# Волшебная сила любви

Патриция Мэтьюз

Юная англичанка Ребекка Трентон была полна надежд на счастливую семейную жизнь, когда сочеталась браком с ослепительно красивым и богатым плантатором Жаком Молино… Но внезапно вспыхнувшая мучительная и пламенная страсть к его брату Арману разделила ее жизнь на до и после. Слишком поздно поняла Ребекка, что поторопилась сделать выбор. Но настоящая любовь – сила, способная сотворить чудо…

Patricia Matthews

ENCHANTED

© Robert Thixton, 2020

© Перевод. Л.Г. Мордухович, наследники, 2023

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

## Глава 1

Лето 1817 года

Он явно молодился, строил из себя франта, хотя с первого взгляда было видно, что этому господину уже сильно за сорок. Такие мужчины Ребекку Трентон не вдохновляли, но дело было не в этом. Он был местным и, кажется, много знал обо всех в округе, а кроме того, что не менее важно, горел желанием поделиться этими знаниями с двумя привлекательными молодыми женщинами.

Делая вид, что не замечает выразительных взглядов Маргарет Даунинг, своей кузины, Ребекка ласково улыбнулась Джошуа Стерлингу. Все трое стояли, опираясь на поручни, на палубе небольшого рейсового судна, которое медленно тащилось вдоль болотистых берегов Южной Каролины.

– То, что вы рассказали, безумно интересно, – проговорила Ребекка преувеличенно восхищенным тоном.

Вы можете спросить, зачем ей было нужно так нарочито кокетничать с совершенно неинтересным ей человеком? А ни за чем. Такая уж у Ребекки была натура. Да и этот старый дурак вряд ли заподозрит ее в неискренности. К тому же не последнюю роль играло здесь еще одно обстоятельство: Ребекке было прекрасно известно, как раздражает Маргарет этот ее тон.

Стерлинг просиял, польщенный вниманием Ребекки. Вернее, тем, что он принял за внимание.

– Какая прелесть! Должен вам сказать, это очень приятно – познакомиться с двумя очаровательными молодыми англичанками, которые проявляют такой большой интерес к местной истории. Большинство девушек в наше время, мне кажется, абсолютно равнодушны к тому, что было в прошлом.

Ребекка одарила его еще одной лучезарной улыбкой.

– О, нам действительно все это очень интересно. Особенно что касается Берега Пиратов. Дело в том, что Эдуард Молино – наш дальний родственник, но мы практически ничего не знаем ни о нем, ни о его семье, ни о том, где он живет. Хотелось бы с вашей помощью немного рассеять наше неведение. Если это, конечно, вас не затруднит, сэр.

Стерлинг посмотрел на нее и широко улыбнулся, показав большие желтоватые зубы. «До чего же он похож на старую клячу, – подумала Ребекка, едва сдержавшись, чтобы не улыбнуться. – Нельзя, чтобы он догадался, что я просто дурачусь, по крайней мере до момента, как он расскажет все, что знает о Береге Пиратов и о живущем там несколько необычном семействе Эдуарда Молино».

– Так вы говорите, этот остров получил название Берег Пиратов, потому что в старину там действительно останавливались пираты?

Стерлинг кивнул:

– Да, конечно. В этом нет никаких сомнений. Местная легенда гласит, что там даже зарыты их сокровища, хотя, должен заметить, пока еще никому не удалось их найти.

– А эти Молино? Когда они поселились на острове?

– Я не могу сказать вам, леди, что мне известна точная дата, но, кажется, около пятидесяти лет назад Жан Молино купил этот остров, поселился на нем и построил для своей молодой жены Миньон дом, дав ему имя «Каприз». Впрочем, это только одно из названий.

– Вы сказали «Каприз». Он так назвал свой дом? Это кажется мне очень странным.

Стерлинг засмеялся и извлек из кармана огромный, отороченный кружевом льняной носовой платок, чтобы промокнуть лоб. «Какое везение, – думал он, – познакомиться с такими прелестными попутчицами. Они очаровательны, хотя и англичанки».

Та, что пониже ростом, мисс Ребекка, она просто красавица. Чего стоят ее прелести, столь мило выпирающие во всех нужных местах. А потрясающие темно-голубые глаза в соединении с белейшей кожей и дивными белокурыми волосами? Разве это не восхитительно? Ему доселе еще не доводилось встречать женщину, до такой степени совершенную. Джошуа Стерлинг был готов побиться об заклад, что и большинство мужчин-южан такой красавицы тоже не встречали. Скоро ее заметят все мужчины, это уж как пить дать, и он будет с гордостью рассказывать, что имел честь познакомиться с ней первым. Вторая девушка, мисс Маргарет, конечно, тоже достойна, чтобы посмотреть на нее разок или, может быть, даже два. Она была вовсе недурна, но все же ее правильные черты лица, шелковистые каштановые волосы и примерно такого же цвета глаза не шли ни в какое сравнение с ослепительной красотой ее кузины.

– Сэр, так вы расскажете нам, почему дом дяди Эдуарда у вас называют «Капризом Молино»?

Стерлинг вдруг понял, что пауза затянулась, и даже слишком, поскольку он задумался и молчит. Он смутился, засуетился и даже слегка взволновался. И было отчего. Попробуйте сами глядеть на Ребекку Трентон, особенно когда она стоит рядом и особенно если вы мужчина, и при этом не взволноваться.

– Да, да, конечно… Прошу прощения, мэм. Я просто пытался вспомнить детали. Конечно, кто-то из друзей отца вашего дяди, из местных, так назвал этот дом. Сам же Молино – очень пристойно и мило: «Дом мечты». Однако, должен заметить, архитектура этого строения была весьма смелой, особенно для тех времен. Он и сейчас подавляющему большинству окрестных жителей кажется весьма необычным.

– «Дом мечты». Какое чудесное название! Маргарет, правда звучит красиво?

Ребекка дернула Маргарет за рукав, кажется, не слишком нежно, и многозначительно посмотрела. Подруга должна понимать: если она немедленно не присоединится к разговору, то Ребекка рассердится.

Маргарет тяжело вздохнула. Чего уж там, она всегда уступала Ребекке то в одном, то в другом, а если посмотреть правде в глаза, то во всем. И продолжается это так давно, что и упомнить невозможно, когда началось. Она всегда восхищалась кузиной, ее красотой, жизнерадостностью. И все же нередко ей хотелось, чтобы Ребекка поменьше демонстрировала свое превосходство, была не так остра на язык и более терпима к желаниям других. Действительно, то, что собирался рассказать мистер Стерлинг, было довольно интересным. В другое время она бы с удовольствием послушала его. Но не сейчас, не в данный момент, поскольку она смертельно устала. Они плыли из Индии много дней, и это было тяжелое путешествие, исключительно тяжелое. А тех трех дней, проведенных в Чарлстоне, едва ли было достаточно, чтобы восстановить силы и хоть немного поднять настроение.

И вот теперь они снова плывут, направляясь к острову, о котором им известно только то, что он действительно существует и владеет им их родственник Эдуард Молино, с которым они даже не знакомы. Из того, что Маргарет удалось прочитать о Соединенных Штатах, она сделала вывод, что цивилизация менее всего коснулась именно южной части страны. Как может Ребекка оставаться такой беззаботной? И откуда у нее столько энергии и силы?

Да уж ладно. Все равно легче делать так, как хочет Ребекка. Это лучше, чем ссориться.

– Это очень романтично, мистер Стерлинг, так назвать дом, – произнесла Маргарет после небольшой паузы. – А сам остров? Он тоже красивый? Большинство островов, мимо которых мы проплывали, мне показались несколько дикими. Они что, необитаемые?

Стерлинг улыбнулся. Ему было приятно, что эти милые девушки так внимательно его слушают.

– Тот остров, куда вы направляетесь, милые леди, разумеется, обитаемый и к тому же очень красивый. Но должен сказать, сейчас там совсем не то, что было в прежние времена. Просто ни в какое сравнение не идет. Эдуард, конечно, следит за домом и прилегающими окрестностями, но что касается основной части острова, то боюсь, она вернулась к своему естественному состоянию.

Последнее замечание мистера Стерлинга невольно заинтриговало Маргарет. Она даже подалась вперед.

– Что вы имеете в виду, сэр? В каком же состоянии, кроме «естественного», может находиться остров?

Стерлинг усмехнулся.

– Конечно, я никогда не видел остров в те времена, о которых идет речь, для этого я еще… хм… недостаточно стар, но мне приходилось слышать рассказы, а кроме того, остались кое-какие картины и наброски, сделанные художником по имени Полидоро, очень знаменитым в те годы. Он был близким другом семьи Молино. В те дни остров имел совершенно сказочный вид: его пересекало множество аллей, широких и узких, повсюду были разбросаны павильоны в виде роскошных дворцов и замков, окруженные садами, где произрастали редкие породы деревьев, диковинные растения. И это помимо главного дома, о котором я уже упоминал. Жан Молино называл остров своим волшебным королевством, и, насколько я понимаю, так оно и было. Мне рассказывали, что он правил своим маленьким островом как настоящий король; у него даже был свой двор, который составляли друзья и приятели. Большинство из них тоже были знамениты, каждый по-своему. Это было довольно своеобразное общество: знаменитости разбавлялись некоторым количеством мало знаменитых, а те, в свою очередь, – едва знаменитыми. Говорили… – Он бросил беглый взгляд на Ребекку. – Но вот этого, пожалуй, мне рассказывать не следует. Поскольку это может вас смутить и некоторым образом даже оскорбить. Ведь две такие благовоспитанные молодые леди…

Понимая, что сейчас должно последовать нечто пикантное, возможно, даже слегка скандальное, Ребекка бросила на него кокетливый взгляд и поощрительно улыбнулась.

– О, да вы хитрец, мистер Стерлинг! Прошу вас, продолжайте. Не дразните нас.

Стерлинг воспользовался предлогом, чтобы ближе придвинуться к Ребекке, и украдкой бросил взгляд, отнюдь не невинный, на ее волнующе покачивающиеся округлости чуть повыше декольте. Стерлинг довольно регулярно посещал званые вечера и поэтому мог сказать о себе, что понимает в женской одежде, насколько она модна. Он был уверен, что Ребекка одета очень модно, даже шикарно, а кроме того, все очень шло ей к лицу.

Платье было из дорогого тонкого батиста, оно превосходно очерчивало ее стройную фигуру. Поверх была надета длинная мантилья, похожая на плащ с прорезями для рук из ярко-голубой шелковой ткани, отделанной голубой атласной лентой. Из-под мантильи виднелись туфельки из тонкой кожи, гармонирующей по цвету с отделкой. В руках Ребекка держала изящную сумочку, по-видимому, сшитую из того же материала, что и туфельки. А весь ансамбль завершала элегантная отлендская шляпка, которая, хорошо сочетаясь с мантильей, подчеркивала красоту лица Ребекки, ее светлых кудрей, как хорошая рама усиливает впечатление от талантливой картины. «Потрясающее дитя, – подумал Стерлинг. – И самое главное – грудь. Грудь у этого дитя поистине изумительная».

В этот момент корабль качнуло, и Стерлинг сделал движение поддержать Ребекку, но та поспешно отстранилась.

– Что-то ветерок мне не нравится, – быстро произнес Стерлинг, стараясь скрыть смущение. – Похоже, надвигается летний шторм, какие в эту пору здесь не редки. Но, я думаю, прежде чем он начнется, вы успеете сойти на берег. А вот насчет себя не уверен – скорее всего мне повезет меньше. Так на чем же я остановился?

– Вы начали рассказывать о каком-то скандальном эпизоде, который, если я правильно поняла, имел отношение к «придворным» Жана Молино. – Глаза Ребекки заметно похолодели, и Стерлинг, горя нетерпением снова вернуть ее расположение, поспешил продолжить:

– Да, да, конечно. Итак, как вам теперь известно, Жан Молино шел впереди своего времени. Сам он был натурой артистической, очень хорошим художником и скульптором. Именно по его эскизам был построен «Дом мечты» и украшен остров. Большинство его друзей также принадлежали миру искусства – художники, писатели, артисты, певцы; кроме того, его неизменно окружали тонкие ценители искусства. Молино часто приглашал их всех на остров, где они с женой устраивали роскошные и, если верить тому, что рассказывают, несколько шокирующие приемы.

– Но все же каким он был? Это вам известно?

– Как я уже говорил, он был очень обаятельным человеком, красавец и к тому же умница. Еще я слышал, что он был вспыльчив и имел довольно жесткий характер. Порой он впадал в настоящую ярость, но эти приступы гнева длились недолго. Также рассказывали, что «странные» роскошные приемы как раз и доставляли ему наибольшее удовольствие.

Ребекка заметила, что при этих словах Маргарет отпрянула назад, и глаза ее заблестели.

– Странные, вы говорите? – спросила она. – И в чем же заключалась их странность, мистер Стерлинг?

– Ну, это ведь все слухи, моя леди, причем очень старые. Однако дыма без огня, как говорится, не бывает. Вы согласны? Во всяком случае, я передаю только то, что слышал сам. А именно: Эдуард и Миньон совершали на этом острове странные ритуалы и играли в не менее странные игры, причем в этих развлечениях было дозволено принимать участие даже детям. Я думаю, большей частью это были обычные оргии. Знаете, когда все, напившись, расходятся на ночлег, а потом всю ночь путешествуют из одной спальни в другую…

От ужаса у Маргарет даже перехватило дыхание, она почти вскрикнула.

– О, моя дорогая леди, прошу извинить меня, – поспешно произнес Стерлинг, сделав вид, что раскаивается в содеянном. – Я, кажется, забылся. Прошу вас, простите меня.

Маргарет отвернула лицо, но Ребекка, уверенная, что этот старый прохвост прекрасно ведает, что творит, только сдержанно кивнула.

– Итак, они были очень искушенными людьми, Жан Молино и его супруга. И довольно странными, не правда ли? Они, по-видимому, давно уже умерли?

Стерлинг опустил голову, обеспокоенный тем, что зашел в своих рассказах слишком далеко и потерял симпатии слушательниц.

– Да, конечно, они умерли много лет назад. Но даже то, как они умерли, было необычным. Миньон Молино была найдена в одной из комнат башни. Она лежала вся в белом со скрещенными на груди руками. Говорят, что докторам так и не удалось выяснить причину ее смерти. А Жан… – Здесь Стерлинг понизил голос и изобразил на лице таинственность. – Жан был найден повешенным в охотничьей комнате. Первым это обнаружил их сын, ваш дядя Эдуард. Сначала отца, потом мать. Он был тогда еще совсем ребенком. Можете представить, каким это для него явилось потрясением!

Тонкое нервное лицо Маргарет побледнело.

– Ребекка, кажется, мне следует спуститься в каюту и начать собирать вещи. Если ты не возражаешь, я так и сделаю. Может быть, ты тоже пойдешь со мной? Скоро уже пристань, не так ли?

Улыбнувшись понимающе и одновременно снисходительно, Ребекка погладила плечо кузины.

– Ну конечно, дорогая. Я тоже иду. Уже давно пора собрать наши вещи. – Получив от Стерлинга некоторую информацию, ей теперь хотелось поскорее от него избавиться. – Понимаете, мистер Стерлинг, Маргарет очень плохо переносит морские путешествия, а я об этом и думать забыла. Но наша маленькая беседа была чрезвычайно интересной. Большое спасибо, сэр, за вашу доброту и любезность. Вы так чудесно все рассказали. Теперь мы знаем хотя бы кое-что о Береге Пиратов и об истории семьи Молино.

Палуба резко накренилась, но Стерлинг все же сумел изобразить низкий поклон.

– Беседа с вами доставила мне огромное удовольствие. Я надеюсь, вы позволите пригласить вас в гости, пока вы будете на острове. Как я говорил, мой дом находится в Бофоре, на острове Порт-Ройал, оттуда до Берега Пиратов рукой подать. Не скрою, буду очень счастлив, если удостоюсь приглашения и от вас. Бофор – ближайший город, куда все приезжают за покупками.

С трудом представляя себе обстоятельства, которые бы вынудили ее пригласить этого человека, Ребекка все же грациозно склонила свою головку:

– Разумеется, сэр, благодарю за приглашение. А теперь я должна идти. Пора собираться. О! Мы уже приближаемся к Берегу Пиратов?

Взгляды всех троих одновременно обратились к носу корабля. Это получилось даже забавно, как будто они были куклами, головы которых чья-то рука дернула за ниточку. Там впереди виднелся холм, покрытый яркой зеленью. Казалось, он плыл по морю.

Стерлинг подался чуть вперед.

– Ну конечно. Конечно! – произнес он, показывая на видневшиеся впереди темные очертания острова. – Это Берег Пиратов. Подумать только, как незаметно пролетело время. Общество очаровательных молодых леди было для меня столь приятным, что путешествие, кажется, длилось лишь мгновение.

Ребекка схватила кузину за руку.

– Вот он перед нами, Маргарет, – восторженно проговорила она. – Берег Пиратов! Интересно, что нас там ждет?

На деревянном причале Берега Пиратов их встречал Арман Молино. Он стоял широко расставив напряженные ноги, сцепив ладони за спиной. Его загорелое жесткое лицо, как всегда, было угрюмо, отчего он выглядел старше своих двадцати четырех лет. Впрочем, Арман окреп довольно рано и уже в подростковом возрасте казался не мальчиком, а мужчиной. Рядом с ним на корточках сидели двое чернокожих – один совсем юноша, другой много старше.

Арман уныло следил за приближающимся судном. На плантации было полным-полно работы, а тут это. У него не было ни вкуса, ни таланта для выполнения задачи, возложенной на него отцом. Этих дальних родственниц, которые свалились как снег на голову и вот сейчас прибывают со своими баулами и чемоданами, вполне мог встретить кто-нибудь другой. А так фактически вся вторая половина дня пошла насмарку. Молодых женщин с их багажом придется сопровождать до дома, и к тому времени, как он от них избавится, рабочий день кончится – прошедший впустую не только для него, но и для двух работников, которых он оторвал от дела. А иначе с таким количеством багажа разве справишься? Нельзя сказать, что Арман хорошо разбирался в женщинах, но ему казалось, он знал их достаточно, чтобы быть уверенным: у этих двух новоявленных родственниц, приехавших погостить, будет полно вещей.

Если бы только Жак был дома – ведь эта работа как раз для старшего брата. Но Жак поехал с отцом в Саванну, где у Эдуарда были какие-то дела. Жак, уж конечно, нашел бы, о чем поговорить с этими двумя молодыми женщинами. Он галантный, обаятельный; наверняка такая обязанность пришлась бы ему по душе. Эдуард тоже мог бы без труда встретить девушек. Ведь только он, Арман, единственный в семье был совершенно несветским человеком и к тому же лишенным всякого желания общаться с кем бы то ни было, особенно с молодыми женщинами. Впрочем, ему недоставало еще многого из того, что его отец желал бы в нем видеть.

Поднялся легкий ветерок, и волнение на море усилилось. Остров Берег Пиратов находился всего в нескольких милях от берегов Южной Каролины. Он был не сильно удален от группы островов, к которой принадлежал, однако в ветреную погоду войти в бухту было довольно трудно. А как раз сейчас все говорило о приближении шторма.

Похоже, приближающемуся к причалу пакетботу придется несладко. Он идет как раз с подветренной стороны. Крупные губы Армана скривились в легкой усмешке. Можно представить, что за вид будет у кузин, когда они сойдут на берег. А в том, что они не такие уж опытные морские путешественницы, Арман был уверен. Эта мысль неожиданно доставила ему удовольствие. Почему, он и сам не мог понять. Может, потому, что, промокшие насквозь, измученные морской болезнью, они не будут иметь перед ним никаких преимуществ. И он, встречая их, будет чувствовать себя менее скованно. Родственницы они, конечно, дальние, но все-таки надо честно признать: радоваться их жалкому состоянию после шторма не столь уж благородно.

Тем не менее уныния у Армана несколько поубавилось. Он сделал знак двум чернокожим слугам, сидящим на корточках, и они вместе двинулись к краю причала, чтобы быть готовыми встретить прибывающих.

Первое впечатление о кузинах у Армана было смазано суматохой причаливания. Яркие одежды, бледные лица, высокие голоса – это единственное, что он уловил.

Когда море неспокойно, хотя волнение было еще довольно легким, сойти по трапу на причал – задача непростая, а если учесть, какие узкие у этих молодых женщин платья, то и подавно. Первая дошла примерно до середины трапа и застыла, как будто примерзла. Арман быстро взбежал наверх, подхватил ее на руки и, перенеся на причал, поставил на ноги. Пошатываясь, с широко раскрытыми глазами (то ли от удивления, то ли от страха), она крепко ухватилась за поручень. Одета девушка была во что-то розовое. Арман бросил на нее взгляд и подумал: какая хорошенькая!

Снова повернувшись к трапу, чтобы помочь второй, он увидел, что та вполне справляется сама. Она ступила на причал, и он замер, будто его оглушили дубиной по голове. Такой женщины он еще не видел. Никогда. Казалось, она вообще не принадлежала человеческому роду, а материализовалась из пропитанного штормовым ветром жемчужно-серого воздуха, внутри же ее горела какая-то неведомая волшебная лампа. Это было похоже на ожог. Вид ее, казалось, ослепил Армана. Он знал, что стоять так долго и молча смотреть неприлично, но не мог сдвинуться с места. Это была самая великолепная женщина, какую он когда-либо видел.

И только заметив, что бездонные темно-голубые глаза изучают его с веселым любопытством, Арман наконец встрепенулся, чувствуя себя ужасно глупо и одновременно злясь, что допустил такую оплошность.

Слуги начали таскать вещи – их оказалось действительно много, тут он не ошибся, – и Арман был рад возможности на некоторое время удалиться, чтобы проследить за выгрузкой багажа.

Когда тянуть больше было нельзя, потому что все вещи уже были выгружены, он приблизился к девушкам и неуклюже поклонился.

– Арман Молино, к вашим услугам. Я приехал встретить вас и проводить до дома. Добро пожаловать на Берег Пиратов и в «Дом мечты». – В эти слова, кроме формальной вежливости, он постарался вложить искреннюю любезность.

Та, что повыше, которую он перенес на причал, слабо кивнула. Ее лицо было очень бледным. Когда их взгляды встретились, она слегка качнулась.

– Меня зовут Маргарет, – произнесла она с явным британским акцентом. – Я не очень хорошо себя чувствую. Я была бы очень признательна…

Арман снова поклонился:

– Конечно. Я понимаю, вы устали. Вон там стоит наш экипаж. Через несколько минут мы будем дома. Сейчас ваш багаж погрузят в фургон. Прошу вас, следуйте за мной.

Развернувшись, он двинулся туда, где на дорожке, ведущей к причалу, стоял изящный фаэтон, а рядом с ним – большой деревянный фургон.

Ребекка, несомненно, тоже устала, да и дышалось сейчас тяжело, потому что густой воздух был пропитан влагой, но, несмотря на все это, внутри ее закипал восторг. Мистер Стерлинг был прав уже хотя бы в одном: остров, по крайней мере то, что можно было увидеть с причала, даже сквозь дымку тумана казался невероятно красивым. Узкая белая полоска песчаного берега, а дальше волнистые дюны, поросшие очаровательным прибрежным тростником, а еще дальше – лес, настоящий лес с высокими деревьями, переплетенными лианами, с буйной растительностью. От него исходил терпкий, влажный цветочный аромат, как от гигантской оранжереи.

– Смотри, – прошептала она, наклонясь к Маргарет, – здесь все кажется просто волшебным.

Их ожидал небольшой, но роскошный фаэтон, в который была впряжена лошадь превосходной породы, крепко сбитая, хорошо сложенная гнедая. По-видимому, дядя Эдуард – действительно ценитель прекрасного. Но самое главное, он имеет возможность обладать этим прекрасным.

Что же до молодого человека, который приехал их встречать, этого кузена Армана – хм… ему нужно учиться и учиться хорошим манерам, хотя следует признать – он симпатичный, немного диковат, но симпатичный. Одет Арман был в обтягивающие брюки из тусклой коричневой ткани и высокие сапоги. То и другое выгодно подчеркивало его крепкие ноги. Голубой фрак был хорошо пошит и опять же подчеркивал его широкие плечи, а белый жилет приятно контрастировал с черными волосами, хотя они, несомненно, требовали хорошей стрижки. «Неужели вся семья у них такая красивая? – подумала Ребекка. – Остается только надеяться, что не у всех столь же плохой характер».

Она посмотрела на Маргарет и почувствовала стыд, заметив, какой усталой и изможденной выглядит кузина. Ее обычно розовое лицо было сейчас белым как полотно, а под глазами образовались темные круги. Ребекка поняла, что не следовало требовать, чтобы Маргарет тогда стояла с ней на палубе, лучше было дать ей отдохнуть. Но что делать, если Ребекка была полна энергии и ее распирало от любопытства. Она знала, что Маргарет не имеет и половины той физической выносливости, какая есть у нее, и тем не менее всегда позволяла себе забывать об этом, если это мешало какому-нибудь ее желанию. Нет, так нельзя – надо все же стараться быть менее эгоистичной.

Она нежно погладила руку кузины:

– Пошли, Маргарет. Доедем до дома, там ты сможешь полежать и отдохнуть.

Маргарет подняла на кузину благодарные глаза. Несмотря на своенравный характер, Ребекка иногда могла быть на удивление внимательной и доброй. За эти неожиданные проявления доброты – вероятно, именно потому, что они были не столь уж частыми, – Маргарет чувствовала к ней признательность даже большую, чем если бы такое происходило постоянно.

Чуть отвернув в сторону лицо, Арман помог девушкам подняться в экипаж, сел сам и тронул лошадь. Они двинулись по хорошо ухоженной дороге, уходящей от пристани в лес, под высокие деревья, в заросли ярких цветов.

Все это было, конечно, очень красиво, но Маргарет от буйной растительности, от ее чрезмерности почему-то было не по себе. Надвигалась гроза, воздух был необыкновенно тяжелым, отчего ей казалось, будто на плечи накинули влажную горячую простыню. Уже не в первый раз с начала их путешествия Маргарет засомневалась в правильности того, что они с Ребеккой предприняли, и ей опять захотелось вернуться назад к родителям, в Пуну. У нее был необыкновенный дар, который одновременно и смущал ее, и пугал; она избегала говорить о нем. Дело в том, что ее посещали видения, странные видения из будущего. Этим даром Маргарет была наделена с детства. Они досаждали ей, эти видения, мучили ее, но Маргарет не могла от них избавиться. Они приходили во сне, правда не часто, но важно, что в дальнейшем все ее видения так или иначе сбывались. В большинстве случаев. Так вот, перед началом поездки у нее было какое-то неприятное предчувствие, где-то внутри, был какой-то неясный сон. Но ее родители, так же как и родители Ребекки, настаивали на этой поездке, сильно настаивали, и поэтому поделиться с ними своими опасениями она не рискнула. А кроме того, что, собственно, она могла им сказать? Ей что-то приснилось, а что – она сама толком не знала.

И вот теперь, сидя в шикарном фаэтоне, который быстро летел, подпрыгивая, по узкой лесной дороге, Маргарет бросила взгляд на сияющее лицо Ребекки и пожалела, что не может так же бесстрашно и восторженно смотреть в свое будущее. Ребекка всегда с нетерпением ждала нового в своей жизни. «Ладно, – подумала Маргарет, – в конце концов, мои предчувствия не всегда оправдываются. Может, на этот раз страхи объясняются просто тем, что мне двадцать один год и я первый раз в жизни надолго оставила свой дом и родителей».

В смятении чувств она крепко сжала руку Ребекки, словно пыталась с помощью этого прикосновения позаимствовать у кузины немного ее силы и бодрости духа. Они приближались к «Дому мечты», где их ждали хозяева, Эдуард Молино с супругой. Какое оно, это загадочное семейство Молино, о котором мистер Стерлинг рассказал так много интригующего?

## Глава 2

В фаэтоне было тесно. Втроем они едва там поместились, и Ребекка остро переживала оттого, что ее бедро касается бедра Армана. Разумеется, не потому, что это ее как-то волновало, а потому, что они были едва знакомы. Впрочем, тепло его тела, которое она чувствовала сквозь тонкую материю платья, было не так уж и неприятно. Пожалуй, можно даже сказать, что это ее слегка возбудило. Во всяком случае, Ребекка почувствовала, что у нее сильнее забилось сердце. Конечно, Арман несколько неотесан, но зато очень красив и полон какой-то скрытой энергии. Определенно, он очень сильный.

Она задумчиво улыбнулась, представив, что чувствует он, касаясь ее. Ребекка была девственница, но, несмотря на это, имела большой опыт общения с мужчинами и полагала, что знает многое об их побуждениях и вообще о мужской природе.

У нее не было никаких сомнений, что она рождена властвовать над мужчинами, потому что с раннего детства ее красота притягивала их к ней, как бабочек – свет. Взрослея, Ребекка стала замечать, что при ее приближении с ними происходит что-то странное.

В определенном смысле это выглядело довольно комично. В ее присутствии мужчины заливались краской, начинали заикаться; но это еще не все – стоило только подойти поближе, и можно было заметить и кое-что другое. Нет, до чего же легко заполучить мужчину! Просто надо приблизиться и слегка наклониться, чтобы он мог увидеть, что у нее за вырезом декольте. Долго, конечно, смотреть позволять не надо. Совсем немного, чуть-чуть. Это было так легко, что Ребекке даже становилось скучно.

Ее же собственные чувства обычно находились полностью под контролем. И вот сейчас, сидя прижавшись вплотную к красавчику кузену, она находила странным, что чувствует во всем теле какое-то внезапное, непривычное для нее возбуждение.

Желая отвлечься, Ребекка наклонилась вперед, пытаясь сквозь пышную зелень, которая нависала над дощатой изгородью, протянувшейся по обе стороны дороги, разглядеть намек на павильоны в виде старинных замков и бельведеров, которые, как рассказывал Стерлинг, в прежние времена возвышались на острове. Ей также очень не терпелось увидеть дом. Что имел в виду Стерлинг, говоря о его необычности? И в чем особенность его архитектуры?

Но вдруг фаэтон неожиданно качнулся и выехал на кольцеобразную подъездную дорожку, выложенную измельченным белым камнем. Рядом с дорожкой раскинулся великолепный парк, в центре которого находился небольшой золотисто-желтый павильон со странным орнаментом.

Увидев павильон, Маргарет от удивления слабо вскрикнула, но вот показался и сам дом – «Дом мечты». Тут уж Ребекка не выдержала и вся подалась вперед, так что сползла прямо на край сиденья.

Это было огромное здание – не здание, а дворец. Настоящий дворец. Приближался вечер, и собиралась гроза, отчего все кругом стало серым, но даже при таком освещении бледно-золотистая штукатурка, которой был отделан «Дом мечты», сияла. Ребекка никогда не была в Китае, но видела изображения китайских дворцов. Так вот, это огромное сооружение было похоже на китайские дворцы. Неудивительно, что вид этого дома-дворца наводил страх на местных жителей. Здания, какие Ребекка видела во время их короткого пребывания в Чарлстоне, в том числе и очень старые, все были построены в георгианском стиле, более новые – в федеральном, напоминавшем архитектуру времен Регентства. Однако ни одно из них и близко не напоминало это прекрасное диковинное сооружение со странным изгибом крыши и причудливыми резными свесами, венчающими карниз. Фасадом дома являлась длинная тенистая терраса, верхняя часть которой продолжала изгиб крыши. Ее поддерживали высокие колонны, расписанные светящимся лаком – особой золотистой глазурью тоном темнее, чем штукатурка дома.

Входом в дом служили великолепные двойные двери, располагавшиеся в центре, отделанные медью с какой-то особенной чеканкой, однако издалека Ребекка не могла рассмотреть детали.

Две зарешеченные галереи еще больше увеличивали размеры дома. Их поддерживали такие же колонны, как и фасадные. Эти два крытых перехода шли по обеим сторонам дома параллельно изгибающейся подъездной дорожке и были увиты виноградными лозами, цветущими вьюнами. Подле колонн, а также в парке среди зелени, что окружала дом, располагались экзотические статуи в восточном стиле. Эффект от всего этого был просто ошеломляющим, ослепительным. Неудивительно, что Жан Молино, по эскизам которого был построен дом, назвал его «Домом мечты».

От подъездной дорожки к площадке перед домом вела широкая мраморная лестница с десятью ступеньками. Наверху лестницы стояла высокая темноволосая женщина в модном платье из ткани во французскую полоску, а рядом с ней – стройный мужчина в облачении зажиточного выходца из Ост-Индии.

– Господи, кто это такой? – воскликнула Маргарет.

Ребекка разделяла изумление кузины. Для них было странно и неожиданно обнаружить выходца из Ост-Индии здесь, в Америке. Как попал он сюда, в эти далекие края, и почему ожидает их вместе с этой женщиной? Впрочем, Ребекка не сомневалась, что эта женщина – Фелис, жена дяди Эдуарда и мать Армана и Жака.

Когда гнедая приблизилась к утрамбованной площадке перед ступенями, из-за дома тут же выскочил улыбающийся чернокожий подросток, и Арман бросил ему поводья. Видно было, что мальчику доставляло огромное удовольствие перегнать экипаж к конюшне.

Арман сошел на землю, молча повернулся и помог спуститься сначала Маргарет, а затем Ребекке.

Опираясь на предложенную Арманом руку, Ребекка мельком взглянула на него. Прояви он хотя бы чуточку дружелюбия, она, уж так и быть, была готова одарить Армана подобием улыбки. Но его темные глаза отрешенно смотрели прямо вперед, и Ребекка испытала незнакомое чувство: впервые было задето ее женское самолюбие, впервые ее отвергали. «Ах вот, значит, какая ты дубина! Ну уж нет, больше никаких попыток завязать дружеские отношения я предпринимать не буду! Это уж определенно!»

Взяв Маргарет за руку, она начала подниматься по широким ступеням, ведущим к террасе, с любопытством вглядываясь в две фигуры, стоявшие наверху. Арман шел сзади.

Женщине было по крайней мере лет сорок пять, но выглядела она все еще привлекательной. У нее было спокойное мягкое лицо и добрые карие глаза, от которых исходило ласковое тепло.

Стоявший рядом мужчина – сейчас его можно было рассмотреть получше – имел внешность типичного индуса: хищный нос, глубоко посаженные черные глаза и светло-коричневая кожа. Его тонкие губы не улыбались, и казалось, не улыбались никогда; впрочем, лицо его не выражало вообще никаких эмоций. Ребекка снова удивилась его присутствию здесь. Судя по одежде, он принадлежал к высшей касте, хотя никаких кастовых знаков на лбу не было.

Когда они взошли на террасу, Ребекка отпустила руку Маргарет и сделала шаг вперед.

– Тетя Фелис!

Женщина широко улыбнулась, взяла Ребекку за плечи, посмотрела внимательно, а затем расцеловала в обе щеки.

– Вы, должно быть, Ребекка! Конечно, в этом нет никаких сомнений. Ваша матушка так описала вас, что не узнать невозможно.

Она отпустила Ребекку и повернулась к Маргарет. Та держалась довольно скованно, а когда Фелис ее обняла, вообще смутилась.

– А вы, значит, Маргарет. Я очень рада видеть здесь вас обеих. Добро пожаловать в «Дом мечты» и на Берег Пиратов. Надеюсь, Арман встретил вас подобающим образом?

Не глядя на Армана, Ребекка холодно кивнула.

Маргарет смущенно улыбалась, чувствуя себя неуютно под непроницаемым взглядом индуса. Она не понимала, почему присутствие индуса привело ее в такое замешательство, ведь бо́льшую часть своей жизни она провела в Индии. Может быть, это случилось потому, что здесь, в этой далекой стране, он казался совершенно неуместным.

– Нам очень приятно видеть вас, тетя Фелис, – услышала она голос Ребекки. – Это так любезно, что вы и дядя Эдуард пригласили нас.

Маргарет понимала, что ей тоже нужно сказать что-нибудь, и вдруг обнаружила, что вторит, словно эхо:

– Да, это так любезно с вашей стороны пригласить нас сюда.

И тут Маргарет разглядела, какое у Фелис красивое лицо. Та по-матерински встревоженно и с участием смотрела на нее.

– О, вы выглядите такой усталой, моя дорогая. Я знаю, что ваше путешествие было долгим и трудным. Конечно же, первым делом вы бы хотели принять ванну и немного отдохнуть. Дупта, наш дворецкий, поручил горничным приготовить для вас комнаты наверху, где вы найдете все необходимое. Разумеется, я просто умираю от нетерпения услышать все новости о ваших семьях и подробности путешествия. Но я попытаюсь сдержать свое любопытство, пока вы отдохнете. Сейчас я провожу вас в ваши комнаты. Отдыхайте до самого ужина, он у нас в восемь. К тому времени должны вернуться из Саванны мистер Молино и Жак. Муж просил передать вам свои глубокие сожаления, что не мог встретить вас. Известие о вашем прибытии мы получили на этой неделе, но еще раньше у него уже были назначены встречи. Он просит у вас извинения, но дело обязывает. – Она всплеснула руками: – О, я просто не могу выразить словами, как это приятно – принимать у себя двух молодых девушек, которые наконец приехали погостить у нас!

Маргарет изобразила еще одну улыбку, хотя ей было не до того. Фелис показалась ей очень доброй, правда, чувствовалось, что она любит поговорить. Кроме того, Маргарет понимала: из того, что сейчас было сказано, она запомнит очень мало, поскольку устала смертельно.

Став между девушками, Фелис взяла каждую за руку, в то время как Дупта с непроницаемым лицом открывал двойные двери, украшенные изящными, но свирепыми драконами. Двери были настолько большие, что женщины втроем свободно прошли в них, оказавшись в прохладном холле дома-дворца.

Маргарет устала настолько, что едва замечала убранство просторного холла, обратив внимание только на необычайно высокие потолки. Фелис направилась к широкой лестнице, которая заканчивалась площадкой, откуда две закругленные лестницы вели на следующий этаж.

Деревянные перила были покрыты искусной резьбой, и когда Маргарет поднималась по лестнице, резное дерево под рукой показалось ей теплым, почти живым. Она попыталась определить кончиками пальцев рисунок орнамента, но у нее ничего не получилось, и от этого ей стало почему-то неприятно. Над первой площадкой с потолка свисала огромная люстра, каких девушка никогда прежде не видела. Это была необычная люстра – Маргарет казалось, что она чувствует над собой ее вес как некую угрозу.

Проходя под громадной люстрой, Маргарет заметила два больших портрета в тяжелых резных позолоченных рамах.

У Маргарет не было ни желания, ни сил рассматривать их сейчас, но, почувствовав на своем локте руку Ребекки, она остановилась.

– Какие интересные портреты! – воскликнула Ребекка, не отпуская локоть Маргарет и тем самым удерживая ее на месте. – Стиль живописи довольно необычный. Кто здесь изображен?

– Жан и Миньон Молино, – ответила Фелис. – Портреты написал друг семьи, известный художник Полидоро, всего за шесть месяцев до их смерти. Эти портреты входят в число самых лучших его работ.

Маргарет заставила себя посмотреть на портреты и, подняв голову вверх, встретилась взглядом с Жаном Молино. Добрым это лицо назвать было трудно. Широкоскулое, чуть ли не славянское, с глубоко посаженными глазами, которые, казалось, смотрели на нее одновременно высокомерно и с каким-то радостным изумлением. На лице выделялись полные, хорошо очерченные губы. «Пожалуй, для мужчины слишком уж чувственные», – подумала Маргарет. Изысканный белый парик, так же как и наброшенный на плечи роскошный красный бархатный плащ подчеркивали смуглость кожи.

Переведя взгляд на портрет жены, она нашла его столь же удручающе неприятным. Миньон Молино была облачена в накидку, похожую на плащ мужа. Отброшенный назад капюшон красивыми складками обрамлял длинную, стройную белую шею и узкое бледное лицо.

Глаза Миньон были темными, много темнее, чем глаза супруга. В них отражалось нечто такое, что Маргарет, если бы ей потребовалось дать точное определение, назвала бы мраком. Золотисто-каштановые волосы женщины были уложены в искусно сооруженную высокую прическу из локонов. Тонкий аристократический нос, тонкие красные и будто бы даже алчные губы.

Люди, изображенные на портретах, несомненно, не принадлежали к числу тех, с кем Маргарет желала бы встретиться, поэтому она поторопила Ребекку идти дальше. Для этого она выбрала самый радикальный способ – просто вырвала свой локоть из рук кузины и двинулась вперед по лестнице.

Наконец они достигли последнего этажа, и Фелис ввела Маргарет в залитую солнцем комнату с большой кроватью посередине, над которой нависал державшийся на четырех столбиках полог.

На низкой скамейке стоял большой кувшин, а рядом таз для умывания и аккуратно сложенные чистые белые простыни. На милом шератонском столике у окна Маргарет увидела поднос с еще одним кувшином, а также бокал, вазу с фруктами, тарелки с сыром, крекерами и сладкими бисквитами.

– Спасибо… – прошептала Маргарет, повернувшись к Фелис, и слабо улыбнулась.

Больше она не произнесла ни слова, просто стояла и смотрела, как Фелис направляется к двери и поспешно закрывает ее за собой. Маргарет подумала, что, наверное, надо было сказать еще что-нибудь, но сил на это у нее уже не было.

Небо начало понемногу проясняться лишь поздним вечером. Последний луч закатного солнца, как будто направленный рукой самого Господа Бога в окно спальни Ребекки, накрыл ее словно прозрачным покрывалом, когда она сидела, вытянувшись в шезлонге в нижнем белье.

Ребекка лениво улыбнулась, скосила глаза вниз на свое тело и осталась довольна. Действительно, посмотреть было на что.

Потянувшись, она взяла из вазы еще один необыкновенно вкусный персик, щедрый дар Фелис, и вонзила зубы в сладкую золотистую мякоть. По фруктам Ребекка сильно истосковалась, поскольку на борту корабля их подавали очень редко, и вот теперь, дорвавшись до них, видимо, объелась.

Она понимала, что нужно отдохнуть. Тело изнемогало от усталости, но возбуждение не давало уснуть, в голове гудело так, будто там поселился целый рой пчел. Ну что ж, остается надеяться, что Маргарет, которая, вне всякого сомнения, уже давно спит, отдохнет за двоих.

«Бедняжка!» – Ребекка улыбнулась. Маргарет выглядела ужасно бледной и такой усталой. Есть надежда, правда, что к ужину она отойдет, иначе какое же будет удовольствие, если дорогая подруга и кузина окажется не способна в полной мере принять участие в разговоре. Это может испортить праздник, а Ребекке хотелось, чтобы ее первый вечер в странном, но изысканном доме был праздником. Итак, праздник начинается!

Все, что она успела здесь увидеть, Ребекке понравилось. Ее комната, например, была просто восхитительна – просторная и в то же время уютная, солнечная, с высоким потолком. Мебель – в стиле чиппендейл с легким налетом чиназери. Верхняя часть спинок стульев была выполнена в форме пагоды, а великолепная кровать в стиле чиппендейл с балдахином, поддерживаемым четырьмя стойками, тоже напоминала небольшую пагоду. Покрывало повторяло рисунок изогнутой китайской крыши дома.

Бо́льшая часть полированного деревянного пола была покрыта толстым восточным плетеным ковром. Цвета на первый взгляд могли показаться несколько бледноватыми, но только на первый взгляд, поскольку при ближайшем рассмотрении оказывалось, что мягкая цветовая гамма великолепно гармонирует с общим стилем всей комнаты. Казалось, это не солнечные лучи освещают его, а ковер сам светится. Ребекка обнаружила, что не может оторвать восхищенного взгляда от узора. Он завораживал, хотя и не имел повторяющегося орнамента – просто какие-то предметы (если это можно было назвать предметами) со странными очертаниями и формами, причудливые, как облака.

У нее промелькнула вялая мысль, как там сейчас живут ее родители и как далеко она от дома. На короткое мгновение Ребекка почувствовала вдруг приступ тоски по дому, их большому, полному воздуха, белому дому в Пуне, где жили две семьи – ее и Маргарет. Она пообещала себе завтра же написать родителям. Отсюда в Индию письма идут ужасно долго, и дома, конечно же, очень за нее беспокоятся.

Разумеется, Маргарет – как всегда, самая внимательная. Она успела отправить письмо родителям, еще когда они были в Чарлстоне. И тетя Мэри, конечно, даст прочесть его своей сестре Аманде, матери Ребекки. Можно успокоиться – это будет почти то же самое, если бы Ребекка написала письмо. Но все же надо собраться и выполнить обещанное, а кроме того, как это было великодушно со стороны родителей – отпустить ее в такое дальнее и нелегкое путешествие!

Предполагалось, что путешествие будет подарком к их совершеннолетию, ее и Маргарет, чтобы они смогли повидать свет, поскольку с восьми лет жили в Индии и лишь изредка посещали Англию.

Вначале все планировалось иначе: они должны были направиться в Лондон, погостить там какое-то время, а затем в обществе двоюродной бабушки Лавинии посетить Францию. Однако незадолго до того, как был составлен этот план, Лавиния неожиданно умерла, а больше родственников, которые бы могли их сопровождать и у которых они могли бы остановиться в Лондоне, у них, к сожалению, не было. Обе семьи, Трентоны и Даунинги, были малодетными. Ребекка – единственный ребенок, а у Маргарет хотя и был брат, но он умер от тропической лихорадки в возрасте четырнадцати лет.

Ребекка пыталась уговорить мать и тетю сопровождать их в поездке, но ни та ни другая не пожелали расстаться с мужьями на столь длительный срок. Ребекка серьезно интересовалась событиями в мире, читала газеты, из которых как раз и узнала о возможных волнениях в Индии в том регионе, где они жили. Зная свою мать, девушка догадывалась, что эти опасения явились одной из причин, почему та не захотела покидать мужа в трудный момент.

Аманда Трентон была сильной женщиной, такие всегда остаются рядом с мужчиной несмотря ни на что, невзирая на превратности судьбы, будь то война или какая-нибудь другая напасть. Ребекка восхищалась этим качеством матери и в то же время удивлялась: насколько нужно любить мужчину, чтобы не расставаться с ним, даже если это грозит смертельной опасностью. Конечно, Ребекка тоже надеялась встретить когда-нибудь мужчину, который бы заставил ее испытать подобные чувства.

Так или иначе, но после смерти двоюродной бабушки Лавинии поездка в Лондон оказалась невозможной, и девушки уже почти смирились с тем, что в этом году путешествовать им не придется. Но тут неожиданно пришло письмо от кузена матери Ребекки, Эдуарда Молино, который жил в Колониях, в штате Южная Каролина.

Конечно, после Войны за независимость это уже были не Колонии. Теперь они назывались Соединенными Штатами Америки, но какая разница, как они себя называли? Не это важно. Важно было совсем другое: дядя Эдуард, с которым отец Ребекки в течение многих лет вел не очень постоянную, но все же переписку, в своем последнем письме предложил ему приехать с семьей погостить у них, конечно, если есть время и возможности.

Потом, после интенсивного обмена письмами, было наконец принято решение, что Ребекка и Маргарет все-таки поедут, правда, не туда, куда намеревались вначале, а в несколько более экзотическое место, и притом не сейчас, поскольку путешествовать в этом сезоне уже поздно, а следующей весной.

Наконец пришла весна. Теперь Ребекка даже радовалась тому, что поездка в Англию сорвалась: было очень любопытно посмотреть, что это такое – новые Соединенные Штаты.

К тому же из Англии приходили тревожные новости. Период, который отец Ребекки называл «промышленной депрессией», кажется, затягивался, а в начале года при открытии парламента в Лондоне начались беспорядки. Принц-регент, ставший весьма непопулярным из-за скандала, связанного с его женой, был освистан толпой, когда двигался в своей карете через парк Сент-Джеймс к палате лордов. Полиция утверждала, что его обстреляли из ружья, поэтому они были вынуждены принять ответные меры и атаковать толпу. В результате столкновения было много пострадавших.

Вскоре вслед за этой новостью в Индию пришла еще одна – то, что лондонские газеты называли «расследованием по делу о большой зеленой сумке», когда лорд Сайдмаус представил парламенту зеленую сумку, наполненную свидетельствами о подстрекательствах к бунту. Это привело к массовым арестам и смертным казням, что, в свою очередь, вызвало дальнейшие беспорядки. Похоже, поездка в Лондон могла оказаться совсем не безопасной.

Конечно, Ребекка понимала, что и в Соединенных Штатах опасностей тоже хватает. Она читала о краснокожих индейцах, которые контролируют большие территории еще не освоенных земель. Но в своих письмах дядя Эдуард заверял ее родителей, что на его острове, носившем романтическое название Берег Пиратов, девушки будут жить в полнейшем комфорте; ни о каких опасностях, разумеется, не могло быть и речи. В Саванне, штат Джорджия, у него есть зимний дом, а Саванна – это очень приличный город, где жизнь налажена не хуже, чем в любом современном городе.

Ну что ж, по крайней мере насчет Берега Пиратов все оказалось не хуже, чем он описывал. Больше того, увиденное превзошло все ожидания Ребекки, и сейчас ее снова наполнил необъяснимый восторг, некое сладостное предчувствие, которое не покидало девушку с начала весны: здесь, на этом острове, с ней должно случиться что-то удивительное. И это случится, обязательно случится…

Ребекка вздрогнула и проснулась, обнаружив, что все-таки задремала. Солнце уже зашло, и небо за окном потемнело.

Ее разбудил стук лошадиных подков, скрип упряжи и мужские голоса.

Она поднялась с шезлонга и пересекла комнату, направляясь к окну, которое выходило на подъездную дорожку и в парк.

Внизу она увидела фаэтон, в котором Арман привез с пристани ее и Маргарет. Рядом с ним стояли двое мужчин.

Вначале она не могла понять, кто бы это мог быть, но быстро вспомнила слова Фелис о том, что Эдуард и Жак, его старший сын, уехали в Саванну и к ужину вернутся.

Только теперь, окончательно проснувшись и вспомнив, что не одета, Ребекка поспешно задернула штору и стала наблюдать в щелочку.

Мужчины были примерно одинакового роста, одинакового сложения, и голоса у обоих были похожие – сильные и глубокие. Ей не удавалось разглядеть их лица, но тут один из них начал подниматься по ступеням и снял шляпу, обнажив голову с густыми рыжеватыми кудрявыми волосами, завязанными сзади черной лентой. Ребекка решила, что это, несомненно, Жак, потому что дядя Эдуард должен быть старше.

Жак достиг верхней ступеньки, остановился и вдруг закинул голову вверх.

Ребекка едва не отпрянула назад – ей показалось, что взгляд Жака направлен прямо на ту щелочку между шторами, в которую она смотрела. Усилием воли она заставила себя продолжить наблюдение.

Даже тусклого света за окном оказалось достаточно, чтобы понять: этот красавец, вне всяких сомнений, в большей степени джентльмен, чем его брат Арман.

Безукоризненно одетый, ухоженный, он двигался с уверенной мужской грацией, что не могло не произвести впечатления. «Если это Жак, – подумала Ребекка, – то дела здесь предполагают быть еще более интересными, чем ожидалось. К вечеру нужно подготовиться по-настоящему».

Она задумчиво дернула шнурок колокольчика, чтобы вызвать горничную. Необходимо распаковать вещи и привести в порядок одно из самых лучших платьев. Ведь это будет ее первый ужин в «Доме мечты» и первая встреча с семьей Молино.

## Глава 3

Обеденный стол был очень длинный, и, к неудовольствию Ребекки, ее посадили рядом с Арманом, а напротив села Маргарет с Жаком. Теперь Ребекка могла изучить его более внимательно, и он показался ей еще красивее, чем когда она разглядывала его в щелку между шторами в своей спальне.

Эдуард и Фелис были где-то далеко, во главе стола.

Эдуард посмотрел на нее и улыбнулся:

– Итак, Ребекка, можно считать, что ваша поездка завершилась сравнительно благополучно, если, конечно, такое длительное морское путешествие уместно назвать поездкой.

Ребекка лучезарно улыбнулась в ответ:

– О да, я не могу сказать, что мы получали от этого большое удовольствие, однако старались мужественно перенести все трудности и, кажется, справились. К счастью, плохая погода сопутствовала нам недолго. Я думаю, самым неприятным для нас в поездке был недостаток свежих продуктов. Ну и конечно, отсутствие некоторых удобств, к каким мы привыкли дома.

Эдуарда тогда из окна рассмотреть ей практически не удалось, но сейчас Ребекка увидела, что он почти так же хорош собой, как и его старший сын. Высокие, стройные, с узкими аристократическими лицами, оба имели одинаковые карие, чуть зеленоватые глаза, высокие скулы и полные губы, которые намекали на чувственность. Единственное, в чем они сильно отличались друг от друга, так это волосы – у Эдуарда они были красиво прорежены сединой. Пожалуй, следовало еще отметить морщины около глаз и рта, которые, впрочем, не делали Эдуарда менее привлекательным.

Но разумеется, внимание Ребекки привлекал Жак. Ее почти задевало то, что он не сидит сейчас рядом с ней.

Он был очень вежлив с Маргарет, оживленно о чем-то беседовал с ней, время от времени несколько меланхолически улыбаясь. Арман же сидел истуканом на своем стуле, как будто был посторонним за этим столом. Однако манеры у него, что несколько удивило Ребекку, были практически безукоризненные. Правда, ел он быстро, как будто стремился поскорее покончить с пищей. Что же касается разговора, то с равным успехом она могла сидеть рядом с одной из садовых статуй.

Одно утешение: иногда она могла посматривать через стол на Жака, и, что еще важнее, он тоже посматривал на нее с обнадеживающим постоянством.

В дверях появился дворецкий Дупта, толкая перед собой сервировочный столик с огромной серебряной супницей. Приблизившись вначале к женщинам, он начал разливать в их тарелки густой суп. От него исходил такой аромат, что у Ребекки потекли слюнки.

Она посмотрела в свою тарелку и разглядела кусочки куриного мяса, ветчины, помидоров и еще какого-то зеленого овоща, определить который не смогла. Были там еще зерна кукурузы и, кажется, даже мелкие креветки. Она попробовала суп и нашла его очень вкусным, но достаточно острым, впрочем, не острее, чем индийские блюда, к которым она привыкла дома.

Стол был прекрасно сервирован и украшен. В центре располагалась красивая ваза со свежесрезанными цветами, имеющая несколько ярусов. По обеим сторонам стола возвышались массивные серебряные канделябры.

На фарфоровой посуде повторялся изысканный синий узор с китайскими мотивами – мостик через ручей и плакучая ива. Столовые приборы все были из настоящего тяжелого серебра, причем ножи и вилки выполнены в одинаковом стиле, а ложки несколько более утонченно. Ребекка вспомнила фаэтон, который ждал их на пристани, и впряженную в него лошадь. Да, Эдуард Молино, несомненно, очень богат и на предметы роскоши денег не жалеет.

– Вы любите музыку, Ребекка? – спросил Жак со своего места напротив.

– О да, – отозвалась она, опустив ресницы, а затем сразу же их вскинув. Мать называла этот ее прием взглядом Ребекки. – Я играю на фортепиано и пою, хотя, надо признаться, на любительском уровне. Играю я плохо, да и голос у меня не очень сильный.

– Не сомневаюсь, что вы скромничаете. И уверен, что чересчур. После ужина мы обычно проводим час, иногда и больше, в музыкальной гостиной. Я прошу вас спеть и, если позволите, буду вам аккомпанировать. Нам с отцом, признаться, собственное исполнение уже порядком надоело, и мама тоже будет очень рада услышать свежий женский голос.

Ребекка улыбнулась, с трудом сдерживая радость. И Жак, и его отец – культурные люди, это очевидно. Что же касается оценки своих талантов, то тут Жак прав – она действительно поскромничала. В действительности на рояле она играла вполне прилично, а голос у нее был приятный и довольно сильный.

– С удовольствием, тем более если вы будете аккомпанировать, – сказала она.

Жак повернулся к Маргарет:

– А вы тоже увлекаетесь музыкой? Если так, то, может быть, вы окажете нам честь и споете дуэтом?

Маргарет, видно, действительно удалось отдохнуть. Выглядела она сейчас посвежевшей и, надо заметить, необыкновенно милой в своем персиковом платье с распущенными волосами в мелких кудряшках.

Услышав вопрос Жака, она порозовела.

– О, я немного играю на рояле, но голоса у меня нет. – Смущенная вниманием Жака, она посмотрела на хозяйку дома: – А вы, тетя Фелис, поете?

Та улыбнулась и покачала головой. Такая словоохотливая при встрече, теперь она казалась весьма сдержанной.

– О нет, моя дорогая, нет. Как ни грустно признаться, я очень немузыкальна. Эдуард сказал бы, что мне медведь на ухо наступил. Но слушать музыку я люблю. В нашей семье я играю роль публики, и очень успешно.

Ребекка повернулась к Арману:

– А вы, Арман? Следуете по стопам отца и брата или присоединяетесь к вашей матушке?

Лицо Армана напряглось, а его щеки порозовели от прилива крови. Он повернул к ней голову, и глаза его в свете свечей как-то неприятно сверкнули. Выражение его лица было столь мрачным, что Ребекка пришла в замешательство. Пожалуй, с этим парнем что-то не так. Ведь она задала ему такой невинный вопрос!

– Боюсь, кузина Ребекка, что я не присоединяюсь ни к кому, – произнес он с известной долей сарказма. – Этот достойный сожаления факт в нашей семье обсуждается довольно часто. Я и сам нередко задаю себе вопрос: не подбросили ли меня к порогу этого дома эльфы?

Эдуард придержал большим пальцем свой бокал с вином и засмеялся приятным, добродушным смехом. Жак наклонился через стол.

– Арман у нас большой шутник, Ребекка, – произнес он, широко улыбаясь. – На самом деле мой брат играет на нескольких инструментах и у него чудесный баритон. Хотя, должен признать, наши музыкальные вкусы несколько различаются.

Ребекка с любопытством посмотрела на Армана: «Никогда бы не подумала, что его может интересовать искусство. Он больше похож на простолюдина, чем на джентльмена». На Армане был прекрасно сшитый костюм и белоснежная сорочка, и все остальное тоже безукоризненно (правда, волосы чересчур уж взъерошенные). Несмотря на это, всем видом он как бы отрицал свое происхождение, принадлежность к своему классу.

У него не было ничего от обходительности и галантности отца и брата. Ребекке вдруг показалось правдой, что в этой во всех отношениях очаровательной семье случилось так, что эльфы похитили ребенка, а взамен подкинули его, Армана.

Ужин закончился, на десерт подали восхитительные сладости. Потом мужчины и женщины разделились: первые отправились к своему бренди и сигарам, а вторые – к своим чашечкам с кофе и хересу, чтобы через некоторое время снова собраться в музыкальной гостиной.

Бывая в Лондоне, Маргарет посещала большие музыкальные салоны, но ни в одном из них не видела таких прекрасных инструментов, как здесь.

Подобно остальным комнатам в этом доме, какие ей удалось увидеть, просторная музыкальная гостиная была оформлена в китайском стиле и делилась на две половины. В первой рядом располагались два великолепных рояля, инкрустированные ценными породами дерева и перламутром. Неподалеку у окна стояла большая, сияющая позолотой арфа. Во второй части гостиной в высоком застекленном шкафу Маргарет увидела большую коллекцию деревянных духовых инструментов, в основном флейт и блок-флейт. На небольшом столике лежал футляр со скрипкой, а на других было разложено несколько незнакомых струнных инструментов причудливого вида.

Она выпила лишь одну рюмку хереса, да и то небольшую, однако чувствовала теперь легкое опьянение и была счастлива. В общении с особами противоположного пола она всегда испытывала определенную неловкость, но компания Жака Молино за ужином доставила ей огромное удовольствие. Он был такой предупредительный, такой обаятельный, старался делать все, чтобы она чувствовала себя свободно. И кажется, почти добился успеха. Сказать по правде, она была очень удивлена, обнаружив в этой, можно сказать, еще дикой стране, в самом отдаленном ее уголке, столь утонченных джентльменов. Жак, как и его отец, не уступал ни одному из тех английских джентльменов, с какими ей приходилось встречаться в Лондоне или Индии. Правда, младший брат, Арман, оставался трудной загадкой.

Маргарет посмотрела на братьев, сидевших рядом у камина. Кроме некоторого сходства в посадке глаз, у них не было ничего общего, а темпераменты уж и подавно отличались. Правда, оба они были хороши собой, этого отрицать нельзя. В определенном смысле Армана можно было признать даже более красивым, но его угрюмость, граничащая с явным недружелюбием, вкупе с бросающейся в глаза чрезмерно развитой мускулатурой подсказывали Маргарет, что такого человека следует опасаться, ничего хорошего от него ожидать нельзя. Типу ее мужчины, если, конечно, таковой вообще существовал в природе, соответствовал, разумеется, Жак.