из «Перевёрнутой подковы». Бравые молодцы, чеканя слова, подтвердили, что задержанный действительно остановился в маленьком номере скромной таверны. На этих словах Золдан многозначительно посмотрел на Нониче, как бы подчёркивая важность момента, что, мол, не мог столь известный маг остановиться в недорогой забегаловке. Помимо прочего, солдаты объявили, что в комнатушке подозреваемого не было обнаружено никаких магических предметов и даже оружия, лишь спящий на полу собутыльник.

Вполуха слушая доклад стражников, Золдан наблюдал за реакцией птицевода. С каждым новым озвученным фактом тот всё более и более сникал. Наконец, когда отчитавшиеся стражники были отправлены королевским чародеем на отдых в караульное помещение, Сандро пунцово покраснел. Такого конфуза Нониче не ожидал, со сладкими мечтами о чине вельможи пришлось распрощаться. Нервно покашливая, птичник обратился к пожилому магу с просьбой «не разглашать при дворе всю эту нелепейшую ситуацию». На такой удачный исход дела волшебник даже не надеялся. Снисходительно улыбнувшись, он заверил своего подобострастного посетителя в строжайшей конфиденциальности. Успокоившись окончательно, птицевод расшаркался и бочком-бочком отбыл восвояси. Тем не менее, предусмотрительный Золдан всё же кинул ему вслед небольшое заклинание, гарантирующее необходимую забывчивость. Наутро Нониче не вспомнит ни про Тороя, ни про ведьму, ни про то, что побывал на приёме у королевского чародея.

Волшебник проводил своего посетителя взглядом, продолжая шептать последние слова заклинания. Когда дверь за Нониче закрылась, маг поспешно направился в дальнюю комнату своих покоев. Здесь из огромного, обитого потускневшей медью сундука он извлёк запечатанный сургучом глиняный кувшин. С сожалением посмотрел на него и грустно вздохнул – подаренное Алехом выдержанное пятидесятилетнее эльфийское вино придётся использовать явно не по назначению…

Пошептав над кувшином незамысловатый наговор, Золдан вернулся в свой кабинет, взял с каминной полки серебряный колокольчик и несколько раз позвонил. Через пару мгновений на пороге, уже который раз за этот вечер, возник начальник стражи. Пожилой маг передал Брадеру глиняный кувшин, сказав, что достопочтенный Нониче извиняется за принесенное стражам порядка беспокойство и своё беспричинное паникёрство, в связи с чем, дабы смягчить доставленные на ночь глядя хлопоты, передаёт в подарок охране кувшин лучшего вина из своих погребов. Начальник стражи довольно улыбнулся и, козырнув магу, принял подношение.

Теперь можно было не переживать, наутро стражники будут помнить только то, что задержали на улице нетрезвого прохожего, которого сами же из жалости и отпустили. Золдан довольно улыбнулся, воздав хвалу первым чародеям, ведь именно они подарили будущим поколениям магов такое количество безобидных, но весьма полезных в быту заклинаний. Особенной же удачей нынешнего вечера можно было считать то, что ни Брадер, ни Нониче, не знали, что именно Золдан был в своё время наставником Тороя. Будь они осведомлены о жизни в сопредельных королевствах получше, никакое колдовство не спасло бы своенравного ученика королевского чародея.

Усталым шагом волшебник направился в спальню, снял с себя белый хитон, выпил на ночь успокаивающих капель – в последнее время мага мучила бессонница, да такая, что не помогали никакие заклинания – и улёгся в постель.

Закрыв глаза, чародей пролежал без движения почти четверть часа. Сон бежал изголовья. Поворочавшись с боку на бок, Золдан раздражённо хлопнул в ладоши – над кроватью загорелся яркий огонёк – маг сел, извлёк из складок лежащего на стуле хитона трубку и задумчиво прикурил её от того же слепящего огонька. Выдохнув густой ароматный дымок, волшебник задумался. Ему было жаль своего талантливого ученика, томящегося сейчас под действием яда Ведьминого Гриба в тюремном подземелье. Чувство жалости к Торою не оставляло мага ещё и по той причине, что из всех известных Золдану волшебников его своенравный наперсник был лучшим. Лучшим, и незаслуженно лишённым Силы. То, что незаслуженно – факт, причём такой упрямый факт, что его не оспаривал даже педантичный в деталях Алех. За что магическая общественность так упрямо хотела убрать с арены волшебных действий Тороя, старый маг не знал, но он мог себе представить, каково было талантливому мальчику остаться без своих способностей. Чародей глубоко вздохнул. Это даже хуже, чем смерть… Только что ты мог подчинять себе ветра, стихии, животных и природу, как вдруг, по велению двадцати магов, каждый из которых в отдельности слабее тебя, не можешь сотворить даже самое элементарное заклинание.

А насколько это унизительно – быть пойманным в ловушку третьесортной ведьмой? Старый чародей даже скривился от брезгливости. А что поделаешь? Без Силы ни в жизни не отличишь обычную девушку от колдуньи. Это же надо, величайший маг современности стал слабым, словно ребёнок, причём умудрился попасть в западню неопытной колдуньи, продавшей его за пару кошелей золота! На глаза Золдана набежали злые слёзы, пробормотав что-то о старческой сентиментальности, волшебник снова глубокомысленно покусал мундштук трубки, вспоминая дела давно минувших дней…

Яктан – главный непримиримый враг Золдана отошёл в Мир Скорби спустя несколько месяцев после низложения Тороя. Так что теперь искать справедливость и обвинять оппонента в скоропалительности принятого решения, было поздно. Ещё несколько пожилых магов умерли в последующие годы, иными словами, состав Совета с момента низложения ученика Золдана несколько обновился…

Старый волшебник, прикрыв глаза, сделал глубокую затяжку, после чего выпустил в потолок огромное облако дыма.

Что ж, Совет освежился, прошли годы, при этом Торой не кипел жаждой мести, он не пытался не то что убить, но даже элементарно насолить (благо друзья-чернокнижники остались) кому-нибудь из Совета, но нет. Низложенный маг не предпринял ни одной попытки мести. Так не попытаться ли в свете последних событий (чрезмерно активно прущие в Атию чернохитонщики и какое-то странное напряжение в кругах колдунов и ведьмаков), выступить перед Советом с просьбой о проведении повторного посвящения Тороя? Так, мол, и так – вину свою осознал, будет под неусыпным контролем, ну, ещё что-нибудь наплести для правдоподобности? Всё-таки своим обострённым чутьём старого, тёртого в интригах мага, Золдан (да и не только он) чувствовал – грядут какие-то неприятные перемены, чернохитонщики явно что-то замыслили… Так ведь и Совету в таком случае нужно быть готовым к возможному нападению на Фариджо. Коли так, ни один сильный маг лишним не будет. Авось, и вернут Торою его Силу.

Золдан озадаченно покусал мундштук погасшей трубки. Нет, исключено. Совет не станет проводить обряд повторного Посвящения, коли уж так активизировались не-маги, то Торою тем более не светит вновь обрести Силу. Совет побоится, что, обретя былые способности, разозлённый маг возьмёт да и переметнётся на сторону чернохитонщиков. Собственно, Золдан считал это абсурдом, уж кого-кого, а Тороя чернокнижники бы просто разорвали, причём даже без права на оправдательную речь.

Но наставник очень хотел, чтобы его наперснику вернули Силу. Тому было несколько причин. Во-первых, Золдан действительно любил Тороя, как сына, и просто не мог мириться с его неудачами. Во-вторых, старый волшебник считал, что, несмотря на все свои закидоны, его ученик не станет творить зла, он, конечно, может и не заступиться за Совет, если тот будет балансировать на грани гибели, но и на подмогу чернокнижникам не бросится. Скорее всего, выдержит красивый нейтралитет. В-третьих, Золдан был вне себя оттого, что Верховные маги Совета утаили от него – наставника Тороя – участь питомца, которая стала известна благодаря гаданию по Книге Судеб.

Всё же Торой был прав, упоминая историю с Рогоном. По масштабам Силы и размаху эти двое магов сильно отличались. Недюжинные способности, да и беспринципность чародея-самоучки из королевства Нилун, намного превышали возможности Тороя.

Начать хотя бы с того, что в двадцать три года Рогон был настолько мощным магом, что тягаться с ним в силе не мог никто из в то время живущих. Даже эльфы… Собственно, исторически, фигура Рогона была весьма противоречива и загадочна. Талантливый чародей, познавший азы Чёрной магии, не брезговавший общением с ведьмами, чернокнижниками и ведунами в то же время весьма мирно сосуществовал с эльфами, гномами и лишёнными магических способностей людьми, и уже в неполные двадцать лет входил в состав Магического Совета…

Однако была у этого правдолюбца идея-фикс, а проще говоря, неутолнный юношеский максимализм. Проявилось это в том, что на одном из очередных заседаний Совета юный революционер призвал собравшихся отступить от привычных, устоявшихся веками правил и принять в состав Магического Совета помимо магов и эльфов других наиболее видных представителей магической общественности. Проще говоря, юнец замахнулся на обычаи предков, предлагая собрать за одним столом не только магов, но и чернокнижников, ведьм, ведунов, а также колдунов. Он, видите ли, счёл, что эти мерзкие представители чародейных кругов тоже должны иметь право голоса и наставничества! Что они такие же равноправные члены магического круга, как и нормальные волшебники!

Речь Рогона, произнесённая в Зале Собраний повергла всех присутствующих в шок. Сесть за один стол с ведьмаками, колдуньями и прочими нелюдями, черпающими свою магию искусственным путём, а не данной от природы Силой?! Разразился невиданный скандал, молодого мага с позором и, простите за правду, с тумаками выгнали из Залы. Тем не менее, нужно отдать Рогону должное – он стерпел все оскорбления и унижения со стороны коллег с покорностью мученика, надеясь, что, поостыв и поразмыслив здраво, его идею всё же примут к рассмотрению. Однако он (как и позже Торой) не учёл ортодоксальных взглядов Совета. Уже на следующий день Рогон был прилюдно исключён из состава Совета за ересь и недостойное мага поведение, его мантию под свист и улюлюканье коллег торжественно сожгли в центре Залы Заседаний, покрыв славное имя молодого чародея позором и проклятиями.

Этого своенравный юноша уже не выдержал и устроил такое… Что потомки будут помнить ещё очень долгое время.

Именно тогда, впервые за своё существование был поставлен на уши весь Магический Совет. Лучшие чародеи империи объединили усилия только для того, чтобы противостоять молодому, не в меру амбициозному и талантливому волшебнику. Помнится, Рогон, закусив удила, рвался к власти и даже умудрился перетянуть на свою сторону почти пять королевств, после чего беспринципно бросил тысячи людей на битву с магами.

Однако на тайном собрании Магического Совета путём сложных и заковыристых заклинаний, двадцать два чародея произнесли страшное заклинание низложения, лишив, таким образом, Рогона волшебной Силы. Решающая битва в войне была проиграна – войско утратило веру в полководца…

Золдан поморщился. Восстание, конечно, было энергично подавлено и, надо сказать, в средствах тогда не стеснялись, а уж охоту на ведьм и колдунов объявили по всем королевствам такую, что мало кто и выжил… С тех пор Рогон пропал из поля зрения Совета на несколько лет, ходили слухи, будто он женился на какой-то смазливенькой ведьме, что же, такого мезальянса от него вполне можно было ожидать… И вот, по прошествии, должно быть, годов пяти, чародей снова появляется, исполненный силы! Удивлению общественности не было пределов, поскольку все знали, что повторное Посвящение могут осуществить лишь столько магов, сколько занималось низложением. В общем, тёмная и странная история. Как удалось самородку Рогону вернуть себе былую мощь, никто так и не узнал. Болтали, будто написал он об этом небольшую книжонку, но, что сталось с неизвестным трактатом, и был ли он вообще, так и не выяснили.

А Рогон между тем, посвятил свою жизнь воспитанию многочисленного потомства и наставничеству. При чём, как и следовало ожидать, учил он всех – и ведьм, и чернокнижников, и колдунов, и магов. Ученики его отличались вольностью суждений, крутым нравом и невиданной терпимостью по отношению к своим собратьям по чародейству. Вот такая история…

Постепенно мысли Золдана, витавшие вокруг преданий давно минувших дней, становились всё тяжелее и неповоротливее. Наконец, когда лиловый рассвет мягко разлился над городом, измученный размышлениями и бессонницей старый маг забылся чутким тяжёлым сном.

Люция бросила свой узелок и тяжёлый меч в траву.

«Уф! Надоела, железяка! – Подумала в конец измождённая девушка, – Тащить его, перебрасывая из руки в руку, остогоблинело. Может оставить тут, в лесу? Ведь, если подумать, то зачем мне меч? Фехтовать всё равно не умею, а если бы и умела, то оружие это слишком тяжело… Нет, не брошу, раз уж взяла, значит, надо тащить дальше».

Подумав так, ведьма со вздохом подняла свою ношу и двинулась вглубь чащи.

На небе занималась заря, постепенно тьма ночи (о прохладе говорить не приходилось, поскольку её не было, как таковой) рассеивалась, уступая место лилово-розовым краскам рассвета. Макушки елей, совершенно чёрные на фоне светлеющего неба, слегка покачивались – новый день принёс благодатный (пускай и слабый) ветерок.

Тем временем наша искательница приключений вышла на маленькую лесную полянку, окружённую молодой еловой порослью. Снова бросила на землю порядком поднадоевшее оружие и опустилась на траву перевести дыхание. Очень уж долгим выдался нынешний день – одни волнения и ни минуты покоя. Хорошо, что в центре поляны уже был сложен заботливой рукой хворост и припасено несколько глиняных мисок.

Молодая ведьма усмехнулась – всё-таки ловко она провернула дельце и подготовила пути к отступлению. Ещё час, другой и никакой маг её не сыщет. Устало вздохнув (всё-таки весь день на ногах, да ещё и без ужина), девушка достала из складок платья кремень и огниво. Аккуратно высекла над кучей хвороста искру, пламя загорелось почти сразу же. Роса ещё не опустилась, поэтому сухие ветки вспыхнули дружно.

Люция внимательно огляделась, принюхиваясь к утреннему воздуху. Тишина, вокруг никого, даже птицы ещё не проснулись…

Юная колдунья со вздохом облегчения подсела к огню, и в свете разгорающегося костра стала рыться в своём мешочке с травами и корешками, удовлетворённо что-то мурлыча себе под нос. Девушка была совершенно спокойна – от города она ушла на приличное расстояние, поэтому никто не сможет её тут обнаружить – до ближайшей дороги идти и идти, а чаща такая глубокая, что даже грибники по утру не забредут. Не зря же ведьма почти неделю искала себе эту полянку, чтобы потом заботливо приготовить здесь всё необходимое для дальнейшего бегства. Что и говорить, недостаток колдовского мастерства Люция с лихвой компенсировала дальновидностью и изобретательностью.

Продолжая мурлыкать под нос легкомысленную песенку, девушка приступила к смешиванию и растиранию собранных этой ночью травок, хвои и корней. Конечно, можно было бы и заранее собрать всё необходимое и сложить возле кучи хвороста, экономя время. Однако для тех целей, которые преследовала юная ведьма, ингредиенты должны были быть свежайшие – сочные и не увядшие, даже хвоя и та должна быть собрана со старых, вековых, елей, поскольку иголки молоденькой поросли, не дадут нужного эффекта.

Перемешав, наконец, все составляющие в единую массу, Люция снова направилась в чащу, прихватив с собой пустую глиняную миску. Ведьме была нужна свежая болотная вода… Пройдя немного вглубь леса девушка почувствовала, что почва под ногами стала более мягкая и упругая, пройдя ещё чуть-чуть она услышала характерные «чавкающие» звуки. Всё нормально, вот оно – болото. В неверном свете зарождающегося дня, молодая ворожея опустилась на колени, раздвинула руками пышный ковёр мха и зачерпнула чёрную, пахнущую землёй и затхлостью водицу.

К костерку Люция вернулась с полной плошкой болотной жижи. Аккуратно размешала в ней растёртые травы и поставила на угли.

Тем временем лес начал наполняться звуками – просыпались птицы, начинали жужжать какие-то насекомые, даже кусты и те зашумели громче, нежели до рассвета.

Ведьма устало потянулась и, порывшись в складках платья, извлекла из юбок нечто, завёрнутое в белоснежную тряпицу. Аккуратно развернула свёрток и с удовлетворённым вздохом взяла в перепачканные руки свой скромный ужин – кусок варёного мяса и сдобную булку. Усевшись поудобнее, Люция принялась за обе щёки уписывать еду. Набив полный рот и жмурясь от наслаждения, девушка прислушалась к себе – ноющее чувство голода отступило, даже урчание в животе прекратилось… Доев последний ломтик хлеба и последний кусочек мяса, молоденькая ведьма звучно икнула. Глаза слипались, безумно хотелось спать, но с делами ещё не было покончено.

Осторожно, чтобы не обжечься Люция сняла с остывающих углей миску с жирным и чёрным, как дёготь, отваром. От глиняной плошки валил густой пар и пахло горечью. Девушка принялась изо всей силы дуть на это странное зелье, чтобы побыстрее остудить. Затем, не теряя времени, ведьма скинула с себя платье и, оставшись в чём мать родила, принялась энергично растирать всё тело обжигающей жидкостью, проговаривая в слух каркающие отрывистые слова древнего заклинания и иногда шипя от боли, если было слишком горячо.

Намазавшись с головы до ног вонючим отваром, Люция закончила странный ритуал тем, что втёрла скопившуюся на дне миски густоту в свои короткие русые волосы. Наконец, когда плошка опустела, юная ведьма громко выкрикнула в небо последние слова старинного заклинания. От гортанного крика всполошились птицы и на долю мгновения в чаще воцарилась испуганная тишина. Не обращая внимания на то, что самым бесцеремонным образом прервала покой лесных обитателей, ведьма двинулась прочь с поляны. Пройдя несколько сотен шагов, девушка вышла к небольшому лесному озерцу. Собственно, это было даже не озерцо, а просвет в болотце – чёрная вода, кое-где покрытая ряской, масляно блестела…

Повизгивая от брезгливости, Люция вошла в водоём. Дно оказалось илистым и вязким, ноги чуть ли не по колено проваливались в рыхлую тёплую тину, длинные водоросли цеплялись за лодыжки. С трудом пересиливая своё отвращение от купания, девушка как можно быстрее смыла с тела и головы липкий отвар. Всё также, морщась от гадливости – таким противным было дно этого лесного озера – молодая ведьма выбралась на бережок и снова направилась на свою полянку. Здесь быстро вытерлась, используя вместо полотенца нижнюю юбку, затем извлекла из кустов небольшой, заранее припасённый узел. В узелке лежало новое платье из голубого сатина и белоснежная сорочка. Девушка аккуратно развесила платье по веткам кустарника, чтобы оно немного разгладилось и выглядело не таким мятым, после этого надела сорочку, расстелила возле потухшего костра несколько нижних юбок и, свернувшись калачиком на этой импровизированной простыне, сладко уснула…

* * *

Над лесом взошло солнце… На небе снова не было ни облачка, а значит, опять ожидалась такая же жара, как накануне. Первые робкие лучи дневного светила упали на полянку и ласково пригрели спящую возле остывшего костра девушку. Та лишь поморщилась, почувствовав на лице солнечный лучик, и, взлохматив рукой длинные каштановые волосы, повернулась на другой бок. Девушка была в одной лишь тонкой белой сорочке на смуглом теле.

Надоедливый солнечный лучик не отставал от своей сонной жертвы, вот он помаячил на голом девичьем плече, затем скользнул по бедру и, наконец, пощекотал пятку.

Люция брыкнула ногой и проснулась.

Солнце уже начинало припекать и, судя по его положению на небосводе, до полудня осталось всего ничего. Это хорошо… Девушка сладко потянулась и со вкусом зевнула. Вполне вовремя проснулась, ещё бы час поспала и могла весьма чувствительно обгореть, вон, как печёт. Поджарилась бы до хрустящей корочки. Молодая ведьма резво вскочила на ноги и первым делом тщательно себя оглядела. Замечательно! Фокус с отваром удался на славу – кожа приобрела ровный золотистый цвет, а волосы… Колдунья осторожно провела руками по голове, пропуская сквозь пальцы длинные сверкающие на солнце пряди. Люция бросилась ворошить старое платье и через несколько мгновений извлекла на свет маленькое зеркальце в стальной оправе. Ну, точно! Девушка с интересом рассматривала себя, поворачивая голову то так, то эдак. Волосы стали яркими рыже-каштановыми, как и прежде, даже длина та же самая! Не подвело колдовство! Довольно улыбнувшись и скорчив своему отражению самую свирепую гримаску, ведьма расхохоталась и убрала зеркало. Не зря она так тщательно меняла внешность, идя на встречу с Тороем. Даже волосы остригла. Теперь, если маг встретит её такую, какая есть на самом деле, ни за что не узнает! Жаль только, что побочное действие колдовства – золотистая смуглость кожи – продержится недолго, уж больно смотрится привлекательно… Прекратив любоваться собой, Люция снова занялась делом.

Сняв с куста голубое платье, она быстро оделась, затем тщательно собрала все свои вещи (негоже сор за собой оставлять – ведьма всё-таки, а для ведьмы лес, что родной дом) и, наконец, самое главное – Книгу, спрятала в складках платья. Окинув полянку взглядом и, убедившись, что ничего не забыла, девушка, подобрала узелок с одеждой, завёрнутый в простыню меч и двинулась прочь.

План юной колдуньи был прост и рискован. Коль скоро Торой метнётся её ловить (в том, что он обдурит королевского палача, ведьма не сомневалась), то шарить будет за пределами города. Она же, слегка изменив внешность, тем временем вернётся в Мирар. Девушка была убеждена, что уж здесь-то Торой наверняка не станет её искать. Всё-таки он понял, что колдунья она слабая, неискушённая и наивная, поэтому менее всего будет ожидать от неё подобной наглости. Должно быть, молодой маг сейчас думает, что Люция сломя голову несётся прочь от Мирара, запутывая следы в окрестных лесах. А она его перехитрит, и никуда убегать не станет. В конце концов, он был всего лишь маг, а маги только и умеют, что управляться со своей Силой, смекалки в них ни на грош. Да и, в отличие от ведьм, нет у волшебников приспособлений для шпионажа – ни хрустальных шаров, ни блюдец с наливными яблочками, ни прочих хитростей. Что поделаешь, мужчины… А раз так, значит увидеть, где именно находится Люция, Торой не сможет. Пускай мучается, ищет по окрестным деревенькам, да лесам…

В общем, остаться в Мираре – самое благое дело. В любом случае удастся выиграть хотя бы несколько дней, за которые она изучит Книгу, а там… Ещё посмотрим кто кого.

Люция недобро усмехнулась, прикидывая, какие кары сможет уготовить своим преследователям в случае настойчивости с их стороны.

По лесу девушке пришлось пройти изрядно. Но, как и все ведьмы, она совершенно не плутала и даже не боялась сбиться с пути, уж где-где, а здесь юная колдунья ориентировалась получше, чем в городе. Через несколько часов Люция вышла из чащи и по людной дороге добралась до городской стены, успешно миновав это совершенно условное препятствие (уже несколько десятилетий местное население не знает ужасов войны, так что стражники на воротах давным-давно не досматривают гостей столицы), девушка вошла в Мирар.

Как и вчера здесь царила удушающая жара и столпотворение. Служанки с огромными корзинами наперевес шли на рынок за покупками к господскому столу, торговцы ехали на неповоротливых телегах, гружёных товаром… Влившись в эту человеческую реку, молодая ведьма меньше, чем через четверть часа оказалась на Площади Трёх Фонтанов. Городские часы – один из предметов гордости Мирара, торжественно возвышались над бурлящей толпой. Как только Люция вышла из тени каштанов, Часы принялись отбивать время. Звон их был настолько красив, что Люция, забыв о всякой осторожности, остановилась и, раскрыв рот, прислушивалась к каждой ноте. Отбив положенное число ударов, часы замолкли, после чего на самом верху в ажурной башенке распахнулись изящные кованые створки и восхищенному взгляду неискушённой деревенской девушки предстало настоящее механическое чудо – 12 пар лихо танцующих медных человечков. Пляска их была настолько уморительна, что молоденькой ведьме с трудом удалось сдержать смех. Однако, оглядевшись, Люция успокоилась, оказывается, не она одна глазела на это представление – многие прохожие, остановившись, тоже посмеивались над залихватской пляской механических танцоров.

В приподнятом настроении девушка двинулась дальше, пытаясь припомнить, в какой из многочисленных переулков она и Торой вчера свернули, добираясь до дома Сандро Нониче… Однако бессчетное количество улочек разбегалось от Площади во все стороны и деревенской ведьме, приехавшей в Мирар всего два дня назад, было в этой паутине не разобраться. Совершенно растерянная, Люция огляделась…

Напротив неё, как раз слева от городских Часов притулилась зеркальная мастерская. Небольшой, красивый домик, переливающийся всеми цветами радуги. Сияние это распространяло великое множество зеркал, которые мастер выставил на всеобщую демонстрацию. Одна из стен маленького особнячка представляла собой витрину, в ней-то и красовались последние шедевры умельца – уникальные экземпляры зеркал всевозможных размеров и форм. Рядом с домиком вглубь города уходила извилистая улочка…

Напротив мастерской, по другую сторону от Часов, Люция увидела изящный, но очень маленький особнячок. Присмотревшись, девушка разглядела, что вместо флюгера у него на крыше огромные солнечные часы. Наверное, здесь жил часовых дел мастер. И снова, недалеко от домика был переулочек, как две капли воды похожий на все остальные.

Юная ведьма была в отчаянии. Ей хотелось есть, она устала, палящее солнце буквально выжимало из девушки все соки, в общем, в таком состоянии ей совсем не улыбалось бродить по городу в поисках неизвестно чего…

Однако, приглядевшись, Люция заметила в тени каштанов рядом с домом часовщика аккуратное чистенькое здание, похожее на нарядный торт – булочная! Ну да, точно! Теперь юная колдунья вспомнила, куда следовать. Точно-точно, именно мимо булочной они с Тороем вчера и прошли, там, за высокой стеной стройных деревьев скрылся неприметный переулочек. Перебросив узелок с одеждой и завернутый в простыню меч из руки в руку, ведьма двинулась в ту сторону, откуда ветер приносил такой аппетитный аромат свежеиспечённой сдобы.

Зайдя в тень каштановой аллеи, Люция уверенно свернула на узкую улочку. Ну да, именно её она и искала. Пройдя мимо дома, из окон которого за девушкой вчера наблюдала бдительная горожанка, молодая ведьма остановилась, припоминая.

«…через три дома отсюда семье Дижан требуется служанка, обратись к ним. Если ты, не попрошайка и не проходимка, тебя примут». – Кажется, так сказала эта суровая дама?

Усталая путница снова перекинула свою ношу из руки в руку и направилась вперёд.

Домик оказался небольшим, но очень симпатичным – с весёленькими занавесками из зелёного ситчика на окнах, цветком герани на подоконнике и красивой дубовой дверью, на которой висел начищенный до блеска медный молоточек. Люция в нерешительности постояла, набираясь храбрости и, совладав-таки с невесть откуда взявшейся робостью, постучала молоточком по медной пластине.

Несколько мгновений в доме царила тишина, а потом девушка услышала торопливые шаги.

Дверь открыла молодая красивая женщина. На ней было коричневое платье свободного покроя, на голове красовался накрахмаленный кружевной чепчик. Судя по располневшей фигуре, хозяйка дома была в ожидании, причём прибавление в семействе ожидалось весьма скоро.

– Чем могу вам помочь, барышня? – Вполне дружелюбно спросила женщина.

– Я… Э… Мне сказали, будто вы ищете прислугу. – Стушевавшись, проговорила Люция.

– Да это так. Входите, милая, не на пороге же нам разговаривать, – хозяйка жилища гостеприимно распахнула перед девушкой дверь.

Уставшая путница вошла в дом. Вокруг всё сияло чистотой, порядком и достатком. Круглый стол у окна под белоснежной кружевной скатертью. Полы натёрты до блеска, огромный буфет в углу комнаты сияет полировкой. Спинки больших уютных кресел покрыты крахмальными салфетками, огромный фикус у стены сияет глянцем тёмно-зелёных листьев. Всё это создавало тот милый домашний уют, которого выросшая в лесу ведьма никогда не знала.

– Садитесь, – хозяйка указала гостье на одно из кресел.

Люция посмотрела на сахарную вязаную салфетку, украшающую спинку, затем на своё новое, но уже порядком запылённое платье и вежливо отказалась. Владелица дома ободряюще улыбнулась девушке, словно призывая перебороть застенчивость.

– Итак, что вы умеете по хозяйству и какое жалованье хотите? – женщина безо всяких огульных разговоров перешла сразу к делу.

Люция задумалась. Всё-таки прислугой ей работать не доводилось, поэтому, сколько платят за подобный труд, она не знала.

– Знаете, сударыня, – начала молодая ведьма, – у меня нет рекомендаций, потому что я никогда не работала прислугой и всю жизнь провела в деревне… Недавно скончалась моя матушка, поэтому приходится искать хоть какой-то заработок. Иными словами, я соглашусь на любую сумму, лишь бы она позволила мне не голодать. По хозяйству я умею всё, кроме стряпни.

Хозяйка дома внимательно посмотрела Люции в глаза:

– В какой деревне вы выросли? Сколько вам лет? Одним словом, расскажите о себе, – попросила женщина.

Вот тут-то Люции и пришлось умело сплетать правду и вымысел. Она назвала деревеньку, рядом с которой действительно выросла, сказала, что мать умерла от мора, напущенного на крестьян зловредной ведьмой, даже придумала слезливую историю о маленьком родительском домике, который пришлось бросить ради поиска работы. Стремясь быть максимально убедительной, ведьма всё же старалась в своём повествовании приводить как можно меньше деталей, чтобы потом не запутаться, если хозяйка дома начнет задавать каверзные вопросы. Однако таковых не последовало, видимо, её история выглядела достаточно убедительно, в самом деле, деревенская сирота в городе не редкость.

Наконец, нанимательница жестом остановила девушку:

– Достаточно, милая, мне кажется, что вы не лукавите, кроме того, вы похожи на честную, порядочную барышню. Так что я безо всяких сомнений приму вас в наш дом, если только плата, которую мы можем предложить, не покажется вам слишком незначительной.

Люция улыбнулась и сделала почтительный (хотя и несколько старомодный) книксен.

– Итак, я могу предложить вам 15 дилерм в месяц.

Люция прикинула: 15 серебряных монет? А что, весьма неплохое жалование, тем более для деревенской простушки, коей она и являлась.

– Спасибо сударыня, я согласна.

– Тогда зовите меня Фрида. – с этими словами женщина поднялась из кресла, – идёмте, покажу вам весь дом и вашу комнату, а также скажу, что будет входить в ваши обязанности. Ну, а после знакомства с нашим скромным жилищем вы сможете отдохнуть. Судя по вашему утомлённому виду, вы провели в пути достаточно много времени, поэтому к работе можете приступать только завтра. А сегодня переведите дух и выспитесь.

Сделав ещё один книксен, Люция последовала за своей хозяйкой.

* * *

Ведьма устало сбросила с ног тяжёлые башмаки, небрежным движением закинула их под кровать и с наслаждением упала на мягкое, пахнущее свежими простынями ложе. Комнатка, которую отвели домработнице супруги Дижан, находилась рядом с кухней – небольшая, но уютная, с маленьким зеркальным трюмо в углу, клетчатыми занавесками на окнах, небольшой кроватью под клетчатым же пологом, овальным столиком у окна и пузатым старинным комодом. Обстановка была простенькой, но очень домашней, особенный уют этой крохотной коморке придавал пёстрый вязаный половичок, лежащий на полу.

Люция смотрела на ровный дощатый потолок и постепенно уплывала в сон, слишком уж бурными выдались минувшие сутки, а отдых в лесу был, прямо скажем, непродолжительным…

Как выяснилось, Фрида оказалась невесткой мирарского зеркальщика, того самого, чей магазин находился на Площади Трёх Фонтанов. Служанка в дом была нужна по двум причинам: чтобы помогать беременной хозяйке в тяжёлой домашней работе и, чтобы следить за семилетним отпрыском Фриды – Иланом. Для Люции всё это было лишь детской забавой – помыть полы, принести воду и сходить на рынок – пара пустяков, а уж справиться с семилетним мальчишкой – и вовсе дел на пятак. Тем более что оставаться в Мираре дольше, чем месяц ведьма не планировала.

С этими мыслями девушка провалилась в сон.

Ей привиделась минувшая ночь и лесное озеро, поросшее ряской, в котором она накануне отмывалась от липкого отвара. Только во сне озеро было гораздо меньше – его маслянистая гладь оставалась дегтярно-чёрной и даже не блестела в лучах луны, а вода, поверхность которой не волновала даже лёгкая рябь, казалась густой, будто кисель. Ведьма стояла на берегу, зная, что ей придётся окунуться в эту омерзительную зловещую жижу, потому что всё её тело невыносимо пропахло квасом. Словно против воли Люция двинулась к воде, но у самой кромки берега остановилась и брезгливо потрогала её ножкой. Вода оказалась отвратительно тёплой и липкой. «Нет, не буду купаться», – подумала ведьма, как вдруг из чёрной жижи вынырнула грязная рука с длинными кривыми пальцами, ухватила девушку за лодыжку и, изо всей силы дёрнув, увлекла свою жертву в жуткие глубины мёртвого озера. Люция почувствовала, как от ужаса у неё перехватило дыхание, и в следующий момент, зайдясь в беззвучном крике, открыла глаза.

В комнате было темно, видимо, на Мирар уже давно спустилась ночь. Девушка села на кровати, слушая, как часто и гулко бьётся сердце. Тихонько хлопнула в ладоши, чтобы в изголовье кровати зажёгся маленький болотный огонёк. С облегчением выдохнув, девушка покинула своё ложе. В неверном колдовском свете, юная ведьма порылась в комоде, нашла-таки в одном из ящиков свечу и аккуратно зажгла её. Люция с удивлением посмотрела на свои руки – они покрылись гусиной кожей и мелко подрагивали. Ведьма упрямо тряхнула головой, разгоняя остатки сна. Ну вот, успокоилась… А теперь настало время для самого интересного… Порывшись в складках платья, она извлекла Книгу. Всё-таки достало терпения сначала замести следы, затем выспаться, а уж потом, отдохнув, со свежей головой, браться за древний трактат великого мага.

Со странным, почти болезненным благоговением, Люция непослушными пальцами погладила потрескавшийся от старости кожаный переплёт. Со стороны знаменитый артефакт можно было бы принять за давний, зачитанный томик какого-нибудь вышедшего из моды дамского романа. Неприглядный в своей безыскусности, он мало был похож на ценнейшую магическую рукопись.

С замиранием сердца молодая ведьма расстегнула единственную металлическую застёжку и аккуратно открыла Книгу.

* * *

Золдан проснулся, когда солнце только-только позлатило черепичные крыши флигелей королевского дворца – зубчатые крепостные стены казались нарисованными на фоне розовеющего неба, а золочёные флюгера недвижно застыли в знойном воздухе. Стало быть, наступающий день снова выдастся знойным и безветренным.

Конечно, чародей мог бы позволить себе и более продолжительный отдых (тем паче, что задремать ему удалось только под утро), но дела не терпели отлагательств. Королевский маг быстро облачился в повседневный серый хитон, решив, что парадные белые одежды подождут. Волшебник выглянул в окно – у входа в башню дремали, повиснув на алебардах, два стражника, утренняя смена должна была придти через четверть часа, стало быть, времени оставалось мало…

Взяв с каминной полки ключи, Золдан почти бегом последовал вниз. Старый чародей так спешил, что, спустившись по винтовой лестнице к подножью башни, вынужден был на несколько минут остановиться – голова кружилась, перед глазами всё плыло, дыхание сбилось. «Старый дурак! – В сердцах выругал себя маг, жадно хватая ртом воздух. – Не хватало только, чтобы из-за твоей немощности всё пошло кувырком!» Сделав глубокий вдох, волшебник, не спеша, подошёл к двери, ведущей в темницу. Позвенев ключами, Золдан выбрал нужный и отомкнул замок. Дверь с противным скрипом открылась и чародей, освещая себе путь магическим огоньком, двинулся вдоль камер. У последней волшебник остановился, снова погремел ключами и, наконец, отворил решётку.

Его ученик лежал на низких нарах, сколоченных из нетесаных досок. Даже в слабом свете магического огня Золдан видел, что Тороя сотрясает от озноба. Тем не менее, услышав скрип двери, молодой человек нашёл в себе силы сесть. Узнав в вошедшем наставника, низложенный маг слабо улыбнулся:

– Ты пришёл за мной? – Пошатываясь, пленник встал на ноги.

Старик подставил ему своё плечо и оба – маг и его ученик – медленно двинулись к выходу:

– На наше счастье темница сегодня пуста, так что, если мы успеем выйти отсюда, никто не вспомнит о тебе. Вот только, я, старый дурак, проспал этой ночью дольше, чем нужно, стража скоро будет сменяться, так что надо поспешить.

Торой стоял, опершись на плечо Золдана, и пошатывался, словно пьяный, наконец, когда мир вокруг перестал кружиться и приплясывать, молодой человек собрался с силами и по возможности быстро направился к выходу, предоставив учителю разбираться с таинством тюремных замков. Покачиваясь, бывший маг поднялся по лестнице и вышел из темницы. Медленно, держась для уверенности за выступающие из стен камни, низложенный волшебник стал подниматься наверх, в покои наставника.

Королевский чародей тем временем торопливо запер камеру и живо покинул пахнущий сыростью каземат. Замкнув тяжёлую дубовую дверь, он поспешил за своим учеником. И вовремя, как оказалось. Через несколько мгновений, крадущиеся по винтовой лестнице заговорщики услышали, как звонко звякнули внизу алебарды – ночной караул сменился и выспавшиеся стражники заняли пост своих утомлённых сослуживцев. Кто-то (видимо начальник караула), громко отчитывал ночную смену за разгильдяйство – дремать на посту, где ж это видано? Грозя, в случае повторения подобной выходки, принять самые суровые меры, вплоть до ссылки в пограничные гарнизоны, военный продолжал распекать подчинённых на все лады. «Я вам покажу, как спать на посту, собачьи дети!» – в последний раз прогремел раскатистый бас, после чего грозный голос, наконец-то начал удаляться, видимо начальник увлёк несознательных подчинённых в караульное помещение писать рапорты.

На вершину башни наши герои поднялись без приключений – обличающе-обвинительный монолог военного оказался настолько громким, что маги даже не опасались быть услышанными – крики начальника караула могли заглушить собой не только шаги двух крадущихся мужчин, но даже и зычный рёв военной трубы.

Наконец, запыхавшийся чародей и его еле стоящий на ногах наперсник достигли покоев королевского волшебника.

– И угораздило же меня – старика забраться на этакую высоту, – пропыхтел, кое-как пытаясь совладать с одышкой, Золдан, – почему, интересно, все волшебники должны непременно жить в самой высокой башне королевства? Просто издевательство какое-то. – Наконец, отдышавшись, маг несколькими пассами снял охранное заклинание и дверь, ведущая в покои, распахнулась сама собой.

Торой сделал шаг, переступая порог, и почувствовал, как уходят из тела последние силы – комната поплыла перед глазами, а затем всё застила тьма. Ученик чародея ничком рухнул на пол, как следует приложившись лбом о каменные плиты. Всё-таки Ведьмин Гриб сделал своё дело – низложенный маг был во власти жестокой лихорадки.

Но теперь королевский чародей не переживал более за судьбу своего наперсника – следы пребывания Тороя удалось замести так, что не подкопаешься. Все треволнения минувшего вечера остались позади, теперь можно было, ничего не опасаясь, смело приступать к лечению.

Хлопнув в ладоши, маг сделал неопределённый взмах руками, и бесчувственное тело его ученика воспарило над полом, словно поднятое потоком воздуха. Изящным жестом старый волшебник указал невидимым Силам на обитую бархатом тахту, куда и был аккуратно перенесён низложенный чародей. Золдан с облегчением вздохнул и поспешил в свой кабинет.

Там, порывшись в огромном дубовом бюро, маг извлёк на свет маленький глиняный пузырёк – единственное эффективное противоядие от Ведьминого Гриба – гадость редкостная (как и все ведьмачьи зелья), но на ноги ставила и не таких живчиков, как Торой. Удовлетворённо кивнув своим мыслям, волшебник вылил половину содержимого пузырька в глубокую фарфоровую пиалу, поразмыслив, плеснул туда же вина из огромной бутыли, стоявшей рядом со столом (иногда тоскливыми зимними вечерами королевский чародей был не прочь коротать время за бокалом игристого).

Вино зашипело и сменило приятный золотистый цвет на дегтярно-чёрный. По всему кабинету распространился густой запах протухшей воды.

– Экая гадость, – пожалел своего ученика Золдан, – как только такое пить… Хотя, кто сказал, что лекарство должно быть вкусным?

Маг поспешил в комнату, где оставил своего наперсника.

Торой по-прежнему лежал без сознания – на потном лбу медленно набухала огромная шишка, тело тряслось в лихорадке. Видимо холод и влажность королевского каземата усилили действие ядовитого Ведьминого Гриба. Опустившись на тахту, старый маг прошептал над бесчувственным учеником короткое заклинание и через несколько мгновений низложенный волшебник открыл глаза:

– Я заснул? – хрипло спросил он.

– Нет, ты потерял сознание. Вот, – Золдан протянул молодому человеку пиалу с чёрной жидкостью, – выпей. Это настойка из корня Мёртвого дерева и, хотя она похожа по вкусу на похмельную отрыжку, но, тем не менее, очень эффективна.

Бывший маг больше не стал задавать вопросов и, когда наставник поднёс к его губам пиалу с лекарством, Торой, стараясь не дышать, одним глотком выпил странную жидкость. На секунду перед глазами у низложенного волшебника всё поплыло, затем, когда омерзительное питьё достигло желудка, тело свело страшной судорогой отвращения. А потом навалилась блаженная расслабленность, вытеснившая озноб и ломоту. Мужчина провалился в объятия крепкого здорового сна.

Королевский чародей произнёс над спящим несколько целительных заклинаний, прикоснулся ладонью к шишке над правой бровью, снова что-то пошептал, а когда убрал руку, на лбу низложенного мага не осталось никаких следов кровоподтёка. Закончив врачевать раны подопечного, Золдан решил, что настала пора для короткой передышки (о завтраке речи уже не шло), после чего надлежало отлучиться на некоторое время ко двору, ведь сегодня в полдень в Мирар прибывала королева-мать, следовало присутствовать на торжественном приёме, а затем и на праздничном ужине. Волшебник поморщился, подобные мероприятия ему были в тягость ещё во времена молодости – толпы пышно разодетых вельмож, громкие звуки фанфар, ослепительное сияние тысяч свечей, шуршащие юбками и звенящие украшениями фрейлины…

Маг вздохнул и направился в гардеробную – предстояло облачиться в парадные одежды, надеть торжественный белый хитон, взять Посох. Последний доставлял особенно много неудобств – таскать за собой здоровенную, пусть и очень красивую клюку, удовольствие ниже среднего… Однако, Посох был своего рода символом неких заслуг – магического толку от него никакого, но социальный статус в глазах окружающих заметно повышался. Наличие в руках волшебника столь обременительного предмета говорило о том, что чародей достиг высшей ступени магического искусства. Что поделаешь, на официальном приёме без такой вещи никуда.

Золдан взял свою нелёгкую ношу и направился прочь из покоев.

Стоящие у входа в Башню стражники звонко щёлкнули каблуками и, звякнув алебардами, взяли «на караул». Старый маг в знак приветствия склонил голову в вежливом поклоне и поспешил во дворец.

* * *

Торой проснулся на следующий день – голова была лёгкой, ум ясным, а желудок голодным. Конечно, оставалась слабость в теле (яд ещё не покинул кровь окончательно), но она была уже не такой изматывающей.

Молодой человек поднялся с дивана и огляделся – в стрельчатое окно било яркое солнце, видимо на улице снова стояла невыносимая жара. Тем не менее, в покоях Золдана царила умиротворяющая прохлада. В комнатах звенела ничем не нарушаемая тишина – чародей отсутствовал.

Потирая виски, чтобы прогнать остатки сна, Торой подошёл к окну. От открывшегося внизу вида у низложенного мага перехватило дух – весь город лежал перед ним, как на ладони. Дворцовая часть сияла белоснежными фасадами изысканных зданий, позолоченными флюгерами и голубой черепицей; Фонтанная (где жил простой люд) пестрела множеством затейливых кровель. С высоты Башни Торой видел сложное переплетение улочек, великолепные парки, зеркальную гладь Канала, разделяющего город на две части и, конечно, Площадь Трёх Фонтанов. Лёгкий ветер донёс мелодичный звон Городских Часов. Стало быть, судя по количеству ударов, три пополудни… Н-да, отдых затянулся.

Бывший волшебник недовольно поморщился. Что же делать-то?

Мужчина нервно заходил по комнате. Нужно было, во что бы то ни стало разыскать ведьму. Если у Люции в руках действительно Книга Рогона, то… У Тороя даже дух перехватило от этой мысли. Хорошо ещё, что, несмотря на слабость и беспамятство, у него хватило ума не говорить Золдану об истинной причине, по которой ведьма сдала его Нониче. Торой соврал, что деревенская знахарка передала его в руки птичника исключительно из-за крупного вознаграждения. Так что, о Книге Рогона учителю ничего не было известно, если только низложенный маг не бредил во сне.

Тряхнув головой, Торой отогнал эти подозрения прочь, и снова вернулся к мыслям о юной ведьме.

Итак, будем рассуждать здраво, с момента их последней приснопамятной встречи прошло уже почти двое суток…

Бывший маг застонал и сполз по стене на пол – отчаянье стиснуло грудь холодным стальным обручем. Шансов поймать дерзкую беглянку практически не осталось. Будь у него Сила, можно было бы без труда обратиться к чернокнижию – бросить Молнию Ищейку или ещё что-нибудь придумать, но, увы…

Полагаться же в данной связи на учителя и вовсе не приходилось, что-что, а колдовать по-чёрному он никогда не станет, слишком идейный. Кроме того, не мог Торой сказать ему о том, что именно поставлено на карту в этой игре. Не мог. О Книге Рогона не должен знать никто. Пока Люцию ищет он один, остаётся хотя бы мизерный шанс на успех, но если к делу подключатся конкуренты, да ещё и Великий Магический Совет, пиши пропало.

Это осознание собственной немощи привело низложенного мага в ярость – какая-то бестолковая деревенская девка вырвала у него из-под носа то, что ему, как лишённому Силы, было куда важнее.

Задыхаясь от бессильной злобы, унижения и безысходности Торой сидел на полу, проклиная судьбу за подлый удар ниже пояса. Наконец, когда внутренний поток желчи и жалости к себе иссяк, бывший маг смог рассуждать более трезво. Что ж, случались в жизни и не такие провалы, а значит, самое время собраться с мыслями и придумать-таки достойный выход из ситуации. В конце-концов, переживать повода нет, ведь сейчас о Книге знают только он и Люция.

Скрестив ноги, Торой сидел на полу под окном, сосредоточенно уставившись на солнечные пятна. Итак, о том, что он – низложенный маг ведьма не знала (это было ясно с первого мгновенья их знакомства), а значит, ныне она пребывает в полной уверенности, что Торой, вырвавшись путём хитроумного колдовства из цепких лап Нониче, преследует её со всей скоростью, на которую только способен разъярённый, уязвлённый (чуть было не сказал – в самое сердце) мужик.

Люция – слабая, безграмотная ведьма с ограниченным запасом знаний и возможностей. Воспользоваться Книгой сразу она побоится, будет заметать следы, возможно, спрячется где-нибудь в лесу, чтобы изучить рогоновский фолиант (где гарантия, что это не сборник каких-нибудь магических ребусов, всё-таки на закате лет старый волшебник запросто мог впасть в маразм) и дать Торою должный отпор… В любом случае, фора у ведьмы более чем достаточная…

– Ты, я вижу, уже проснулся? – услышал низложенный чародей голос своего наставника. Золдан стоял в дверях в парадном одеянии и с посеребрённым Посохом Могущества в руке.

Торой вскочил на ноги и церемонно поклонился, приветствуя учителя:

– Здравствуй, чародей, пусть будет долгим твой век и, да приумножится Сила.

– Спасибо, сын мой. – Золдан с видимым облегчением прислонил Посох к каминной полке. – Я приказал принести обед, в моей спальне есть подходящий хитон, ступай, переоденься, пусть слуги думают, что ты заезжий маг.

Торой, прикинув, что это, пожалуй, самый беспроигрышный вариант, кивнул и скрылся в комнатах. Поплутав немного по покоям старого волшебника, низложенный чародей пришёл к выводу, что Золдан по всей видимости при помощи магии расширил внутреннее пространство. Такое количество просторных комнат мог запросто вместить небольшой особняк, но уж никак не башня – кабинет, библиотека, гостиная, зала для наблюдения за звёздами, комната для гостей, кладовая, для хранения различных снадобий и, наконец, просторная спальня, где на огромном, обитом медью сундуке, и, правда, лежал свободный дорожный хитон.

Юноша с тоской посмотрел на серое неприметное одеяние – когда-то он имел полное право носить такую одежду… Одежду, которая сразу позволяла понять и оценить его статус. Что ни говори, а путешествовать в хитоне мага намного удобнее, чем в одежде обычного странника, всё-таки у волшебника куда меньше шансов подвергнуться нападению разбойников или быть обманутым каким-нибудь пройдохой… Опять же, то уважение с которым относились к магам все, начиная от простого люда и заканчивая власть предержащими, неплохо согревало в пути.

А, пока Торой предавался ностальгии по прошлому, в приёмной чародея хлопнула дверь – это вошла служанка, звеня подносом, заставленным яствами. Чувство голода пересилило в низложенном маге невесть откуда взявшиеся сантименты. Отбросив мысли об утраченной Силе, молодой человек облачился в просторные одежды. Привычным, но уже несколько позабытым для себя движением расправил по плечам длинный капюшон, аккуратно завязал чёрный шёлковый шнур, выполняющий функцию пояса и, более не вдаваясь в подробности туалета, направился обратно в гостиную.

Здесь произошли некоторые изменения в обстановке – красивый овальный стол был перенесён к окну, по бокам от него возвышались глубокие кресла, в одном из них, отрешённо наблюдая за хлопотами стройной миловидной служанки, сидел Золдан, второе кресло пустовало в ожидании гостя.

Торой занял пустующее место, краем глаза уловив на себе невеселый взгляд учителя и любопытный служанки. Девушка игриво улыбнулась молодому привлекательному волшебнику, но, не увидев в его глазах ответного огонька, поджала губы и, сделав почтительный книксен, оставила чародеев трапезничать.

Золдан, на правах хозяина, наполнил игристым вином две больших чаши и, подняв свою, сказал незатейливый традиционный тост:

– За Силу.

Торой кивнул, но от тоскливого вздоха усилием воли удержался. Низложенный чародей залпом осушил бокал, пошарил глазами по столу, остановил свой выбор на жареном перепеле, и принялся неторопливо закусывать. Его учитель, между тем, явно не испытывал аппетита. Золдан задумчиво крутил в руках чашу с вином, размышляя, как начать неприятный разговор. Ученик бросал на него косые взгляды, но молчал, давая старшему время собраться с мыслями.

– Мальчик мой, – наконец, начал королевский волшебник, – вчера при дворе состоялся торжественный приём – прибыла королева-мать и, надо сказать, привезла с собой тревожные вести.

Торой заинтересованно посмотрел на наставника, вопросительно подняв бровь.

– Говорят, – продолжил пожилой волшебник, – что в магических кругах творится что-то странное, вот уже месяц, как толпы чародеев рыщут по окрестным королевствам, словно разыскивая что-то… А чернокнижники, ведуны и колдуны, будь они все неладны, по непонятным причинам вообще устремились на Запад, в Атию. Королева обеспокоена, что данный факт может спровоцировать роптание и панику в народе.

Низложенный маг презрительно хмыкнул:

– Что же это она, держит людей за стадо баранов? Пока ничего опасного не происходит, дело дальше сплетен не зайдёт, паника начнётся, если эти маги найдут то, что так страстно ищут…

Золдан покачал головой:

– К сожалению, никто не знает, что ищет чародейная общественность, но, судя по тому, как активизировались не-маги, речь идёт о каком-то утерянном чудодейственном предмете. Видимо, этот предмет особенно интересен чернокнижникам, поскольку они буквально роют землю носом.

Ученик посмотрел на пожилого волшебника с интересом:

– И что же, по-твоему, они ищут, учитель?

Маг пожевал губами и даже не стал высказывать свои предположения:

– Понятия не имею, но, судя по тому, какое количество их бродит по окрестностям – что-то очень важное.

Торой бросил обглоданный скелет перепела на серебряное блюдо, резко утратив аппетит:

– Конечно, важное, вот только что это может быть такое, если его ищут одновременно и маги, и чернокнижники?

Золдан побледнел, слившись со своим белоснежным хитоном:

– Ты думаешь, они ищут одно и тоже?

Торой грустно покачал головой:

– Сдаётся мне, что именно так оно и есть. Скажи, что могут искать маги? Ведь ты же входишь в состав Магического Совета и должен знать такие вещи.

Золдан задумался:

– Видишь ли, из известных мне вариантов, наиболее вероятен лишь один – согласно предсказаниям Рогона, через три века после его смерти в мир придёт наделённый огромной Силой маг. Этот маг уничтожит привычный уклад вещей, осквернив магический совет, введя в его ряды не только волшебников, но также ведьм, чернокнижников и ведунов. К сожалению, Рогон не уточнял последствий этих нововведений, поэтому мы не знаем, к чему приведёт столь резкая смена приоритетов. Вполне возможно, что начнутся кровопролитный войны, и многие государства окажутся ввергнуты в хаос.

Глаза Тороя наполнялись внезапным пониманием:

– Так вот, значит, почему меня низложили?! Ваш хвалёный Совет решил, что этим магом буду я?! Поэтому меня и лишили Силы?! А теперь, как вышло – ошиблись? – Бывший чародей побледнел от бессильной злобы.

Золдан горько покачал головой:

– Мальчик мой, я и Алех отстаивали тебя, как могли, но, к сожалению, ты и сам подлил масла в огонь. Кто просил тебя связываться с чернокнижниками? Чему ты мог у них научиться? Кто принуждал тебя нарушать кодекс магической чести? Или, может быть, это я, старый дурень, виноват в том, что не смог привить тебе должных ценностей? Кого ты хочешь обвинить в своей бестолковой участи? Уж не меня ли? Не меня ли, до последнего стоящего на твоей стороне?

Пристыжённый ученик замолчал, опустив глаза:

– Ты должен был предупредить меня заранее, тогда я не стал бы…

На этом терпение пожилого чародея иссякло, и он прогремел на все покои:

– Предупредить тебя? Да что ты о себе возомнил, самовлюблённый щенок?! Эгоист! Дерзкий, вечно творящий всё назло окружающим, надменный и равнодушный! Твоя непримиримая гордыня – вот причина всех случившихся с вашей светлостью несчастий. И не смей, не смей обвинять в произошедшем меня!

Торой вскочил с кресла:

– А, по-твоему, я не был лучшим? По-твоему я не имел права на гордость?

Золдан с трудом поднялся на ноги и смерил ученика таким тяжёлым взглядом, что тот не посмел больше сказать ни слова и медленно сел обратно, глядя на наставника широко раскрытыми глазами. Королевский чародей снова опустился в кресло и нарочито неторопливо повёл свою речь:

– Торой, я люблю тебя, как сына, ибо мне понятна и твоя дерзость, и твои непомерные амбиции. Мало того, признаюсь, мне всегда нравилось твоё упрямство, а в особенности мужество, которое ты, судя по нынешнему твоему поведению, утратил вместе с Силой. Однако, мой мальчик, без своего могущества ты ничего не стоишь. Вот, как этот Посох. – Чародей презрительно указал на свою посеребрённую клюку, стоящую возле камина, – В руках мага – эта резная деревяшка – символ мастерства и заслуг, в руках обычного человека – всего лишь красивая палка. Пока ты владел Силой, ты и представить не мог, что есть на свете люди попроще и маги послабее. Ты был уверен, как в своей уникальности, так и безнаказанности, и ты ошибся. Причём ошибка эта стала роковой. А ведь история, мой мальчик, знала волшебников более талантливых (да хотя бы твой исторический любимец Рогон), но при этом, далеко не все они сочетали свою Силу с высокомерием.

Ты же всегда, с детства, считал себя чем-то уникальным. Тебе должны были уступать дорогу, и ты был не прочь услышать несущийся вслед восхищенный шёпот. Ты игнорировал тех, кто был слабее, считая таковых – вторым сортом. Уж не знаю, почему я так прикипел душой именно к тебе. Видимо, любимчиков нам, действительно, выбирает сердце. А вот ваша светлость, – с прежним нажимом продолжал старый маг, – очень уж привыкла потакать исключительно своим желаниям. И, прости, мой сын, но даже Рогон был многим благороднее тебя. По крайней мере, он уважал в людях и волшебниках не только силу и ум, но также и более «примитивные» душевные качества – отзывчивость, доброту, искренность. Ты не задумывался, юнош, почему НИКТО из магического Совета не стал на твою защиту? Кроме меня – твоего наставника – и моего друга эльфа? Да просто остальные тебя терпеть не могли, и вовсе не за Силу, а за непомерную спесь. Поэтому Совет расценил, что с подобным отношением к окружающим, ты запросто можешь наломать дров, которых в своё время не наломал даже Рогон. Им, правда, двигали высокие идеи равенства и братства, а вот ты мечтал и мечтаешь лишь об одном – потешить своё самолюбие.

Но вот, ты остался без Силы. И что же я вижу? Посредственного искателя приключений, не более того. Амбиции, конечно, не исчезли, да вот только воплотить их в жизнь уже нет возможности. Жаль, а я ведь, старый дурак, надеялся, что после обряда низложения ты станешь более человечным.

Торой снова вскочил:

– Если бы ты не был моим учителем…

Золдан смерил его презрительным взглядом:

– И что бы ты сделал? Избил старика за то, что он осмелился сказать правду, которую тебе упорно не хочется признавать? Что же, это вполне в твоём духе… – маг усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

Низложенный чародей стоял напротив, с пылающим от унижения и гнева лицом.

– Сядь, и прекрати сверлить меня глазами. – Повелительным тоном приказал ему волшебник.

Молодому человеку пришлось повиноваться. Кусая губы, он рухнул на прежнее место и уставился в противоположную стену.

Зодан усмехнулся:

– Вижу, тебе обидно сознавать, что Великим Магом, которому предстоит перевернуть историю Совета, будет кто-то другой? – видимо, пожилой маг решил окончательно приструнить распоясавшегося наперсника, – Кстати, Торой, а ты никогда не вспоминал своих родителей? Что с ними? Не хотел встретиться с братьями и сёстрами, которых у тебя наверняка много? И вот ещё, какой вопрос меня занимает на протяжении многих лет – ты когда-нибудь задумывался о том, почему родители отказались от тебя?

Низложенный чародей с непроницаемым выражением лица по-прежнему смотрел в стену, делая вид, что не слышит слов учителя.

– Вижу, тебя чрезвычайно занимает узор обоев, – спокойно заметил Золдан, – что ж, он, и правда, весьма затейлив…

Старый маг покинул уютное кресло и направился в свой кабинет, так и не притронувшись к еде. Его ученик даже не повернул головы.

В прострации и размышлениях Торой просидел до ночи. Пришла и ушла служанка, унесла поднос с остатками трапезы, снова бросая заинтересованные взгляды на странно-задумчивого гостя. День постепенно угасал, между тем королевский чародей не спешил выходить из своих покоев. Торой, как проклятый, ёрзал в кресле и боролся с самим собой. Низложенный маг прекрасно понимал, что должен извиниться перед учителем, потому что, в конечном итоге, все слова Золдана были правдой. Однако оторваться от кресла и пойти в покои чародея, чтобы, как в далёком детстве, просить прощения, не позволяла непомерная гордыня. С ней-то и боролся мужчина до позднего вечера, забыв про Люцию, Книгу Рогона, чернокнижников и всё остальное. С горечью и досадой бывший волшебник вспоминал своё нелицеприятное прошлое. И именно досада мешала ему пойти в кабинет к Золдану и с пылающим от стыда лицом, просить у учителя прощения.

Внутренняя борьба Тороя-чернокнижника и Тороя-человека продолжалась до тех пор, пока за стенами башни окончательно не сгустились сумерки. Кусая губы, низложенный маг поднялся на ноги и направился в покои наставника.

* * *

Он вошёл в кабинет, освещая дорогу огарком свечи.

Странно, но Золдан сидел за столом в кромешной темноте:

– Учитель, прости меня. – Подал голос Торой. – Ты был прав, как, впрочем, и всегда.

Старый чародей молчал, утомлённо свесив голову на грудь, и, с подчёркнутым равнодушием, не обращал внимания на вошедшего.

Мужчина потоптался на пороге и, наконец, нерешительно двинулся к магу.

– Учитель…

Тишина.

Торой приблизился к своему наставнику и примиряюще положил руку ему на плечо. К удивлению низложенного мага плечо оказалось каким-то обмякшим…

В эту секунду он понял, почему всё это время из покоев учителя не доносилось ни звука. Пристроив единственный найденный в покоях чародея огарок на краю стола (конечно, зачем Золдану свечи и канделябры, если он может сотворить волшебный огонь), Торой осторожно убрал с лица волшебника длинные пряди седых волос.

Лицо королевского мага было спокойно, как никогда, даже морщины на лбу разгладились.

– Золдан? – Торой потряс наставника за плечо. Странно, но чародей, уже много лет безнадёжно страдающий бессонницей, не проснулся. Он не был мёртв – низложенный маг слышал тихое, посвистывающее старческое дыхание – и всё же, он совершенно не реагировал на действия своего ученика. Тот снова попытался растормошить спящего, но безрезультатно.

– Да что же это такое? – С удивлением спросил низложенный маг темноту комнаты. Ответом ему была звенящая тишина.

Торой озадаченно сел на пол у ног своего наставника и задумался. Конечно, Золдан был жив, в этом не оставалось ни малейших сомнений, и, тем не менее, учитель был погружён в какой-то совершенно неестественный глубокий сон… Конечно, это не может быть отравление – любой маг всегда защищён от яда, даже самого хитрого, специальным заклятием. Разумеется, у Золдана имелись недоброжелатели в магических кругах (а большинство из них появилось только благодаря «стараниям» Тороя), но, навряд ли они стали бы прибегать к подобным средствам, ведь даже самому наивному обывателю понятно, что посягательство на жизнь и здоровье члена Совета будет тщательно расследоваться лучшими волшебниками. Значит, причина столь крепкого сна кроется в чём-то другом. Собственно, магические чары коллег-волшебников Золдан бы почувствовал загодя – он был очень сильным и опытным магом, такого голыми руками не возьмёшь. Стало быть, в деле замешано колдовство, над которым поработали либо ведьма, либо чернокнижник. Но зачем?.. Глупый вопрос. Да даже и просто так. Милое дело – извести королевского мага. Стоп! Одно дело извести – это как раз не вызывает вопросов, но усыпить?!

Торой вскочил и заходил по комнате. Он успел сделать лишь несколько шагов, как вдруг снизошло озарение. Тишина. Гнетущая, подавляющая тишина. Бывший чародей прислушался. Так и есть! Мирар словно вымер. Ни далёкого лая собак, ни скрипа экипажей, ни музыки из окон королевского дворца (а ведь приехала королева-мать и, значит, сегодня, согласно уставленной традиции, должны быть фейерверк и факельное шествие!). Мужчина подошёл к окну и окинул взглядом панораму спящего города – фонари исправно освещали пустые улицы, в домах горел свет, дворец тоже ярко сиял пёстрой иллюминацией, но нигде не было видно ни экипажей, ни пешеходов. Никого. Похоже, во всей столице не спал лишь один человек и этим человеком был Торой.

Низложенный маг сел на подоконник и задумчиво посмотрел на потрескивающий огонёк свечи. Кому и зачем понадобилось погружать целый город во власть сна? И, самое главное, почему он – Торой – не заснул вместе с остальными? Вопросов было слишком много, ответов – ни одного, поэтому бывший ученик королевского волшебника решил не терзаться пустыми размышлениями. Чернокнижники и ведьмы стекаются на запад, весь магический мир пребывает в необъяснимом смятении, не с этими ли событиями связан крепкий сон мирарцев? И, не пора ли Торою двинуть вслед за остальными? Что же творится в этой Атии, раз такое количество магов и некромантов всех мастей стекаются туда толпами? Но ведь есть ещё и Люция, которая где-то прячется вместе с Книгой… Собственно, о последней (как и о первой) уже можно без зазрения совести позабыть – слишком много времени прошло, так что теперь без помощи магии ведьму ему не найти. НИ-КОГ-ДА. Следовательно, нужно поддаться общему волнению и идти на запад. Может быть, и Люция туда же направится, она всё-таки ведьма, хоть и одиночка…

Какое-то время Торой просидел неподвижно, ссутулив плечи и уставившись в пространство, размышляя о тактике дальнейших действий. Возможно, эта прострация продлилась бы ещё дольше, однако резкий крик ночной птицы, прозвучавший в тишине, словно сигнал к тревоге, вывел бывшего мага из состояния ступора.

Мужчина поднялся на ноги – сердце внутри сжалось до размера галечного камня и, сместившись к горлу, отчего-то застряло в нём комом, на душе было тоскливо от безнадёжности и осознания собственной уязвимости. Однако времени на то, чтобы предаваться бесцельным сожалениям, догадкам и предположениям уже не оставалось – свеча догорала, а значит, нужно было действовать.

Стиснув зубы, низложенный маг поднял своего учителя со стула, на котором тот уснул. Сколько продлится колдовской сон – неизвестно, так что, пусть уж волшебник лежит на кровати. Всё-таки спать на стуле в столь преклонном возрасте чревато последствиями, либо поясничная немочь разобьёт, либо ещё какая стариковская болячка. Золдан, конечно, маг и сможет сам себя подлечить, но…

На самом деле Торой просто чувствовал себя виноватым перед учителем, ни извиниться толком, ни поговорить он с ним так и не успел, потому хотел, перед тем, как уйти, сделать хоть что-то доброе.

Подхватив мага, ученик, пошатываясь под тяжестью ноши, понёс его в спальню, думая про себя, что в результате подобного геройства поясничная немочь, скорее разобьёт его – Тороя, чем королевского чародея. В кромешной тьме низложенный маг на ощупь нашёл нужную дверь, толкнул её ногой и, войдя в сумрачную комнату, с несказанным облегчением (и лёгким хрустом в пояснице) опустил тело своего наставника на кровать. Затем снова вернулся в кабинет, чтобы забрать уже еле тлеющий огарок.

Никогда в жизни Торой до такой степени не жалел об утраченной Силе. Без магических способностей низложенный волшебник не мог даже элементарно осветить себе путь, приходилось брести через тёмные покои учителя под пляшущий неверный огонёк свечного огарка. Да, именно такие бытовые мелочи скорее дают почувствовать свою ущербность, нежели что-то глобальное. В конце концов, погодой и животными повелеваешь гораздо реже, чем зажигаешь огонь. Именно по этой причине, сразу после низложения, Торой бросил курить – ему была невыносима сама мысль о том, что теперь к трубке, набитой табаком, каждый раз нужно подносить либо уголёк, либо горящую лучину – это настолько усиливало чувство собственной неполноценности, что бывший волшебник предпочёл скорее распрощаться со старой привычкой, нежели обзаводиться новой.

Словно подтверждая его мысли, огарок свечи сердито затрещал, давая понять, что ещё немного и Торой останется без света. Маг миновал библиотеку наставника, на мгновение окинул её взглядом – стены от пола до потолка были уставлены полками – старинные свитки, книги, рукописи, сложенные в сафьяновые папки – вместилище самых разных магических знаний. К сожалению, именно в этом Торой сейчас нуждался меньше всего. Сейчас ему больше подошёл бы нож, а ещё лучше – меч. К сожалению, такого добра в покоях королевского волшебника не было. Да и зачем старому придворному волшебнику мечи и ножи? Время сейчас не военное, а лучшим оружием чародея всегда оставалось его мастерство. Гораздо проще справиться со своими недругами при помощи Силы.

Между тем, свеча, затрещав в руках Тороя с ещё большей яростью, чем прежде, погасла, как и обещала. Самое время. Набросив на голову капюшон суконного хитона, мужчина покинул покои своего наставника. Спустившись по лестнице, он, спрятав руки в складки просторного одеяния, вышел из башни.

Стражники крепко спали, лёжа на земле. Да, видел бы это начальник караула, впрочем, он, наверняка, и сам сейчас ничуть не лучше своих подчинённых. Торой хмыкнул и склонился над бесчувственными телами. А вот и оружие! Конечно, тащить с собой алебарду можно только от отчаянья, поэтому увесистый топорик на длинном древке низложенный маг присваивать не стал. Вместо этого он вытащил из-за пояса мирно храпящего военного добротный кинжал. Это подойдёт. Взвесив оружие в руке, мужчина удовлетворённо хмыкнул – не слишком лёгкое, да и сбалансировано хорошо… «Впрочем, скажи спасибо, что хоть что-то удалось раздобыть», – пробормотал себе под нос низложенный маг.

Спрятав кинжал в складках хитона, ученик королевского чародея двинулся прочь от башни.

Миновав, безо всяких приключений, пустую Дворцовую Площадь, бывший волшебник быстро пересёк кленовую аллею и беспрепятственно вышел к Каналу. Ещё несколько десятков шагов через широкий арочный мост и Дворцовая часть города осталась на противоположном берегу.

Торой прибавил шаг и свернул в один из переулков. Замечательно. Что теперь? В активе – полное отсутствие Силы, Мирар, скованный колдовским сном, и сбежавшая ведьма. Поморщившись, мужчина отогнал тревожные мысли и направился на поиски какого-нибудь постоялого двора, может, хоть лошади в этом городе бодрствуют? Во всяком случае, тащиться пешком в Атию – затея наиглупейшая.

Отбросив с лица капюшон, низложенный маг направился на поиски какой-нибудь таверны, при которой есть конюшня. По пути ему предстояло обдумать события последних двух дней и принять по возможности верное решение, касаемо дальнейших действий.

Увлечённый своими мыслями, низложенный чародей углубился в переулки и, неожиданно для себя вышел к Площади Трёх Фонтанов. Странно, но фонари здесь почему-то не горели… А ведь обычно, именно тут фонарщики зажигали иллюминацию в первую очередь, чтобы Площадь была ярко освещена ещё до того, как сумерки окончательно сгустятся.

Торой остановился, внимательно прислушиваясь. Странно, если не сказать больше… Весь город освещён, кроме этого пятачка, считающегося одной из главных достопримечательностей этой части Мирара. Фонари, наверняка, погасили сравнительно недавно, ведь город заснул лишь несколько часов назад, когда вечерние сумерки окончательно превратились в ночную тьму. Стало быть, до того, как Мирар погрузился в колдовской сон, огни на Площади всё-таки горели. Если так, то, выходит, что кто-то специально погасил здесь свет, дабы быстро совершить какое-то тёмное (вот вам и каламбур) дельце. Причём дельце это должно быть очень уж тёмным, поскольку гасить фонари в спящем городе пришлось явно не одному человеку – фонарных столбов на площади не меньше десяти – одному злоумышленнику придётся возиться с ними как минимум полчаса. Значит, в деле задействовано несколько человек… Мало того, раз неизвестные злоумышленники гасили свет в спящем уже городе, дело их было настолько серьёзным, что не терпело ни малейшего промаха. Просто так перестраховываться никто не будет. В контексте событий, о которых Торою всего несколько часов назад поведал учитель, поводов заинтересоваться странными злоумышленниками было больше, чем достаточно. Определённо, кто-то что-то здесь искал, а возможно, даже уже и нашёл. Причём этот кто-то, зная о том, что Мирар скован колдовским сном, предпочёл не принимать на веру силу заклинания. Стало быть, работали далеко не профаны. Но что нужно неизвестным профессионалам здесь, на Фонтанной Площади столицы маленького тихого королевства?

Низложенный маг стоял в тени высокого каштана и внимательно прислушивался. Сквозь шум фонтанов, ему действительно послышался приглушённый топот ног, а затем гневное бряцанье колокольчика или только показалось? Вот мимо Часов промелькнула какая-то тень. Тонкий свист, похожий на щебет ночной птицы, и до бывшего чародея донеслись торопливые шаги. Затем всё стихло.

Ещё некоторое время ученик королевского волшебника оставался в своём укрытии, наконец, удостоверившись, что на Площади царит полная, ничем и никем не нарушаемая тишина, низложенный маг вышел из переулка. В конце концов, сталкиваться с неизвестными преступниками, которые так слаженно обтяпали своё дельце, Торою совершенно не хотелось. Из оружия у него был только кинжал королевского стражника, а вот проверенный в стычках верный меч искусной гномьей работы остался в таверне, кроме того, его почти наверняка украла ведьма. Так Торой и оказался не подготовленным к ночным бдениям в большом городе.

Под покровом темноты мужчина бесшумно двинулся к башне с часами. Можно было, конечно, развернуться и драпануть обратно по переулку, откуда пришёл, но кем-кем, а уж трусом Торой не был. Эгоистом, упрямцем – да, но не трусом. Опять же, интересно, ради чего неизвестные злодеи оставили без света главную достопримечательность этой части города, предварительно усыпив весь Мирар? И всё-таки, следовало поторопиться… Торою хотелось, удовлетворив своё любопытство, как можно быстрее покинуть город. Низложенный маг до сих пор не имел ни малейшего представления о том, почему, в отличие от остальных обитателей столицы королевства Флуаронис, он до сих пор бодрствует? Вполне возможно, что странные чары подействуют на него с опозданием. Так не лучше ли подобру-поздорову унести ноги подальше от околдованного города?

Буквально в несколько шагов Торой достиг подножия Башни с часами. Здесь было также темно и тихо, как в переулке. Мужчина постоял в нерешительности, что дальше-то? Куда идти? Судя по звону, который он слышал, будучи под прикрытием каштана, звук шёл справой стороны. Низложенный маг медленно двинулся вдоль Часовой Башни, внимательно всматриваясь в потёмки. Наконец, из серого летнего сумрака вынырнули очертания небольшого дома – одна стена постройки, представляла собой стеклянную витрину, – видимо это был какой-то магазин, может быть, булочная?

Ученик королевского чародея посмотрел сквозь стекло в мрачные неосвещённые глубины дома и чуть не вскрикнул от неожиданности – из сумрака к нему медленно выплыло бледное лицо, обрамлённое складками капюшона… К счастью нервы у низложенного мага оказались достаточно крепкими, поэтому он сдержался и не завопил на всё королевство, тем более, что появившееся из темноты лицо было его собственным. Оказалось, за стеклянной витриной стояли зеркала.

Плюнув с досады, Торой хотел, было, махнуть на всё рукой и идти своей дорогой, но в это время резная дверь магазинчика со скрипом приоткрылась – жалобно звякнул колокольчик над входом, и снова воцарилась тишина. Бывший волшебник усмехнулся – стало быть, слух его не подвёл, звук разбитого стекла, действительно шёл отсюда. Флуаронис, конечно, королевство тихое и спокойное, но двери на ночь здесь всё-таки запирают. А тут в зеркальной лавке, хозяин как будто не боялся ни воров, ни прочих лихих людей.

Оглядевшись по сторонам, низложенный маг скользнул в магазин и аккуратно прикрыл за собой дверь. Снова хрипло брякнул колокольчик, заставив искателя приключений поморщиться. В лавке было темно, и в этой чёрно-сиреневой, мерцающей зеркалами темноте вырисовывались неясные очертания предлагаемого посетителям товара – трюмо, ширм и прочих женских радостей.

Торой постоял, дожидаясь, пока глаза окончательно свыкнутся с полумраком, ему совершенно не улыбалось напороться в темноте на какое-нибудь зеркало и с грохотом его разбить, привлекая в лавку неизвестных злоумышленников. Однако времени на привыкание не было, да и внутренний голос заставлял торопиться. Торой медленно обходил творения мирарского зеркальщика и всё это время рядом с низложенным магом кралось его отражение, то появляясь, то пропадая в сумеречных зеркалах. Мужчина старался не обращать на это внимания, но сам факт раздражал невыносимо – зеркала выныривали из темноты неожиданно, и также неожиданно в них появлялось отражение крадущегося чужака.

Бывший волшебник, со всем возможным хладнокровием игнорируя своего зеркального двойника, двинулся вглубь дома, без приключений миновал многочисленные гигантские образцы (предназначенные видимо для бальных зал или дамских будуаров) обошёл витрину, с выставленным в ней многочисленным товаром, затем стойку, за которой зеркальщик принимал заказы. На столешнице лежала толстая расходная книга и пара незаполненных квитанций.

За стойкой вдоль стены тянулись резные полки, заставленные зеркалами поменьше. Здесь были и достаточно крупные, и совсем миниатюрные образцы – такие, которые можно ставить на туалетный столик и такие, которые модницы носят в сумочке или кармане плаща.

Рядом со стеллажом, в стене обнаружилась неприметная низенькая дверь, разделявшая по всей вероятности магазин и жилую часть дома. Торой без колебаний толкнул её и, зажмурившись, замер на пороге – свет двух масляных ламп показался бывшему чародею почти ослепительным, после столь долгого блуждания впотьмах. Торой быстро сообразил, что к чему, и нырнул в комнату, спешно захлопывая за собой дверь.

Помещение, в котором он очутился, являлось, по всей видимости, крохотной гостиной, однако сейчас об этом было сложно судить наверняка.

По комнате были в беспорядке разбросаны самые неожиданные вещи – бельё, одежда, разорванные книги, разбитые фарфоровые статуэтки… В густом ворсе красивого ковра похрустывали осколки зеркала. Несколько стульев валялись сломанными, словно кто-то в ярости разбил их об пол. Даже обивка небольшой кушетки и та оказалась порвана так, что наружу торчали пружины, и клочья овечьей шерсти. Ящики красивого комода были распахнуты, отчего он приобрёл вид оголодавшего, разинувшего пасть монстра. А в центре всего этого кавардака, раскинув руки, на полу лежал пожилой мастер-зеркальщик.

Он был ещё жив и, увидев стоящего на пороге незнакомца, отчего-то улыбнулся блаженной, умиротворённой улыбкой. Торой опустился на колени рядом с распростёртым хозяином дома – в груди у зеркальщика, воткнутый по самую рукоять, торчал грубо сделанный нож. Кровь из раны сочилась медленно, словно нехотя, но было ясно – жить зеркальных дел мастеру осталось от силы несколько минут.

Низложенный маг склонился над стариком – тот беззвучно открывал и закрывал рот, силясь, что-то сказать. Наконец, собрав остатки сил, сражённый мирарец совладал с собой:

– Зеркало… Они забрали зеркало Клотильды, я взял его, чтобы вставить в раму… Я сделал… Красивую… Резную… Из морёного дуба…

Поняв, что старик бредит, Торой слегка похлопал его по щеке:

– Кто? Кто забрал зеркало?

Во взгляде зеркальщика, подёрнутого пеленой боли, снова появилось некое подобие осмысленности:

– Меня зовут Баруз. Кто ты? Что ты делаешь в моей лавке?

Торой терпеливо, с расстановкой, повторил свой вопрос, давая краткое пояснение произошедшим событиям:

– Баруз, на тебя напали какие-то люди, они забрали зеркало Клотильды. Кто они были, эти люди?

Зеркальщик шумно сглотнул:

– Это были не люди…

– Эльфы что ли? – Торой ожидал чего угодно, но только не этого. Эльфы – народ педантичный как в отношении поступков, так и в отношении морали, поэтому подвигнуть их на столь зверское убийство могли лишь самые чрезвычайные обстоятельства. И потом, нож под рёбра? Нет, эльфы для этого слишком эстеты. Они бы нашли более изящный и менее болезненный способ отобрать жизнь. Например, яд. Или, в худшем случае, стрелу.

Баруз тяжело вздохнул, по его лицу пробежала судорога, словно старик сделал попытку развеять липкий туман забытья, окутывающий его сознание:

– Это были кхалаи. Их привела ведьма. Женщины… Проклятые женщины… От них все беды, – зеркальщик хрипло засмеялся, смех причинял ему боль, а боль, хотя и рвала тело на части, возвращала трезвость мысли, – Они забрали зеркало Клотильды…

Зеркальщик сделал слабое движение рукой, призывая своего собеседника наклониться ниже. Торой склонил голову, стараясь не упустить ни единого слова – от сказанного Барузом могло зависеть очень многое.

– Маг, это зеркало волшебное, так сказала ведьма. – Старик устало отдышался, силы покидали его, говорить было всё труднее и труднее, – они пошли с ним на Запад. Время, время уходит… Вот. – Баруз неуклюже пошарил у пояса левой рукой и извлёк из кармана часы. – Следи за временем.

Зеркальщик, немеющей рукой схватил Тороя за рукав хитона и вложил в ладонь мага часы:

– Молю тебя об одном, спаси мою семью, кхалаи убьют их… Дом в соседнем переулке… Спаси… Мы не заслужили такой…

Баруз запнулся, тяжело и хрипло дыша. С каждым сказанным словом его речь становилась всё более невнятной, но он всё пытался произнести что-то ещё, и хотя глаза уже совершенно остекленели, губы пытались выговорить последнюю просьбу. Наконец, хватка морщинистых рук, вцепившихся в складки хитона низложенного мага, ослабла.

Торой в мрачной задумчивости посмотрел на безжизненное тело старого мастера. Странная ночь, слишком много непонятного за последние два часа…

В голове у низложенного мага царил полнейший сумбур – какое-то зеркало, Клотильда, кхалаи (откуда они только здесь взялись), ведьма… ВЕДЬМА! Баруз сказал, что кхалаев привела ведьма!

Бывший чародей даже застонал от ярости. Неужели? Неужели девушка с наивными зелёно-голубыми глазами была столь расчётливой интриганкой, столь циничной и беспринципной, что не погнушалась убийством беззащитного старика, наняв себе в соратники кхалаев?

Сидящего на полу мужчину даже передёрнуло от отвращения. Кхалаи – полу-люди, полу-рептилии. Твари, которые отдалённо похожи на человека. Вот только в отличие от людей, они лишены как сколь-нибудь твёрдых принципов, так и ценностей. Даже говорят кхалаи мерзко – с постоянным причмокиванием и каким-то змеиным присвистом. Но, разумеется, не это делает их непримиримыми врагами людей, эльфов, гномов и прочих разумных существ. Главная причина презрения к кхалаям – их извечная ненависть ко всему живому в сочетании с изощрённым интеллектом, страстью к деньгам и жаждой убийства.

Ещё из уроков и наставлений Золдана Торой усвоил, что эти мерзкие существа, хотя весьма и весьма малочисленные, крайне опасны, поскольку промышляют исключительно душегубствами. Кхалаи – превосходные наёмные убийцы и преследователи. Никто не умеет загонять жертву лучше, чем эти человекоподобные рептилии и никто не сможет чище провернуть заказное убийство. Да, кхалаи – та ещё дрянь…

Низложенный маг устало поднялся на ноги, стараясь не смотреть на мертвеца. Губы зеркальщика были слегка приоткрыты, словно он ещё пытался произнести последнюю просьбу или напутствие, глаза безжизненно закатились, тело обмякло, распластавшись по дощатому полу.

Бывший волшебник с сомнением посмотрел на часы, которые Баруз отдал ему перед смертью. Часы были простенькими, без каких либо узоров на серебряной крышке, без памятных гравировок – обычная вещица, удел которой не вызывать восхищение окружающих, а всего-навсего показывать время.

Кстати, о времени, Торой откинул серебряную крышку и посмотрел на циферблат – секундная стрелка судорожно дёрнулась и застыла. Судя по всему навсегда. Низложенный чародей хмыкнул и безразлично убрал часы в карман хитона. От сломанного механизма толку не будет, но и выбрасывать до поры до времени подарок зеркальщика не стоит. Там, где замешана магия, ни одна случайно попавшая в руки вещица не бывает лишней…

Обойдя покойника, Торой прихватил с комода одну из чадящих масляных ламп и двинулся в соседнюю комнату. Раз уж в городе объявились кхалаи, не лишним будет хоть как-то вооружиться. За дверью, как и ожидалось, оказался небольшой коридор, ведущий на кухню. Ходить по дому, в котором всего несколько минут назад убили человека – удовольствие маленькое и бывший волшебник, хотя и был не из трусливых, но чувствовал себя несколько неуютно. Конечно, будь у него Сила, подобные мелочи вроде кхалаев, ведьм и прочей нечисти его мало бы занимали, но… Силы не было, соответственно приходилось быть очень и очень осторожным.

Освещая себе путь, низложенный маг прошёл на кухню.

Здесь царил такой же беспорядок, что и в комнате – на столе опрокинутая кружка с пивом, перевёрнутая солонка и подмокший каравай, на полу перевёрнутая тарелка с ужином бедного зеркальщика (похоже, это было рагу). По всей видимости, кхалаи вторглись в дом, когда Баруз мирно сидел за поздней трапезой. Растерявшись, мастер, конечно, не смог оказать должного сопротивления, но, судя по окружающему беспорядку, всё же попытался дать нападавшим хоть какой-то отпор. Торой горько усмехнулся – старый зеркальщик против нескольких кхалаев. Исход такой битвы даже не обсуждается. Один ноль в пользу человекорептилий.

Низложенный маг, стараясь не мешкать, направился прямиком к буфету (перешагнул через разбитое блюдо и большую сверкающую медью кастрюлю), открыл выдвижной ящик. Н-да, с оружием туго… Единственное, что могло подойти в качестве средства защиты – большой мясницкий нож, скорее даже мачете средних размеров. Лезвие из хорошей стали, добротная широкая ручка – вот только годится это оружие лишь для ближнего боя, да и гарды нет, особо не повоюешь. Однако, рассудив, что это лучше, чем ничего, Торой спрятал тесак в широком рукаве хитона. Впрочем, спрятал не то слово, взял в руку на изготовку, слегка замаскировав тканью. Если по городу рыщут кхалаи, то вооружиться до зубов будет вовсе не лишним.

Теперь требовалось уходить, причём как можно быстрее, пока не явились стражники. Возвращаться прежним путём не имело смысла, поэтому низложенный маг по возможности бесшумно открыл окно и сиганул через подоконник. Неудачно приземлился в рыхлую землю клумбы, едва не сломал лодыжку, тихо выругался и прислушался к ночным звукам. Похоже, где-то плакал ребёнок. Что ж, как ни крути, а просьбу умирающего выполнить надо, это любому, даже самому беспринципному человеку ясно. Тем более что во всех этих магических разборках уж совсем не виноват ребёнок, который всхлипывал неподалёку. И, кстати, этот ребёнок не спал, в отличие от остальных мирарцев…

Перебросив нож из руки в руку, низложенный маг двинулся в ту сторону, откуда доносился детский плач.

* * *

Люция с еле сдерживаемыми слезами смотрела на Книгу.

Глупая, безмозглая ведьма, неужели ты думала, что великие магические знания откроются тебе так же просто, как ты открыла древний фолиант? Медная застёжка расстегнулась с лёгким щелчком, и испещрённые непонятными записями страницы замелькали перед глазами, но всё это не приблизило девушку к тайне Рогона даже на пару шагов. Кусая губы, еле сдерживая желание изорвать в клочья эту дрянную книжонку, Люция зашагала по комнате. Что же делать?

Девушка вновь взяла Книгу в руки, открыла, пролистала, посмотрела страницы на свет. Злые слёзы сами собой катились по щекам. Дура, набитая дура, Силы у неё так и не прибавилось, зато теперь по следам мчится разъярённый, негодующий маг, который только и жаждет, чтобы стереть бестолковую деревенскую колдунью в порошок.

Наконец, решив, что утро вечера мудренее, ведьма со вздохом разделась и легла в кровать. Зашипев, погасла лампа, тонкий фитилёк ещё несколько секунд чадил, а потом потух окончательно. В окно, сквозь кусты шиповника пробивался слабый свет луны. Тени листьев плясали на потолке причудливый танец… Погрузившись в свои мысли, девушка ворочалась с боку на бок, но заснуть так и не смогла.

Спустя несколько часов, едва первые краски рассвета скользнули сквозь стёкла, ведьма встала, неспешно оделась, пригладила волосы гребнем и отправилась умываться.

Когда заспанная, розовая со сна Фрида спустилась вниз – молодой домработницы уже и след простыл. У окна в вёдрах стояла принесённая Люцией вода, на плите – предусмотрительно разогретый чайник.

Через час служанка вернулась с огромной корзиной провизии и не менее огромными глазами:

– Фрида, торговки на рынке говорят, будто сегодня на Дворцовой Площади королева-мать станет раздавать деньги… Представляете? Золотые монеты!

Хозяйка дома улыбнулась своей провинциальной помощнице:

– Милая Люция, обычай кидать монеты в толпу существует очень давно, но, поверьте мне, девушке лучше не принимать участия в подобных забавах, вас просто затопчут.

Ведьма уныло кивнула:

– Знаю, но это так… – она задумалась, подбирая слово, которое в должной степени охарактеризовало бы подобное расточительство и, просияв, заключила, – Так пышно!

Хозяйка отвернулась, чтобы скрыть улыбку и занялась принесённой провизией.

До полудня Люция помогала Фриде в готовке обеда – чистила и мыла овощи, кипятила воду, занималась нарезкой салатов… В перерыве между работой женщины пили чай с цукатами и болтали о разных мелочах. Когда подошло время дневной трапезы, молодая ведьма наконец-то познакомилась со всеми обитателями гостеприимного дома. Муж Фриды – Ацхей был неразговорчивым и хмурым богатырём. За всё время обеда он перекинулся с домработницей всего несколькими словами (собственно и с женой тоже), от его угрюмой сосредоточенности Люция чувствовала себя чужой и провинившейся, только ободряющий весёлый взгляд хозяйки придавал девушке сил.

А вот семилетний Илан, исподволь рассматривающий незнакомую барышню, совершенно не походил на своего отца – ни степенности, ни наследственной серьёзности, мальчик был точная материнская копия, причём не только внешне. Илан вертелся на стуле, без конца болтал, рассказывая то о мальчишках, с которыми вчера бегал вдоль Канала, то о мастерской дедушки, то о «вот такой щуке», которую видел на рынке, и лишь строгий взгляд отца усмирял непоседливого ребёнка.

Наконец, когда с тягостной трапезой было покончено, Люция с облегчением стала убирать со стола. Ей деревенской простушке, привыкшей к одиночеству и обществу одной только старой бабки, было неимоверно тягостно чинно есть с фаянсовых тарелок при помощи ножа и вилки, не прихлёбывать громко чай и не капать на белоснежную скатерть. Однако первое испытание было пройдено успешно, без каких-либо конфузов.

Намывая посуду в сияющем медью тазу, девушка задумчиво смотрела в окно, обдумывая своё бедственное положение – бесполезная Книга, прежнее отсутствие силы…

– Люция, а, правда, что в вашей деревне сожгли ведьму? – Илан проворно забрался на высокий табурет и преданно уставился в глаза опешившей колдуньи. – Вчера мальчишки говорили, что в деревне, из которой ты приехала, сожгли ведьму.

Девушка грустно усмехнулась:

– Нет, ведьму сожгли в соседней деревне.

– А за что? – мальчишка устроился поудобнее, ожидая обстоятельного рассказа.

– Просто она колдовала во вред людям…

Парнишка нахмурился:

– Папа говорит, что все ведьмы колдуют во вред людям. Значит, всех надо сжечь. А сожгли только одну…

Люция, которой, согласно мировоззрению Ацхея, предстояло в ближайшее время отправиться следом за бабкой, только пожала плечами.

– Илан, воруют многие люди, но в темницу бросают только тех, кто пойман с поличным. Наверное, так и было с той ведьмой, она сделала что-то плохое и была уличена в этом.

Ребёнок наморщил лоб, раздумывая над данной версией, но затем, как это всегда бывает с детьми, отвлёкся на новые мысли:

– А ты её видела? Ведьму?

– Да. – Призналась девушка (а зачем, собственно, врать?)

– Она… Очень страшная? – с замиранием в голосе спросил мальчик

– Нет, она была старая и усталая…

– Значит, тебе её было жалко? – с удивлением поинтересовался Илан.

– Да, мне было её жалко, потому что она выглядела очень древней и убогой…

– Но, когда вы узнали, что она наслала порчу на полдеревни, вы, конечно, перестали её жалеть. – Прервал дискуссию на моральные темы безапелляционный голос Ацхея. Хозяин дома стоял в дверях, привалившись спиной к косяку.

Люция сжалась в комок, боясь, что этот грозный мужчина сию же минуту выставит вон вольнодумную служанку, но тот лишь смерил её тяжёлым взглядом и, взяв сына за руку, вывел того прочь из кухни. Юная ведьма только-только собиралась перевести дух, когда дверь снова открылась, и на пороге опять возник хмурый хозяин дома:

– Люция, я бы попросил вас впредь не рассказывать ребёнку сказок о добрых ведьмах и благообразных старушках. В своё время одна из таких «старушек» чуть не сжила со свету прадеда Фриды. Поэтому я не хочу, чтобы мой сын решил, будто на свете есть «хорошие» и «плохие» ведьмы.

Девушка потупила взгляд и со всей возможной кротостью ответила:

– Прощенья просим.

Хозяин дома удовлетворённо кивнул и вышел.

Ведьма, криво улыбнувшись, посмотрела ему вслед. Эх, знал бы ты, голубчик, кто твоя служанка, небось, даже заикаться о «плохих» и «хороших» ведьмах побоялся бы…

Закончив с уборкой дома и прочими обязанностями, Люция, наконец-то, получила возможность немного отдохнуть. Девушка заперлась в своей комнате и снова достала Книгу. Однако читать, сил уже не было. Возвращаясь в Мирар, дабы устроиться в прислуги, Люция и предположить не могла, что это такой адский труд, особенно, если помогаешь беременной женщине. Возможно, не будь хозяйка в «интересном» положении, ведьма и не стала бы так рьяно браться за дело и уж точно нашла бы способ немного поволынить, но в сложившейся ситуации, сидеть, сложа руки, не позволяла совесть…

Ещё немного полистав книгу, Люция с сожалением заметала, что за окном уже сгущаются сумерки. Это значит, что нужно идти накрывать стол к ужину. Спрятав фолиант Рогона под матрац, юная колдунья, исполненная сожаления, отправилась на кухню…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.