Сергей Платов
Рыжее пророчество

Действующие лица:

Даромир – жизнь меняется, он – никогда. Ну и что, что дипломированный колдун, боярин и глава семейства? При всем при этом он прежде всего все тот же непредсказуемый тип с неугомонным характером. До сих пор непонятно: это он находит неприятности или они его? Так или иначе, но им хорошо вместе;

Селистена – жизнь зла, полюбишь и… Даромира. Ничего не поделаешь, но волею судьбы рыжеволосая боярыня навсегда связана с неугомонным колдуном. Хорошо еще, что основой этой связи является любовь;

Лучезара и Василина – рыжеволосые близняшки, дочки Даромира и Селистены. У таких родителей просто не могли родиться обычные дети. Конечно же перед нами две начинающие рыжеволосые колдуньи. Красотой в маму, характером в папу, умом в них обоих – воистину гремучая смесь;

Серафима – ведьма с мутным прошлым, туманным будущим и сложным настоящим. Несмотря на то что ее воспитанник Даромир называет ее бабанькой, в данный момент только вошла в самую «ягодную» женскую пору;

Серогор – великий, но слегка занудный белый колдун. Давний воздыхатель Серафимы и наставник Даромира. В молодости отрывался по полной, но сейчас просто вынужден держать марку;

Антип – премьер-боярин, отец Селистены, о-очень серьезный государственный деятель и дважды дедушка. После рождения Лучезары и Василины захотел посвятить себя не службе, а воспитанию внучек, тем более что, по его твердому убеждению, доверить этот процесс своему зятю Даромиру нельзя ни в коем случае;

Кузьминична – бывшая нянька Селистены, строгая, но справедливая. С рождением Лучезары и Василины слово «покой» начисто исчезло из ее лексикона;

Бодун – князь, правитель кипежградской земли. Несмотря на то что его последняя жена оказалась ведьмой и втерлась к нему в доверие посредством колдовства, не разочаровался в жизни и с тоской вспоминает былые времена. Ну и что, что ведьма, лишь бы человек был хороший;

Сантана – та самая ведьма, жена Бодуна. Несмотря на то что брак с князем Бодуном дал трещину размером с пропасть, официально все еще остается его супругой. Кстати, бывшая подруга Серафимы и не менее бывшая подруга Серогора. Были и мы рысаками, ох уж мне эти застарелые любовные треугольники…

Феликлист – сын князя от первого брака, наследник престола и все такое прочее в том же стиле. По большому счету неплохой парень, но вот только один нюанс: любимый цвет – голубой;

Едрена-Матрена – хозяйка трактира, огромная и добрая. Завязала с былыми похождениями, вышла замуж и по большому счету успокоилась. Вот только отчего в глазах у нее появилась грусть?

Проша – бывший пекарь, а ныне полноправный обладатель почетного титула «муж Едрены-Матрены». Ну и что, что мал ростом, зато обожает супругу и голова варит – дай бог каждому;

Азнавур – помощник Даромира, можно сказать, его правая рука. Ну если не правая, то уж левая – это точно;

Фрол и Федор – ратники боярина Антипа, пережили с Даромиром плечо к плечу не одно приключение и заслужили особое доверие всего его семейства;

Шарик – пес, большой, зубастый, верный, как все собаки;

Барсик – кот пушистый, вредный, как все коты;

Золотуха – очаровательная сука рыжей масти («сука» – это не свойство души, а половая принадлежность);

Тинки и Винки – представители нетрадиционного вида нечисти, луговые спиногрызы, решительно вставшие на путь исправления. Порвали с темным прошлым и посвятили свою жизнь искусству.

Нечисть традиционная: спиногрызы горные, квачи зеленые, квачи бурые, шлепки, зенделюки, топлята и прочая пакость.

А также: колдуны, ведьмы, ратники, торговцы, молодухи и прочий народ.

События происходят в далекой, почти сказочной Руси, до ее Крещения. Когда сказка вполне мирно сосуществовала с повседневной жизнью, а колдовство и чародейство было обычным, почти повседневным делом.

– Папа!

– Папулечка!

Две рыжие тени метнулись ко мне, как только я переступил порог терема, и спустя мгновение на шее повисли мои очаровательные лисята. И одна и другая, дружно перебивая друг друга, тут же вывалили на меня целый шквал информации.

– Дедушка Антип нами немного недоволен, но ты не обращай внимания!

– И на то, что Кузьминична будет рассказывать, тоже не обращай!

– На самом деле мы все усвоили!

– Ну почти все!

– Просто было немного скучно!

– Вот мы и пошутили!

Тут моим девчонкам не хватило воздуха, и они вынуждены были перевести дух и уже после этого продолжили с новыми силами и на новую тему:

– Зато твое домашнее задание мы выполнили.

– Все прошло просто прекрасно.

– Ну почти прекрасно.

– Только ты все-таки немного подправь Барсика.

– Он где-то на чердаке прячется.

– Мы хотели сами все исправить, но не смогли его из-под шкафа вытащить.

– Зато он теперь стал такой смешной.

– Мы его рыбкой покормить хотели.

– А он, дурачок, сбежать пытался.

– Но перемещать вещи мы уже умеем.

– Вот завтра еще немного потренируемся и тебе покажем.

Из всего этого словесного потока я сумел-таки выловить самое главное и поэтому решительно остановил балаболок:

– Барсик цел?

– Почти, – не моргнув глазом, хором отозвались девчонки.

– Да ты и сам все увидишь.

– Ну ладно, мы побежали.

– А то не успеем до ужина доиграть в нашу новую игру.

– Что это за игра? – попытался выяснить я.

– Засада на горных спиногрызов, – хором отрапортовали девчонки и тут же скрылись из виду, предоставив мне возможность осознать услышанное.

– Если Барсик временно вне игры, так кого же они на роль спиногрызов-то припахали? – вслух удивился я. – Наверное, опять Золотуху или Шарика мучают. – Потом еще немного пораскинул мозгами: – А может, их обоих, спиногрызы – они ведь парами ходят.

– Не угадал, – раздался за спиной голосок моей женушки, – в роли парочки горных спиногрызов на этот раз выступают батюшка и Кузьминична.

С этими словами моя солнечная судьба ласково обняла меня и подарила один из тех волшебных поцелуев, ради которых я каждый день так спешил домой.

– А Шарик? – поинтересовался я, когда смог снова говорить.

– После того как они объявили его зенделюком и устроили на него охоту, он категорически не соглашается с ними играть.

– Ну да, а Золотуха никак не может отойти от атаки топлят.

Мы вспомнили, что совсем недавно отчебучили наши девчонки, и невольно рассмеялись.

– Как они сегодня? – наконец спросил я.

– Да, в общем, как обычно, – пожала плечами Селистена. – Впрочем, не будем нарушать традиции. За ужином батюшка с Кузьминичной тебе на них нажалуются, а я чуть погодя расставлю все точки над i.

– Договорились, – хмыкнул я и попытался заключить мелкую в объятия. К моему разочарованию, она ловко ускользнула, послав мне в качестве утешительного приза воздушный поцелуй.

– Пойду прослежу, чтобы на этот раз новообращенная нечисть не слишком пострадала от шаловливых ручонок наших девчонок, – объяснила свое бессердечное поведение Селистена. – А ты умывайся, переодевайся, исправляй их домашнее задание и спускайся к столу. Думаю, к этому времени горные спиногрызы уже окажутся повержены.

– Но вечером ты так просто от меня не улизнешь! – предупредил я, погрозив благоверной пальцем.

– Испугал! – хмыкнула солнечная и отправилась контролировать охоту на спиногрызов.

А мне оставалось только вздохнуть ей в след и задумчиво пропеть любимую строчку из единственной сочиненной мною песни:

Я увяз, как пчела в сиропе, и не выбраться мне уже…

Селистена была уже в дверях, но конечно же услышала предназначавшиеся для ее ушек слова. Она обернулась, бросила на меня осуждающий взгляд и обреченно проговорила:

– И когда же тебе наконец надоест эта дурацкая песня?

– Тогда, когда надоешь ты, а стало быть, никогда, – пожал я плечами, игриво подмигнул жене и проникновенно продолжил:

Тонкий шрам на прекрасной попе, рваная рана
в моей душе…

Селистена открыла было рот, чтобы в сотый раз высказать, что она думает обо мне, о моей невинной шутке и об этом самом шраме, который она сама могла видеть только в зеркале, и то исключительно благодаря врожденной гибкости, как тут что-то грохнуло, и на весь терем разнесся воинственный клич наших дочек.

– Ну ты сам все о себе знаешь, – бросила мелкая и торопливо отправилась спасать ситуацию, игриво покачивая носителем того самого шрама.

Это донельзя приятное моему взгляду зрелище тут же вызвало блаженную улыбку на моем лице. Всего лишь небольшой рикошет одного несложного боевого заклинания и… Вы не представляете, насколько пикантно, возбуждающе и волнующе смотрится шрам в виде зигзага молнии на мягком месте моей благоверной! В общем, обладатели хорошего воображения меня поймут, а людям без фантазии объяснять ничего не буду, все равно без толку.

Тонкий шрам на прекрасной попе, рваная рана
в моей душе… —

мечтательно повторил я (между прочим, здесь и повториться не грех, оно того стоит) и с трудом взял себя в руки. Не скрою, это было не так уж просто. Так, значит, на чем я остановился? Умыть Барсика, привести себя в порядок. Хотя нет, пусть умывается сам, а вот мне немного взбодриться не помешало бы, я после службы такой вымотанный прихожу…

Да-да, вы не ослышались, именно со службы. А служу я при дворе князя Бодуна на боярской должности. Наверное, вы хотите узнать, как я, гроза нечисти, белый колдун пятой ступени посвящения, докатился до жизни такой? Что ж, до ужина есть время, и я вполне могу вкратце поведать вам об этапах моего падения. Ну а Барсику придется еще немного подождать, в конце концов, все плохое, что могло с ним случиться, уже случилось.

* * *

Ведь как прекрасно все начиналось… Тут я даже прикрыл глаза, вспоминая, как, сбежав из высшего колдунского учебного заведения «Кедровый скит», прибыл в Кипеж-град. Положа руку на сердце, признаюсь: колдуном тогда я был весьма и весьма посредственным. Зато было море наглости, океан уверенности в себе и водопад личного обаяния. Надо ли говорить, что весь этот чудный набор, щедро сдобренный жаждой приключений, просто не мог не втравить меня в какую-нибудь головокружительную авантюру. Не раз моя жизнь висела на волоске, не раз на этом самом волоске висела жизнь моих врагов. Свой волосок я умело сохранил в целости и сохранности, а вот от врагов решительно избавлялся. Погони, грандиозные битвы и банальные драки, поверженная нечисть, восторги окружающих, баллады в честь меня – вот настоящая жизнь для путевого колдуна.

Между нами, она меня очень даже устраивала, и ничего кардинально менять в ней я не собирался. Однако эта самая жизнь медленно и верно катилась под уклон. Встретил очаровательную рыжую девицу и сам не заметил, как втрескался в нее по уши. Как человек время от времени очень даже честный, категорически решил на ней жениться. Нет, вы не думайте: свою маленькую Селистену я до сих пор люблю каждой частичкой моей души, но вдруг оказалось, что у нее есть папа, а у него имеются на меня определенные виды.

Для начала премьер-боярин Антип (а именно так звали моего тестя, который в настоящий момент выполняет роль нечисти в невинной игре моих малюток) настоял, чтобы я доучился в «Кедровом скиту» – мол, не пристало его дочке выходить замуж за недоучку. И хотя возвращаться за парту мне не хотелось, пришлось выполнить эту его нелепую прихоть. Думал: вот стану величайшим колдуном, он от меня и отстанет.

Ага, плохо вы знаете моего тестя! Воспользовавшись тем, что я был занят очередным приключением (в которое угодил по его же вине), обработал моей суженой мозги на предмет моего трудоустройства. Селистена на эту очевидную глупость повелась и встала на его сторону.

Дальше – больше. Пока я готовился к свадьбе (не подозревая, какие козни плетутся за моей спиной), Антип спелся с князем Бодуном, и вот верховный правитель на свадебном пиру торжественно пожаловал мне боярский титул. Спрашивается, оно мне было надо?

И даже тогда я еще не осознавал, насколько глубока та пропасть, в которую мое семейство не без участия государственной власти в лице князя Бодуна меня толкает. Я-то думал ничего – отмахаюсь. Ну на заседание боярской думы раз в месяц заскочу, ну болтовню тестя с умным видом выслушаю, вроде как несложное дело. Однако жизнь все расставила по своим местам. И мое место, как бы я этому ни сопротивлялся, неожиданно и как-то само собой оказалось во главе Кипеж-града и его вотчин.

Да-да, именно во главе! Князь Бодун, после того как его законная жена, оказавшаяся темной ведьмой, была выставлена из дворца, загрустил и впал в затяжную депрессию. Подливало масла в огонь то, что Сантана до сих пор официально считалась его супругой и развода, судя по всему, давать не собиралась. К тому же бывшая подружка моей кормилицы явно оставила незаживающую рану на его сердце. Что ни говори, а женщина она была действительно заметная, выше всех похвал. Чуть менее выразительная, чем моя Селистена, но тоже очень даже ничего.

Этот политический кризис сам по себе был нестрашен, так как уже давно всеми делами в городе ведал мой незабвенный тестюшка, премьер-боярин Антип. Официальный наследник престола князь Феликлист был весьма своеобразной личностью и для данного дела решительно не годился. Так вот Антип по непонятным причинам не взвалил на себя весь воз проблем, а стал коварно перекладывать их на меня. Я сам не заметил, как стал в курсе всех городских забот и событий.

Скажите на милость, ну какая мне, собственно, разница, что Северные ворота перекосились и требуют ремонта, а два колодца на западной окраине практически пересохли? Правильно, никакой! А вот гляди ж ты, в курсе. Мало того что в курсе, я еще и меры по устранению данных безобразий принимаю. Когда с помощью колдовства, а когда просто веским словом и прямым приказом. И так каждый день – никакой личной жизни, сплошная нескончаемая служба.

Правда, тут я немного сгустил краски. Я по натуре парень шустрый, да и избранница у меня кровью горяча, так что время для личной жизни мы все-таки выкраивали. Вот в результате такой вот выкройки моя ненаглядная супруга подарила мне двух очаровательных дочек, близняшек. Похожие друг на друга, словно две горошины в стручке, они отличались только одним – цветом глаз. Старшая Лучезара (родилась на четыре минуты раньше) с голубыми глазами, как у меня, а младшая Василина с зелеными, как у Селистены. К тому же, к моему величайшему восторгу, от своей солнечной мамы они унаследовали чудесные рыжие кудряшки.

Как вы понимаете, они оказались самыми красивыми (в маму), самыми умными (в папу), самыми неугомонными (во всех родственников разом). В общем, самыми-самыми-самыми абсолютно во всем.

Некоторые родители имеют свойство перехваливать своих чад. Но это не тот случай они и вправду именно такие. Никакой лести, сплошная суровая правда. Да и в кого им быть обычными детьми? Я – величайший колдун современности (немного нескромный, но что уж тут поделаешь), Селистена – умница, красавица и прочее, и прочее. Дедушка Антип… В общем, тоже не рядовой боярин. Что бы я о нем время от времени ни думал, а голова у него варит дай бог каждому. Из нее бы еще тараканов вывести, вообще цены бы ей не было.

Да и мои, так сказать, некровные, но от этого не менее любимые предки – личности выдающиеся со всех сторон. Человек, заменивший мне родную мать, – Серафима (Ведьма с большой буквы!), или, как я ее по-сыновьи называю, моя баба Сима. Кстати, когда по должности мне оказалось положено отчество, ни секунды не сомневаясь, взял себе в отцы ее, так что я теперь на людях обзываюсь Даромиром Серафимовичем. А что? Если отца у меня никогда толком не было, могу называться как хочу. А раз так, то более достойного претендента на свое отчество было не найти. Моя Симочка, как обычно, вне конкуренции.

Да и ее давний ухажер, а мой наставник Серогор является наипервейшим на всю округу белым колдуном. Тяжело признавать, но он даже круче меня. В общем, с какой стороны ни посмотри, а с такими вот предками Лучезаре и Василине просто не было другого выхода, как стать самыми-самыми…

Когда им еще не исполнилось и полугода, они уже на пару с визгом и победными криками ползком гоняли кота Барсика по палатам. Когда стукнул год и они крепко стали на ноги, то перевернули весь терем вверх дном, начиная от подвала и заканчивая чердаком, чем довели несчастного котейку до сердечного приступа, а дедушку до того, что у него в бороде появились первые седые пряди. В два года дочки уже свободно говорили, а в три читали (Антип постарался). В четыре, к общему ужасу, а моему восторгу, Лучезара выучила свое первое заклинание и завалила детскую пирожными, а Василина нахимичила взрывной состав и с его помощью разнесла будку озадаченного Шарика на кучу мелкой щепы.

Антип, как водится, поначалу был категорически против, чтобы я учил их колдовскому делу. Мол, никогда в его доме внучки не будут… И далее в том же духе. Тогда мне пришлось напомнить, что это не только внучки, но и дочки, а дом со всем недвижимым имуществом он мне не единожды проиграл в кости, когда мы с ним вместе томились в темнице. Такие аргументы премьер-боярину крыть было нечем, и ему пришлось смириться. С тех пор так и повелось. Он занимается с Лучезарой и Василиной общеобразовательными предметами, я – специальными, а Кузьминична, бывшая нянька Селистены, делится житейскими навыками. Он зудит про историю, правописание и прочую скукотищу, она пытается привить любовь к рукоделию и стряпне, а я учу понимать зверей и птиц, перемещать предметы, наколдовывать сладости. А теперь угадайте, с кем мои рыжие лисята охотнее занимаются? А то, что иногда девчонки перегибают палку, так они же еще маленькие, что с них взять.

Однако я отдалился от основного повествования. Вот так всегда со мной получается, когда заходит разговор про моих крох. Так на чем это я остановился? Ах да, на их рождении. Когда произошло это чудесное событие, я справедливо рассудил, что теперь должен уделять больше времени семье и просто обязан покинуть службу. Однако неожиданно в этом намерении у меня появился конкурент – не кто иной, как отец моей жены, премьер-боярин Антип.

Этот коварный тип действовал исподволь, и до поры до времени я даже не подозревал, к чему может привести его временное недомогание. Бодун, как обычно, тихо грустил вместе с кубком медовухи, а его наипервейший заместитель заявил, что прихворнул, намерен немного отдохнуть от дел и заодно поправить пошатнувшееся здоровье. Как раз готовилось подписание договора о дружбе с соседним княжеством, и я был просто вынужден заменить тестя. Видя, как я справился с возложенной на меня задачей, Антип пришел в восторг и цинично заявил, что он лет тридцать не был в отпуске и вообще всю жизнь мечтал нянчиться с внучками.

От такой наглости я чуть было не лишился дара речи. Можно подумать, я не хотел бы нянчиться с дочками! Далее разразился грандиозный скандал, но коллективными усилиями Селистены, Кузьминичны, Антипа и Бодуна я был вынужден сдать свои позиции и согласиться временно подменить премьер-боярина на его посту. С тех самых пор я его «временно» и заменяю. Нет, конечно, раза два в неделю этот бородатый тип выбирается на службу, но все остальное время он проводит с внучками, а за его прямые обязанности приходится отдуваться мне.

И вот ведь дурацкий характер. Ну не могу я что-то делать плохо! Вот ничего не делать могу запросто, а халтурить не умею. Так и пришлось тянуть эту лямку, причем делать это, как говорится, на совесть. Не скрою, конечно, приятно видеть, что меня все в городе уважают, но я предпочел бы зарабатывать всеобщую любовь с помощью какого-нибудь головокружительного и быстрого подвига, нежели каждодневной рутинной службой. Насовершал чего-нибудь героического – и отдыхай себе сколько влезет, пока новое геройство под руку не подвернется.

Некоторое время я искренне надеялся, что на город нападет какая-никакая нечисть или, скажем, пара десятков черных колдунов учинит в округе какое-нибудь непотребство и я смогу тряхнуть стариной и показать, что мое дело пакость мочить, а не указы подписывать да проекты в жизнь воплощать. Но моим чаяниям сбыться было не суждено. Повинуясь чувству самосохранения, нечисть обходила Кипеж-град стороной и носа не казала на княжеских землях.

Время шло, я все больше и больше увязал в этом болоте. С утра на службу, вечером дорога домой – скукота, да и только. И лишь переступив порог терема, сбросив с себя боярский кафтан, обняв любимую жену и поцеловав дочек, я мог немного расслабиться и отдохнуть душой и телом.

Ну как вам история? Во-во, мне тоже жалко моей загубленной молодости, да, уж видно, ничего не поделаешь, такова наша боярская доля. Но, как бы ни было, а жизнь продолжается, и в ней, если постараться, можно даже отыскать приятные моменты. И к этим самым моментам я отношу сытный ужин и кубок-другой пенного меда. Вообще, единственное, что я приобрел, поступив на эту трижды никому не нужную службу, так это законное право есть и пить в этом доме сколько моей исстрадавшейся душеньке угодно. Теперь дурацкие запреты Антипа медовуху по будням на стол не ставить меня уже не касаются. А как бы вы хотели? У меня не жизнь, а сплошной стресс, я на службе пашу, словно ломовая лошадь. Имею полное моральное право снять этот самый стресс чаркой-другой. Это уже не ради баловства или, скажем, пьянства, а исключительно для здоровья и на благо государства. Вот и сейчас, уверен, на трапезном столе самое почетное место занимает внушительного вида кувшин с медовухой.

При мысли об ужине моя бренная плоть тут же вспомнила, что с самого обеда у меня во рту маковой росинки не было, а исстрадавшаяся душа не преминула намекнуть, что не отказалась бы получить компенсацию за затраченные в течение дня усилия и банально отдохнуть. Спорить с самим собой я не собирался, но у меня оставалось еще одно незаконченное дело – исправить то, что наворотили мои дочурки. Тянуть с этим не имело никакого смысла, я и так за рассказом о своей нелегкой жизни столько времени потерял, мои уже, наверное, за стол садятся. Так что я быстренько скинул на сундук рабочий, расшитый золотом кафтан, поверх его водрузил высоченную боярскую шапку и нетерпеливо потер руки:

– Ну, Барсик, пришел и твой черед. Где ты там спрятался? Кис-кис-кис!

* * *

– А что? Не так уж все и плохо… – сказал я, рассматривая то, что совсем недавно было котом. Наглым, склочным, но все-таки котом. То, что таращилось на меня из-под старого шкафа в дальнем углу чердака, Барсиком было только наполовину. – Ну здравствуй, чудо-юдо, рыба-кот!

Вы видели когда-нибудь лохматую рыбу? А чешуйчатого кота? Нет? А мне такое зрелище увидеть удалось. И это самое зрелище недовольно зашипело на меня из своего убежища.

– Псшш-м!

– Ну да, девчонки переборщили немного, – пожал я плечами, прислушиваясь к тем звукам, которые начал издавать наш котейко в новом обличье, – так в их юном возрасте это простительно.

– Мшш-сп! – негодующе заявило мне существо и, неуклюже орудуя мощными лохматыми плавниками, попыталось выбраться наружу.

– А между прочим, ты сам виноват, – заметил я, внимательно следя за этим процессом.

От возмущения Барсик прервал процесс перемещения своего тела в пространстве и с удивлением уставился на меня:

– Мяу-см?

– Они просто тебя рыбкой хотели покормить, а ты убежать пытался, вот девчонки и перестарались.

– Вшм-м! – булькающим, полным негодования голосом зашипел Барсик.

– Но-но, – погрозил я ему пальцем, – будешь ворчать, все оставлю как есть.

Такая перспектива кошаку никоим образом не улыбалась, и он благоразумно примолк.

– Вот так-то лучше, а теперь давай расколдовываться.

Я прочитал несложное заклинание, сделал пасс рукой и восстановил справедливость.

– Ну да, они бы его еще китом попытались покормить, – хмыкнул я, глядя на огромного осетра, появившегося рядом с прежним, исправленным лохматым котом.

– Мяу! – уже своим собственным голосом заявил усатый, что есть силы полоснул когтистой лапой по моим сапогам и в мгновение ока скрылся в маленьком слуховом окне под самой крышей.

– Пожалуйста. Ежели чего не так, сразу ко мне, – отозвался я, разглядывая изуродованные сапоги, – ничего, я тебе это припомню, когда в следующий раз исправлять буду. Побегаешь у меня с плавниками.

Я и раньше к кошкам относился с прохладцей, а уж после того как побегал в собачьей шкуре, окончательно невзлюбил эту братию. Ну скажите на милость, мог бы пес отплатить такой черной неблагодарностью за доброе дело? Да никогда! Сколько раз я приводил в порядок лохматую семейную парочку, живущую под этой крышей, так они мне даже «гав!» ни разу не сказали. Ну поворчит Шарик немного, ну вздохнет пару раз Золотуха после превращения, и все. А потому что друзья, и не расплывчатого «человека», а конкретно мои и всего моего семейства! К тому же точно знают, что после всех страданий заслуженно получат от Кузьминичны двойной рацион, а от меня целый ворох благодарности.

В этот момент, словно лохматая иллюстрация к моим мыслям, рядом со мной нарисовался Шарик со своей рыжей половиной (в этом смысле мы с ним очень похожи). Это в обычных домах собаки встречают хозяина на пороге, чтобы активно выразить ему все, что о нем думают, у нас же заведено по-другому. Ежели незадолго до моего прихода существует вероятность оказаться главным действующим лицом в забавах Василины и Лучезары, псы предпочитают отлежаться где-нибудь в безопасном месте. И только когда убедятся, что на этот раз сия чаша их миновала, высовывают свои черные носы на белый свет.

– Ну что, ребята, сегодня выкрутились? – поинтересовался я у собак, активно выдавая им положенную порцию ласки.

– Грмм, – философски заметил Шарик.

– Ну вы же все понимаете? – на всякий случай уточнил я.

Собаки, не сговариваясь, хором скорбно вздохнули. Мол, да понимаем, у самих щенки были, и знаем, как оно тяжело с маленькими детьми.

– Ну и замечательно. В любом случае с меня причитается.

Против усиленной кормежки собаки ничего не имели и довольно улыбнулись, сверкнув шеренгой белоснежных клыков.

– Кто последний, тот Барсик! – неожиданно крикнул я и со всех ног бросился в трапезную. Шарик с Золотухой, пришедшие в ужас от открывшейся перспективы, со всех лап бросились за мной.

Кто-то скажет, что неприлично боярину бегать по терему наперегонки с собаками, и, возможно, окажется прав. Но, с другой стороны, никто меня не видел, а псы никому не расскажут.

Несмотря на то что я максимально использовал небольшую фору во времени, лапы оказались быстрее ног, и уже на пороге трапезной я был вынужден признать свое поражение. Шарик победно гавкнул, Золотуха подтвердила свое второе место виляющим хвостом, и оба они выжидающе уставились на меня.

– Ладно, ладно, – примирительно сказал я, – я проиграл.

Такая простая уловка на Шарика не подействовала, и он нетерпеливо заурчал.

– Может, не надо?

Урчание стало еще более недовольным, причем к нему на этот раз присоединилось Золотухино. И угораздило меня сегодня ляпнуть про Барсика! Ведь мог бы, как в прошлый раз, обозваться жабой или тараканом. Или на худой конец просто кошкой. Так нет же, мне предстояло назваться тем неблагодарным усатым типом, который только что изуродовал мне сапоги. Но тут, кроме себя, винить было некого, и, предварительно (чисто на всякий случай) плюнув через левое плечо, я со вздохом выдал:

– Тьфу, тьфу, тьфу. Да, я Барсик.

Радости Шарика и Золотухи не было предела. Собаки аж подпрыгнули от удовольствия, услышав от меня такое. Однако в полной мере насладиться маленькой победой лохматым не удалось. Дверь резко отворилась, и на пороге появились Селистена и повисшие на ее плечах лисята. Как с ее худосочной комплекцией удается таскать на себе этих весьма подросших монстриков, ума не приложу, однако факт остается фактом.

– Мы справились с ними! – заверещала Лучезара, отцепляясь от мамочки.

– Все как ты учил! – не осталась в долгу Василина.

– Вначале оглушили заклинанием…

– А потом добили серебром…

Классно звучит, правда? Оглушили, добили… И все бы ничего, если бы речь шла не об отце моей жены и ее старой няньке. А если добавить к этому, что девчонки ничего не умеют делать вполсилы (и в кого только они пошли?), то становится совсем неуютно.

– Эх, нам бы с настоящими спиногрызами встретиться! – мечтательно заявила одна из близняшек, как ни в чем не бывало занимая свое место за столом.

– А то с дедушкой уже скучно! – подпела вторая и последовала примеру сестры.

Я озадаченно бросил взгляд на Селистену, пытаясь понять, насколько далеко на этот раз зашли девчонки. Увы, выражение лица моей ненаглядной лишь подтвердило мои опасения, судя по всему, за ужином расслабиться мне не удастся. В обычные игры премьер-боярин с внучками играть может сутками, а вот после колдовских долго и нудно портит мне вечер своими нотациями. Тут главное подготовиться к обороне, а еще лучше – нанести упреждающий удар. Именно поэтому я занял свое место во главе стола, нахмурил брови, состроил самое что ни на есть суровое выражение лица и поинтересовался у дочек строгим голосом:

– Девочки, сколько раз я вам говорил, что с заклинаниями надо быть осторожнее…

Я хотел добавить что-нибудь еще в том же духе, но меня перебила старшенькая:

– Папа, дедушка еще не подошел.

От возмущения я аж поперхнулся.

– Да ладно тебе, пап, – не осталась в стороне младшая, – все же знают, что ты долго на нас ругаться не можешь.

– Вот дедушка появится, тогда ты нас и отчитаешь.

– А то выговоришься заранее, он ничего не услышит и подумает, что ты нас совсем не воспитываешь.

– Что мы растем, словно сорная трава, без отеческого присмотра.

– А это совсем даже не так.

Нет, ну слыхали что-нибудь подобное?! И знаете, что самое обидное? Что они правы. Мало того что правы, так они этой самой правотой пользуются без зазрения совести. Ну да, по не зависящим от меня причинам я действительно не могу на них долго ругаться. Не могу, и все! Как увижу их ангельские личики, смиренно сложенные ручки, скромно опущенные глазки, так и приходит конец всему воспитательному настрою. Вот Селистена молодец, она на них даже покричать может, но, правда, тоже недолго. Именно к ней я с надеждой обратил свои взоры, но вместо поддержки она лишь пожала плечами – мол, сам разбирайся, ты же отец.

К моему величайшему облегчению, в трапезную, чуть заметно прихрамывая, вошел премьер-боярин, а следом Кузьминична. Последняя, судя по всему, пострадала от девчонок совсем немного и тут же принялась накрывать на стол. Ее отношение к произошедшему выразилось всего в одной фразе:

– Когда ты за ум взялся, думала, хоть поживем спокойно, да уж, видно, не судьба.

Я хотел было по привычке немного попререкаться с Кузьминичной, но вдруг вспомнил, что мне просто необходимо провести небольшое показательное выступление. Я опять собрал волю в кулак, нахмурился, как мог, и обратился к дочкам:

– Вы того, осторожнее в доме колдуйте, что ли…

Уфф, пожалуй, на сегодня хватит, где тут у нас медовуха? И какое это трудное дело – воспитание детей. Резво наполненный кубок так же быстро опустел, и мне заметно полегчало. Нет, накопленное задень напряжение снято еще не было, но надежда на благополучный исход вечера у меня появилась. Хмурый Антип, несомненно, еще выскажет мне немало упреков, но теперь мне будет значительно проще пропустить его слова мимо ушей. На всякий случай, чтобы закрепить достигнутое, я опрокинул в себя еще один кубок. Как и следовало ожидать, повтор пришелся как нельзя кстати.

А в это время Кузьминична, словно ураган, пронеслась по трапезной, но, в отличие от стихии, принесла исключительно приятные вещи и запахи. Жареные цыплята, плошка тушеных овощей, заливная рыбка, холодный язык, телячий бок и кроличье рагу заняли основное пространство на столе, а образовавшиеся пустоты тут же оказались заполненными «вкусовыми добавками»: соленые грузди, огурчики, квашеная капуста, селедка, букет зелени и холодец.

– Я траву есть не буду, я не коза! – обиженно заверещала Лучезара, заметив, как Кузьминична вместе с куриной ножкой ей на тарелку положила салатный лист, морковку и еще какую-то пакость в том же духе.

– А я не буду есть курицу, – не осталась в стороне младшая, – потому что я не людоед!

Эта сцена повторялась каждый вечер и пресекалась на корню общими усилиями.

– Ешьте без разговоров! – хором рявкнули мы на несчастных девчонок, и им ничего не осталось, как, выразительно, кривляясь, приступить к еде.

Я с улыбкой посмотрел на решительную Селистену, не выдержал и перешел на безмолвную речь. Когда-то давно я научил мою солнечную невесту этому нехитрому способу общения, и до сих пор мы частенько к нему прибегаем, когда хотим скрыть что-то от чужих ушей. Правда, в последнее время слышимость как-то ухудшилась, впрочем, это мешало несильно.

– Эх, могла ли ты подумать лет десять назад, что сама будешь заставлять дочку есть мясо!

Моя благоверная до встречи со мной питалась исключительно «полезной» пищей, и мне потребовалось немало времени и хитрости, чтобы вернуть ее на путь истинный. На этом самом пути она расцвела, подрумянилась и даже слегка округлилась в некоторых, весьма пикантных местах. Но долго наслаждаться этой маленькой победой мне не удалось. Наши дочки поделили между собой не только цвет глаз, но и кулинарные пристрастия. Старшая (вся в меня!) с удовольствием уплетала мясо и презирала растительную пищу, а младшая (повторившая ошибки молодости матери) с точностью до наоборот могла питаться одной капустой да морковкой. Пожалуй, это было единственным моментом, когда девчонки не смогли прийти к общему мнению, но, честно говоря, не очень от этого страдали.

– С кем поведешься… – отозвалась моя солнечная, выкладывая на свою тарелку внушительную порцию рагу из кролика.

Дискутировать на эту тему не хотелось, а вот есть как раз наоборот, и я тут же принялся уничтожать предложенные яства. В свое время я долго ругался с Антипом, но в конце концов добился своего – пока я ем, меня не трогать. Нет, на какую-нибудь вольную тему, улучшающую как пищеварение, так и настроение, я пообщаюсь с удовольствием, а говорить о делах и проблемах– увольте. Вот заморю червячка, пропущу еще пару кубков, тогда валяйте, грузите меня вашими делами.

Кстати, судя по хмурому выражению лица Антипа, он как раз только того и ждет, чтобы высказать мне свои претензии. Пожилой, мудрый человек, а иногда ведет себя словно дитя малое. Да я наперед знаю все, что он готовится мне сказать. Колдовать плохо, тра-та-та, они еще маленькие, тра-ля-ля, надо жить как все люди, тру-лю-лю. И остальное в том же духе. Но самое нелепое то, что наверняка и он наперед знает все мои ответы. Знает, но продолжает время от времени своим занудством портить мне часы заслуженного отдыха. Тем более что я когда-то в момент душевной слабости (и сильного подпития) сдуру дал обещание Селистене прислушиваться к его мнению в вопросах воспитания девчонок. Но ведь прислушаться – это не значит выполнить…

Ну что ж, я более или менее насытился, наполнил медовухой до краев заветный кубок и откинулся на спинку стула. Давай, Антип Иоаннович, давай, дорогой, не держи в себе, выскажись, тебе и полегчает.

– Даромир, я должен с тобой серьезно поговорить, – степенно обратился ко мне мой тесть.

Сейчас, как и полагается опытному политику, он должен начать за здравие. Сперва можно похвалить девчонок или даже меня.

– Я уже неоднократно говорил, что Лучезара и Василина необычайно умные и сообразительные девочки…

Далее последовала длинная тирада про достоинства дочек. Я честно хотел выслушать это вступление, но тут заметил, что эти самые «умные» и «сообразительные» наморщили носики, а это было верным признаком, что сейчас они начнут колдовать. Я сделал вид, что внимательно слежу за умозаключениями Антипа, а сам краем глаза стал вести наблюдение за действиями девчонок.

Лучезара еле заметно щелкнула пальцами, и ее тарелка медленно, но вполне целенаправленно начала свой путь по столу. Второй щелчок, и уже тарелка Василины отправилась навстречу своей подруге из числа столовой утвари. Даже беглого взгляда на девчушек было достаточно, чтобы понять, ради чего все это затевалось. Голубоглазая уже смолотила всю мясную составляющую ужина, а зеленоглазая растительную его часть. И теперь рыжие лисята хотели всего-навсего поменяться тарелками. Что ж, умно, да и колдуют весьма и весьма грамотно. Ведь могут, когда захотят!

Тесть продолжал бубнить, а тарелки продолжали ползти навстречу друг другу. Наконец они поравнялись. А вот теперь пришло время поколдовать и мне. Хлоп, и в одно мгновение содержимое тарелок поменялось местами. То есть свой путь тарелки Лучезары и Василины продолжили как ни в чем не бывало, но на них уже красовалась та самая еда, от которой сестрички с такой настойчивостью собирались избавиться. Наконец этот сложный процесс закончился, и мои девчонки с недоумением уставились на полученный результат. Далее, как по команде, они перевели озадаченные взгляды друг на друга, а после выразительной паузы уставились на меня. В паре ясных глаз светилось восхищение пополам с обидой.

Да, девочки, вот так-то! Ловкость рук против остроты глаз, молоды еще со мной тягаться. Так на чем у нас Антип остановился: по моим расчетам, он уже должен закончить вступление и вплотную подойти к основной части.

– …и было бы не так обидно, если бы я не знал, какие они умницы! Поначалу за любой предмет берутся с двойным усилием, проявляют чудеса восприятия. Но проходит неделя, и все, им становится скучно, они ленятся и пренебрегают даже самыми несложными заданиями.

Хм, неделя? Меня в их возрасте хватало максимум дня на три.

– И это касается не только занятий со мной, но и с Кузьминичной!

А вот колдовству они учиться не устают, наоборот, требуют все новых и новых уроков.

– Кузьминична, покажи-ка те вышивки, что они сегодня сотворили!

После этой фразы горница огласилась троекратным вздохом. Два из них, как вы можете догадаться, принадлежали моим мелким колдуньям, а один самой Кузьминичне. Старая нянька не привыкла жаловаться и предпочитала решать все проблемы с девчонками самостоятельно. А вот Селистена вела себя совершенно спокойно. Она уже давно привыкла к подобным разбирательствам и, насколько это было возможно, старалась в них не участвовать. Что поделаешь, когда у тебя муж колдун, а дочки явно пошли по его стопам, невольно становишься сдержанней и смотришь на жизнь философски. Уж она-то давно смирилась с тем, что Лучезара и Василина никогда не станут «обычными» детьми и уж тем более «обычными» взрослыми. Умница, правда? Вот в том числе и за это я ее и люблю.

Тем временем Кузьминична с явной неохотой положила на стол вышивки… Тут же подали голос лисята:

– Вышивать мы уже научились!

– Вот и захотели попробовать что-нибудь новое!

– Все веселее, чем эти бесконечные крестики!

Девчонки что-то еще верещали, а я с интересом рассматривал то, что они наворотили. Разумеется, вышивкой это нельзя было назвать ни при каких условиях, но что это? Цветные нитки ощутимо распухли и напоминали скорее веревочки, плюс к этому они все сплелись между собой целым роем замысловатых узелков. Причем все вместе они составили весьма замысловатый объемный узор.

– А мне нравится, – честно признался я, – из этих узелков можно сделать очень красивые вещи.

– Ты серьезно? – вскинул бровь Антип.

– Совершенно, – утвердительно кивнул я и повернулся к дочкам: – Сами придумали?

Лисята аж засияли от такой нехитрой похвалы и гордо вскинули носики:

– Конечно!

– Молодцы, девчонки! – подвел я неожиданный итог, возвращая рукоделие Кузьминичне.

Старая нянька после моих слов посмотрела на нее уже совсем другими глазами, а спустя несколько мгновений была вынуждена признать мою правоту:

– А действительно забавно получилось, узелки словно мушки.

– Мушки, макрамушки… – развил темку я. – Да из таких вот макрамушек много интересного можно связать.

Лучезара с Василиной радостно хмыкнули и обратили победные взоры на посрамленного Антипа. Однако премьер-боярин, судя по всему, сдаваться не собирался:

– И все-таки насчет колдовства…

– А что насчет колдовства? – почти искренне удивился я, прикидывая в уме, смогу ли осилить еще одну куриную ножку или придется обходиться парочкой крылышек.

– Они колдуют!

– Да… и? – поинтересовался я, все-таки остановив свой выбор на крыльях. Что-то я в последнее время стал сдавать позиции.

– У них слишком много силы! – продолжил гнуть свое Антип.

– Слишком много силы не бывает, – легко парировал я, – вот мне тоже всегда говорили, что у меня слишком много силы, и что? Жив-здоров, прекрасно себя чувствую, чего и вам желаю.

– И что, ты всегда мог справиться с ней? – ехидно поинтересовался тесть и выразительно уставился на серебряный палец моей правой руки.

Тут мне крыть было нечем. Да, действительно, в ранней молодости я несколько переборщил с одним взрывным заклинанием. «Кедровый скит» в тот момент лишился бани, а я пальца. И если баню потом восстанавливали довольно долго, то своеобразный серебряный протез я колданул сразу. Типа так было задумано, чтобы нечисть удобнее было мочить.

Но одно дело я, сорванец, каких мало было, а другое дело – мои маленькие, ласковые девчонки. В чем-то тесть все-таки прав, нужно будет с ними еще разок технику безопасности повторить. Что может украсить настоящего колдуна, вряд ли окажется к лицу двум очаровательным колдуньям, коими, несомненно, станут мои дочки.

– Да ты пойми, Даромир, я же не о себе волнуюсь-то! – даже с некоторым надрывом в голосе взывал ко мне Антип. – И уж конечно же не о сломанной мебели.

Хм, а о чем тогда?

– Я переживаю за внучек. За их безопасность и даже жизнь.

Жизнь? Эка его занесло! Вот уж о чем можно не беспокоиться. Кругом стража, высокая стена, да и с лихими людьми моими стараниями в Кипеж-граде уже давно покончено. Вон сидят румяные, счастливые, ни капли не интересуются разговором старших и, судя по блеску в глазах, опять задумали какую-то шалость.

– Папа, а не слишком ли ты сгущаешь краски? – вступила в разговор Селистена.

– Не слишком, – совсем помрачнел премьер-боярин, – я действительно боюсь.

– Но чего? – искренне удивилась Селистена. – Того, что они начали колдовать? Насколько мне объяснила Серафима, по-другому и быть не могло. У великих колдунов дети тоже всегда склонны к колдовству.

– Не всегда, – совсем уж хмуро отозвался Антип. – Вот ты же не склонна…

Опа, а вот с этого момента поподробнее. Что-то я раньше не замечал у своего тестя хоть малейшей колдовской силы, или я что-то пропустил?

– Папа, что ты имеешь в виду? – тут же встрепенулась Селистена. – Что, ты тоже…

– Нет, не я, – отмахнулся Антип. Судя по гримасе на его лице, он был совсем не рад, что начал эту тему.

– А тогда кто? – растерялась моя солнечная.

– Солнышко, вообще-то у людей двое родителей, – небрежно кинул я.

Селистена посмотрела на меня, потом на своего батюшку, словно не решаясь выговорить вслух то, что, с моей точки зрения, лежало на самой поверхности.

– Ты хочешь сказать, что матушка…

– Ничего я не хочу сказать! – Антип явно заметался, не зная, как сменить скользкую для него тему. Но надо знать мою благоверную: судя по тому, как засверкали ее глаза и нетерпеливо затарабанили пальцы по столу, так просто выкрутиться Антипу на этот раз не удастся. Вот человек, вроде и в политике спец каких мало, и в дворцовых интригах поднаторел, а с дочкой справиться не может. Надо будет учесть его ошибки, а то у меня ситуация еще более сложная – дочек-то две.

Как ни странно, помощь Антипу пришла, откуда он ее не ждал.

– Разрешите доложить! – рявкнул кто-то с порога трапезной, и милая семейная разборка была вынуждена потухнуть, еще толком не разгоревшись. Все обратили взоры на источник звука и конечно же увидели братьев Фрола и Федора, сиротливо мнущихся в дверном проеме. Вздох облегчения вырвался из груди премьер-боярина, появление ратников оказалось для него как нельзя кстати. Селистене осталось только заскрипеть зубами от бессилия и мстительно прищуриться. Мол, погодите, этот разговор еще не окончен.

– Докладывайте, – тут же отозвался Антип, на радостях залпом осушив кубок медовухи.

– Так помощник прибыл, – зычным голосом гаркнул Фрол.

– С донесением от князя, – поддержал брата Федор.

– Мой помощник? – чисто для проформы уточнил премьер-боярин.

– Нет, не ваш, – словно извиняясь, ответил Фрол. – Даромира Серафимовича!

Не могу сказать, что я был в восторге от услышанного, скорее наоборот. Причем причин для такой моей реакции было как минимум три. Первая – это то, что Антип на этот раз, несомненно, выкрутился и допрос с пристрастием придется отложить. Вторая – это, конечно, послание от князя, не люблю я на дом работу брать, вредно это для здоровья. И третье… Да вы сейчас сами все поймете.

– Пусть заходит, раз пришел, – выдавил я из себя и тут же поймал как минимум три осуждающих взгляда.

– Дык он уже тут, – отозвался Фрол.

Спустя мгновение, словно иллюстрация к словам ратника, в горницу вошел мой помощник.

– Здравия всем присутствующим! – раздался приятный голос– Прошу прощения, что мешаю вашей трапезе, но дело действительно срочное. Князь хотел лично Даромиру Серафимовичу все рассказать, а он уже со службы домой отправился…

Еще три осуждающих взгляда: Антипа, Кузьминичны и, самое обидное, Селистены. Если так будет продолжаться, мое семейство во мне дыру прожжет. Ну да, устал вкалывать на благо Родины, отпросился сам у себя и ушел со службы на часок пораньше. Так чего шум поднимать, дело-то житейское.

– Так вот князь Бодун продиктовал мне свои мысли о благоустройстве города и велел передать пергамент вам, боярин, чтобы вы смогли за ночь их обдумать и утром высказать свои соображения на этот счет.:.

Ага, сейчас, разбежался. Князь решил на ночь глядя в государственного деятеля поиграть, а я своего законного отдыха должен лишаться? Держи карман шире! Ладно, завтра поутру просмотрю за завтраком, а уж свои соображения я могу вообще без подготовки вывалить, благо опыт имеется огромный языком молоть.

– …вот я и решил, раз дело срочное, княжеское, позволить себе побеспокоить вас.

С этими словами мой помощник вежливо поклонился и смиренно замолчал. Впрочем, тишина была совсем недолгой, ситуацию решил взять в свои руки Антип.

– Азнавур, дорогой, как я рад тебя видеть! Чего стоишь в дверях? Проходи, садись, – выдал премьер-боярин и жестом указал на свободный стул.

«Дорогой», «рад видеть»… Да я за все эти годы таких слов он него не слыхал, а этого самого Азнавура тестюшка постоянно так встречает.

– Давненько тебя не было видно, – подключилась Кузьминична, и в мгновение ока «а столе появились чистая тарелка и приборы.

Старая нянька прямо-таки засияла при виде моего помощника, даже не пытаясь скрыть свою радость. Антип так же приветливо улыбался в усы. И даже Селистена, несмотря на прерванный весьма важный разговор, не смогла удержаться и еле заметно расправила уголки губ. И это при живом-то муже!

– Чего не садишься-то? – удивился премьер-боярин, видя, что посланник князя в нерешительности продолжает мяться у порога.

– Так не положено мне, – густо покраснев (тоже мне красна девица!), отозвался Азнавур. – Субординация.

– Даромир! – обратились ко мне хором Антип, Селистена и Кузьминична. Такого единодушия я что-то не припомню у этой троицы, надо будет записать где-нибудь. Хорошо еще, что Лучезара с Василиной в этом празднике жизни не участвуют, а то совсем тяжко пришлось бы.

– Да ладно, чего там, – сдался я под напором домашних, – проходи, садись.

Азнавур великодушно позволил себя уговорить и, передав мне пергамент, расположился за столом.

– Мне неловко признаться, но я очень люблю бывать у вас в гостях, – скромно потупился мой помощничек, тем самым вызвав целый поток радости у моих домочадцев.

– Да что ты, Азнавур, нам тоже…

– Мы также…

Тьфу, даже смотреть противно! Все мое семейство просто без ума от вежливого, культурного, образованного, опрятного, отзывчивого Азнавурчика. Впрочем, этих эпитетов можно добавить еще десятка два. И мало того что Антип с Кузьминичной (Селистена не решается) постоянно сюсюкаются с ним, так еще имеют наглость ставить его мне в пример! Мол, именно таким должен быть образец молодого человека. Один раз Антип даже выдал фразу, что, мол, если бы я был хоть немного похож на него, то это значительно упрочило и улучшило наши с ним отношения. И это после того, что я для него сделал!

Ладно, пока этот насквозь положительный пример прогрессивной молодежи охмуряет моих домочадцев, я вам быстренько поведаю, откуда он появился в моей жизни.

Примерно год назад, когда коварный план Антипа полностью удался и я уже вовсю вкалывал в боярской думе, вдруг узнал, что какого-то молодца за нелепую кражу какой-то побрякушки собираются казнить. Видите ли, в свое время приняли такой закон, что вора, ежели его застукали на месте преступления, непременно нужно укоротить на голову, причем при всем честном народе, чтобы другим неповадно было.

Действие этого самого закона я когда-то чуть было не испытал на своей шкуре (то есть шее), и тоже по нелепому стечению обстоятельств. И если я тогда благодаря колдовству, превращениям и личному героизму выкрутился, то молодцу повторить мой подвиг вряд ли бы удалось. Именно поэтому я решил самолично разобраться в случившемся и отправился в темницу на встречу с задержанным горе-воришкой.

Темница меня встретила как родного. Не в том смысле, что меня опять кинули за решетку, а в том, что я там уже неоднократно бывал (а что вы хотите? Бурная молодость, знаете ли). Но на этот раз я вошел туда не под конвоем, а наоборот, облеченный властью и в ненавистной бобровой шапке, которую из-за низких потолков пришлось тащить под мышкой. Узник встретил меня настороженно, впрочем, чего еще было ждать от человека, приговоренного к смертной казни. Однако после того как я рассказал, что тоже когда-то начал свои похождения в Кипеж-граде именно с этой самой камеры, он расслабился, и разговор потек сам собой.

Азнавур – так звали моего нового знакомого. Роста он был высокого, волосы длинные, черные, схваченные на затылке в хвост. Черты лица, на мой взгляд, были слишком утонченные, но довольно миловидные.

Оказалось, что еще сызмальства батюшка направил его на обучение в какой-то шибко мудреный заграничный город. Отучиться-то он там отучился, но вот, когда вернулся, узнал, что его отца погубили лихие люди. Дом, имущество пошло по ветру, и оказалось, что никому он, собственно, и не нужен. Перебрался в город и в первый же день в одной из лавок на базаре увидел золотую цепь, как две капли похожую на ту, что носил на шее его отец. Денег у него не было, а упускать дорогую сердцу вещь не хотелось. И он не нашел ничего лучшего, как попытаться украсть ее. Дальше просто – стража, скорый суд и темница.

Честно говоря, поначалу я ему не поверил. Ведь практически такую же историю я сам когда-то сочинил, стоя на эшафоте, чтобы народ разжалобить, и мне руки развязали. Только у меня был не батюшка, а матушка и не цепь, а перстень. И врал я тогда красиво, эффектно и жалостливо. После моего выступления бабы в голос рыдали, а мужики предлагали подвести меня под амнистию и освободить вчистую. Единственными, кто тогда не поверил, были Антип да еще Шарик. Первый тогда еще не был моим тестем, а второй лохматым другом.

Так что я вдруг влез в шкуру премьер-боярина. Ну не поверил ему, и все! Правда, удивительно было, что Азнавур этот ничего для себя не требовал – ни снисхождения, ни пощады. Наоборот, раскаивался и готов был на заре поближе познакомиться с палачом. Что касается вранья (естественно, во благо), я не без основания считал себя специалистом и был уверен, что люди врут ради какой-то цели. В данной ситуации цель могла быть только одна – разжалобить меня и избежать казни. И хотя в тот момент я уже точно знал, что казни не будет (это ведь не убивец какой, а так, запутавшийся), мне вдруг очень захотелось вывести парня на чистую воду. Встал я тогда, похлопал его по плечу, так, мол, и так, все понимаю, извини, но закон есть закон. Он смиренно согласился, на том и расстались.

Я быстренько метнулся к князю, выхлопотал под свою ответственность освобождение, но попросил весть о помиловании придержать. Негуманно, скажете вы и будете неправы. Это не гуманизм, а воспитательные меры – как ни крути, а воровать грешно. Вот и запомнит раз и навсегда сие несложное правило: за битого трех небитых дают.

Честно говоря, на следующий день я рассчитывал увидеть целое представление, разыгранное Азнавуром. С моей точки зрения, он был просто обязан при всем честном народе поведать свою версию произошедшего и тем самым вымолить себе прощение. Во всяком случае, я поступил бы именно так. Однако я ошибся: этот умник просто попросил у всех прощения и положил голову на плаху. Люди добрые, ну нельзя же так! Помереть-то всегда успеется, а за жизнь стоит и побороться.

Конечно, все закончилось хорошо. Вышел я, зачитал княжеский указ и освободил его на все четыре стороны. Однако идти по указанному направлению он отказался. Вместо этого вбил себе в голову, что чем-то мне обязан, и стал ходить за мной как привязанный. Я поначалу был против такого эскорта, но потом как-то привык и даже выхлопотал у князя для него должность моего персонального помощника.

Справедливости ради хочу заметить, что как помощник Азнавур был просто незаменим. Зная, как мне ненавистна бумажная волокита, взял всю мою канцелярию на себя. Никогда еще в моих бумагах не было такого порядка. Бывало, я только начинаю формулировать мысль, а он ее уже перенес на пергамент, должным образом оформил и мне на подпись несет.

Некоторое время меня все очень даже устраивало, но потом мне рядом с помощником стало как-то неуютно.

Начнем с того, что он не ел. Ну не совсем, конечно, не ел, а не ел по-человечески. Вместо того чтобы за обедом отведать положенные пять-шесть блюд плюс легкие закуски, он клал на тарелку кусок вареной телятины, пару огурцов и ломоть хлеба. На любые аргументы типа «все оплачено» или «попробуй это жаркое, оно просто божественно» отвечал, что предпочитает не переедать. А кто переедает-то? Это же обед, а не ужин!

Далее я обратил внимание, что он уклоняется от шумных посиделок. Сколько раз я устраивал грандиозные гулянки с ратниками, он ни разу не оставался. Ссылался на большое количество работы и исчезал. По первости я считал, что это он меня стесняется, мол, с непосредственным начальством гулять не принято, но потом понял, что дело не во мне. Он вообще не употреблял пенный мед, ни в компании, ни в одиночку. Зато каждый вечер на сон грядущий делал два круга бегом вокруг города. Говорит, что бег полезен для здоровья. Вы слышали где-нибудь такой бред? Если он и может быть полезен для человека, то только когда за тобой гонится стая волков. Но в этом случае (поверьте мне на слово) вы и так помчитесь вперед что есть силы, причем без всяких тренировок.

Дальше – больше. По долгу службы инспектировал я как-то одно веселое заведение, он, конечно, со мной (по инструкции положено). Так он оттуда как ошпаренный вылетел, после того как его одна молодуха всего лишь за мягкое место ущипнула. И ладно если бы по какой зазнобе сох, так нет, оказалось, он вообще женского полу сторонится. Да что это за молодец, который ни выпить, ни поесть по-человечески не способен и с молодухами не хороводится. И как, скажите на милость, после всего этого я могу ему доверять? Правильно, никак.

Однако при княжеском дворе буквально все придерживались абсолютно противоположного мнения. Буквально вся боярская дума считала, что он являет собой образец передовой части молодежи. Скромен, учтив, исполнителен, сдержан, воспитан и все такое прочее в подобном духе. Что же касается меня, то я считал, считаю и буду считать, что ежели вся молодежь будет походить на Азнавура, то вокруг настанет скука смертная.

Позднее я совершил жуткую глупость. Хотя нет, не так, глупости я уже давно не совершаю, должность не позволяет. Поэтому сформулирую немного по-другому: я допустил небольшой просчет (вот так-то лучше). Этот просчет заключался в том, что я как-то случайно, между делом, познакомил Азнавура с моими домашними. Как-то медленно, но неотвратимо он стал всеобщим любимцем не только на княжеской службе, но и в моей семье. Неприятно, знаете ли, постоянно слушать, какой замечательный у меня помощник, как мне с ним повезло, как повезет девушке, с которой он свяжет свою судьбу, какие будут счастливые родители этой девушки… И все в том же духе.

В общем, в какой-то момент я вдруг отчетливо осознал, что мне вдруг стало тесно в Кипеж-граде с моим собственным помощником. Конечно, в моем рассказе больше эмоций, но именно им я привык доверяться в этой жизни. Я хотел было его уволить, но вдруг оказалось, что не смог поставить ему в вину ни одного проступка. А все мои претензии к Азнавуру, с точки зрения того же Антипа, были просто нелепыми. Вот и пришлось мне на некоторое время смириться с его присутствием в моей жизни, как на службе, так и дома.

– …так что торговые дела в княжестве у нас просто превосходные! – продолжал свое ду-ду Азнавур, обращаясь к моему тестю. – И все благодаря проведенной вами, Антип Иоаннович, реформе таможенных пошлин.

Ага, работала эта самая реформа, держи карман шире. Народец у нас ушлый, так и норовит контрабандой товары протащить. А вот после того как я прилюдно превратил двух особенно зарвавшихся купчишек в карасей и выпустил их в реку Пижку, действительно порядка поприбавилось. Караси эти, кстати, шустрые оказались и, буквально выскочив из щучьей пасти, выпрыгнули назад на пристань и на одних плавниках приползли ко мне. Я по натуре своей незлопамятный, так что тут же их расколдовал. Самое сложное тогда было вырваться из их благодарственных объятий. Вот с тех пор таможенные подати в казну поступают четко и в положенном объеме.

– …какие у вас замечательные пирожки с визигой! – выдал Азнавур и одарил своей лучезарной улыбкой Кузьминичну.

– Так ты и не ел-то их совсем! – всполошилась старая нянька, сияя, словно начищенный самовар в солнечный день.

– Много есть вредно, – тут же отозвался Азнавур, – а изумительный вкус можно прочувствовать и после одного-единственного пирожка.

Интересно, и как это можно почувствовать его вкус? Да один пирожок проскакивает вообще незамеченным! Вот пяток или десяток – это да, тут все почувствуешь как надо.

– А вы, девчонки, так и сияете, – обратился Азнавур к дочкам, – словно маленькие солнышки.

Сияют-то они сияют, но, в отличие от всех остальных, они тебя не любят, так же как и я. Не знаю, правда, почему, но не любят.

– Я вам в следующий раз обязательно леденцов принесу, на палочке.

– Не надо, – хмыкнула Лучезара.

– Почему? – искренне удивился Азнавур.

– Вы же сами говорили, что много есть, вредно, – ехидненько заметила Василина.

Ай, молодцы девчонки. Сразу видно, моя школа. И не нагрубили, и послали. А вот Азнавур, судя по всему, растерялся. Взгляд как-то заметался по горнице и вдруг остановился на Селистене. Улыбочка опять проявилась на его лице, и тонкой рукой он поправил и без того идеально уложенные волосы. Так, а вот теперь пора вмешаться! Сейчас он начнет моей Селистенке комплименты говорить, а мне их придется слушать. Ну нет, не будет такого. У нее есть законный муж, вот от него комплименты пусть и получает. Останемся наедине, я не меньше десятка наговорю, и не хуже, чем этот хлыщ.

– Азнавурчик, а ты мое задание-то выполнил? – поинтересовался я, выуживая из вазы ярко-красное яблоко.

– Какое, Даромир Серафимович?

– Как же? – картинно удивился я. – Еще вчера просил тебя внести в отдельный реестр все знатные фамилии города.

– А зачем? – хмуро заметил Антип.

– Будем на боярские телеги особые отметины ставить, дабы простой люд сразу видел, что слуги народа едут, – не моргнув глазом наплел я полнейшую ерунду. – Чтобы заранее место на дороге уступали и шапки загодя могли снять.

– Я… – промямлил ошалевший Азнавур и вдруг решительно махнул рукой. – Я к утру приготовлю!

– Да ладно, что ж я, зверь какой, можешь к обеду сделать, – смилостивился я.

Мой намек он воспринял правильно и тут же встал из-за стола.

– Большое спасибо этому дому, – благостно огласил Азнавур и эффектно поклонился. – Не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством, и потому разрешите откланяться.

Нет чтобы просто сказать: спасибо, до свидания, а он тут такую речь толкнул.

– Посиди еще, – попыталась вмешаться Кузьминична.

– Спасибо большое, но мне действительно пора.

Азнавур еще раз поклонился и быстро покинул трапезную. Как только дверь за ним закрылась, раздался троекратный крик:

– Даромир!

Как вы догадались, это хором выразили свое возмущение Антип, Кузьминична и Селистена.

– А что Даромир? – удивился я. – Парень не выполнил задание и пошел исправляться.

– Ты его практически выставил! – возмутилась Кузьминична.

– Так воспитанные люди себя не ведут! – добавила свое веское слово моя женушка.

– Ты же боярин! – ни к селу ни к городу заметил Антип.

Я уже хотел было начать отбиваться от такого коллективного наезда, как неожиданно на мою сторону встали два маленьких, но решительных человечка.

– А нам кажется, что папа правильно сделал, – подала голосок Лучезара.

– У нас семейный ужин, а он не из нашей семьи, – резонно заметила Василина.

Все присутствующие за столом резко замолчали и повернулись к девчонкам. Только я с умиленной улыбкой, а остальные с возмущением. И пока это немое возмущение не было переведено в словесную форму, я решил резко изменить сложившуюся ситуацию. Тем более что, помимо Азнавура, есть темы поважнее, по крайней мере для меня.

– Антип Иоаннович, так вы говорите, что ваша покойная жена и мама Селистены была великая колдунья?

Горница тут же наполнилась липкой, вязкой тишиной. Впрочем, тишина как раз в мои планы не входила, я рассчитывал на совершенно противоположную реакцию. Что ж, добавим немножко.

– А как ее звали? Может, я чего о ней слышал? У меня в «Кедровом скиту» по истории колдовства на Руси всегда был высший балл.

На этот раз тишина пропала из терема, словно ее и не было. Первым звуком, ее нарушившим, оказался скрежет зубов моего незабвенного тестя. Ну ничего, зубы у него крепкие, небось выдержат. Зато теперь ему даже в голову не придет устраивать мне публичную экзекуцию, сейчас он сам выступает в роли жертвы.

– Да, папа, действительно! – тоном, не предвещающим ничего хорошего, заметила Селистена и принялась буравить огненным взором своего отца. – Рассказывай, кем была моя мать!

– Но, Селистена… – начал было отпираться Антип, но рыжая дочурка была непреклонна.

– И почему ты никогда о ней не говорил? – продолжала бушевать она. – Я должна знать о ней все!

Вот так. Жалко, конечно, тестя, но, с другой стороны, не надо было наезжать на меня. Не рой другому яму, сам в нее навернешься и костей не соберешь. А вот дальше мне было уже неинтересно. Напор, с которым накинулась на него Селистена, впечатлял, но, исходя из богатого личного опыта, с твердой уверенностью могу сказать, что сегодня Антип устоит. Однако вся эта буря не пройдет бесследно, и завтра справиться с ним будет значительно легче. А раз так, то мне уже вполне можно покинуть трапезную. В одну руку я взял запечатанный пергамент, другой ловко стянул со стола непочатый кувшин медовухи и со всем этим грузом отправился в свой рабочий кабинет. Задремавшие было собаки тут же вскочили и привычно потрусили за мной. Уж они-то прекрасно знали, что мой кабинет – самое спокойное место в доме. И только в дверях я задержался на мгновение и еле заметно щелкнул пальцами. В ту же секунду перед моими рыжими лисятами появилось массивное блюдо с пирожными. Как-никак они не побоялись стать на мою защиту, а такая правильная жизненная позиция должна быть вознаграждена.

* * *

Терем у Антипа был огромный даже по меркам Кипеж-града, но когда поднялся животрепещущий вопрос об оборудовании моего рабочего кабинета, подходящее помещение найти оказалось очень даже непросто. Главным критерием выбора была близость к спальне, к трапезной, к кладовой, а также наличие большого окна, выходящего на тихую сторону.

Совместить все эти требования удалось, только переселив Кузьминичну, разобрав одну из стенок и прорубив новое окно. Старая нянька на пару с Антипом были вне себя от ярости, но перечить мне не стали. Это ведь не баловство было, а государственная необходимость. Уж коли заставили меня всякой ерундой заниматься, так должны обеспечить всем необходимым для этого процесса.

Ко всему прочему могу заметить, что Антип еще легко отделался. Князю Бодуну пришлось пойти на значительно более масштабную перепланировку дворца, чтобы угодить моему изысканному вкусу. В глубине души я надеялся, что князь пошлет меня куда подальше и я просто вынужден буду сложить с себя все полномочия. Куда там! Все требования были выполнены, а огромная боярская шапка (кстати, жутко неудобная!) осталась со мной.

К внутреннему убранству своего кабинета я также подошел со всей основательностью. Предложение Антипа поставить стол и стул в углу, а по бокам расставить лавки да сундуки мною было отклонено в категорической форме как абсолютно для меня неприемлемое. Я давно планировал провести реформу государственной власти и начать решил с себя. Именно поэтому в центре моего рабочего кабинета появился ажурный резной столик, а вокруг него вольготно разместились пара кресел и чудесный удобный диван. В угол вписался небольшой комодик, содержимое которого примерно поровну делили пергаменты со службы и коллекция кубков (мое новое увлечение). Первые полагались мне по статусу, а последние помогали с достоинством этот самый статус вынести.

Именно благодаря моим стараниям и новому взгляду на рабочее место мой кабинет стал местом, где под предлогом важных и неотложных дел можно часок-другой перевести дух и расслабиться в полной тишине после трудного дня. По негласному правилу отвлекать от этого занятия могла только Селистена. Другим меня беспокоить было категорически запрещено, и с этим постепенно смирились все в доме, даже Лучезара и Василина.

Но на этот раз тишина мне была нужна не для расслабления и уж тем более не для того, чтобы корпеть над пергаментами. Сегодня мне было необходимо понять, что именно я услышал за ужином. Я учуял запах тайны и, словно матерый охотничий пес, взял след. В моей жизни в последнее время было слишком мало приключений и чудес, чтобы отказаться от заманчивого желания сунуть свой нос в чужое дело, это было просто выше моих сил. Хотя, позвольте, почему это в чужое? Ведь дело вплотную касается матери моей жены (не люблю слово «теща»), а следовательно, затрагивает и меня. У меня, можно сказать, под боком хранятся какие-то семейные тайны, а я не в курсе? Мрак, да и только. Ну ничего, я постараюсь выправить ситуацию.

Полученный от князя пергамент отточенным движением я бросил на комод, не до него сейчас, после прочитаю. А вот сосуд с божественной пенной влагой был торжественно водружен в центр стола. С медовухой каждое мое приключение было ярче, интереснее и гораздо веселее, так что такими вот милыми традициями я пренебрегать не собирался. Я выбрал свой любимый кубок (серебряный, с оскаленной собачьей пастью), торопливо наполнил его и удобно развалился в любимом кресле. Все, Даромир к новому приключению готов!

Шарик прошелся по комнате, занял законное место в ногах и уставился на меня своим чистым взглядом, судя по всему рассчитывая получить от меня некоторые пояснения. Золотуха выбрала местечко чуть поодаль, у открытого настежь окна, и тоже замерла в ожидании.

– Ребята, вы чего? – удивился я. – Я и сам толком ничего не знаю.

Собаки переглянулись и недоверчиво хмыкнули. Мол, знаем мы тебя, вечно что-то от своих скрываешь.

– Да честное слово! – Мне стало даже немного обидно за свою чистейшую, но слегка подмоченную репутацию. – Повторяю для недоверчивых: я действительно не в теме, но в ближайшее время собираюсь исправить этот свой промах.

Шарик недовольно заурчал, всем видом выражая неудовольствие моим поведением. Типа в теме бывают не те, кто сидит в кресле, а кто носом роет землю и сейчас потрошит Антипа. Тут я с лохматыми друзьями был категорически не согласен, о чем тут же им сообщил:

– Насколько я знаю Селистену, она не меньше моего хочет докопаться до истины. Но и ее отца я знаю не хуже, и сегодня Антип наверняка выкрутится. После постигшей неудачи ваша неугомонная хозяйка постарается быстренько уступить заботу о подрастающем поколении Кузьминичне и примчится сюда, дабы дать выход распирающим ее чувствам. И если мои расчеты верны, то примерно сейчас…

В расчетах я не ошибся: дверь резко открылась, и в горницу ворвался рыжий вихрь. Вообще-то, положа руку на сердце, признаю: после рождения дочек Селистена стала весьма спокойной женщиной (а иначе она бы с ними просто не справилась), и в таком возбужденном виде я не видел свою законную супругу уже очень давно.

– Нет, ты представляешь, – начала она, пробежавшись по комнате и пугая собак, – он мне так ничего и не сказал!

– Конечно, дорогая, – скромно согласился я, справедливо полагая, что в данный момент ей попадаться под горячую руку не стоит.

– Каково это – дожить практически до старости и узнать, что твоя мать была колдуньей!

– Да, солнышко.

– Что «да»?! – Селистена вдруг резко остановилась и нависла надо мной, уперев в бока маленькие кулачки. – Ты хочешь сказать, что я старая?

Что тут скажешь? От другого моего ответа в принципе ничего бы не изменилось. По-любому надо продолжать в том же духе.

– Нет, радость моя.

– А что «нет»?

А вот сейчас нужно быть очень осторожным, скандалит моя мелкая редко, но удивительно метко. Вот, например, прошлый скандал, устроенный ею ни с того ни с сего буквально на ровном месте, после того как я с девчонками отправился в лес на пару часиков изучать язык зверей и птиц и вернулся через день. Ну да, мы с девчонками натуры увлекающиеся, вот и увлеклись немного, так чего было возмущаться? Кстати, до сих пор считаю, что коромысло в качестве аргумента в споре выглядит более чем сомнительно, хотя, несомненно, эффективно. И несмотря на то что сердиться на меня моей мелкой вроде как не за что, рисковать я не собирался. Пришлось действовать проверенным способом.

Вместо ответа я довольно решительно сгреб ее в охапку и с третьей попытки все-таки умудрился поцеловать. Мелкая ввиду явного моего превосходства еще немного посопротивлялась, но вскоре сдала позиции и сторицей вернула мне затраченный поцелуй. Честно говоря, в этот момент у меня появилась заманчивая идея на некоторое время забыть и про семейные тайны, и про потенциальные приключения, и про покойную тещу, и про Азнавура, чтоб он был здоров. Свою мысль я живо обрисовал с помощью шаловливых рук, но на этот раз наткнулся на решительный отпор. Селистенка ловко вывернулась и стремительно покинула мои объятия.

– У тебя только одно на уме, – больше для приличия пробурчала Селистена, приводя себя в порядок.

– Ну почему же одно… – задумчиво протянул я, невольно любуясь ее ладненькой фигуркой, – ты же знаешь, фантазия у меня работает хорошо.

Моя солнечная невольно покраснела и по привычке бросила выразительный взгляд на Шарика, ведь именно он в былые времена был главным препятствием на пути любви между нами. Сам же бывший хранитель нравственности удивленно хмыкнул и еле заметно пожал плечами. Мол, ничего личного, работа такая была. Зато сейчас делайте что хотите, могу отвернуться или даже выйти.

Но на этот раз отворачиваться верному псу не пришлось. Моя благоверная была явно не настроена на продолжение интимной темы, о чем было объявлено во всеуслышание.

– Все, Даромир, сегодня ты с этими глупостями ко мне не лезь!

– Ничего это не глупости, – даже немного обиделся я, – и потом, раньше тебе это нравилось.

– Мне и сейчас нравится, – видя мою реакцию, торопливо успокоила меня Селистена. – Но давай хоть раз в жизни поговорим серьезно.

Ну вот и отлично: поскандалили, помиловались, помирились, перешли к важному разговору. Впрочем, мы частенько с мелкой двигались именно по этой, пусть немного сложной, но весьма продуктивной схеме.

– Ладно, с кем не бывает… – кивнул я, сладко потянувшись. – Ежели на тебя напало и ты сегодня не в настроении, будем говорить серьезно.

– Давай, – тут же встрепенулась Селистена и сразу же задала мне тот вопрос, который приготовил для нее я. – Что ты думаешь о словах отца?

Однако на этом моя мелкая не остановилась и выдала на-гора еще стопочку.

– Он нарочно проговорился или нет? Ты знал, что моя мать была колдуньей? Если знал, почему мне ничего не сказал? Что собираешься предпринять сейчас? И раз так, то почему, собственно, я не умею колдовать?

Классно, да? Вот и мне понравилось. Такое количество вопросов – это совершенно в ее неповторимом стиле. А если учесть, что она немедленно ждет на них ответы, то станет совсем весело.

Что ж, к трудностям мне было не привыкать, и я совершенно честно начал отвечать:

– Пока ничего, да, нет, нет, не знаю, не знаю.

Селистена удивленно вскинула бровь и неуверенно спросила:

– Издеваешься?

– Ну ты же первая начала, – пожал я плечами. – А если действительно серьезно, то до сегодняшнего вечера я понятия не имел, что твоя мать была колдуньей. Честно говоря, я вообще о ней знаю только то, что она тоже была рыжеволосой.

– Ты, наверное, удивишься, но я знаю немногим больше тебя, – выдала Селистена и как-то сразу стушевалась. – Батюшка мне о ней ничего не рассказывал, только говорил, что любил ее больше жизни, и все.

– Уже немало… – заметил я, и мы принялись с мелкой подробно обсуждать, что именно нам было известно.

Звали ее Аллина, была необыкновенно красива, погибла при странных обстоятельствах (хотя и непонятно, при каких именно, но что при странных, так это точно), когда самой Селистене не исполнилось и года. Судя по всему, Антип до сих пор любит ее, но старается с окружающими о ней не говорить. Всего этого оказалось маловато для построения хоть какой-то логической версии. Чтобы мыслительный процесс развивался скорее, я плеснул себе еще медовухи. К моему великому удивлению, солнечная также потребовала хмельного меда. Вообще-то этот божественный напиток она употребляет крайне редко. Наверное, именно сейчас это самое «крайне» и настало, так что сопротивляться я не стал. В конце концов, Селистена имеет полное право снять стресс.

– Слушай! – вдруг встрепенулась она, осушив половину кубка, – а ты чувствуешь близкое присутствие колдуна или колдуньи?

– Если он слабее меня и не станет скрывать свою силу, то да, почувствую.

– А если сильнее? – не отставала мелкая, неожиданно решившая восполнить некоторые прорехи в образовании.

– Это меня-то сильнее? – возмутился я. – Да я первый колдун на всю округу или даже дальше!

– Да я знаю, – торопливо успокоила меня Селистена. – Конечно, первый, какой же еще? Но чисто теоретически, ежели рядом окажется сильный колдун, который не захочет быть тобою обнаруженным, ты сможешь его распознать?

Тихая семейная жизнь в последнее время меня однозначно расслабила, в былые времена я бы ни за что не признался любимой женщине, что хоть чего-то не могу в этом мире. А сейчас, гляди ж ты, совершенно честно признался:

– Нет.

Впрочем, Селистену семейная жизнь также весьма заметно изменила, и она не стала меня подкалывать и совершенно спокойно восприняла тот маленький факт, что я не бог, а всего лишь простой колдун, и возможности мои небезграничны.

– Скажи, а вот я? – задала уникальный вопрос мелкая и вопросительно уставилась на меня.

– Что ты? – ничего не понял я.

– Я обладаю колдовской силой?

В ее взгляде было столько мольбы, столько надежды, что ответил я не сразу. Я подошел к ней, нежно обнял и, отгоняя непослушные рыжие локоны, коснулся губами ее макушки.

– Значит, нет? – все правильно поняла солнечная.

– Нет.

– А ты хорошо смотрел?

– Радость моя, ты действительно так хочешь оказаться колдуньей или ведьмой? – удивился я.

Вместо ответа Селистена крепко задумалась. Она морщила свой конопатый носик, прикидывала так и сяк, рассеянно шарила взглядом по комнате, словно в поисках подсказки на поставленный вопрос. Неожиданно на губах ее заиграла лукавая улыбка, и, словно отгоняя набежавшую грусть, она тряхнула своей уникальной рыжей гривой. Похоже, единственно верный ответ был найден:

– Пожалуй, нет. У нас и так полно народу, способного поставить все с ног на голову. Должен же остаться среди вас хоть один нормальный человек!

Молодец, мелкая! Все правильно поняла, у нас и так концентрация колдунов и колдуний в одной семье близка к критической.

Однако приходится признать, что мы с Селистеной и на шаг не продвинулись к разгадке той тайны, что нам вольно или невольно за ужином озвучил Антип. Чего он, собственно, боится? Какое к этому может иметь отношение мать Селистены? Почему проговорился именно сейчас? Вопросов оказалось значительно больше, чем ответов. Но удивительное дело, настроение у меня было лучше некуда. Впервые за много спокойных лет на горизонте замаячила тайна. А тайна – это родная сестра приключения, и именно с этой сестренкой мне вдруг очень захотелось пообщаться. Засиделся я что-то на теплом местечке, пора взяться за старое.

– И все-таки, что мы будем делать? – поинтересовалась Селистена, опять выскользнув из моих объятий.

– Да что тут сделаешь? – пожал я плечами, с сожалением выпуская из рук мою рыжеволосую судьбу. – Припрем завтра твоего батюшку к стеночке и вытрясем из него подробности этой загадочной истории, а уж потом будем решать, что нам делать или, наоборот, не делать.

– Хорошо, но начну я, – осторожно предложила Селистена. – Я как-никак дочь.

– Да не вопрос! Только я все-таки хотел бы поприсутствовать при этой беседе. Вот завтра со службы приду пораньше, тогда и поговорим с ним по душам.

– Завтра после службы ты будешь занят, – заметила мелкая.

– Чем это? – удивился я.

– Чем? – Селистена наградила меня взглядом, полным осуждения. – Ты что, забыл, какой завтра день?

А какой завтра день? Вроде как самый обычный. Хотя нет, был бы обычным, не смотрела бы на меня мелкая таким выразительным взглядом.

– Ну ты же знаешь, что у меня плохая память на даты, – постарался я немного укрепить свои позиция, торопливо прикидывая, что именно мог забыть под гнетом государственных забот.

– И не стыдно тебе? – продолжила меня мучить рыжая.

– Конечно, стыдно, только вот хотелось бы узнать, почему именно мне стыдно?

Вот что за люди эти женщины? Ну да, она знает дни рождения всей своей многочисленной родни и моей немногочисленной, помнит даты нашей с ней первой встречи, первого поцелуя, свадьбы и прочих торжественных событий. Так скажите на милость, зачем в таком случае всю эту дребедень помнить мне?

Как в народе говорят? Муж и жена – одна сатана (хотя некоторые утверждают, что все-таки две)? Выходит, просто ее семейный долг напоминать обо всем подобном мне и не устраивать вздохи и ахи по поводу того, что в очередной раз что-то слегка подзабыл.

– Да у твоей кормилицы завтра день рождения! – наконец снизошла до простого ответа моя благоверная.

Опа, а вот на этот раз я действительно оплошал, причем мне даже немного стыдно. Ну как я мог забыть о Симином дне рождения?! Нет, нельзя всего себя отдавать нелепой службе, надо хоть немного оставлять себе, ну или близким родственникам.

– Я не забыл, просто замотался в последнее время, – заявил я, указывая на гору пергаментов на моем рабочем столе. – Солнышко, а что мы ей подарим?

Селистена в очередной раз красноречиво вздохнула и извлекла из глубин моего же комода небольшой ларец удивительной красоты и белоснежную пуховую шаль виртуозной работы.

– Вот, держи свой подарок, – недовольно буркнула мелкая.

– Не мой, а наш, – корректно поправил я супругу. – И что бы это я без тебя делал?

– Вот и я думаю, что?

На радостях, что белые пятна моей памяти благополучно испарились, я тут же решил отпраздновать это знаменательное событие – торжественно наполнил свой кубок до краев и после небольшого раздумья плеснул пару капель и Селистене. У нее тоже нервы, пусть расслабится.

– За вечно молодую Симу!

Кубки стукнулись друг о друга, теперь ничего не мешало их опустошить, чем, собственно, мы и занялись. Однако после первого же глотка я крепко задумался. Причем задумался так, что даже забыл сделать второй глоток, а это со мной бывает нечасто. А если быть честным, то никогда, я слишком уважаю божественный пенный напиток, чтобы оскорблять его невниманием.

– Который сейчас час?

– Э-э… – протянула озадаченная боярыня, торопливо взглянув в окно. – Ну за полночь уже, заболтались мы тут с тобой.

– Что и требовалось доказать! – гордо подвел я итог и тут же исправил небольшое недоразумение, имевшее место только что. Через пару секунд уже пустой кубок оказался на столе.

– Ты чего, совсем офонарел от своей работы? – с опаской в голосе поинтересовалась солнечная. – Или медовуха в голову ударила?

– Ничего я и не офонарел, никто меня и не ударял, – немного обиделся я. – Просто день рождения моей бабаньки не завтра.

– А когда? – саркастически хмыкнула Селистена.

– Сегодня! – парировал я. – Так что собирайся – и айда мою Симочку поздравлять.

– Ты в своем уме?

– Пойми, ей будет значительно приятнее, ежели обожаемый выкормыш и любимая невестка поздравят ее с таким знаменательным днем первые, сразу после его наступления. Она сейчас сидит скучает, а тут мы с подарками. Представляешь, как она обрадуется?

– Представляю, – хмуро отозвалась Селистена.

– А раз представляешь, тогда полетели.

Солнечная торопливо начала шарить взглядом по комнате, словно ища себе хоть какую-то зацепку. И, как ни странно, нашла. На самом виду лежал до сих пор не распечатанный пергамент от князя.

– А как же послание от Бодуна? Ведь ты его даже не прочитал.

Каюсь, упоминание о злосчастном пергаменте попыталось испортить мне настроение, но я выстоял. Послания приходят и уходят, а день рождения у кормилицы один раз в году, а раз так, то я вполне могу его прочитать завтра поутру, когда вернусь от Симочки. Как-никак не первый год на службе, выкручусь.

– Вот вернемся от моей бабаньки, тогда и прочитаю, – озвучил я свои мысли Селистене. – Жалко портить такую ночь нелепыми заданиями от князя.

– Но, может быть… – попыталась что-то вставить солнечная, но я был непреклонен.

– Нет, не может, – отрезал я и взял в руки посох (после памятных событий с происками Сантаны я с ним никогда не расставался), – сейчас прямо к ней в избушку и перенесемся.

Селистена знала меня не первый год и уже поняла, что переубедить меня не удастся. Как женщина вполне разумная, она приняла единственно правильное решение и… не стала мне перечить. Только лишь пробурчала что-то себе под нос про мой кошмарный характер, допила те несчастные капли, что оставались в ее кубке, и взяла со стола подарки. То ли дело тут было в выпитой медовухе, то ли действительно день оказался каким-то особенным, но на губах у моей солнечной судьбы заиграла лукавая улыбка, а взгляд наполнился решимостью. Вот теперь она была необычайно похожа на ту самую Селистену, с которой я встретился много лет назад. Не скрою, такому вот превращению я был очень рад, да и сам чувствовал, что скинул в одночасье с плеч десяток годов. А раз так, то держись, Сима, мы идем к тебе веселиться, и лучше бы тебе быть готовой к этому. Кто не спрятался, я не виноват!

* * *

Я взял Селистену за руку, и в тот момент, когда уже настроился на активацию перстня перемещения великого Сивила, Селистена вдруг резко остановила меня.

– Ты чего это? – не понял я.

– Знаешь, давай-ка переместимся не прямо в избушку, а куда-нибудь поодаль.

– Зачем это?

– Ну как ты не понимаешь? – недовольным тоном заметила она. – Ночью в комнату к одинокой женщине перемещаться по меньшей мере неприлично, даже если она тебя когда-то выкормила.

Я задумчиво почесал затылок, прикинул, что и как, и был вынужден согласиться с некоторой логикой в словах Селистены.

– То есть ты намекаешь на то, что у нее уже могут быть гости? – наконец выдал я. – Что-то навроде шустрого старичка с длинной бородой?

– Да, что-то вроде твоего наставника, великого белого колдуна Серогора, – корректно поправила меня рыжая. – К тому же не такой уж он и старый.

Возразить (хотя бы для приличия) было нечего. Действительно, у моей бабаньки с Серогором давний и местами очень даже бурный роман. Из-за последствий этого романа несколько лет назад такое чудное приключение организовалось, даже вспомнить приятно. Настоящий любовный треугольник: он, она и опять она. На третьем углу утвердилась бывшая подруга Серафимы Сантана. По идее, именно Сантана собиралась выйти замуж за Серогора, но моя бабанька оказалась шустрее и увела женишка прямо со свадьбы. Кстати, этот самый женишок против такого насилия ничего не имел и безропотно позволил себя украсть.

Как вы понимаете, Сантана была слегка недовольна таким вот поворотом и решила потратить свою жизнь на праведную месть нашим голубкам. Так как эти голубки чувствовали себя виноватыми и не имели морального права кардинально с ней разобраться, месть затянулась на долгие годы. У нее не хватало сил покончить с Симой и Серогором, а они упорно не хотели ее уничтожать и каждый раз позволяли скрыться. Такие вот кошки-мышки длиной не один десяток лет.

Несмотря на неудачные попытки, Сантана с упорством, достойным более удачного применения, от своих планов не отказывалась. В последний раз, чтобы добраться до Симы с Серогором, она была особенно оригинальна – она даже вышла замуж за князя Бодуна. Далее пошло в ход обычное женское коварство, помноженное на мощь серьезной ведьмы, попытка государственного переворота, пленение моего тестя, несколько моих блестящих подвигов и, в конце концов, кардинальная разборка между всеми тремя углами любовного треугольника.

Как и следовало ожидать, наши победили, и Сантана была вынуждена бежать. Кстати, месть местью, но вот сердце Бодуна она разбила вдребезги, плюс ко всему оставила его в дурацком положении. Вроде и женат, а жена его, вместо того чтобы во дворце сидеть и вместе с ним делить все тяготы княжеского быта, где-то болтается. А это, знаете ли, прямой ущерб верховной власти. Кстати, что касается меня, то со временем все пакости Сантаны как-то подзабылись. По большому счету мне даже было ее немного жалко. Месть, конечно, дело хорошее, но ведь и все сроки мстить давно истекли. Можно было и старичков моих в покое оставить, и самой спокойно пожить. Однако я что-то заболтался, в конце концов, это забота Бодуна за своей супругой следить, а не моя.

– Извини, задумался, – пояснил я свое оцепенение моему рыжему солнцу. – Пожалуй, ты права, переместимся в мой любимый березнячок неподалеку от избушки.

– Так действительно будет лучше, – обрадовалась Селистена.

– Ребята, мы скоренько, – обратился я к замершим от удивления собакам. – Шарик, ты без меня за старшего.

Верный пес степенно кивнул головой, мол, можешь не волноваться, все будет хорошо. Я напоследок подмигнул Золотухе, прикончил остатки медовухи на столе и протянул руку Селистене:

– Ну что, пошли кутить? А то что-то давненько мы с тобой на танцульках не отрывались.

– Что правда, то правда, давненько, – вынуждена была признать Селистена и взяла меня под руку.

Я ободряюще подмигнул мелкой, провернул перстень вокруг пальца, и нас окутало знакомое синее сияние. Одно мгновение – и мы уже оказались за сотни верст от Кипеж-града, в глухом лесу неподалеку от Симиной избушки. Хотя почему это Симиной? Эта избушка с таким же успехом может называться и моей. Как-никак здесь прошло мое беззаботное детство. Именно тут я первый раз сказал «мама», сотворил первое заклинание, получил от Симы первый подзатыльник. Замечательное место, я в округе каждое дерево, каждый пенек знаю. А какой здесь воздух, какая тишина…

– Ух, е… – только и успел я выдать, прежде чем сшибить мелкую с ног и прикрыть собой ее весьма выразительное, но не очень масштабное тело.

В этот же момент над нами что-то просвистело и смачно врезалось в небольшую березку, стоящую чуть поодаль. Характерный хруст тут же подсказал мне, что деревце такого акта вандализма не выдержало. Хорошо еще, что рухнуло оно не на нас.

Где-то впереди что-то оглушительно бабахнуло, и в ночном лесу стало светло как днем. Световые эффекты были подкреплены целым дождем древесно-стружечных компонентов, весело забарабанившим по моей спине.

Выждав некоторое время и убедившись, что, по крайней мере пока, нам ничего не угрожает, я поднялся с земли. Моему примеру последовала несколько примятая Селистена.

– Что это? – осторожно поинтересовалась она, чисто автоматически отряхивая свой сарафан.

– Как что? День рождения, конечно!

Совсем рядом опять что-то жахнуло, и над макушками деревьев ввысь взметнулся столб огня.

– Во бабанька зажигает! – с уважением присвистнул я. – Я даже в ранней молодости так масштабно свои дни рождения не справлял. Что ж, пора присоединиться к вечеринке. Что это за праздник да без Даромира?

С этими словами я тоже отряхнулся и решительно направился к свету, грому и прочим непременным атрибутам праздника.

– Надо будет разузнать, как ей удается такой удивительный цвет, – тоном знатока заметил я, когда лес обдало волной лилового сияния, – на день рождения наших девчонок такой же забабахаю.

А что? Я теперь сам себе власть, так что именным указом разрешу проведение светошумовых представлений в городе. А так как такое отчебучить в Кипеж-граде могу только я один, то в общем и целом ситуация останется под моим контролем. Нет, пожалуй, это слишком…

В этот момент мы вышли на опушку, и перед нашими глазами предстало все хозяйство моей кормилицы, вернее, то, что от него осталось… На месте, где когда-то красовался справный амбар, дымилась горка обугленных бревен. Банька с веселым треском игриво сияла бушующим в ней огнем, а сама избушка напоминала скорее шалаш из бревен, чем капитальное жилье.

– А она еще смела меня ругать за то, что когда-то я совершенно случайно в сенях костер развел и мясо на огне стал жарить, – задумчиво выдал я, рассматривая знакомый до глубины души пейзаж, – я всегда знал, что моя бабанька имеет взрывной характер, но не настолько же.

Селистена, судя по всему, также оценила размах вечеринки и осторожно дернула меня за рукав.

– Может, не надо такое же устраивать на день рождения дочек?

– Может, и не надо, – пожал я плечами. – Там посмотрим.

Выпитая медовуха давала о себе знать, душа просила праздника, и поэтому я решил взглянуть на разгромную картину несколько под другим углом. Судя по результату, угол был выбран правильно.

– Знаешь, а мне даже немного завидно.

– Чему? – удивилась Селистена.

– Да вот всему этому, – ответил я, указывая на бывшее Симино хозяйство. – Чтобы в таком возрасте и так чудить… Это сколько же жизненных сил и задора молодецкого нужно иметь? Молодец бабанька!

– А…

– А дом можно и новый построить, – пожал я плечами, – зато на всю жизнь такой праздник запомнится. Вона у твоего батюшки недавно юбилей был, и что?

– И что? – не поняла боярыня, но на всякий случай встала в боевую позу, уперев кулачки в бока.

– И ничего. Приперлась вся боярская дума в полном составе, всучила подарки, расселась по лавкам, поела, попила, отбарабанила дежурные поздравления, погорланила срамные песни и с сознанием выполненного долга разбрелась по домам. И осталась после всего этого веселья только гора грязной посуды, дюжина флаконов с ароматной водой, четыре бритвы, пяток кинжалов и с десяток кубков. И это при том, что именинник бороду уже годков двадцать не бреет, одеколоны эти на дух не переносит, а оружия в доме столько накопилось, что уже свободного места на стенах не осталось, чтобы повесить.

– Ты забыл про кубки, – ехидно бросила Селистена. – Которые ты взял на минуточку посмотреть одним глазком и пополнил ими свою коллекцию.

Тему заныканных кубков я поддерживать не собирался. Да и о чем тут говорить, собственно? Антипу они ни к чему, а у меня удачно заняли достойное место на комоде.

– Дело не в никчемных подарках, а в том, что уже через дюжину дней об этом дне рождения никто и не вспомнил, в том числе и сам Антип. А такое зажигалово, как сегодня у Симочки, запомнится навсегда.

Зная характер Селистены, я ни капельки не сомневался, что она тут же затеет спор. Также не вызывал никаких сомнений и результат этого спора: я ее убалтываю, она начинает путаться в показаниях, забывает первопричину спора, переходит на личности, я ее целую, и мы оба успокаиваемся. Но на этот раз тратить время попусту я не собирался, мы и так припозднились, так что перешел сразу к последнему пункту, то есть к поцелую. Как я и ожидал, он подействовал как нельзя лучше.

– Может, ты и прав, – философски заметила Селистена. – Ну чего стоишь? Пошли!

И мы отправились в избушку, а если быть точнее, то в то, что от нее осталось. Сделав несколько шагов, я обо что-то споткнулся и еле устоял на ногах. При ближайшем рассмотрении это что-то оказалось дверью, которая некогда использовалась по назначению, а ныне в весьма плачевном состоянии валялась в траве.

– Тук-тук-тук, – тут же выдал я и лихо отстучал на ней простенькую мелодию.

– Танцы вроде как еще не начались, – заметила Селистена.

– Так я и не танцую.

– А что ты делаешь?

– Я стучу.

Селистена удивленно уставилась на меня, явно рассчитывая на разъяснения.

– Чего тут непонятного? – удивился я. – Как воспитанный человек, прежде чем войти, я должен постучаться в дверь, что сейчас и проделал, и теперь моя совесть чиста. А то, что дверь сорвана с петель, это уже не мои проблемы, а принимающей стороны.

С моей точки зрения, обсуждать тут было нечего, и я решительно шагнул в дверной проем.

– Симочка, с дн…

Вообще-то зря я на себя наговаривал, мол, на княжеской службе обленился, хватка уже не та, да и реакция тоже. Та самая у меня реакция! Огненный вихрь только показался в дверном проеме, а я уже во второй раз за день сшиб мелкую с ног, надежно прикрыв ее своим телом и нас обоих мощным защитным заклинанием. Конечно, в этот момент больше всего на свете мне хотелось шарахнуть внутрь чем-нибудь кардинальным, но уже было вскинутая рука с посохом опустилась сама собой. Если даже у Симы на старости лет съехала крыша, так некультурно поступать с кормилицей я не мог. Не такое у меня воспитание (кстати, Симина заслуга)!

– Ну да, пришли без приглашения, так чего сразу огнем-то? – обиженно протянул я, осторожно приподнимаясь с Селистены. – Не хочешь нас видеть, так и скажи, небось понятливые, настаивать не будем.

– Даромир? – еле слышно раздалось из недружелюбной избушки, которую я до последнего момента считал отчим домом.

– А кто еще может примчаться к тебе среди ночи, чтобы первым поздравить с днем рождения? – закипело во мне возмущение. – Конечно, я!

– И я… – робко подала голосок Селистена. – Ты слезешь с меня или нет?! Чего разлегся-то?!

Как вы понимаете, последнее высказывание относилось уже ко мне.

– Вот вернемся домой, сядешь на диету! – проворчала мелкая, с трудом поднимаясь на ноги и потирая ушибленный локоть.

– Зачем это?

– А затем, что ты меня чуть не раздавил, причем два раза подряд.

– Так я же тебя спасал, – резонно заметил я. – Кстати, а что такое диета?

– Мог бы спасать как-нибудь поделикатней. А диета– это такая штука, на которой сидят и худеют. Я в заграничной умной книжке прочитала, да только повода на практике применить не было, вот на тебе и испробуем.

От возмущения на какой-то миг я даже забыл, что только что мне чуть не колданули промеж глаз и по большому счету неплохо было бы выяснить за что, собственно. Вместо этого дал волю эмоциям.

– Что значит – на мне попробуем?! А вдруг мне станет плохо? И что это нужно съесть, чтобы похудеть?

– Так в том-то все и дело, что есть ничего не надо!

– Это как это не надо есть?! – до глубины души возмутился я. – Сейчас ты еще скажешь, что и пить не надо?!

– Ничего с годами не меняется, опять поцапались из-за ерунды, – раздался звонкий голос Серафимы.

Мы и не заметили, как она показалась на пороге, и с улыбкой на усталом лице следила за нами.

– Мы в общем-то и не цапаемся, – пожал я плечами.

– Так, разговариваем, – буркнула Селистена. – Просто кто-то в последнее время слишком много ест. Здравствуй, Серафима, с днем рождения!

– Что значит – в последнее время? – удивился я. – Я всегда много ем. Привет, Сима, с днюхой тебя! Кстати, чей-то ты меня прибить задумала?

– Да не тебя, – отмахнулась Сима, – и не я.

– А кто? – удивился я, хотя уже знал ответ на свой вопрос.

– Я… – раздался хриплый голос из недр полуразрушенной избушки. Без всяких сомнений, он принадлежал моему наставнику, а по совместительству давнишнему воздыхателю моей Симочки, белому колдуну Серогору…

* * *

Весело, ничего не скажешь… Нет, то, что у моей кормилицы ко мне претензий нет и убивать она меня не собирается, это, конечно, хорошо, а вот то, что это хотел сделать Серогор, как раз совсем наоборот, очень даже плохо. Интересно, а за что это?

Я было попытался прикинуть, какой именно проступок мог рассердить великого колдуна, но мои размышления прервала Серафима:

– Ну чего стоите как неродные? Заходите в дом.

– Ага, заходите, – пробурчал я, тем не менее принимая предложение Симы и поднимаясь по слегка обугленным ступенькам, – мы уже пытались, так нас чуть не поджарили, как пару поросят на вертеле.

– Не льсти себе, поросенком была бы только я, а ты скорее походил на большого хря…

Договорить расшалившаяся Селистена не успела, так как напоролась на мой весьма выразительный взгляд и предусмотрительно замолкла. А я, в свою очередь, про себя заметил, что впредь больше одного кубка медовухи ей наливать не буду.

– Между прочим, стучать надо было, – на мой взгляд, несколько запоздало заметила Сима.

– Так я стучал.

– Когда это?

– Перед тем как войти.

– И куда это?

– Как все приличные люди, в дверь.

– А…

– А то, что она у тебя валяется посреди двора, не моя проблема.

Ну ничего себе! Тут я невольно оторопел от представшего перед нами с Селистеной зрелища. Сквозь снесенную напрочь крышу струился ровный лунный свет, и в его сиянии на том, что совсем недавно было кроватью, прислонившись к стене, сидел Серогор. И все бы ладно, только в этот момент он больше походил на потрепанного жизнью и городской стражей бродягу, чем на великого колдуна. Простая, практически до пят рубаха, какую обычно надевают после бани, вся была в подпалинах и дырах, а подол еле заметно дымился. Лицо, перепачканное сажей и кровью, также не отличалось свежестью. Холеная длинная борода, гордость Серогора, ощутимо поредела и торчала клоками в разные стороны. Длинные волосы, обильно тронутые сединой, приобрели жалкий вид.

В поисках разъяснений я перевел взгляд на Серафиму, и только сейчас до меня дошло, что выглядит-то она немногим лучше своего старого воздыхателя. Хотя нет, все-таки лучше ввиду полного отсутствия бороды. Ни разу за мою бурную жизнь ни того, ни другую я не видел в таком плачевном состоянии.

– Хороши! Больше и сказать-то нечего, – наконец выдал я.

– Вот и помолчи, – огрызнулась Сима.

– Ты же понимаешь, что это нереально? – ухмыльнулся я и, выудив из разбросанных вещей целехонький табурет, устроился на нем и вопросительно посмотрел на моих шустрых старичков. – Ну рассказывайте, чем именно я вам не угодил, может, я и сам после услышанного осознаю, раскаюсь и наложу на себя руки. Хотя совершенно честно хочу предупредить, что такое развитие событий маловероятно.

– Не говори чушь, никто не собирался тебя убивать! – подал голос Серогор.

– Уже неплохо, – удовлетворенно заметил я, – тогда не томите, рассказывайте, как докатились до жизни такой. Сима, вообще-то я всегда знал, что ты женщина-огонь, но не настолько же?

Вот сейчас кто-то скажет, что я, мол, бесчувственный пень. Что, дескать, мои кормилица и наставник попали в переплет, а я дурью маюсь. Да, все так оно и есть, но…

Во-первых, и это самое главное, они живы и вроде целы. Великого колдуна и не самую слабенькую ведьму не так уж просто убить. Во-вторых, ситуация уже под контролем, а в-третьих… В-третьих, я просто не мог упустить такую возможность, которая нежданно-негаданно сама свалилась мне в руки.

Не рви одежду, не ломай мебель, не жги костры, следи за своим внешним видом, причешись, на кого ты вообще похож, и прочее, прочее… Вы знаете, сколько раз за свою жизнь я слышал от Симочки эти фразы?

А Серогор? Да он мне в «Кедровом скиту» всю плешь проел насчет морального облика и благостного внешнего вида путевого белого колдуна! И вот сейчас подвернулась такая уникальная возможность им самим оказаться в моей шкуре. Оборванные, грязные, среди руин некогда цветущей лесной заимки, они представляли довольно колоритное зрелище. Так что промолчать я просто не мог, это было выше моих сил.

– Да, ребята, поигрались вы не по-детски, – продолжил я, – только вот баньку-то зачем спалили, не могли амбаром обойтись?

– Знаешь, я начинаю жалеть, что не попал в тебя заклинанием, – отозвался Серогор.

– Увы, жалеть уже поздно, момент разобраться со мной раз и навсегда безвозвратно упущен, – мило улыбнулся я, – так что придется смириться с моим присутствием на этом свете.

Серафима заскрипела зубами, но удержалась от комментариев.

– Да, чуть не забыл! – спохватился я. – С вашими развлечениями чуть было из головы главное не вылетело. Сима, с днем рождения тебя! Здоровья у тебя хоть отбавляй, вон как зажигаешь, деньги тебя не интересуют, золото и прочая дребедень тоже. Так желаю тебе исполнения твоей давней заветной мечты.

Моя бабанька даже злиться на меня перестала и, судя по выражению лица, лихорадочно вспоминала, какая это у нее заветная мечта.

– Короче, чтобы наконец-то сыграли свадьбу с Серогором, – не стал долго мучить я Симу, – может, тогда хоть немного поостынете.

Даже в лунном свете было заметно, как покраснела моя кормилица. Серогор же невольно крякнул и озадаченно почесал себе взлохмаченный затылок. Судя по всему, после нескольких неудачных попыток (работа неугомонной Сантаны) мои старички уже перестали и мечтать об этом незатейливом, но весьма приятном обряде.

– А это вот наш подарок, – подала голос Селистена и протянула Симе ларец и шаль. Резной ларец в разгромленной избушке смотрелся нелепо, а вот шаль пришлась как нельзя кстати, и моя бабанька тут же в нее укуталась.

Из лирического настроения, в котором оказалась наша весьма странная компания, нас вывел грохот обрушившейся крыши догорающей бани. Серогор вздрогнул и крепче сжал в руках свой посох, его немолодая, но верная подруга невольно поежилась, а Селистена на всякий случай подошла ко мне поближе.

– Ладно, будем считать, что вводная часть закончена, – взял я ситуацию в свои руки, – рассказывайте, что тут произошло.

Рассказывать Серогору явно не хотелось. Он бросил на Симу вопросительный взгляд, но та демонстративно отвернулась, всем своим видом показывая, что отдуваться придется именно колдуну.

– Чего тут рассказывать-то? – пожал плечами верховный колдун «Кедрового скита». – Напали на нас, но мы отбились.

– Э нет, так не пойдет! – возмутился я. – Рассказывай с самого начала. В таких делах важны мелочи, частности. Ты у нас в авторитете, практически в законе, шутка ли, на такого колдуна бочку покатить!

Белый колдун недовольно заерзал на лежанке и бросил умоляющий взгляд на Симу.

– Да ладно, чего уж тут, – отозвалась та, – говори, как было, чай, не маленькие.

Серогор тяжело вздохнул, но рассказ все-таки начал.

– Прибыл я к Симе еще засветло. Так как перстня перемещения у меня теперь нет, то пришлось ястребом пару часов крыльями махать. – Тут мой наставник замолчал и выразительно посмотрел на тот самый перстень, который красовался на моем пальце.

– Ничего, это полезно, – не моргнув глазом парировал я, – для влюбленного ястреба сто верст не крюк.

– Не хами, – буркнула Серафима.

– Не буду, – охотно согласился я.

– Врешь же.

– Вру, – опять не нашлось у меня возражений, – так что дальше-то?

– Дальше мы в баню пошли, – выдавил из себя Серогор. – Пока то да се, стемнело.

– «То да се» что, прямо в бане было? – не удержался я и тут же схлопотал аж два подзатыльника. Один от Симы, другой от Селистены.

Хорошо еще, что рядом нет моих лисят, после такой вот экзекуции о непререкаемом отцовском авторитете можно было забыть как о сладкой сказке. А вот Серогор молодец, поскрипел немного зубами, сверкнул грозным взором и продолжил:

– Стемнело уже, мы на крылечко вышли. Сидим, звездами любуемся, про жизнь толкуем.

– Да, меня после этого «то да се» тоже на «ля-ля» тянет.

На этот раз я оказался быстрее и вовремя убрал свою многострадальную голову с линии огня. Ладони кормилицы и матери моих детей просвистели в воздухе и, не выполнив возложенной задачи, были вынуждены вернуться на исходные позиции. А я на всякий случай отодвинулся от них чуть подальше. Голова, чай, не казенная, мне ею еще в боярской думе думу думать. Опа, каламбурчик получился.

– И тут он ударил… – продолжил Серогор, изо всех сил стараясь не обращать внимания на мои комментарии.

– Кто он? – решил поинтересоваться я.

– Не знаю, – честно признался мой наставник, – но именно он. У ведьм да колдуний почерк другой.

– Шарахнул без предупреждения и сразу несколькими заклинаниями, – вставила свое слово Сима, – спаслись мы только чудом.

– Да ладно, каким там чудом, – отмахнулся Серогор. – Спаслись только благодаря тебе. Не успей ты своей баньке нужное слово шепнуть, мы бы сейчас не слушали подковырки этого великовозрастного охламона.

– Да, справная была банька, душевная, – согласилась ведьма, – жалко ее, она мне уже как родная стала.

Тут голосок подала растерянная Селистена:

– Ничего не поняла. Как это – шепнула? Кому?

– Да бане, – пожала плечами Сима. – Просто когда ее ладили, я немного пошептала, да и травками особыми ее окропила.

– Опять не поняла, – захлопала глазами мелкая.

– Все очень просто, – не смог я остаться в стороне, – бабанька у меня натура сентиментальная, впечатлительная. Ей в глуши одной скучно, вот и постаралась себе подружку сварганить. Немного колдовства, много желания, еще больше умения – и на тебе, почти живая банька. В таких делах у нас Сима вне конкуренции.

Селистена, словно не веря своим ушам, обратила взор на Серафиму.

– Ну да, все так и было, – согласилась моя кормилица, – даже твой муж иногда умудряется говорить правду. А что? Вы в городе, этот, – она указала на своего старого дружка, – в «Кедровом скиту» вечно, а мне и поговорить не с кем.

– Но ты же знаешь язык зверей и птиц? – удивилась мелкая.

– Знаю, и чего? У них на уме одна еда, вопросы размножения да запасы на зиму – скукотища.

Некоторое. время Селистена пыталась осмыслить услышанное, в конце концов я решил прийти ей на помощь:

– Да не мучайся ты, все равно не поймешь. Я и сам до конца не очень понял, что именно Сима с ней сотворила, просто принял как данное, и все. К тому же она мне такой парок подгоняла, что после вообще не захочешь голову подобной ерундой забивать. Я только поначалу немного стеснялся.

– Ты стеснялся? – удивленно воскликнула солнечная. – Чего?

– Так она же БАНЯ, – с нажимом на это слово выдал я, – то есть женского роду, вот и стеснялся.

– Долго? – ехидно поинтересовалась мать моих детей.

– Минут пять, – вместо меня ответила Сима, – но сейчас не об этом. За мгновение до удара я почувствовала что-то неладное, ну и успела обратиться к деревянной подружке за помощью.

– Я толком не понял, что произошло, – признался Серогор. – Она нас словно в себя засосала и весь удар приняла на себя. А уже потом нам удалось выбраться через разрушенную стену.

– Так, понял, – деловым тоном заметил я, – вас не удалось застать врасплох, и тогда вы показали этому наглецу, что может разъяренный колдун и лишившаяся подружки ведьма. Ну где его тело? Я хочу посмотреть на то, что осталось от этого наглеца!

Серогор закряхтел и отвернулся. Симочка последовала его примеру. Я просто не мог поверить своим глазам. Да не бывало еще таких колдунов на Руси, чтобы Серогор с ними не справился! Бона Гордобор насколько крут был, да и то перед ним сдулся. Да и Сима, поверьте мне на слово, ведьма могучая. Ее колдовство, конечно, другое, так сказать, житейское, связанное больше с природой, но и она способна защитить свою девичью честь.

– Не понял, вы что, его не замочили? – Я переводил удивленный взгляд с одного на другую.

– Еще немного, и он бы нас замочил, – глухим голосом сообщил Серогор. – Когда он понял, что мы ускользнули, он на нас такой шквал заклинаний обрушил, что о том, чтобы атаковать, даже мысли не было. Все силы на защиту ушли.

– Что значит силы ушли? – удивился я. – Да у тебя в посохе море силы!

Тут Серогор совершенно неожиданно вышел из себя. На моей памяти такое было всего пару раз (причем оба раза его доставал именно я).

– Чего ты ко мне прицепился?! – заорал он. – Ну да, не было у меня с собой посоха, в избушке его оставил, и что дальше? Я с девушкой в бане шел париться, а не с чокнутыми колдунами биться!

Эка его разобрало, даже мою бабаньку девушкой назвал. Что тут еще скажешь, старая любовь не ржавеет. Однако я что-то отвлекся от главной темы о том, как облажался мой наставник.

– Помнится, когда я учился в «Кедровом скиту», один уважаемый колдун чуть ли не каждое занятие мне говорил, чтобы я никогда не расставался с посохом.

Тут в качестве иллюстрации я продемонстрировал всем присутствующим свой уникальный в своем роде посох. Это вон у Серогора целая оглобля, такую дуру с собой не то что в баню, просто в руки взять неприятно. То ли дело у меня: элегантная трость с серебряным набалдашником в виде оскаленной собачьей морды и острым серебряным наконечником.

Крыть Серогору было нечем, но его попыталась выручить заботливая Серафима.

– А ты что, везде со своим посохом ходишь? – ехидно прищурилась она.

– Ну да, – не моргнув глазом завернул я, уже догадываясь, куда она клонит.

– И в отхожее место тоже?

Ох, ох, какие мы остроумные, какие оригинальные…

– Да.

Три пары глаз с удивлением уставились на меня, прикидывая, сколько правды скрывается в этом простом слове. А я тоном самого занудного учителя из «Кедрового скита» процитировал выдержку из второго тома «Справочника нечисти», исправленного и дополненного. Там в разделе «Земноводные» имелась информация по дерьмокрылам. Говорят, что составители не были уверены, что поместили их в нужное место исходя из среды обитания. Но, с другой стороны, не создавать же для них одних отдельный раздел.

– Дерьмокрыл обыкновенный, чешуйчатый. Обитает на территориях…

Далее следовала подробная справка об этом виде нечисти. И так как дерьмокрылы в природе встречаются крайне редко (и то, как правило, значительно южнее Кипеж-града), то не буду вас заставлять выслушивать мою лекцию. А вот остальным повезло меньше, и им пришлось дослушать меня до конца.

– …таким образом, эта пакость нападает на человека, когда он наиболее уязвим. Исходя из вышеизложенного, наличие в упомянутом месте посоха окажется совсем не лишним.

– Какой же ты болтун, – после некоторой паузы подвела черту под моим выступлением кормилица. – Как тебя в боярской думе только терпят?

– Сам не понимаю, – честно признался я, – наверное, потому, что я не только языком могу молоть, но и дело делать: Да, кстати, давайте вернемся к нашим баранам! Так говорите, еле отмахались?

– Да, – кивнул белый колдун, – еле-еле. – Серогор хотел сказать что-то еще, но как-то стушевался и замолчал. Впрочем, пауза длилась недолго, и наконец мой наставник выдал фразу, которая весьма меня озадачила: – Даже не думал что когда-нибудь скажу такое, но… В общем, спасибо тебе, Даромир, ты спас мне жизнь.

– Не понял, когда это? – искренне удивился я. – Я вроде ничего и не сделал.

– Сделал, – буркнул Серогор.

– Ты просто появился очень вовремя, – пояснила Сима, – еще немного, и не было бы у тебя ни наставника, ни кормилицы.

– Судя по всему, колдун почувствовал твое приближение, а биться со всеми троими в его планы не входило. Как бы я на тебя ни ворчал, но ты действительно лучший мой ученик и в бою тебе равных нет.

Уфф… Ерунда какая-то получается. С одной стороны, приятно, когда тебя благодарят за спасение, и тем более приятно, когда это делает твой учитель. Но ведь есть и другая сторона – в чем моя-то заслуга? Ну хватанул лишней медовухи, завелся и решил немного развлечься, с кем не бывает? По правде, я даже не почувствовал этого колдуна, что мне (с моей-то квалификацией) чести не делает.

– Да, кстати, а чего ты приперся-то в такое время? – подключилась Сима. – День рождения же у меня завтра!

– Уже сегодня, – огрызнулся я, – мы переместились после полуночи, так, чтобы первыми тебя поздравить.

– Да, это в твоем стиле, – хмыкнула ведьма и уже серьезно добавила: – А впрочем, ты действительно подоспел вовремя и действительно нас спас.

Ну нет, это уже слишком! Я, конечно, болтун, но болтун честный, мне чужих заслуг не надо, я сам могу подвигов насовершать. А в данном случае я ничего толком сделать не успел. Эх, вот сейчас бы с этим типом встретиться, что на мою родню наехал, тогда бы я показал, чего стою. Все-таки жалко, что драки не получилось, – хорошенькая битва была бы лучшим окончанием этой ночи.

И только я хотел открыть рот, чтобы в корректной форме отклонить незаслуженные благодарности, как в моей голове заверещал колокольчик опасности. Причем заверещал не просто так, а таким бешеным перезвоном, что я невольно схватился за голову. Есть у меня, знаете ли, такая особенность: когда опасность близка, в голове раздается звон. Я уже давно перестал гадать, как это так получается, и лишь воспринимаю сигнал как данность.

– Что-то случилось? – Селистена тут же оказалась возле меня.

– Опасность! – бросил я и вскинул свой посох. – Только вот звон странный, словно двойной.

Мы переглянулись с мелкой и одновременно выпалили:

– Лисята!

* * *

Когда я шел по жизни один, колокольчик заботился только обо мне, когда в моей жизни появилась Селистена, он, судя по всему, стал воспринимать нас как единое целое и вскоре взял ее под свою защиту. Не сразу, конечно, но взял. Так что неудивительно, что он отреагировал на опасность, грозящую Лучезаре и Василине, – они ведь были частичкой нас с мелкой.

На раздумье времени не оставалось, да я в общем-то и не раздумывал особо, не до этого было. Главное, надо срочно вернуться в Кипеж-град, а уж там на месте мы разберемся, из кого форшмак стругать, а кого в капусту шинковать. Селистена, не теряя ни секунды, метнулась ко мне и вцепилась в мою руку. Далее все было как в сказке: дедка за бабку, бабка за внучку, а внучка за жучку. С тем единственным отличием, что в качестве жучки выступал я, а роль внучки взяла на себя Селистена. Вот такой вот цепочкой мы и переместились посредством кольца великого Сивила назад, в мой рабочий кабинет в Антиповом тереме.

В горнице никого не было, но, судя по яростным крикам ратников и звону оружия, колокольчик звонил не зря. Что касается меня, то я никогда не был против хорошенькой свалки, но сейчас на кон было поставлено слишком много. Рисковать своей жизнью я привык, но вот втягивать во взрослые игры моих девчонок отнюдь не было в моих планах.

Селистена зашипела, словно разъяренная кошка, и со всех ног бросилась прочь из горницы. Я, опоздав буквально на мгновение и вынужденно уступив мелкой место в голове колонны, рванул за ней. Уже вслед за нами, отчетливо прихрамывая (ведьма на правую ногу, а колдун на левую), припустились Серафима и Серогор. Они, конечно, еще не отошли от предыдущей схватки, но оставаться в стороне, когда кто-то покусился на их любимых внучек, явно не собирались. А рваные рубахи и перепачканные сажей лица лишь добавляли колорита этой уже совсем не юной, но все еще шустрой парочке. Что тут поделаешь, старая гвардия…

Уже в коридоре, несмотря на топот, с которым мы перемещались по терему, я четко уловил звук вышибаемой двери, а через мгновение зычный собачий рык. Значит, Шарик с Золотухой в теме, а это не может не радовать. Зная, на что способны клыки верных друзей, я мог не сомневаться – до подхода основных сил они продержатся. Так, последний поворот, сорванная с петель дверь, детская… Три шлепка…

Мне потребовалось не больше мгновения, чтобы оценить ситуацию. Лучезара с Василиной, держась за руки, укрылись в дальнем углу горницы. Их по мере возможности закрывает собой Кузьминична с массивным серебряным подсвечником наперевес, а по обе стороны от нее ощетинились лохматые друзья человека, готовые за этого самого человека (а точнее, за двух маленьких человечков) отдать свою жизнь. Шерсть стояла у них дыбом, глаза горели огнем, а клыки наглядно демонстрировали решимость прихватить с собой на тот свет как можно больше врагов.

Однако на этот раз отдавать лохматые жизни не придется, вся наша несколько странная, местами потрепанная, но все еще вполне грозная компания прибыла как нельзя вовремя, и задуманное детоубийство шлепкам не удастся. Опа, да я же забыл вам рассказать, кого именно я сейчас собираюсь порвать на клочки, на кусочки и лоскутки. Ну ничего, я сейчас быстренько исправлюсь, а потом покажу этим уродцам, что беспокоить честных граждан среди ночи опасно не только для здоровья, но и для жизни.

Итак, шлепки… До сих пор в колдовском обществе ведутся споры, относятся они к нечисти или все же к людям. По внешнему виду вроде как похожи на людей: две руки, две ноги, и даже есть голова. Правда, вот шея практически отсутствует, и голова лежит на массивных плечах, но этот факт общей картины не меняет. Главное внешнее отличие от рода человеческого состоит в огромной мышечной массе, равномерно и бугристо размещенной по всему телу. С первого взгляда это вроде как и неплохо, мол, сильные, здоровые и прочее, но вот со второго взгляда становится ясно, что, несколько увлекшись масштабированием своего тела, о голове они забыли напрочь. Это было немудрено, так как мышц в ней было до противного мало и натренировать их шлепкам так и не удалось.

Кстати, голова у них была слабым местом не только в переносном, но и в прямом смысле слова. Внушительная масса мышц и полная нечувствительность к боли служили им надежной зашитой в бою. Шлепки даже доспехов не носили, предпочитая свободные шаровары и кожаные безрукавки, а вот уязвимую голову приходилось прятать под мощным шлемом. Роста они были среднего, но из-за широких плеч и массивной фигуры казались ниже, чем были на самом деле, наверное, поэтому и заслужили свое название.

Однако все это внешнее, условное сходство с людьми резко перечеркивала звериная сущность шлепков. Хотя зачем это я так обижаю зверей? Ведь большинство жителей леса никогда не убивают просто так, ради удовольствия, а для этих мускулистых крепышей чужая смерть – наивысшее наслаждение. Именно поэтому этот народец частенько привлекали в качестве наемников темные колдуны, твердо зная, что пощады от них никому ждать не придется.

И вот три таких индивидуума с алебардами наперевес сейчас стояли напротив меня. Стояли, не решаясь напасть и не способные отступить. Задание, которое они получили, наверняка заключалось в убийстве детей и всех, кто сможет им помешать в этом деле. Скудного умишка хватило на то, чтобы понять, что привычной резни сегодня не получится, а вот отступить от полученных инструкций и убраться восвояси было выше их сил. Впрочем, такой возможности я им и не дал бы. Я, конечно, колдун белый, цивилизованный, но отпускать врагов с миром не привык.

С моей квалификацией покончить с этими головорезами было совсем несложно. Просто бить в голову боевым заклинанием, и все, никакие шлемы не помогут. Я уже было поднял посох, но тут краем глаза уловил небольшое движение в углу горницы, где под надежной защитой всего моего семейства притаились Лучезара и Василина. Девчонки смотрели на меня с неподдельным интересом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. О том, что их папа великий колдун, они знали с рождения, а вот этого самого колдуна в действии ни разу не видели. Нет, конечно, колдовал я практически ежедневно, но это было все негероическое, а бытовое колдовство. А тут настала пора подтвердить свое высокое звание в боевых условиях.

Что ж, пожалуй, я смогу показать им высший класс, а заодно слегка поразмяться и тряхнуть стариной. Ничто так не укрепляет родительский авторитет, как парочка-другая подвигов, совершенных на глазах у своих детей.

– Подержи-ка, – обратился я к Селистене и протянул свой посох.

– Ты чего это задумал? – насторожилась солнечная.

– Да так, ничего особенного, – пожал я плечами, нарочито небрежно скидывая на пол кафтан и разминая руки.

– Ну что, девчонки, – обратился я к дочкам, – сейчас я вам наглядно продемонстрирую, что настоящий колдун может сделать с превосходящими силами противника даже без применения сложного боевого колдовства.

Лучшим ответом мне послужили восторженные глаза моих рыженьких лисят. Что ж, дети должны гордиться своими родителями.

– Ты уверен? – вмешался временно недееспособный Серогор.

– Абсолютно, – хмыкнул я и, не дожидаясь продолжения дискуссии, повернулся к незваным гостям: – Ну что, ребята, заждались, поди? Это ничего, я сейчас мигом.

Решение, как бы поэффектнее покончить с непрошеными гостями, пришло мне на ум как-то само собой. Я колданул небольшое заклинание и под восторженный крик дочек обернулся соколом. А что? По-моему, правильный выбор. Скорость у сего пернатого хищника отменная, а клюв такой, что не только шлепка, а кого угодно задолбать сможет.

Бегло осмотрев свой новый облик и подмигнув лисятам, я издал боевой клич и бросился в атаку. Хотя нет, не так. Точнее будет сказать, что я попытался броситься в атаку. А дальше она захлебнулась на пятом взмахе крыла. Так как в небольшой горнице я толком не смог набрать скорости, то одному из шлепков удалось огреть меня алебардой. Хорошо еще, что не острием, а плашмя. В результате этого вопиющего акта вандализма, теряя перья, веру в добро и уважение к самому себе, отброшенный ударом, я врезался в стену. Удар был такой силы, что мой клюв вошел в бревно не менее чем на четверть своей длины. Хорошо еще, что я временно пернат, был бы человеком, наверняка лишился бы передних зубов.

А вот сейчас надо соображать максимально быстро, а то отцовский авторитет будет потерян раз и навсегда. Что это за папаша, коли он не только свою семью защитить не смог, но и половину перьев растерял?! Нужно срочно переломить ситуацию. Конечно, сокол в замкнутом пространстве, без оперативного простора, был не так эффективен, как хотелось бы. Но в целом ход моей мысли был правильным. А раз так…

Я окончательно освободил клюв, расправил крылья, нахмурился и… опять колданул, меняя свой облик. На этот раз перед ошалевшей публикой красовался боевой петух. Для солидности я ему (то есть себе) добавил роста, массы, остроты клюва и масштабности шпор. В общем, это уже был не живой будильник, а пернатый убивец.

Профессионально распушив перья, надвинув на глаза гребешок и звякнув шпорами, я ринулся в атаку.

На этот раз она была значительно успешнее. Задиристый петушиный характер был как раз по мне, и я оторвался по полной. Я прыгал, бил крыльями, клевался, колол шпорами, уходил от ударов, и опять клевался, и опять прыгал. Шлепки, мешая друг другу и не сумев организовать достойное сопротивление агрессивной птичке, в какой-то момент предприняли отчаянную попытку прорваться к девчонкам, но тут же были отброшены объединенными силами моего семейства. Клыки, когти, колдовство и серебряный канделябр сыграли свою роль, а уж остальное было делом техники. Ловко, одним движением лапы, я скидывал шлемы с голов, а острый клюв ставил жирную точку в этом акте. А если быть точнее, то три точки.

Наконец дело было сделано, и, смахнув крылом капли пота со лба, я вернул себе человеческий облик.

– Пап, а чего ты с ними так долго возился? – тут же раздался невинный голосок Лучезары.

– И зачем были нужны эти нелепые превращения? – не остался в стороне и второй рыжий лисенок. – У тебя же посох есть!

– Раз, два – и готово.

– А так получилось сплошное нерациональное использование колдовства.

Знаете, мне стало как-то даже обидно. Я тут прыгаю, стараюсь, целое представление закатил, а они мне такое выдают. Интересно, что мне надо было выкинуть, чтобы они остались довольны? Эх, молодежь, никакого уважения к старшим!

Я хотел было возмутиться, но потом передумал и только с досады пнул валяющийся у моих ног шлем одного из шлепков. Головной убор стремительно набрал высоту, выбил окно и скрылся с глаз долой. Через мгновение со двора раздался характерный вскрик. Именно он вывел меня из оцепенения и вернул на грешную землю. Битва-то не закончилась, а я тут в обиды глупые ударился. Ладно, потом поговорю с девчонками, а пока пойду ребятам подмогну.

– Справитесь тут без меня? – бросил я Серогору.

– Беги, беги, – отозвался тот и ободряюще кивнул: – Справимся.

Я напоследок бросил на Лучезару с Василиной осуждающий взгляд, взял из рук Селистены посох и сломя голову бросился на подмогу ратникам, которые вели бой с наседающей нечистью.

* * *

Все-таки жалко, что девчонки не оценили моего показательного выступления. С соколом я, конечно, не угадал, а петушок получился очень даже милым, один гребешок чего стоил. И вообще, ко всякому делу нужно подходить с фантазией, тогда и жить веселее будет.

С такими вот мыслями в голове я несся по терему навстречу очередной заварушке. После всей этой нелепой княжеской службы я так истосковался по хорошей драке. Нет, в боярской думе мне тоже пришлось несколько раз пускать в ход кулаки, но это была никакая не драка, а всего лишь парламентские слушания. К тому же я был не виноват, что боярин Филипп в качестве аргументов чаще всего использует отборный мат, а в качестве доводов грубую силу. Вот и пришлось ему наглядно пояснить, что мой план развития города гораздо лучше его, удары точнее, а аргументы весомее. Кстати, после той самой дискуссии остальные бояре признали меня за своего, а еще после ряда подобных споров даже стали прислушиваться к моему мнению. Оно и немудрено, рука у меня тяжелая даже без всякого колдовства.

Но это все, конечно, ерунда по сравнению с той кашей, которая заварилась сегодня ночью в тереме у Антипа. Кто и зачем послал сюда наемников и нечисть, можно будет разобраться потом, а сейчас нужно просто их всех перебить, и тут у меня рука не дрогнет. В конце концов, имею полное право. В прошлом году мною был подготовлен, принят боярской думой во втором чтении и подписан князем закон «О необходимой самообороне и защите своего жилища». А там черным по белому написано, что каждый житель княжества, застав лихого человека или ворога в своем доме, и творящего там непотребства, может с чистой совестью прервать его жизненный путь любым подручным средством. Будь то сковорода, скалка, сабля или колдовской посох. Последнее, кстати, эффективнее всего.

Именно с посохом на изготовку я ворвался в трапезную. Очень даже вовремя ворвался… Два зеленых квача зажали Федора в угол и, несмотря на яростное сопротивление последнего, явно собирались перекусить ратником. Для Фрола этот милый междусобойчик уже закончился, причем довольно плохо. Блаженно закатив выпученные глаза, его лениво переваривал в уголочке третий квач. В горнице все было перевернуто вверх дном, и, мельком бросив взгляд на пол, я насчитал не менее пяти поверженных квачей, разбросанных в хаотичном беспорядке. Конечно же братья постарались продать свои жизни как можно дороже. И я лично двумя руками за такую вот спекуляцию.

– Хорошо еще, что зеленые попались, – философски заметил я и, хищно улыбаясь, поднял посох.

Вы представляете, какой звук издает перезрелый кабачок, ежели его банально уронить на пол? Именно такие звуки и последовали через небольшую паузу.

Холодная белая молния вырвалась из посоха и разнесла на куски ближнего квача, который ловко заплевывал липкой слюной Федора, явно собираясь познакомиться с ратником как можно ближе. Спустя мгновение второй квач присоединился к товарищу, окончательно приведя трапезную в нерабочее состояние. Думаю, что принимать пищу в этом помещении можно будет не скоро. И это после того как Кузьминична тут затевала не менее двух генеральных уборок в день.

Если Федора избавить от излишнего внимания огромных лягушек с мозгами набекрень было проще простого, то вернуть на свет божий его брата оказалось сложнее. Тут резко ронять кабачок было опасно, можно и начинку повредить. В том, что Фрол был еще жив, я не сомневался. Зеленому квачу нужно несколько часов, чтобы переварить захваченную и обездвиженную с помощью липкой слюны жертву. Именно поэтому я был максимально осторожен и ударил в четверть силы. Впрочем, этого хватило за глаза, и ратник оказался на свободе. Еще некоторое время нам с Федором понадобилось, чтобы окончательно освободить Фрола от липких пут, пока вернувшийся буквально с того света ратник вновь не обрел дар речи.

– Я уже думал, что мне конец, – признался Фрол, – спасибо тебе, боярин.

При упоминании моего нынешнего титула я невольно поморщился. Все это время я ощущал себя больше колдуном, чем обладателем высоченной бобровой шапки, и это ощущение меня абсолютно устраивало. Тут еще масла в огонь подлил Федор:

– Спасибо, Даромир Серафимович. Спас брата.

Ну вот, опять они за свое! Сколько раз просил вне службы называть меня по имени. Пора раз и навсегда покончить с этим досадным недоразумением.

– Спасибо на хлеб не намажешь и в качестве закуски не употребишь, – резонно заметил я, отряхивая кафтан.

– Дык мы понимаем, – переглянулись братья, – все, что у нас накоплено…

– Ни капли вы меня не поняли, – остановил я ребят, пока они не начали выворачивать карманы в поисках заныканного жалованья, – вы должны мне пообещать, что выполните одну мою просьбу.

– Все что хочешь, – хором отрапортовали спасенные ратники, – все сделаем.

– А раз так, то просто обещайте мне, что вне службы перестанете называть меня по имени-матчеству, тьфу, то есть отчеству.

– Ну не знаем, боярин… – завел старую шарманку Фрол.

– Ты же в княжеский терем вхож, – подключился Федор.

– Да как же это можно, чтобы такого человека, да не по батюшке.

– Во-первых, меня называют не по батюшке, а по матушке, – начал я, – а во-вторых, вы обещали.

Некоторое время на лицах братьев я мог наблюдать внутреннюю борьбу. С одной стороны, ратная субординация и воинский устав, а с другой – данное только что слово. Как я и рассчитывал, победило слово.

– Хорошо, – вынужден был сдаться Фрол.

– Даромир так Даромир, – поддакнул Федор.

На радостях я даже обнял братьев. Хотел было расцеловать, но уж больно они имели неприглядный вид-общение с квачами еще никому на пользу не шло.

– Кстати, что это за погань такая? – поинтересовался Фрол, пытаясь в общем бедламе разыскать свой серебряный кинжал.

– Квачи они квачи и есть, – пожал я плечами. – Что тут еще скажешь.

– Лягушки, что ли? – на всякий случай уточнил Федор.

– Ага, только чуть покрупнее и вместо мух питаются человечиной, – хмыкнул я. – Да, в общем, ничего страшного, у нас ребята уже после второй ступени посвящения могли с ними справиться.

– Мы тоже с ними справились бы, – обиженно отозвался один из братьев, брезгливо пнув ногой дохлого квача. – Только их сразу много было.

– Ага, заплевали совсем, – подтвердил второй братец.

– Это хорошо, что они зеленые, – между тем заметил я.

Ответом мне послужили удивленные взгляды. Что ж, пришлось озвучить выдержку из первого тома «Справочника нечисти», исправленного и дополненного.

– Пока квачи молодые, они имеют зеленую окраску. При этом они ничем особым не отличаются от другой нечисти, и их поголовье вполне можно проредить как с помощью хорошего колдовства, так и с помощью серебра. А вот ежели какой квач доживет до старости, то его шкура приобретает бурый цвет.

– Ну и чего? – удивился Фрол. – Какая мне разница, какого цвета шкуру портить?

– Не перебивай, – одернул я ратника. – Когда цвет меняется с зеленого на бурый, она становится нечувствительной ни к серебру, ни к стали.

– А к колдовству? – на этот раз не удержался Федор и схлопотал от меня осуждающий взгляд. Что за моду взяли постоянно перебивать!

– Нет, от продвинутого колдовства высокой степени бурый цвет квачей не спасает, – признал я и поспешил уточнить: – Но их шкура, словно зеркало, ловит и возвращает заклинание тому, кто его наложил, к тому же изрядно усиленное. То есть хочешь шарахнуть по нему боевым заклинанием, будь готов, что оно тут же ударит по тебе самому. В общем, изощренная форма самоубийства.

– Получается, они практически неуязвимы? – уточнил Федор.

– Да, – кивнул я. – У нас в скиту даже выражение такое ходило: ты, мол, чего, обурел совсем?

– То есть сменил окраску на бурую и тебе в данный момент все по фигу, – переиначил на свой лад Фрол.

– Именно, – согласился я. – Хорошо еще, что до старости бурые квачи доживают крайне редко, а иначе нам бы тут пришлось совсем тяжко.

– Скажи, а к тебе с таким вопросом частенько обращались? – ехидно заметил Федор.

Вот ушлый молодец! Еще минуту назад меня по имени-отчеству кликал, а теперь острить пытается.

– Часто, – совершенно спокойно сказал я, – но, в отличие от квачей, зеленый период моей жизни закончился еще в младенчестве.

Вдруг в дверях что-то хлюпнуло. Я кинул в их сторону взгляд, и тут мне поплохело по-настоящему. Ехидно хихикая и потирая коротенькие ручонки, переваливаясь с лапы на лапу, в трапезную ввалился еще один квач. Как бы я ни старался убедить мои глаза в их полнейшей некомпетентности, они упорно мне твердили, что цвет его шкуры никак не тянет на зеленый. Осторожно, используя не более десятой часта своей силы, я метнул в него небольшое обездвиживающее заклинание. Оно моментально достигло квача, отразилось от него и, существенно набрав силу, ударило по мне. Несмотря на то что я был готов ко всему, мне потребовалось все мое мастерство, чтобы нейтрализовать свое же собственное заклинание.

– Приплыли, – резюмировал я.

– Прилетели, – согласился со мной Фрол.

– Приползли, – подключился Федор.

– Смысл один и тот же, – подвел я итог, изо всех сил соображая, что же мне сейчас предпринять.

Для начала нужно убрать из-под удара братьев. Толку от них сейчас все равно не будет, к тому же я с таким трудом заставил их опять меня по имени называть. Обидно будет тут же лишиться таких классных ребят. Я уже открыл рот, чтобы попытаться убедить их оставить меня одного, как меня опередил Федор.

– Слышь, Даромир, – начал он издалека, – мы пошли, что ли?

– В самом деле, – не остался в стороне второй брат, – это дело по твоей части, по колдовской.

– У ворот вон стража до сих пор с кем-то бьется.

– Так мы лучше им подмогнем.

– А ты эту бурую пакость когда завалишь, то к нам присоединяйся.

– Ты же сам говорил, что уже давно забурел.

– Тебе и карты в руки.

С этими словами ратники испарились, словно их тут и не было, даже дверь за собой поплотнее прикрыли. Что ж, обижаться я не стал: и сам считаю, что храбрость хороша там, где есть хоть какой-то шанс переломить ситуацию в свою сторону, а раз такого шанса нет, то это уже не храбрость, а глупость. Другое дело, что мне самому в жизни не раз приходилось совершать именно такие вот глупости. Вот и сейчас предстоит сделать невозможное. Но, с другой стороны, сделать невозможное возможным – это как раз в моем стиле!

Я перевел взгляд на бурого и задумчиво почесал затылок. Хорошо еще, что мое заклинание все-таки зацепило квача и ненадолго обездвижило его. А коли так, то некоторое время на раздумья у меня есть. Конечно, можно было метнуться к Серогору и ненавязчиво расспросить его, как он выкручивался из подобных ситуаций. Он, конечно, скажет, но при этом наградит таким взглядом, что мне захочется от стыда провалиться сквозь землю (или сквозь пол, что сути не меняет). Так как подобной роскоши я себе позволить не могу, придется расстараться как-нибудь в одиночку. В конце концов, я сегодня от своего наставника получил незаслуженную похвалу, а стало быть, настало время задним числом эту самую похвалу заслужить.

«Квачччш!» – раздалось совсем рядом со мной и заставило скрипеть мозгами побыстрее.

Значится, так, что мы имеем? С такой шкурой он погибнуть может только от колдовства, колдовать нужно в полную силу, а погибнуть во цвете лет от своего же заклинания мне категорически не улыбается. Я, конечно, многим в своей жизни недоволен, но она чертовски приятная штука, чтобы отказываться от нее за компанию с какой-то лягушкой-переростком.

В этот момент квач в меня плюнул. Я настолько был занят своими мыслями, что даже не успел отскочить. Густой, вязкий и отвратительно пахнущий плевок довольно нелицеприятно повис на моем кафтане и тем самым окончательно вывел себя из меня. Или меня из себя? В общем, неважно, главное – вывел!

– Ах ты пакость болотная, да ты чего себе позволяешь? – завопил я и тут же схлопотал второй плевок. – Да этот кафтан мне тесть подарил на день рождения! И это ничего, что он мне не нравится и давно вышел из моды. Если захочу его испортить, то сделаю это сам, без помощи какой-то серо-буро-зеленой нечисти!

От третьего плевка я ловко увернулся, но возмущение продолжало бить через край.

– Да, у Антипа нет вкуса, и я ношу его только по просьбе Селистены, ну и что?

Четвертый плевок и практически восстановленная способность квача двигаться делали мое положение незавидным, тем более что на этот раз бурый оказался точным, а его выпады в сторону моего гардероба начинали сковывать мои движения. Он опять мерзко захихикал и, неловко переваливаясь на ластообразных лапах, направился ко мне.

– Да чтоб ты мною подавился! Да чтобы у тебя до конца жизни несварение желудка было!

Плевок и шаг вперед.

– Да чтоб у тебя все зубы повыпадали, только один остался!

Плевок, шаг вперед и удивленный взгляд.

– И этот зуб у тебя постоянно болел!

Удовлетворенный кивок огромной головой и очередной плевок.

И вот на этот раз он не угадал. То ли я увернулся неудачно, то ли прицел у него сбился, но так или иначе, он попал на мою новую шелковую рубаху, которую всего седмицу назад мне подарили Лучезара и Василина. Да, она была мне маловата, да и сшита неудачно, но это был их первый подарок, сделанный своими руками, причем без применения колдовства. Не помогать себе колдовством в рукоделии для девчонок было настолько сложно, что я оценил всю ценность подарка.

– Ах ты муть болотная! – возмущенно завопил я, пытаясь хоть как-нибудь освободиться от налипшей на меня пакости. – Да чтобы тебе всю жизнь одними мухами питаться!

Тут, словно живая иллюстрация к моим словам, откуда ни возьмись появилась жирная, лоснящаяся муха, сделала круг почета по комнате, осталась недовольна закрытыми наглухо дверями и принялась методично биться головой в небольшое слюдяное оконце, что выходило на задний двор.

– А ведь это мысль! – вслух заметил я и после недолгого размышления тихо добавил: – А со своими крыльями я как-нибудь потом справлюсь.

Бурая неуязвимая нечисть опять противно захихикала и совсем было приготовилась к очередной атаке на меня, но я быстро поднял руку с посохом и послал в квача небольшое небоевое заклинание. Глаза бурого выразили несказанное удивление, когда заклинание достигло его шкуры и на спине развернулись полупрозрачные тонкие крылышки, более напоминающие крылья стрекозы, чем мухи. В то же мгновение заклинание отразилось и вернулось к своему хозяину, то есть ко мне. За спиной под безнадежно испорченным кафтаном что-то затрепетало, и стало нестерпимо щекотно.

– Надеюсь, я не ошибся в расчетах, и они справятся с такой тушей, – небрежно заметил я и улыбнулся своему недругу: – Ну чего расселся, кыш отсюда!

Я сделал резкий шаг по направлению к квачу и громко хлопнул в ладоши.

– Лети, кому говорю! – что есть силы завопил я и скроил ему самую жуткую рожу, на какую только был способен.

Квач замер в оцепенении, крылья его затрепетали, но приступать к своим непосредственным обязанностям не спешили. От досады, что мой трюк не удался, и оттого, что и сам по глупости стал гигантской человекообразной стрекозой, я не нашел ничего умнее, как состроить ему «козу».

– Забодаю, забодаю! Бе-бе-бе!

Как ни странно, именно этого, в общем-то совсем невинного, жеста оказалось вполне достаточно, чтобы вывести старого бурого квача из состояния оцепенения. От неожиданности он шарахнулся от меня, крылья его вышли на проектную мощность и яростно застрекотали, поднимая массивное тело над полом. И вот в этот момент он испугался по-настоящему. Именно слепой страх я прочел в мутных глазах квача, перед тем как тот не запаниковал окончательно.

То ли старик действительно на родном болоте за отсутствием человечины не брезговал и мухами, то ли перед его глазами бился головой наглядный пример, но вести себя квач стал точно как это насекомое. Разница была только в массе и размерах. Но такая, что те несколько кругов, что квач сделал по горнице, позволили начисто истребить в ней любой намек на целую мебель. Дубовый стол пал первым под ударами бурого лба. Далее его незавидную участь разделили скамьи, буфет и резные полки.

В принципе этой туше ничего не мешало вышибить дверь и выйти на оперативный простор, но такая простая мысль нечисти (на мое счастье) в ее ушибленную голову не пришла. Вместо этого, по пути проглотив конкурента, квач принялся биться головой в окно. И если тонкое слюдяное стекло тут же разлетелось, то узенькое оконце, вырезанное в крепкой бревенчатой стене, устояло. Вылететь в него новый пернатый вид нечисти никак не мог, не позволяли масштабы, поэтому с завидным упорством он бился практически в стену.

Терем трясся, массивные бревна стонали, удары следовали один за другим. Мне оставалось только следить за происходящим и ждать, когда старый квач закончит жизнь самоубийством. Древнейшие темные силы могли защитить обладателя бурой шкуры практически от любого внешнего врага, но от самого себя они, конечно, спасти не могли.

Еще один заход на воздушную атаку, стрекотание крыльев, резкий разгон – и встреча с неизбежным. Стена с головой дрогнули практически одновременно, и та и другая огласили этот момент зычным хрустом. Бурый напоследок крякнул, сложил крылышки и с грохотом рухнул на пол.

– А все-таки приятно смотреть на профессионально выполненную работу, – сказал я и вдруг неожиданно для себя рассмеялся.

Нет, преставившегося темного родственника всех безобидных болотных лягушек мне было ни капельки не жалко, но и кровожадностью особой я никогда не страдал, чтобы смеяться над поверженным врагом. Причина была в том, что аккуратно сложенные под рубахой крылья вдруг ни с того ни с сего попытались развернуться и нестерпимо защекотали спину.

– Ай, ай, ай, – заметался я по разгромленной трапезной, – щекотно же!

Наконец я пристроился к дверному косяку и со смаком начал чесаться об угол.

– Надо же, чуть сам себя до смерти не защекотал, – хмыкнул я, закончив свое важное дело.

Нужно будет книжечки полистать, освежить в памяти колдовское врачевание. Тут торопиться не надо, эти крылья теперь часть меня, а со своими частями тела я привык обращаться бережно. А то дрогнет рука в ответственный момент, и вместе с крыльями отвалится еще что-нибудь очень даже для меня необходимое. На такой риск я идти не собирался и поэтому решил к вопросу о лишении меня приобретенных крылышек вернуться чуть позже, тем более что, судя по доносившимся со двора крикам, ратные люди Антипа продолжали от кого-то отбиваться.

Надо сказать, что нечисть неоднократно пыталась шалить в этих стенах, но такого масштабного нападения на терем я что-то не припомню. Я, как мог, привел себя в порядок, сбросил на пол безнадежно испорченный кафтан (кстати, с огромным удовольствием) и направился прочь из горницы. Нужно было произвести зачистку территории, чем я с удовольствием и занялся.

В тереме мой улов был не ахти каким большим, всего лишь парочка квачей, да и те зеленые, а вот во дворе меня ждал сюрприз. Только вот не знаю, приятный или нет. Оказалось, что ратники Антипа все это время держали героическую оборону от десятка шлепков. И если бы не помощь, подоспевшая с соседних подворий, ребятам пришлось бы совсем туго.

На сей раз я решил не устраивать представления и сделал все быстро и четко. Свистнул ратникам, чтобы не мешали работать, а когда они резво распластались в дворовой пыли, в два счета разметал эту мускулистую, но не шибко сообразительную компанию. Конечно, не очень эффектно, зато вполне эффективно. Я наконец-то опустил свой посох, и в этот момент откуда-то сверху раздались радостные крики и звонкие хлопки в ладоши. Я поднял голову и обнаружил, что за всем этим коротким сражением из окна второго этажа наблюдали Лучезара, Василина и все остальное мое семейство.

– Класс! – со знанием дела констатировала голубоглазая дочка.

– Папочка, ты реально лучший, – подвела итог дочка зеленоглазая.

– И никаких тебе превращений!

– Быстро и рационально!

Мне оставалось только развести руками. Ну что тут еще скажешь? Просто нужно признать, что я чего-то не понимаю в воспитании детей. Одно хорошо – мой пошатнувшийся после небольшой осечки отцовский авторитет восстановлен. А каким способом мне это удалось, в общем-то и неважно.

* * *

– А сколько лет надо учиться, чтобы так же лихо обращаться с нечистью?

– Три или четыре года?

С этими вопросами бросились ко мне дочки, как только я перешагнул порог разгромленного терема.

– Можно мы прямо завтра отправимся в «Кедровый скит»?

– Мы будем очень хорошо учиться, честное слово!

– Да и дедушка Серогор за нами присмотрит!

– Когда выучимся, ты уже будешь старенький, а мы тебя будем защищать!

Даже не знаю, как реагировать на такие слова. Хочешь– плачь, а хочешь – смейся. Я, конечно, выбрал последнее, тем более что непослушные крылья по-прежнему мною плохо контролировались и то и дело пытались развернуться, при этом немилосердно щекоча мне спину. Ко всему прочему они начали негромко, но отчетливо стрекотать.

– Честно говоря, я надеюсь, что вы научитесь хорошо колдовать значительно раньше, чем я стану стареньким, – хмыкнул я, обнимая разом обеих дочек, – к тому же в «Кедровый скит» девочек не принимают.

– Как это не принимают?!

– Почему не принимают?!

– Да это дискриментация по половому признаку! – с трудом выговорила мудреное слово Лучезара.

– Дискремпенация, – поправила сестру Василина.

– Ну для начала «дискриминация», – приостановил я бурную реакцию девчонок, – а потом, откуда вы такое слово вообще взяли?

– Так из книжки, – не моргнув глазом отозвалась старшенькая.

– А из какой – не помним, – тут же поддакнула младшая.

Ну да, все яснее ясного, опять у Антипа в библиотеке по полкам шарили. Сколько раз я ему говорил, чтобы он запирал комнату на ключ! Нет, вы не подумайте, я никоим образом не против самообразования, но там на третьей полочке от окна, на самом верху, та-акие восточные трактаты стоят с цветными картинками, что даже я покраснел, когда на них наткнулся. Потом, конечно, вчитался, но я никоим образом не хотел бы, чтобы до поры до времени они попались на глаза девчонкам. Антип, кстати, так мне и не ответил, откуда он такую замечательную срамоту взял. Так, брякнул что-то невразумительное про какую-то карму с утра, хмыкнул в бороду и был таков.

– Девочки, вы должны мне обещать, что больше никогда не будете брать книги без спросу, – усталым голосом выдал я и с удовольствием расположился на скамье.

– Обещаем! – тут же хором отрапортовали девчонки.

Что-то мне это напоминает… Ах да, я сам так же охотно и быстро давал обещания и так же без зазрения совести их нарушал. Впрочем, это касалось только каких-то мелочей и нелепых правил, ограничивающих мои свободы, что касается серьезных моментов, здесь я слово держал крепко. А что я, собственно, хотел? Если одно яблочко от яблоньки недалеко падает, то и другое обязательно где-нибудь рядышком пристроится. Только сейчас я начинаю понимать, как тяжело приходилось со мной Серафиме и преподавателям из «Кедрового скита».

– Папа, ты чего замолчал-то? – выждав небольшую паузу, вцепилась в меня мертвой хваткой Василина.

– Мы же обещали себя вести хорошо, и все такое прочее, – не осталась в стороне Лучезара. – Теперь и ты обещай, что покончишь с этой дискомпритацией и устроишь нас в «Кедровый скит».

Что-то я устал сегодня. То шлепки, то квачи, потом опять шлепки, а вот теперь детишки прилипли. И если с первыми я прекрасно знал, как мне поступить, то с близняшками дело обстоит сложнее. Надо бы перевести стрелки на кого-нибудь другого.

Девчонки продолжали активно требовать от меня немедленного решения их дальнейшей колдовской судьбы, а я торопливо пробежался взглядом по присутствующим. Селистену жалко, она и так, бедная, намучилась. Кузьминична, судя по всему, еще не отошла от произошедшего и до сих пор сжимает канделябр, а у Симы вообще сегодня день рождения. На этот раз счастливый жребий «выпал Серогору.

– Да что вы ко мне-то пристали? – резко прервал я девчонок. – Вот перед вами верховный колдун «Кедрового скита», его и уговаривайте. Лично я не против, учитесь на здоровье.

Лисята в момент замолкли и решительно перевели свои взоры на Серогора. Не могу сказать, что под их взглядом белому колдуну было так уж уютно, скорее наоборот. Но и Серогора недаром называли великим, в одно мгновение он принял единственно верное решение, чтобы избежать массированной атаки со стороны очаровательных, рыжих, чуть конопатых созданий, которые иногда очень напоминают двух чертят. Кстати, вот сейчас им только рожек не хватало, а хвостиков под сарафанами и так не видно было.

– Я собираюсь поднять этот вопрос на ближайшем заседании преподавателей скита, – пробасил колдун. – Но положительное решение зависит не только от меня.

Вот молодец: коротко, ясно и максимально обтекаемо. Кто там знает, когда это заседание будет, как голоса разделятся. А с него взятки гладки.

– А… – протянули девчонки, но Серогор был непоколебим.

– А сейчас позвольте мне поговорить с вашим папой, – отрезал он, тем самым заставив балаболок замолчать.

Что значит профессионал, намучился в скиту с такими, как я, вот теперь и блистает педагогическими талантами. К сожалению, мне до него – как пешком до той страны, где придумали, опробовали и зарисовали те самые трактаты с третьей полки от окна.

Между тем Серогор в очередной раз огладил до сих пор торчащую клоками бороду, как мог прикрыл зияющую дыру на коленке, спрятал голые ноги под скамью и торжественным, строгим голосом обратился ко мне как наставник к ученику:

– Кто там был-то?

Да, что ни говори, но внешний вид тоже много значит. Вот был бы он одет в свой парадный кафтан да в сапоги яловые, небось выдал бы речь минут на пять. А тут просто, коротко и ясно. Не скрою, меня больше устраивает последний вариант.

– Дык ничего особенного, – пожал я плечами, – с десяток шлепков, несколько зеленых квачей.

– Ну это ерунда, – совершенно резонно заметил белый колдун.

– И один бурый, – не удержался и безразличным голосом прибавил я.

– Бурый?! – так и подскочили на своих местах Серафима с Серогором.

– Ну да, – как ни в чем не бывало пожал я плечами. Вновь приобретенная часть тела тут же среагировала на такое движение плеч и радостно застрекотала. Терпеть было выше моих сил, и я невольно захихикал.

– С тобой все нормально? – вскинула бровь Симочка, на всякий случай подошла ко мне и положила руку на голову, проверяя, нет ли у меня жара.

– В общем и целом да, – честно сказал я.

– Как тебе это удалось? – подключился Серогор, даже пытаясь скрыть, как поразила его услышанная новость.

– Ну я проанализировал, что я слышал о бурых квачах в «Кедровом скиту», вспомнил занятия, что проводили вы, присовокупил к этому поправку на природные условия, время суток, время года, ветер и размер золотой казны князя Бодуна…

– Не болтай! – хором рявкнули моя кормилица и наставник.

– Тогда просто повезло, – пошел я более кратким, но значительно менее выразительным путем, – очень удачно в голову пришла одна мыслишка, вот, собственно, и все.

На этот раз Серогор долго держал паузу, с интересом глядя на меня. Да, похоже, мне таки удалось удивить своего наставника.

– Мыслишки приходят ко многим, а вот справиться с бурым квачом сможет не каждый колдун, – наконец заметил он. – Причем без видимых последствий для себя.

Правильно, последствия у меня никому не видны, потому что спрятаны под рубахой, а раздеваться в данный момент я не собираюсь. И вообще, если бы не постоянная щекотка, я бы не торопился избавиться от такого приобретения. Крылья – это такая вещь, что завсегда в хозяйстве сгодится.

Видимо обрадованные, что про них вспомнили, крылышки радостно застрекотали и вновь попытались вырваться на волю. Мне стоило большого труда не захохотать в голос, а чтобы заставить их успокоиться, пришлось что есть силы прижаться спиной к стене. Крылышки еще пару раз вздрогнули, но под таким напором были вынуждены смириться и временно затихнуть.

– Что-то тебя сегодня корежит, – осторожно заметила моя рыжая половинка.

– Ничего, пройдет, – отмахнулся я, на всякий случай еще сильнее прижимаясь к стене.

– Что ты, Селистенушка, – тут же успокоила мелкую Серафима. – Да он просто прекрасно выглядит! Видела бы ты Серогора после встречи с бурыми квачами, да я его почитай месяц на своей заимке выхаживала да травяными отварами отпаивала. А тут ишь какой молодец!

Что ни говори, а приятно выслушивать такую вот незатейливую похвалу от своей кормилицы. Причем теперь уже вполне заслуженную. Вот покупаюсь немного в лучах славы, а потом обращусь к ней, чтобы подсобила принять свой прежний вид.

После пережитого все как-то расслабились и принялись наперебой делиться впечатлениями от жаркой ночки. Даже Серогор, обычно молчаливый и серьезный, позволил себе несколько вольных высказываний на заданную тему. Особенно веселились Лучезара и Василина. Они даже не поняли, какой опасности подвергались, для них это было всего лишь первое в жизни приключение, и не более того. Впрочем, разубеждать девчонок никто не собирался. А обеспечивать безопасность детей – это все-таки обязанность взрослых.

– Мы так хотели прийти тебе на помощь! – радостно верещала голубоглазая.

– А нас не пускали, – вторила ей обладательница глаз зеленых.

– А ведь мы колдовать-то уже умеем!

– Папа нас одному боевому заклинанию научил, специально для таких случаев.

– А попробовать нам так и не дали.

– Уж мы бы им показали!

Свои высказывания девчонки сопровождали жуткими гримасами и активной жестикуляцией. Глядя на то, как они разошлись, я невольно улыбнулся. А ведь хорошие колдуньи из них могут получиться! Видимо, подобные мысли пришли в голову и Серогору. Во всяком случае на его губах тоже заиграла улыбка.

Тут неожиданно раздался густой бас, в одно мгновение заполнивший всю комнату:

– Черт-те что в тереме творится! Надеюсь, все целы?

Все присутствующие словно по команде повернули головы на голос и дружно уставились на вошедшего. Как вы уже догадались, это конечно же был мой тесть, а по совместительству премьер-боярин Антип. Однако сейчас он мало чем походил на главу боярской думы, а напоминал скорее Серогора. Те же растрепанные волосы, торчащая клоками борода и длинная ночная рубаха, порванная в нескольких местах, со следами копоти и запекшейся крови. Удивительное дело: в обычной жизни эти два представителя старшего поколения мне казались совсем друг на друга непохожими, а вот теперь… просто близнецы-братья. Верховный колдун и премьер-боярин, и оба в таком вот уникальном потрепанном виде.

– Судя по всему, все, – сам ответил на свой вопрос Антип и, нахмурив брови, продолжил свое выступление: – И ведь никто даже не поинтересовался: где, мол, Антип? А может, меня какая пакость сожрала? Может, я давно перевариваюсь уже?

Горящим, полным осуждения взором боярин окинул присутствующих. Не знаю, как кто, а я его взгляд выдержал с гордо поднятой головой. Недаром мы с Серафимой когда-то до рези в глазах в гляделки играли, меня таким манером не прошибешь. Ну да, подзабыл слегка про отца своей жены, так с кем не бывает? Зато я помнил про его дочку и его же внучек. Три против одного – хороший счет, так что виноватым себя не считаю. Ну разве только чуть-чуть, самую малость. Потом обязательно пообещаю Селистене, случись подобная заварушка, присматривать за ее папочкой.

– Ведь были времена, когда жили тихо, спокойно. А теперь что ни год, так все какая-нибудь гадость в терем залезет.

А вот это вранье чистой воды, последний раз в терем пробралась стая пробышей, но это было давно, еще до нашей с Селистеной свадьбы. Так что премьер-боярин опять сгущает краски.

– Батюшка, с тобой-то все в порядке? – осторожно спросила Селистена, в отличие от меня, явно чувствуя себя виноватой.

– Конечно, – хмуро отозвался Антип. – Наученный горьким опытом, всегда серебряный кинжал под рукой держу.

И премьер-боярин торжественно продемонстрировал окровавленный клинок.

Эка его разобрало. Что-то раньше за своим тестем таких вот театральных выступлений не замечал. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Пусть потешится на старости лет.

Однако произведенного впечатления ему показалось мало, и, ненадолго отлучившись, Антип втащил в горницу поверженного горного спиногрыза. В отличие от милейших луговых сородичей этот вид нечисти обладал необычайным коварством и воистину звериной силой. Именно поэтому трофей был действительно почетным. Мой тесть поместил вещественное доказательство в центр комнаты и торжественно поставил на него босую ногу…

Вот честное слово, я не хотел смеяться. Ну не хотел, и все! Это все они виноваты! При виде поверженного горного спиногрыза я инстинктивно подался вперед и оторвал спину от спасительной стены. Обрадованные полученной свободой крылышки радостно затрепетали под рубахой. У каждого, даже самого великого колдуна есть своя слабость. Вот моя слабость была именно щекотка (если не считать любви к пенному меду и обильной трапезе), именно поэтому я не удержался и в голос захохотал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.