Лаура Кинсейл
Мой милый друг

Пролог

«Кэмбурн-Хаус, Калькутта

15 октября 1800 г.

Любезный кузен Чарлз!

Извините, что потревожил Ваш покой, но я всего лишь выполняю волю отца. Он желает, чтобы я навел справки по поводу судебного разбирательства касательно зеленой изгороди. Об этой изгороди я знаю только то, что она произрастает, законно или незаконно, в Шропшире, а до всего остального мне нет никакого дела, и поэтому прошу Вас оставить это письмо без ответа.

Ваш покорный слуга лейтенант Роберт Кэмбурн,

1-й батальон 10-го Бенгальского пехотного полка.

P.S. Впрочем, если Вы пришлете мне книгу Мэлори «Смерть Артура», я Ваш вечный должник, поскольку мой собственный экземпляр утащил мангуст. Можете обратиться в контору Ост-Индской компании на Леденхолл-стрит, и Вам возместят расходы по пересылке».

«Бридженд-Хаус,

Тут-эбав-зе-Бэтч,

Херефордшир

20 апреля 1801 г.

Любезный лейтенант Кэмбурн!

Поскольку супруг мой, мистер Чарлз Гамильтон, пребывает в страшной тоске по поводу нападения тли на его любимые розы, отвечать на Ваше письмо придется мне. Вы его дальний родственник, поэтому мы не можем оставить Ваше письмо без ответа, как Вы того хотели. Можете сообщить Вашему батюшке, что зеленая изгородь как стояла, так и стоит в Шропшире и будет стоять, пока судьи ломают копья и изобретают новые законы.

Из Вашей просьбы касательно Мэлори я заключаю, что Вы поклонник короля Артура не так ли? Мне приятно поощрять в джентльменах рыцарский дух, ибо меня не покидает надежда, что в один прекрасный день какой-нибудь странствующий рыцарь при взгляде на меня непременно догадается, что под шалью и домашним чепчиком скрывается заколдованная принцесса. Лелея эту мысль в своем сердце (а день в Тут-эбав-зе-Бэтч выдался нестерпимо скучным, если не считать побега кухаркиной хрюшки с кузнецовым гусенком, которые пропадали всю ночь, а утром были найдены под мостом, где резвились самым непристойным образом, так что теперь хрюшкина репутация погибла безвозвратно), я решила раздобыть для Вас Мэлори. И направилась в Тетам за редким экземпляром. Благородный рыцарь, я с радостью посылаю Вам это прекрасное издание в роскошном переплете. Забудьте про Леденхолл-стрит – это подарок на день рождения. (Ведь Вы отмечаете дни рождения?) Мне приятно думать, что книга эта проделает долгий путь из Тетама в Тут, а оттуда в таинственные индийские джунгли. Слоны понесут ее на своих могучих спинах, а какой-нибудь туземец – на голове. Почаще протирайте лезвие клинка: сырость для него самый страшный враг.

Ваша кузина Фоли Гамильтон».

«Форт Уильям,

Калькутта

17 сентября 1801 г.

Любезная кузина Фоли!

Какое у Вас прелестное имя! Мэлори я получил (он прибыл не на слоне, а в ранце сипая, но, уверяю Вас, вид у этого малого в тюрбане был самый что ни на есть экзотичный). Благодарю. У меня и в мыслях не было так Вас утруждать. Невозможно передать переполняющие меня чувства. Пером я владею плохо. Спасибо Вам от всего сердца. Следую Вашему совету и до блеска начищаю свой клинок.

Ваш верный рыцарь Роберт Кэмбурн».

«Форт Уильям,

Калькутта

19 сентября 1801 г.

Любезная моя кузина Фоли!

Брамин, маг и волшебник, сообщил мне, что Вы родились 20 марта. Меня не покидает необъяснимая уверенность, что посылка дойдет до Вас как раз вовремя. А эта вещица – прелесть, как и Ваше имя. Жемчужина из Китайского моря, привез ее пиратский корабль. Надеюсь, Вы не откажете мне в удовольствии писать Вам и впредь.

Ваш верный рыцарь Роберт Кэмбурн».

«Бридженд-Хаус,

Тут-эбав-зе-Бэтч,

Херефордшир

20 марта 1802 г.

Мой верный рыцарь! Должно быть, Ваш брамин и в самом деле могущественный волшебник, потому что подарок я получила прямо накануне дня рождения. Сегодня мне исполнилось двадцать лет, и за всю свою жизнь я не уезжала дальше Тета-ма, а теперь у меня есть жемчужина, которая обошла весь свет, прежде чем попасть в мои руки, как и Ваши письма. И жемчужина, и письма бесконечно мне дороги! Сегодня утром я надела свое лучшее платье из голубого канифаса, приколола к лифу подаренную Вами жемчужную брошку и отправилась гулять по нашей деревеньке, напустив на себя гордый вид, чем вызвала зависть мисс Морпет, которая мнит себя космополиткой, поскольку дважды побывала в Шрусбери. Даже Ваша кузина Мелинда, которая всегда неодобрительно хмурится при взгляде на меня, как только может хмуриться восьмилетняя девочка на свою мачеху, признала, что я выгляжу вполне сносно, а садовник любезно сравнил меня с яблонькой в цвету. Надо Вам сказать, дорогой мой рыцарь, что мистер Гамильтон считает меня неисправимой кокеткой и говорит, что джентльменам, которые посылают мне жемчужные брошки, следует быть осторожнее, дабы ненароком не попасться в мои сети. Так что, мой дорогой лейтенант Кэмбурн, единственное, что от Вас требуется, – не влюбляться в меня, а подарки и письма можете присылать по-прежнему. По правде сказать, я надеюсь, что Вы продолжите нашу переписку и расскажете мне, что видите из окна своего дома или палатки – словом, там, где вы сейчас находитесь. Цвет неба у Вас над головой, запах ветра, звуки – все это мне хочется узнать. Что Вы делали сегодня утром? Вас что-нибудь рассердило? А может, рассмешило? Как Вам живется там, мой верный рыцарь?

Ваша кузина Фоли.

P.S. Ваши таинственные странности, если таковые имеются, все равно не сравнятся с вычурной шляпкой миссис Неттл».

«Форт Уильям, Калькутта

25 октября 1802 г.

Милая Фоли!

Дорогая моя девочка! Вряд ли я способен влюбиться по переписке. Впрочем, я не сомневаюсь, что Вы признанная сердцеедка да к тому же заколдованная принцесса, и будь я на несколько миль ближе к Тут-эбав-зе-Бэтч, мне грозила бы серьезная опасность. Но здесь, в Индии, я считаю себя почти неуязвимым для Ваших чар и честно признаюсь, что мне хотелось бы посмотреть, как Вам идет эта жемчужная брошка, и узнать, какого цвета у Вас волосы, глаза, – из чистого любопытства, смею Вас уверить. С утра я читал Мэлори. Вы разгадали мой секрет. Иногда мне кажется, что я родился намного веков позже своего времени, и когда я смотрю на далекие горы у горизонта, мне хочется бросить все и ускакать к сказочным замкам, на башнях которых развеваются знамена, или стать странствующим рыцарем. Я говорю это только Вам, моя принцесса, и прошу сохранить мое признание в тайне. Возможно, Вам известно, что отец мой возглавляет одно из отделений Ост-Индской компании. Отец мой и другие офицеры – ловкие дельцы. К сожалению, про меня этого не скажешь. Никогда не был в ладу со счетами и цифрами. Однако Вы просили меня рассказать про Индию и жизнь в этой стране. Сегодня в воздухе пахнет угольной пылью и дымом, запах немного резковат, а на прилавках раскладывают сладости. Прочитал Ваше письмо уже три раза и не мог сдержать улыбки. Выпил чая – он так и называется здесь «чай» – с молоком и сахаром. Вот сейчас я задумался, как бы так описать Вам окружающий меня мир, чтобы Вы тоже смогли ощутить его реальность, и вдруг заметил, как шумно вокруг. С улицы доносятся крики бранящихся пастухов, мычание скота и хохот сипаев. Я сижу у себя в комнате, из окон долетает легкий ветерок. Вид из окна не впечатляет: пустой плац и земляной вал вокруг военного городка. Итак, рыцарская героика и сухие цифры забыты, и я занялся изучением местной религии. Это очень интересная тема, принцесса, но Вы вряд ли со мной согласитесь. Поэтому я ограничусь кратким повествованием об одном гуру, с которым я подружился. Он духовный учитель, дряхлый старик индус с широкой белой бородой и волосами до пояса. Будучи последователем йоги, Шри Раману способен стоять на одной руке или заплести ноги в узел, так что вполне может соперничать со шляпкой миссис Неттл по экстравагантности. Порой старик целыми днями простаивает вверх ногами, зарывшись головой в песок, но после всех этих упражнений приходит в самое доброжелательное расположение духа. Он бережно относится ко всему живому, бесконечно мудр, и не успеешь оглянуться, как он уже назначит тебя опекуном блохи, которую выловил в подстилке, но отказался предать немедленной казни по причине врожденного великодушия. Он учит меня, что все в жизни предопределено и бороться с обстоятельствами бесполезно. Бывают минуты, когда я чувствую, что готов с ним согласиться, но чаще всего подобная философия кажется не более чем удобным оправданием бездействия: раз все предопределено, можно лечь и спокойно ждать смерти. Это страна, где смерть подстерегает тебя на каждом шагу, и потому, возможно…

Простите, принцесса, я немного отвлекся. И в письмах, и в жизни мне сложно держаться выбранного направления. Дайте мне карту, и я буду долго вертеть ее и так и этак, рассматривать с разных сторон, и вскоре мысль моя совершенно заплутает в лабиринтах сознания. Не правда ли, из меня получится образцовый странствующий рыцарь?

Ваш верный слуга Роберт Кэмбурн».

«Бридженд-Хаус,

Тут-эбав-зе-Бэтч,

Херефордшир

1 марта 1803 г.

Милый рыцарь!

Смею думать, для странствующего рыцаря способность уклоняться от выбранного пути может считаться ценным качеством. Как же иначе Вы разыщете заколдованную принцессу? Должна заметить, что мы, принцессы, не ждем вас, рыцарей, вдоль главной дороги. Вам придется блуждать среди дремучих лесов и взбираться на неприступные утесы, на которые до сих пор никто не отважился подняться. Поскольку Вы принадлежите к ордену странствующих рыцарей, то непременно должны полагаться на волю рока, как и советует Ваш гуру, но не ждать смерти, как милости, а постараться узнать, куда приведет Вас судьба.

Вот видите, я тоже философ. А все потому, что каждое утро мне приходится присутствовать на заседаниях Дамского церковного комитета, где поощряется смирение – величайшая христианская добродетель. Надо как-нибудь захватить туда ведро с песком и зарыться в него головой.

Это напомнило мне, что я просто обязана признаться Вам кое в чем, иначе чувство вины не даст мне покоя. Мой благородный рыцарь! Хотя я и есть настоящая принцесса, меня нельзя назвать хорошенькой. Мистер Гамильтон как-то заметил, что я «недурна собой», когда улыбаюсь, и я поспешила выйти за него замуж. Наша помолвка повергла в шок весь Тут, поскольку покойная миссис Гамильтон слыла первой красавицей графства и мистер Гамильтон безумно по ней горевал. Их дочка Мелинда, по всей вероятности, превзойдет мать, поэтому я стараюсь улыбаться почаще, а в зеркала почти не смотрюсь.

Надеюсь, эта новость Вас не слишком огорчила. Если Вы хотите вычеркнуть свое имя из списка моих поклонников, это Ваше право. Должна признаться, я люблю немного пококетничать. Это невинное хобби весьма забавляет мистера Гамильтона в те редкие минуты, когда он не занят своими розами. Он очень добр ко мне, щедр и любезен, но мне порой трудно найти тему для беседы, когда нам надоедает обсуждать почерневшие листочки или жучков-вредителей. Миссис Неттл говорит, это потому, что он гораздо старше меня, но мне кажется, он просто тоскует по миссис Гамильтон. Иногда по утрам, просыпаясь рядом со мной, он смотрит на меня с удивлением – никак не может поверить, что я не она. И тогда мне становится искренне его жаль. Будь у меня хоть чуть-чуть красоты и жизненного опыта, я была бы образцовой женой и мачехой…

Ну что за меланхолия! Вы наверняка уже зеваете от скуки и мечтаете только об одном: сбросить меня из окна башни, где я отбываю свое заточение. Прошу Вас, напишите мне еще про Индию, про своего гуру. И про себя не забудьте. Сколько Вам лет, носите ли Вы очки – мне все интересно, поверьте! И пишите мне, когда пожелаете, не дожидаясь моего ответного письма. Ваши письма приходят так редко. Я часто думаю о Вас, мой далекий друг. И каждый вечер молюсь за Вас, милый Роберт, чтобы там, в чужой стране, хранил Вас Господь.

Фоли».

«Военный лагерь неподалеку от Дели

25 сентября 1803 г.

Дорогая моя Фоли!

Я вынужден с Вами не согласиться. Вы не считаете себя хорошенькой? Но этого просто не может быть! В Ваших письмах столько жизни и огня – мне порой кажется, что Вы способны озарить самую непроглядную тьму! Возможно, Ваши черты немного не соответствуют нынешнему английскому эталону красоты, но ведь нет ничего более мимолетного, чем мода. К примеру, индийские каноны красоты сильно отличаются от английских, а в Китае женщину ни за что не признают красавицей, если ступни ее не изуродованы бинтованием, – ужасное зрелище, на мой взгляд. Красота женщины в ее душе. Что касается меня, то очки я не ношу. Мне двадцать шесть лет, ростом я шесть футов два дюйма, а вешу тринадцать-четырнадцать стоунов. (Мы здесь в Индии постоянно спорим насчет мер и весов: у каждого свое мнение относительно того, что считать стоуном, квартой или бушелем, поэтому я последую совету полковника и переведу свой вес в фунты, которых во мне 190, – надеюсь, я все правильно умножил и округлил.) В последнее время мне приходилось частенько покидать казармы, но армейское начальство утратило веру в мои способности, за что я не вправе никого винить, поскольку раза три умудрялся заблудиться со своим отрядом по дороге из Лахора в Дели. (Жена одного разбойника из Патхора любезно показала нам дорогу в Амбалу.) Из уважения к отцу меня не разжаловали, но перевели на всеми презираемую гражданскую службу, и в мои обязанности теперь входит разгуливать по базарам и беседовать с местными жителями, что мне только на руку. Отец отказал мне от дома, что тоже вполне меня устраивает. Скоро я соберу достаточно материала о местных религиозных культах и стану писать книгу. И может быть, пришлю Вам черновики. Нет, нет, шучу. Я не подвергну Вас такому испытанию, моя прелестная принцесса. Мне вообще не стоило Вам писать. На этом я заканчиваю свое письмо.

Ваш верный рыцарь Роберт.

P.S. Вместе с письмом посылаю Вам шаль из кашемира, которую приобрел во время своих последних скитаний. Подарок на день рождения».

«Бридженд-Хаус,

Тут-эбав-зе-Бэтч,

Херефордшир

1 февраля 1804 г.

Милый Роберт!

Сэр, у Вас прекрасный вкус! Цвет небесно-голубой, а шерсть нежная, как щечка ребенка, и такая мягкая, что, кутаясь в нее все утро, я решила покрыть ею подушку. И представьте себе, прилегла на нее и уснула в середине дня, пропустив заседание Дамского комитета! Шаль эта способна околдовывать. От нее исходит какой-то странный, но приятный аромат – волшебный, наверное, потому что мне снилась Индия, и снилась с пугающей явственностью. Мне снилось, что я иду по ярко освещенной улочке, вокруг меня развеваются пестрые ткани, мелодично звенят колокольчики. Легкий ветерок слегка колышет мою шелковую накидку, повсюду индийцы и гуру в странных позах, вымазанные белой глиной, но в отличие от Вашего сэра Раману вовсе не такие добродушные, а скорее злобные, неприятные. Я пыталась разыскать Вас – я знала, что Вы где-то здесь, но Вас не было видно, и я испугалась. Мне все казалось, что я вот-вот встречу Вас за ближайшим поворотом. Но я так и не нашла Вас и проснулась. Порой нам снятся странные сны, правда? И как, спрашивается, я могла узнать Вас? А во сне была уверена, что непременно Вас узнаю. Надо сказать, сэр, Вы были не слишком откровенны, когда составляли свой словесный автопортрет! Описание у Вас получилось на редкость скупое – оно способно еще больше разжечь любопытство. И все же во сне я чувствовала, что Вы рядом. Мы ведь всегда знаем, что после душной жары вот-вот пойдет живительный дождь. И чтобы Вы стали явью, мне было необходимо Вас найти.

А пока Вы расхаживаете по индийским рынкам, мы в Дамском комитете собираемся устроить базар, но гораздо более скромный. Будем торговать подушечками для иголок и платочками с вышитыми буквами алфавита. Сбор от благотворительного бала и базара пойдет на восстановление колокольни. Вряд ли удастся превзойти Вашу несравненную шаль, но коль скоро мне выпало вышивать буквы с «П» по «Т», то, дойдя до «Р», я взяла на себя смелость добавить к ней «К» у полудюжины платочков, которые Вам и посылаю. А еще примите мой миниатюрный портрет. Его написали с меня несколько лет назад, после помолвки, но мистер Гамильтон почти сразу положил его куда-то. И только сегодня утром я обнаружила миниатюру в пустой жестянке из-под табака. Если лицо мое прячут в коробки и жестянки, то пусть лучше это будет какой-нибудь необычный сосуд, поэтому я посылаю портрет Вам – спрячьте его в подходящую коробочку из-под пряностей.

Ваша принцесса Фоли».

«Бридженд-Хаус,

Херефордшир

2 февраля 1804 г.

Ах, зачем почтмейстер поторопился отправить мою посылку! Теперь ее не вернуть. Простите, мне стыдно за себя. Я очень расстроилась, когда обнаружила миниатюру, и написала то, что не должна была писать. Как это глупо, по-детски – отослать ее в порыве гнева. Пожалуйста, верните ее вместе с ответным письмом.

Фоли, вся красная от смущения».

«Гарнизон в Дели

15 июля 1804 г.

Дорогая моя Фолли!

Именно так я и обращаюсь к тебе в мыслях – знай это. Не по-французски, Фоли, хотя это имя тоже мне нравится, а так, как оно звучит на английском. Моя Фолли – мое Безумие и моя Судьба. Я не верну тебе миниатюру. Не думаю, что жестянка из-под табака по ней соскучилась, а мне твой портрет слишком дорог. Ты на нем именно такая, какой я тебя представлял: хорошенькая, счастливая. Твои глаза улыбаются – я бы век в них смотрел не отрываясь. Недаром после первого же твоего письма я почувствовал к тебе страшгую симпатию. По правде сказать, с той поры не проходило и дня, чтобы я не вспоминал о тебе, а бывали дни, когда я только о тебе и думал. Твой сон об Индии не дает мне покоя – ты и не догадываешься, как хорошо мне известно то место, которое ты описала. Может быть, принцесса, мы оба заколдованы? Иначе почему мне так страстно хотелось, чтобы ты нашла меня в своем сне? Милая Фолли, не могу выразить, насколько глубокая перемена произошла со мной за время нашей переписки. Жизнь стала гораздо светлее. Когда я думаю о тебе, а это происходит почти постоянно, я чувствую… нет, трудно описать это состояние. Мне сразу становится лучше. Порой мне хочется дотянуться до тебя через время и пространство и крепко обнять, заглянуть в твои смеющиеся глаза. Я бы сломал эту клетку и заставил тебя ощутить мои руки из плоти и крови, а губами прижался бы к твоим губам. Я обхватил бы ладонями твое лицо, приблизил губы к твоему уху и нашептал бы тебе все мечты и надежды. И если бы это было в моей власти, я бы выжег свой образ в твоем сердце, чтобы ты никогда не смогла меня забыть. Я верю, что так и будет, любовь моя.

Роберт».

«Бридженд-Хаус,

Херефордшир

2 февраля 1805 г.

Я долго размышляла над Вашим письмом. Я спрятала его. Оно меня пугает, и в то же время не могу заставить себя уничтожить его.

Я знаю, что должна сделать. Мне нельзя на него отвечать. Мы больше не будем переписываться».

«Ред-Форт, Шайханабад, Дели

22 июня 1805 г.

Дорогая моя Фолли!

Умоляю, не говорите так. Не запрещайте писать Вам. Обещаю, что больше не стану Вас пугать – даю честное слово. Я не напишу ничего, что Вы не смогли бы прочесть вслух в гостиной.

У нас тут опять жара. Я покинул военный гарнизон и переехал в крепость, известную под именем Ред-Форт, внушительное сооружение на скале у священной реки Джамна. Крепость выглядит величественно, настоящий дворец – здесь некогда располагалась резиденция шаха Алама, императора Мугхала. Открытые террасы, длинные галереи с зубчатыми арками – все из белого мрамора. Фонтан в форме распустившегося лотоса с инкрустацией из золота и серебра. Тысячи и тысячи красных и желтых цветов в кадках. (Какой у Вас самый любимый цветок?) Повсюду персидские ковры, но мебели нет – одни подушки. И только в моей комнате стоит сломанный английский стул, на котором невозможно сидеть. Правда, он был преподнесен мне с такой важностью, будто это величайшая ценность, и у меня не хватило духу отказаться от подарка. У меня есть теперь и собственный слон, точнее, слониха. Она мне нравится – у нее маленькие хитрые глазки, огромные обвисшие уши, женская страсть к украшениям и труднопроизносимое индийское имя. Если хотите, придумайте ей английское имя, и я тут же ее окрещу. А пока буду звать ее Милочка. Она умеет довольно громко трубить в знак приветствия, но главный ее талант заключается в том, чтобы находить дорогу домой: привычка неожиданно поворачивать к дому сделала ее предметом торга на слоновьей ярмарке. Но лично мне ее талант по душе: приятно думать, что с ней всегда попадешь домой засветло.

О чем бы мне еще написать? Да, в этом году сезон дождей обещает быть затяжным.

Мне так страшно, что Вы больше мне не напишете. Я не хотел Вас пугать, дорогая.

Ваш кузен Роберт».

«Бридженд-Хаус,

Херефордшир

17 ноября 1805 г.

Дорогой Роберт!

И снова я Вам пишу. Теперь Вы видите, какую роль играет предусмотрительность в моем характере! Ровным счетом никакой. Само собой, Вам надо назвать слониху моим именем.

Конечно, я бы предпочла, чтобы моим именем назвали корабль, но приходится довольствоваться тем, что есть. В последнее время я много думаю о том, как тяжело все-таки жить на свете, но едва вспомню Вас, мир становится светлее. Просыпаюсь утром, и первая мысль: как Вы там? Гуляю ли по берегу речки Уай, смотрю ли на стадо, пришедшее на водопой, или на форель, что плещется в пруду, – обо всем мне хочется Вам рассказать. За ужином гадаю, что Вы больше любите: миндальный пудинг или яблочный пирог? И как мне запретить Вам писать? Как я смогу каждый день видеть на своем столе перо, чернила и бумагу и пребывать в бездействии?

Не знаю. Пока я ничего не решила. Наверное, я поступаю нечестно: притворяюсь, что люблю падчерицу, мужа, – и ведь нельзя сказать, что я их не люблю, но уж они-то точно не питают ко мне особой любви, да я толком и не знаю, как им угодить. И вижу их нечасто: Мелинда в пансионе для юных леди, оттачивает великосветские манеры, а мистер Гамильтон – заядлый цветовод и любитель выводить новые сорта. Сейчас он трудится над созданием нового сорта роз. По этой причине ему приходится много разъезжать в поисках подходящих сортов для скрещивания, а остальное время он проводит в своей оранжерее. Мы надеемся, что он заслужит орденскую ленту за свои труды, если, конечно, я не перепутаю кусты и не срежу с них розы для букета, как это случилось в прошлом году. Мне так неловко – я нарушила порядок сбора цветов, утвержденный мистером Гамильтоном. Поверьте, я не нарочно! Как это неосторожно с моей стороны! Наверное, невнимательно прослушала его инструкции или вообще забыла, что эти розы нельзя трогать, – не помню. Но мистер Гамильтон с трудом меня простил. Я до сих пор у него в немилости. Поэтому мне хочется верить, что есть на земле хотя бы один человек, которому я могу доставить радость. Это Вы, мой милый рыцарь. Вы так далеко, что я не могу отказать себе в таком удовольствии. И мне приятно это делать. Если бы Вы знали, какие глубокие и искренние чувства я к Вам питаю, мой дорогой друг!

Никогда не думала, что подобное может произойти со мной. Мне так тяжело.

Ваша Фолли».

P.S. Мой любимый цветок – желтая роза. Я не очень хорошо разбираюсь в сортах. Поэтому ради сохранности своих питомцев Чарлз теперь работает с розовой разновидностью эрширской розы, которая является гибридом, полученным на основе нашей дикой розы.

«Ред-Форт, Шайханабад, Дели

12 апреля 1806 г.

Милая моя Фолли!

Если бы только ты была моей… в поисках темы для светской беседы… Снова установилась жаркая погода. Сезон дождей еще не скоро. У меня интересная работа, связанная с политикой и религией. Я научился зарисовывать архитектурные памятники, собираю рецепты и легенды, беседую с гуру. Скоро книга будет готова. Каждый день я выезжаю на прогулку, но слониха исправно возвращает меня домой до захода солнца.

Если бы ты была моей, милая Фолли, я бы ни за что тебя не покинул, не оставил ни на секунду – даже ради цветов, ради всех сокровищ мира.

Роберт».

«Бридженд-Хаус,

Херефордшир

9 мая 1806 г.

«Дорогой кузен Роберт!

Мой супруг и Ваш кузен Чарлз Гамильтон скоропостижно скончался от сердечного приступа 6 мая. Он был в гостях у своих друзей в Суррее. Мне сообщили, что кончина его была быстрой и легкой.

Миссис Чарлз Гамильтон».

«Бридженд-Хаус,

Херефордшир

17 мая 1807 г.

Дорогой Роберт!

Я долгое время не получала от Вас никаких известий. Возможно, Ваше письмо затерялось по дороге. У нас все как обычно. Вам, должно быть, известно, что Ваш отец назначен опекуном Мелинды по завещанию мистера Гамильтона. Поначалу я беспокоилась, что переписка с Индией существенно все осложнит, но у мистера Хокриджа и мистера Джеймса, похоже, имеются все необходимые бумаги, чтобы действовать от его имени. Мистер Гамильтон оставил нам с падчерицей достаточно денег, у Мелинды теперь богатое приданое. Она стала такой красавицей, что у меня нет оснований беспокоиться за ее будущее. После смерти отца она вернулась из пансиона домой, и я с радостью могу сообщить, что мы стали друзьями.

Сегодня утром я наблюдала за стадом на водопое и думала о Вас, мой милый рыцарь. Надеюсь в скором времени получить от Вас письмо. Если же Вы не ответите мне, я могу совершить опрометчивый поступок – к примеру, отправиться в Дели, чтобы своими глазами увидеть Вашу слониху.

Ваша Фолли».

«Ред-Форт, Шайханабад, Дели

10 октября 1807 г.

Дорогая, милая моя Фолли!

Прости меня. Ты не получала моего письма, потому что я тебе не писал. Я женат. И все это время был женат. Фолли… Прости меня. Тебе нельзя сюда приезжать.

Роберт».

Глава 1

Херефордшир

1812 год

– Он же просто позор для всей страны! – воскликнула миссис Кауч. – Позор и бесчестье!

Фоли, задумчиво глядя в окно, за которым облетала цветущая яблоня, решила было, что речь идет о юном джентльмене, на которого негодующе воззрилась миссис Кауч. Фоли тщетно пыталась подыскать подходящий ответ – конечно, мастер Джордж Кауч далеко не подарок, но соглашаться в этом с его рассерженной мамашей несколько рискованно. Миссис Кауч – дама со вспыльчивым характером.

Джордж, ничуть не испугавшись материнского гнева, повернулся к Фоли и доверительно сообщил:

– Да, мэм, и моча у него багрового цвета.

– Джордж! – выдохнула миссис Кауч, наливаясь тем же цветом. – Не смей так… О!

Фоли наконец поняла, что речь идет о сумасшедшем короле Георге, а не о тезке его величества, который успел перемазаться кремом.

– Об этом не говорят в гостиных, Джордж, – заметила она, бросив на мальчика суровый взгляд. – Мы сейчас лишимся чувств.

– А я все равно буду говорить! Мне так нравится! – заявил Джордж.

– Да, и маме тоже нравится, так что не потакай ей! – сказала Мелинда, тряхнув золотистыми кудрями.

– Я думал, миссис Гамильтон будет интересно, – добавил Джордж. – Она же всегда спрашивает про это…

– Джордж! – прикрикнула на него миссис Кауч.

Фоли улыбнулась:

– Позже расскажешь мне, Джордж, вот только отойдем с тобой за мусорную кучу.

– Мама! – воскликнула Мелинда тем же тоном, которым миссис Кауч пыталась приструнить сына.

Фоли в ответ лукаво усмехнулась. Мелинда, в свои восемнадцать превратившаяся в хорошенькую девицу, целых десять секунд удерживала на очаровательном личике неодобрительную гримаску. Затем ее правильный греческий носик сморщился, и она затряслась от беззвучного смеха.

К счастью, миссис Кауч, на которую они возлагали большие надежды касательно первого сезона Мелинды, кажется, не заметила отклонений от этикета.

– Я говорила про принца-регента, Джордж, – строго сказала миссис Кауч и понизила голос до драматического шепота: – Если он спятит, как и его отец, просто ума не приложу, что нам тогда делать!

– Во-первых, – принялась вслух размышлять Фоли, – если его посадят под замок как буйнопомешанного, надо будет позаботиться о том, чтобы Дамский комитет по-прежнему возглавлял благотворительный церковный базар. У принца, наверное, столько милых безделушек, что после продажи хотя бы одного из его поместий мы выручим достаточно денег и сможем заново отстроить колокольню.

Мелинда проигнорировала неуважительное высказывание по отношению к принцу-регенту.

– В газетах пишут, что он всего лишь вывихнул лодыжку, – сказала она. – И теперь лежит в постели.

Миссис Кауч возразила, что именно это и доказывает, что регент тронулся умом, поскольку ни один здравомыслящий человек его комплекции не сможет станцевать шотландскую удалую без ущерба для здоровья. Фоли выглянула в окно и увидела почтальона, который обходил двери домов вдоль главной деревенской улицы. Весенний ветер оттопырил его воротник и развевал шарф. Она никак не ожидала, что он остановится у двери ее дома. И когда все же остановился, она удивленно вскинула брови и встала с кресла.

– Где же Салли с кипятком для чая? Извините, я пойду ее поищу.

Прикрыв за собой дверь гостиной и поймав изумленный взгляд Мелинды, она сбежала вниз по лестнице как раз в тот момент, когда горничная уже прощалась с почтальоном на пороге. В руке Салли держала два письма – тоненький конверт и объемный пакет.

Кухарка, выглянувшая из кухни, смерила Фоли суровым взглядом.

– В ваши лета, мэм, неприлично так быстро бегать по ступенькам!

Фоли показала ей язык.

– Это потому, что мне сегодня исполнилось тридцать! И я отказалась от тортов и чаепития, чтобы вы не смогли упрекнуть меня за излишнюю склонность к сладостям, которые так вредят вдовьему желудку!

– Должно быть, поздравительное письмо, мэм, – сказала Салли, протягивая ей почту.

– Должно быть! От наших поверенных! – Фоли насмешливо прищурилась, рассматривая конверт. – Мистер Хокридж и мистер Джеймс всегда так внимательны.

Взглянув на адрес, она нахмурилась, потом вдруг побледнела, сунула письмо в карман, оперлась дрожащей рукой о перила и бросилась вверх по ступенькам. Задержавшись на площадке, она прошептала:

– Умоляю, Салли, скажи миссис Кауч, что у меня жутко разболелась голова и я должна лечь в постель!

Четыре года и три месяца прошло с тех пор, как она в последний раз получала письмо с голубой печатью. Знакомый почерк: «Миссис Чарлз Гамильтон». Характерный завиток у «Ф» в обращении «Дорогая моя Фолли». Она присела за письменный стол у окна, из которого открывался вид на садик с красными тюльпанами и распускающейся листвой деревьев, и развернула письмо. «Дорогая моя Фолли».

Несколько мгновений она смотрела на свое имя. Глаза почему-то заволокло слезами. Она шмыгнула носом и часто заморгала, переведя взгляд на тюльпаны.

– Право же, мэм, – пробормотала она себе под нос, тщетно пытаясь приободриться.

Ностальгия. Память перенесла ее в прошлое. Четыре года назад она наконец-то сняла траур по Чарлзу. Милый, добрый, надежный Чарлз умер слишком рано – в шестьдесят один год. В течение пяти лет, предшествовавших этому печальному событию, она, тогда еще замужняя дама, счастливо улыбалась, получая конверты со знакомым почерком, и с замирающим сердцем бежала вверх по лестнице в свою комнату к письменному столу. Вот как сейчас.

«Дорогая моя Фолли!

Слишком долго Вам пришлось ждать меня, сидя на листе кувшинки посреди заколдованного озера. Простите ли Вы меня, принцесса? Меня отвлек дракон – маленький такой дракончик, – но из-за него мне пришлось отправиться в знойную пустыню (Вы же знаете, в Индии полно таких неизведанных мест), а по дороге я заблудился. По правде сказать, я почти ничего не помню об этом путешествии (у меня напрочь отсутствует способность твердо следовать выбранному пути, что для странствующего рыцаря не так уж и плохо), но в конце концов я каким-то образом очутился в Англии. Тут наверняка не обошлось без волшебной двери или ключика. Как бы то ни было, я сейчас нахожусь в Солинджере, а Вам вместе с мисс Мелиндой приказываю направиться сюда же. Немедленно. После смерти отца я являюсь опекуном мисс Мелинды, как Вам, должно быть, известно. Поэтому вправе распоряжаться и приказывать, что я и делаю.

Ваш рыцарь Роберт Кэмбурн».

Фоли покачала головой, перечитала письмо и сердито усмехнулась.

– Да он просто спятил! – прошептала она.

Изучение содержимого толстого пакета показало, что мистер Хокридж и мистер Джеймс, как всегда, обо всем позаботились, включая отъезд и расходы на путешествие. Дверь спальни приоткрылась.

– Ну, что там?

Фоли обернулась, и Мелинда, озабоченно хмурясь, проскользнула в комнату.

– Какие новости?

Фоли поднялась с кресла.

– Твой опекун желает тебя видеть.

– Ах вот оно что! – Мелинда заметно повеселела. – Значит, все не так уж плохо. Салли и кухарка сказали мне, что, судя по выражению твоего лица, ты получила какое-то ужасное известие.

– Да, я была удивлена, это верно, – сухо согласилась Фоли. – Если учесть, что в течение нескольких лет он и пальцем не пошевелил, чтобы устроить твое будущее.

– Лейтенант Кэмбурн? Но ведь он в Индии, разве нет? Неужели он думает, что мы туда поедем?

– Нет, нам придется отправиться в Букингемшир. Он сейчас в Солинджер-Эбби.

– Солинджер! Ах, как мне хочется там побывать! Поместье у него большое?

– Настолько большое, насколько могут позволить индийские драгоценности, – в этом не сомневайся. Но наше чувство собственного достоинства нисколько не пострадает.

– Нам не придется подсчитывать доходы и размеры состояния Кэмбурна. Он женат.

– Тогда он для меня не существует. – Мелинда дерзко усмехнулась. – Будучи особой практичной и расчетливой, я намерена приберечь свои чары для одного богатого холостяка – он, кстати, помоложе лейтенанта на несколько лет!

– Господи, сегодня все прямо сговорились – только и делают, что намекают на мой возраст! – воскликнула Фоли. – Этот джентльмен старше меня всего на четыре года. Если тебе он кажется дряхлой развалиной, изобразишь притворную любезность. Мы переедем в его особняк на время сезона, если…

– Ну конечно, конечно! Мама, ты просто прелесть!

– Если он догадается нас пригласить, – хмуро закончила Фоли.

– О, об этом не стоит беспокоиться. Ты его уговоришь, – заявила Мелинда.

– Сомневаюсь. Последнее письмо от него я получила… – Фоли помолчала. – Вскоре после того, как умер твой отец, упокой Господи его душу. Нам надо постараться использовать лейтенанта Кэмбурна в своих интересах. Ты завтра же отправишься в Букингемшир.

– Завтра! Так скоро?

Фоли махнула рукой на объемистый пакет.

– Хокридж и Джеймс, – вздохнула она. – Ты же знаешь, они всегда все решают за нас. Мелинда насмешливо фыркнула:

– Я знаю только одно: с ними ты тоже договоришься, если захочешь. Зачем нам так спешить?

– А зачем медлить? Твой весенний гардероб уже готов.

– Но сборы…

– Можно подумать, тебе ни разу не приходилось собираться за одну ночь, чтобы ускользнуть от кредиторов! Это же так увлекательно. Хватай свои платья и то, что еще осталось от драгоценностей, и вперед – завоевывать сердца и опустошать кошельки других пижонов!

– Мама, да ты просто авантюристка! – нежно проворковала Мелинда.

– Я знаю, – ответила Фоли, взявшись за ручку двери. – Иногда я думаю, что мне надо было родиться разбойником.

Она собрала вещи падчерицы в четвертом часу утра. Мелинда покинула ее гораздо раньше – она так устала, что заснула в кресле и была препровождена в спальню. Фоли решила, что лучше подождать до семи, когда к их двери подъедет почтовая карета. Она заварила себе чая на кухне и присела у стола, перечитывая письмо.

Милый рыцарь. Он приходил к ней вместе с письмами из далекой страны – таинственный и волнующий, робкий и романтичный. Волшебный единорог, каким-то чудом очутившийся в сплоченных рядах английской армии в Индии.

Фоли отпила чая, задумчиво теребя краешек письма. Этот человек – воплощение женской мечты. Несбыточной мечты.

Сердиться на него долго она не могла. Первые дни после получения того злосчастного письма она его ненавидела. И ненавидела себя за то, что допустила такое. Но ненависть мало-помалу угасла, а боль в сердце со временем поутихла. Как она могла обвинять его во лжи? Ведь она сама стремилась быть обманутой. И до чего же была несчастна, если смогла влюбиться в того, кто существовал только на бумаге!

Так что он поступил правильно. Она в этом ни секунды не сомневалась. Ей очень хотелось написать ему, чтобы сохранить отношения, остаться друзьями. И в то же время понимала, что это невозможно – вряд ли удастся исключить из этих отношений сердечную привязанность.

Поэтому писать ему она больше не стала. Но продолжала думать о нем каждый день в течение последних четырех лет. Постепенно воспоминания стали привычными, как нежная кашемировая шаль, ласкающая плечи, или вечерняя молитва, в которой она упоминала его имя.

Несколько месяцев спустя мистер Хокридж и мистер Джеймс сообщили ей, что его отец скончался, а лейтенант Роберт Кэмбурн, вступивший в права наследства по завещанию, отныне является опекуном ее приемной дочери. Но это известие не принесло никаких перемен, Роберт ей так и не написал, и Фоли перестала ждать почтальона.

По крайней мере перестала надеяться. А ждать она готова была до самой смерти. Но теперь…

Теперь он просит ее приехать к нему. Требует. Из его последнего письма следует, что характер его не изменился, но насчет собственного характера она не была уже так уверена. За те годы, что прошли после смерти Чарлза, сердце ее где-то покрылось броней, а где-то и смягчилось. Они с Мелиндой подружились, и эта дружба переросла в нежную привязанность.

Мелинда – ее главная забота. Фоли помнила их размолвки, холодную враждебность, с которой относилась к ней маленькая падчерица, но все это давно в прошлом. Лед постепенно таял, и теперь Фоли мечтала только о том, чтобы Мелинда выгодно вышла замуж и была счастлива. А сама Фоли будет жить где-нибудь поблизости, но не в доме падчерицы и ее супруга, а в маленьком коттедже, который снимет на скромные средства, оставленные ей Чарлзом. А потом у Мелинды появятся дети, которых Фоли будет баловать, и, если повезет, она познакомится с соседками и будет сплетничать с ними вечерком за чашкой чая и…

И она должна с ним встретиться. Приехать к нему домой, увидеть его жену. Фоли охватило отчаяние. Ей не хотелось с ним встречаться. Пусть бы он навеки остался в ее памяти благородным рыцарем из сказки. И принадлежал бы ей, только ей одной.

Она отпила еще чаю, и к горлу подкатил комок. Фоли шмыгнула носом, прерывисто вздохнула и сунула письмо в карман передника.

– Мама, это невозможно! – воскликнула Мелинда, стоя на крыльце между чемоданчиком и дорожным сундуком. Деревенскую улицу накрыл пеленой утренний туман. – Одна я не поеду!

– Ты поедешь с Салли. В письме сказано, что вы будете на месте до темноты, – возразила Фоли, проверяя, прочно ли застегнута кожаная пряжка чемодана. – Я что-то неважно себя чувствую, а когда вы приедете, миссис Кэмбурн возьмет тебя под свою опеку.

– Если ты плохо себя чувствуешь, я тем более должна остаться! – Мелинда обернулась к Салли, откинув капюшон серого плаща. – Сейчас же ступай за доктором Мартином.

– Нет, нет! – горячо запротестовала Фоли. – Ничего серьезного, просто голова немного разболелась.

Мелинда подозрительно сощурилась.

– Глаза у тебя красные и опухшие, – заметила она. – Ты выглядишь так, словно проплакала всю ночь.

– Благодарю покорно, – усмехнулась Фоли. – Я всю ночь собирала твои чемоданы!

– Но я-то тебя не просила! Это неразумно! Неудивительно, что ты плохо себя чувствуешь, – всю ночь глаз не сомкнула. Не понимаю, к чему так спешить…

– А вот и почтовая карета! – сказала Фоли, заслышав цоканье копыт по мостовой и скрип колес.

Из тумана появился элегантный экипаж, лошади замедлили шаг, а форейтор, восседавший на передней лошади, внимательно разглядывал вывески домов. Кроме него, карету сопровождали два лакея – признак наивысшей роскоши. Фоли помахала им рукой.

– Я не поеду, – решительно заявила Мелинда. – Без тебя, мама, я и с места не стронусь.

Экипаж остановился у Бридженд-Хауса. В соседнем доме отворилось окно гостиной, и из него, как куколки в чепчиках, высунулись две старушки Нанни.

– Ты поедешь, это решено, – тихо, но твердо промол вила Фоли. Лакеи спрыгнули на землю, и она указала им на багаж. – Это все.

Один из них поднялся по ступенькам и поклонился.

– Миссис Гамильтон?

– Да, – ответила Фоли, глядя снизу вверх на дородного парня. Несмотря на изысканный поклон, в нем чувствовалась грубая сила, как если бы ему доводилось не только таскать дамские чемоданчики, но и работать в доках.

– Салли, а где корзинка, которую я приготовила?

– Вот она, мэм. – Горничная подхватила корзинку.

– Поставь ее на сиденье. – Фоли повернулась к лакею, который, похоже, не спешил укладывать багаж. Она указала на дорожный сундук. – Сначала погрузите его.

– Прошу прощения, мэм, – сказал он. – Позвольте узнать, здесь есть ваши чемоданы?

– К сожалению, нет. Я плохо себя чувствую и не могу ехать.

– Мама!

Фоли сердито сверкнула глазами на падчерицу.

– Не устраивай сцену, Мелинда. На нас глазеет вся деревня. Салли, отнеси же наконец корзинку в карету!

– Прошу прощения, мэм. – Лакей вытащил из кармана письмо. Фоли заметила знакомый почерк, и у нее екнуло сердце. Она взяла записку и сунула в кармашек передника. Лакей снова отвесил ей поклон.

– Мистер Кэмбурн велел сказать, чтобы вы прочитали это письмо прямо тут же.

– В самом деле? – Фолли гордо выпрямилась. – Не думаю, что я обязана ему подчиняться.

– В таком случае, мэм, – продолжал лакей, – я не стану грузить ваш багаж. Таков приказ мистера Кэмбурна.

– Но как же это? – воскликнула Фоли.

– Мама, да что на тебя нашло? – прошипела Мелинда, приветливо помахав старушкам Нанни. – Прочитай, что тебе написал этот джентльмен, – только и всего. Может, это изменит все наши планы.

Фоли вернулась в дом, прикрыла за собой дверь и, хмурясь, сломала печать на письме.

«Дорогая моя!

Представляю, как Вы злитесь, читая это письмо. Милая моя Фолли, я знаю, что Вам нелегко подчиниться. Если Вы не хотите простить меня, никто от Вас этого и не требует.

Вы даже можете не разговаривать со мной, если Вам так удобнее. Но наберитесь храбрости приехать ко мне. Малодушие и трусость Вам несвойственны – в этом я уверен. Но если Вы не приедете сейчас, я лично явлюсь за Вами.

Роберт».

Она прикрыла глаза и прислонилась к стене. С губ ее сорвался стон. – Не заставляй меня приезжать. Не заставляй… Невыносимый стыд, который она испытала, прочтя его последнее письмо, захлестнул ее, как в тот роковой день, заставив заново осознать свое легкомыслие, одиночество и тайную измену супругу. Она не имела никакого права ни влюбляться в этого человека, ни требовать от него правды… и все же чувствовала себя униженной, словно он был ее женихом. Во всем виновата она сама: ведь ни разу не поинтересовалась, свободен ли он, и напрочь забыла, что сама не свободна. И вот так, безрассудно, бездумно, влюбилась в несбыточную мечту. Она снова пробежала глазами его записку.

– Не заставляй меня, – прошептала она. – Прошу тебя, Роберт.

Но, говоря так, она понимала, что ей придется ехать. Его слова задели ее за живое. Если она сейчас к нему не поедет, то потом всю жизнь будет презирать себя за трусость.

Когда Фоли очнулась от беспокойной полудремы на скомканном плаще в тряской карете, экипаж проезжал мимо кирпичной стены, которая в сумерках казалась бесконечной. Лошади мерной рысью скакали по лужам. Ливень обошел их стороной, но Фоли видела вдалеке за холмами уходящую тучу, сквозь которую пробивались золотистые лучи вечернего солнца.

Мелинда, раскрасневшаяся от ветра, поймала взгляд Фоли.

– Мы почти приехали! – радостно воскликнула она. – Форейтор говорит, что эта стена окружает Солинджер-Эбби.

Форейтор восседал на гнедой коренной, трусившей впереди. Голые ветви деревьев, высунувшиеся из-за кирпичной стены, хлестали по крыше кареты, разбрызгивая капли по стеклам окон. Хотя дорогу обрамляли подстриженные кусты и газоны, за стеной ограды рос настоящий лес. Черные, мокрые от дождя кроны тянулись к облакам, которые расцветила радуга.

– Мрачноватый пейзаж, – пробормотала Фоли. – Но мне нравится.

– Возможно, тебе захочется написать здесь роман, – сказала Мелинда и, понизив голос, продекламировала: – «Старые дубы заманивали ее в чащу…»

– Ну конечно, – согласилась Фоли. – Именно так.

Экипаж замедлил ход и подъехал к аккуратному кирпичному домику-сторожке. Привратник заулыбался, выйдя на крыльцо, а форейтор крикнул:

– Приехали миссис и мисс Гамильтон!

Сторож приветливо помахал рукой и отворил чугунные ворота. Лошади, устало фыркая, вошли в ворота и потрусили дальше.

Фоли и Мелинда с любопытством высматривали господский дом, но из-за могучих ветвистых деревьев и разросшихся под ними кустов ничего не было видно. Ямы и канавы недавно засыпали гравием, и дорога петляла, все дальше углубляясь в лес.

Особняк появился перед ними так неожиданно, что они невольно ахнули, как впечатлительные школьницы. Вечернее солнце позолотило краснокирпичные стены здания эпохи Тюдоров с его сказочными фронтонами, причудливыми дымоходами, круглыми башнями, увенчанными изящными шпилями. По мере того как экипаж приближался, особняк, казалось, рос на глазах, открывая взгляду все больше деталей: флигели, окна, островерхие фронтоны, украшенные барельефами геральдических животных. Экипаж переехал по мосту через ров с водой.

– Мама, тебе непременно надо написать здесь роман, – смеясь, заметила Мелинда.

– Да, звучит заманчиво! – Фоли спрятала судорожно сжатые руки под плащ, сложенный на коленях. Да, именно таким и должен быть его дом. И поместье – все проникнуто романтикой и тайной. Так и чудится, что вот-вот из лесной чащи появится рыцарь на коне с развевающимся знаменем и в сияющих доспехах.

Такое приветствие было бы вполне в духе Роберта Кэмбурна, подумала она, невольно улыбнувшись. Он бы наверняка с удовольствием переоделся в средневековый костюм, придав своему маскараду шуточный характер, – от него всего можно ожидать.

Но вместо средневекового рыцаря карету встретил лакей в парике. Он открыл дверцу экипажа, Фоли и Мелинда вышли, тайком разминая затекшие руки, ноги и спины. Салли принялась собирать шали и гребешки, которые они разбросали по сиденьям.

Фоли взглянула на окна. Тысячи бриллиантовых огней замигали, отражая заходящее солнце. В воздухе пахло самшитом и дождем.

– Мадам, – промолвил дворецкий, ожидавший на ступеньках крыльца. Он был одет в черный бархатный костюм и белые чулки. Скуластое лицо, светлые волосы. Для дворецкого, управляющего таким огромным особняком, он слишком молод, подумала Фоли.

Они прошли вслед за ним под массивные своды входа. Внутри царил полумрак, и поначалу трудно было разглядеть что-нибудь, кроме темных стен, обитых панелями. Сердце Фоли замирало от волнения. В любую секунду мог появиться хозяин поместья или, еще того хуже, его жена, и как ни старалась Фоли совладать с собой, страх сжал ее в своих тисках.

– Миссис Гамильтон, – раздался мужской голос, и Фоли испуганно обернулась. Высокий мужчина, стоявший у бокового входа в кладовую, почтительно опустил глаза. Она подумала было, что это Роберт, но тут же догадалась, что это, наверное, и есть дворецкий – он заложил руки за спину и не сделал никаких приветственных жестов, только почтительный поклон.

К тому же он совсем не походил на Роберта. Правда, она понятия не имела, как он должен выглядеть, но уж точно не так. У незнакомца черные волосы и мрачное выражение лица. Он ни разу не взглянул на нее и в то же время что-то или кого-то высматривал, беспокойно оглядывая коридор и двери.

– Ваши комнаты наверху, Лэндер вас проводит, – сказал он. – Обед в восемь.

– В восемь, – повторила Фоли, несколько обескураженная таким холодным приемом. – Нам позволено будет засвидетельствовать свое почтение мистеру и миссис Кэмбурн?

Он чуть повернул голову и взглянул на нее искоса, как будто его слепил исходящий от нее свет.

– Прошу прощения. Я и есть Роберт Кэмбурн. – Затем на какую-то долю секунды остановил на ней ясный взгляд серых глаз, окаймленных черными ресницами. Так пристально, исподлобья смотрят волки.

Фоли тоже смотрела на него. Если он и узнал ее, то виду не подал. Подобно какому-нибудь принцу эпохи Возрождения, он был мрачен и сдержан, но в его чертах не было и намека на любезность. Узкое лицо, прямой нос, темный загар, суровый рот и черные брови. И глаза – светлые, яростные, как у пойманного зверя. Он снова потупился.

– Миссис Гамильтон, добро пожаловать в Солинджер-Эбби.

Фоли так и приросла к полу.

«Нет! – хотелось ей крикнуть. – Нет, это не ты! Ты не Роберт! Это неправда!»

Мелинда коснулась ее руки.

– Мы счастливы познакомиться с вами, сэр, – сказала она, сделав книксен, и сжала руку Фоли. – Идем наверх, мама.

Фоли повернулась, как слепая, и, ведомая падчерицей, последовала за слугой по коридору и вверх по каменной лестнице. Она словно оцепенела и ничего не замечала вокруг.

Очутившись в спальне в желтых тонах, она никак не могла заставить себя переступить порог. Мелинда приблизилась к ней.

– Мама, да не смотри ты с таким ужасом! – мягко про молвила она. – Ты наверняка оскорбила его в лучших чувствах.

Фоли подняла глаза.

– Я не верю, что это он.

Мелинда грустно улыбнулась.

– Мне жаль, что он тебя разочаровал. Возможно, когда ты узнаешь его поближе…

– Да знаю я его! – Фоли отвернулась и села на кровать. Встряхнув головой, мрачно рассмеялась. – Думала, что знаю. Мне кажется… – Она слегка пожала плечами. – Мне кажется, он должен был выказать больше радушия при встрече с нами.

– Может быть, он застенчив?

– Никогда не предполагала, что увижу его таким. Он… – Она покачала головой.

– В нем есть что-то зловещее? – усмехнулась Мелинда.

– Дьявольски зловещее! – воскликнула Фоли. Она сказала это в шутку, но дрожь пробежала по телу.

– А я нахожу, что он хорош собой. Для джентльмена он очень даже красив.

Фоли снова покачала головой.

– Он не Роберт Кэмбурн! – воскликнула она. – Боже, какие у него глаза! Да он наверняка сумасшедший!

– Мама, ты доведешь себя до истерики. Это на тебя не похоже. – Мелинда взглянула на нее с надеждой: – А ты, случайно, не читаешь вслух свой будущий роман?

Фоли поняла, что еще немного и она вконец запугает падчерицу своими высказываниями, поэтому, сделав над собой усилие, собрала волю в кулак.

– Ну вот ты меня и разгадала! – заметила она с наигранной веселостью. – А куда поселили тебя? В соседнюю комнату?

– Нет, за углом, – сказала Мелинда. – Спальни очаровательны и все такие разные. Моя в красных и желтых тонах и обставлена в китайском стиле. Похоже, их совсем недавно отремонтировали.

– Вот это-то мне и не нравится, – сердито буркнула Фоли. – Их приготовили к нашему приезду. Придется проверить их на наличие потайных дверей.

Глава 2

Роберт стоял в маленькой комнате, находившейся в стороне от главного коридора. В каморке было пусто и темно. Когда-то она служила кабинетом дворецкого и была единственным местом, где отсутствовала декоративная резьба, заполонившая весь дом.

Он оперся ладонью о каменную стену. Камень на ощупь холодный и, слава Богу, гладкий. Довольно с него фениксов, грифонов и китайских драконов – глаза бы не видели эти барельефы. Чудовища проникли даже в его кошмарные сны. Иногда ему казалось, что он улавливает краем глаза движение на стенах, но стоило посмотреть на них в упор, как они тут же превращались в прихотливую резьбу по дереву, выполненную неизвестным мастером. Создания больного воображения: виверны с извивающимися змеиными шеями, крылья и когти, злобные оскалы и причудливые орнаменты, ползущие, как плющ, по каминным полкам, альковам, потолкам и лестницам.

И посреди всего этого безумия явилась она. И ему сразу стало легче. По крайней мере она существует в действительности, она настоящая.

Он нащупал миниатюру во внутреннем кармане сюртука. Художник не смог добиться сходства: в жизни она не так хороша собой, зато в ней море обаяния. Далеко не красавица, не то что ее падчерица. В тот миг, когда она впервые посмотрела на него, чуть нахмурившись, он поймал себя на мысли, что в ее внешности нет ничего примечательного: каштановые волосы и простенькие черты, и только глаза у нее необыкновенные – выразительные, живые. Их взгляд, казалось, проникал в душу.

Она вселяла в него страх. С одной стороны, ему было необходимо привезти ее сюда, где она будет в безопасности, с другой стороны, он боялся, что она видит его насквозь. Боялся и того, что не сможет ее защитить. А вдруг никакой опасности и нет? Но почему же тогда его нервы натянуты как струна и он каждую секунду готов к обороне, как будто из-под пола или с потолка вот-вот потянутся к нему чьи-то руки и станут его душить?

Он должен заставить себя выйти на улицу. Солнце его не убьет, открытое пространство не поглотит его. Ему ничто не угрожает. Ничто.

Он закрыл глаза и прислонился щекой к холодной каменной стене.

Фоли была слишком потрясена встречей, чтобы разглядывать интерьеры Солинджер-Эбби, поднимаясь по лестнице в свою комнату, но на обратном пути не заметить окружающее великолепие было просто невозможно. По всему видно, старый особняк недавно отремонтировали и заново обставили, не считаясь с затратами.

Убранство дома впечатляло. Повсюду изысканный резной орнамент, окрашенный в нежный белый цвет. Покрытое чешуей чудовище обвивалось вокруг стойки перил, а падающая на него тень подчеркивала изящные детали. Резьбу не успели затереть и испачкать – она выглядела так, словно ее выполнили только вчера.

– Какая красота, – сказала Мелинда и добавила, понизив голос: – Наверное, это стоит целое состояние!

– Одному Богу известно, как они их вытирают, – промолвила Фоли, робко дотронувшись до колокольчика на путах сокола, вырезанного из дерева. Гордую птицу запечатлели в тот момент, когда она рвалась ввысь со своего шеста. Ее изогнутый клюв был приоткрыт – так она соскучилась по небу.

– Он же набоб, – авторитетно заявила Мелинда. – И вполне может нанять кого-нибудь, чтобы целыми днями сдувать пыль.

Фоли заметила на перчатке серый след от пыли и поморщилась.

– Не больно-то они усердствуют – берегут легкие. Сокола давненько не вытирали.

Мелинда легонько ткнула веером, в бок Фоли и прошептала:

– Мама, будь с ним повежливее! Представь только, какой он обеспечит мне выход в свет!

– Ну конечно, – обиженно буркнула Фоли. – Ради твоего будущего я должна теперь любезничать с самим чертом. И что я за мать после этого? – И пожалуйста, следи за выражениями.

– Будем надеяться, что нашему хозяину проще угодить, чем тебе!

Мелинда ответила ей дерзкой улыбкой. Фоли подумала, что эта улыбка покорит больше мужских сердец, чем все балы и вечеринки, но восемнадцатилетней девушке про это знать не обязательно. Кроме того, необходимо окружить Мелинду достойными кавалерами, а потому Фоли была полна решимости очаровать лейтенанта Кэмбурна, будь он хоть сам дьявол на груде окровавленных черепов.

Хозяин ждал их в гостиной, одетый с несколько старомодной официальностью: панталоны до колена и фрак из черного шелка. Вероятно, это вконец истощило его запасы гостеприимства. Он едва взглянул на них, когда Фоли открыла дверь. Правда, он успел бросить на нее быстрый, пронизывающий взгляд, от которого ей стало немного не по себе: казалось, он напрочь забыл об их приезде и удивлен, увидев их здесь. Не тратя времени на обмен любезностями и представления, он отвесил им несколько натянутый поклон и жестом пригласил проследовать в столовую.

Фоли и Мелинда обменялись недоуменными взглядами. О чем подумала Мелинда, Фоли было понятно без слов. «Ну и чудак же этот лейтенант Кэмбурн!» Фоли двинулась к двери, полагая, что миссис Кэмбурн ожидает гостей в столовой, но, к ее удивлению, Роберт вдруг выступил вперед и предложил ей руку.

У Фоли душа ушла в пятки. Тем не менее она заставила себя взять его под руку. В столовой их никто не ждал.

– А миссис Кэмбурн к нам не присоединится? – спросила она, с трудом выдавив из себя эти слова.

– Миссис Кэмбурн умерла год назад, – ответил он, глядя перед собой в пустоту.

В наступившей тишине Фоли слышала только биение собственного сердца. Она шла как в тумане. Ей ничего не было известно о смерти его жены. Этого просто не может быть! Как не может быть и того, что она идет с ним рядом, опираясь на его руку.

– Простите, мне очень жаль, – промолвила она еле слышно.

Он взглянул на нее сверху вниз, вскинув бровь, как разглядывают нечто, не заслуживающее внимания. Рост придавал ему еще более надменный вид; он был довольно высок и хорошо сложен.

Роберт коротко кивнул, не сказав ни слова в ответ. Его темные волосы, слегка выгоревшие на солнце, были чуть длиннее, чем того требовала мода. Спутанные пряди касались воротника, и он провел рукой по вискам, откидывая их назад.

– У нас прекрасные комнаты, – сказала Фоли, досадуя на себя за то, что голос предательски дрожит.

– Рад слышать, – произнес он, не выказывая ни малейшей радости. – Отец руководил ремонтом из Калькутты посредством переписки. Здесь никто с тех пор не жил.

– Понятно! – пробормотала Фоли, стараясь скрыть изумление при виде четырех белых драконов гигантских размеров, притаившихся под потолком по углам столовой. Их зубчатые хвосты спускались вниз, обвиваясь вокруг деревянных панелей.

Мелинда вошла вслед за ними в столовую и невольно ахнула.

– Потрясающе! Никогда не видела ничего подобного.

– Говорят, плотник был сумасшедший, – сухо заметил лейтенант Кэмбурн, отодвигая стул для Фоли в центре длинного стола. – А я думаю, он сошел с ума в процессе работы.

– Но ваш дом поистине уникален. – Мелинда заняла место напротив Фоли, причем усадил ее тот же молодой дворецкий, который приветствовал их у входа. – Ваши гости наверняка будут в восторге.

Роберт оставил этот намек без внимания и кивнул Лэндеру, который принялся разливать вино по бокалам.

– Да! – весело продолжала Мелинда, рассматривая при таившихся по углам драконов. – Надо придумать им имена, и пусть гости гадают, кого из них как зовут.

Эта идея не вызвала у лейтенанта Кэмбурна ни возражений, ни одобрений. Он бросил быстрый взгляд на Фоли, затем снова потупился, уставившись на свой бокал с вином. «Его глаза кажутся такими светлыми по контрасту с загорелой кожей, потемневшей под тропическим солнцем, – подумалось Фоли. – И еще ресницы – они у него необычайно длинные и густые, как у женщины, а брови темные, прямые и по-мужски суровые».

– Я выбираю вот этого. – Мелинда указала на противоположный угол комнаты. – Назовем его… Ксеркс! Отлично звучит. А теперь ты, мама.

Пока дворецкий наливал ей в тарелку прозрачный суп, Фоли чуть повернула голову направо, рассматривая другого дракона.

– Может быть, Босуэлл? – предложила она.

Мелинда рассмеялась:

– Ну конечно! – Потом взглянула на хозяина. – Ваша очередь, лейтенант.

На какое-то мгновение им показалось, что он не понял вопроса. Затем промолвил:

– Я больше не офицер, мисс Гамильтон. Вот уже несколько лет как я покинул регулярную армию.

– О, в таком случае мы будем звать вас мистер Кэмбурн, вы согласны?

И снова он ничего не ответил. Фоли впервые видела, чтобы простейший вопрос ставил человека в тупик. Нахмурив брови, он наблюдал, как Лэндер наливает суп Мелинде. Мистер Кэмбурн совершенно ушел в себя, и, чтобы вывести его из задумчивости, Фоли негромко произнесла:

– Роберт? – И в ту же секунду в ушах у нее зашумело, пульс забарабанил в висках, играя сигнал к отступлению. Какая непозволительная дерзость, какое предательство по отношению к тому, кем этот человек не является!

Он отрывисто кивнул:

– Да, зовите меня Роберт. Так лучше всего.

Мелинда в замешательстве покосилась на Фоли. Такая фамильярность несколько не вязалась с общепринятыми правилами этикета, но Фоли слегка пожала плечами в знак согласия. Они все-таки его кузины, он опекун Мелинды. Хотя, кажется, забыл об их присутствии и сосредоточил свое внимание на Лэндере и супе. Мелинда весело заметила:

– Очень приятно, сэр, что вы не считаете это дерзостью. – Она изобразила на губах самую обворожительную из своих улыбок. – Мы придумали имена двум драконам и моему опекуну. А как вы назовете своего дракона, сэр?

Он с видимым усилием оторвал взгляд от скатерти и поднял глаза на Мелинду.

– Я… не люблю драконов, – промолвил он, помолчал и добавил с неожиданной злобой в голосе: – По правде сказать, они омерзительны. – И презрительно скривил губы.

Веселость Мелинды тут же померкла.

– Простите, я не знала… Извините! – пролепетала она.

Девушка так искренне расстроилась, что Фоли едва удержалась от колкого замечания относительно его манер. Ободряюще улыбнувшись Мелинде, она спросила:

– Когда вы вернулись в Англию, сэр?

Он стрельнул глазами в ее сторону, все еще недовольно моощась. Как только его светлые глаза остановились на ее лице, у нее возникло такое чувство, будто она оторвала хищника от жертвы.

– Месяц назад, – ответил он. – Или два. Не помню точно.

– Не так давно, – любезно заметила она. – Вы приехали прямо с Востока?

– С Востока? – Он смотрел на нее пристально, как будто не понял вопроса. – Ну да, из Индии.

– Да, – сказал он и нахмурился. – А зачем вы спрашиваете?

Фоли вспылила:

– Я всего лишь стараюсь поддержать беседу, сэр! Если вам угодно, я тут же замолчу, и мисс Гамильтон тоже, и вы будете обедать в полной тишине.

Голубые глаза Мелинды широко распахнулись – она не ожидала такого открытого бунта против опекуна и хозяина, от расположения которого зависит их будущее. Но если этот выпад и задел Роберта Кэмбурна, он ничем себя не выдал.

– Да, я прибыл прямо из Индии, – промолвил он чуть более приветливо.

Фоли сделала вывод, что он не против поговорить. Просто он со странностями и настолько не похож на обворожительного рыцаря из писем, что она воспринимала его как совершенно чужого человека.

– Вы собираетесь остаться здесь или вернуться в Индию? – спросила она.

– Я останусь здесь, – последовал быстрый ответ.

Воодушевленная таким поворотом беседы, Фоли продол жала:

– Вам удалось собрать достаточно материала для своей книги об индийских верованиях?

Он вскинул голову и промолвил:

– Я и забыл, что рассказывал вам об этом.

Фоли опустила глаза: ей стало неловко, что она напомнила ему об их переписке. Конечно, он забыл – забыл все, что писал ей в письмах. И теперь она молила Бога, чтобы это было так.

Фоли наблюдала за ним сквозь полуопущенные ресницы. В письмах он не дал ей точного описания своей внешности, но, глядя на него сейчас, она вдруг осознала, что в воображении давным-давно нарисовала его портрет: приятный джентльмен, веселый, любезный, светловолосый, кареглазый. Обожает легенды и сказания о приключениях и волшебниках, игру слов и игру ума и верит в существование драконов и прочих сказочных персонажей. Между строк она читала его тайные мысли: ему не очень-то нравилось в армии, он чувствовал себя не на своем месте, а властный отец считал, что легкомысленный сын позорит семью.

Но к человеку, сидящему напротив, все это явно не подходило. Худое лицо и серые глаза придавали ему мрачный вид, а если он и улыбался, то наверняка его улыбка больше похожа на звериный оскал. Трудно представить его смеющимся. Для Роберта, которого нарисовало ее воображение, он слишком высок, темноволос, широкоплеч, а ее настоящий Роберт должен быть добродушным, веселым, чуть сутулым – он ведь так много времени проводит за книгами. Фоли, конечно, надеялась, что он хорош собой, но предпочла бы более дружелюбную внешность, а не воплощение мужской суровости. Мелинда права: он по-своему великолепен, как ночной хищник в индийских джунглях.

Нет, она ни за что не признает в нем своего дорогого Роберта. Эти два человека совершенно не похожи.

Решив так, она успокоилась. Он чужой человек, опекун Мелинды, джентльмен с причудами, с которым она никогда раньше не была знакома. Фоли воспрянула духом – так ей гораздо легче его воспринимать. У нее есть цель – подыскать выгодную партию для Мелинды, и ее опекун при желании может помочь в этом благородном начинании.

– Если вы намерены надолго здесь обосноваться, мистер Кэмбурн, мы очень надеемся, что вы удостоите нас своим вниманием, когда мисс Гамильтон станет выезжать в свет, – сказала она, забросив таким образом первый пробный камень. – Мы собираемся в Лондон в первых числах апреля, хотя поиски подходящего городского дома пока не увенчались успехом.

– Вы должны оставаться здесь.

– Здесь? – переспросила Мелинда.

– О, вы, вероятно, беспокоитесь о расходах, – продолжала Фоли, – но у меня отложена значительная сумма. – И это была правда. Если не считать того, что после уплаты за гардероб Мелинды отложенной суммы едва ли хватит, чтобы снять какую-нибудь лачугу в Кенсингтоне.

– Дело не в расходах, – решительно заявил Роберт. – Я хочу, чтобы вы оставались здесь. – Но… – начала было Мелинда.

– Мелинда, веди себя прилично, – приструнила ее Фоли.

Мелинда покосилась на нее удивленно и обиженно. Она не привыкла, чтобы ее одергивали – скорее наоборот, это она частенько журила Фоли за нарушение приличий. Тем не менее она покорно склонила голову, золотистые кудри рассыпались по плечам – ни дать ни взять наказанный ребенок.

Фоли никак не отреагировала на чудесное превращение, хотя и догадывалась, что это неспроста. Но сейчас не время для ссор – они в одной упряжке, у них одна цель.

– Ну конечно, мы с радостью погостим у вас, – сказала Фоли хозяину, – но вы наверняка согласитесь, что мисс Гамильтон должна быть в Лондоне, чтобы выезжать в свет. Я уже позаботилась о том, чтобы ее представили при дворе. Она приглашена в салон на двенадцатое апреля.

– Об этом и речи быть не может, – решительно возразил он, потупившись, пока Лэндер убирал его тарелку с нетронутым супом.

– Прошу прощения, мистер Кэмбурн, но…

– Зовите меня Роберт, – внезапно перебил он ее.

Фоли перевела дух.

– Возможно, вам неизвестно, Роберт, – продолжала она как можно спокойнее, – что вашей подопечной в июне исполняется девятнадцать. Как раз подходящий момент, чтобы впервые выехать в свет. Это жизненно важный шаг.

– Почему? – холодно осведомился он.

Мелинда издала еле слышное восклицание, но тут же прикусила язычок, перехватив предостерегающий взгляд мачехи.

– Ей необходимо расширить круг знакомств, – ответила Фоли.

– Чушь! – воскликнул Роберт. – Разве ей мало общества мачехи, с которой можно вдоволь посплетничать?

Злая насмешка в его голосе больно ранила Фоли. Она уставилась на него в полном недоумении. Несколько секунд они сверлили друг друга глазами, потом Роберт отвел взгляд и смущенно пробормотал:

– Я вовсе не хотел вас обидеть.

Фоли осторожно заметила:

– Сплетни и болтовня не являются нашей целью. Наша цель – лондонский свет.

– Но почему?

– Похоже, мне придется быть с вами до неприличия откровенной, – заявила Фоли. – Мы охотимся за богатыми холостяками.

Он замер, стиснул руки в кулаки, резко вскинул брови и неодобрительно промолвил:

– В самом деле?

– Мне жаль, что это звучит так грубо, но – да, «в самом деле»!

– Вы собираетесь снова выйти замуж? – осведомился Роберт ледяным тоном.

Фоли открыла было рот, чтобы возразить, но передумала. Ей показалось, что Мелинда пробормотала что-то нечленораздельное, но когда Фоли взглянула на нее, та снова склонилась над тарелкой.

– Мои планы вас не касаются, сэр, – сдержанно возразила Фоли. – Я имела в виду будущее своей падчерицы!

– Понятно.

– В таком случае вам должно быть ясно, почему ей надо провести сезон в городе.

– Боюсь, я не совсем вас понял.

– Может быть, в Индии другие обычаи… Не сомневаюсь, что так оно и есть, но здесь у нас выход в свет и лондонский сезон необходимы для девушки, особенно такой, как мисс Гамильтон, чья внешность и хорошее воспитание рекомендуют ее в большей степени, чем приданое. Я говорю об этом с вами так откровенно, потому что вы ее опекун.

– Я осведомлен о материальном положении мисс Гамильтон, – промолвил он. – Но если деньги – цель вашей поездки в Лондон, то я не вижу причин для беспокойства. Я выделю ей сорок тысяч. Этого достаточно?

Мелинда вскинула голову и вытаращила глаза.

– Сорок! – Обе они уставились на него в полном изумлении. – Подумать только! – пробормотала Фоли.

– Думаю, достаточно, – ответил он на свой вопрос. – Здешние порядки сильно отличаются от Индии, но не во всем.

Мелинда ошеломленно молчала. К еде она не притронулась. Раскрасневшаяся от смущения, девушка была сейчас чудо как хороша, мягкий свет свечей играл в ее золотистых волосах и оттенял нежную кожу. Фоли видела, что хозяин пристально рассматривает ее падчерицу.

И тут Фоли пришла в голову мысль. А что, если он… хочет оставить Мелинду себе? Приданое у нее скромное, связями она тоже похвастаться не может.

Тогда почему? Потому, что она молода, красива, жизнерадостна и так не похожа на него самого? Он обернулся, заметив взгляд Фоли.

– Я хочу, чтобы вы и мисс Гамильтон остались здесь. Навсегда.

– Прошу прощения, сэр. Вы говорите серьезно?

– Да.

– Это так неожиданно.

– Думаю, так будет лучше.

– А нам дозволено выбирать?

– Вам не нравится мое предложение?

– Просто у меня не было времени его обдумать.

– Вы сказали, что комнаты вам понравились. – Он покосился на ее тарелку. – Я сменю повара, если пожелаете. Вы почти не притронулись к еде.

Фоли принялась за форель.

– Простите, я… ваше предложение застало меня врасплох.

Он ничего не сказал на это, и несколько минут все они ели в полном молчании. Фоли заметила, что и сам он ест очень мало. Мелинда не поднимала голову от тарелки, на щеках ее все еще играл лихорадочный румянец – как видно, ей стоило больших усилий сдержать резкие замечания по поводу услышанного.

– И вам не страшно жить одним? – спросил он наконец, когда рыбу унесли. – Молодым дамам это не пристало.

– Осмелюсь заметить, что нас глубоко тронула ваша забота, – сказала Фоли, несколько смягчившись: ей польстило, что ее назвали «молодой дамой» вместе с Мелиндой. – Может быть, в Индии все по-другому, но здесь у нас вполне безопасно.

Роберт усмехнулся краешком рта.

– Да, совершенно верно, в Индии все по-другому. К примеру, вдов там сжигают на костре. – Как это безнравственно! – беспечно заметила Фоли.

– Да, прискорбно. – Он слегка улыбнулся ей, отчего его ледяные глаза немного потеплели. – Дорогая моя Фолли, как хорошо, что здесь у нас другие порядки.

Глава 3

– Я этого не вынесу! – воскликнула Мелинда и швырнула шаль на постель. Поднимаясь в комнату Фоли по лест нице мимо драконов, вивернов и прочих тварей всех мастей, падчерица не промолвила ни слова. Само собой, она про следовала за Фоли в спальню, чтобы излить душу. – Не позволю лишить себя сезона! Мало мы экономили, откладывали и…

– Даже за сорок тысяч фунтов? – перебила ее Фоли, зажигая свечи.

– Что мне сорок тысяч фунтов, если я навсегда останусь старой девой? – Мелинда села на скамеечку перед трюмо и тряхнула золотистыми кудрями. – Кроме того, я не верю ни одному его слову! Ты совершенно права, мама, он сумасшедший!

Фоли улыбнулась:

– Да, он… со странностями.

– И как, скажи на милость, я смогу познакомиться с приличными джентльменами, если буду сидеть взаперти? – причитала Мелинда.

– Дорогая, он не станет держать нас под арестом. Напротив, он поможет нам… поможет тебе в первую очередь, если нам удастся его уговорить.

– Желаю тебе удачи. Он на редкость упрям! А мне скоро девятнадцать, мама. Девятнадцать! Это мой последний шанс: на следующий год мне стукнет двадцать!

– Скажешь тоже! – усмехнулась Фоли. – Может, другие девушки и считают себя старыми девами в двадцать лет, но твоя красота так быстро не увянет. Если в нынешнем сезоне поймать жениха тебе не удастся, выйдешь замуж в следующем году. Удача непременно тебе улыбнется! – В дверь осторожно постучали, и Фоли пошла открывать. На пороге, испуганно озираясь и сжимая в руках свечу, стояла горничная. – Иди спать, Салли. Ты так устала, бедняжка! Мы сами о себе позаботимся.

– Благодарю, мэм, – прошептала Салли, сделав книксен. – Я просушила постельное белье в ваших комнатах.

– Замечательно. Ты боишься спать одна?

– Нет, мэм, меня поселили в комнатку на чердаке, вместе со служанкой. – Салли поежилась и снова оглянулась по сторонам. Ее чепчик белел в полумраке. – Но уж больно не хочется подниматься наверх мимо этих страшилищ!

– Ничего, скоро привыкнешь, – ободрила ее Фоли. – Это всего лишь барельефы, хотя и мастерски исполненные. Ступай же, не бойся.

– Да, мэм. Спасибо, мэм! – Салли снова сделала книксен и растворилась во мраке.

Фоли прикрыла за ней дверь и, прислонившись к стене, взглянула на Мелинду.

– Вот что я тебе скажу, дорогая. Чрезмерное беспокой ство из-за отсутствия жениха скорее отпугнет джентльменов, чем возраст. Они за милю чуют отчаяние перезревшей невесты.

Мелинда выпятила губку и сразу стала похожа на упрямую девочку-подростка. И Фоли почувствовала себя беспомощной, как в то время, когда на нее, юную, впечатлительную, неопытную девушку, выросшую без родителей, свалилось бремя материнских обязанностей. Как тут не испугаться? Вот-вот Мелинда бросит ей в лицо знакомое обвинение: «Ты мне не мама!»

– Ну конечно, – поправилась Фоли, – миля – не такое уж большое расстояние. Вокруг тебя мы выкопаем ров, прикроем его ветками, и пусть богатенькие холостяки любуются тобой издали. Как только они рискнут подойти поближе, тут же упадут в нашу ловушку, и ты сможешь без лишней спешки выбрать себе подходящего жениха.

Нижняя губка задрожала. Мелинда потупилась, скрестив руки на коленях.

– Жаль только, они вываляются в грязи с головы до ног, – продолжала Фоли, – и поднимут шум и гам, но после того как мы их свяжем, а Салли окатит их водой, тебе представится возможность рассмотреть свои трофеи.

Мелинда не выдержала и сморщила нос, чтобы не рассмеяться.

– Мама, ты говоришь глупости.

– Плохо спала ночью – вот и болтаю всякую чепуху, – оправдывалась Фоли, вынимая шпильки из прически. – Отсутствие сна пагубно сказывается на моих умственных способностях.

– Прикажешь воспринимать это как намек?

– Ну, если ты в свои восемнадцать станешь жаловаться на горькую долю старой девы, твои слушатели начнут клевать носом.

– Спасибо на добром слове! – Мелинда решительно встала. – Пойду поплачу всласть в своей кроватке!

– Не забудь посыпать голову пеплом, – любезно посоветовала Фоли.

– Буду спать на острых гвоздях. Вот тогда ты пожалеешь о своих словах! – Мелинда взялась за ручку двери, чуть приоткрыла ее и осторожно выглянула в коридор. – Как темно! – И, немного поколебавшись, робко пробормотала: – Мама…

Фоли взяла свечу со столика.

– Я провожу тебя в спальню.

Да, если разобраться, в чем-то она так же неопытна и наивна, как и юная Мелинда. Так думала Фоли, выходя из спальни падчерицы. Остановившись посреди коридора, она задумчиво рассматривала китайскую вазу в нише. В колеблющемся свете свечи изысканный узор ожил, листья и перья диковинных птиц затрепетали.

Роберт Кэмбурн, рыцарь без страха и упрека, существовал только в ее воображении. Но разве не о таком возлюбленном молило истосковавшееся сердце? Она сама создала его из трогательных писем и несбыточных грез и оживила свою мечту, как свет пламени оживил узор на вазе. И вот он явился, как по волшебству, – остроумный красавец, любящий, нежный, ее опора и надежда. Он думает в точности как она, любит ее без памяти, угадывает все ее желания. Сказочный принц!

Трудно поверить, что его нет. И никогда не было. Гораздо легче убедить себя, что этот новый Роберт Кэмбурн – наглый самозванец.

Милый Роберт – «ее» Роберт! Его не было, нет и не будет.

Фоли стало грустно и обидно. Она-то верила, что он существует! А теперь ей так горько, будто он умер. Как хочется проснуться на следующий день и узнать, что все это только дурной сон и Роберт снова с ней!

Она стояла в темном коридоре, не обращая внимания на мрачные тени и зловещие барельефы. Что ей до них? Да, фигурки занятные, но ведь не настоящие. Ее больше пугают сумерки, сгустившиеся в душе. Там не осталось места мечтам, а жестокая правда разрушила воздушные замки.

Но его письма – настоящие. Перевязанная ленточкой пачка лежит у нее в комнате. Да и сам он не призрак, а человек из плоти и крови. Но тот, кто недавно сидел напротив нее за столом, и тот, кто писал эти письма, – совершенно разные люди. Иначе и быть не может! Или же все дело в ее нежелании отказываться от иллюзий? Она-то ожидала увидеть совсем другое лицо и открытую, искреннюю улыбку. Придется признать, что сюда ее привели надежда и любопытство, а вовсе не его угрозы притащить ее силой.

Как-то не верится, что миссис Кэмбурн умерла. Адвокаты ничего не сообщали, газеты тоже, хотя Фоли исправно просматривала объявления о рождении, смерти и помолвках в Индии. Наверное, он вставил ее там, в далекой стране. А может, миссис Кэмбурн проводит сезон в городе? Он ведь и раньше лгал Фоли.

Нет, не лгал. Нельзя сказать, что лгал, – скорее, умалчивал.

Роберт – «ее» Роберт – исчез. Его здесь нет. Вот это она знала точно.

Откуда-то из глубины дома доносился мужской голос. Поначалу послышалось невнятное бормотание, сердитое ворчание. Фоли насторожилась. Голос становился все громче, но слова не удавалось разобрать.

Это хозяин, кто же еще? Распекает нерадивого слугу. Голос внезапно стих.

Что ж, неудивительно, если у него плохие слуги. Уж больно они молоды и неотесанны. В доме чувствуется отсутствие женской руки. Несмотря на недавний ремонт, при более тщательном осмотре становятся заметны следы запустения. Зеркало в комнате Фоли засижено мухами, спальню давно не проветривали.

Ей никогда не приходилось вести хозяйство в таком огромном доме, но Фоли была уверена, что за несколько дней смогла бы навести здесь порядок. Интересно, неужели ему все равно, что творится вокруг? Впрочем, джентльмены не любят заниматься домашними делами – это известный факт. Вот Чарлз, к примеру, поддерживал порядок только в своих теплицах. Долгое время Фоли считала, что на все остальное ему наплевать. Однако стоило ей сменить горничную, Чарлз тут же оценил свежее, нечиненое постельное белье и не замедлил торжественно назначить Фоли домоправительницей. Затем целый месяц придирался к мелочам, после чего его интерес к домашнему хозяйству угас так же внезапно, как и появился.

Остается только гадать, какая она собой – миссис Кэмбурн? Наверняка красавица. Гостеприимная хозяйка, любезная, воспитанная. Такой же была и первая жена Чарлза. Разум Роберта помутился от горя, а боль утраты превратила его в мрачного сумасшедшего.

Кто же они, эти идеальные жены? Как им удается быть очаровательными, образованными, добрыми, искренними? Почему они никогда не срезают по ошибке не те розы и не влюбляются в совершенно незнакомых джентльменов по переписке? К тому же в женатых джентльменов!

– Ну что ж, по крайней мере я живая. – Фоли усмехнулась грифону, вырезанному на стене.

Ей показалось, что грифон мерзко ухмыльнулся в ответ. Уродливый, злобный, он только и ждал удобного случая, чтобы вырваться из деревянного плена и взлететь к небесам.

«Ну вот и приехала твоя малышка, – пропела Филиппа своим нежным голоском. – Теперь-то ты счастлив?»

– Оставь меня в покое. – Роберт двинулся к лестнице, ни на секунду не замедлив шаг.

Она неотступно следовала за ним – как всегда.

«Невзрачная дурнушка! Робкая, как мышка».

Он остановился у подножия лестницы и положил руку на перила, украшенные прихотливой резьбой.

– Я иду спать.

«Держу пари, она с радостью разделит с тобой ложе. Сомневаюсь, что у нее много предложений такого рода».

– В отличие от тебя, дорогая! – огрызнулся Роберт.

«Ты просто меня ревнуешь!» – отозвалась Филиппа, не скрывая своей радости».

Роберт со смехом покачал головой и стал подниматься вверх по ступеням.

«Глупец! – крикнула она. – Предпочесть мне это ничтожество!»

– Вот именно, – пробормотал он сквозь зубы.

«Что ты сказал?»

– Ничего.

«Нет, скажи!»

– Я сказал, что, несмотря на красоту и толпы поклонников, для меня ты отвратительная Медуза! – рявкнул он.

«Ненавижу тебя! Ненавижу!»

Роберт, тяжело ступая, поднимался по лестнице, а ее крик преследовал его до самой спальни. Он захлопнул дверь, но ее вопли продолжали звучать в голове. Да и сама она здесь – вон ее портрет висит на стене. Портрет заказал в Бомбее его отец. Картина чуть наклонилась вперед, как будто Филиппа собиралась наброситься на него с воплями: «Ненавижу тебя! Почему ты не любишь меня, почему не идешь ко мне? Ненавижу, ненавижу!»

Он взглянул на портрет. Художник изобразил ее такой ангельски кроткой: рука нежно поглаживает собачку, на губах легкая улыбка. Цвет ее волос когда-то напоминал ему отблески света на стволах деревьев в индийских джунглях – такой же золотисто-коричневый оттенок.

«Ну как, я красива?» – спросила она.

Как же ему противен ее голос – по-детски капризный, с визгливыми нотками.

– О Господи, – пробормотал он, рывком сдернув с шеи галстук. Сейчас он не потерпит рядом с собой никого, даже слугу.

«Когда-то ты меня любил», – сердито бросила Филиппа.

– Что с того? – возразил он. – Я очень скоро в этом раскаялся.

«А я никогда тебя не любила. Все твердили мне, что ты жалкий, ничтожный, а я не слушала. Почему? Не знаю. Должно быть, сошла с ума!»

– Похоже на то. – Роберт снял сюртук, присел на кровать и скинул туфли. Он и сам не в своем уме. Осталось только забраться в постель, зажмурить глаза и попытаться уснуть.

Он почувствовал, как Филиппа скользнула к нему в постель, тяжело навалилась сверху.

«Люби меня, люби», – настойчиво шептал ее голос. Да она сейчас задушит его! Роберт попытался сесть, но не смог столкнуть ее с себя и стал задыхаться.

– Убирайся! – взревел он, отбросив одеяло. Вскочив с постели, схватил кресло, придвинул его к окну и сел, обхватив себя руками за плечи и вглядываясь в туман за окном. Роберт знал, что Филиппа здесь, в комнате. Она отражалась в стекле. Отражение становилось все отчетливее, и он уже не мог с точностью сказать, где она: у него за спиной или там, по ту сторону стекла. Он слышал собственное хриплое, частое дыхание – так дышит ребенок, который вот-вот заплачет.

«Люби же меня!.. – стонала она, а ее пальцы сжимали его горло. – Люби, ласкай! Почему ты не можешь меня любить?»

– Потому что не могу! – крикнул он и вскочил на ноги. Вслепую нащупав дверцы гардероба, распахнул его и про тиснулся внутрь, срывая с вешалок сюртуки и фраки. Захлопнув дверцы, опустился на пол, сгорбившись и уткнув лицо в груду одежды.

Здесь она его не достанет. Роберт и сам едва сюда поместился, прижавшись к деревянной стенке шкафа, который стал его тюрьмой и убежищем. Только здесь он мог спрятаться от собственного безумия.

На третий день своего пребывания в Солинджере Фоли и Мелинда решили прогуляться к речке, чтобы как-то развеяться. Они стояли на мостках и любовались на воду. Речка протекала по границе между старым лесом и холмистой лужайкой и брала начало от затерянного в чаще ручейка. Вечернее солнце сверкало на ребристой водной глади, огибавшей прибрежные валуны, поросшие мхом. Фоли бросила в воду сухой дубовый листочек и долго смотрела, как течение кружит его вокруг камней.

– Ты с ним поговоришь? – спросила Мелинда. Этот вопрос она задавала раз пять за день.

– Конечно, поговорю, если мне представится такая возможность, – ответила Фоли. – Надеюсь, он пообедает с нами сегодня вечером. Фоли неопределенно пожала плечами и бросила в воду другой листочек, потом смахнула невидимую пылинку с перчатки.

– Мама, прошло уже три дня! Целых три дня от него ни слуху ни духу!

– Чего ты хочешь от меня, Мелинда? Чтобы я искала его по всему дому?

– Он, случайно, не болен? – продолжала Мелинда. – Что, если ему нужна наша помощь? Может быть, он умирает у себя в спальне! – Она перевела дух и с надеждой добавила: – А вдруг он уже умер?

– Чушь, – возразила Фоли. – Слуги наверняка бы это заметили, когда меняли постельное белье.

– Это точно. – Мелинда печально усмехнулась и посмотрела вдаль, туда, где кончался лес. – Может, тебе стоит… – Она не договорила и встрепенулась: – Смотри!

Фоли подняла голову. Поначалу она ничего не увидела – мешало сверкающее солнце, отражавшееся в реке. Проследив за взглядом Мелинды, она заметила вдалеке какой-то силуэт, медленно движущийся вдоль берега.

– Олень? – предположила она.

– Нет… – Мелинда всегда отличалась превосходным зрением. – Нет, это человек.

Фоли прищурилась, но серебристое сияние не давало ей разглядеть силуэт.

– Ничего не вижу.

– Он исчез. – Мелинда слегка нахмурилась. – Как ты думаешь, это мистер Кэмбурн?

– Не знаю.

– Наверное, он уже давно там стоит, – забеспокоилась Мелинда. – Я заметила его, когда он пошел прочь.

– Надо понимать, рыбу удил. – Фоли улыбнулась. – Не правда ли, гостеприимный хозяин? Рыбачит в свое удовольствие, а гости томятся от скуки.

– Идем, мама. Я хочу написать письмецо мисс Верной.

Фоли подозрительно покосилась на нее.

– Как скажешь.

Мелинда подхватила юбки, приподняв их чуть выше лодыжек.

– Давай наперегонки! – весело крикнула она и припустилась бегом по тропинке. Ее светлые локоны танцевали под соломенной шляпкой с белыми и розовыми лентами.

– Так нечестно! Ты меня не подождала! – Фоли приподняла подол и бросилась следом.

«Написать письмецо» в понимании Мелинды значило три часа строчить послание бесчисленным школьным подружкам. Она сидела в гостиной, прилежно склонившись над очередным письмом. Комнату украшала вырезанная на деревянной стене пагода с китайцами и павлинами. Пока Мелинда занималась своей обширной перепиской, Фоли пила чай.

Фоли некому было писать. Разве что престарелым барышням Нанни, но зачем? И что она им напишет? «Комнаты у нас миленькие. Мы живем в совершенной глуши, хозяин сумасшедший и не выходит ни к завтраку, ни к чаю, ни к обеду. Передавайте привет козочке Пасси и, ради Бога, не позволяйте ей забредать на мой огород!»

Было время, когда она только и думала о том, как бы улучить минутку и написать письмо. Фоли выглянула в окно. Там весело зеленели английский газон и аллея, обсаженная кустарником. По сравнению с этой зеленью гостиная с ее пагодой и китайцами казалась мрачной и таинственной.

Фоли грустно улыбнулась, вспоминая те дни, когда сочиняла письма своему другу. Такие обыденные занятия, как штопка белья или чистка столового серебра, приобретали совершенно иной смысл, стоило ей только вообразить, как она рассказывает об этом в письме. «Вот как это делается: сначала очищаем серебряное блюдо кусочком мягкой кожи. Я всегда использую один и тот же кусочек, с каждым разом он очищает все лучше и лучше. Втираем мел, ждем, пока порошок подсохнет, потом смахиваем его тряпочкой. И полируем, натирая блюдо до блеска». Она представляла себе, как он заглядывает ей через плечо, внимательно следя за ее работой. Подумать только, она всерьез полагала, что его может интересовать такая ерунда! И хотя никогда не сообщала ему о своих ежедневных обязанностях, мысленно делила с ним каждый прожитый день. Ей казалось, что так он будет к ней ближе. Это был единственный способ поселить его в своем мире.

Как она радовалась, когда ей удавалось найти в своих серых буднях хоть что-нибудь, о чем она могла бы поведать ему в письме, чтобы немного его развлечь! Такие эпизоды она бережно хранила в памяти, тщательно полируя каждую фразу, как серебряное блюдо, прежде чем взяться за перо и бумагу.

Рядом с книжным шкафом у стены стоял изящный письменный столик, ожидавший хозяйку дома. Фоли медленно прошла мимо застекленных книжных полок, остановилась у столика и провела пальцем по полированной столешнице. Приподняв крышечку чернильницы, заметила, что в нее налили свежие чернила.

Придвинув стул, Фоли достала перо. Бумага была плотной, белой. На ней красовались герб и название поместья. Очинив перышко серебряным ножичком, Фоли задумалась на мгновение и вывела: «Милый рыцарь».

И замерла в оцепенении. Но тут же подумала, что не станет ведь она посылать это письмо настоящему Роберту, хозяину дома.

А своему вымышленному Роберту она может писать все, что вздумается. И ей так хочется ему написать! И получить от него ответ. В последние годы Фоли научилась гнать от себя эти мысли, чтобы не рыдать по ночам в подушку.

И вот теперь снова позволила себе мечтать о тех днях, когда он принадлежал только ей и жил в ее сердце. Она нахмурилась, разглядывая герб на бумаге.

Быть может, письмо «понарошку» излечит ее от тоски? Пусть это будет игра в переписку с тем, кого больше нет на свете.

«Признаюсь, Ваш дом произвел на меня потрясающее впечатление! – написала она чуть пониже герба. – А если говорить откровенно, я никак не могу прийти в себя после встречи с Вами, Роберт! Никогда бы не подумала, что этот мрачный джентльмен и есть Роберт Кэмбурн, купивший слониху-поводыря. Поэтому я просто-напросто забуду про него и буду писать настоящему Роберту – моему Роберту. Ах, мой друг, как мне Вас не хватает! Конечно, Вы правильно сделали, что прервали нашу переписку. Как мы были наивны и глупы! Но я ни о чем не жалею. Нет, жалею – немножко. Я всегда лелеяла Ваш образ в своем сердце и считала, что Вы предназначены мне судьбой – просто в свое время я с Вами разминулась. Шла-шла и, вместо того чтобы повернуть налево и встретить Вас, повернула направо. А может, просто замешкалась в пути и потеряла Вас навсегда.

И как мне теперь убедить этого незнакомца, этого поддельного Роберта, отпустить нас в Лондон и оплатить расходы? Смею заметить, этот огромный пустой особняк – напрасная трата денег, которые можно было бы употребить с большей пользой и приодеть Мелинду к открытию сезона. Да и парочку слуг прихватить с собой не мешало бы, а деньги, потраченные на свечи, с лихвой окупили бы аренду городского дома. Мне бы так хотелось выдать замуж Мелинду – это самое большое мое желание. Наверное, я слишком настырная мамаша, но сейчас такой ответственный момент: вся ее дальнейшая жизнь зависит от того, кого она выберет себе в мужья. Кому, как не мне, знать это! Впрочем, опыта в подобных вещах у меня не так много. Я не рассказывала Вам, как вышла замуж за мистера Гамильтона? Нет, меня не принуждала к этому мачеха. Материнского совета я тоже была лишена, но и ждать не имело смысла. Маму я не помню – она очень рано умерла, а отец скончался, когда мне было семь лет. Меня растили и воспитывали дядюшки (весьма легкомысленные джентльмены) и строгая гувернантка. Дядюшек я обожала, но к тому времени они уже состарились, жизнь в Туте казалась ужасно скучной, и никто не помышлял о лондонском сезоне. А может, дядюшки просто не стали меня расстраивать: они-то прекрасно понимали, что с такой заурядной внешностью, без богатого приданого и знатных родственников в Лондоне делать нечего. Да и вряд ли можно утверждать, что злая судьба помешала мне тогда встретиться с Вами, милый рыцарь: молодые джентльмены не балуют своим вниманием наш захолустный городишко, и не важно, идешь ты направо, налево или прямо по главной улице. А мне в ту пору уже минуло семнадцать, и я страшно переживала, что останусь старой девой, как престарелые барышни Нанни. И тут мистер Гамильтон говорит, что я «недурна собой, когда улыбаюсь». Так я и стала его женой.

Нельзя допустить, чтобы Мелинду постигла та же участь. Нет, свой выбор я не назову ошибкой, но мне не хочется, чтобы в будущем ее терзали сомнения. Лондонский сезон ей просто необходим!»

Раздался оглушительный грохот, и Фоли вскинула голову и обменялась взглядом с Мелиндой.

– Где-то хлопнула дверь, – сказала Мелинда. Сквозняк взъерошил бумаги на столах.

Из холла донеслись крики и ругань. Слов не разобрать – внизу дрались. Мелинда вскочила на ноги.

– Да что там такое?

– Постой! – крикнула Фоли, торопливо захлопнув крышку стола и бросив туда письмо. Но Мелинда уже выбежала в коридор. – Мелинда, вернись!

Она догнала падчерицу на лестнице и остановилась, опершись о перила, по которым извивался искусно вырезанный дракон. Внизу в холле дворецкий и дюжий лакей скрутили какого-то бродягу в лохмотьях.

Бродяга обернулся в пылу драки, и Фоли увидела его лицо – небритое, искаженное злобой. Длинные седые патлы упали ему на глаза. Он бросил дикий взгляд в сторону лестницы и что-то крикнул. От этого леденящего душу вопля у Фоли мурашки побежали по спине. Бродяга снова закричал, и на этот раз она услышала имя – или ей показалось? «Роберт!» Он отчаянно упирался, но лакею и дворецкому все же удалось вытолкать его на улицу. Дворецкий навалился на дверь, она с грохотом захлопнулась, и эхо прокатилось в холле.

– Это он! – прошептала Мелинда. – Тот человек, которого я видела у реки!

– Браконьер, наверное, – предположила Фоли. – Ничего, с ним разберутся. Идем наверх – пора переодеваться к обеду.

– Браконьер? – повторила Мелинда. – Зачем же ему ломиться в дом?

Но Фоли уже поднималась по ступенькам.

– Идем же! Что ты сегодня наденешь? Светло-зеленое платье?

Мелинду всегда можно было отвлечь разговорами о нарядах. Так и случилось. Мелинда бросила озадаченный взгляд в сторону двери и коротко вздохнула.

– Какая разница, что надевать? – капризно заметила она. – Меня ведь никто не увидит.

– Благодарю покорно! А про меня ты забыла?

– Нет, но ты же моя мама.

Фоли насмешливо фыркнула, напустив на себя оскорбленный вид, но втайне радуясь, что ее наградили таким почетным званием.

Глава 4

Роберт метался по комнате, натыкаясь на стены, как слепой. В ушах все еще звучал крик оборванца.

– Ты мертв, – бормотал он. – Черт тебя дери, ты мертв и не можешь вернуться с того света!

Довольно того, что его изводит своими появлениями Филиппа. А если еще и отец восстал из ада, остается только наложить на себя руки. Но и после смерти не будет покоя. Быть может, именно то, что он до сих пор жив, и удерживает призраков прошлого и не дает им наброситься на него и утащить с собой в преисподнюю.

И еще его держит Фоли – его Фолли. Ее голос он тоже слышит – нежный, веселый, без тени страха. Стоило ему увидеть ее, как тело и душу сковало мучительное желание, и в ответ на ее любезное приветствие с языка сорвались скупые, резкие слова. Должно быть, она решила, что он не в своем уме.

Роберт расхохотался. Ну конечно, не в своем уме: его преследуют покойники, в голове туман, он боится выходить на улицу. Но всего этого ей знать не следует. Однажды ему удалось прийти в себя, и он обрел былую ясность мысли. Это произошло по пути из Индии, который занял десять месяцев. Именно тогда, во время бесконечного долгого плавания вдоль берегов Африки, он начал постепенно осознавать все то, что случилось с ним за последнее время. И понял, что Филиппа мертва, а по ночам его преследует бесплотный демон, ее призрак. Как только он ухватился за эту мысль, то припомнил и остальное – свои скитания по индийским базарам, изучение местной культуры, записки и дневники. Все впечатления путешествия, даже самые мимолетные, – гавань Занзибара, нежный шелк, трепещущий на ветру, свет лампы, падающий на чалму незнакомца, – переносили его в прошлое. И вот он уже снова на базаре в Дели, пьет чай вместе с хозяином обувной лавки. Именно в ту ночь он и сошел с ума.

По мере того как прояснялся его разум, он припоминал все больше подробностей из своей жизни в Индии. Его навещали гуру – многих он помнил до сих пор. И Филиппа тогда была с ним – но Филиппа мертва. Она убила его пса, а некто, чье лицо он никак не мог вспомнить, потрясал перед ним письмами Фоли и грозился предать их огню, а ее саму погубить.

Он обхватил голову руками. Даже в те короткие периоды, когда проясняется сознание, он не может с уверенностью сказать, что – реальность, а что – его болезненная фантазия. Туман, везде туман. Он не помнит, как добрался из Дели до побережья.

На корабле он был в безопасности и мыслил вполне здраво. И уже готов был поверить, что в Англии рассудок вернется к нему, но в Солинджере Филиппа и ночные кошмары снова его настигли.

Должно быть, демоны предпочитают охотиться за ним на суше, а не на море.

И вот теперь – отец. Роберт был уверен, что это голос отца. Он решительно дернул шнурок звонка.

Минуты тянулись томительно медленно. Он снова позвонил. На этот раз не пришлось долго ждать – в дверях появился запыхавшийся лакей в потрепанной ливрее.

– Прошу прощения, сэр! – выпалил он. – Только что выпроводили старика Спаркетта. И как только ему удалось проникнуть в холл, ума не приложу! Мистер Лэндер хотел с вами об этом поговорить.

– Спаркетт? – тревожно переспросил Роберт.

– Он безобиден, сэр, – заверил его розовощекий слуга. – Местный юродивый.

– Ты его знаешь?

– Как не знать, сэр. Живет у нас в деревне и побирается по дворам. Его моя мать с детства помнит – говорит, он всегда был немного того. И кормит его пирожками с картошкой. Мы его не обижаем, сэр, но когда он начинает буйствовать, приходится и силу применять.

– Ты уверен, что это был он? – строго спросил Роберт.

Парень пожал плечами и усмехнулся:

– Само собой, сэр! Старину Спаркетта ни с кем не спутаешь. А я его знаю как облупленного.

Эти слова успокоили Роберта и в то же время заставили почувствовать стыд и необъяснимую злость, которую ему с трудом удалось сдержать.

– Не пускайте его на территорию поместья. Он может испугать дам.

– Слушаю, сэр! – с готовностью отозвался лакей. В дверь постучали, и он добавил: – Это мистер Лэндер.

– Пусть войдет, – холодно промолвил Роберт и нахмурился, отвернувшись к окну.

Лэндер вошел и кивком отпустил лакея. Дверь захлопнулась.

– Вы обязаны охранять поместье! – Роберт стремительно шагнул к дворецкому, и тот невольно попятился.

– Прошу прощения за неприятный инцидент, мистер Кэмбурн, – сдержанно промолвил Лэндер. – Подобного больше не повторится, даю вам слово.

– Черт побери, этот старый дьявол-Спаркетт проник в дом! – вне себя от ярости воскликнул Роберт.

Лэндер молчал. Хозяин и слуга уставились друг на друга, как два кота перед дракой.

– Вы что, не понимаете, как это опасно? – продолжал Роберт. – Нельзя никого впускать в ворота, а тем более в дом. Никого!

Лэндер стиснул зубы.

– Объясните мне, сэр, что именно представляет для вас опасность.

Роберт гневно воззрился на него, потом резко отвернулся.

– Опасность подстерегает нас со всех сторон, – бросил он. – Надо все время быть начеку! – Но вы подозреваете кого-то, мистер Кэмбурн?

– Нет. – Роберт порывисто обернулся. – Не знаю. – Лэндер твердо смотрел ему в лицо. Его честный, прямой взгляд пробудил в Роберте стыд и гнев. – Делайте то, что от вас требуется! – буркнул он. – Смотрите в оба!

– Слушаю, сэр, – отозвался Лэндер.

Роберт хотел предупредить Фоли, чтобы та соблюдала осторожность – даже здесь, под его защитой. Но чего именно она должна опасаться, он не мог ей объяснить, как и слугам. Не следовало ее сюда привозить – теперь он это понял. Какой прок от его покровительства? Он сам представляет для нее угрозу – сумасшедший. Ранее он полагал, что с возвращением в Англию к нему вернется рассудок и ее можно будет пригласить к себе. Но стоило ей приехать, как его сознание снова погрузилось в пучину безумия.

Надо отослать ее назад, домой. Если ей что-то действительно угрожает, то источник опасности – именно здесь, у него в поместье. Она должна уехать. Роберт нарочно избегал Фоли вот уже несколько дней подряд, не прикасался к пище и пил только воду. Пока он отказывается от еды и питья, он в безопасности, но медленно убивает себя.

Роберт прошел в библиотеку. В голове шумело, все плыло перед глазами. В комнате никого не было. Он остановился в дверях: на столах кто-то впопыхах оставил перья и чернила. Роберта кольнуло скверное предчувствие, но он усилием воли взял себя в руки: его гостьи здесь, в доме. Он же слышал голос Фоли – она поднималась с падчерицей наверх.

Роберт застыл посреди безмолвной библиотеки. Голос у нее совсем не такой, как он думал, – глуховатый, мелодичный, нежный, даже когда она сердится. В письмах она представлялась ему остроумной, веселой, счастливой. А в жизни – незаметное, тихое создание. Интересно, она изменилась или же он сам обманул себя, наделив ее вымышленными чертами?

На одном из столов письма лежали аккуратной стопочкой – их осталось только запечатать и отправить. Роберт не стал их читать, но заметил на верхнем листке подпись мисс Мелинды. На другом столе – пачка чистой бумаги, перо и чернильница. Правда, из-под крышки бюро торчит краешек листа.

На листке что-то написано. Роберт смущенно теребил манжеты – странно, почему ему так неловко?

Нет, ему нельзя это читать. Фоли ему больше не пишет. Он сам запретил ей писать, и она ни разу его не ослушалась. Внезапно ему до боли захотелось вернуться назад, в Калькутту, на залитую солнцем веранду. Нестерпимая жара, поскрипывание опахала, а письмо Фоли – в его ладонях, как маленькая птичка.

Еще только один-единственный раз увидеть ее почерк: строчки слегка загибаются вверх, хотя она всегда расчерчивает листок, как примерная ученица. После каждого предложения – едва заметный пробел. Он должен взглянуть на все это, чтобы снова окунуться в те блаженные дни.

Роберт приподнял крышку. Листок бумаги скользнул на пол, и он подхватил его. «Милый рыцарь».

У него вырвался удивленный возглас. Нет, перечитывать он не станет. Ему страшно: что, если он снова посмотрит на письмо, а эти волшебные слова исчезнут? Роберт сложил письмо и сунул в карман сюртука. Подобно бездомному псу, стащившему с лотка на базаре кусок мяса, он быстро покинул библиотеку, унося драгоценную добычу.

– Вот это подойдет. – Фоли приложила гранатовое ожерелье к мерцающему кремовому платью Мелинды, разложенному на кровати. – Я позову Салли.

– Нет, не надо Салли, – возразила Мелинда, перебирая гребни на туалетном столике. – Лучше сама помоги мне одеться, мама.

– Но я кое-что забыла внизу. Вот только схожу туда и вернусь.

– Нет! – испуганно воскликнула Мелинда. – Не ходи туда, прошу тебя.

–

– Дорогая, ты же слышала, что сказала горничная: это несчастный сумасшедший из деревни. Сейчас он сидит в тюрьме.

– Мама, прошу тебя, пожалуйста! – Мелинда повернула к Фоли раскрасневшееся лицо. – Мне нехорошо.

– Все ты выдумываешь.

– Нет, правда! – Мелинда встала. – Пощупай лоб – горячий? А чай такой безвкусный. Мама, я не шучу!

Фоли приложила ладонь ко лбу падчерицы.

– Не знаю, что и сказать…

– Мне совсем не хочется есть, – продолжала Мелинда. – И голова разболелась.

– Да, лоб горячий, – согласилась Фоли. – Ничего серьезного, надеюсь, и все же тебе стоит лечь в постель. Пойду схожу к кухарке – попрошу травяного чая.

– А разве Салли не может сходить вместо тебя? – Мелинда отбросила платье и упала на подушки с самым несчастным видом. – Может, мне надо сделать холодный компресс? Сделай мне его сама, – добавила она слабеющим голосом. – И посиди со мной рядом, мама.

Несколько часов спустя, лежа в постели, Фоли вдруг вспомнила про письмо. Откинув одеяло, нащупала босой ногой скамеечку у кровати.

Как она могла его оставить?! Видно, забыла в суматохе, когда в дом вломился этот сумасшедший. А вдруг письмо обнаружил кто-то из слуг? Но Мелинда так странно себя вела – что, если и в самом деле простудилась? В то же время жара у нее не было, и она с аппетитом съела бульон с гренками, который принесла Салли.

Фоли отыскала в темноте подсвечник и зажгла свечу. Скорее всего в библиотеку никто больше не заходил – горничные прибираются в комнатах по утрам. У туфель тоненькая подошва, а пол такой холодный! Фоли прикрыла за собой дверь и выскользнула в коридор. Спускаясь по лестнице, провела ладонью по резной спине чудовища, обвивавшего деревянные перила, а на последней ступеньке игриво щелкнула его по носу. Прикрыв рукой свечу, на цыпочках прошла через темный холл.

Дверь в библиотеку была приоткрыта. Фоли слегка толкнула ее плечом и вошла в комнату. Оглянувшись, заметила на письменном столе догорающую свечу. В комнате никого не было.

Фоли прикусила губу: значит, письмо нашли. Щеки ее вспыхнули, и она бросилась к столу. Там лежало запечатанное письмо… надписанное знакомой рукой и адресованное ей, Фоли.

Если бы она встретила здесь его самого, то и тогда удивилась бы гораздо меньше. Несколько мгновений она тупо смотрела на сложенный листок. Он прочел ее письмо, он ответил ей. Фоли стало нестерпимо стыдно и страшно.

Она поставила свечу на стол и взяла письмо. Печать с фамильным гербом Кэмбурнов уже остыла, но еще не затвердела. Фоли сломала печать.

«Фолли, я здесь. Тебе, наверное, так не кажется. Я заблудился, милая моя Фолли. Заблудился и не знаю, как найти дорогу домой. Роберт».

Фоли медленно опустилась на стул и прижала пальцы к губам, слегка нахмурившись. Он написал эти строчки совсем недавно. Ей вдруг почудилось, что тот ее сон об Индии вернулся: Роберт где-то здесь, но она его не видит. Он рядом – стоит протянуть руку, и она коснется его. Но рука ее ловит пустоту. Она следует за его неуловимой тенью и никак не может его догнать.

– Роберт, – прошептала она.

Никто не ответил. Неподвижные статуи смотрели на нее из полумрака. Фоли спрятала письмо в карман и поплотнее запахнула пеньюар.

«Это не он, – твердила она себе. – Хозяин дома – не Роберт».

Как странно! Это его почерк – ошибки быть не может. И он здесь хозяин, что тоже правда: Кэмбурны владеют поместьем не один десяток лет. И все же ее терзают сомнения.

Роберт Кэмбурн богат – настоящий набоб. Родственники Чарлза говорили о Кэмбурнах с неизменным восхищением, гордостью и тайной завистью: за двести лет службы в Ост-Индской компании они накопили несметные богатства и приобрели значительное политическое влияние. Кэмбурны посылали своих сыновей и дочерей в Англию для получения образования, а потом подыскивали им достойную партию. Жизнь представителей этого рода проходила в мраморных дворцах в окружении иноземной роскоши – так по крайней мере казалось Гамильтонам. И только письма Роберта помогли Фоли увидеть оборотную сторону медали, о чем, конечно, она никогда не рассказывала родственникам Чарлза.

Как бы то ни было, Роберт Кэмбурн богат. Очень богат – это она знала наверняка. Мистер Хокридж и мистер Джеймс это подтверждали. А если так, то его должны осаждать всякие подозрительные личности – вымогатели, шантажисты. Его даже могут похитить и потребовать выкуп.

Фоли нахмурилась – эта мысль против ожидания вовсе ее не обрадовала. «Я заблудился. Я здесь. Тебе, наверное, так не кажется».

Она снова развернула письмо и склонилась над ним. Нет, почерк определенно его – или тщательная подделка.

Но убедил ее вовсе не почерк: она уловила слабый аромат, который тут же растаял. Аромат небесно-голубой шали и его писем.

Она сразу его узнала и прижала листок к лицу, вдыхая знакомый запах.

Письмо писал он, ее Роберт. Почерк, стиль – все это можно подделать. Но почему тогда ее не покидает ощущение, что вернулись те счастливые дни, когда она мечтала о нем и ждала его писем?

Фоли снова развернула листок – и внезапно почувствовала страх. Если это и в самом деле настоящий Роберт, ее сердце в опасности: вдруг она снова влюбится в него? А это непременно случится, рано или поздно.

Подумав так, она презрительно хмыкнула. Хозяин дома ей вовсе не нравится. К тому же четыре года назад жизнь преподнесла ей суровый урок: любовь не для нее. Прагматичный брак – вот ее удел. Так гораздо лучше, чем возноситься в мечтах, а потом падать на землю с заоблачных высот. Нельзя было ему писать – даже понарошку. Нельзя допустить, чтобы это случилось с ней снова.

Фоли решительно порвала письмо Роберта и зажала клочки в руке. Она больше ни дня не останется в этом доме.

Письмо передал Лэндер на серебряном подносе вместе с завтраком. Роберт сидел в кресле, отрешенно уставившись на ряды книг и журналов. Ничего не делал, ни о чем не думал. Уловив аромат чая и теплых булок, обернулся, увидел письмо на подносе, и сердце его сжалось от тягостного предчувствия.

Роберт сделал дворецкому знак удалиться, но тот не двинулся с места.

– Это от миссис Гамильтон, – сообщил он. – Просьба ответить незамедлительно, сэр. – Хорошо, хорошо, – буркнул Роберт. Распечатывая письмо, он нечаянно порвал его – руки дрожали, то ли от голода, то ли от волнения. Подойдя к окну, прочел:

«Мистер Кэмбурн!

Насколько я помню, мы прибыли сюда по Вашей просьбе, Вы нас пригласили. Поэтому мы надеемся увидеть Вас за обедом. Если Вы отказываетесь явиться, это будет означать, что наше присутствие в Вашем доме нежелательно, и мы уедем сегодня же. Соблаговолите сообщить нам о своем решении до десяти часов утра. В том случае, если ответа не будет, нам с мисс Мелиндой Гамильтон остается поблагодарить Вас за радушный прием и попрощаться. Миссис Чарлз Гамильтон».

Роберт поднял голову и встретился взглядом с дворецким.

– Они не должны уехать.

– Не совсем понимаю вас, сэр.

– Который сейчас час?

– Половина десятого, сэр.

Лэндер – бывший военный, и Роберт в свое время нанял его именно для того, чтобы он охранял поместье. Но теперь он перестал доверять дворецкому, а почему – и сам не мог сказать.

– Унесите поднос, – промолвил Роберт. – Я не голоден.

– Слушаю, сэр, – ответил Лэндер, взял поднос и вышел, прикрыв за собой дверь.

Роберт подождал немного, затем снял с полки несколько книг. Вчера вечером он притащил из погреба пару бутылок. Смахнув с одной из них пыль, он откупорил ее и отхлебнул сидр прямо из горлышка. Можно было бы продлить дегустацию, посмаковать, но времени нет – он должен остановить Фоли, не дать ей уехать. Роберт залпом осушил бутылку. Он не пил сидр с тех самых пор, как окончил Итон, а в Индии его было не достать. Сидр придаст ему сил.

Роберт торопливо поставил книги на место, спрятав бутылки за своими индийскими дневниками. Ему вдруг вспомнилось, как Филиппа смеялась над ним. Он уставился на зеленые с золотым тиснением корешки. Воображение, черт бы его побрал! Надо научиться контролировать себя.

Он посчитал пронумерованные тетради – их всего двенадцать: один, два, три, четыре, пять… Часы пробили без четверти десять. Роберт оглянулся в поисках тетради под номером шесть – вот она, на столе, – поставил ее на полку и вышел в коридор.

Фоли была настроена решительно. Она влетела в комнату, одетая в дорожный плащ. Только бы он не заметил, что она дрожит от страха. Роберт стоял у окна, заложив руки за спину, как генерал, принимающий парад.

Фоли помедлила на пороге, коротко кивнув в знак приветствия вместо изысканного реверанса.

– Доброе утро, мистер Кэмбурн.

Она подошла к окну и выглянула во двор. Туман окутал все вокруг плотной пеленой.

– Вам нельзя уезжать отсюда, – промолвил Роберт. Фоли повернулась к нему, недоуменно вскинув брови. Он продолжал неотрывно смотреть в окно.

– Почему же? – дерзко спросила она. – Я вас почти не знаю. Нам с Мелиндой здесь неуютно.

Нахмурившись, он окинул взглядом комнату, как будто что-то искал – что-то невидимое ей.

– Не понимаю, почему мы должны остаться, – продолжала она.

– Я так хочу.

– В самом деле? – Фоли недоверчиво рассмеялась. – Прошу меня простить, все это так странно. Не могу похвастаться знанием этикета, но еще ни разу мне не приходилось испытывать такого откровенного пренебрежения со стороны хозяев дома!

– Разве вами пренебрегают? – спросил он, обернувшись к ней.

Фоли встретилась с ним взглядом. Глаза у него серые, холодные, но не такие безумные, как ей сперва показалось.

– Мы вас почти не видим, – ответила она, несколько обескураженная его вопросом. – Это еще не значит, что я не думаю о вас.

У Фоли перехватило дыхание. Она попыталась вспомнить все те умные фразы и доводы, которые заготовила заранее, лежа в постели без сна, но вместо этого у нее вырвалось:

– Что вы хотели сказать мне в том письме?

– В письме? – удивленно переспросил Роберт.

– Вы написали мне письмо и оставили вот здесь, на столе.

– Очень может быть.

– Что это значит: «Я заблудился»?

Роберт долго молчал, потом холодно усмехнулся:

– Должно быть, я выпил лишнего. Будет лучше, если вы забудете про это письмо.

Фоли прикусила губу и вновь повернулась к окну.

– Как мне вас убедить? – спросил он.

– Убедить в чем?

– В том, что вы с мисс Мелиндой должны остаться. Если хотите, я буду обедать вместе с вами.

– Это было бы весьма любезно с вашей стороны, – промолвила Фоли.

– Может, я… – Роберт запнулся, умолк, потом неожиданно спросил, указывая на дверь: – Показать вам сад?

– На улице дождь, – неуверенно возразила Фоли.

– Тогда картинную галерею.

– Я уже там была.

– Вам трудно угодить, принцесса!

– Нет, я вовсе не такая капризная… – начала было Фоли, но тут же спохватилась: – Мне трудно угодить? Если это так, то вы уж точно невыносимый человек!

Он слегка кивнул, соглашаясь с вынесенным приговором:

– Все женщины считают мужчин невыносимыми, ведь так?

– Без сомнения, – холодно парировала Фоли.

– Вот так же и мои сестры говорят.

– Ах да, у вас же есть сестры. – Она вспомнила об этом, хотя не могла отделаться от мысли, что у него нет ни родных, ни прошлого.

– Да, две сестры, – продолжал Роберт. – Леди Раймэн живет в Лондоне. Миссис Коук сейчас в Бомбее, но, кажется, собирается вернуться в этом году вместе с детьми. Ее сыну шесть лет – полагаю, он поступит в Итон. – Он помолчал, потом добавил: – Я рад, что Фрэнсис возвращается.

– Вы с ней друзья?

– Друзья? – Роберт нахмурился, будто ее вопрос был в высшей степени дерзким. – Нет, я бы так не сказал. По правде говоря, мы с сестрами почти не поддерживаем отношения.

– Но ведь вы рады, что она возвращается?

– Возвращается с детьми – вот что меня радует. Хорошо, что мать будет вместе с ними. Шестилетний ребенок не должен путешествовать один да потом еще поступать в школу.

– Так я и думала! – воскликнула Фоли. – Значит, детей отправляют одних?

– В некоторых семьях – да, – коротко подтвердил он.

– Бедняжки!

– Так принято в Индии. Мальчики должны поступить в учебное заведение, девочки – обучаться английским манерам. Если жена предпочитает остаться с мужем, то дети поедут в Англию одни или вместе с друзьями и родственниками. Или, как я в свое время, с гувернером.

– А разве нельзя учиться в Индии?

– Нет, – сухо усмехнулся Роберт.

– Вы правы, хорошо, что ваша сестра возвращается. – Фоли перевела взгляд на письменный стол. – А вот я свою маму совсем не помню. Но все время о ней думаю, скучаю по ней. Мне хотелось бы заменить Мелинде мать. Но иногда это так трудно.

– Вы очень добрая, заботливая мама.

– Не думаю, что вы настолько хорошо меня знаете, чтобы утверждать подобное.

– Человек раскрывается в письмах. Во всяком случае, в отношении вас это справедливо.

Фоли ощутила смутное беспокойство – они затронули тему, которую она не имела ни малейшего желания с ним обсуждать.

– Я ее балую. Но она славная девочка, и мне совсем не обязательно быть с ней строгой.

– И вы твердо решили выдать ее замуж за образцового джентльмена.

– Ну конечно. Мы не гонимся за титулами, хотя я считаю, что с ее красотой можно выйти замуж за герцога. Ей вполне подойдет порядочный, хорошо воспитанный джентльмен, в добром здравии, не слишком старый, и я надеюсь, что она непременно найдет того, кто… кто будет испытывать к ней нежные чувства.

Воцарилось долгое молчание. Роберт взял перо со стола и принялся теребить его в руках.

– Вы считаете, что любовь в браке не главное?

– Да, считаю, – ответила Фоли. – Я несколько старомодна в подобных вопросах и не хотела бы, чтобы дочь предавалась романтическим мечтам.

– Совершенно с вами согласен, – промолвил Роберт, потупившись. – Вот я, к примеру, женился по любви. И это превратило мою жизнь в ад.

– Очень жаль, – холодно заметила Фоли. Сердце ее готово было выскочить из груди. – Но ближе к делу. Говоря откровенно, мистер Кэмбурн…

– Роберт, – поправил он ее.

– Ну хорошо, Роберт, – повторила она с едва заметным раздражением. – Так вот, Роберт, нам с мисс Мелиндой пора ехать в Лондон.

– Нет, не пора.

– Прошу прощения? – Фоли удивленно вскинула брови.

– Я опекун мисс Мелинды. Мы только познакомились, и я еще не успел составить свое мнение о ее характере.

– Неужели? В таком случае вам следовало больше времени проводить в ее обществе. Но мы больше не смеем злоупотреблять вашим гостеприимством. Придется вам довольствоваться тем, что есть.

– Вы сказали, что, если я буду присутствовать на обеде, вы останетесь.

– Я сказала, что в этом случае мы не уедем именно сегодня. Но завтра мы должны уехать во что бы то ни стало.

– Нет.

Роберт произнес это спокойным тоном, но пальцы его нервно теребили перо, и он сломал его пополам. Фоли заглянула ему в лицо.

Он нахмурился, на мгновение встретился с ней взглядом – в его серых глазах ясно читалась тревога и почти откровенная враждебность, губы были плотно сжаты.

– Вы не смеете нас удерживать! – воскликнула Фоли.

– Если вы покинете дом, я лишу вас дохода.

Фоли оторопела и уставилась на него во все глаза. Но на лице его не дрогнул ни один мускул – он даже не улыбнулся. Значит, это не шутка.

– Вы не можете так поступить, – еле вымолвила она.

– Еще как могу, – спокойно возразил он.

Фоли покачала головой и с трудом перевела дух.

– Но почему? – вырвалось у нее.

Роберт не ответил, но на лице его застыло упрямое выражение, и Фоли поняла, что он будет стоять на своем.

– Я хочу уехать! – в отчаянии выкрикнула она.

– Я здесь не останусь!

Роберт молча повернулся к окну.

– Роберт!

Он слегка покачал головой, не оборачиваясь. Фоли с трудом перевела дух и, борясь со слезами, вылетела из комнаты и с грохотом захлопнула за собой дверь.

Глава 5

– Вас спрашивает сэр Говард Дингли.

Голос Лэндера вывел Роберта из задумчивости, и он резко обернулся.

– Сэр Говард?

– Да, сэр. Прикажете впустить?

– Кто он?

– Сэр Говард Дингли из Дингли-Корта, – пояснил Лэндер таким тоном, каким учитель говорит с нерадивым уче ником. – Он эсквайр и местный судья. И приходил к вам уже три раза. – Лэндер откашлялся и виновато добавил: – У него семь дочерей, сэр.

Роберт вспомнил, что уже несколько раз отказывался принять соседа, ссылаясь на нездоровье. Бог свидетель, он и впрямь был нездоров – в то время ему было не до визитов эсквайра, который наверняка оказался бы розовощеким джентльменом, любителем охоты на лис и породистых лошадей.

– Просите его! – заявил Роберт.

– Сэр? – удивленно переспросил Лэндер.

– Проведите сэра Говарда в гостиную, – приказал Роберт, оскалив зубы в хищной усмешке.

– Слушаю, сэр. – Дворецкий больше не медлил и тотчас пропустил в комнату худощавого джентльмена. Осанка выдавала в нем человека военного. Волосы он не пудрил, по-видимому, совершенно не переживая по поводу первых седых прядей у висков.

– Сэр Говард, – произнес Роберт, протягивая ему руку. – Прошу меня извинить – я не мог принять вас по причине нездоровья.

Сэр Говард пристально посмотрел ему в глаза и потер подбородок.

– Нездоровье, как же! Хитрый притворщик! Простите за прямоту – это жена послала меня к вам. Что поделать, у нас ведь дочери! А это такая обуза, уж поверьте!

– Пообедайте с нами сегодня вечером, – предложил Роберт.

– Пообедать? – удивился сэр Говард.

– Да, окажите мне честь.

– Ну что ж, я… – На загорелых щеках сэра Говарда проступил румянец. – Конечно, как вам будет угодно! – Он бросил на Роберта недоверчивый взгляд.

– Вот и прекрасно. Мои гостьи – миссис Гамильтон и мисс Мелинда, опекуном которой я являюсь, будут очень рады познакомиться с вами.

Сэр Говард смущенно поклонился.

– Леди? Ах, ну да, у вас в гостях дамы.

– Да. Миссис Гамильтон и моя подопечная. – Роберт позвонил. – Не выпьете мадеры, сэр Говард?

Гость немного оживился:

– Это с удовольствием. Премного благодарен за приглашение, сэр. А как вам погодка? Весна выдалась довольно дождливая, но бывает и хуже.

Роберт кивнул, делая вид, что ему безумно интересна эта тема, и попытался настроиться на светскую беседу.

Предстоящий обед в обществе хозяина дома совершенно не радовал Фоли. Чтобы избежать разговоров с Мелиндой, она поручила ей вместе с Салли перебрать наряды, которые они собирались взять с собой в Лондон. Уловка удалась – в ближайшие несколько часов падчерица не станет терзать ее вопросами о предстоящем лондонском сезоне.

Фоли сидела у окна в уютной спальне, выдержанной в желтых тонах, и сжимала в руках книгу, в которую даже не заглянула. Роберт хочет, чтобы они отказались от поездки в Лондон? Немыслимо! И сидеть в этом доме, как в тюрьме? Безумие!

Этот человек, этот суровый незнакомец имеет полное право распоряжаться их судьбой: наследство, доставшееся ей от Чарлза, приданое Мелинды – все в его руках. Нет, он не оставит их без гроша – это противоречило бы завещанию покойного Чарлза, – но решать, где им жить и сколько тратить, – в его власти. Роберт Кэмбурн даже пригрозил, что лишит их содержания, если они покинут его дом. Но почему? Господи, почему?

«Ты не Роберт, – думала Фоли. – Ты не тот, кого я так любила. Роберт не был жестоким».

Что ж, по крайней мере не стоит опасаться, что она снова в него влюбится. Вся ее любовь как по волшебству превратилась в жгучую ненависть к этому холодному, бессердечному, властному человеку. Он распоряжается ими так, словно они – его собственность! Правда, были минуты, когда ей показалось, что…

Нет, это всего лишь воображение. Однажды оно уже сыграло с ней злую шутку: она решила, что ей удастся его понять и проникнуть в его душу.

И все равно ее тянет к нему, несмотря ни на что. Она вспоминала его последнее письмо и то, как он улыбнулся ей, – едва заметно, но так тепло.

Да, он снова ее околдовал. Сейчас она напоминает пташку, оцепеневшую под ледяным взглядом змеи. Нет, она уже слишком стара для таких потрясений – для любви, ненависти и прочей чепухи. Надо было взять с собой миссис Кауч – советчица из нее никудышная, зато прекрасная компаньонка.

«Для любви – стара, на роль матери взрослой дочери тоже не гожусь», – с грустью думала о себе Фоли.

В дверь постучали, и она решила, что это Мелинда.

Но в дверях появилась горничная и, почтительно присев в реверансе, подала ей письмо и тут же удалилась.

«Сэр Говард Дингли и леди Дингли сегодня оказали нам честь и будут у нас обедать. Надеюсь, это вас развлечет. Роберт».

– Потрясающе! – хмыкнула Фоли. – Лучше бы отпустил нас в Лондон – других развлечений нам не надо!

Одно хорошо – это немного развеселит Мелинду. Фоли достала из шкатулки жемчужные украшения, которые падчерица давно просила дать ей поносить.

Они вошли в гостиную. Мелинда что-то щебетала про ленточки для новой шляпки, Фоли кивала и улыбалась. Мелинда выглядела потрясающе, как всегда: сияющие глаза, жесты и походка исполнены грации. Фоли смотрела на падчерицу с восхищением и затаенной грустью. Нет, нельзя допустить, чтобы Мелинду лишили сезона. Надо преодолеть все препятствия на пути в Лондон.

Роберт ждал их, стоя у камина и заложив руки за спину. Элегантный черный фрак придавал ему светский вид, но глаза – серые, обрамленные темными ресницами, – смотрели с холодно-бесстрастным интересом охотника.

Встретившись с ним взглядом, Мелинда осеклась на полуслове.

– Добрый вечер, сэр, – промолвила девушка, присев в реверансе.

– Добрый вечер, мисс Мелинда, – радушно поприветствовал он и перевел взгляд на Фоли, которая слегка склонила голову и опустила глаза. – Добрый вечер, мадам.

Он поднес ее руку к губам, но не поцеловал, а только слегка сжал ее пальцы и вложил в ладонь бутон желтой розы.

Мелинда ахнула. Фоли не знала, что сказать, и обрадовалась появлению Лэндера, который объявил о приезде гостей.

Сэр Говард сразу понравился Фоли: он напомнил ей Чарлза – сухопарый, подтянутый, но одет немного неряшливо. И все же выглядит импозантно – на вид ему чуть больше сорока, несмотря на седину в каштановых волосах. Она приветливо улыбнулась ему и сделала книксен. В ответ он подмигнул ей и добродушно усмехнулся – такое впечатление, что они знают друг друга всю жизнь. Леди Дингли с ним не было.

– Она приносит свои глубочайшие извинения, – весело объявил сэр Говард. – Ей нездоровится. Жалуется на головную боль.

Фоли и Мелинда выразили приличествующее случаю сожаление, но сэр Говард их перебил:

– Ничего особенного – погуляет на свежем воздухе, и все пройдет. Так я ей и сказал, а она надулась.

– Конечно, если вы так грубы с ней, – заметила Фоли. – Дамы любят, когда им сочувствуют.

– Груб! Ха!

– Удивляюсь, как джентльмены не могут этого понять, – покачала головой Фоли. – А вы, мисс, чересчур дерзкая особа для своих лет.

– Благодарю вас, сэр! Вы очень любезны! – кокетливо улыбнулась Фоли.

Роберт наблюдал за Фоли, стоя у камина. Ее невинный флирт привел его в бешенство, но, глядя, как искрятся смехом ее глаза, он почувствовал, что сердце забилось быстрее.

– Надеюсь, ваши дочери здоровы, сэр Говард? – холодно осведомился он.

– Здоровы, здоровы! – ответил гость. – Чтоб они все улеглись в постели с головной болью!

– Сколько же у вас детей, сэр? – со смехом спросила Фоли.

– Поверите ли? Семь дочерей! – воскликнул сэр Говард.

«Неудивительно, что леди Дингли притворилась больной», – подумала Фоли. Она покосилась на Роберта, взгляды их встретились. По губам его промелькнула плутоватая улыбка, совершенно преобразившая его лицо.

– Ах, как хорошо! – сказала мисс Мелинда. – Будь у меня столько сестер, я была бы счастлива!

– Да берите хоть всех, – предложил сэр Говард. – У нас их с избытком.

Вошел Лэндер и пригласил всех к столу. Роберт подошел к Фоли, но сэр Говард опередил его и предложил ей руку, весело заметив мимоходом, что мистер Кэмбурн не будет на него в обиде и позволит сопровождать миссис Гамильтон в столовую. Фоли приняла предложение с радостью и, проходя мимо столика, положила бутончик розы.

Роберт взглянул на розу, потом поднял глаза и увидел, что мисс Мелинда смотрит на него с любопытством. Он предложил ей руку и повел в столовую.

Когда дамы заняли свои места, сэр Говард уселся в кожаное кресло и осмотрелся.

– И кто только вырезал этих тварей? – заметил он, разглядывая драконов. – Я бы рядом с ними и дня не прожил!

– Мы не осмеливаемся обсуждать убранство комнат, сэр Говард, – с улыбкой ответила Фоли. – Нашему хозяину драконы не нравятся. А я в восторге от Ксеркса и Босуэлла.

– Мама! – укоризненно промолвила Мелинда.

Сэр Говард откашлялся и обратился к хозяину, восседавшему на противоположном конце стола:

– Вы охотитесь, сэр?

– Нет. Я был на охоте всего несколько раз, – ответил Роберт.

– Жаль, жаль… У меня неплохие гончие. Думал, вам будет интересно на них посмотреть.

При мысли о том, что ему надо покинуть дом, Роберт похолодел.

– У вас большая свора? – спросил он, чтобы переменить тему.

– Около двадцати пар гончих. Количество взамен качества – так, кажется, говорят, миссис Гамильтон? А вы любите собак?

– Ну конечно, – ответила Фоли. – Но после смерти нашего любимца я больше не заводила животных.

– Брэнди был самым умным псом на свете, – заявила Мелинда.

– Да что вы? – усмехнулся сэр Говард. – Быть этого не может! Моя Мэгги была лучше всех. Она могла привести домой заблудившегося барашка из соседнего графства, спасти тонущего ребенка, а потом выловить в пруду его тапочки! Скажите, был ли способен на такое ваш Брэнди?

Фоли и Мелинда рассмеялись.

– Нет, наш Брэнди был не таким талантливым, – улыбнулась Фоли. – Но он клал свою лапу мне на колено и заглядывал в глаза, как бы говоря: «Сейчас я скажу тебе что-то хорошее». Его все очень любили.

– Да, – неожиданно промолвил Роберт, и все обернулись к нему. – У меня тоже была собака, – добавил он, заметив обращенные на него изумленные взгляды.

– А у нас дома их полно, – сказал сэр Говард. – Не доверяю я тем, кто не любит собак.

Фоли взглянула на Роберта. Он смотрел прямо перед собой и почти не дышал.

«Не думай об этом. Не думай, не думай!» – мысленно твердил он себе.

– А лошадей вы держите? – продолжал расспрашивать хозяина сэр Говард. – В Камдене продаются две лошадки серой масти – может, вам они подойдут? Запряжете их в фаэтон, к примеру.

– Благодарю вас, – сдержанно промолвил Роберт. – Я об этом подумаю.

– Мисс Гамильтон, меня попросили узнать, сколько вам лет! – воскликнул сэр Говард, стукнув кулаком по столу. – Меня на порог не пустят без этого.

– В июне мне исполнится девятнадцать, сэр, – ответила Мелинда.

– Прекрасно, прекрасно! – заметил сэр Говард, положив себе баранины. – Одной из моих дочек тоже девятнадцать. Я купил ей гнедую лошадку. Мои девочки – отличные наездницы! А мисс Гамильтон нравится ездить верхом? – обратился он к хозяину дома.

Роберт в замешательстве уставился на гостя, как будто тот говорил на иностранном языке и требовалось время, чтобы осмыслить его вопрос.

– Не знаю. Я не интересовался.

– Ваши дочери поедут в Лондон, сэр Говард? – спросила Мелинда.

– Ха! Их матушка непременно своего добьется – она большая мастерица по части семейных сцен.

– Надеюсь, там мы с вами и встретимся, – сказала Мелинда.

– А вы тоже туда едете? – спросил сэр Говард у Фоли с явным интересом, который Роберт не мог не заметить. Фоли обратила на сэра Говарда печальный взгляд.

– Нет, – сухо ответил за нее Роберт. – В город они не поедут. Миссис Гамильтон и мисс Мелинда будут жить здесь.

Мелинда побелела как полотно и испуганно взглянула на Фоли.

– Обсудим это позже, – сказала та.

– Так мы никуда не поедем? – воскликнула Мелинда.

– Поговорим об этом потом, дорогая, – спокойно повторила Фоли.

– Нет, я хочу знать сейчас! Мы едем или нет?

– Мелинда…

– Значит, не едем! Я все поняла!

– Дорогая, послушай…

– Не может быть! – задохнулась Мелинда. – Ты позволила ему себя убедить? Просто не верится!

– Я тебе все объясню потом, дорогая.

– Что тут объяснять? Что мы не едем?

Фоли выразительно склонила голову в сторону сэра Говарда, но Мелинда уже не воспринимала никаких намеков.

– Я так и знала! – прошипела падчерица. – Он тебя уговорил! И ты согласилась – из-за сорока тысяч фунтов!

– Мелинда! – Голос Фоли дрогнул.

– Мне все равно! Пусть все слышат! Это жестоко, несправедливо! Ненавижу тебя!

– Это я так решил, – холодно промолвил Роберт. – Ваша матушка ни при чем.

Мелинда повернулась к нему и вперила в него горящий ненавистью взгляд.

– Какое вы имеете право вмешиваться в мою судьбу? – выкрикнула она. – Где вы раньше были? В Индии! Жили во дворце, как набоб! Вам нет до меня никакого дела! И на всех вам наплевать, кроме самого себя!

Она вскочила, размахивая руками, и нечаянно опрокинула бокал с вином. Бокал стукнулся о подсвечник, разбился, и его осколки разлетелись во все стороны, а по скатерти растеклось темно-красное пятно.

Роберт резко встал из-за стола. Руку саднило, и пальцы его сжались в кулак.

– Вот! – кричала Мелинда. – Мне все равно! Ненавижу вас всех, ненавижу! – И расплакалась.

– Мелинда, сядь, прошу тебя! – уговаривала ее Фоли.

– Нет! – продолжала выкрикивать сквозь слезы падчерица. – Ненавижу, ненавижу! – Она взглянула на Роберта с неприкрытой злобой. – Не нужны мне ваши деньги! Ненавижу вас! Лучше бы мне умереть! – рыдала она.

– Довольно, мисс!

Это произнес сэр Говард, и все разом умолкли. Мелинда прерывисто всхлипнула – жалобно, как ребенок.

– Мы не едем, – пролепетала она, давясь слезами.

– Просите прощения у вашей матушки и мистера Кэмбурна, – приказал сэр Говард тоном, не терпящим возражений. – И сядьте на свое место.

Мелинда захлопала ресницами. Губы ее дрожали, слезы текли по щекам, но было видно, что она понемногу приходит в себя.

– Просите прощения, – повторил сэр Говард.

– Да, сэр.

Мелинда прикусила губу и направилась к Роберту. Он словно окаменел и почти не слышал ее извинений. Ему понадобилось все его самообладание, чтобы не вздрогнуть, когда она коснулась его руки. Перед его мысленным взором стояла Филиппа – это ее крики звенели у него в ушах. Он молчал – говорить сейчас он просто не мог.

Мелинда подошла к матери и сделала книксен. После первых же слов она снова начала всхлипывать. Фоли порывисто обняла падчерицу.

– Прости меня, мама, прости! – рыдала Мелинда. – Я не хотела…

– Ничего, ничего, дорогая, – приговаривала Фоли, гладя ее по голове. – Все будет хорошо, обещаю тебе. Все как-нибудь уладится. – Она взглянула на Роберта с откровенной враждебностью.

Он стоял и молчал. Голос разума твердил ему, что ее надо отпустить – пусть едет в Лондон. Не собирается же он держать ее здесь в заточении. Но если она уедет, то больше никогда не вернется – останется в Лондоне, там, где жизнь, свет, другие люди. Он этого не вынесет – это еще хуже, чем детские истерики ее падчерицы.

– Я должен идти, – сказал он и, не глядя ни на кого, вышел за дверь.

Фоли подумала, что Роберт вряд ли чувствовал боль в пораненной руке. Она тяжело вздохнула и обратилась к гостю:

– Сэр Говард…

– Ни слова больше! – грубовато перебил он ее, вставая. – А вам, мисс, – заявил он Мелинде, – не то что в Лондон ехать, а классную комнату покидать еще рано!

– Да, да, – покорно соглашалась Мелинда. – Простите меня, сэр Говард! Я вела себя просто отвратительно.

– Вот именно! Будь вы моей дочерью, я бы отправил вас спать без ужина!

Фоли хотела было возразить, но Мелинда затрясла головой.

– Нет-нет, мама! Я и так есть не хочу. Прошу тебя, проводи меня наверх…

Тут Фоли заметила, что в комнате находится Лэндер. Он молча стоял у двери в ожидании приказаний. Лицо его хранило бесстрастное выражение.

– Отведите девочку в ее спальню, пока убирают со стола, – распорядился сэр Говард.

– Может, мистер Кэмбурн вернется, – неуверенно промолвила Фоли, но сэр Говард бросил на нее выразительный взгляд, говоривший: «Вряд ли». – Да, конечно, – смущенно продолжала она. – Примите мои глубочайшие извинения, сэр Говард.

Мелинда сделала книксен, сбивчиво попрощалась с сэром Говардом, снова и снова прося у него извинений. Он нетерпеливо кивнул – по-видимому, ее хорошенькое заплаканное личико нисколько его не разжалобило. Когда Фоли проходила мимо него, сопровождая Мелинду, он слегка коснулся ее локтя и тихо произнес:

– Спуститесь потом вниз. Я должен сказать вам несколько слов.

– Хорошо, – кивнула Фоли. – Я буду ждать вас в гостиной.

– Дорогая моя, – начал сэр Говард, когда Фоли вошла в гостиную. Мелинду она поручила заботам Салли. – Я не имею права давать вам советы, но не могу не заметить, что меня сильно встревожило то, чему я сегодня был свидетелем.

Она прерывисто вздохнула. Сэр Говард так напоминал Чарлза! Ей не верилось, что она познакомилась с ним всего несколько часов назад.

– Я с радостью приму ваш совет. Мне это необходимо.

– Что у вас тут происходит, дорогая? – участливо спросил сэр Говард.

– Мистер Кэмбурн – мой попечитель и опекун мисс Мелинды. Он настаивает на том, чтобы мы жили в его поместье, и не отпускает Мелинду в Лондон, хотя мы планировали эту поездку не один год. И вот вы видели, к чему это привело. Не знаю, почему он так упорствует.

Сэр Говард нахмурился:

– Странный он какой-то. До сегодняшнего дня отказывался меня принять, а тут вдруг пригласил на обед! Хотелось бы узнать о нем побольше. Как давно вы здесь живете?

– Неделю – не больше.

– А раньше вы были с ним знакомы?

– Нет. Лично по крайней мере. Мы… мы переписывались.

– Простите мне мою дерзость… он не объясняет, почему вы должны здесь жить? За девочкой нужен надзор? Или вы стеснены в средствах?

– Нет, ни то ни другое, уверяю вас! Наше финансовое положение не так уж плохо, и мне даже удалось скопить небольшую сумму – достаточную, чтобы провести сезон в Лондоне. А мисс Мелинда… – Фоли беспомощно пожала плечами. – Такие истерики случались у нее в далеком детстве. Сейчас это вполне благовоспитанная девушка, милая и покладистая, хотя вы вправе не верить мне после сегодняшней сцены за столом.

– О, я привык к девичьим капризам, – отмахнулся сэр Говард. – Они слушаются твердой руки, но и самая покладистая взовьется на дыбы, если ей под седло попадет репейник. К тому же лишить девочку сезона жестоко. Правда, на вашем месте я бы не потворствовал ее капризам, а то она совсем избалуется.

Фоли согласно кивнула, хотя наказывать Мелинду не входило в ее планы.

– Вы говорили, что собираетесь в город?

– Да, мы хотели выехать первого марта, но дом, который мы будем снимать в Лондоне, мне не очень нравится. От соседки я узнала, что он находится в дешевом квартале, где небезопасно. Я надеялась, что мистер Кэмбурн позволит нам остановиться в его лондонском особняке, но…

– Теперь мне понятно, зачем вы здесь, – улыбнулся сэр Говард.

– Мистер Кэмбурн – опекун мисс Мелинды, – возразила Фоли.

– Не оправдывайтесь! Я вас прекрасно понимаю. Боже правый, чего мне стоило добиться от него аудиенции! Но такова жизнь, моя дорогая. Я не осуждаю вас за то, что вы ради будущего мисс Мелинды согласились терпеть общество этого человека.

– Все так неудачно складывается. Я должна была предвидеть!

– Предвидеть? Как можно предвидеть такое странное поведение? Не нравится мне, что вы остановились здесь без пожилой компаньонки.

– Да, и я тоже об этом думала, – с несчастным видом согласилась Фоли. – Я решила, что жена мистера Кэмбурна еще жива. Но… он опекун Мелинды, а я – почтенная вдова. Нам ничто не угрожает.

– Почтенная вдова! – усмехнулся сэр Говард. – Вы послушайте! Да вы сами только-только из классной комнаты. Почтенная вдова! Ха! Нет, миссис Гамильтон, я вам вот что скажу: не следует вам здесь с ним оставаться. По-моему, он немного не в себе.

– И я того же опасаюсь! Думаю, он сумасшедший.

– Сумасшедший? – удивленно переспросил сэр Говард.

– Ах, мне не следовало так говорить, – виновато заметила Фоли.

Сэр Говард задумчиво потер подбородок.

– Нет-нет, кажется, я понимаю, что вы имеете в виду. В нем есть что-то странное…

Фоли потупилась, и взгляд ее упал на столик, на котором до сих пор лежал бутон желтой розы. Подарок от ее Роберта. Он помнил, какой у нее самый любимый цветок.

– Мне надо идти – проведать мисс Мелинду. Я бы хотела завтра нанести визит леди Дингли – если к тому времени ее самочувствие улучшится.

– Надеюсь, что да, моя дорогая. Для вас у нее непременно найдется время! – По тому, как он произнес последнюю фразу, Фоли поняла, что миссис Дингли ее непременно примет или ей придется горько об этом пожалеть. Фоли слегка улыбнулась. – А сейчас позвольте откланяться. Похоже, наш хозяин не намерен со мной прощаться. Вам ничто не угрожает?

– О нет, – сказала Фоли, беря со столика свечу. – Лэндер проводит меня наверх.

Сэр Говард склонился над ее рукой и слегка подмигнул.

– Счастлив познакомиться с вами, миссис Гамильтон. И при таких обстоятельствах!

Фоли улыбнулась и присела в реверансе.

– Я тоже рада познакомиться с вами.

Сэр Говард вышел из комнаты. Фоли смотрела на захлопнувшуюся дверь. Щеки ее горели. Она не привыкла выслушивать комплименты – вот и все.

Глава 6

– Я распорядилась подать экипаж еще час назад, – удивилась Фоли.

Они с Мелиндой вышли на крыльцо особняка в шляпках и перчатках, готовые отправиться с визитом к леди Дингли. Лакей с поклоном отвечал: