Александр Абрамов
Мужество в наследство

Детям и внукам моим посвящаю

…Таранить вражеский самолет совсем не просто. Одного мужества для этого недостаточно, здесь нужна еще и отличная летная подготовка. Ну, а в ночных условиях даже при идеальной погоде задача эта усложняется невероятно

Алексей Петрович Маресьев, Герой Советского Союза

Мужество в наследство

Не так давно в одном из клубов города Горького открылся музей Петра Николаевича Нестерова. Это событие было приурочено к 70-летию с того дня, когда прославленный русский летчик впервые в мире выполнил «мертвую петлю», или «петлю Нестерова».

Красную ленточку при входе в музей разрезала дочь знаменитого авиатора – Маргарита Петровна. Она передала в дар музею книги об отце, фотографии из семейного альбома, личные вещи, гипсовый бюст летчика.

Петр Нестеров окончил артиллерийское училище и был произведен в офицеры, служил во Владивостоке, где и родилась его дочь Маргарита. Там он увлекся авиацией. Звание военного летчика получил после окончания в Петербурге офицерской воздухоплавательной школы. Еще во время учебы в ней Петр Нестеров, приезжая летом на каникулы в Нижний Новгород, летал на построенном им планере собственной конструкции. А в 1913 году пилотировал самолет, с которого впервые в России проводились киносъемки с высоты более 1500 метров. Для того времени подобные съемки были сенсацией.

Свою «мертвую петлю» Нестеров выполнил на аэроплане «ньюпор» 27 августа 1913 года, за что был произведен в штабс-капитаны, а киевское общество воздухоплавания наградило его золотой медалью.

П. Н. Нестеров (четвертый справа) у самолета «фарман»

Это было время, когда Россия построила первые тяжелые самолеты-гиганты: «Илья Муромец», «Русский витязь», «Гранд».

Век мировой авиации открыл наш соотечественник изобретатель контр-адмирал Александр Федорович Можайский. Созданный им воздухоплавательный снаряд (самолет) был построен в натуральную величину в 1882 году. В декабре 1903 года пионеры авиации американские конструкторы и летчики братья Райт – Уилбер и Орвилл – первыми в мире совершили полет продолжительностью 59 секунд на построенном ими самолете с двигателем внутреннего сгорания.

Весомый вклад в покорение воздушного океана внесли первые летчики земли русской: М. Н. Ефимов, С. И. Уточкин, Н. Е. Попов, А. А. Васильев и женщина-пилот Л. В. Зверева.

В числе тех, кто впервые разработал проблемы воздушных полетов, был великий русский ученый профессор Н. Е. Жуковский, которого В. И. Ленин назвал «отцом русской авиации». Еще в 1891 году Н. Е. Жуковский на основе наблюдений и исследований теоретически обосновал способность самолета выполнять различные фигуры, в том числе и «петлю». Но ни один летчик мира до 1913 года не дерзнул на подобный маневр. Лишь П. Н. Нестеров, обладая прекрасным летным мастерством, точно вычислил и изобразил на схеме, на какой высоте будет выполнять «петлю», сколько сотен метров должен пикировать самолет, чтобы развить достаточную скорость, когда выключить и когда вновь включить мотор, каков получится диаметр замкнутой кривой. По этим вопросам Нестеров консультировался с Н. Е. Жуковским.

…В Горьком, на родине П. Н. Нестерова, живет его дочь Маргарита Петровна. В ее скромной квартире все дышит святой памятью знаменитого отца. Хозяйка тепло и трогательно рассказывает обо всем, что связано с жизнью Петра Николаевича, показывает множество планшетов с уникальными фотографиями, журналы, книги, газеты. Она их часто берет с собой, когда отправляется на очередную беседу в клуб, школу, институт или на предприятие города. В этих беседах-лекциях Маргарита Петровна вновь и вновь воскрешает перед молодым поколением бессмертный подвиг своего отца.

П. Н. Нестеров с женой и дочерью Маргаритой. 1910 г.

– Об отце мне много рассказывала бабушка, мама, друзья семьи, – вспоминает дочь. – По натуре папа был простым и добрым, но, к сожалению, его не все понимали. Некоторые офицеры из высших чинов осуждали его за излишний демократизм. Но отец не обращал на это внимания, вместе с механиками и мотористами ремонтировал и готовил аэропланы к полетам. Нас с братом он очень любил, меня называл ласково «Дукой» или Маргунькой, а брата – «Петушком». Помнится, однажды я заболела, и меня отвезли в больницу. В тот же день отец прямо с полетов в кожанке и шлеме пришел ко мне в палату. Он тогда был в Гатчинской школе, привез мне гостинцев и много времени провел со мной. По рассказам близких, у меня сложилось довольно определенное мнение об отце не только как о смелом и талантливом авиаторе, но и как о незаурядном и разносторонне одаренном человеке. Он, например, обладал тонким музыкальным слухом и сильным баритоном красивого тембра, хорошо знал классическую музыку, исполнял арии из опер и русские романсы, довольно прилично играл на фортепиано и на мандолине.

Мариинский театр стал для отца излюбленным местом, где он проводил свое свободное время. Был период, когда отец подумывал всерьез заняться пением и даже обращался за советом к профессору, директору Петербургской консерватории Александру Константиновичу Глазунову. Тот, высоко оценив голосовые данные отца, сказал, что для концертов он уже достаточно подготовлен, но большая сцена потребует еще кропотливой работы над собой.

Маргарита Петровна отыскала фотографию, на которой в семейном кругу снят Петр Николаевич, играющий на мандолине в нижегородском доме № 32 по улице Больничной (ныне улица Нестерова).

– Любопытный факт, – поясняет Маргарита Петровна, – в этом же доме, на первом этаже, жил знаменитый писатель Короленко.

Петр Николаевич интересовался и живописью, неплохо рисовал. Дочь хранит несколько картин, написанных отцом вместе с матерью. Их картины «Девушка над ручьем», «Демон и Тамара» не раз выставлялись в Горьковском краеведческом музее.

В нотном альбоме клавиров и партитур, помеченных автографом Петра Нестерова, сохранилась «Песня каторжника» композитора-нижегородца В. В. Дианина с дарственной надписью: «Симпатичным молодоженам Надежде Рафаиловне и Петру Николаевичу Нестеровым. От автора. 1 декабря 1908 года».

Другой экземпляр «Песни каторжника» 19 февраля 1930 года Дианин подарил Надежде Константиновне Крупской с авторской надписью. Сейчас ноты этой песни находятся в числе экспонатов, хранящихся в кремлевской квартире Владимира Ильича Ленина.

Итак, Петр Нестеров первым в мире совершил «мертвую петлю». Об этом исключительном, поразившем всех подвиге писали в Европе и Америке. Французы, например, рассматривали огромный успех русского авиатора и как торжество своей национальной промышленности: как аэроплан, так и его мотор были французского производства. Известный в то время американский авиаконструктор Кертис хотя вначале и отнесся к полету Нестерова с недоверием, все же был восхищен «безумной смелостью молодого русского авиатора».

К осуществлению своей мечты Нестеров готовился долго и кропотливо. «Петлю» свою я действительно задумал очень давно для доказательства своих принципов управления аппаратом, в корне расходящихся с господствующими взглядами», – писал он.

Однако свой приоритет Нестерову пришлось доказывать и драться за него. Достаточно, например, взглянуть на одну из страниц журнала «Огонек» № 47 за ноябрь 1913 года. Фотоснимок корреспондента запечатлел улыбающегося летчика в кабине самолета с таким любопытным комментарием: «Авиатор Рост превзошел Пегу с его «мертвой петлей», перевернувшись в воздухе 20 раз. Но сделал он это поневоле, так как на высоте 4000 метров попал в воздуховорот… и в 400 метрах от земли успел придать аэроплану нормальное положение и благополучно спуститься».

Подобная трактовка факта лишний раз подтверждает, что некоторые петербургские и московские газеты и журналы в 1913 году не затрудняли себя анализом событий, а попросту гоняясь за сенсацией, слепо перепечатывали французские публикации, отдавая пальму первенства известному французскому авиатору А. Пегу.

Этот летчик действительно сделал «мертвую петлю», но… лишь спустя 12 дней после Нестерова.

П. Н. Нестеров вынужден был выступить с протестом в газете «Свет». Не лично о себе, не о собственной славе заботился он – о чести и престиже родного Отечества была его первейшая забота.

Хотя в службе Нестерова был и такой курьезный факт: за «мертвую петлю» командование царской армии чуть было не посадило его под арест «…за риск казенным имуществом».

В воздухоплавательной школе в Гатчине Нестеров часто говорил о «мертвой петле», хотя и понимал, что его задумка многим кажется фантастической.

Однажды в рукописном «Альманахе» появился загадочный шарж с ироническими стихами:

Ненавидящий банальность
Полупризнанный герой,
Бьет он на оригинальность
Своею «мертвою петлей».

Внизу – броская надпись: «Кто он»?

По воспоминаниям, Нестеров не обиделся. Он тут же ответил на стихи экспромтом:

Коль написано «петля»,
То, конечно, это я.
Но ручаюсь вам, друзья,
На «петлю» осмелюсь я!
Одного хочу лишь я,
Свою «петлю» осуществляя,
Чтобы «мертвая петля»
Стала в воздухе живая.
Не мир хочу я удивить,
Не для забавы иль задора,
Я вас хочу лишь убедить,
Что в воздухе везде опора.

И вот, не дождавшись разрешения начальства, «полупризнанный герой» доказал, что «в воздухе везде опора», и стал всемирно признанным авиатором.

В то время, когда российское военное ведомство запретило своим летчикам делать «мертвые петли», французские авиаторы гастролировали по России, демонстрируя перед многочисленными зрителями те же самые «петли Нестерова». И вот 14 мая 1914 года при переполненной аудитории в зале Политехнического музея в Москве после вступительного доклада профессора Н. Е. Жуковского произошла встреча Нестерова с Пегу, который публично признал первенство русского авиатора. Под гром рукоплесканий Пегу подошел к Нестерову, дружески обнял его и расцеловал. Обратившись к присутствующим, французский летчик сказал: «Я считаю для себя недостойным докладывать о «мертвой петле» в то время, когда здесь присутствует ее автор…» Приоритет русской авиации, который с такой легкостью отдавался иностранцам, был восстановлен.

Национальным героем встретил П. Н. Нестеров первую мировую войну, в которой ему суждено было совершить свой второй – уже боевой – подвиг во славу русского оружия. Подвиг, сыгравший большую роль в развитии авиации, породил целую плеяду наследников Нестерова, героев предстоящих битв…

Авиационный отряд, начальником которого был штабс-капитан П. Н. Нестеров, базировался на Юго-Западном фронте, в районе города Жолква. Летчики проводили воздушную разведку войск противника и доносили о результатах в штаб армии. Однако над русскими позициями все чаще и чаще стали появляться австрийские аэропланы. Особенно надоедал вражеский разведчик – двухместный «альбатрос». Однажды в кругу летчиков полковник Бонч-Бруевич высказал озабоченность по поводу того, что противник беспрепятственно производит аэрофотосъемку дислокации русских войск. Нестеров дал слово офицера, что неприятельский разведчик больше не будет летать над русскими позициями. До того Нестеров уже успел совершить множество боевых вылетов, причем не только занимался разведкой, но и сбрасывал на вражеские войска трехдюймовые артиллерийские гранаты. По признанию пленных австрийцев, их командование сулило крупную денежную награду тому, кто собьет самолет Нестерова.

А русский штабс-капитан тем временем готовился к воздушному бою. Он говорил своим друзьям: «Меня занимает мысль об уничтожении неприятельских аппаратов таранным способом, пользуясь быстроходностью и быстроподъемностью аэроплана». Обдумывая способы, которые можно было бы применить в предстоящей схватке с противником, он как-то приспособил специальный большой нож в конце фюзеляжа «с целью разрезать оболочку» неприятельского дирижабля-корректировщика. В другой раз решил прикрепить к своему аппарату длинный трос с грузом, которым рассчитывал опутать винт аэроплана противника, маневрируя над ним. Нестеров считал вполне возможным сбить вражеский аэроплан ударом сверху колесами своей машины. Друзья предостерегали его, поскольку атакующий летчик сам идет на огромный риск. На это Нестеров отвечал: «Жертвовать собой есть долг каждого воина».

И вот 26 августа 1914 года над городом Жолква, где в местном замке располагался штаб русской армии, вновь появился австрийский «альбатрос». Нестеров бросился к своему «морану» и сразу взлетел. Но расстояние до вражеского разведчика было слишком велико, поэтому догнать его не удалось. К тому же русскому летчику не повезло при взлете: оборвался трос с грузом. Солнце уже близилось к зениту, когда на высоте 1000–1500 метров вторично показался «альбатрос». С земли по нему открыли беспорядочную стрельбу. Враг стал кружить над ангарами, видимо, собираясь сбросить бомбу.

Узнав об этом в штабе, Нестеров тут же примчался и вскочил в быстроходный «моран». Завидев русский самолет, австрийский летчик развернулся и, наращивая скорость, пытался уйти от преследования на свою территорию. Но тщетно. Набрав нужную высоту и зайдя сзади, Нестеров сверху нанес стремительный удар колесами своей машины по «альбатросу». Оба аэроплана потеряли управление и рухнули на землю. Победа досталась Нестерову дорогой ценой: он разбился. Случилось это в 12 часов 5 минут.

– Тот страшный день, – рассказывала Маргарита Петровна, – мне запомнился на всю жизнь. Как только я утром открыла глаза, то сразу увидела маму, она держала в руках какую-то бумагу, лицо ее было в слезах. Подойдя к моей кроватке, она проговорила дрогнувшим голосом: «Доченька, нашего папочки больше нет». Тогда мне было пять лет и я не сразу осознала весь трагический смысл материнских слов.

Совершив легендарный подвиг, Петр Нестеров предстал перед потомками как истинный патриот, как славный сын земли русской. Он вписал новую героическую страницу в историю мировой авиации. Боевой соратник бесстрашного летчика поручик Крутень писал в редакцию газеты «Новое время»: «Итак, начало боя в воздухе положено. И первым был он же, русский герой, уже носитель венца славы за первую «петлю» – Петр Николаевич Нестеров… Слава тебе, русский герой!.. Слава богу, что русские таковы!»

Даже враги преклонялись перед выдающимся подвигом русского летчика. В одном из приказов по войскам немецкий кайзер Вильгельм II заявил: «Я желаю, чтобы мои авиаторы стояли на такой же высоте проявления искусства, как это делают русские…»

После тарана Нестерова высказывались различные суждения и версии. Одни говорили, что решение Нестерова таранить противника было принято сгоряча, в пылу сражения, иные же пытались доказать, что поступок героя-летчика явился результатом неудавшейся воздушной атаки. Были и другие гипотезы. Но подлинную правду знали те, кто служил и воевал вместе с Нестеровым, кто повседневно общался с ним. До нас дошли письменные воспоминания очевидцев исторического воздушного боя. Один из свидетелей, В. Федоров, так рассказал в своих записках о первом в мире воздушном таране: «Все произошло в какие-то доли секунды. Впечатление было такое, что на мгновение оба самолета как бы замерли в воздухе. Затем австрийский самолет со сломанными крыльями стремительно рухнул вниз. Сам же Нестеров промчался несколько дальше, после чего начал спускаться правильной спиралью большого радиуса. «Жив! Жив!» – сорвалось с уст всех свидетелей… Но радость была преждевременной. Самолет Нестерова резко качнуло, неестественно накренило, и он стал стремительно падать… Отделился и упал мотор. Метрах в 60–80 от земли самолет перевернулся, и Петр Николаевич выпал из него.

Когда мы подбежали… среди обломков, между мотором и самолетом, лежало тело Нестерова. Губы его были плотно сжаты, глаза закрыты, и из головы сочилась кровь. Многие плакали, не стыдясь слез».

Внимания заслуживает письмо В. Соколова, друга и сослуживца П. Н. Нестерова, проживавшего в Касабланке. Он просил поместить свое свидетельство в выходившей в Париже на русском языке газете «Русские новости». Отрывки из письма очевидца в какой-то степени помогут дополнить и ярче высветить личность и черты характера национального героя. (Цитируется по тексту корреспондента АПН.) «…Я от своего имени и от имени боевых товарищей Нестерова (полагаю, что имею на это право) утверждаю, что план атаки австрийского самолета был обдуман во всех деталях заранее.

Нестеровский таран до его выполнения долго и во всех подробностях обсуждался летчиками…

О нестеровском таране после геройской смерти его творца узнали все… через некоторое время он был повторен ротмистром Казаковым, который… благополучно спустился в наше расположение. Правильность расчетов Нестерова была доказана. Подвиг, совершенный Нестеровым, не был «героическим самоубийством», а применением одного из приемов воздушного боя, хоть и весьма рискованного. Пулеметов тогда на вооружении авиации еще не было. Таран Нестерова – один из вариантов планов борьбы с авиацией противника.

Нестеров принадлежал к числу тех рассудительных русских героев, которые каждое свое начинание раньше обдумывают во всех деталях, а потом выполняют его, не дрогнув перед любой опасностью.

Является вопрос, почему же… Нестеров, вместо того чтобы ударить колесами по концу крыла австрийского самолета, ударил в его центр с такой силой, что мотор самолета отломился и упал отдельно?

Здесь мнения товарищей Нестерова разделяются: некоторые указывают на неожиданный маневр австрийца, который вдруг взмыл вверх; другие, в том числе и я, считают, что Нестеров не выдержал напряжения и потерял сознание в момент атаки.

Дело в том, что Нестеров, как у нас говорили, уже «вымотался вконец». Из всех русских военных летчиков ему одному (благодаря славе, вызванной «мертвой петлей» и блестящим перелетам Киев – Москва – Петербург) удалось получить второй, добавочный самолет. Летая попеременно на двух самолетах, Нестеров проводил целые дни на разведке… Однажды, в начале августа, Нестеров, вернувшись из разведки и вылезая из самолета, вдруг свалился. Все кинулись к нему, думая, что он ранен: оказалось, что он был в глубоком обмороке. Несмотря на настояние врачей и товарищей, Нестеров не пожелал хотя бы временно прекратить боевую работу, и это заставляет думать многих из его сослуживцев, что причиной гибели Петра Николаевича был мгновенный обморок, вызванный крайним переутомлением».

Как эстафета передается из поколения в поколение подвиг П. Н. Нестерова. В годы иностранной интервенции и гражданской войны авиационный отряд Нестерова был переформирован в истребительный дивизион, а затем преобразован в 1-ю Петроградскую Краснознаменную истребительную эскадрилью. В ней служил выдающийся летчик Валерий Павлович Чкалов. «Мы с любовью и гордостью, – говорил он, – вспоминаем славного летчика капитана Нестерова. Его новаторство в теории и практике пилотажа стало достоянием многих тысяч советских летчиков».

Все дальше и дальше уходят в глубь истории события той давней поры. Однако время не властно предать забвению бессмертный подвиг Нестерова. В Петре Николаевиче проявились не только такие черты характера, как смелость, воля, упорство в достижении цели, но и талант авиатора, вдумчивого исследователя, природный ум, благородство помыслов и беззаветное служение Отчизне.

Советские люди свято чтут память о легендарном летчике. Району и городу, где воевал и погиб Нестеров, присвоено его имя. В Москве, Горьком и Гатчине есть улицы имени Нестерова.

В Горьком, в центре Нижегородского кремля, высится массивное трехэтажное здание с колоннами. В нем до революции размещался кадетский корпус, в котором служил отец Петра Николаевича. Здесь, в бывшей квартире на третьем этаже, в 1887 году родился Петр Нестеров. На фасаде – мемориальная доска в честь больших заслуг выдающегося земляка.

В 1964 году Международная авиационная федерация учредила переходящий приз для победителя первенства мира по высшему пилотажу – Кубок имени основоположника высшего пилотажа П. Н. Нестерова. А в день 35-летия Великой Победы над германским фашизмом в городе Горьком, на берегу Волги, на новом бульваре имени Нестерова, прошел торжественный митинг, посвященный закладке памятника выдающемуся русскому летчику. Открытие монумента П. Н. Нестерова состоялось в 1987 году к 100-летию со дня его рождения.

Память о П. Н. Нестерове бережно хранят и в тех краях, где он совершил свой последний подвиг. У села Воля-Высоцкая на Львовщине, недалеко от города Нестерова, создан великолепный мемориальный комплекс. В церемонии его торжественного открытия среди многочисленных почетных гостей приняли участие дочь Петра Николаевича – Маргарита Петровна, правнук летчика Алексей и, пожалуй, единственный живой свидетель первого в мире воздушного тарана – Николай Никитич Цюпка. Он родился в конце прошлого века в селе Любеле. На митинге Н. Н. Цюпка поделился воспоминаниями о том примечательном сентябрьском дне 1914 года. Увиденная им картина запечатлелась в памяти навсегда. Ему было 16 лет. Он шел из родного села в Жолкву (так в то время назывался город Нестеров). И вдруг над его головой пролетел австрийский аэроплан, и сразу в небе появился русский аппарат, который сверху ринулся на врага, и оба самолета рухнули на землю. Лишь спустя многие годы, уже после воссоединения Западной Украины с Советским Союзом, Н. Н. Цюпка узнал, кто был тот русский смельчак.

Когда завершилась официальная часть открытия мемориала, над полем раскрылись яркие купола парашютов. Спрыгнувшие с вертолета парашютисты приземлились неподалеку от памятника. С огромной гирляндой зелени, обвитой красной лентой, они направились к обелиску. Зазвучала торжественная мелодия оркестра. Подножие мемориала опоясала гирлянда, на гранит легли цветы.

Чеканным шагом прошли стройные колонны воинов-прикарпатцев. С Государственными флагами СССР и ВВС пролетели вертолеты. Над мемориалом, словно салютуя русскому герою Петру Николаевичу Нестерову, пронеслись сверхзвуковые реактивные самолеты. Ими управляли наследники Нестерова, продолжатели его дела. Священные минуты волнующего ритуала!

И вот взоры людей устремились к мемориалу. На фоне бескрайнего поля – красавец обелиск. Титановым отсветом серебрится гигантская «мертвая петля». Ее шлейф, взметнувшийся ввысь, венчает сияющая модель сверхзвукового истребителя…

К величественному сооружению ведет устланная бетонными плитами широкая аллея с фонарями-торшерами у кромки. На огромной гранитной плите у подножия памятника чеканные слова: «Славному сыну великого русского народа военному летчику Петру Николаевичу Нестерову от трудящихся Львовской области и воинов Прикарпатского военного округа».

На лицевой части памятника барельефы: слева – крупный – Петра Николаевича Нестерова, далее – заслуженных героев советской авиации и справа – первого космонавта планеты Юрия Алексеевича Гагарина. И в этом большой символический смысл. Когда Юрия Гагарина спрашивали, с чего начинается летчик, он отвечал, что полным и убедительным ответом на этот вопрос может служить короткая, но яркая, как факел, жизнь Петра Николаевича Нестерова. Надо именно по-нестеровски, подчеркивал Юрий Гагарин, с юношеских лет смотреть в небо, по-нестеровски увлекаться мечтой о покорении воздушного океана, отдавать всего себя служению родной авиации. Вникните в смысл свершений Петра Нестерова, советовал космонавт, оцените его вклад в авиацию на заре ее становления, шаг за шагом проследите за его стартами в небо, и станет понятно, с чего начинается летчик.

В мемориальный комплекс входит и музей П. Н. Нестерова. Круглый выставочный зал с декоративным куполом выдержан в голубых и синих тонах и как бы ассоциируется со звездным небом, космосом.

Славная и светлая жизнь П. Н. Нестерова всегда служила живым примером воинской доблести и героизма. Память о нем нетленна. Отдавая дань признания и благодарности своему национальному герою, советские авиаторы как достойные наследники продолжают его традиции.

Со времени первой мировой войны до 1937 года воздушные тараны не повторялись. После Нестерова и Казакова воздушные тараны совершили наши славные соколы в небе республиканской Испании: капитан Н. П. Жердев сбил вражеский самолет ударом своей машины, и лейтенант Е. Н. Степанов осенью 1937 года первым в мире совершил ночной таран.

Не прошло и года, как в небе Китая отличился Антон Алексеевич Губенко. Сбив семь японских самолетов, он стал грозой «воздушных самураев». Его летному «почерку» стремились подражать однополчане. Еще будучи командиром группы летчиков-испытателей, Губенко получил особо важное задание. В то время велась большая и неотложная работа по доводке нового истребителя И-16. В один из дней Губенко должен был выполнить испытательный «полет на слом». Накануне вечером к нему на квартиру зашел Валерий Чкалов, чтобы подбодрить друга перед ответственным испытанием. Он подарил Антону фотопортрет П. Н. Нестерова с надписью: «Нет равных ему!»

«Полет на слом» Губенко провел успешно. За отличное завершение испытаний новых видов авиационной техники правительство наградило его орденом Ленина.

Антон Губенко после окончания Военно-теоретической школы летчиков

Все, кто служил и воевал в огненном небе Китая рядом с Губенко, хорошо знали о его отчаянной храбрости. Но мало кто знал, что уже в 1922 году он решился на смелый поступок. Тогда, ему, сельскому пареньку, едва исполнилось четырнадцать лет. Однажды, прослышав об авиационной школе, он навсегда «заболел» небом. Долго не раздумывая, Антон тайком от всех пишет письмо на имя председателя ЦИКа Украины Г. И. Петровского, упрашивая его принять в школу летчиков.

«Теперь-то мне этот поступок кажется дерзким, – спустя много лет рассказывал А. А. Губенко, – но тогда я не думал о таком пустяке… И вот через несколько недель меня вызвали в сельсовет и торжественно, в присутствии притихших сельчан, вручили письмо от Петровского. Я побежал с ним к сестре, на ходу читая и перечитывая».

Но только в 1927 году Антона призвали в Красную Армию. А через год он закончил военно-теоретическую школу летчиков.

Так неотступно шел к своей цели сельский парень с характером. В 1937 году капитан Губенко едет добровольцем помогать китайскому народу бороться с японскими захватчиками. И там, в воздушном бою над Ханькоу, он сбил таранным ударом вражеский истребитель. В тот день советские летчики уничтожили 36 японских самолетов. Наши потери составили две машины.

Было это так. 31 мая 1938 года, в день рождения японского императора, противник решил нанести мощный бомбовой удар по аэродромам базирования советских авиационных частей. Этим налетом высшие чины японской военщины хотели сделать своему императору своеобразный подарок. В крупнейшем воздушном бою над Ханькоу участвовало до двухсот самолетов с обеих сторон.

В круговерти жестокой схватки Губенко вдруг обнаружил, что у него иссякли боеприпасы, на исходе горючее. А японский И-96 от него уходит. Тогда Антон рискнул использовать таран. Самурай рухнул на землю, а наш летчик не только остался жив, но и сохранил машину.

В своих мемуарах «Рыцари пятого океана» генерал-полковник авиации А. Г. Рытов вспоминал, как летчики и техники встретили на аэродроме Губенко и его израненный пулями истребитель: «Подбегаем к самолету и не верим глазам: винт погнут, фюзеляж изрешечен. Как же Антон сумел довести и посадить такого калеку?

Губенко спокойно вылез из кабины, снял парашют, неторопливо обошел самолет.

– Хорошо изукрасили, – растягивая слова, вымолвил он и горько усмехнулся.

– Что случилось, Антон?

– Да вот, рубанул.

– Как рубанул? – не сразу сообразил я.

– Так вот и рубанул, – и снова усмехнулся».

«…О таране я слышал, – рассказывал потом своим боевым друзьям Губенко, – но как это делается, не представлял. И решил попробовать.

Подошел к японцу вплотную и только было собрался полоснуть винтом по рулю глубины, как вспомнил, что не отстегнулся от сиденья. Отстал немного, чтобы рассчитать удар, потом снова сблизился и рубанул винтом по крылу. У вражеского самолета что-то отлетело от плоскости. Завалился он набок, перевернулся и начал падать. Туда тебе, думаю, и дорога… пропадай пропадом!

Мой мотор сразу застучал, и я уже приготовился к прыжку. Но потом вижу: тянет… Тяни, милый, тяни. Выпрыгнуть я всегда успею…»

Когда командир спросил Губенко, где это произошло, Антон открыл планшет, развернул карту и указал примерное место падения вражеского самолета. На следующий день китайские воины нашли разбитую машину там, где указал Губенко, а поодаль – труп японского пилота, выброшенного сильным ударом.

Так советский авиатор применил нестеровский таран в небе Китая.

23 февраля 1939 года «Правда» опубликовала Указ Президиума Верховного Совета СССР. В нем говорилось: «За образцовое выполнение специальных заданий правительства по укреплению оборонной мощи Советского Союза и за проявленное геройство присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина полковнику Губенко Антону Алексеевичу».

Вскоре А. А. Губенко назначается заместителем начальника ВВС Белорусского военного округа.

Погиб он при исполнении служебных обязанностей.

А. А. Губенко на отдыхе с женой и дочерью

В 1939 году японские милитаристы совершили бандитское нападение на Монгольскую Народную Республику. Одними из первых на помощь дружественному народу прибыли летчики 22-го истребительного авиационного полка, в котором служил командир эскадрильи старший лейтенант Витт Федорович Скобарихин.

20 июля группа истребителей во главе с В. Ф. Скобарихиным вылетела на прикрытие наших войск. Замыкающим в строю был молодой пилот Василий Вусс, он поотстал от основной группы. Под крылом зазмеилась река Халхин-Гол. И тут сквозь разрывы облаков вывалилась стая японских самолетов. Скобарихин успел заметить, что в хвост машины Вусса заходят два вражеских истребителя. Не раздумывая комэск мгновенно развернулся на 180 градусов и на предельной скорости устремился на выручку. У Скобарихина не оставалось времени для маневра, и он атаковал противника в лоб. В тот момент, когда японец, ускользая от пулеметных трасс советского летчика, резко бросил свою машину ввысь, Скобарихин использовал секундное превосходство и ударил винтом и левым крылом «ястребка» в нижнюю часть модернизированного И-97. Однополчанин Вусс был спасен. Однако от резкого столкновения у комэска лопнули привязные ремни, и он ударился головой о приборную доску. На несколько мгновений летчик потерял сознание. Очнувшись, увидел, что его самолет несется вниз по спирали. Высота более 1500 метров. Скобарихин не торопился прибегнуть к помощи парашюта, а попытался спасти машину. Это ему удалось. Выведя истребитель в горизонтальный полет, он мастерски произвел посадку.

Боевые друзья, прибежавшие поздравить его с победой, увидели торчащие в левой плоскости самолета обломки японского шасси, куски резины от покрышки с иероглифами.

На Халхин-Голе Скобарихин участвовал в 169 боевых вылетах, провел 23 воздушных боя и сбил 11 самолетов противника.

Хорлогийн Чойбалсан торжественно вручил отважному летчику орден Боевого Красного Знамени – награду Монгольской Народной Республики. Пожав руку Скобарихину, X. Чойбалсан с восхищением посмотрел на невысокого, с русой шевелюрой пилота и сказал по-русски одно слово: «Молодец!»

После изгнания японских интервентов с монгольской земли в Кремле М. И. Калинин вручил В. Ф. Скобарихину высшие награды Родины – Золотую Звезду Героя Советского Союза и орден Ленина.

В годы Великой Отечественной войны В. Ф. Скобарихин с боями прошел от стен Сталинграда до Чехословакии. А после победы по состоянию здоровья полковнику В. Ф. Скобарихину пришлось снять военную форму. Бывший летчик-истребитель стал научным сотрудником московского музея-панорамы «Бородинская битва».

Во время боев в районе Халхин-Гола воздушные тараны применили еще два советских истребителя – лейтенанты А. Ф. Мошин и В. П. Кустов, также удостоенные звания Героя Советского Союза.

Такова краткая история воздушного тарана от подвига Петра Нестерова до грозного 1941 года.

С первого же дня Великой Отечественной войны советские соколы, вступив в смертельную схватку с фашистской армадой, смело взяли на вооружение «нестеровский таран». И хотя этот прием воздушного боя не предусматривался никакими военными наставлениями, ему не обучали ни в авиационных школах, ни в авиационных частях, советские пилоты без колебаний и страха шли на таран. Наши летчики использовали его в тех случаях, когда в критической ситуации были исчерпаны все другие средства уничтожения противника: то ли отказывало бортовое оружие, то ли кончались боеприпасы или же требовалось во что бы то ни стало преградить путь врагу к особо важному объекту, но не оставалось времени для маневра.

Примечательно: ни один фашистский ас не отважился на подобный подвиг. Чем это можно объяснить? Ведь Гитлер самоуверенно заявлял: «Славяне никогда ничего не поймут в воздушной войне – это оружие могущественных людей, германская форма боя». Да, немецкие пилоты были хорошо обучены, имели за плечами немалый боевой опыт. При численном превосходстве в начале войны они вели себя в воздухе нагло, кичились легкими победами в небе Западной Европы, считали себя самыми отважными людьми. Но, как известно, отвага отваге рознь. Одно дело – отвага советского человека, прекрасно сознающего, ради каких высоких идеалов он идет на подвиг, и совсем иное – отвага профессионального убийцы, выполняющего чужую волю.

Таран советских летчиков был вызван не отчаянием, как пытались утверждать военные специалисты на Западе, не случайным столкновением в бою, нет. Таран – это не только непревзойденный по дерзости боевой маневр, не только исключительная храбрость и самообладание, это – сознательный, глубоко прочувствованный акт самоотверженности, высшая форма проявления героизма.

Нашим летчиком в первую очередь руководила беззаветная любовь к Родине и лютая ненависть к врагу. Он бросался навстречу противнику даже тогда, когда знал, что неминуемо погибнет…

Крупный военачальник, командовавший в начале войны ВВС Ленинградского фронта, дважды Герой Советского Союза, Главный маршал авиации Александр Александрович Новиков так писал о таране: «…что касается моего мнения о роли и значении тарана в бою, то оно было и остается неизменным… Необыкновенная, я бы сказал, фантастическая стойкость духа советских летчиков в огромной мере помогла нам под Ленинградом уже в июле 1941 года почти на нет свести численное и техническое превосходство фашистской авиации.

Столкнувшись с таким необъяснимым для них явлением, как таран в небе, гитлеровские летчики стали вести себя неуверенно. Их постоянно преследовал страх перед тараном… Это было на руку ленинградским летчикам, так как оставляло за ними преимущество в маневре, позволяло владеть инициативой в воздухе и навязывать свою тактику. Страх перед тараном сковывал действия вражеских пилотов и мешал им в полной мере использовать превосходство своих самолетов. Нередко они и вовсе не принимали боя.

Таран в то время имел огромное политико-воспитательное значение. Он был еще одним убедительным свидетельством того, что мы уже тогда, в самый тяжелый период войны, взяли верх в главном – в моральном состоянии армии и народа… Бросаясь в воздушные и огненные тараны… советские люди с потрясающей убедительностью показали свою глубокую веру и преданность коммунистическим идеалам и целям. Факт этот огромной значимости, и факт бесспорный».

Таран нес в себе вдохновляющую силу, являлся примером воинской доблести и в то же время наводил ужас на фашистских пилотов. Даже шеф немецкой авиации Геринг, хваставший тем, что «никто и никогда не сможет добиться преимущества в воздухе над германскими асами», вынужден был в специальной инструкции предупредить своих летчиков, чтобы они «…не приближались к советским самолетам ближе чем на 100 метров во избежание тарана». И не случайно спасшийся от него пленный гитлеровец признался на допросе: «О таране мы знали понаслышке и не верили в его существование. Теперь я убедился, какая это страшная вещь… Когда советский самолет догнал «юнкерс» и врезался в него, я подумал, что на меня обрушилось небо».

В зависимости от обстановки, сложившейся во время воздушного боя, наш летчик для нанесения таранного удара использовал лопасти винта, крыло или фюзеляж. Непредсказуемые ситуации воздушной схватки требовали от пилота не только высокой специальной подготовки, но и умения в считанные секунды принять наиболее правильное решение, найти неожиданный для соперника маневр и так же быстро разгадать замысел врага. От того, насколько расчетливо наносился таранный удар, зависела и жизнь нападающего летчика. Представлял ли он, что малейший просчет грозит ему гибелью?

Герой Советского Союза Спартак Иосифович Маковский, несколько лет после войны руководивший Свердловским аэроклубом, в мае 1943 года в воздушном бою над Кубанью уничтожил вражеский самолет таранным ударом. Корреспондент спросил летчика, думал ли он в это время, что столкновение может стать гибелью. Маковский сказал: «Думал ли я в тот момент о своей жизни?.. Нет, я не думал об этом. Я знал, что внизу бьются мои друзья, что им тяжело. И если гитлеровец прорвется туда, им еще тяжелее станет. Значит, надо уничтожить его, а уж каким способом, значения не имеет. Если я вообще о чем-нибудь думал в те секунды, когда дистанция между нами сокращалась, то только об одном: не дать фашисту подойти к месту боя…»

Стоит прочувствовать и по достоинству оценить ответ летчика-героя. Он думал не о себе, а о тех, кто нуждался в его помощи.

За годы Великой Отечественной войны наши авиаторы совершили более 600 воздушных таранов. Лишь в первый военный день, 22 июня 1941 года, восемнадцать отважных соколов уничтожили фашистские самолеты таранным способом.

Вот несколько эпизодов из боевой летописи того памятного дня.

Обманчивую тишину раннего июньского утра раскололи гулкие взрывы артиллерийских снарядов. Судорожно вздрогнула земля. Небо огласилось завывающим ревом немецких бомбардировщиков.

В наш дом ворвалась война.

…Между девятью и десятью часами утра 22 июня над аэродромом 123-го истребительного авиационного полка в шестой раз прозвучал сигнал тревоги. Фашистские бомбардировщики «Юнкерс-87» обрушились на штаб соседнего подразделения. Они беспрепятственно разбойничали под прикрытием «мессершмиттов». В воздух взмыла четверка «чаек» (советский истребитель И-153). Впереди – командир звена капитан Мажаев, следом за ним – лейтенанты Рябцев, Назаров и Жидов. Неожиданно по краю облака скользнули едва уловимые тени. И тут же пропали. Прошло несколько секунд, и на мажаевское звено внезапно свалились восемь «мессершмиттов».

Завязался неравный бой. «Чайки» старались держаться вместе, чтобы при необходимости прикрывать друг друга. Хладнокровно отражали они яростные атаки противника.

Наткнувшись на упорное сопротивление, фашисты решили применить хитрость. Четыре «мессершмитта» вошли в глубокий вираж, а остальные продолжали связывать советских летчиков боем. Вдруг к немцам примкнул неизвестно откуда взявшийся «хейнкель». Схватка для мажаевского звена выдалась тяжелейшая.

Лейтенант Жидов рванулся навстречу ближайшему «мессершмитту», но в то же мгновение сзади на него насел другой вражеский истребитель. На выручку лейтенанту поспешил командир звена, однако был атакован сразу тремя самолетами.

Тогда наперерез противнику бросил машину Петр Рябцев. Грохнула немецкая пушка, потом ударил пулемет. Но Рябцев, словно не замечая опасности, несся вперед без единого выстрела. Он хотел подойти к «мессершмитту» поближе и открыть огонь с короткой дистанции. Когда до врага оставалось не более ста метров, летчик поймал в перекрестие прицела прыгающую черную свастику и нажал на гашетку пулемета. Очереди не последовало. В пылу схватки Рябцев не заметил, как израсходовал весь боекомплект.

А капитан Мажаев между тем из последних сил отбивался от фашистских истребителей. Еще минута – и они растерзают израненную «чайку». И в этот критический момент у лейтенанта Рябцева молниеносно созрело решение: «Таран!»

Сделав крутой разворот, он устремился к заходившему в хвост командирской машины «мессершмитту». Немец, видимо, понял замысел советского летчика. Два самолета на бешеных скоростях неслись навстречу друг другу. Через две-три секунды неизбежно столкновение. Тут у немца сдали нервы. Накренив машину, он попытался ускользнуть в сторону. Но было поздно! Оба истребителя, фашистский и наш, охваченные пламенем, понеслись вниз. В воздухе вспыхнуло белое пятнышко – парашют. Это выпрыгнул из горящего самолета раненный в ногу советский летчик. Гитлеровец разбился вместе с машиной…

Имя Петра Сергеевича Рябцева стало известно всей стране благодаря неутомимым поискам писателя, лауреата Ленинской премии Сергея Смирнова. Работая над книгой о защитниках Брестской крепости, он встречался с оставшимися в живых участниками этой героической обороны. Они-то и рассказали о воздушной схватке над Брестом. Писатель разыскал в архивах боевые донесения 123-го истребительного авиационного полка, где скупыми, лаконичными словами был описан воздушный таран Петра Рябцева. Не один десяток боевых вылетов совершил отважный летчик после памятной схватки 22 июня. Его последняя встреча с врагом произошла 31 июля 1942 года. Петр Рябцев пал смертью героя.

Долгое время считалось, что первые воздушные тараны в Великой Отечественной войне применили 27 и 29 июня 1941 года летчики П. Т. Харитонов, С. И. Здоровцев и М. П. Жуков. Эти три ленинградца и стали первыми Героями Советского Союза Великой Отечественной. И вдруг оказалось, что подобный подвиг совершил Петр Рябцев спустя всего несколько часов после гитлеровского вторжения. Значит, воскрешена еще одна страница героической летописи той суровой поры…

Когда Сергей Смирнов выступил в «Комсомольской правде» и по радио с рассказом о первом воздушном таране Великой Отечественной, он был буквально засыпан читательскими письмами. И тут обнаружилось, что писатель ошибался: подвиг Петра Сергеевича Рябцева тоже не был первым. Боевая история советской авиации оказалась куда более удивительной и славной, чем вначале предполагал неутомимый исследователь. 22 июня 1941 года еще трое крылатых воинов таранили машины врага: Дмитрий Кокорев, Иван Иванов и Леонид Бутелин.

…4 часа 15 минут 22 июня 1941 года. Сто двадцать немецких бомбардировщиков под прикрытием шестидесяти «мессершмиттов» лавиной обрушились на приграничный район и аэродром 124-го истребительного авиационного полка.

В это время из воздушной разведки возвращался МиГ-3, пилотируемый младшим лейтенантом Дмитрием Кокоревым. Летчик еще издали заметил над аэродромом столбы огня. И вдруг справа по курсу увидел фашистский «Дорнье». Тот, по-видимому, производил фотосъемку.

Мгновенно оценив обстановку, Кокорев направил машину прямо на врага. Неприятельский пилот сразу же увеличил скорость и попытался оторваться от преследования. Он явно не хотел вступать в единоборство.

Дмитрий открыл огонь с дальней дистанции. Мимо! В ответ немецкий стрелок ударил по «мигу» длинной очередью. Затем хлестанул еще раз, еще… «Дорнье» лихорадочно маневрировал, торопясь уйти к границе.

Младший лейтенант безошибочно угадывал эти маневры и опережал их. Выжав до предела сектор газа, Кокорев устремился в новую атаку. Приблизившись к «Дорнье», опять длинной очередью прошил немца. Когда летчик вторично нажал гашетку, пулемет не отозвался, и Кокорев с отчаянием понял, что кончились патроны.

А враг уходил.

На секунду Дмитрия охватило мучительное напряжение. Но он уже знал, что делать. Вплотную подойдя к противнику, Кокорев инстинктивно убрал газ! Удар! Вражеский самолет беспомощно задрал нос, и Дмитрий отчетливо увидел перекошенное от страха лицо стрелка в хвостовой кабине. Тело младшего лейтенанта пронзила нестерпимая боль, и он потерял сознание.

Когда летчик очнулся, его «миг» беспорядочно скользил вниз. У самой земли Кокореву удалось перевести самолет в планирование и посадить на фюзеляж. Неподалеку догорали останки гитлеровского «Дорнье»…

Так в 4 часа 15 минут 22 июня 1941 года в районе города Замбров был совершен первый таран Великой Отечественной.

В то же утро 22 июня три истребителя И-16 поднялись в небо и взяли курс к границе. Ведущим шел старший лейтенант Иван Иванов. Едва набрали высоту, как показались шесть «юнкерсов». Они спешили сбросить смертоносный груз и побыстрее убраться восвояси. От меткой очереди истребителя один из вражеских самолетов задымил. Остальные, суматошно сбрасывая бомбы, поворачивали обратно. Тройка И-16 кинулась в погоню, но вынуждена была возвратиться: кончалось горючее. Обстановка изменилась внезапно. Иванов первый увидел, как из-за леса вынырнул «хейнкель». Старший лейтенант развернул свою машину и ринулся на перехват фашистского бомбардировщика. Тот ожесточенно отстреливался. Иванов с беспокойством бросал взгляд на трепетавшую почти на нуле стрелку прибора: вот-вот иссякнут остатки горючего. Надо спешить!

Летчик швырнул свой И-16 в головокружительный вираж и оказался позади «хейнкеля». Считанные секунды на то, чтобы сориентироваться, бросок вперед – и самолет со свастикой, потеряв хвостовое оперение, закувыркался в воздухе.

Но радость первой победы над врагом для боевых друзей Ивана Иванова была омрачена: поврежденный советский истребитель тоже разбился. Небольшая высота не позволила пилоту воспользоваться парашютом. Остановившиеся на руке пилота часы показывали 4 часа 25 минут.

Это произошло вблизи того места на Львовщине, где в 1914 году совершил первый в истории мировой авиации таран знаменитый Петр Нестеров.

Ивану Ивановичу Иванову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. В его послужном списке записано: «Погиб при таране фашистского самолета Хе-111 22 июня 1941 года в 4 часа 25 минут». И. И. Иванов был командиром звена 46-го истребительного авиационного полка Киевского Особого военного округа.

А в 5 часов 15 минут 22 июня 1941 года летчик 12-го истребительного авиационного полка младший лейтенант Леонид Бутелин, возвращаясь с боевого задания, заметил, как вражеский бомбардировщик повернул в сторону полкового аэродрома. Там рядом бензосклады. Если «юнкерс» пройдет и сбросит бомбы на цель, наши самолеты могут остаться без горючего. Леонид прибавил скорость, стал догонять противника. Ему казалось, что он вот-вот поразит «юнкерса», но тот после каждой очереди лишь слегка вздрагивал и уходил то вправо, то влево. Бутелин израсходовал весь боекомплект, а бомбардировщик продолжал лететь к бензоскладам. Без колебаний младший лейтенант Леонид Бутелин направил свой «ястребок» на немецкий самолет. «Юнкерс» переломился в воздухе и рухнул, взорвавшись на собственных бомбах. Погиб и бесстрашный советский летчик.

Книгу «Первая шеренга» Сергей Смирнов завершает такими словами: «Пусть все эти имена: Дмитрия Кокорева и Ивана Иванова, Леонида Бутелина и Петра Рябцева – будут отныне и навсегда вписаны в боевую историю нашей авиации, и Родина воздаст должное памяти отважных летчиков, славных продолжателей знаменитого русского сокола Петра Нестерова, которые грудью прикрыли небо Родины в грозный час войны».

Вот к таким неожиданным результатам привел поиск, начатый Сергеем Смирновым и подхваченный исследователями и многочисленными следопытами. Писатель разыскивал одного человека, а нашел четырех…

…В начале июля 1941 года газеты опубликовали Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении орденами и медалями особо отличившихся авиаторов в борьбе с германским фашизмом. Среди награжденных орденом Ленина был заместитель командира эскадрильи 127-го истребительного авиационного полка старший политрук Андрей Степанович Данилов.

9 июля газета «Красная звезда» в статье «Крылатые герои Отечественной войны» писала: «На стремительных крыльях несутся герои навстречу врагу и, если нужно, с открытыми глазами встречают смерть, но прежде поражают насмерть врага.

С девятью самолетами противника вступил в бой старший политрук Андрей Данилов. Спустя несколько мгновений два из них были сбиты. Расстреляв все патроны, бесстрашный летчик направил свою машину прямо на вражеский самолет. Андрей Данилов погиб смертью храбрых.

Красная Армия осеняет своими боевыми знаменами тела павших героев. Миллионы советских людей обнажают головы перед беспримерной храбростью сынов нашего отечества…»

В тот первый военный день оперативный дежурный по штабу занес в журнал боевых действий 127-го истребительного авиационного полка лаконичную запись: «Замкомэска, старший политрук А. С. Данилов погиб в воздушном бою 22 июня 1941 года».

А он не погиб.

Возвращаясь с задания, Данилов заметил, что немецкие самолеты штурмуют аэродром соседнего авиационного полка. Стремглав ринулся старший политрук на помощь боевым товарищам. Девять вражеских бомбардировщиков оказались перед «чайкой». Вот крайний справа «юнкерс» попал в прицел. Длинная очередь – и самолет со свастикой, резко задрав хвост, валится вниз. Боевой разворот – и вновь атака. Загорелся второй «юнкерс». Но семь фашистских машин скрестили огненные трассы на одинокой «чайке». Данилова ранило в руку и ногу. Задело и голову. Однако краснозвездный истребитель не вышел из боя. Преодолевая мучительную боль, старший политрук отчаянно отбивался от наседавших гитлеровцев. Вдруг откуда ни возьмись вблизи советского истребителя вынырнул «мессершмитт». У Данилова оставался последний шанс – таран. Он ударил своей машиной по крылу немецкого самолета. Тот, потеряв управление, закувыркался к земле.

…Очнулся летчик на ржаном поле. Вокруг него суетились жители белорусского села Черлены. Кто-то склонился над ним, напоил из котелка. Данилов огляделся. Его «чайка» почти рядом. Подбитой птицей она уткнулась в землю: не выпуская шасси, он посадил истерзанную машину на фюзеляж.

Колхозники, как сумели, перевязали летчика, пригнали подводу и отправили Данилова в медсанбат.

Осмотрев раненого пилота, хирург обнаружил в нагрудном кармашке его гимнастерки пулю, которая только по счастливой случайности не проникла в сердце: ударив в серебряную крышку карманных часов, она застряла. Эти часы и спасли жизнь Данилову.

Во время операции из тела летчика извлекли шестнадцать осколков и три пули.

Даже медикам не верилось, что изрешеченный осколками человек, перемотанный с головы до ног бинтами, еще дышит, живет.

Спустя десятилетия Данилов так вспоминал кульминационный момент этой неравной схватки: «Я увидел, как к моей машине пристраивается Ме-110. Увидел лицо фашистского летчика, краснощекого, в синей пилотке, с крылатой эмблемой. Мы встретились взглядами: он ухмылялся, торжествуя победу, и показывал мне пальцем вниз, мол, сдавайся. С его задней кабины стрелок разворачивал турельный пулемет в мою сторону. А у меня уже – ни патрона… Сектором газа и ручкой управления я резко направил «чайку» в крыло «мессера»… В санбате 3-й армии узнал, что в моем истребителе насчитали 136 пулеметных пробоин и 6 – от авиапушки. Неожиданно рядом с моими носилками поставили другие. Сказали: это твой трофей… Вижу человека в зеленом комбинезоне с забинтованной ногой. Я узнал краснощекого фашиста. Он меня узнал тоже и прошептал по-русски: «чайка»…

Так закончился для старшего политрука А. С. Данилова первый день войны. И попал летчик по ошибке в список погибших. После госпиталя Данилов прибыл в Москву, в управление кадров ВВС. Его назначили комиссаром вновь сформированной авиационной части. Он воевал на Ленинградском и Волховском фронтах. На Западном фронте командовал 15-м полком ночных бомбардировщиков. В 1945 году участвовал в боях против Квантунской армии. За время войны совершил 136 боевых вылетов, сбил лично 8 самолетов противника и 1 – в паре.

Из восемнадцати летчиков-героев, которые в первый день войны, 22 июня, совершили воздушные тараны, семнадцать погибли в боях. Лишь один А. С. Данилов, чудом спасшийся после той памятной схватки у Гродно, в которой пошел на таран, встретил светлый день Великой Победы.

В настоящее время гвардии подполковник в отставке Андрей Степанович Данилов живет недалеко от родного села Вежля – в городе Аткарске Саратовской области. Многие годы руководил одним из отделов районного управления сельского хозяйства. На его парадном мундире четыре ордена, десять медалей и почетный знак «50 лет пребывания в КПСС». Он – почетный гражданин города Гродно. Сейчас Андрей Степанович на заслуженном отдыхе.

Большое мужество и героизм проявила заместитель командира эскадрильи 135-го бомбардировочного авиационного полка старший лейтенант Екатерина Ивановна Зеленко. Она окончила Воронежский аэроклуб, а в 1934 году – Оренбургское военно-авиационное училище.

До войны была летчиком-инструктором, сентября 1941 года Екатерина Зеленко вылетела на выполнение боевого задания, штурманом экипажа был лейтенант Н. С. Павлык. В истории училища об этом сказано следующее: «Успешно выполнив задание по разведке крупного железнодорожного узла, занятого противником, Зеленко возвращалась на свой аэродром. Вдруг из-за облаков появилось несколько фашистских истребителей. Силы были неравными, но экипаж советского самолета принял бой. Зеленко сбила одного «мессершмитта», который, оставляя за собой густой шлейф черного дыма, рухнул на землю. Но фашистские истребители продолжали наседать. Тогда Екатерина Зеленко бросила свой самолет на подвернувшийся «мессершмитт». Удар винтом пришелся по хвосту вражеской машины. В разные стороны полетели ее обломки.

В этом бою был подбит и советский бомбардировщик, потерявший управление. Штурман И. С. Павлык пытался вызвать командира по радио, но летчица молчала.

Окутанный дымом самолет быстро терял высоту. Штурман принял решение покинуть машину с парашютом…

Под обломками бомбардировщика жители села Анастасьевки Сумской области обнаружили тело героини. В нагрудном кармане гимнастерки летчицы лежал комсомольский билет № 7463250…»

Отважная комсомолка была посмертно награждена орденом Ленина.

Ее именем названы океанский лайнер и улица в городе Сумы.

О Екатерине Ивановне Зеленко написано в журнале «История СССР». О ней рассказал в своих воспоминаниях генерал-полковник авиации А. Г. Рытов. «Я не знаю другого случая, – писал он, – когда бы женщина-летчица таранила вражеский самолет. Это, пожалуй, единственный в истории авиации подвиг подобного рода».

…Решившись на таран, летчики в большинстве случаев старались нокаутировать неприятеля так, чтобы сберечь собственную жизнь и машину. Но это не всегда удавалось. Иной раз пилоту приходилось покидать неуправляемый самолет и спасаться с парашютом, как это сделал после ночного тарана младший лейтенант Виктор Талалихин.

В сообщении о налете фашистских бомбардировщиков на Москву в ночь с 6 на 7 августа 1941 года говорилось: «По неполным данным, сбито 6 немецких самолетов. Наши потери – 1 самолет. Летчик, протаранивший этим самолетом бомбардировщик противника, спасся с парашютом».

Героем, совершившим ночной таран в небе Подмосковья, был заместитель командира эскадрильи 177-го истребительного авиационного полка 6-го корпуса ПВО младший лейтенант Виктор Васильевич Талалихин. За этот подвиг ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Прославленный летчик-истребитель Герой Советского Союза Алексей Маресьев писал в «Комсомольской правде», что ночной таран Виктора Талалихина поразил его не столько редким мужеством, сколько летным мастерством, филигранной отточенностью пилотажа. Таранить вражеский самолет даже при идеальной погоде совсем не просто. В ночных же условиях задача эта усложняется невероятно.

Однако вскоре выяснилось, что еще раньше, в ночь с 28 на 29 июля 1941 года, ночной таран совершил летчик-истребитель московской зоны ПВО уралец Петр Еремеев. Это был уже второй на его счету вражеский самолет. Первый он сбил вовремя массированного налета фашистской авиации на Москву в ночь на 22 июля. Тогда к Москве устремилось более двухсот немецких самолетов. Налет длился пять часов – с 22 часов 25 минут до 3 часов 25 минут. Лишь немногие бомбардировщики прорвались к городу. 22 самолета противника не вернулись на свои аэродромы.

В ту ночь на перехват вражеской армады вылетел и заместитель командира эскадрильи 27-го истребительного авиационного полка старший лейтенант Петр Еремеев. Набрав высоту, он увидел, как на ближних подступах к Москве светился огненный вал зенитных разрывов. Между ними шел немецкий самолет. Петр нагнал его, стал заходить с задней полусферы. Когда дистанция сократилась метров до ста, нажал гашетку пулемета. Гитлеровский стрелок сразу ответил яростными очередями, одна из которых пробила кабину Еремеева. Петр немного поотстал, потом вновь оказался в хвосте у фашиста, настолько близко, что его истребитель болтало отработанными газами бомбардировщика.

Спустя три дня «Правда» опубликовала очерк «Ночные истребители», в котором рассказывалось и об уральце Петре Еремееве и его победном бое: «…вокруг возникали красные разрывы нашего зенитного огня, но Еремеев не стал отступать и, наседая на хвост врага… метко расстреливал… пока не сбил первый бомбардировщик…

Какое это сложнейшее дело, какое высокое искусство – ночной взлет, поиски врага и бой на высоте, посадка.

Кто они – эти храбрейшие из храбрых, умелые из умелых? Вот старший лейтенант Еремеев Петр Васильевич… Он стоит рядом со своей боевой машиной. Карие глаза пытливы и остры, лицо опалено солнцем и ветром. Он хорошо знает не только авиацию, но и литературу, преподает историю ВКП(б) в своей эскадрилье. У него находятся исключительно глубокие, нежные и яркие слова о Родине, о жене, о дочери и сыне, и весь он – олицетворение простоты и достоинства советского человека, любящего Родину – большую семью и свою личную семью… Еремеев был ранен в голову, а через полтора часа уже на другой машине он вновь взлетел со своей посадочной площадки…»

За успешное отражение налетов на Москву старший лейтенант П. В. Еремеев был награжден орденом Красного Знамени. На митинге при вручении наград Петр Еремеев сказал: «…я считаю себя в долгу перед Родиной и буду стараться всеми силами оправдывать заботу партии и правительства. Буду бить врага беспощадно, если кончатся патроны – протараню, но не допущу стервятников к нашей любимой столице – Москве».

Отважный уралец сдержал свое слово. Вот как это было.

…Дверь, распахнутая сильным толчком, пронзительно взвизгнула, и на крыльцо штабного домика выскочил дежурный связист.

– Товарищ подполковник! – крикнул он, сложив рупором ладони. – К телефону! «Хозяин» на проводе…

Командир полка, стоявший на летном поле в окружении пилотов и техников, оглянулся и, придерживая рукой планшет, размашисто зашагал на КП.

– Ну, как воюем, как настроение? – зарокотал в трубке знакомый голос командира дивизии.

Подполковник коротко доложил обстановку.

– Та-ак, – протянул генерал. – А потери у тебя большие?

– Две машины за трое суток… Нынешней ночью не вернулся с боевого задания замкомэска старший лейтенант Еремеев.

А произошло вот что. 29 августа 1941 года, около часу ночи, до аэродрома, где базировался 27-й истребительный авиационный полк, докатился лай зениток. Поначалу глухой, еле различимый, он становился все отчетливее, все яростнее. Очевидно, немецкие самолеты настойчиво пытались просочиться сквозь заградительный огонь к Москве.

Дежурное звено «мигов» немедля взлетело и взяло курс на северо-запад.

Летчики сразу окунулись в густую, вязкую темень. Постепенно глаза пилотов стали привыкать к ночной мгле. Но вот впереди черноту неба стали вспарывать сверкающие трассы зенитных пушек и пулеметов, заметались длинные щупальцы прожекторов. Еремеев видел, как недалеко вспыхнул один из фашистских бомбардировщиков, за ним ярким факелом посыпался на землю другой. В перекрещенных лучах мелькнула движущаяся серебристая точка. Ныряя то вправо, то влево, она тщетно стремилась вырваться из-под «опеки» прожекторов. Однако лучи медленно и неотступно ползли следом за ней.

«Юнкерс», – без труда определил старший лейтенант Еремеев и устремился на сближение с ним.

«Миг» находился немного выше вражеского бомбардировщика. Опасаясь, что тот может вот-вот выскользнуть из освещенной зоны, советский летчик резко перевел машину в пике и дал длинную очередь из пулемета. «Юнкерс» мгновенно растворился в темноте, точно его и не было.

– Эх, мазила! – обругал себя Еремеев.

Интуиция подсказывала ему, что противник не успел далеко уйти, он где-то рядом. Изменять направление полета не следует, чтобы не потерять ориентировку.

Ага! Луч прожектора снова зацепил бомбардировщик, но теперь его силуэт обозначился выше истребителя. Старший лейтенант увеличил обороты винта и начал подбираться к немцу снизу…

Стремителен темп воздушного боя. Успех в нем часто зависит от мгновенной реакции, счет времени ведется на доли секунды. Чуть промедлишь или проглядишь – и потеряешь выгодную позицию, а то и вовсе проиграешь схватку.

Еремеев напряженно следил за «юнкерсом». Главное – не упустить его из виду. Выбрав момент, летчик жмет гашетку. Из носа истребителя выплеснулось несколько трассирующих очередей. Но и на этот раз, прошив мглистое небо огненными строчками, они затухли в стороне от цели. Вот фашистский бомбардировщик резким маневром выскользнул из лучей прожекторов, его контуры становились все более расплывчатыми, почти невидимыми.

«Уходит, уходит!..» Блеснувшая под крылом речушка – знакомый ориентир. Где-то здесь город Клин… Увеличив скорость, старший лейтенант нажал гашетку. Но пулеметы молчали. Кончились боеприпасы. Еремеев, не упуская из виду едва заметное свечение выхлопных газов «юнкерса», догоняет его. Но что он может сделать без патронов? Одна мысль завладела летчиком: «Таран! Только таран!» И он, подойдя снизу, винтом сбил стабилизатор и руль поворота немецкого бомбардировщика. Тот рухнул на землю. Но и еремеевский самолет вошел в штопор. Не подчиняясь рулям управления, он катастрофически терял высоту. Поняв, что он уже не в состоянии что-либо изменить, Еремеев быстро отстегнул привязные ремни и приготовился прыгать. И тут он почувствовал, что встречный поток воздуха толкает его обратно. Невероятных усилий стоило ему выбраться из кабины и оттолкнуться.

…Еремеев очнулся. Светает. Вокруг темнеет лес, сыро. Парашют висел, запутавшись в ветвях деревьев, стропы туго натянуты.

Отстегнув лямки, летчик осторожно ощупал себя. Кажется, цел. Вот только нестерпимо ломит спину и трудно дышать. Но это чепуха, пройдет. Надо искать свой полк. К счастью, в кармане сохранился ручной компас, лишь разбилось стекло.

Еремеев засек по нему юго-западное направление и двинулся в путь.

Летняя ночь коротка. Вскоре на горизонте всплыло раскаленное солнце, а впереди замаячили очертания какого-то селения. Летчик ускорил шаг. Вдруг кто-то громко крикнул: «Стой!»

Как подкошенный упал он на землю. И сразу застучал автомат. Пули просвистели над его головой. Что делать? Еремеев решил притвориться убитым: может, перестанут стрелять. И действительно, стрельба прекратилась. Потом к нему подползли два красноармейца, встали около него, разглядывают.

– Кажись, убит, – сказал один из них.

– Жаль… А то бы «языка» притащили, – отозвался другой.

Тут Еремеев не выдержал, подал голос:

– Свой я, братцы, свой! Летчик я!

Не верят:

– Притворяешься, шпион несчастный! Не выйдет! А ну, вставай! Руки!

Еремеева обыскали и повели в штаб. Оттуда созвонились с авиаполком, и через несколько часов старший лейтенант был среди своих товарищей.

В начале августа 1941 года москвичи увидели на Манежной площади искореженные обломки самолета со свастикой. Крупная надпись на щите гласила: «Хвост фашистского бомбардировщика, сбитого под Москвой старшим лейтенантом Еремеевым».

Вскоре по указанию командования ВВС Московского военного округа во всех авиачастях были организованы беседы: «Как летчик Еремеев винтом своего самолета изрубил фашистского стервятника». Среди слушателей был тогда и младший лейтенант Виктор Талалихин.

Об этом подвиге нашего земляка в «Красной звезде» писал Алексей Толстой в своем очерке «Таран». Кстати, в Институте мировой литературы имени Горького Академии наук СССР хранится рукопись Алексея Толстого с набросками к очерку «Таран». На последнем рабочем листе авторская пометка с датой – 15 августа 1941 года. Значит, очерк о подвигах летчиков писатель готовил по горячим следам после ночных таранов Петра Еремеева и Виктора Талалихина.

Петр Еремеев родился в 1911 году в деревне Бердино Уфимского района Башкирской АССР. Закончив семилетку, он с родителями переезжает в Ашу Челябинской области. Отец, Василий Андреевич, работал слесарем в огнеупорном цехе металлургического завода. И сын Петр пришел сюда трудиться клепальщиком-молотобойцем. На заводе Петра приняли в комсомол, затем избрали секретарем комсомольской организации цеха. Здесь его приняли в партию. По путевке Уральского обкома ВКП(б) поступил в Оренбургскую военно-авиационную школу летчиков, которую окончил в 1936 году. Как один из лучших выпускников школы, был направлен летчиком-испытателем в эскадрилью особого назначения. Со временем эскадрилья была преобразована в 27-й истребительный авиационный полк 6-го корпуса московской зоны ПВО. Петр Еремеев прошел служебную лестницу от командира звена до командира эскадрильи. Летал на всех видах истребителей, быстро освоил ночные полеты.

Бывший командир 6-го авиационного корпуса московской зоны ПВО генерал-полковник авиации запаса Иван Дмитриевич Климов, под началом которого служил и воевал Петр Еремеев, хорошо помнил события тех грозных дней.

«Петр Васильевич, – вспоминал генерал, – сразу же после выпуска из военной авиашколы пришел в нашу эскадрилью особого назначения. Скромный, немногословный, старательный, он с первого дня самым добросовестным образом относился к летной работе. Был в первых рядах отличников боевой и политической подготовки… Рос его авторитет среди летчиков, а уж у них авторитетом пользуется тот, кто отлично летает и не показывает своего превосходства над товарищами… Когда мне доложили, что Еремеев совершил ночной таран, я не сразу поверил: нам ведь не было известно случаев ночного тарана. 29 июля, когда он вернулся в полк, я разговаривал с ним по телефону. Петр Васильевич доложил, как все произошло. Затем и комиссия сообщила, что нашли обломки стабилизатора вражеского бомбардировщика и концы лопастей винта от истребителя Еремеева.

Написали представление на Еремеева за этот подвиг к ордену Ленина. От нас потребовали документы экипажа и оружие с вражеского самолета. Лишь через неделю прожектористы 14-го зенитного полка передали, что самолет найден в районе Истры. Но случилось, что на этот раз документы не были отправлены из полка. Так Еремеев остался ненагражденным. Вскоре его назначили в 28-й истребительный авиационный полк командиром эскадрильи, а в конце августа 1941 года полк вышел из моего подчинения».

…2 октября 1941 года в районе деревни Красуха в воздухе произошла жаркая схватка группы истребителей Еремеева с «мессершмиттами», пытавшимися штурмовать наши позиции. Еремеев первым врезался в боевой порядок вражеских машин.

И тут случилось непоправимое. Осколок снаряда, пробив кабину самолета, смертельно ранил старшего лейтенанта.

В тот день летчики 28-го истребительного авиационного полка открыли счет мести за гибель своего товарища – командира эскадрильи.

Более ста боевых вылетов совершил уралец П. В. Еремеев, участвовал в десятках воздушных поединков.

Отважного летчика помнят жители станции Румянцево, что между Истрой и Волоколамском. Благодарные люди собрали средства и 21 июля 1973 года открыли в поселке памятник, на котором высечено имя старшего лейтенанта Петра Васильевича Еремеева, совершившего здесь ночной таран. А комсомольцы города Истры учредили алую ленту Петра Еремеева, которая вручается победителям социалистического соревнования.

Почти через тридцать пять лет после описываемых событий историки документально установили еще один ранее неизвестный ночной таран, который также совершил уралец. На четвертый день войны, 25 июня 1941 года, в ночном воздушном бою в районе Одессы заместитель командира эскадрильи 146-го истребительного авиационного полка старший лейтенант К. П. Оборин тараном уничтожил вражеский бомбардировщик. Родился К. П. Оборин в 1911 году в городе Перми. Член ВКП(б). После школы сначала работал учеником, затем – мастером холодной обработки металла. Окончил в Оренбурге 3-ю военно-авиационную школу летчиков и летчиков-наблюдателей, а позже – 2-ю военную школу летчиков-истребителей в Борисоглебске. На фронте – с первого дня войны в составе Одесского военного округа. Умер в госпитале от ран 18 августа 1941 года.

Итак, два уральца – К. П. Оборин и П. В. Еремеев – первые в Великой Отечественной войне совершили ночные тараны.

В 1964 году, в день 50-летия первого тарана, в Москве, в Доме авиации и космонавтики имени М. В. Фрунзе, летчики вспоминали, как они в годы войны совершали тараны. Тридцать четыре пилота применили этот прием воздушного боя дважды. Есть и беспримерные случаи. Герои Советского Союза А. С. Хлобыстов и Б. И. Ковзан таранили врага: первый – трижды, а второй четырежды. Известны имена шестнадцати летчиков, которые совершили двойные таранные удары в одном бою. Каждый из них в круговерти воздушной схватки под пушечно-пулеметным огнем вторично нанес удар по вражеской машине, так как предыдущий оказался недостаточным для уничтожения противника.

Так поступил на Южном фронте младший лейтенант Николай Зорин. Вылетев на задание, он заметил вблизи линии фронта «Фокке-Вульф-189» с двойным фюзеляжем. Фронтовики окрестили его «рамой». Этот самолет не только выполнял функции разведчика, но и зачастую корректировал огонь своей артиллерии.

После первой же атаки Зорина «рама», не приняв боя, стала удирать. Советский истребитель устремился за ней. Когда Зорин приблизился к фашистской машине, ее мощная воздушная струя отбросила истребитель назад. Тогда настойчивый летчик сделал разворот и стремительно зашел в бок немцу. Спустя мгновение винт советского самолета срезал часть левого крыла «фокке-вульфа». Теряя управление, вражеский разведчик быстро пошел на снижение. Зорин не отставал от фашиста. Земля уже совсем близко. Тем, кто наблюдал за этим воздушным боем, казалось, что оба самолета вот-вот врежутся в землю. Но младший лейтенант искусно выровнял машину и на бреющем полете второй раз ударил по крылу «фокке-вульфа». Тот сразу потерял управление и разбился. Однако и для советского истребителя двойной таран не прошел бесследно: оказались обрублены концы лопастей винта. И все же молодой летчик сумел удачно посадить машину на своем аэродроме.

…История советской авиации знает два вида таранов: воздушный и наземный. В первом случае пилот ударом своей машины (винтом, плоскостью или фюзеляжем) поражает самолет противника. И если после удара атакующий самолет теряет управление, то летчик, спасаясь, использует парашют. При наземном таране в критической ситуации летчик не покидает свою гибнущую машину, а превращает ее в огненный снаряд (поэтому наземный таран нередко называют огненным) и уничтожает на земле вражеские объекты, скопление живой силы и техники противника.

Наземный, или огненный, таран – это не только безграничная отвага, но и непоколебимая готовность к самопожертвованию во имя победы над врагом. Порой случалось, что летчики, истекая кровью от ранений, задыхаясь в дымном угаре, теряя силы от беспощадного огня, обжигающего кожу, продолжали громить мечущихся в страхе гитлеровцев. Почти всегда наземный таран являлся результатом единой воли всего экипажа гибнущего самолета. Это был коллективный подвиг.

Здесь уместно снова сделать небольшой экскурс в первые дни войны.

5 июля 1941 года в «Правде» появилось сообщение Советского информбюро: «Героический подвиг совершил командир эскадрильи капитан Гастелло. Снаряд вражеской зенитки попал в бензиновый бак его самолета. Бесстрашный командир направил охваченный пламенем самолет на скопление автомашин и бензиновых цистерн противника. Десятки германских машин и цистерн взорвались вместе с самолетом героя».

Случилось это 26 июня в Белоруссии, на дороге в районе Молодечно – Радошковичи. Имя Николая Гастелло облетело всю страну и стало символом мужества, бесстрашия и самоотверженности. Огненный пилот был посмертно удостоен звания Героя Советского Союза, он навечно зачислен в списки своей авиачасти. В Москве и Муроме, других городах нашей страны его именем названы улицы, школы, пионерские отряды и дружины, корабли с его именем на борту бороздят морские и речные просторы.

Члены гастелловского экипажа – свердловчанин А. А. Бурденюк, Г. Н. Скоробогатов и А. А. Калинин – по праву разделяют вечную славу со своим командиром. Они награждены посмертно орденами Отечественной войны I степени.

С той поры воздушных бойцов, которые уничтожали наземные цели врага по примеру капитана Гастелло, начали называть гастелловцами, или огненными пилотами.

Длительное время подвиг легендарного экипажа называли первым. Однако кропотливые исследования архивных документов позволили установить, что уже в первый день Великой Отечественной отличился командир звена 62-го штурмового авиационного полка старший лейтенант Петр Чиркин. Гитлеровцам удалось поджечь его истребитель. И тогда советский пилот направил свою «чайку» (И-153) на танковую колонну противника.

А на третий день, 24 июня, огненные тараны повторили старший лейтенант Григорий Храпай и старший политрук Саркис Айрапетов.

Но и у этих героев оказались предшественники: еще до начала Великой Отечественной, защищая на Дальнем Востоке рубежи Отечества, обрушили на врага свои пылающие машины летчики К. Н. Орлов, И. Д. Борисов и А. М. Марков. Всем им в 1940 коду присвоено звание Героя Советского Союза.

В архиве также найдено подписанное командиром корпуса Г. К. Жуковым представление к высшей награде воинов, отличившихся в боях на Халхин-Голе. В этом списке есть имя батальонного комиссара 150-го бомбардировочного авиационного полка М. А. Ююкина, который «…при выполнении сложного задания… попал под ожесточенный обстрел вражеских зенитных батарей, был подбит и, презирая смерть, направил горящий бомбардировщик на японский дзот».

Удалось выяснить, что до начала боев на Халхин-Голе М. А. Ююкин был инструктором Николая Гастелло: учил его летать и сражаться.

Поистине подвиг рождает подвиг.

За годы Великой Отечественной войны советские летчики пятьсот три раза обрушивали свои поврежденные или объятые пламенем машины на живую силу и технику врага.

За проявленные мужество и отвагу при уничтожении самолетов противника таранными ударами сотни летчиков удостоены звания Героя Советского Союза.

В специальных авиационных частях достойно сражались и наши женщины. Они зачастую не уступали в героизме мужчинам. И это бесстрашие советских летчиц больше всех поразило наших союзников – французских авиаторов. Бывший пилот из знаменитого истребительного авиационного полка «Нормандия – Неман» подполковник Леон Кюфф писал: «Мы были не только удивлены, но и восхищены, когда узнали, что советские женщины принимают участие в воздушных боях на всех фронтах. Мы видели их в бою, и нам ничего не остается, как преклоняться перед ними».

Раньше уже говорилось о подвиге Екатерины Ивановны Зеленко. А не так давно стали известны еще три летчицы, повторившие подвиг Николая Гастелло. Эти славные героини заслуживают того, чтобы их имена были высечены на граните:

Лидия Егорова – сержант, пилот 33-й отдельной авиационной эскадрильи связи. 7 декабря 1941 года в районе деревни Клущино (Московская область) объятый пламенем самолет направила на позиции врага. Родилась в 1917 году в Новокузнецке. Окончила сельскохозяйственный техникум и аэроклуб, а затем Ульяновское авиационное училище. Работала летчиком-инструктором в Могилевском аэроклубе.

Варвара Емельяненко – воздушный стрелок 103-го штурмового авиационного полка. 7 мая 1944 года, во время штурмовки неприятельских войск на Сапун-горе, экипаж под командованием младшего лейтенанта И. Г. Чайченко обрушил объятый пламенем самолет на вражеские войска. Родилась в 1924 году. Жила на Кубани.

Любовь Ольховская – лейтенант, командир эскадрильи 46-го легкобомбардировочного авиационного полка. 17 июля 1942 года направила горящий самолет на вражеские войска. Родилась в 1918 году в поселке Валки Харьковской области.

Более подробных биографических данных пока обнаружить не удалось.

Была ли у отважных пилотов возможность сохранить жизнь? Во многих случаях – да. Пока летчик держал в руках штурвал, он мог произвести посадку или спастись с помощью парашюта. Однако главным для крылатых героев было нанести гитлеровцам наибольший урон. Бесстрашные воздушные мстители умело находили вражеские цели и бросали на них свои пылающие машины: ведь гибель одного экипажа спасала жизни тысячам людей.

…Вот уже более двадцати лет продолжается поиск неизвестных летчиков-уральцев, совершивших воздушные или огненные тараны. По-разному складывались судьбы крылатых бойцов, но всех их объединяет беззаветная любовь к родной Отчизне, готовность отдать жизнь за ее честь и свободу. В жестоких схватках с фашистами большинство сложили головы на поле брани. Не исключено, что могут отыскаться новые имена отличившихся уральцев: ведь пока еще не все свидетельства военного лихолетья дошли до нас, еще не все архивные документы исследованы.

Сегодня мы можем назвать имена пятидесяти одного земляка, поразивших врага таранным способом. Восемнадцать из них стали Героями Советского Союза. Во время многолетних поисков найдено множество документов давнего времени: наградные листы, боевые и служебные характеристики, фронтовые газеты, справки о сбитых самолетах противника, письма с воспоминаниями однополчан…

Если взглянуть на карту Урала, то мы увидим, что в числе наших земляков, уничтоживших неприятеля тараном, есть представители Свердловской, Пермской, Челябинской, Курганской, Оренбургской областей, Башкирской и Удмуртской АССР. В большой когорте защитников Родины фронтовики-уральцы занимают достойное место. Они победно шли на таран в небе Москвы, Ленинграда и Сталинграда, Украины и Белоруссии, во время Курской битвы и при освобождении от фашизма стран Западной Европы. И, конечно же, заслуживают того, чтобы о них знали, чтобы ими гордились земляки. О некоторых написаны книги и очерки, сняты документальные киноленты. О подвигах других известно меньше.

Павел Пологов (второй слева) среди тагильчан – выпускников Оренбургского училища летчиков. 1936 г.

Из уроженцев Свердловской области отличились Герои Советского Союза А. А. Артамонов, П. К. Бабайлов, В. А. Барковский и П. А. Пологов. Гвардии капитан Павел Бабайлов дважды таранил самолеты противника: в конце июля 1942 года недалеко от Грозного уничтожил «мессершмитт» и 21 ноября 1943 года над Керченским полуостровом, в районе села Султановка, – Ю-88. Летчик-истребитель С. Ф. Кырчанов летом 1942 года таранным ударом уничтожил «мессершмитт».

Совсем недавно к списку свердловчан добавилось новое имя пилота 15-го истребительного авиационного полка младшего лейтенанта Хабиба Сафина. 20 декабря 1943 года на 1-м Белорусском фронте во время штурмовки вражеского аэродрома он направил подбитый и загоревшийся истребитель на стоянку самолетов.

Летопись подвигов уральских авиаторов продолжает пополняться.

Более тридцати лет не было известно имя помощника командира 42-го истребительного авиационного полка капитана В. С. Зайцева. В октябре 1943 года на Калининском фронте в неравном воздушном бою с истребителями противника, будучи ранен, он таранил вражеский самолет. Спасся с парашютом. Родился в 1913 году в Челябинской области, в поселке Катав-Ивановского завода. В. С. Зайцев погиб при исполнении служебных обязанностей в звании майора в августе 1944 года.

Двенадцать летчиков – уроженцев Перми – использовали в боях таран. Среди них Герои Советского Союза Анвар Гатауллин, В. И. Елькин, Е. Н. Иванов, Н. Ф. Краснов, А. В. Оборин и Б. Г. Пирожков, который шел на таран дважды: 14 сентября 1941 года на подступах к Москве и 5 сентября 1942 года в районе Тулы. Здесь «юнкерсы» прорывались к городу под прикрытием «мессершмиттов». Гитлеровцы повредили истребитель Бориса Пирожкова. Однако старший лейтенант сумел подчинить машину своей воле и, бросив ее вперед, словно бритвой, винтом отсек хвостовое оперение «юнкерса». Но за секунду до тарана немец успел выпустить очередь из пулемета. Адская боль пронзила грудь советского летчика, гимнастерка на правой стороне мгновенно потемнела от крови. Борис перехватил управление в левую руку. Земля неслась навстречу со страшной быстротой. Последние силы отдавал Пирожков, чтобы усмирить самолет. Взгляд его неподвижно замер на приборной доске. Голова кружилась, к горлу подступал сухой комок…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.