Пэт Ходжилл
Поступь бога
(Кенцират – 1)

Моему отцу,

Роберту О. Ходжиллу (1922-2000),

истинному художнику

Книга первая
КЛУБЫ ПЫЛИ

Глава 1. ИЗ ГИБЛЫХ ЗЕМЕЛЬ

Холмы катились под луной, подставляя ее призрачному свету поросшие жухлой травой гребни, и круто обрывались в переплетение колючих теней. Вверх и вниз, и так без конца. Только ноющие мышцы помогали Джейм различать подъемы и спуски, взлет и падение… Где-то над головой крикнула ночная птица. Джейм остановилась, пытаясь разглядеть ее, безумно завидуя тем, у кого есть крылья. Какое-то мгновение силуэт птицы был отчетливо виден на фоне посеребренных луной облаков, но затем вырастающая на западе стена гор поглотила его. На исходе ночи Хмарь показалась угрожающе близкой. Нечто огромное надвигалось на девушку, занимая полнеба, гася звезды. Джейм шла две недели и вышла наконец за пределы Гиблых Земель, сюда, в предгорья, но легче от этого не стало. Чистая здесь земля или нет, она все еще оставалась дикой глухоманью. Как хотелось выйти сейчас к человеческому жилью, пусть хоть к пастушьей хижине, все равно, куда угодно, но только скорее!

Тонкие, высокие голоса перекликались за ее спиной. Джейм почти не дыша вслушивалась, считала. Семеро. Мерлоги, они опять вышли на ее след.

Она подобралась, приготовившись бежать, но потом заставила свои уставшие мышцы расслабиться. Бег только ослабит ее. Кроме того, мерлоги, кажется, решили держаться поодаль, что было странно после стольких дней близкого преследования. Может, в конце концов встретиться с ними лицом к лицу? Они бы не упустили такой возможности, но ей-то какой смысл убивать того, кто и так уже мертв. Что ж, она сделает еще одну попытку выжить. И Джейм пустилась дальше. Только бы достичь какого-нибудь укрытия, прежде чем ее измученное тело окончательно откажется повиноваться ей и станет добычей преследователей.

И вдруг, внезапно, ей открылся город.

Джейм бросилась к нему по склону, веря и не веря своим глазам. Город раскинулся прямо перед ней, изгибаясь у подножия гор и уходя на юго-восток. Даже отсюда он выглядел огромным. Внешнее кольцо городской стены растянулось на мили, а внутреннее, казалось, вот-вот лопнет под напором заполнявших его домов. Серый и молчаливый, он лежал в объятиях гор, каменный город, залитый холодным лунным светом, больше похожий на творение природы, чем рук человеческих.

– Тай-Тестигон! – прошептала Джейм.

Позади снова раздались вопли, но ветер унес их. В наступившей тишине робко подал голос сверчок, раз, другой, и застрекотал. Мерлоги убрались прочь. «Еще бы, ведь город так близко», – подумала Джейм, потирая перевязанное предплечье. Они гнались за ней по всей своей территории, следуя за запахом крови. Она вздрогнула, вспомнив первую встречу с ними в Гиблых Землях, во время пожара. Ошарашенная, отупевшая от огня и дыма, она оглянулась и обнаружила темную фигуру позади. На один счастливый миг Джейм поверила, что это был Тори. Но тут же оказалась сбита с ног гнойной, вонючей тварью, зловонно дышащей ей в лицо…

Джейм смотрела на свои руки, на длинные, тонкие пальцы, на изорванные в клочья перчатки. Ногти, когда-то белевшие, как слоновая кость, обломаны под корень, некоторые сорваны с мясом, кончики пальцев саднят от боли.

«Да уж, выглядят они замечательно», – подумала она с горечью. Но видят Трое, тот мерлог вполне прочувствовал, что такое хорошие коготки, впивающиеся в гниющую плоть его лица!

Конечно, это не то, что может остановить этих тварей надолго. Даже если б она убивала их – никто не остается навеки мертвым в Гиблых Землях. И никто не останется живым… Любой обычный человек превращается в мерлога, просто не может не превратиться. Это проклятие кенциратов, народа, к которому принадлежала и Джейм, – давным-давно они впустили эту напасть в свои земли. Больше не поддерживаемый ничьей волей, Барьер между Ратилленом и Тенями слабел. Жители Темного Порога, давнишние враги, прогрызли дыры между мирами, отравили землю, высосали здоровье из воздуха. «Что ж, все могло бы быть куда хуже, если бы народ не встал на защиту Кенцирата», – думала Джейм. Хотя куда уж хуже: все эти люди теперь мертвы, а она, самая молодая и, скорее всего, последняя, не скоро выберется отсюда.

Не так скоро, как следовало бы. Хотя Гиблые Земли уже позади, она чувствует их гнилое дыхание каждой клеточкой своего израненного тела.

Джейм потребовалось какое-то время, чтобы понять, что ее раны заражены. Зараза редко приставала к таким, как она. Как правило, кенциры либо тотчас погибали, либо быстро и полностью излечивали себя – но для этого им был необходим глубокий, крепкий сон – двар, – во время которого они становились абсолютно беспомощными. Джейм плохо спала последние две недели. Выносливость тоже была присуща кенцирам, но и у нее есть предел – и он близко, слишком близко. Еще немного – и будет слишком поздно, но она найдет помощь в этом городе… под горой… если, конечно, город…

Вот он лежит, Великий Тай-Тестигон, точно такой, как рассказывал бродяга Анар, ее старый наставник. С одним лишь отличием: в этом городе, здесь и сейчас, не виднелось ни единого проблеска – ни караульных огней на стенах, ни уличных фонарей, ни даже тусклого огонька свечи в каком-нибудь пыльном окне. Все было темным, все было… Мертвым?

Воспоминание обожгло Джейм. Две недели назад, был другой холм, и другой город раскинулся под ним – без огней, без жизни. Башни. Дома. И ни единой живой души. Только ЕГО мертвое воинство, и страх, гнавший ее прочь, и стыд за свой страх… Но… «Но ведь должны были пройти годы», – подумала она в смятении, потирая лоб рукой, чтобы заглушить боль упрямой памяти. Где же она была все это время, что случилось с ней? Джейм не могла вспомнить. Она бежала будто в тумане по скалам, бежала словно испуганный, брошенный ребенок… Или это она оставила кого-то, чтобы найти… Что? Мертвых.

Неужели они все мертвы?

Вдруг Джейм резко сбросила заплечный мешок и стала рыться в нем, разбрасывая по сторонам нехитрый скарб, пока внутри не остались только три вещи – книга, обернутая куском старого полотна, обломок меча с полустертой эмблемой на рукояти и маленький сверток, хранящий кольцо ее отца. Кольцо, до сих пор надетое на его палец… «Тори, брат, тебя не было среди убитых. Если тебе удалось спастись, а я безумно надеюсь на это, я вложу Кольцо и Меч в твои руки, и лишь тогда, и только от тебя, приму приговор, только от тебя – и ни от кого больше».

– Нет, господин и отец мой, даже не от тебя! – произнесла она с неожиданным вызовом в голосе, оглядываясь на пройденный путь.

Далеко на севере зеленая зарница стремительно пробежала по плоскости Барьера. Поднявшийся ветер дул все сильнее, унося пепел сгоревших башен, – ветер словно преследовал Джейм. При этой мысли она побледнела. Девушка поспешно собрала мешок, вскинула его на плечо и отправилась вниз по склону прямиком к городу, стараясь верить в то, что Тори прошел этим же путем чуть раньше нее. Джейм шла, глотая золу, гонимую ветром.

Пологий склон холма наконец уткнулся в земляной вал внушительных размеров, но заросший сорняками и прорезанный множеством глубоких трещин. С другой его стороны земля круто поднималась к подножию внешней стены города. Справа булыжный пандус взбирался к воротам, расположенным высоко в стене. Все это сооружение говорило о том, что однажды город решили надежно укрепить. Валы и стены успокоили жителей – те посчитали их вполне достаточными. «Напрасная самоуверенность, – думала Джейм, тяжело взбираясь по пандусу. – Эти гордые башни, которые замечаешь первыми, сходя с гор, теперь всего лишь оболочка, гулкая и пустая, приют крыс, вместилище заплесневевших костей. Анар, бродяга, ты никогда не говорил о том, как человека лишает присутствия духа город без огней, – я расскажу тебе при случае». Зев ворот перед ней был темен и безжизнен. Ничто не двигалось за ними, лишь трава, пробившаяся между булыжниками, кивала, соглашаясь в чем-то с ветром.

Пандус резко оборвался в широкий, давно высохший крепостной ров, берега которого соединял шаткий подвесной мост. Джейм прошла по нему, и городские ворота уставились на нее зияющей пустотой.

На первый взгляд путь был чист. Дорога, прямая, широкая, тянулась вдоль высоких стен, пройти сквозь которые можно бы было через многочисленные железные калитки и воротца, ведущие в маленькие дворики и садики, темные и пустынные. Джейм прислонилась к камням древней стены, за которой простирался великий лабиринт Тай-Тестигона. Постояв так немного, она вошла в город.

После шести поворотов Джейм окончательно потерялась. Этот город словно вышел из кошмара безумного архитектора, улицы переплетались, извивались, пересекались под самыми неожиданными углами, ныряли в туннели под здания, неожиданно упирались в тупики. Дома были не лучше: узкие стены взлетали к небу, но видели лишь друг друга, встречаясь на углах, замыкаясь на самих себе, безразличные ко всему происходящему внутри или снаружи.

Джейм брела мимо этих домов, чувствуя себя все хуже и хуже. Ветер завывал, будто оплакивал ее, перебирал мусор в придорожных канавах, ломал ветви деревьев, осыпая Джейм трухой. И ни единого луча света, ни малейшего признака жизни. Но внимательный взгляд говорил о том, что попала она все-таки на кладбище. На городе лежала печать времени, но не разрухи. Кое-где в окнах стояли цветочные горшки, а у одного дома ветер трепал золотистый флажок, словно приветствуя луну. Да, если люди покинули это место, то это случилось внезапно, а если они все еще здесь, значит, умышленно сидят тихо-тихо.

Кто знает. Когда она огибала углы, пронизывающий ветер нес не только пыль и мусор, но и какие-то звуки. Несколько раз Джейм останавливалась, напряженно пытаясь уловить мелодию, или обрывок тихой песни, или чей-то голос далеко-далеко – кто-то рассмеялся или вскрикнул – слов не разобрать. Вот почудился быстрый топот чьих-то маленьких ножек, еще какие-то звуки прошелестели в ушах, но все они были неотделимы от гудения ветра. «Нервы», – решила Джейм и пошла дальше.

Она подумала о городских воротах, оставшихся далеко позади, открытых надвигающемуся шторму, Гиблым Землям. Ей бы приметить обратный путь, но как, и главное – зачем? Боль пульсировала в руках. Силы скоро совсем иссякнут. Конечно, глупо было надеяться, что городские стены защитят от ветра, а уж тем более от мерлогов. А больше за ней некому гнаться, она твердо это знала. Совсем некому. Просто погоня за ней была такой долгой, такой жестокой, что и сейчас Джейм не чувствовала себя свободной.

Она пошла на звук льющейся воды. В маленьком сквере струи фонтана весело играли друг с другом. Джейм давно не видела такой вот мирной, чистой воды. Она зачерпнула пригоршню прохладной влаги, напилась, сполоснула горящее лицо. Затем осторожно размотала тряпки, прикрывавшие рану на предплечье. Следы зубов были прекрасно видны: они белели на фоне расходящейся от них черной подкожной опухоли. Пальцы мелко подрагивали, и Джейм уже не полностью владела ими. Ей было трудно глотать, волны лихорадки окатывали ее. Она вдруг ясно поняла, что если в самое ближайшее время не сможет воспользоваться целительной силой сна, то ей придется выбирать – или потерять руку, или прожить нежизнь среди мерлогов. Ей просто необходимо поспать, но не здесь же, не на этом открытом пространстве. Она должна найти пристанище, должна найти… Свет?

О Трое! Джейм вскочила, страстно желая, чтобы этот свет не оказался порождением ее бреда. На другой стороне площади, под затворенным окном, лежал узкий луч. Джейм пересекла показавшееся огромным пространство и тихо поцарапалась в ставень. Свет мгновенно погас. Только сейчас она заметила, что все другие щели плотно законопачены тряпками изнутри – и в этом окне, и во всех соседних окнах и дверях. Похоже, подобное творится по всему городу – люди сидят, затаившись в своих домах, забаррикадировав входы и выходы. Значит, то, чего боятся горожане – что бы это ни было, – витает где-то здесь, на улицах, рядом с ней.

Джейм замерла на мгновение, с губ ее слетело проклятие – безмозглая недотепа, как она могла быть такой невнимательной! Впервые с момента входа в город она насторожилась, начав воспринимать окружающее всеми шестью чувствами. И то, что они сказали, охладило жар, льющийся по ее жилам. К ней подкрадывалось нечто, не имеющее ничего общего с Гиблыми Землями, с мерлогами. Появилась новая угроза и встала близко, слишком близко.

Где-то вновь раздался стук. Вначале далекий, он ненавязчиво вплетался в песню ветра, но потом вырос, стал громче – не приблизился, но зазвучал отчетливее, словно капли дождя, барабанящие по крыше. Джейм не могла точно определить, откуда он доносится. Звук бился уже над самой головой, когда краешком глаза девушка заметила что-то белое, мелькнувшее у самой земли. Она рванулась всем телом, пытаясь разглядеть существо, но оно уже скрылось, словно провалилось сквозь землю. В наступившей тишине пара желтых глаз блеснула из глубоких теней улицы, лежащей справа.

«Кошка», – вздохнула Джейм с облегчением.

Она собралась уже идти дальше, когда заметила трещины, потянувшиеся к ней от тех самых желтых глаз. Они пересекли лунную дорожку, сдвигая булыжники мостовой, кроша и вырывая их из кладки. Вначале они двигались медленно, неуверенно, но, достигнув площади с фонтаном, множество мелких трещин резко соединились в пять крупных расщелин и устремились к Джейм, сокрушая все на своем пути.

Джейм помчалась прочь. Она не знала, что будет, если хоть одна из трещин настигнет ее, разверзнув землю под ногами, и не хотела знать. Девушка бежала по лабиринту улиц, стараясь придерживаться западного направления. Ее преследовали быстрый топот и грохот раскалывающихся камней.

Она метнулась в какой-то дверной проем, надеясь найти там спасение, но желтый взгляд сверкнул – и балка над головой Джейм треснула и раскололась надвое. Опять бежать. Лабиринт Тай-Тестигона не желал быть ее союзником – поворачивая и петляя, Джейм не могла оторваться от преследователя.

Внезапно желтые глаза зажглись впереди – прямо на ее пути.

Девушка бросилась в боковой проулок и резко затормозила. Перед ней, в ажурной тени кованых ворот, плескался широкий, от стены до стены, бассейн с черной водой. Джейм приготовилась преодолеть его вброд, но тут что-то огромное с масляным бульканьем стало всплывать из глубины. Лунный свет на миг блеснул, отразившись от кожи гигантской спины, и исчез вместе с ней.

Позади стонала мостовая. Сглотнув пересохшим горлом, Джейм отступила на шаг, выжидая, и, когда толща воды вновь стала раздвигаться, прыгнула вперед. Одна нога коснулась гладкой спины, едва не соскользнув, но другая уже встала на противоположный берег. Однако расщелины нырнули и в бассейн. На один удар сердца все было тихо, а затем черные воды взбесились и бросились на стены. Джейм промокла насквозь, пока добралась до арки, ведущей на другую улицу. Поворачивая, девушка увидела, как громадная, слепая морда взметнулась, потянулась к луне и скрылась. Вода с шумом уходила в щель. А бассейн, казалось, был не больше дюйма глубиной.

Шлепая по мокрым булыжникам, Джейм снова наткнулась на желтый взгляд. Несколько мгновений она смотрела в эти глаза не отрываясь, а потом существо повернулось и быстро покатилось прочь. Оно передвигалось не на лапах, а на маленьких, толстеньких, как будто младенческих, ручках, и тень не бежала за ним по омытому луной тротуару.

Когда существо исчезло из виду, Джейм огляделась, выбирая дорогу. В высокой стене она увидела ворота, ведущие в другой район города. За воротами тени от нависающих над улицами домов спокойно лежали под ногами, черные и… не движимые, сзданные неясным слабым светом, растворявшемся во мраке ночи. Воздух, коснувшийся лица Джейм, был пропитан угрозой. Девушка нерешительно двинулась к непонятному свету, осторожно пробираясь между теней.

Здесь оказалось не так темно, как она ожидала. Дома громоздились друг на друге, подпирали друг друга, смыкались самым непредсказуемым образом – ни один не стоял отдельно. А лунный свет струился с высоты, помогая ночному зрению Джейм – наследству всех жителей бессолнечного Ратиллена. Джейм шла вперед, пока не оказалась на улице, у стен домов колебались странного вида огни.

Она заставила себя приблизиться. До сих пор ее шестое чувство лишь слегка трепетало, предупреждая о присутствии странных существ, крадущихся за ней. Сейчас же оно задрожало под волнами необузданной силы, которая нарастала с каждым шагом. Джейм чувствовала, как сотни, тысячи сердец лихорадочно бьются в ночи почти рядом с ней. Гнев, презрение, страх – гигантские, нечеловеческие – разом обрушились на нее, подминая и терзая все чувства. Навалилась паника. Показалось, что содрогнулись земля и небо.

«Я словно мышь, пойманная в медвежий капкан. Эти стены не защитят непрошеного гостя. Равнодушные дома, они превратят тебя в лепешку и даже не узнают, что стали убийцами. Надо убираться отсюда».

Джейм побежала обратно по тому же пути, каким пришла сюда, – стремительно, не глядя по сторонам. Ворота появились как раз в тот момент, когда ей показалось, что она вот-вот умрет, если немедленно не остановится. Задыхаясь, она упала ничком на влажную землю, потом неуверенно села, прислонившись спиной к стене, сжимая раненое предплечье.

Глупо, глупо, глупо так неосмотрительно растрачивать и без того иссякающие силы! Скоро они могут ей понадобиться, но будут ли они у нее? Джейм уже поплатилась своим шестым чувством: безумный шквал, от которого удалось улизнуть, временно оглушил его. Да, бегство – тоже выход, но достойно ли человека носиться очертя голову, толком не имея цели? Проклятие, потерять собственное прошлое… Или позволить его украсть?

Опустив голову, она шептала страшные ругательства, не слыша своих слов.

Нужно быть сумасшедшим, чтобы шутить такими вещами. Потеряно, все потеряно – годы жизни, родина, семья… Даже она сама. Разве она не потеряла и себя? Она уже не была тем испуганным ребенком, который вошел в окутанный тенями город, намереваясь справиться с ним, этот ребенок превратился в кого-то постороннего, неизвестного ей.

Крупицы наследия кенциров – все, что у нее осталось. И прекрасно. Она будет держаться за них, как утопающий за соломинку, и идиотка, коей она сейчас, несомненно, является, станет поумнее и научится беречь силы. Джейм поднялась, еле держась на непослушных ногах.

Ветер переменился. Его порывы, дышащие смрадом Гиблых Земель, царапали лицо, трепали волосы. Северные ворота были открыты. Надвигалась буря, и кто скажет, что придет за ней? Джейм поежилась и повернула на юг. Перешагивая через уже (или пока?) неподвижные трещины, она поспешно шла вдоль стены, и ветер, вцепившись в волосы, ехал у нее на плечах. Джейм не оглядывалась.

Наконец она вышла на край огромной площади, куда, казалось, стекались все городские дороги. Джейм направилась к возвышающемуся в центре мраморному престолу, радуясь такому простору после всех темных переулков, радуясь даже яростному ветру, словно он мог очистить западные горы от отбросов севера. Белый всполох мелькнул перед глазами. Словно листопад, по ветру летели клочки бумаги. Кружась, они промчались мимо – все кроме одного, который прилепился к носку ее ботинка и трепетал, пытаясь вновь обрести свободу. Джейм осторожно сняла его. Листочек был покрыт буквами, вполне знакомыми – так писали в Ратиллене. Надпись гласила:

НАРК ТАИТСЯ ЗА ДВЕРЬМИ

Кто или что этот Нарк?

Забавно, если и остальные летящие бумажки несут то же послание. Джейм поймала их столько, сколько смогла. Да, на некоторых были такие же надписи, но в большинстве своем они различались не меньше, чем языки, на которых они писались. Через пять минут у Джейм были экземпляры на языках Мыса, Страны Капель, Тверрди и еще нескольких менее распространенных наречий.

Слова словно предостерегали ее – держись подальше от улиц, аллей, скверов, площадей, крыш, даже окон и подоконников, – необычный жилец может скрываться там. Если верить листочкам, ни одно место на открытом воздухе нельзя было считать безопасным, хотя Джейм не понимала, чего именно следует остерегаться, до тех пор, пока один мятый клочок не провозгласил:

ОПАСАЙСЯ МЕРТВЫХ БОГОВ

Ветер выхватил бумажку из рук, закружил и унес вслед за остальными. Джейм не стала гнаться за ней. Богов? Бог един, кому могло прийти в голову, что богов может быть больше одного? Каких богов? Может, в Тай-Тестигоне так называют создания вроде той твари на детских ручках или живущего в луже чудовища, но ведь они – всего лишь пара странных, буйных существ с ночных улиц. Как их можно принять за богов? Она рассмеялась было над такой глупостью, но резко осеклась. Дыхание рвало грудь.

Чей-то чужой голос зазвучал одновременно с ее. На мгновение Джейм решила, что это ей лишь почудилось, но голос раздался вновь – далекий слабый крик. Слышен он был недолго, но Джейм уже бежала туда, в ту сторону. В спешке она не заметила маленького грязного беса, который, схватив последний бумажный клочок, неторопливо потрусил вслед за ней по мостовой.

Дома опять сомкнулись вокруг Джейм. Она задержалась на перекрестке под арочным сводом, не зная, куда идти теперь, но пронзительный крик раздался снова, гораздо ближе, и девушка решительно свернула направо. Из окон верхних этажей здесь свисали широкие ленты, они тихо покачивались в воздухе, переплетаясь друг с другом и скрывая проход между домами, – Джейм не замечала его, пока не оказалась совсем рядом.

Там, в узком проулке, стоял старик, размахивая посохом и беззубо огрызаясь на двух молодых парней, подступавших к нему. Когда Джейм вступила на узкую улочку, старик снова крикнул. В его голосе не было страха, лишь чистый, неприкрытый гнев обманутого человека, подкрепленный тяжелой палкой, которой старик орудовал с неожиданной силой, заставляя своих противников отпрыгивать назад. Однако те, молодые и выносливые, непременно добились бы своего. Вопрос времени и терпения. Их престарелая жертва прекрасно понимала это. Понимала это и Джейм.

He раздумывая, она бросилась вперед, как полыхнувшее пламя, умело свалив одного из нападавших. Второй с недоумением глядел на своего напарника, корчившегося на земле. Он не видел Джейм, скрывшуюся рядом в тени, готовую ударить снова. Но удара не последовало. Джейм удивленно застыла, когда человек дико посмотрел сквозь нее, повернулся и понесся прочь, запрокинув мертвенно-бледное, искаженное ужасом лицо. Темный силуэт отделился от стены и ринулся за ним. Оба скрылись за дальним углом дома.

Джейм хотела последовать за ними, но внезапная волна головокружения накрыла ее, камни мостовой словно зашевелились под ногами. Когда сознание прояснилось, она обнаружила, что крепко держится за дверной косяк, а старик радостно колотит ее по плечу.

– Драпайте, негодяи, драпайте! – выкрикивал он снова и снова прямо у нее над ухом. – Ха, ловкая работенка! – Его мутные глаза так и сияли от удовольствия. – Теперь они дважды подумают, прежде чем решат докучать старику Писаке! Но кто ты, парень? Как тебя звать?

– Джейм… Джейм Талисман, – выдавила она, автоматически назвав имя, неуверенная, что оно ее. – Но я не…

– Талисман, Талисман, – ворчливо повторил старик. – Странное имя, но все кенциры странные. Ты же из Кенцирата, а? Ой, пацан, ты не заморочишь мне голову, с твоим-то акцентом! Даже и не пытайся, ага? – Все его морщинки собрались в лукавый пучок улыбки. – Ты кенцир, а это значит, что в беде ты не подведешь. Заходи попозже, мальчик, у меня найдется работа для тебя. – С этими словами он стремительно зашаркал по проулку, оставив Джейм в полубеспамятстве, не дослушав ее слабого протеста.

Джейм отчаянно боролась с головокружением, чувствуя, что тело вот-вот перестанет подчиняться ей. В меркнущем сознании проносились образы – темная башня, безликие фигуры во мраке, хруст… да, так ломались пальцы.

– Нет!

Это был ее собственный крик. Эхо заметалось, ударяясь о стены. Джейм вновь стояла на пороге дома в безмолвном городе, рядом с телом человека, сбитого ею, далеко от северных кошмаров и мстительных мерлогов. О Трое, еще один такой срыв – и она отправится прямиком в иной мир. «Что было, то было, забудь все, – твердила она себе, – прошлое не навредит тебе без твоего согласия, но настоящее… настоящее может убить».

Где-то что-то горело.

Джейм дернула головой. Проулок был полон дыма. В десяти шагах от нее пылало лежащее тело.

В оцепенении Джейм смотрела, как тонкие языки голубого пламени обвивают и лижут туловище. Кожа почернела и облезала клочьями. Волосы вспыхнули и взлетели прозрачным облаком, открыв на секунду прекрасный цветок, вытатуированный за левым ухом, последний раз расцветающий в огне. Одежда, кожа, мышцы, кости – все рассыпалось, превращаясь в черный, жирный дым, страшной спиралью поднимавшийся к небу.

Затем Джейм увидела, как столб дыма постепенно обретает форму. Она вскочила и попятилась назад, в тень дверного проема. Голова неясных очертаний качалась из стороны в сторону на вершине высокого смерча – на уровне закрытых окон третьего этажа. Нижний конец дымной фигуры превратился в длиннющий хвост, бьющийся между стен, пачкающий их копотью. Чудовище быстро обрело плоть, рыгнуло пламенем и поползло по улице, оставляя за собой золу и жирные пятна сажи на булыжниках мостовой.

В тот момент Джейм было все равно, явление ли это божества, галлюцинация или такой местный способ уборки улиц, – она покинула проулок еще до того, как тварь повернула за угол.

Вскоре Джейм остановил ветер. Он срывал яркие ленты со стен, заставляя их воевать в воздухе, – одна сторона улицы с другой. На это стоило посмотреть: рубины и аметисты с золотыми прожилками горели в холодном серебристом свете луны, вспыхивали изумруды и бирюза. Потом все краски потускнели. Рваные облака заслонили диск луны, неся ураган на своих спинах. С севера за ними катились все новые полчища грозовых туч.

Джейм стояла, дрожа на ветру. Летящая зола мешала дышать, оседала серой коркой на лице, превращая его в подобие посмертной маски. «Ничто не остается мертвымнавсегда», – шептал голос в ее сознании. Она вытерла рукавом куртки лицо и внезапно ощутила себя беззащитной, словно обнаженной. Без привычного шестого чувства, все еще не опомнившегося от потрясения, как может она знать, что готовит ей тьма в следующий миг? Ворота на север открыты. Там, за холмами, среди разрушенных башен движутся, волнуясь, тени, ползут, вынюхивая следы крови и вины. Он придет сюда с ними, чтобы забрать то, что у нее есть. Чтобы заполучить это, он не поленится проделать огромный путь. Даже сейчас Джейм казалось, что она слышит его поступь, сотрясающую землю.

«Это бред, горячечный бред», – твердила Джейм, делая еще одну, последнюю попытку вырваться из оков страха.

Но земля действительно содрогалась.

Это было так, словно что-то очень тяжелое падало на землю через равные промежутки времени: мерные, тяжеловесные удары нарастающей силы. Они становились все ближе. Глазам Джейм открылось странное и страшное зрелище – уличные флаги и ленты, как сорвавшиеся с цепи псы, бешено рванулись к ней, натянулись и будто облепили что-то огромное, но невидимое. Балконы четвертого этажа размазало по. стене. Краткий проблеск лунного света – и Джейм увидела облако пыли, взметнувшееся по краям большой круглой отметины на земле, похожей на заплату. Камни под ногами опять зашевелились, и на мостовой, где-то в двадцати футах от Джейм, появился еще один след – выдавленная в брусчатке яма глубиной в добрых три дюйма.

Джейм не успела подумать, что же это за тварь и что с ней делать, как невидимое нечто, с жутким, пробирающим до костей скрежетом, взметнуло пыль и волной понеслось на нее, оставляя за собой разбитые камни.

«О нет», – беззвучно выдохнула Джейм, пошатнувшись.

Она побежала по переплетающимся улицам, огибая углы, пролетая по переходам, и наконец – по каменному мосту через реку, сверкающую стальным блеском. Мост за ее спиной застонал, когда невидимый преследователь ступил на него.

Джейм не могла дышать, воздух обжигал легкие, глаза застилала пелена. Из последних сил, полуослепшая, бежала она, почти теряя сознание. Споткнулась, упала. Автоматически сработали рефлексы, она сделала кувырок, но получилось неуклюже, заплечный мешок больно врезался в позвоночник, и когда Джейм попыталась подняться, ноги ей отказали. Тварь, должно быть, уже нависла над ней. Джейм поползла, задыхаясь, превозмогая боль. Чувствуя, что конец уже близок, она приготовилась с честью встретить смерть, как и подобает воину.

К ее удивлению, ничего не произошло.

Преследователь был здесь – едва ли не в пяти шагах от Джейм, каменная кладка превращалась в песок под его тяжелыми шагами. Но похоже было, что он просто прогуливается туда-сюда, словно какому-то невидимому слону вдруг захотелось поиграть в кошки-мышки. Неожиданно он развернулся и побрел назад тем же путем, что и пришел сюда.

Джейм лежала, уткнувшись лицом в брусчатку, уже не помня точно, как очутилась здесь. Осколки камней царапали щеку, болели ушибленные колени. Будто сама земля набросилась на нее. Джейм чувствовала себя как неопытный ныряльщик, плашмя ударившийся о воду. Бешеный стук сердца затихал, она неуверенно привстала и надолго замерла, обхватив ноющие колени. Потом огляделась вокруг.

Улица была усыпана обломками камней, по бокам ее выстроились в шеренгу полуобвалившиеся здания, а немного дальше разрушение было полным, да и сама дорога исчезала под грудами мусора, покрывшего ее, словно коростой, и дома слепо смотрели в никуда пустыми глазницами выбитых окон.

Джейм находилась как будто на краю огромной раны, нанесенной кем-то несчастному городу невообразимым, оставившим за собой лишь руины и опустошение. И источник этой болезни был очень близко, и он очень-очень силен. Джейм перебрала свои ощущения, шестое чувство все еще не набрало силы, но все вместе они еще кое-что значили. Она знала, что рядом с ней течет какая-то энергия – холодная, глубокая, нечеловеческая, подобная могучей реке, несущейся между скал, истачивая их до гальки, размывая собственные берега. Сейчас эта река пыталась пробить русло к ее сознанию. Не в силах бежать, Джейм один за одним воздвигала барьеры в своем мозгу, пытаясь защититься от непрошеной силы, давящей на разум.

Это усилие почти истощило ее волю. Она заставила себя встать и побрела к источнику энергии, что атаковала ее мозг. Горы мусора маячили перед Джейм. Она стала перебираться через них, чихая от пыли. Щепки, куски штукатурки, разбитая глиняная посуда. И вот она на гребне холма, а внизу – храм.

Он возвышался, застывший и слепой, среди моря руин. Дома в отдалении от него еще ухитрялись стоять, но вблизи царствовало разрушение, и здания, когда-то стоявшие рядом с храмом, превратились в груды щебня. Ничто не вступало в этот отравленный круг. Летучие мыши сворачивали, если подлетали слишком близко. Крысы, кишмя кишевшие в окрестных помойках, не решались поживиться чем-нибудь в этой яме. Ничто не шевелилось, лишь ветер иногда нарушал оцепенение, но и он, казалось, стихал и умирал вблизи зловещей цитадели, одна тень которой, похоже, крошила гранит и превращала толстые дубовые стропила в труху.

Виновник этой разрухи, храм, был сам по себе невелик, но создавалось впечатление, что он занимает огромное пространство. Джейм инстинктивно чувствовала, что и внутри он казался бы беспредельным. Она, которая никогда прежде не видела ничего подобного, знала, кому он посвящен.

Это было обиталище Трехликого бога. Пылающий, Тот, Кто Создает; Мерцающий, Тот, Кто Охраняет; Изрыгающий, Тот, Кто Разрушает. Имена эти редко произносились вслух, и никогда все вместе. Немногие люди могли взывать к Трехликому безнаказанно, а всуе произнесенное, его имя могло породить великую силу разрушения, подобную той, чей след ясно виден здесь, на этом кладбище домов и надежд. Он, и никто другой, был ее единственным богом, тем, кто призвал Троих – аррин-кенов, кендаров, высокорожденных – превратил их в один народ и поставил против вечного врага, Отца Теней. Тридцать тысячелетий, три тысячи лет в одном только Ратиллене, Кенцират сражался и отступал из мира в мир, по Цепи Сотворений, ожидая, когда бог возвратится к ним, встанет во главе войска и поведет eго в последнюю битву. Кенциры были избранными и гордились этим, но бог, по-видимому, предоставил им самостоятельно довершать начатое.

Они были обмануты.

Джейм вдруг осознала, что мощь, разлившаяся вокруг храма, отличается от силы, бурлившей на безумных улицах Тай-Тестигона, среди так называемых мертвых богов, лишь масштабами своего проявления, но не свойствами. Так сколько же в мире богов – один, в которого верил Кенцират, или много? Если много, то ее народ был жестоко обманут и вряд ли сможет с этим примириться. Кто использовал кенциров и зачем? Ладно, они переживут то, что их использовали, но не потерпят лжи. Их честь не вынесет этого, и честь Джейм тут не исключение. Одно лишь подозрение в предательстве – сейчас, когда ей так нужны все силы, весь резерв наследия Кенцирата, – нанесло ей сокрушительный удар. Сжав кулаки, грозила она храму, бросая безмолвный вызов: пусть разразится война, она будет сражаться до тех пор, пока не узнает правду. Безумный вызов, но не безумнее, чем превращенный в жилище призраков город, где она так надеялась найти помощь. Ей не требовалось сейчас никаких причин и оправданий. Хотелось только быть подальше от этого места, пропитанного ядом гнойного божества. Когда Джейм повернула назад, на землю упала тьма и больше не поднималась. Шторм, так долго собиравшийся, наконец разразился.

После люди говорили, что никогда еще ночь в Тай-Тестигоне не была чернее. Ветер, рыдая и хохоча, мчался по городу, сметая все на своем пути, ломясь и царапаясь в дома так, что сидящим внутри казалось, что к утру в городе не останется ни одной целой стены. Они слушали завывания высоко над землей, а решившиеся выглянуть наружу клялись потом, что видели ужасные вещи. Северный ветер, ветер демонов, нес на юг кошмары из мертвых земель.

Джейм шла спотыкаясь, дрожа в лихорадке, не обращая внимания на хаос, клубящийся вокруг нее. Ей казалось, что она вновь в замке, ребенком бредет по спящим коридорам, ища чего-то. Уже очень поздно. Если кто-нибудь заметит ее, утром последуют суровые внушения, особенно если он узнает об этом… Но она же так осторожна. Ей так нужно отыскать… Что? Ноги замерзли, а ночь так темна. Все кругом, должно быть, спят. Джейм заторопилась, удивляясь, почему ей так тревожно, стараясь лишь вспомнить, что же она ищет. И внезапно ей стало ясно. Есть такое место под одной из лестниц, место, где так хорошо можно спрятаться, и она ищет не что-то, а кого-то. Тори. Вот и лестница. Почему она боится заглянуть под нее? Здесь ведь то, за чем она пришла сюда. Вот и темный уголок, а там, ну да – неясная фигура.

– Тори?

Нет ответа. Джейм наклонилась, вглядываясь в тень, и отшатнулась, подавив крик. О мой бог, это Анар. Прижавшись к стене, она боролась с тошнотой. На это у нее нет времени. Она должна обыскать все места, где может быть Тори, отчаянно надеясь, что его не будет ни в одном из них.

Смерть была всюду – стояла в дверях, забивалась в углы, заползала под пол, будто сама искала спасения от самой себя; качалась на натянутых нервах, пряталась в костях, облепленных кое-где кусочками кожи и высохшей плоти. Джейм заставляла себя вглядываться в лица, которые смерть сделала неотличимыми друг от друга. Но она знала их всех и не находила того, кого больше всего страшилась увидеть. Но если Тори здесь нет, то где же он? Однажды Анар рассказал ей, что если идти долго-долго на юг, то можно прийти в страну, где ветер сладок, а земля чиста. Тори тоже слышал эту историю. Может быть, там она и найдет его?

Она все еще искала брата. Но теперь на спине был тяжелый мешок, и она пыталась выбраться из замка. Что-то напугало ее… Нет, это она сделала нечто ужасное и должна бежать. Но где же она? Проходы открывались, как раны, один за другим, раздваивались, петляли, уводили неизвестно куда. Неужели она заблудилась? Нет, нельзя даже думать об этом. Спастись, спасти, спастись, спасти…

Кто-то шел за ней.

«Дитя, куда ты убегаешь, зачем покидаешь нас так скоро?»

Это был голос Анара… Нет, голос только похож на его. Шепот проникал в уши.

«Что? Ты ничего не скажешь своему старому учителю? Посмотри на меня, дитя.»

Она не сделает этого. Никто в замке не был к ней добрее, но она никогда больше не хочет видеть то лицо из темного угла под лестницей.

Тогда она услышала другой голос, раздавшийся в коридоре за спиной. Вначале это было всего лишь невнятное бормотание, звуки перетекали друг в друга, но потом их поток стал расплетаться, становясь яснее. Выражение, интонации… Сердце Джейм ударилось о ребра. Они все пришли сюда. Шаги шаркали по полу, полусгнившие одежды шуршали, тела натыкались на стены, но голоса по-прежнему звучали мягко, вкрадчиво…

«Куда же ты, дитя? Вернись к нам. Мы любим тебя.»

«А ведь однажды они изгнали меня, – горько подумала Джейм. – ОН сказал, что она испорченное существо без чести и совести, и они все позволили ему изгнать меня в пустынные земли. А теперь просят вернуться. Конечно, это ложь, но зачем?» Она знала. Они хотят, чтобы она засомневалась, замешкалась. Им нужно задержать ее до ЕГО прихода… Он придет, чтобы забрать то, что она забрала у него.

Джейм уже различала его шаги.

«Я должна бежать», – думала Джейм в смятении, но не могла пошевелиться. Лязг подкованных сапог становился все громче. Он спускался по лестнице с зубчатой стены замка.

– Это сон, всего лишь сон! – выкрикнула она, осознавая бесполезность этих слов и свою беспомощность.

На мгновение перед ней вновь открылась улица города. Жестяная вывеска высоко над головой билась о каменную стену дома. Улица тут же исчезла, превратившись во внешнюю галерею замка. Черная фигура шла через холл, разметая собравшихся там мертвецов, и плоть их слетала с костей от его прикосновений. Три сломанных стрелы крепко прибили серый плащ к его груди. Он протянул к Джейм искалеченные руки:

– Дитя Тьмы! – Голос – как треск ломающихся костей. – Где МОЙ МЕЧ? Где мое…

– ОТЕЦ!

Ненавистное слово остановило его.

Ничто не остается мертвым навсегда, но…

– Да пройдите же вы сквозь священный огонь! – крикнула она ему, им всем. – Последний обряд, который я еще могу свершить для вас, даже если вы схватите меня. Даже если я увижу, что ваши мертвые глаза открыты. Неужели вы хотели стать мерлогами?!

Они смотрели на нее, но ничего нельзя было прочесть на их лицах. Потом они покрылись пеплом и стали распадаться на части.

– Не-е-ет! – взвыла она, не в силах видеть, как в пламени сгорает все ее детство.

Ветер закружил и унес золу.

Ноги отказали, и Джейм сползла на пол, слишком изнуренная, чтобы помнить о своих истерзанных руках, пока не попыталась опереться на них. Боль пронзила ее, закружила и увлекла в темноту. «Не уходи! – услышала она чей-то крик. – Не оставляй меня снова одну!» Это был ее собственный голос, и не было ему ответа. Еще секунду маячил перед Джейм пустой коридор ее старого дома – такой, каким она видела его в последний раз, – и образ ускользнул.

Камни под рукой были холодны. Капли начинавшегося дождя застывали, покрывая ледяной коркой мостовую. Джейм подставила дождю лицо. Казалось, он сможет смыть все – равнодушную улицу, забитые окна, ее саму. И пусть. Окоченевшая, поднялась она и, оступаясь, побрела как лунатик, ничего не видя вокруг, не чувствуя наконец ни вины, ни горя, и ночь поглотила ее.

Глава 2. ДОМ ПРИНОСЯЩИХ УДАЧУ

Первым, кого увидела Джейм, открыв глаза, был кот. Собственно, увидеть что-либо кроме него было трудновато – большой, толстый, он сидел с весьма солидным видом прямо у нее на груди. Какое-то время они пялились друг на друга, затем кот зевнул, показав белые зубы и широкую розовую пасть, потом потянулся и ткнулся носом в подбородок Джейм, решив устроиться поудобнее в уютной ложбинке у самого горла. Дышать стало тяжело. Джейм подняла руку, собираясь сдвинуть кота, и замерла. Рука была не только все еще при ней, но и совершенно здорова – только тонкие белые шрамы говорили о том, что недавно она была поражена смертельно опасной заразой. Двар, целительный сон, все-таки пришел – и вовремя.

От облегчения даже закружилась голова. Потом настало время удивляться – где же она и как попала сюда?

Джейм лежала на кровати в маленькой комнатке, в дальней стене узкий дверной проем пылал, словно жерло печи, – сквозь него в помещение врывались лучи восходящего солнца. Свет резал глаза. Джейм зажмурилась, потом откинулась на подушку. В изголовье трепетали листья плюща, заглядывающего в окно. А когда порыв ветра отбросил зеленую завесу в сторону, стали видны маленькие каменные фигурки, на лицах которых застыли гримасы безумного веселья.

Что-то шевельнулось в памяти.

Джейм расслабилась, пытаясь вспомнить, что случилось с ней после пробуждения под дождем. Кажется, она снова шла – да, наверное, так и было. Только один образ всплывал в памяти – фасад какого-то дома, весь изукрашенный резными фигурками. Похожие на уродливых детей, они резвились на стенах, толпились вокруг окон, под козырьком крыши, они гримасничали и делали непристойные жесты. Дверь открылась под ее прикосновением. А за дверью?

Думай. Обрывки воспоминаний возвращались – комната, множество широко открытых испуганных глаз. Потом, словно поднимаясь из глубины, всплыли лица, руки, волосы… Трогают, цепляют, тянут к свету, к жизни…

Потолочные балки были выкрашены небесно-голубой краской и расписаны белыми розами. Они явно не были частью сна, грозящего превратиться в кошмар. Почему же тогда так трудно дышать?

Ой, как глупо, ну конечно же, этот наглый кот.

Джейм пыталась спихнуть зверюгу, но тот только негромко мурлыкал в ответ. Это продолжалось до тех пор, пока в комнату не влетела женщина, и с криком «У-у-у-у, паразит такой!» – подхватила кота и сбросила его на пол.

– Вот проныра! – восклицала она, выталкивая провинившегося из комнаты. – Стоило на секунду выйти, а он уже тут как тут! Он тебя не задушил, нет? По-моему, проще остаться в живых на Балу Мертвых Богов, чем после общения с котиком госпожи Абернии. А я Танишент, для друзей – Танис.

Она присела на край кровати и наклонилась к Джейм:

– Ну что? Ты не хочешь спросить, где находишься?

– Я помню столы и людей с пивными кружками, – медленно проговорила Джейм. – Когда я вошла, все прекратили пить. Это, наверное, гостиница или таверна?

– Ага, это «Рес-аб-Тирр», Дом Приносящих Удачу, а насчет прекратили пить – ха-ха! Кое-кто из наших завсегдатаев чуть не помер со страху, когда ты открыла дверь, а кто был поближе – посигали из окон. Если б ты не рухнула прямо на пороге, дом сейчас стоял бы пустой, как мыльный пузырь.

– Извините, я помешала веселью. А что с моими руками?

– Ну, это отдельная история, – Танишент явно доставляло удовольствие вспоминать события той ночи. – Лекарь сказал, что руки придется отрезать, а лучше откусить, если мы, конечно, найдем какого-нибудь подходящего смирного демона. Но пока Тубан решал, что делать, они раз – и начали заживать сами собой! Лекарь сказал, что в жизни такого не видел, ну так он и кенциров никогда не видел. Тринадцать дней прошло… Ну да, тринадцать. Вот сколько ты проспала!

Джейм не успела толком осмыслить это сообщение, когда дверной проем закрыла громадная темная фигура. С трудом, в несколько приемов, она протиснулась в комнату и оказалась лысым толстяком.

– С каждым годом двери становятся все уже! – бодро воскликнул он. – Ну что ж, ты снова среди живых, а то мы уж начали беспокоиться. Я Тубан из Эндискара, хозяйничаю тут. Добро пожаловать в этот дом, и мир всем входящим сюда.

– Я Джейм из Кенцирата. Быть в вашем доме – честь для меня.

– А, Кенцират! Так лекарь не ошибся! Мы редко видим здесь твоих земляков, разве что кто пойдет с востока, из Кеншолда, или с запада, из Хмари. А откуда ты? И почему одна?

– Мои люди мертвы. – Слова упали, плоские, без выражения, без эмоций. Просто констатация факта.

Ночные кошмары растаяли, и Джейм только сейчас почувствовала, что находится в безопасности. «Может быть, это тоже сон?» – промелькнула паническая мысль, и Джейм сконцентрировала внимание на широком приветливом лице Тубана:

– Я пришла с севера.

– Никто не приходит оттуда, – убежденно проговорил толстяк. – У тебя жар, ты что-то спутала. Наверняка ты шла из Восточного Кеншолда. С этой стороны гор, больше неоткуда… неоткуда… неоткуда… неоткуда… – Слово эхом забилось в мозгу, затихая. Джейм снова спала.

В следующий раз ее разбудил не кот, а громкий стук. Открыв глаза, Джейм увидела, как Танишент поднимает с пола маленькое бронзовое зеркальце, бросает его на стоящую рядом кровать и убегает, кутаясь в яркую шаль, не замечая, что ее новая соседка проснулась. Джейм смотрела ей вслед. Когда они впервые увиделись утром, она предположила, что Танис примерно лет тридцать, но кто бы мог дать девушке, вылетевшей сейчас из комнаты, больше девятнадцати? Может быть, двар притупил ее чувства… А может, и нет. После всего, что произошло с ней, Джейм без вопросов приняла бы и куда более странные вещи. У нее еще будет время разобраться во всем. Сейчас же она жутко хотела есть, тринадцать дней двара спровоцировали волчий аппетит.

Джейм осторожно села, спустила ноги на пол и после нескольких попыток наконец встала. Что ж, не так уж это и трудно. С возросшей уверенностью она сделала шаг к двери, и тут обнаружилось, что ночная рубашка, в которую она была одета, мягко говоря, ей не по размеру. Джейм наступила на подол, потеряла равновесие и тяжело рухнула на соседнюю кровать.

Под рукой оказалось зеркало Танис, откуда на Джейм смотрела незнакомка. Неужели она так выглядит? Как заострились черты, какие огромные серые глаза.

«Да уж, сейчас никто не назовет тебя хорошенькой», – уныло подумала Джейм. Она сейчас так похожа на мальчишку, неудивительно, что обманулся тот старик в проулке. Тем более что ее длинные черные волосы были скрыты тогда под шапкой. Юное лицо вызывающе смотрело на нее, и она смотрела на него со смешанным чувством, как на чужое. А эти глаза… они видели то, что она так и не смогла вспомнить.

– Где же ты была, – тихо спросила она. – Что ты видела?

Со внезапным отвращением Джейм отпихнула от себя зеркало. Глупо быть одержимой прошлым, которого она даже не помнит. Все уже позади. Начинается новая жизнь, и… И надо бы все-таки поесть. Подгоняемая растущим голодом, она подобрала подол рубахи и направилась к выходу.

Рядом с дверью, примостившись в тени под нишей, где стояла ваза с цветами, лежал ее заплечный мешок.

Взгляд Джейм уцепился за него. Казалось, что он терпеливо ждет ее, покорно собирая пыль грязными боками. «Я пытаюсь поймать пустоту», – подумала она с горечью. Две недели она тащила на себе, как горб, осколки прошлого, известного и неизвестного. Даже сейчас они преследовали ее, в этой сумке лежали потерянные годы, какими еще ужасами она может быть наполнена? Протяни руку, и узнаешь. Нет, этот мешок со всем его содержимым надо как можно скорее спрятать в надежное место. Заставив себя выкинуть все это из головы, Джейм подобрала подол и неуверенно вышла из комнаты.

Открытая галерея соединяла северное и южное крылья таверны. Этажом ниже лежал двор, обнесенный толстой стеной. Оттуда поднимался едкий запах навоза, слышался звук переступающих по соломе копыт, эти запахи и звуки смешивались с отдаленным позвякиванием посуды и ароматом готовящейся еды. Что бы это ни было – пахло оно вкусно. Джейм попыталась определить, откуда дует такой приятный ветерок, но тут раздались грохот и рассерженный вскрик. Одна из дверей первого этажа распахнулась, на пороге появилась высокая женщина в фартуке, держащая за шкирку облезлого кота, она швырнула его на землю и гордо удалилась обратно в дом.

Ага, кухня там. И как же туда спуститься?

В северном конце галереи Джейм обнаружила широкую лестницу, ведущую вниз. Приподняв юбку, Джейм осторожно пошла вниз по ступенькам. Начиналось все отлично, но на полпути нога попала в щель, и Джейм закувыркалась. Инстинктивно она свернулась клубочком и таким манером, как мячик, завершила свой спуск, ничего не сломав, но с однозначным ощущением, что на нее разом обрушились все удары, которые она получала за всю свою жизнь.

Она села на плиточном полу, тряся головой, чтобы там немного прояснилось после такого болезненного нисхождения, и поглядела наверх, на проделанный путь, но чья-то голова высунулась, заслонив обзор, и поинтересовалась:

– Ну, неужто закончила?

– Д-да, госпожа, – ответила Джейм, глядя в суровые светлые глаза женщины. – Я сорвалась со ступеньки.

– В хорошо управляемом хозяйстве, – произнес гневный голос, – не бывает инвалидов, случайно падающих с лестницы. А я никакая не госпожа, а вдова Клепетания, кухарка и домоправительница.

– А я Джейм из Кенцирата, – ответ был не менее резок, – а вовсе не инвалид.

Вдова фыркнула:

– Что ж, надеюсь, впредь я буду видеть тебя только в вертикальном положении.

Джейм медленно выпрямилась, поморщившись от боли, и поправила ночную рубашку, которая норовила сползти с обоих плеч одновременно.

– Хм-м! – Вдова, похоже, смягчилась. – Если ты можешь гулять, значит, можешь и есть. Иди сюда, юная леди, и подкрепись.

Джейм прошла за ней на кухню, в просторное помещение с высоким сводчатым потолком, где на двух из трех очагов кипели подвешенные над огнем громадные чайники. Справа под лестницей виднелась небольшая судомойня. Горшок над третьим очагом, как раз между кухней и главным холлом, испускал тот самый чудный запах, что Джейм учуяла еще на галерее. Вдова указала ей место рядом, и Джейм села, наслаждаясь теплом, пока вдова наливала похлебку в плошку.

– Береги рот, – буркнула она, протягивая Джейм миску с бурлящим варевом. – Суп горячий.

Джейм глотала, почти не чувствуя вкуса, слишком голодная, чтобы обращать внимание на обожженный язык, а вдова тем временем закончила мыть тарелки и вернулась к птице, которую готовила за центральным столом. Кухня наполнилась ароматами тимьяна, базилика, розмарина. Кухарка резала фиги, когда Джейм отставила тщательно выскобленную миску в сторону:

– Клепетания…

– Зови меня Клепетти, – разрешила вдова, дотягиваясь до бутыли с белым вином. – Так меня все зовут.

– Клепетти, что такое Бал Мертвых Богов?

– Ха! – Кухарка потрясла сосуд, но вовремя вспомнила, что он почти полон, и со стуком поставила его на место. – Говорила я Тубану, что только невежды да слабоумные могут выпустить кого-то из дома в такую ночь. Бал Мертвых Богов – это то, с чем ты столкнулась слишком близко. Раз в год, в Канун Осени, все боги, растерявшие или пережившие своих приверженцев, приходят к нам отовсюду, где бы они ни были, и бродят всю ночь по улицам. Некоторые почти безвредны, но другие голодны и рыщут в поисках жертв. Хорошо, если они удовлетворятся горшком с бегониями, но ведь были идиоты, пичкавшие их кровью младенцев или сердцами девственниц. Говорят, что без приглашения им в дом не войти, но все равно тестигонцы наглухо забивают этой ночью окна и двери – на всякий случай, для пущего спокойствия. Все, но только не Тубан – он говорит, что это было бы негостеприимно.

Она вновь фыркнула, достала ложку и начала натирать индейку смесью пряностей, трав и соли.

– Ох уж это гостеприимство! – продолжала Клепетания. – А если бы той ночью вслед за тобой вошло что-нибудь большое и хищное? Да мы бы давным-давно разорились, если б не госпожа Аберния.

Пока она говорила, пятнистый кот снова тайком проскользнул в кухню и теперь, умываясь, сидел прямо перед Джейм. К нему присоединился другой, а потом третий – Бу. Джейм глядела на них, переваривая еду и рассказ, а вдова набивала фаршем индейку с таким энтузиазмом, будто вколачивала гвозди в гроб злейшего врага.

– Клепетти… – Голос звучал тихо-тихо. – Если тут так много мертвых богов, то сколько же их живет повсюду?

– Ну, сотни, если не тысячи. – Вдова поглядела на нее поверх тушки. – Милое дитя, уж не с луны ли ты упала, если не знаешь, что у каждого бога Восточных Земель в Тай-Тестигоне есть свой храм? Тай-Тестигон – святой город для них всех. Вот почему здесь иногда так странно. Но не только боги ездят на нас, иногда и мы их седлаем. Все это знают, кроме, кажется, тебя. Ну, какой еще прописной истиной мне тебя удивить?

Джейм надолго задумалась, так что вдова, минутку подождав, вернулась к своей птице. Девушке хотелось задать множество вопросов об этих богах, но она не могла их толком сформулировать и, кроме того, боялась ответов, которые могла получить. С вопросами лучше подождать, решила она, а вдова тем временем насадила индейку на вертел и стала вращать ее над огнем.

– Я хочу спросить, – наконец проговорила Джейм, когда женщина разогнулась, поливая птицу жиром, чтобы не подгорела, – о Танишент…

– А что с ней такое? – Вдова замерла, и замерла индейка на вертеле.

Резкий тон поразил Джейм.

– Ну, – нерешительно начала она, – сегодня утром я могла бы поклясться, что ей около тридцати, но сейчас, всего полчаса назад…

Клепетти подскочила. Индейка шлепнулась в огонь, подняв сноп искр, коты взвились и умчались вприпрыжку (все, кроме Бу – он только подтянул под себя лапы), а вдова бросилась наружу с криком: «Танис, чертова дура!» ДжейхМ слышала топот ее башмаков на лестнице и галерее, пытаясь вызволить индейку из пламени, и все еще занималась этим, когда Клепетти вернулась на кухню, схватила пару каминных щипцов и выгребла обгоревшую птицу из очага. Она злобно рассматривала угли минуты две, потом резко повернулась к Джейм.

– Есть такое лекарство, зовется «Драконьей кровью», – напряженно проговорила она. – Оно на время возвращает молодость – или видимость молодости, – но чаще ты берешь куда больше, чем тебе нужно, и потом только быстрее стареешь. Танис стала пить его четыре года назад, когда ей стукнуло двадцать – ей казалось, что с возрастом не сможет танцевать. А теперь у нее завелся этот жалкий любовник, наверняка к нему и побежала. Если не прекратит глотать эту отраву, наверняка погубит себя. Я тебе говорю все это, потому что мы здесь заботимся друг о друге, а это бедное глупое дитя нуждается в нашей помощи. Помни об этом.

В холле раздалась тяжелая поступь и кто-то громко потребовал еды.

– Ну вот, уже посетители! – Клепетти, в отчаянии оглядев кухню, взяла сожженную индейку. На полу все еще лежала россыпь осколков разбившейся посуды, а пятнистый кот, сидя на верхней полке, настороженно выглядывал из-за фарфорового блюда, которое зловеще покачивалось.

– Что ж, время послеобеденное… к тебе это тоже относится. Возвращайся в постель, а я тут займусь спасением оставшегося имущества. И знаешь что, когда ты в следующий раз будешь спускаться по лестнице, – окликнула она Джейм, осторожно шагнувшую вверх по ступенькам, – ПОЖАЛУЙСТА, делай это как все нормальные люди.

Теперь Джейм быстро приходила в себя. За несколько дней она облазила каждый уголок таверны, сверкая глазами от любопытства не хуже кота. Но при всем удовольствии, которое она получала от этой новой, увлекательной ситуации, она не забывала, что привело ее в город. Джейм ходила по Тай-Тестигону, однако уже поняла, что практически невозможно разузнать что-то о своем брате в таком большом, запутанном месте. В любом случае, если Тори был здесь, если он шел этим путем, то, наверное, не оста навливался тут надолго. Он мог идти в Заречье – район Кенцирата в Ратиллене – и ждать по ту сторону Хмари. «Я должна последовать туда за братом, – решила Джейм, – если нам суждено еще встретиться по эту сторону погребального костра».

– Но как мне выбраться из Восточных Земель? – спросила она Клепетти.

– Сейчас это невозможно, – ответила вдова. – Дороги в горах завалило снегом еще неделю назад, и они стали непроходимы.

– Но наверняка есть и другой путь.

– Когда-то был. Люди обходили Хмарь со стороны южных отрогов, но сейчас Тихий Полуостров заполонили мерлоги – и очень злые. И по морю не пройдешь – в этом году рано начались шторма. С каждым годом мы замыкаемся все больше и больше. Однажды дороги на запад вовсе исчезнут, и если ты думаешь, что задержалась тут ненадолго, то, милая, твои представления о времени так же относительны, как и твое умение ходить по лестнице.

Первым порывом Джейм было отправиться куда угодно – может быть, на юг, найти там корабль, готовый рискнуть, огибая мыс Потерь в сезон штормов. Внутреннее влечение, побуждающее кенциров держаться вместе, тянуло ее. Когда-то она подчинялась ему без долгих размышлений, но сейчас не могла решиться. После всего пережитого силы еще не полностью вернулись к ней, и нельзя подвергать опасности кольцо и обломок меча – брат потеряет право первородства, если она не принесет их ему. Нет, она подождет – пока не будет совсем готова, или пока не придет весна, и путешествие станет менее опасным.

Что значат несколько лишних недель, пусть даже месяцев, если ей потребовались годы борьбы, чтобы вернуться домой, в замок? Скоро мир ее народа распахнется перед ней, и она должна подготовить себя к этому.

А жизнь в трактире шла своим чередом, один день походил на другой, время сюрпризов прошло. Клепетти задавала темп. Каждое утро она дочиста отмывала кухню, полы главного зала и боковой комнатки, куда помещали на ночь пьяных, которым было уже не дойти до дома. Потом она давала указания по хозяйству, затем готовила еду, весь день проводя на кухне. К вечеру главный котел был уже полон супа или жаркого, а все пространство стола заставлено острыми сырами, ветчиной, заливным, пирогами с начинкой из угрей и потрохов для охотников, с луком для сладострастников. Мясо, насаженное на вертел, истекало соком, и еще множество разнообразных кушаний – в зависимости от вкусов посетителей и смотря по тому, какой сейчас праздник. После обеда начинали приходить посетители. С раннего вечера до поздней ночи трактир наполнял грохот, песни и непрерывные требования подать вина. Каждые три дня вдова пекла хлеб, мешая тесто так, что мука летала по всему северному крылу дома. Каждую неделю устраивалась большая стирка.

Как только Джейм стала чувствовать себя сносно, она начала помогать Клепетти и остальным чем молсет, сначала на кухне. Вдова немножко умела колдовать и с книгой домашних заклинаний могла делать кое-какие полезные вещи – разжечь на золе огонь, склеить разбитый фарфор, перевернуть вовремя булки. Через две недели эта книга была сунута Джейм в руки.

– Ну, попробуй теперь сама, а мы посмотрим, – сказала вдова, шлепая на стол кусок пресного теста.

Джейм смутилась. Многие, если не большинство ее соплеменников, обладали магическими талантами, но боялись их применять. Напуганная, она прочитала заклинание. Клепетти обычно за полчаса испекала хлеб в духовке – у Джейм он зарумянился через пять минут. Но когда вдова разрезала буханку, они обнаружили у нее странные внутренности.

На этом обучение Джейм кулинарному искусству закончилось. С тех пор она помогала в прачечной, мыла посуду и каждый вечер работала подавальщицей в главном зале.

Тай-Тестигон при свете дня был самым обычным, спокойным городом, но стоило сумеркам опуститься на улицы, странные звуки и запахи выползали из теней. Лавируя между столиками под тремя огромными люстрами, Джейм часто различала отдаленный рокот религиозных шествий, мелькали причудливые костюмы, блестели позолотой лица священников, зашедших в «Рес-аб-Тирр» выпить чарочку на удачу перед какой-нибудь важной церемонией. Однажды они привели с собой молчаливую женщину, наготу которой прикрывал лишь золотой орнамент. Гилли, слуга, указал на нее Джейм, прошептав, что это – будущая жертва. Джейм думала, что это шутка, пока не встретила безумный взгляд женщины за столом.

Так шли дни. Люди в трактире прекрасно относились к ней. Тубан был неизменно вежлив с ней, впрочем, как и со всеми приходящими в дом. Клепетти ворчала, но не могла этим скрыть свою доброту. Ротан, племянник Тубана, был достаточно дружелюбен, но слишком напыщен, как и полагается наследнику владельца гостиницы. Более внимательный или менее тактичный, чем другие, двоюродный братец Ротана Гилли сделал крупную ошибку, пробуя поддразнивать Джейм, расспрашивая о ее руках, и до полусмерти испугался, когда эти самые руки метнулись к его горлу. К счастью, голова у мальчишки была светлая, характер незлобивый – и вскоре он забыл этот неприятный эпизод. А что до Танис, так та с удовольствием развлекала свою соседку по комнате бесконечными историями своих отношений с Бортисом, мужественным забиякой-разбойником, который зимой спускался с холмов в город.

Единственным человеком в трактире, которого Джейм так и не узнала поближе, была госпожа Аберния. Жена Тубана никогда не покидала своих покоев в южном крыле. Джейм изредка слышала, как та громко бранила Тубана за возмутительную щедрость или что-нибудь в том же духе, но видела разве что тень на плотно задернутой занавеске, энергично размахивающую руками. Никто не мог – или не хотел – объяснить Джейм, почему госпожа Аберния живет такой затворницей.

И это была не единственная загадка «Рес-аб-Тирра». Напряженными были отношения с обитателями гостиницы, стоящей напротив через площадь, – ее основал уроженец округа Тенко из Тверрди, Марплет, и назвал «Твердыней». С самого своего прибытия Джейм оказалась вовлечена в несколько небольших, но неприятных событий в заведении Тубана. Например, однажды утром Джейм обнаружила Ротана и Гилли, соскребающих навоз с фигурок на стене «Рес-аб-Тирра». В другой раз кто-то бросил через стену во двор запечатанный кувшин, который разбился и обдал свежевыстиранные простыни содержимым выгребной ямы. Джейм бы не связала эти происшествия с «Твердыней», если бы однажды днем нечто не влетело в окно и не приземлилось на стол, который она отмывала. Это был тот самый пятнистый кот. Шерсть на морде сгорела, три лапы были сломаны… впрочем, как и шея. Затем Джейм услышала под окнами смех марплетовского управляющего.

Волна черной ярости захлестнула ее. Она отшвырнула тряпку и рванулась к дверям, да только рука Клепетти схватила ее за воротник и втащила обратно.

Полузадушенная, чувствовала она около своего уха тяжелое, злое дыхание вдовы, а протерев глаза, увидела в комнате явно разгневанных Ротана и Гилли, старающихся делать вид, что не замечают несущихся с площади насмешек. Тубан так просто растворился во тьме винного погреба. Потом голоса с улицы удалились, и Клепетти отпустила ее.

– Но почему? – хрипло спросила Джейм, потирая рукой горло. – Мы должны догнать их. Почему мы не побежали следом?

– Дитя, если ты нам хоть чуточку доверяешь, не спрашивай ни о чем. И не вмешивайся, что бы ни случилось, – сказала вдова, повернулась и ушла в кухню.

Джейм смотрела ей вслед. Связанная законами кенцирского гостеприимства, она должна была подчиниться; но другой закон – закон чести Дома – гнал ее защищать и мстить. Но как она может защитить от того, чего не понимает? Неожиданное бездействие ее новых друзей, которых она совсем не считала трусами (ну разве что Тубана), поставило ее в тупик и заставило нервничать. И это еще не самое худшее. Клепетти и остальные точно знают, что происходит, поняла Джейм, и знали задолго до ее появления тут. Но ей не сказали. Почему? Может быть, несмотря на свое дружелюбие, они все еще не доверяют ей? Потому что она посторонняя. Опять.

Сперва она притворилась, что это не имеет никакого значения. В конце концов, у людей могут быть свои секреты, и ни у кого из них пока еще нет веской причины доверять ей. Но дни шли, необъяснимая агрессия Марплета росла, объединяя остальных в их пассивном сопротивлении, и Джейм чувствовала себя так, будто ее исключили из их тесного круга. Это слишком ярко напомнило ей жизнь в замке. Она впервые осознала, что значат для нее здешние люди, как они нужны ей.

«Я должна прижиться где-нибудь, стать частью какого-то места, и если не здесь – то где?»

Она лежала на теплой черепице крыши северного крыла, над четвертым этажом, озирая с высоты город. Острые шпили цвета слоновой кости поднимались вдалеке, касаясь вершинами заходящего за Хмарь солнца. Ночь в Тай-Тестигоне всегда наступала быстро, и лишь только тьма опускалась, город пробуждался к жизни. Джейм тянуло нырнуть в переплетение этих изогнутых улиц, разнюхать все их секреты. Она не забыла неуловимого соблазна лабиринта, богов Тай-Тестигона и вызова, произнесенного перед храмом. Но Тубан просил ее не покидать трактир. Ему казалось, что как только она выйдет за его стены, то немедленно и безвозвратно заблудится. Ну что касается лабиринта улиц, то, усмехнулась Джейм, может быть, он и прав, но придет день, когда она все-таки рискнет. Ей очень нравились здешние люди, и поэтому она не могла оставаться тут бесконечно, просто ожидая чего-то. Если вскоре дела не наладятся, она разорвет шелковый поводок заботы Тубана и растворится в ночи, в одиночестве – уйдет так же, как и пришла сюда.

Снизу раздался пронзительный вопль – полубульканье, полувизг. Посмотрев вниз, Джейм увидела на галерее, рядом с комнатой Танишент, Тубана, глядящего на нее с таким ужасом, что она немедленно прыгнула и, уцепившись за карниз, перелетела прямо на пол галереи, представ перед Тубаном.

– Что случилось? – Голос ее прерывался от волнения. Может быть, ее наконец решили посвятить в тайну?

– Да ты свернешь себе шею! – Ответ был довольно непоследовательный. – Что ты делала там, наверху?

– Ох. Я просто смотрела на город. Кому пришло в голову так запутать улицы?

– Ну, – Тубан явно пытался вновь вернуть себе самообладание, – отчасти это намеренно, отчасти нет. Видишь ли, мы все здесь стараемся избегать неприятностей – реальных и надуманных. Старые дома всегда разбирали, отмывали и очищали площадь, и на их месте вырастали новые. Но немного. Тай-Тестигон был заложен во времена Старой Империи, тогда люди любили головоломки. Вся их культура основывалась на этом, и высшей формой искусства стал лабиринт. Конечно, с тех пор многое изменилось, но традиции так быстро не уходят. Ну вот, например, когда господин Свят-Халва, из Гильдии Воров, пришел к власти, то превратил часть Дворца в настоящую путаницу; а старый Писака до сих пор живет в доме, где заблудился сам архитектор – вошел и с той поры никто его больше не видел.

Джейм встрепенулась:

– А Писака… кто это?

– Он величайший вор в истории Тай-Тестигона, притча во языцех, и единственный, кто знает все улицы города. Округ Храмов – его вотчина, но сейчас он отошел от дел и не показывается на люди. Тебе уже приходилось слышать о нем?

Джейм, поколебавшись, рассказала трактирщику, что случилось в проулке. Тубан слушал, выпучив глаза.

– Пятьдесят шесть лет, с тех пор как этот человек похитил Око Абарраден, что было не просто сложно, как ты можешь подумать, – это было физически невозможно, так вот, с тех пор каждый воришка в Гильдии спит и видит себя его учеником. Пятьдесят шесть лет! А ты только вошла в город – и он делает тебе такое предложение. Да во Дворце все лопнут от зависти, и Свят-Халва – первый!

– Уж не хочешь ли ты сказать, что он предложил научить меня воровать? – ужаснулась Джейм.

– Ну конечно, что же еще! И почему бы нет? Чуть ли не каждый в Тай-Тестигоне если не ворует, то умеет, а если не умеет, то хочет. Это неплохая работа, как я слышал, а уж если попадется хороший учитель, ну и, конечно, если сам не бездарь…

В этот момент Клепетти позвала Тубана из кухни. Он извинился и заспешил к выходу, приговаривая:

– Писака, а? Нет, вы только подумайте.

И Джейм думала, долго и серьезно, несколько дней.

Она все еще жила в комнате с Танишент, но там становилось все более неуютно. Клепетти все-таки удалось вырвать у танцовщицы обещание, что та не будет больше пить Драконью Кровь. Это принесло какое-то облегчение, но не спасало Джейм от жалких улыбок Танис днем и ее истерического плача ночами, когда становилось ясно, что действие зелья прошло, и женщине приходится тяжко расплачиваться за короткое возвращение юности. С другой стороны, Джейм прекрасно знала, что не годится на роль мальчика на побегушках. Во снах к ней все еще приходили ужасающие образы, и она просыпалась с криком. Тогда она брала одеяло и уходила досыпать на крышу, в голубятню, а утром, замерзшая, обнаруживала рядом с собой уютно примостившегося Бу.

Эта большая пустая голубятня стала ее убежищем от напряженной жизни гостиницы. Никто не тревожил ее там – место было слишком открытое, чтобы стать кладовкой или гостевой комнатой. Здесь она наконец спрятала свой мешок в углубление от выпавшего камня в углу, и здесь было достаточно просторно, чтобы тренироваться.

Джейм удивлялась, что ей откуда-то известны приемы Сенеты. Когда много лет назад, в замке, ее брата Тори стали обучать боевым искусствам, она умоляла научить и ее. Последовал категорический отказ. А теперь знание было при ней – девушка обнаружила это еще в Гиблых Землях. Это, конечно, здорово, но и пугающе – ведь она даже не знает, когда и как научилась этой технике и какие еще умения вложили в нее годы, скрытые за пеленой забвения.

Случай с хлебом глубоко потряс Джейм. Она – другая, она всегда отличалась от обычных людей. Джейм смотрела на свои руки и не видела их. Отец так и не смог принять это. Выродок, шанир, нечисть… Слова доносились из прошлого, из ворот замка. Это, должно быть, случилось вскоре после того, как ее ногти нашли себе путь на поверхность. Как зудели кончики пальцев, и какое это было облегчение, какая радость, когда острые пластинки наконец пробили кожу. До сего момента лишенная ногтей, не похожая на всех живущих в замке, как она гордилась таким приобретением! Ужас и отвращение окружающих сбили ее с толку. Сейчас Джейм понимала, что они боялись того, чем она была или могла стать, хотя никто точно и сам не знал и не говорил этого ей. Всегда ли ее люди так относились к ней? Если так, то какой же идиоткой она была, стремясь к ним, грустя о несчастливом доме, потерянном для нее. Кенцирская дура. Что ж, теперь у нее есть месяцев шесть, чтобы попробовать жить самостоятельно, отдельно от Кен-цирата.

Но дни шли, а Джейм оставалась посторонней в «Рес-аб-Тирре» и вроде как узницей в его стенах. Ограничение свободы становилось все более обременительным, и все больше времени она проводила в старой голубятне, отрабатывая танец Сенеты, связующий четыре вида боя. Земля вертится, огонь пылает, вода течет, ветер дует… Джейм еще была слаба, путь огня пока закрыт для нее, а ветер и вовсе недостижим, но для начала неплохо, решила она. Она раскрывала пределы своих знаний и выносливости и достигала их, часто доводя себя до изнеможения. Вымотанная, она быстрее засыпала, и дурные сны все реже терзали ее.

Однажды в Канун Зимы, проходя четвертый уровень текущей воды, она, стоя вниз головой, увидела Гилли, который наблюдал за ней, открыв рот и вцепившись в перила винтовой лестницы.

– Ух ты! – воскликнул он, когда она резко остановилась, изогнув спину такой дугой, что это казалось совершенно невероятным для человеческого тела. – Почему ты не сказала, что была танцовщицей?

Джейм выпрямилась и обернулась.

– Сам ты ух, – улыбнулась она. – Не сказала, потому что не была. Это такие приемы боя. Но что ты делаешь здесь в столь ранний час? Я не ожидала увидеть тебя раньше полудня после вчерашней ночной гулянки.

– Тетушка Клепетти послала меня, – уныло ответил мальчик, – и прочла нотацию – что значит исчезать до того, как все гости отправятся ко сну. Она просила передать тебе, что собирается за покупками, и просит тебя пойти с ней… Эй, глянь-ка!

Но Джейм уже пробежала мимо него. Босиком, с ботинками в руках, перепрыгивала она со ступеньки на ступеньку, спускаясь к парадной двери, где уже в нетерпении стояла Клепетти с корзинкой в тощей руке.

Они пересекли площадь – Джейм подскакивала на одной ноге, пытаясь обуться на ходу и не упасть, слишком занятая этим, чтобы обращать внимание на насмешливое улюлюканье, доносящееся из дверей «Твердыни», откуда наблюдали за представлением. У юго-западного угла гостиницы валялись груды кирпичей, отделочного камня и бревен, они были разбросаны по тротуару, частично перегораживая боковую улицу. Клепетти шла прямо по обломкам, не глядя ни вправо, ни влево, а уж тем более вверх – где тяжелая балка со скрипом покачивалась на легком ветерке. В этом было все отношение Марплета сен Тенко к окружающим – оставить висеть такую штуковину, наверняка не закрепленную, но также и отношение вдовы к Марплету – полное пренебрежение. Гордое упрямство Джейм вело ее вслед за Клепетти в зловещую тень, а любой порыв ветра мог обрушить на голову непрочную конструкцию.

Когда опасность осталась позади, они свернули на маленькую улицу под названием Дорога Слез, идущую вдоль западной стены «Твердыни», через двор гостиницы, огибая ее заднее крыло – жилище прислуги. Худенькая черноволосая девочка высунулась из окна пристройки, глядя на них сверху вниз. Джейм, все еще думая о шаткой балке, недоверчиво посмотрела на нее, но заметила, что руки незнакомки пусты, а в глазах светится любопытство. На секунду взгляды их пересеклись. Потом дорога свернула за гостиницу, разрушив недолгую связь.

Дневной Тай-Тестигон и тот, который Джейм помнила по своей первой ночи здесь, были двумя разными городами. Сейчас улицы наполнены жизнью, люди заняты своими делами. Женщины выглядывают из окон, чтобы посплетничать с соседками, и белье, сохнущее на веревке, вяло шлепает между ними. Дети, играющие в канаве, хихикают над дворнягой, задравшей лапу у горшка с геранью. Все загадочное и зловещее исчезло с улиц, спряталось вместе с луной от яркого света раннего утра.

Клепетти и Джейм вошли под арку старых ворот в запутанный клубок задних улочек. Главные улицы и те сбивали с толку, а здесь даже местные жители предпочитали полагаться на членов Гильдии Проводников, предлагавших свои услуги на каждом перекрестке. Не хочешь платить – петляй сам куда угодно, все равно не выберешься. Вот один господин привязал себя за веревочку к собственной дверной ручке, и нитка тянется за ним по тротуару пять кварталов, пока внезапно не обрывается прямо посреди дороги – видимо, став жертвой какого-нибудь возмущенного проводника.

Только Джейм успела подумать, что дорога не может быть более запутана, как вдова потянула ее в лабиринт в лабиринте – промозглый, сырой, с невероятно узкими проходами. Борясь с клаустрофобией, Джейм уже почти готова была вернуться обратно (если, конечно, сумеет сориентироваться, в чем не была уверена), как вдруг они вышли из щели между двух зданий на маленькую площадь, заполненную народом. Почему надо пробираться на овощной рынок такими потайными путями?

Пока Клепетти торговалась, Джейм прогуливалась между лавками и подводами, восхищаясь обилием продуктов. Она заметила, что два городских стражника, вооруженные дубинками с железными наконечниками, тоже бродят вокруг, наверное в поисках воров. Ей не приходило в голову, что они и впрямь могут найти кого-то, пока не увидела мальчишку – он промелькнул перед прилавком, и картошка как по волшебству испарилась с лотка и появилась в его мешке. Джейм подумала о дубинках и, не сказав ни слова, перешла к другой лавке.

За исключением этого случая, ничто не нарушало спокойствия – если, конечно, можно говорить о спокойствии на рынке, да и воришка по-своему вполне вписывался в обстановку. Сидя на краю фонтана в центре площади, пошевеливая пальцами в прохладной воде, Джейм размышляла, насколько созданный ею образ Тай-Тестигона отличается от реальной жизни города – просто ничего общего. Пусть раз в год камни здесь и сходят с ума, но если все остальное время жизнь течет так, как сейчас, прочно и размеренно, приправленная ночными пирушками, то кто может пожелать лучшего?

И тут раздался вопль.

Джейм вскинула голову. Какой-то фермер отбросил репу, которую показывал покупателю, и выхватил из-под своей повозки косу. Бог-прародитель, он бежал прямо на нее! На рукаве у него была повязана синяя лента. Вскочив на ноги, Джейм оглянулась в поисках путей отхода и увидела грузного мужчину, обвитого синими лентами, указывающего на нее пальцем. Он размахивал коротким острым мечом.

Целую секунду Джейм стояла, окаменев от изумления. Потом встрепенулась, подпрыгнула над телегой с помидорами и опустилась с другой стороны. Клепетти, стоявшая в дверях лавки, высунулась наружу и утащила Джейм в укрытие. Вместе они наблюдали сражение.

Двое столкнулись на том самом пятачке, где только что сидела Джейм, но не остались там надолго. Шаг за шагом фермер с косой вынужден был отступать. Он умело пользовался своим импровизированным оружием, выписывая ужасающие свистящие дуги, лезвие вспыхивало на солнце нестерпимым блеском. Но фермер был в невыгодном положении – его противник, меченосец, явно был взбешенным берсерком.

Повозка фермера стояла сейчас прямо за его спиной. Стражники с интересом издали наблюдали за происходящим.

Фермер зацепился ногой за одну из реп, споткнулся и опрокинулся на телегу. Весу в нем было немало, так что одно из колес соскочило с оси.

Овощи посыпались на мостовую. Человек с мечом рванулся вперед с победным криком, но пошатнулся и упал сам. Он вновь и вновь пытался подняться, пена вскипала на его губах и капала с подбородка, безумие сидело уже столь глубоко, что он не помнил ни об оружии, ни о том, где его руки и ноги.

Фермер медленно, осторожно встал, поднял косу. Прикоснулся к лезвию, словно желая убедиться в его остроте, и шагнул к упавшему противнику. Тот уже стоял на коленях, пронзительно вопя. Крик резко оборвался, когда коса сверкнула у него под подбородком. Что-то пронеслось в воздухе и с влажным чавканьем приземлилось на кучку помидор прямо перед Джейм. Полуопущенные веки еще трепетали. Подошел фермер, взял эту вещь за волосы и ушел вместе с ней.

Клепетти покинула лавку, свирепо бормоча что-то под нос и волоча Джейм за руку к проходу, через который они вышли на площадь. Оглядываясь, Джейм видела, как торговец помидорами стал перебирать свой товар, что-то бросая в сточную канаву, что-то в фонтан. Он как раз начал мыть помидоры, когда стена заслонила обзор. Торговля возобновилась, и ее мирный гул был еще слышен некоторое время на узких сырых улочках.

– Клепетти…

– Кое у кого, выходящего на люди, должно быть побольше самоуважения, – проворчала вдова с непомерным отвращением. – У некоторых совершенно нет никакого понятия о пристойности. Такой беспорядок…

– Клепетти!

– Никакого уважения к другим, ни малейшего! Накупила всякой всячины, вместо…

– КЛЕПЕТТИ!

Джейм дернула вдову, резко остановившись, та повернулась и уставилась на нее:

– Ну, что на этот раз?

– Клепетти, что произошло там, на рынке?

– Если я тебе отвечу, ты перестанешь тявкать на меня и мы пойдем дальше? А то мы и так потеряли кучу времени. Кроме того, ты стоишь в луже.

Да, действительно. Башмаки громко хлюпали, когда Джейм шла за вдовой по запутанному лабиринту, несколько раз от нетерпения наступая ей на пятки. Но Клепетти молчала до тех пор, пока дорога не стала шире, давая возможность идти рядом.

– Ах, эти! – внезапно взорвалась Клепетти. – Их секта вовлечена в храмовую войну. Ленты – это знак законного статуса, они платят пошлину, после чего имеют право делать все, что хотят – или могут – с кем угодно, в любом месте, в любое время.

– Законный? Платят? Кому?

– Ну, конечно, Пятерым, нашему правящему консулату. – Вдова искоса взглянула на Джейм. – Да ты наверняка уже слышала о них.

Джейм кивнула. Гилли упоминал об этом пару раз. Но никогда в связи со схватками на улицах, что было странно, принимая во внимание тягу мальчишки ко всяческим авантюрам.

– Там полномочный представитель короля Селлика, архигон Тверрди и трое избранных городскими гильдиями, да?

– Точно. И им нужны деньги. Им самим, стражникам, и особенно – для оплаты льгот города. Тай-Тестигон наполовину находится в Металондаре, а наполовину – в Тверрди. Из-за Поющей реки, ну ты знаешь – а кстати, знаешь? – кто-то же должен платить, чтобы город не принадлежал никому. Вот Пятеро и взимают плату, выдавая лицензии на насилие. Ну а битвы у нас бывают четырех видов.

Клепетти стала загибать узловатые пальцы перед лицом Джейм:

– Частные, друг с другом, между семьями – раз. Торговые, для купцов – два. Храмовые, для религиозных фанатиков, вроде тех двух уродов, – три. Гильдиевые, жутко они все там буйные, – четыре. Да сама смотри, сколько людей потерял Сирдан Свят-Халва из Гильдии Воров из-за этого выскочки, Сардоника. Хорошо еще, что сын моей племянницы в это время был далеко отсюда.

– Твой… Ух ты, ты бабушка вора?!

– Ну да, и не самого плохого, надеюсь… А домой мы так никогда не придем, если будешь останавливаться на каждом шагу.

– Извини, – протянула Джейм, ускоряя шаг. – Но как же горожане мирятся с этим – с отрезанными головами, разбросанными товарами? Те двое могли убить кого угодно – ну хоть меня.

– И убили бы. Ты достаточно «везучая», чтобы оказаться как раз между ними, и достаточно глупая, чтобы стоять, раскрыв рот, глядя, как на тебя несется вооруженный придурок. На этот раз ты вроде как ловко вывернулась, но на будущее, уж пожалуйста, не зевай. А что до нас – так чем больше драк между ними, тем меньше мы платим налогов. Да, риск есть, но небольшой и редко. Такая система, бывает и хуже.

Тут они свернули за угол, и Джейм узнала Дорогу Слез и стену «Твердыни», растянувшуюся по левую руку. Кле-петти, как лошадь, почуявшая стойло, набрала скорость. Джейм вприпрыжку неслась за ней. Мокрый правый ботинок свалился с ноги, и она вылетела на площадь так же, как и покинула ее, – прыгая на одной ноге и пытаясь натянуть несчастный башмак. Клепетти уже ушла вперед и пробиралась через завалы кирпичей. Служанка, которую Джейм видела недавно в окне, стояла у фонтана, крепко сжимая кувшин с водой. Она взглянула на двоих из «Рес-аб-Тирра», и сосуд выскользнул из ее рук.

Время словно замедлило свой бег. Джейм следила за бесконечным полетом кувшина и за лицом девочки, искажающимся от ужаса. Взгляд ее был прикованы не к Джейм и не к вдове, а к чему-то над их головами. Одновременно Джейм почувствовала колебание воздуха и увидела тень, легшую на плечи Клепетти. Кувшин падал, падал, а Джейм рванулась вперед. Босая нога ударилась о брусчатку. Руки оттащили вдову назад, и они рухнули вдвоем, корзинка отлетела… И мостовая впечаталась в лицо Джейм.

Кувшин разбился, черепки брызнули в стороны. Небо опустилось на землю.

Кирпичи сыпались смертельным градом, раскалываясь от ударов, наполняя воздух летящими осколками. Один задел локоть закрывающей голову руки, и та онемела. Где-то далеко закричала женщина. А слишком близко что-то звучно врезалось в землю, заставив содрогнуться тротуар, прилипший к лицу. Снова грохот, совсем рядом – и тишина.

Джейм решила, что, должно быть, оглохла. Но тотчас же, сквозь звон в ушах, различила плеск воды в фонтане и ворчание Клепетти, не более возмущенное, чем обычно.

Она осторожно отвела руки от головы. Правая болела, но двигалась без труда. А вот нога… Посмотрев назад, Джейм увидела то, что упало последним. Десятифутовая балка лежала на земле. Один конец выбил углубление в булыжниках, второй угодил в груду кирпичей. Босая нога Джейм была заклинена между мостовой, балкой и кирпичами.

Вдова стояла перед ней на коленях, но слова ее сливались для Джейм в невнятный шум. Но она слышала и другой звук, там, высоко, звук, от которого кровь застывала в жилах, а руки тянулись снова прикрыть голову. Нигген, неуклюжий сынок Марплета, выглядывал из окна третьего этажа – там, где раньше крепилась балка, – и хихикал.

Смешок оборвался, как только он увидел лицо Джейм.

На нее накатила жажда убийства. Такой волной нельзя управлять, ее не остановишь. Мысли были ясны и отчетливы – но только о том, как добраться до окна, вытащить эту гадину и сделать с ним то, от чего обагрятся руки и содрогнется разум. Но прежде надо хотя бы сдвинуться с места. Джейм попыталась вытянуть захваченную ногу. Что-то в лодыжке хрустнуло, и она освободилась. Попыталась встать. Там, за яростью, маячила боль, но сейчас Джейм не замечала ее. Кто-то безустанно твердил: «Остановись, остановись, остановись». Чья-то рука ухватила ее за волосы и развернула голову.

В дюйме от ее глаз оказались другие глаза, и чей-то голос отчетливо произнес: «Ты хочешь погубить нас всех?»

Джейм моргнула. Лицо Клепетти было перепачкано и исцарапано. За спиной вдовы виднелись спешащие к ним через площадь Ротан и Гилли.

– Ты в порядке? – Вдова легонько встряхнула ее. – В порядке?

Джейм молча кивнула.

Клепетти вздохнула и откинула прядь волос.

– Хорошо. Теперь идем домой, дитя. Здесь больше нечего делать, а ты ушиблась.

Братья уже добежали до них. Вместе они подхватили Джейм и довели ее, сильно хромающую, до гостиницы. Никто не произнес ни слова, даже слуги, вышедшие из дверей «Твердыни». И никто не смеялся.

Только перед «Рес-аб-Тирром» молчание было нарушено. Джейм медленно раскладывала по полочкам свои смятенные чувства и, чуть успокоившись, обнаружила, что сидит на кухне, Клепетти склонилась над ее лодыжкой, а остальные, гневно переговариваясь, толпятся вокруг.

«Нет, вы видели… вы слышали…» Чей-то лепет из-за спин. «Чуть-чуть не убило…» Злой голос поближе. «А я давно говорил, в это время они слишком возбуждены…», «всего лишь ушиб и растяжение связок…»

Ага, это Клепетти и Тубан – вошли в поле зрения.

– Странные эти кенциры. – Голос вдовы теперь звучал отчетливо. – А эта девочка странная даже для кенциров. Только посмотри сюда…

Джейм сжала руки так, что хрустнули кости.

– Почему ты сказала, что я хочу погубить вас всех?

Все уставились на нее.

«Тело возложено на погребальный костер, – подумала она, – обратной дороги нет».

– Почему ты сказала так?

– Ну что? – Клепетти бросила взгляд на Тубана. – Ты расскажешь ей? Она заслужила право знать.

Трактирщик приподнял свои могучие плечи и уронил их в жесте полной беспомощности.

Клепетти презрительно фыркнула и сказала:

– Что ж, прекрасно. Если не хочешь ты, говорить буду я. Все, что ты видела, – результат необъявленной торговой войны, в которую вовлек нас Марплет сен Тенко. Началась она где-то год назад, когда он приступил к строительству «Твердыни», на что у него не было права – привилегией обслуживать весь этот район обладал Тубан, он оплатил ее. Мы отправились на совет Пятерых искать защиты, и нас послали к представителю Тверрди, Харру сен Тенко. Он нас даже не принял.

– Даже если бы он не был самым большим взяточником в магистрате, – перебил Ротан, – его жена ни за что бы не допустила разговора. Мы только потом узнали, что она – сестра Марплета.

– Поживее пошло, – раздался мрачный голос из-под буфета, куда закатился Гилли, чтобы его не раздавила Клепетти.

Вдова хмыкнула:

– Можно сказать и так. После этого начались подстрекательства. Для нас это было дико, мы поначалу сдерживались – и правильно, потому что вскоре выяснилось, что каждый раз, когда Марплет начинал нас провоцировать, где-то рядом рыскали один-два подкупленных Марплетом стражника. Если бы мы ответили ему, они донесли бы Пятерым, что это мы начали необъявленную торговую войну, и как зачинщики должны платить. Войны дороги. Один штраф – и мы уничтожены, и будем уничтожены, если попадемся в ловушку Марплета. Теперь ты понимаешь?

– Думаю, да, – проговорила Джейм. – Но почему вы не рассказали мне раньше?

– Это вот он, – ответила вдова, ткнув пальцем в Тубана, – он не хотел втягивать тебя. Тубан предпочитает думать, что если ни на что не обращать внимания, то все неприятности прекратятся и улетучатся. Но они никуда не деваются, и ни один бог не знает, что последует дальше. Теперь ты понимаешь, что все серьезно? – спросила она, поворачиваясь к трактирщику. – Теперь-то ты признаешь, что надо что-то делать?

На протяжении этой речи Тубан стоял, закрыв глаза, прислонившись к дверному косяку, как маленький мальчик, притворяющийся спящим в темной комнате, полной неведомых ужасов. Теперь, когда все домочадцы смотрели на него, он открыл глаза и произнес с величайшим достоинством, не обращаясь ни к кому лично:

– Пойду-ка я лучше проверю те новые бочки, – и удалился в погреб.

– Он даже не хочет говорить об этом! – Клепетти охрипла от возмущения. – Вы представьте, этот человек – хороший человек, один из лучших, а не может посмотреть в лицо очевидной опасности, а нам всем что, легче от этого? Если ты останешься здесь, детка, будь особенно осторожна, ты словно притягиваешь насилие, и кому-то от этого рано или поздно будет худо. Тут и к гадалке не ходи. Прими то, что происходит. Но помни, что Тубану трудно будет оставаться гостеприимным, если таверна рухнет ему на голову. Вот и весь сказ. – Клепетти всплеснула руками. – А теперь все брысь отсюда! У нас куча работы, а время не терпит.

Все разошлись, а Джейм осталась на кухне, держа ногу в тазу с холодной водой, вдыхая ароматы корицы, имбиря и прочих пряностей, которыми Клепетти заправляла пирог. Тут в кухню ворвалась Танис, до сих пор отсутствовавшая, и стала так порывисто обнимать и хвалить Джейм, что та вынуждена была спасаться бегством. Боль в лодыжке жестоко отдавалась по всей ноге при каждом шаге, голова кружилась от облегчения. Ожидание закончено. Она не покинет гостиницу. Теперь у нее есть дом.

Но, так или иначе, этого недостаточно.

Сидя на подоконнике и глядя на город, Джейм размышляла. Да, дом, но трактир никогда не заменит ей весь мир. У нее накопилось слишком много вопросов к Тай-Тести-гону, вопросов, на которые ни один чужак не может ждать ответа. Только узнав город, она узнает его богов. Необходимо найти путь к сердцу здешнего народа – так, как случилось это тут, в «Рес-аб-Тирре», – а как сделать это, не присоединившись к самой могущественной гильдии города?

Но стать вором! Ни один истинный кенцир никогда не допускал такой мысли. Но сколько раз ей говорили, что она недостойна называться кенциром, и никогда не станет им?! Ей пришлось идти с этим по жизни – по той жизни, что началась в замке. Одна лишь честь – так, как ее понимают в Кенцирате, – была ей защитой, и только летописец или священник могли бы сказать, возможно ли быть честным вором. Буква закона будет, без сомнения, грубо нарушена, но если не трогать дух…

Джейм внезапно усмехнулась. Кажется, она уже решилась. Утром она в первую очередь испросит благословения священника (ха!) и пойдет в тот гиблый лабиринт, который Писака называет домом. И если останется в живых, то Кен-цират обзаведется первым собственным настоящим вором.

Глава 3. В ЛАБИРИНТЕ

Той ночью Джейм спала глубоко и спокойно и утром с радостью обнаружила, что ее лодыжка почти здорова. Еще чуть-чуть – и с ногой можно уже не церемониться. Джейм спустилась в кухню рассказать домоправительнице о своих планах. Она ожидала, что ее будут отговаривать, но…

– Я давно предчувствовала, что ты уйдешь, – сказала вдова, запихивая в ее заплечный мешок необъятные куски хлеба с сыром. – Сладкая жизнь в клетке не для тебя.

Тубан тоже не возражал, но явно огорчился, а после перехватил Джейм у двери и украдкой сунул ей в руку три серебряных монеты. С улыбкой она поблагодарила его и покинула таверну.

Марплет сен Тенко сидел у окна «Твердыни», покуривая длинную трубку. Его большой полосатый кот, Клык, примостился рядом на подоконнике. Пока Джейм пересекала площадь, оба глядели на нее с одинаковым выражением – оценивающе, самоуверенно, немного удивленно. Ни тот, ни другой не любят убивать быстро – неожиданно поняла она. Этот человек будет играть с «Рес-аб-Тирром» до тех пор, пока его это забавляет – ни минутой дольше. Его насмешливые глаза вызывающе подмигнули на ее ответную улыбку, а она официально отсалютовала ему – поднятым кулаком и открытой ладонью, – как признанному врагу накануне битвы. И покинула площадь.

Она шла к дому своего бога – спросить священника, можно ли вступить в Гильдию Воров, не потеряв при этом чести безвозвратно. Множество богов Тай-Тестигона заставили ее задуматься о том, что составляло фундамент религии Кенцирата, об их вере в Трехликого бога. Но прошлой ночью она поняла, что неотделима от своего мира, даже стоя на самом его краю. Ей было ясно – к несчастью, слишком ясно, – как найти храм. Повинуясь порыву, она повернулась к восходящему солнцу.

Улицы разворачивались перед ней, извиваясь взад-вперед под ясным зимним небом. Большинство их вело на восток. Осознав, что если будет спешить, то не дойдет никогда, Джейм без суеты принялась распутывать клубок переплетенных дорог. Одни улицы лежали спокойно, опоясывая богатые дома или ограды садов, другие были заполонены ярко одетой толпой, в которой слонялись разносчики с лотками, предлагая желающим перебродившее кобылье молоко или засахаренную саранчу, а мимо проходили группами кающиеся, монотонно распевая о своих грехах. Но лучше всех, по мнению Джейм, был квартальчик переплетавшихся спиральных тропок, каждая из которых была посвящена разным отделам Гильдии Перчаточников. Здесь были перчатки из кожи, льна, шелка, окрашенные во все цвета земли и моря, обшлага их искрились драгоценными камнями или сияли золотой нитью. Одну особенно элегантную черную пару из кожи козленка Джейм в конце концов купила, благополучно потратив подарок Тубана. Перчатки скрывали ее отличие от людей, и это радовало.

За этими улочками дома выросли, стали больше и беднее. «Выглядит многообещающе», – подумала Джейм, вспомнив заброшенные развалины вокруг храма, но пока ничего, кроме сгущавшейся в воздухе тьмы, не напоминало окрестности жилища ее бога. Она взошла на невысокий холм, и с него открылся вид на узкий канал, бегущий по обугленным руинам Нижнего Города.

В городе, битком набитом богами, как Тай-Тестигон, нормальная жизнь для простых смертных только так и возможна – запирать некоторые существа в святилищах. А если вдруг кто-то сбежит, выйдет из стен храма – случится то, что случилось с Нижним Городом. Во всяком случае, шесть лет назад это стало очевидно – тогда нечто, чему не было имени, оказалось на свободе, и его не удалось загнать обратно. В конце концов жители, которым удалось выбраться, подожгли собственные дома за своей спиной. Но и эта последняя попытка очищения огнем провалилась, бедность и разруха поселились навсегда в этих местах.

Эту историю ей рассказывал Гилли. Джейм не знала, верить ли всему, но, без сомнения, что-то здесь было не так, даже после стольких лет. Чем дальше она шла, чем больше проплывало мимо нее угольно-черных зданий, изрытых трещинами и тенями, словно ранами и опухолями, тем более осторожной становилась. Шестое чувство пощипывало кожу и говорило, что Джейм в отсутствие хозяина вторглась в логово какого-то неизвестного, невообразимого… существа.

В таком месте странно было услышать плеск бегущей воды. Идя на звук, по-прежнему на восток, Джейм подошла к невысокому участку стены в конце улицы. За стеной вода падала на мостовую Обода, сравнительно нового района города, выросшего между внешней и внутренней стенами. Десятью футами ниже поток воды с ревом уходил в отверстие в мостовой, и радуга билась, но не могла вырваться из плена летящих капель.

– Это Поющая река? – спросила Джейм старика, что стоял рядом и глядел на водопад.

– Нет. Это канализационный слив.

– Но вода чистейшая!

– Ну, за этим, – он указал вниз, – присматривают старикашка Грязевик и его служители. Мы выбрасываем, они собирают. Кушать всем надо. Дерьмо для Грязевика деликатес, хотя жрет он все. А коли не веришь, пойди погляди с той стороны стены на его задницу.

Джейм подумала, что когда бы она ни расспрашивала о богах Тай-Тестигона, то всегда получает информации больше, чем ей хотелось бы знать. Но если уж этот старик настолько осведомлен…

– А не скажете ли, где мне найти храм Трехликого?

Плечи его так и подпрыгнули. Он развернулся, а Джейм отступила на шаг, опасаясь, как бы старику не пришло в голову ее ударить – такой злой вид у него был. Но тот, поспешно шаркая, удалился.

«Странная реакция», – подумала Джейм, провожая его взглядом. Некоторые, похоже, любят ее бога даже меньше, чем она сама. Она попыталась расспросить других жителей Нижнего Города, но большинство испугались и не говорили ни слова, а некоторые злились и тоже молчали. До сумерек она бродила, не видя ничего, кроме враждебных взглядов, немыслимой нищеты и самых болезненных и уродливых детей, каких только можно представить. Некоторые из этих маленьких калек увязались за ней, и к концу дня она обнаружила себя во главе оборванной хромающей процессии, не зная, идти ли ей помедленней, чтобы ее эскорт не утомился, или бежать, пока их не стало еще больше.

Однако проблема исчезла вместе с детьми, как только солнце закатилось за Хмарь. Каждый ищет пристанища, поняла Джейм, когда все вокруг нее погрузилось во тьму. Да, это не то место, где можно безмятежно гулять по улицам после захода солнца.

Блуждая, она все-таки вышла к Поющей реке, быстро бегущей по черному руслу, и, услышав неясную музыку вдали, отправилась вдоль левого берега, погружаясь в наступающий мрак.

На противоположной стороне реки тянулась вереница одинаковых, ярко освещенных домов – таких, как в Верхнем Городе. За ними, выше по течению, на маленьких, разделенных каналами островках, приютившихся между рукавами реки, были владения самых богатых.

С одного из сверкающих островков доносилась музыка, но это была не та яростная мелодия, прилетевшая к ней сквозь темноту Нижнего Города. Джейм шла, пока тянущиеся друг к другу руки реки не встретились и в пожатии большая поглотила меньшую. Последний остров, длинный и узкий, был окружен мраморной стеной и похож на корабль. Подобные мачтам шпили возносили к небу полощущиеся ало-золотые флаги. Множество людей, в масках и без, празднично одетых и оборванных, танцевали, охваченные безумием карнавала, пьяные орали хвалебные песни Сирдану Свят-Халве и великим, могучим и прекрасным ворам Тай-Тестигона.

Джейм шла по берегу, вслушиваясь, всматриваясь, вдыхая пьянящие ароматы. Остров был длинным. Фигура женщины венчала этот недвижный корабль, женщины, триумфально протягивающей зрителям полный подол отсеченных голов. Их каменные бороды обвивали ее руки, а быстрая вода Поющей пенилась у голых ног, словно статуя поднималась вместе с островом из стремнины, чтобы покорить город.

Джейм дошла почти до «кормы» острова, когда краем глаза уловила падение чего-то белого. Раздался громкий всплеск, а за ним сразу же другой – какой-то юноша, не раздеваясь, бросился в воду. Джейм видела его лицо, руки, обхватившие что-то, наблюдала, как он борется с течением, выплывая на ее сторону реки. Поющая река побеждала, увлекая пловца в струящуюся могилу, но человек на пристани ниже по течению бросился наперерез, да и другие сбегали по ступенькам, чтобы помочь вытащить утопающего.

– Ну что, Тоб, еще один? – выкрикнул последний спасатель.

Никто не ответил ему – у людей не было времени на разговоры, они с трудом выволакивали бледный предмет и вцепившегося в нее молодого человека на доски пристани. Предмет оказался обнаженным телом мальчика. Его мертвенно-белая кожа была покрыта странными узорами: словно кто-то расчертил ее ромбами и половину их закрасил черным. Потом Джейм разглядела, что темные участки не были кожей. На них кожи просто не было, она была содрана.

– Э-хе-хе, – с горечью произнес кто-то из группки столпившихся вокруг. – Еще один.

И все повернули головы к дворцу.

Там, на балконе, вырисовывалась смутная фигура человека, склонившегося над перилами. Он смотрел вниз, на людей.

Пловец, вынесший тело, вместе со всеми уставился на дворец. Его белая рубашка прилипла к телу так, что были видны ребра. На мгновение живая картина замерла. Потом один из мужчин закашлялся и начал стаскивать с себя куртку. Люди завернули тело мальчика и унесли его вверх по лестнице, оставив юношу в одиночестве. Он постоял еще минуту, после чего последовал за всеми. Слепой от гнева, он не заметил Джейм. Она еще видела его переходящим один из узких мостиков на дальней стороне острова, а потом развернулась и ушла.

Музыка позади смолкла, огни растаяли во мраке. Леденящий ветер дул с гор, подталкивая в спину. Джейм внезапно почувствовала себя очень замерзшей и смертельно усталой.

Остаток ночи она провела, бредя вдоль Поющей к внешней стене, через трущобы и ветхие особняки, и вздремнула пару часов на чьем-то балконе на втором этаже.

Совсем рядом с убежищем Джейм на стене висел один из тех непонятных светящихся шаров, которые она видела в свою первую ночь в Тай-Тестигоне. На рассвете Джейм проснулась от звука голоса и обнаружила, что шар уже не светится. Внизу человек, одетый в черное, остановился под следующим и гасил и его, монотонно и скучающе мурлыкая себе под нос: «Ардвин Блаженный идет, блаженный денек настает». Человек растворился в утренней дымке, гася по дороге огни.

Джейм перекусила, чем послала Клепетти – хлебом и сыром, и спустилась на улицу.

Она решила не возвращаться в Нижний Город. Хотя враждебная реакция людей на расспросы о местонахождении храма ее бога и убедила ее в том, что святилище где-то поблизости, но дальше искать вслепую она не хотела, не слишком уже доверяя чутью. Лучше восстановить ход событий той первой ночи… если, конечно, она сможет. Подумав, Джейм пошла вдоль древней стены к Вратам Солнца. Еще два часа кружения по кривым улочкам Обода – и она у наглухо запертых Врат Воина, от которых дорога бежит прямиком в Гиблые Земли. А Бал Мертвых Богов давно прошел.

Как и все кенциры, Джейм в детстве училась тренировать память. Она знала бесконечные саги своего народа и могла бы повторить родословные вождей и знаменитостей, уходящие в глубь тысячелетий. Но все это, увы, не слишком-то помогало зрительной памяти. Было уже далеко за полдень, когда она отыскала маленький сквер с фонтаном, да и узнала она его только по избороздившим камни глубоким трещинам. Они тянулись на запад, и Джейм шла следом, пока трещины не оборвались у знакомых ворот.

Теперь у нее был выбор. Перед ней лежали улицы-головоломки, больше известные как Округ Храмов, куда она один раз так опрометчиво вошла и откуда так поспешно вышла. Придется сделать усилие и проверить снова. Может быть, она все принимает слишком близко к сердцу? Может, эти так называемые боги не столь уж опасны, как ей показалось тогда? В любом случае, из тех людей, кого она спрашивала о своем боге, ни один не был священником. Довольно обидно. Подбадривая себя, она шагнула за ворота и вошла в Округ Храмов.

В нос ударил густой запах ладана, в уши – гул песнопений, в переплетении зданий не мог разобраться глаз. С неохотой пришлось признать, что хотя сейчас лихорадочные удары энергии превратились в ровную, устойчивую пульсацию, она, несомненно, была все еще тут. И опасность тоже. Проклятие.

На ступенях небольшого храма толстенький маленький человечек в одежде жреца неистово спорил с такой же округлой старушкой.

– Нет? Что значит «нет»? Что это за ответ? – яростно кричал он.

– Ответ как ответ, честный, – возразила женщина, размахивая перед носом толстяка рукой с зажатыми в ней косточками летучей мыши, инкрустированными серебром. – Сам смотри, я же не придумываю все это ради развлечения. Ты спросил: «Будет ли все хорошо?» – а кости сказали мне, что не будет. Вот и все послание. А как предсказательница я кое-что добавлю: смертельная угроза все еще висит над тобой, готовясь обрушиться на твою голову. Ты сам вызвал ее. Как только она проснется, тебе конец. Вот так, жрец. Ты хотел услышать глас судьбы, ты его услышал. А теперь всего хорошего, наслаждайся пророчеством.

С этими словами гадалка отвернулась и засеменила вниз по лестнице.

Возмущение чувствовалось даже в ее походке. Гадалка еще не спустилась, когда Джейм встретила ее озабоченный взгляд.

– Он бывает дураком, но человек неплохой, – вполголоса произнесла старушка. – Береги его, если сможешь.

С этими словами она удалилась.

Джейм удивленно посмотрела вслед и пожала плечами. Ясновидцы и предсказатели никогда не пользовались особым уважением среди здравомыслящих людей. И, помня о своей цели, она взбежала по ступенькам.

– Извините меня, господин, – обратилась она к жрецу, который уже одной ногой стоял в святилище. – Не поможете ли мне, я ищу храм Трехликого бога.

Коротышка так и подскочил. Джейм успела заметить выражение глубокого отчаяния и горя на его лице, прежде чем он выкрикнул: «Еретик!» – и замахнулся на нее. Она отшатнулась, чтобы избежать удара, и ее еще не совсем оправившуюся ногу свело от боли. Без раздумий она пошла путем наименьшего сопротивления, который привел ее прямиком в лужу под лестницей – полет кувырком не меньше чем на пять футов. Такое представление встретило взрыв смеха со стороны собравшихся на улице зевак, один из которых выкрикнул священнику, уже скрывшемуся:

– Здорово проделано, Балдан! Всех благ Горго Плачущему!

– Значит, Балдан, да? – задыхаясь, проговорила Джейм, вставая на ноги, красная от злости. И, прихрамывая, пошла туда, откуда пришла, не обращая внимания на гогот зевак.

Она уже немного поостыла, когда вышла на площадь Правосудия – огромное открытое пространство с Троном Милости посреди. Сейчас здесь было полно народу. Прокладывая путь через толпу, отгоняя разносчиков, она изумлялась, до чего же изменилось это место с ее первого «посещения». Приблизившись к Трону Милости, она обнаружила, что оно недолго простояло пустым. Вначале Джейм подумала, что развалившаяся на нем фигура – это какая-то кукла, но это был человек, втиснутый в черные одежды, которые, казалось, шевелились сами по себе. Только подойдя совсем близко, Джейм обнаружила, что чернота эта – корка запекшейся крови и мух. Кожа человека, еще держащаяся на шее, свисала со спинки Трона бесформенной мантией. Под правой рукой кто-то небрежно накарябал мелом:

Спер ты персик, стибрил куру,
Ну и где же твоя шкура?

Совершенно спокойная и не испуганная, Джейм пошла дальше. С ней никогда такого не случится. Вдруг ударила шальная мысль – вор в каменном кресле тоже однажды говорил себе так.

С той стороны площади она нашла улицу, которая вывела ее к шумному перекрестку. Поющая река была совсем рядом, Джейм перешла ее по знакомому мосту. На другом берегу неприятности начались снова – в ту ночь она неслась, ничего не замечая вокруг, и теперь улицы казались неотличимыми одна от другой. На город ложились сумерки, предвещая начало еще одной мрачной ночи. Удрученная, усталая, с гудящими натертыми ногами, Джейм присела на край маленького фонтана в грязном скверике, чтобы подкрепиться остатками пайка. Без еды, без денег – так ей придется скоро вернуться в трактир, чтобы, возможно, предпринять следующий поход чуть позже. Но Джейм было ясно – по этим улочкам можно плутать до конца жизни, ни на шаг не приближаясь к цели. Может, пора признать, что лабиринт победил ее и разрушил все планы.

На западе солнце опять закатывалось за Хмарь, разжигая закатный огонь в трещинах заснеженных ущелий. Джейм уныло разглядывала горные вершины и вдруг вспомнила голубятню «Рес-аб-Тирра», как она смотрела оттуда на город. Вот что ей сейчас нужно – залезть повыше. Она вскочила и обвела нетерпеливым взглядом ломаную линию крыш окружающих домов. Несколько зданий было довольно высокими, но одно просто взмывало к самым небесам, его верхние этажи еще сияли в лучах солнца, как маяк среди растущего моря теней. То, что надо.

Секундой позже Джейм уже оглядывала полуразрушенный фасад. Дверной проем замурован. Она подтянулась, взобралась на крышу портика и отодрала трухлявые доски от окна второго этажа. Внутри лучи солнца, проникая сквозь щели, падали в лестничные колодцы, бесстыдно предъявляя глазу гниль и запустение. Быстро, но осторожно взбиралась Джейм по скрипящим шатким ступенькам, пока ее не остановил провал на высоте седьмого этажа. Тогда она выбралась в окно и преодолела последние двадцать футов, карабкаясь по стене, выдалбливая какой-то деревяшкой углубления для пальцев в размякшей штукатурке.

Джейм дотянулась до верхнего карниза, перемахнула через бортик на крышу и ползком взобралась по крутому скату к коньку. Она осматривала черепицу, опасаясь гнилых участков, когда прямо перед носом возникла чья-то ступня. Толчок в плечо – и она заскользила вниз по наклонной, скребя ногтями в поисках опоры. Наконец ноги уперлись в водосточный желоб, и падение прекратилось. Сердце Джейм неистово колотилось, она взглянула наверх. Молодой мужчина, весь в белом, плавно шел вниз по скату. Двое других выглядывали из-за конька крыши.

– Если ты еще раз сделаешь так, – она услышала свой необычайно вежливый голос, – я могу и упасть.

– А это мысль, – отозвался спускающийся с ангельской улыбкой и снова потянулся к ней.

Джейм перехватила его запястье и потянула. Потеряв равновесие, он стал падать, и свалился бы вниз, если б Джейм не вцепилась в его одежду, когда парень пролетал мимо. Они оба висели на самом краю. Правой рукой Джейм держалась за желоб и чуть не выпустила его, когда вес незнакомца чуть не вывернул левую. Она пришла сюда не для того, чтобы убивать или быть убитой. Джейм размышляла, какое плечо оторвется первым, и проклинала глупую случайность, из-за которой такое может произойти. Ее «компаньон» тихо висел, и она не удивится, если случайно придушит его же собственным воротом.

Две лопоухих головы возникли на фоне неба.

– Ну? – выдохнула Джейм.

Через минуту все четверо, запыхавшись, уже сидели на крыше, упираясь ногами в желоб. Двое спасателей, казалось, были потрясены больше, чем первый напавший на Джейм. Он, как зачарованный, смотрел на пустоту внизу.

– Так близко к грани я еще никогда не был, – с благоговением вымолвил он. – Я почти хотел, чтобы ты меня отпустила.

– Ну, полагаю, мы можем попробовать еще раз, – съязвила Джейм, но злость уже уступила место любопытству. – И часто тебе приходится спихивать людей с крыш?

– Ох, да каждый день. Только жители Королевства Туч вхожи сюда, ну и, конечно, их гости. Нет, невероятно… просто немыслимо… – Он наклонился вперед так, что Джейм и сидящий с другого бока парень одновременно ухватили его за рукава. – Я видел сотни, тысячи падений, и каждый раз они, кажется, тянутся дольше и дольше. Секунды, минуты, часы… крутятся, кувыркаются, танцуют в воздухе… изумительно!

– И, полагаю, очень грязно, когда они долетают до земли.

– Ну так долго я не смотрю. – Он отодвинулся и посмотрел на нее широко распахнутыми восхищенными глазами. – И никто еще не был так близок к тому, чтобы отправить ТУДА и меня. Ты просто обязана быть необыкновенным человеком. Нет, ты правда уверена, что не позволишь мне сбросить тебя? Ну что ж, в таком случае никто не получит удовольствия. Приходи в этот двор через пару дней, и я достану для тебя разрешение дядюшки – ты получишь свободный доступ к нашим небесам.

С этими словами он поклонился ей, разогнулся и словно поплыл по скату. Все трое уже скрылись за гребнем крыши, когда Джейм вспомнила, зачем взобралась сюда. Жадно вглядывалась она в квадратики города внизу, но нигде не замечала и следа пустынного круга за холодными белыми стенами.

– Эй! – крикнула она вслед уходящим, и белокурая голова высунулась из-за конька, будто у нее и не было туловища.

– Да? – откликнулась голова с надеждой.

– Я ищу храм Трехликого бога. Ты знаешь, где он?

– Ох. – И сколько разочарования в голосе. – А вот Воробушек покажет. – И снова исчез.

– Эй!!! А когда я приду снова, как мне сказать, кто пригласил меня?

– Как это «кто», принц Одуван, конечно, – донеслось уже издали. – Племянник Короля Туч.

– Нет, я не знаю, почему эти землеползы не захотели говорить с тобой о твоем боге или его жреце Иштаре, – говорил Воробей, сидя на изломе крыши, пока Джейм взбиралась к нему. – Самые большие болваны, каких я только видел. Правда, не так уж часто я с ними и сталкивался. Я родился в облаках, тут и помру – бывают и такие неприятные штуки, – но до земли вашей и не дотронусь.

Без предупреждения маленький, но жилистый тучник отбежал к дальнему концу крыши, встал на самый край выступа, прыгнул – и с легкостью преодолел восьмифутовую щель, перелетев на крышу соседнего дома. Джейм решительно последовала за ним. Они уже прошли значительное расстояние по крышам, и, по сравнению с ее блужданиями внизу, довольно легко. Конечно, путешествие это было не для слабонервных, и спазм страха все-таки пробежал по телу, когда в сорока футах под ней мелькнула улица.

– Эти люди, – продолжал Воробей несколько часов спустя, подхватывая Джейм, – стараются относиться к тому, что им не нравится, так, словно этого и вовсе не существует. Я думаю, эти городские за что-то недолюбливают твоего бога, – ну то есть известно за что. Мы, тучевики, тоже не слишком обрадовались, когда наши крыши в один непрекрасный день рухнули. Не поверишь, но шесть лет назад тут был цветущий район. А теперь смотри под ноги, мы уже рядом.

Предупреждение было своевременным. Они достигли края зоны, зараженной замком, о чем нетрудно было догадаться по состоянию крыши под ногами. Джейм пошла первой, осторожно пробуя дорогу, слыша треск отваливающейся от стен штукатурки и стоны прогибающейся под ее весом черепицы. Вот и храм – высокий, окостеневший, призрачно-бледный под нарождающейся луной. Сила, испускаемая им, опять накрыла Джейм, но в то же время она чувствовала притяжение чего-то самоуверенного, надменного – силы, живущей в стенах, в теле и душе. Теле и душе кенцира. На секунду Джейм засомневалась. Но, отчаянно махнув рукой, она обрушила все барьеры, воздвигнутые ею в собственном мозгу. Сила тотчас охватила ее целиком. Джейм забыла о своем проводнике, о своих обидах, ей хотелось одного – спуститься с крыши в это кладбище пыли и войти в черные двери.

Лишь только Джейм переступила порог, водоворот силы подхватил ее. Ошеломленному разуму представились два потока, льющиеся по переплетенным коридорам к сердцу храма. Джейм швырнуло на мозаичный пол.

Она оцепенело смотрела на плитки под руками, которые спиралями уходили к центру зала. Взгляд проследил за их изгибами и остановился на подножии статуи, возвышающейся на постаменте. Три лица ее бога, высеченные в черном граните. Изрыгающий, Тот, Кто Разрушает, смотрел прямо на нее, его каменные черты покрывала тонкая вуаль. Одна рука вытянута вперед, словно приманивает кого-то. Каждый длинный, выгнутый дугой палец оканчивался когтем из слоновой кости, заточенной и блестящей.

Иштар, жрец, высокорожденный из Кенцирата, стоял в тени своего бога, глядя на Джейм из-под капюшона. Его бескровные губы кривились в подобии улыбки. Джейм быстро вскочила на ноги.

– Кто ты? – Тонкий, хриплый голос, похожий на скрип ржавых дверных петель.

– Джейм из клана Троих, – ответила она на благородном языке кенциров.

– Это лишь часть имени. Назови полное.

– При всем уважении, господин мой, вас это не касается.

Вихрь энергии, кружась, ворвался в зал, сдавливая мозг.

Становилось трудно думать.

– Ну ладно… ПОКА ладно, – сказал жрец. – Так зачем ты пришла?

Джейм попыталась ответить, борясь с непривычно грубым натиском на сознание, чтобы быть готовой защититься и от этого человека. Утаить имя еще недостаточно.

– Й-й-я хочу вступить в Гильдию Воров, – выдавила она, ненавидя себя за заикание.

– Ты, кенцир, хочешь пойти воровать? Ты дешево продаешь свою честь.

– Я ничего не продаю!

– Тогда ты глупа, – холодно ответил жрец. – Все имеет свою цену… даже наша беседа.

У Джейм перехватило дыхание, когда порыв силы промчался мимо ее лица. Другая волна толкнула в плечо – больно, до онемения, – заставив развернуться. Еще два сильных удара чуть не сбили с ног. Куртка Джейм начала тлеть, она сбросила ее, отчаянно крутясь в тщетной попытке увернуться от невидимых потоков силы. Иштар наблюдал, презрительно улыбаясь.

– Пляши, глупышка, пляши, – приговаривал он тихо. От злости Джейм потеряла голову. Вызывающе подняла она сжатые кулаки и погрозила – нет, не жрецу, а нависающей над ним статуе:

– Мой бог, я прошу правосудия! – выкрикнула она в три темных лица.

Иштар отшатнулся, шипя от возмущения. Но вдруг его лицо исказилось. Губы жреца против его воли выговаривали слова. То был глас божий.

– НИЧЕГО НЕ ВОРУЙ У СВОЕГО НАРОДА. С ДРУГИМИ ДЕЛАЙ ВСЕ, ЧТО ХОЧЕШЬ, НО ДЕЛАТЬ ЭТО ТЫ БУДЕШЬ С ЧЕСТЬЮ, ПОКА ТВОЕ БЕЗРАССУДСТВО НЕ ПОЛОЖИТ КОНЕЦ ВСЕМУ.

Голос умолк. Утирая слюну с непослушных губ трясущимися руками, Иштар сипло сказал:

– Вот так, приставала. Ты получила ответ. Теперь уходи.

Джейм поклонилась и пошла, не решаясь больше заговорить. Да, она получила ответ, хотя и двусмысленный. А теперь пора домой.

Джейм шла на запад, думая о событиях последних дней, и луна освещала ей путь. Дважды за последние несколько часов священники оскорбили ее. Никогда она особо не любила это племя, еще с детства, когда поняла, что жрецы довели ее Анара до сумасшествия. Защита замка от Гиблых Земель требовала постоянных усилий. До некоторых пор это было обязанностью старшего брата Анара, летописца, жреца огромных знаний и силы. Но однажды ночью его застали с женщиной, и неопытному родственнику пришлось одному взвалить на себя эту тяжкую ношу. Ко времени, когда Анар стал наставником близнецов, его разум уже начал рассыпаться от перенапряжения. Вскоре он стал еще большим ребенком, чем Джейм и Тори, но все еще продолжал ограждать дом от напастей, до тех пор пока лезвия мечей и наконечники стрел не сокрушили все то, ради чего он пожертвовал столь многим.

Конечно, это ужасная ответственность – нести бремя силы жреца Кенцирата, стоять между людьми и их богом. Лучшие, такие как Анар, как правило, погибали, а других служение так калечило, что им приходилось назначать содержание – даже при суровом устройстве Кенцирата.

Джейм никого не могла простить – особенно теперь, после встречи с Иштаром. Старое горе и новая обида заставляли ее кипеть от возмущения весь долгий путь к дому, пока она не свернула на Дорогу Слез у гостиницы Марплета сен Тенко.

Ее встретил взрыв хриплого смеха со двора «Твердыни», а когда она приблизилась к воротам, оттуда на улицу вылетела тощая фигура и пронеслась мимо. Ее преследовали. Одежда затрещала, когда преследователь нагнал жертву. Худенькая девочка прижалась к стене, вцепившись руками в остатки платья и пытаясь прикрыть маленькие грудки. Это была та черноволосая служанка. Нигген стоял посреди дороги с оторванным куском ткани в руках и гоготал.

Он даже не успел осознать, что Джейм рядом, когда она развернула его к себе. Тыльной стороной ладони она ударила его под подбородок, голова парня с хрустом откинулась назад, а сам он, нелепо подпрыгнув, шлепнулся навзничь. Секундой позже уже трудно было сказать, кто больше удивлен и испуган – мужчина в воротах, Нигген на земле, выплевывающий зубы, или сама Джейм, действовавшая совершенно инстинктивно.

– Если ты еще раз прикоснешься к этой девочке, – сказала она сыну Марплета, – я с удовольствием выбью тебе все оставшиеся зубы.

Еще до того, как она пересекла площадь и подошла к «Рес-аб-Тирру», до того, как услышала, как кто-то зовет стражников, Джейм поняла, что натворила. Марплет наконец-то получил повод.

– Простите меня, – произнесла она с раскаянием, стягивая шапку, обращаясь к изумленному Гилли, встретившему ее в дверях. Потом повернулась к людям, бежавшим за ней из «Твердыни».

Группу возглавлял Марплет, за ним следовали два дородных стража, а рядом вприпрыжку трусил Нигген. Однако хозяин гостиницы тотчас остановился, едва увидел лицо Джейм, обрамленное гривой черных волос. И, побелев от злости, обратился к своему неуклюжему сыну.

– Уж не хочешь ли ты сказать, – прошипел он, указывая на Джейм, – что тебя поколотила эта… эта ДЕВЧОНКА? Бесхребетный болван!

Не сказав больше ни слова, он повернулся и удалился обратно в «Твердыню».

Стражники поглядели на Джейм, друг на друга, синхронно пожали плечами и тоже ушли.

– Что-то подсказывает мне, что ты вернулась, – раздался за спиной голос Клепетти. – Ну входи, будем ужинать.

Час был уже поздний. Вдова до прихода Джейм, несомненно, уже была в постели, но не похоже было, что она собирается опять улечься, хотя Джейм закончила пиршество, доев разогретое тушеное мясо.

– Не могу уснуть, – ответила она на вопрос Джейм. – Я кое-чего жду.

– Чего?

– Если повезет, ты никогда этого не узнаешь.

Пронзительный крик поднял обеих женщин на ноги. Визг доносился с противоположной стороны площади. Джейм была уже на полпути к дверям, когда вдова грубо удержала ее, схватив за руку.

– Пусти меня! – крикнула Джейм, пытаясь высвободиться. – Я пообещала, что выбью все его гнилые зубы, если он еще раз полезет к той девочке, и, видит бог, я это сделаю!

– Это не Нигген, – сказала вдова. – Неужели ты думаешь, что Марплет позволит так себя унизить, не сорвав потом на ком-нибудь злость? Погоди.

Они стояли, вслушиваясь в крики. Наконец дверь «Твердыни» распахнулась, и оттуда кого-то выпихнули. Клепетти не отпускала Джейм, пока фигура, шатаясь, не прошла полдороги к «Рес-аб-Тирру». Только тогда они вдвоем кинулись к рыдающей полуголой девушке и помогли ей добраться до кухни, где Клепетти, достав резко пахнущую мазь, принялась смазывать раны от ударов кнутом на спине бедняжки. К счастью, та была больше напугана, чем избита, но кровотечение было сильным, девушка стонала и плакала. На шум пришел Тубан.

– Туби, – твердо произнесла Клепетти, – мы должны дать ей приют.

Тубан чувствовал себя как уж под вилами, стараясь извернуться и незаметно выскользнуть обратно. Но под взглядом Клепетти он перестал пятиться и впервые взглянул прямо на плачущую девушку.

– Ну конечно должны, – подтвердил он.

Джейм не удивилась – ведь и ее саму приняли в этом доме при схожих обстоятельствах.

После перевязки Гилли и Джейм отвели новую обитательницу гостиницы в комнату Танишент, уложили ее и тихонько удалились. На обратном пути они встретили и саму Танишет, которая вошла во внутренний дворик через боковые ворота. Гилли разок взглянул на нее и убежал. С танцовщицей было что-то не так. Джейм, встретившаяся с Танис у подножия лестницы, сразу узнала что. После пары недель довольно прохладных отношений Бортис в конце концов назвал Танишент старой ведьмой и выгнал прочь. Предпочел пятнадцатилетнюю шлюшку из другого района.

Джейм чуть не сказала – «тем лучше», но, сочувствуя страданиям подруги, только проводила ее до спальни, хотя это было нелегко. Она собралась уже отругать танцовщицу, чтобы та успокоилась, когда снизу донесся сердитый крик вдовы:

– А ну всем слушать меня – немедленно все замолчали и легли спать!

– Да, Клепетти, – раздался хор из шести голосов со всех концов темной таверны.

Танишент прикрыла глаза. Тушь и тени для век расплылись от слез и размазались по щекам, и выглядела Танишет сейчас если и не как ведьма, то как старый клоун. Не на свои двадцать четыре, а на все сорок.

Джейм взяла одеяло, расстелила его на полу галереи. Трудно поверить, что этот тяжелый день закончился. Приковылял Бу и с громким мурлыканьем взобрался на плечо. Зная, что, если не приласкать его, кот и вовсе усядется на лицо, Джейм приподняла краешек одеяла, и Бу юркнул ей под бок. Заря уже забрезжила на востоке, когда она уснула.

Глава 4. СЕРДЦЕ КЛУБКА

– Писака!

Эхо отразилось от каменных стен у входа и прилетело назад, не запутавшись ни в одной из ловушек.

– Где ты? Это я, Джейм… Талисман!

Что-то прошуршало в дальнем углу, всколыхнув тишину оыстрым цоканьем коготков. Другого ответа не было.

– Проклятие.

Джейм стояла напротив дома Писаки, огромного, круглого строения, которое в городе называли Клубком. С крыши увидеть его было достаточно просто, но теперь, приблизившись к цели, Джейм поняла, что проблемы только начинаются. Многие воры до нее приходили сюда испытать мастерство, и лишь немногих видели после этого. Вот почему ей придется рискнуть, если уж старый вор не хочет сам выйти, поприветствовать и пригласить ее. Она со вздохом покорилась неизбежности.

Три двери вели из холла. Джейм привязала кончик нитки с большой катушки к ручке одной из них, зажгла принесенный с собой факел и переступила порог. За ним потянулась череда комнаток и узких коридоров, поглотивших свет и шум улицы. Эти закоулки могли стать неплохой могилой – а кое-кому, наверное, и стали. Неровный свет факела отгонял тьму, но казалось, что сами стены смыкаются, чтобы затушить огонь.

К удивлению Джейм, по дому кое-где текли ручейки, и несколько лестниц уводили вверх – но не вниз. Джейм плутала по нижнему этажу, иногда окликая хозяина, но не получала ответа. Потом решила карабкаться вверх. Чем выше она взбиралась, тем менее запутанными становились уровни, хотя все еще невозможно было точно сказать, где она находится. Тайные комнаты Писаки могли быть где угодно. И когда Джейм достигла пятого, последнего, этажа, ее нить, голос и терпение уже подходили к концу. Она почти решила сдаться, когда под ногами вдруг открылся проход.

Она провалилась туда, нить оборвалась, факел полетел рядом, как падающая звезда. Потом он зашипел и погас. А через секунду вода сомкнулась и над ней.

Темнота, удушье… и не только… здесь был кто-то еще. Рука нащупала край бассейна, и Джейм подтянулась, глотнув наконец воздуха, готовая удариться в панику, и даже не заметила, как выбралась на бортик. Вслед за ней что-то всплыло на поверхность то ли с тихим хихиканьем, то ли просто с плеском и вновь скрылось.

Джейм прижалась к земле, дрожа и вслушиваясь. От чего ей только что удалось уйти? И где ОНО теперь? Оно живет только в бассейне? Шуршание, скрежет чешуи по камням… оно идет за ней!

Джейм вскочила и попятилась. Далеко уйти не удалось – стена. Глаза были бесполезны в этой плотной, непробиваемой тьме, но уши различали, как что-то большое, тяжелое медленно выволакивает свою необъятную тушу из воды. Воздух заполнился множеством звуков, мечущихся между стенами. Со сдавленным криком Джейм развернулась и прыгнула. Пальцы цеплялись за грубую каменную кладку, а она, ничего не видя, карабкалась вверх, пока одной рукой не нащупала деревянную балку. Девушка повисла в воздухе, держась за балку, когда в помещение ворвался ослепительный свет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.