Донна Валентино
Рыцарь прерий

Моему агенту Черри Вейнер, чья поддержка и поощрение всегда со мной, и сэру Джозефу, который всегда оставался со своей дамой.

Пролог

Северо-западная Англия, 1283 год

Джеффри д'Арбанвиль пригнулся к вытянутой вперед шее Ариона, громко подбадривая его, хоть и сомневался, что жеребец сможет расслышать его крики сквозь собственное тяжелое дыхание и топот копыт. Джеффри знал, что у его коня несравненно мужественное сердце, а у него самого – могучий удар меча. Но один воин и один конь, какими бы отважными они ни были, не могут противостоять преследующей их дикой орде и должны спасаться бегством.

Он рискнул оглянуться и яростно выругался. Дрого Фицболдрик со своими людьми на целые сто ярдов сократили расстояние, которое отделяло их от начавшего уставать Ариона. На этой голой местности укрыться было негде, если не считать купы окутанных туманом древних дубов, которую Джеффри надеялся миновать. Ходили слухи, что никому не удавалось проехать под их зеленым пологом и остаться в живых. Говорили, что ни одно живое существо, если не считать Божьих птах, не решается проникнуть в эту священную рощу. Говорили, что дубы окружают зияющую пропасть: настолько глубокое ущелье, что свалившийся в него человек будет падать и падать целую вечность, уже не принадлежа ни к живым, ни к мертвым.

Глупые суеверия. Джеффри повернул своего боевого скакуна к дубам. Древний талисман кельтов, надетый на шею, бился в его грудь в такт мощным скачкам Ариона. Это был знак Энгуса Ока, таинственного божества кельтов. Говорили, что талисман возвращает жизнь тем, кто расстается с нею во имя любви. Король Эдуард, сюзерен Джеффри, уверил его, что сей магический предмет будет оберегать своего носителя. Он позволит Джеффри искать прибежища в местах, подобных этой священной дубовой роще, а буде кто из врагов короля попытается помешать ему, пока Джеффри доставляет талисман на место назначения, эта реликвия окружит его щитом кельтской магии.

Если кто-нибудь из церковников заметит знак, болтающийся у Джеффри на шее, ему будет грозить отлучение от церкви. Что до остального, то рыцарь не сомневался: это всего лишь легенды и фантазии.

Под первыми ветвями дубов Арион резко замедлил шаг – почти остановился. Неужели коню не хотелось вступать в рощу, где обитает божество? Скорее дело просто в обычной конской рассудительности: ведь о выступающие из земли корявые корни можно споткнуться. Джеффри сомневался, чтобы лошади разделяли людские суеверия. И действительно, в ответ на прикосновение колена всадника боевой конь послушно двинулся вперед. Два чудовищно огромных, узловатых вековых дуба охраняли вход в рощу, словно кряжистые стражники; их кора и листья заглушили псе звуки, как только Джеффри проехал между ними – словно за его спиной закрылись гигантские невидимые двери. В наступившей вдруг тишине Джеффри слышал только тревожное фырканье Ариона да неровное биение собственного сердца. Слух не улавливал даже щебетания птиц, которые якобы обитали в роще. Не доносилось и звуков преследования, затеянного этим предателем Дрого.

Неужели в языческих преданиях об этой роще и об этом талисмане есть доля правды? Кельтская реликвия почти обжигала кожу, так что на какое-то мгновение Джеффри испытал соблазн отбросить свои христианские убеждения. Но только на мгновение. Потому что едва Арион успел навострить уши, интересуясь незнакомой местностью, а сам Джеффри сосредоточиться на прохладном полумраке святилища, как деревья содрогнулись: яростная погоня Дрого нарушила тишину.

Вот и конец туманной надежде на то, что талисман защитит своего владельца с помощью кельтской магии…

Арион стремительно метнулся вперед – настолько быстро, насколько позволяли тяжелая упряжь и доспехи. Джеффри снова низко пригнулся к холке коня. Казалось, они проскакали совсем немного, как Арион вдруг остановился и встал на дыбы, и его испуганное ржание разнеслось по роще. Передние ноги жеребца повисли над бездной: отважное животное едва успело встать на дыбы, остановившись на самом краю ужасающего провала, зиявшего в земле.

Первозданная Пропасть. Джеффри пытался успокоить отпрянувшего назад Ариона, надеясь, что конь не почувствует, какое отчаяние охватило всадника при виде отвесных краев провала, уходившего в самое сердце земли, до самого ада.

Резко повернув Ариона, Джеффри вытащил меч, чувствуя, что времени на поиски путей к отступлению у них не будет. И действительно, дорога назад уже оказалась отрезана. Дрого и десяток его людей стояли полукругом; напряженно-радостные лица потрясавших оружием врагов дали Джеффри понять: живым из этой рощи ему не выйти. Джеффри слышал собственное хриплое дыхание. Кто-то должен был услышать его последние вздохи на этой земле!

И Дрого их услышал. Его жесткие тонкие губы скривились в злобной усмешке:

– Ну вот, люди добрые, мы поймали не кого-нибудь, а настоящего рыцаря!

– Поймав меня, ты сам рыцарем не станешь, – отозвался Джеффри, зная, как болезненно относится Дрого к постоянным отказам короля Эдуарда посвятить его в рыцари.

Глаза Дрого – карий и голубой – были отметиной сына шлюхи, переспавшей сразу с двоими мужчинами. Джеффри не любил встречаться взглядом с Дрого: его собственные зеленовато-серые глаза никак не могли решить, какой глаз предпочесть – темный или светлый. Но сейчас эта проблема исчезла: чувство торжества зажгло лихорадочным огнем оба глаза Дрого.

– Отдай талисман, – приказал Дрого, протягивая руку.

Джеффри сдернул с головы шлем, пристроил его на луку седла и приставил ладонь к уху, словно плохо расслышав обращенные к нему слова:

– Что-что?

– Отдай талисман! Немедленно!

– А! Я хотел убедиться в том, что правильно тебя расслышал.

Тщательно прицелившись, Джеффри плюнул прямо в протянутую к нему ладонь Дрого.

При виде такого презрения к своему предводителю люди Дрого возмущенно взвыли. Один кинул камень и попал в оставшийся незащищенным лоб Джеффри, оцарапав кожу. Тонкая струйка крови некстати потекла вниз, мешая ему видеть левым глазом. Однако он все же заметил, что, когда банда подалась вперед, Арион вынужден был отступить на шаг, опасно приблизившись к пропасти.

– Отдай талисман, – повторил Дрого. – Я сам отвезу его Деметре в замок Рованвуд.

Джеффри коснулся ладонью в перчатке основания шеи и почувствовал, как талисман вдавливается в тело.

Древняя реликвия принадлежала непокорному приграничному лорду Джону Рованвуду, супругу Деметры. Один из сотоварищей Джеффри, наемный рыцарь Эдуарда, организовал похищение Джона во время охоты и передал его королю за выкуп. Пребывание в сырой темнице короля Эдуарда сломило непокорного лорда, особенно когда король пригрозил, что начнет осаду замка Рованвуд, изморит голодом супругу Джона и разорит прилегающие к замку земли.

– Я не могу допустить, чтобы моя возлюбленная супруга Деметра страдала, – умолял короля Рованвуд, давая клятву стать его верным вассалом. – Отправьте ей этот талисман. Этот знак Энгуса Ока скажет ей, что я готов пожертвовать всем ради нашей великой любви. Деметра увидит в нем мой приказ не удерживать замка против ваших людей, и мы примем вас как нашего сюзерена в обмен на ваше прощение.

Король, которого позабавило, что супружеский пыл может решить одну из самых неприятных пограничных проблем, поручил Джеффри доставить талисман и принять сдачу замка. Если Деметра вопреки обещаниям мужа не захочет сдаться, то Эдуард обезглавит его, а потом возьмет замок в осаду, опустошив окружающие его земли.

Предательское вмешательство Дрого Фицболдрика грозило расстроить их хрупкое соглашение, еще не успевшее вступить в силу.

– Выбери другой момент, чтобы досаждать мне, Фицболдрик. Сейчас неподходящее время для расправы с такими, как ты.

– Ага! Ставки так велики, что у меня голова идет кругом, д'Арбанвиль. Как только ты отдашь мне талисман, Деметра распахнет ворота замка и примет меня с распростертыми объятиями, думая, что я привез ей вести о муже. Возможно, ей не понравится, когда я сделаю ее своей рабыней, но постараюсь, чтобы она привыкла к моему вниманию. Видишь ли, как только супруг Деметры погибнет от руки Эдуарда, я заставлю ее выйти замуж за меня и заявлю свои права на замок Рованвуд и все его земли.

Дрого мерзко ухмылялся, и его предательство от этого казалось куда более гнусным. Джеффри перехватил меч так, чтобы попытаться метнуть его наподобие кинжала, но передумал, зарычав от досады: люди Дрого угрожающе двинулись вперед.

– И тебе нет дела до того, какие несчастья и беды это вызовет?

– Мне есть дело только до того, что великолепный Джеффри дАрбанвиль самолично даст мне в руки средство, с помощью которого я овладею замком Рованвуд. Эти места еще не знали таких опустошений, какие я могу устроить, нападая из моей приграничной крепости. Эдуард горько пожалеет о каждом оскорблении, о каждом презрительном слове, брошенном в мой адрес, и в конце концов будет умолять смерть прийти за ним и избавить его от унижения.

– Я скорее умру, нежели передам реликвию тому, кто подло ерзает брюхом по земле – похлеще, чем самый жалкий червяк.

– Напрасная жертва. Не получив талисмана, я просто начну осаду замка. Его хозяйка быстро обезумеет от жажды и голода. – Непристойный жест Дрого вызвал одобрительный хохот его наемников. – И начнет умолять меня, чтобы я утолил ее желания.

От разглагольствований этого негодяя о своих низких замыслах Джеффри стало тошно. Рыцарь смахнул со лба капли крови, намеренно брызнув ими в сторону Дрого, и снова надел шлем, понимая, что этот жест – свидетельство его намерения стоять насмерть.

– Эдуарду надоест ждать моего возвращения. Он начнет подозревать, что Деметра не послушалась мужа, направит свои войска к замку Рованвуд и увидит твои предательские действия.

Дрого повеселел.

– О, спасибо тебе, что растолковал мне тактику короля! Молодец, д'Арбанвиль. Мне и в голову не пришло бы охранять тылы и приготовить королю ловушку. Поскольку Его Королевское Самодовольство не будет ожидать встречи со мной, то подловить его будет нетрудно.

– Ты не хуже меня знаешь, как воюет король, Фицболдрик. Так что нечего обвинять меня в том, что я выдаю военные планы.

– Но зато ты осознал, как легко было бы присоединиться ко мне и спасти свою жизнь, правда? Я буду снисходительным сюзереном – полагаю, что окажусь намного щедрее скупердяя Эдуарда. Или, может, король наконец пожаловал тебе титул и поместья, о которых ты так мечтаешь?

Джеффри даже не пытался скрыть отвращения.

– Эдуард был прав, отказав тебе в посвящении. Трусливый шакал – и тот благороднее, чем ты.

– О да! Мне никак не удавалось усвоить твоего добропорядочного рыцарского кодекса. – Презрительный взгляд Дрого устремился за спину Джеффри, напоминая ему, в какой опасной близости к краю провала стоит Арион. А потом, обведя глазами своих людей – не менее двадцати человек в полном вооружении, смотревших на рыцаря с кровожадной ненавистью, – Дрого заставил Джеффри еще раз оценить своих противников. – Наверное, нам всем полагалось бы трястись от страха перед лицом твоей рыцарственной решимости.

Дрого хмыкнул и резко дернул плечом; изо рта его вырвался откровенно издевательский хохот.

Один за другим его наймиты подхватили этот смех, так что звуки насмешливой радости разнеслись по всей роще. Когда Дрого наконец перестал хохотать, дергаясь всем телом, то у него даже голос охрип.

– Что мне твоя показная храбрость, д'Арбанвиль? И не надейся, что моя осада кончится ничем! От меня даже особых усилий не потребуется. Деметра сама распахнет мне ворота замка. Всех нас тебе не одолеть. Мы уже пустили тебе кровь. Можешь сопротивляться, дАрбанвиль, но знай: я все равно получу талисман, когда ты умрешь. Я сам вырву его из твоих мертвых холодеющих пальцев.

Дрого дал знак своим людям: видимо, теперь, когда победа была обеспечена, ему надоело развлекаться, потешаясь над беспомощным противником.

– Прикончите его.

Джеффри случалось сражаться против пяти воинов и побеждать, против десяти – и добиваться ничьей. Но выстоять против двадцати, включая Дрого, было невозможно. Тем не менее, прежде чем пасть в неравном бою, Джеффри сможет устроить хорошую бойню. Он поднял меч и почувствовал, как напрягся Арион, почуяв приближение битвы.

И тут снова прозвучали в его голове слова Дрого: «Я все равно получу талисман, когда ты умрешь».

Достаточно неприятно сознавать, что тебя ждет унизительное поражение от хохочущих подонков. Жестокая шутка – знать при этом, что реликвия, олицетворяющая вечную любовь, послужит орудием насилия, казни, вдовства и массы смертей, и это несмотря на то что Джеффри был твердо намерен принести последнюю жертву, которая причитается сюзерену от верного ему рыцаря.

Он всегда знал, что умрет молодым. Но может быть… может быть, ему удастся спасти даму?

Выкрикнув воинственный клич, которым он в последний раз пользовался в Святой Земле, Джеффри со свистом раскрутил меч над головой и плотно загнал его в ножны. Запустив пальцы за ворот кольчуги, он выхватил из-под нее кельтский талисман и поднял его высоко над головой, словно в знаке благословения.

А потом на глазах изумленного Дрого Джеффри резко повернул Ариона и бросился с ним прямо в Первозданную Пропасть.

Он держал талисман на весу, надеясь, что лучи солнца отразятся от тусклого олова, дразня Дрого и насмехаясь над его честолюбивыми планами в тот момент, когда реликвия навеки уйдет от него. Конечно, Дрого все равно попытается осадить замок Рованвуд, но при счастливом стечении обстоятельств хозяйка замка сможет выстоять достаточно долго и избежать унижений, которые предназначил ей этот негодяй. Если судьбе будет угодно, Эдуард не попадется в ловушку Дрого, и самого худшего оборота событий можно будет избежать.

Удача, судьба… Ни один рыцарь, достойный своего звания, не возлагает надежды на удачу. Очень жаль, что талисман кельтов не обнаружил обещанных магических свойств.

– Даю тебе клятву, – изо всех сил прокричал Джеффри, жалея, что его слова останутся лишь пустым обещанием, – что сумею вернуться и отомстить тебе, Дрого Фицболдрик!

Торжественная клятва рыцаря эхом разнеслась над бездной пропасти, когда он и его конь в падении стремительно неслись навстречу верной гибели.

Странно, что в эту минуту Джеффри подумал, как интересно было бы узнать отношение Энгуса Ока к жертве, которую никому не известный рыцарь принес ради любви обреченной супружеской пары.

Глава 1

Брод Уолберна, Канзас. Август, 1859 год

Джульетта Уолберн увидела стада бизонов.

Пассажиры, тесно набившиеся в фургон за ее спиной, навряд ли могли его рассмотреть, поэтому Джульетта заставила уставших мулов преодолеть еще несколько сот футов и только потом поставила повозку на тормоз.

– Вот они, Алма, – негромко сказала Джульетта, обращаясь к школьной учительнице, которая помогла ей организовать эту экскурсию.

– Смотрите внимательно, дети, – посоветовала Алма. – Мисс Джей сказала вам правду: когда-нибудь внукам расскажете, как видели неподалеку от Брода Уолберна стадо бизонов.

– Я их вижу! Вижу! – пропищала крошечная девчушка, пытаясь вырваться из рук успевшей поймать ее Алмы Харкинс.

– Не шумите и не вылезайте из фургона, – предупредила их Джульетта.

Женщины и дети, которых она привезла посмотреть на стадо, набились в фургон, словно сельди в бочку, и Джульетта боялась, что если вытащить хоть одну, то все остальные посыплются на землю.

– Но нам отсюда и не увидеть этих ваших бизонов, мисс Джей! – запротестовал Робби Уилкокс.

– Не нахальничай с мисс Джей! – одернула его мать. – Мы пообещали твоему па, что если нам удастся встретить бизонов, то близко подъезжать не станем. Ну, все оставайтесь в фургоне. Нам надо подбираться к ним тихо-тихо, понемножку.

Джульетта закрепила вожжи и встала, прикрыв глаза от солнца ладонью. С высоты фургона ей хорошо была видна прерия, расстилавшаяся во все стороны.

Десятки бизонов склонили громадные косматые головы к выжженной солнцем траве. Даже издалека было видно, как их огромные тела отбрасывают зловещие тени. Воздух вибрировал от глухого фырканья и басовитого мычания.

– Мой сын Герман будет мною очень недоволен, – тревожилась миссис Эббот. – Он все время уговаривает меня съездить к нему на Дальний Запад погостить. Вот погодите, услышит он: целый фургон с одними только женщинами и детьми приехал смотреть на бизонов. Я уверена, он мне скажет: «Мама, зачем было так рисковать? Если бы ты только приехала жить ко мне – тебя охраняла бы вся служба военных инженеров-топографов».

Джульетта подавила вздох досады, хотя могла бы и не трудиться, поскольку все ее пассажиры в один голос застонали. Видимо, Алма разделяла их чувства, потому что не стала ругать детей. Постоянные упоминания о преуспевающем сыночке миссис Эббот рано или поздно выводили из себя каждого. Поскольку экскурсия к пастбищу бизонов заняла большую часть жаркого, пропеченного солнцем утра, то хвастливые замечания миссис Эббот давно всем надоели.

– Я подъеду немного ближе.

Джульетта решила, что все они заслужили эту скромную награду, и хотя один старый бык предупреждающе на них зафыркал, стадо продолжало спокойно пастись, не обращая внимания на посторонних.

Но не успела она опуститься на сиденье, как небо вдруг почернело, а потом раскололось от ослепительной вспышки молнии.

Кто-то из детей захныкал. Гулкие раскаты сотрясли воздух – настолько громкие, что казалось, само небо разрывается по невидимым швам. Хныканье перешло в испуганный крик, и когда Джульетта обернулась, чтобы успокоить расплакавшегося ребенка, то потеряла равновесие, но все же не упала, а тяжело села прямо на землю рядом с фургоном. От такого резкого движения и боли у нее перехватило дыхание, а с головы слетела шляпка, так что длинные волосы выбились из нетуго сколотого узла.

Как в тумане Джульетта увидела, что ее прекрасно вымуштрованные мулы прижали уши, и услышала их испуганное ржание. Джульетта пережила сотню гроз в канзасских прериях, но такой внезапной и сильной бури еще не видела. Фургон трясло, дети кричали и цеплялись друг за друга, к общему шуму присоединились и испуганные вопли женщин.

Робби крикнул Джульетте:

– Это индейцы, мисс Джей! Они спугнули бизонов! Несколько десятков бизонов, конечно, не могли бы с такой силой сотрясать землю, и небо из-за них не потемнело бы, но их острые копыта и безжалостные рога могли кого-нибудь покалечить или убить. Нельзя было допустить, чтобы такая катастрофа случилась с юными жителями Брода Уолберна. Джульетта стряхнула с себя вызванное болью недоумение и поспешно поднялась с земли, чтобы скорее оказаться у голов рвущихся и лягающихся мулов. Сейчас она могла думать только о том, что ей необходимо каким-то образом обезопасить перепуганных женщин и детей.

Она бросила испуганный взгляд в сторону бизоньего стада и чуть не потеряла сознание от чувства облегчения.

Мычащие животные неслись к западу, прочь от фургона. Какая странная гроза! Не упало ни капли дождя – и тем не менее тучи, испугавшие бизонов, рассеялись как утренний туман, а на небе снова благосклонно засияло солнце, словно оно никуда и не пряталось.

Растирая ушибленные ягодицы, Джульетта решила больше не думать о странных переменах в погоде. Зоркие глаза Робби правильно определили причину внезапного испуга животных: пять верховых индейцев скакали рядом с обезумевшими бизонами и, умело управляя лошадьми, заставили нескольких из них отделиться от стада. Джульетта, разволновавшись, забыла об испуге и своем неловком приземлении.

– Смотрите все! – приказала Алма. – Может быть, вам больше никогда не удастся увидеть такого.

Некоторые дети продолжали плакать. Миссис Эббот, как оказалось, хлопнулась в обморок, так что Алме Харкинс и еще двум женщинам пришлось лишь втроем успокаивать самых младших и объяснять им, что происходит. Джульетта понимала, что и ей следовало бы внести свой вклад в утешение детворы, но заставить себя так и не смогла. Как бы часто и упорно ни старалась она в подобные моменты справиться со своим легкомыслием и порывистостью, любопытство и восторг захлестывали ее и брали верх над здравым смыслом.

Ей бы следовало давно привыкнуть к обычным сценам покорения человеком животных. И то, что природа все-таки продемонстрировала свое превосходство над человеком только для того, чтобы смягчиться и позволить благосклонному солнцу разогнать грозовые тучи, просто не могло вызвать у Джульетты ничего, кроме глубокого облегчения. Всему виной ее романтичная натура. Потерять родителей и мужа и все равно не расстаться с непреодолимой уверенностью в том, что в один прекрасный день с ней произойдет что-то светлое и необычайное! Такие полеты фантазии простительны для ребенка или совсем юной девушки. Но не для респектабельной вдовы.

Джульетта обрадовалась, заметив краем глаза какое-то движение, которое отвлекло ее внимание от индейцев и собственных неуместных мыслей. На секунду представшее перед ней зрелище показалось настолько невероятным, что она решила: удар о землю повредил ей рассудок. Джульетта тряхнула головой, отбросив с глаз пряди волос, но видение от этого не исчезло.

Посреди прерии сидел мужчина. Он весь сверкал, словно руки и ноги его были залиты расплавленным серебром. Он сжался и наклонился к коленям, обхватив руками свою металлическую голову. Рядом с человеком раскачивалось из стороны в сторону какое-то четвероногое существо. Поскольку сзади у него развевался длинный хвост, а уши стояли торчком, Джульетта решила, что это лошадь, но на животном была надета немыслимая юбка – под стать свободной тунике, что была и на сверкающем человеке. Видимо, все дело было в игре солнечных лучей, которые засияли с новой силой, как только исчезла та мимолетная грозовая туча.

Скорее всего Джульетта снова повернулась бы, чтобы наблюдать за индейцами, решив проигнорировать свою невероятную галлюцинацию, если бы не яростное мычание бизонихи, застывшей над неподвижным телом детеныша. Животное неожиданно вырвалось из стада: похоже, и ему попалось на глаза это невероятное видение. Нагнув голову, бизониха понеслась на странного сверкающего мужчину, намереваясь отомстить тому, кто осмелился напасть на ее чадо.

Металлический человек и лошадь в юбке, казалось, не замечали опасности. Еще несколько секунд – и бизониха налетит на них. Ее мощные копыта комьями взрывали землю. Джульетте показалось, что злобные глаза животного горят радостной ненавистью, а рога покачиваются в предвкушении того, как они погрузятся в мягкую, застигнутую врасплох плоть.

Будь они хоть трижды призраки и фантомы, Джульетта не могла допустить, чтобы человека и лошадь вот так просто взяли и уничтожили.

– Убирайся, глупая корова! – неожиданно для себя заорала она.

Не обращая внимания на протестующие крики соседей, Джульетта побежала прямо на потерявшую теленка бизониху. Женщина размахивала руками, ее волосы и юбка развевались на бегу. Она жалела, что не прихватила с собой ружья, и еще молила Бога, чтобы бизониху было так же легко отогнать, как и обычную корову.

Джеффри мучительно хотелось снять шлем. Такую страшную боль не могла причинить ссадина от камня, брошенного кем-то из людей Дрого. И в то же время Джеффри страшился выяснить причину боли: он почти всерьез опасался, что если снять шлем, то у него разлетится на куски череп и расплещутся мозги – настолько сильна была боль. Но когда воин все-таки осторожно снял шлем, с головой ничего не случилось, так что он снова рискнул и сдвинул с головы капюшон кольчуги, а потом сорвал тонкий кожаный подшлемник. Джеффри застонал и тут же вынужден был напрячь горло, чтобы его не вырвало: в глотке у него стало так гадко, что желудок запротестовал, словно доблестный рыцарь в последний раз отобедал тухлятиной, а не пировал у короля Эдуарда.

Рядом сипло дышал Арион. Конь стоял, с трудом держась на разъезжающихся ногах, – таким измученным он не бывал даже тогда, когда Джеффри не слезал с него на протяжении целого дня турнирных поединков.

«Это был изумительный прыжок, мой старый друг. Молодец», – хотел сказать Джеффри, но у него свело губы: так и не удалось вымолвить ни единого слова. Ценой огромного напряжения сил он сумел поднять руку и прижать пальцы к дрожащей передней ноге скакуна. У воина перехватило горло от безмолвной благодарности.

Они остались живы. Они бросили вызов Первозданной Пропасти – и остались живы. Сейчас рыцарь сидел на доброй и надежной земле, и Божье солнце горячими лучами обжигало его потную кровоточащую голову. Только теперь Джеффри заметил, что сжал талисман Энгуса Ока так сильно, что чуть не превратил его в часть ладони.

Казалось, нельзя было разжать пальцы, судорожно стиснувшие талисман, но он подчинил их своей воле, так же заставил губы изогнуться в улыбке. Еще никогда улыбка не давалась с таким трудом и не была такой приятной, как сейчас, при мысли о бессильной ярости Дрого Фицболдрика, видевшего, как реликвия исчезает с его глаз. Несмотря на эту приятную картину, Джеффри поморщился от боли, которую вызывало даже самое слабое движение. К тому же возникло неприятное чувство, будто земля, на которой он сидит, дрожит и трясется. Рыцарь поморщился и зажмурил глаза от слишком яркого света, но грохот только усилился.

Джеффри решился чуть приоткрыть один глаз, и тут ему пришлось изумленно выпучить сразу оба. Земля сотрясалась и грохотала не из-за их падения: они с Арионом, похоже, рухнули в самую глубь ада, потому что на них с трех сторон устремились демоны.

Прямо на Джеффри неслось создание сатаны – бородатый горбатый зверь с раздвоенными копытами, голову которого венчали рога его господина.

Справа несся верховой лучник – монгол, судя по форме глаз и носа, вот только кожа у него была неправильная: адское пламя, видимо, обожгло ее, превратив из обычной желтоватой в какую-то красно-коричневую. Череп у монгола был практически голый, если не считать узла на затылке, из которого струился хвост наподобие лошадиного. К тому же голую кожу на его голове покрывал тонкий слой грязи необычайного алого цвета. Кожу туловища украшали тонкие полосы того же цвета. Странный человек был почти наг и управлял неоседланной лошадью с совершенно нечеловеческой ловкостью.

Но самое страшное зрелище представляла собой растрепанная ведьма, мчавшаяся на них слева. Облаченная в немыслимое одеяние, на которое могла решиться только колдунья, она стремительно неслась к рыцарю, и ее пальцы царапали воздух, словно нечестивая пыталась подчинить своим заклинаниям даже силу солнечных лучей.

Если воин короля действительно умер и оказался в аду, то демоны не могут причинить ему серьезного вреда: они просто приветствуют его появление в их подземном обиталище. Но что-то мешало Джеффри д'Арбанвилю спокойно сидеть на месте, пока вокруг него бушуют демоны, пусть даже и безвредные. Проклиная предательскую немощь суставов, ослабших сейчас, словно изъеденные древоточцем балки, рыцарь сумел уцепиться за доспех Ариона и с трудом подняться на ноги. Он попытался надеть шлем, но не смог его поднять, так что пришлось сунуть его под мышку, где тот брякнул о щит, заброшенный за спину. Только с третьей попытки Джеффри удалось спрятать талисман Энгуса Ока себе за ворот, на грудь. Будь он проклят, если потеряет его сейчас! Теперь меч… Джеффри раз десять хватался за его рукоять, но так и не собрал достаточно сил, чтобы вытащить его из ножен.

Сатанинский зверь уже почти добежал до него, оказавшись настолько близко, что Джеффри ощутил на себе его дыхание, которое оказалось удивительно похожим на обычное коровье, тогда как в пору было ощутить запах горящей серы. Арион в ужасе закатил глаза и издал слабый испуганный звук, совершенно не похожий на его обычное сильное и вызывающее ржание. Стремительно приближавшийся монгольский всадник натянул тетиву лука и так выпустил стрелу, что она пронеслась прямо перед кожистым носом зверя. Тот резко остановился и зафыркал, уставился на Джеффри красными глазами и копнул землю копытом, явно намереваясь вскинуть его на рога. И тут животное увидело вопящую ведьму: она на бегу выкрикивала заклинания, и платье колыхалось вокруг ее талии, словно облако. Поджав свой длинный змееподобный хвост, сатанинский зверь резко развернулся и обратился в бегство.

«Как следовало бы сделать и мне», – подумал Джеффри, когда ведьма приподняла руку, неуверенно, приветствуя монгола. Воин в ответ вздернул вверх свой лук, и лошадь унесла его следом за сбежавшим зверем без какой-либо видимой команды со стороны монгола. Джеффри остался один лицом к лицу с ведьмой, ощущая, как под ногами у него дрожит земля. Сказать по правде, в эту минуту Дрого Фицболдрик показался бы ему менее опасным противником.

– Кто вы?

Джеффри заморгал, считая, что чувства ему окончательно изменили. Слова ведьмы были непонятными, но мягкие звуки голоса тем не менее умерили его головную боль. При ближайшем рассмотрении волосы женщины оказались не всклокоченными, а скорее… струящимися – густой волной шелковистых темно-русых кудрей, мягко колеблемых легким ветром.

– У вас лоб в крови. Что с вами?

Когда она говорила, у нее мило изгибались губы. Между дугами бровей, взметнувшимися над огромными яркими глазами, залегла тревожная морщинка. Глаза были синими, и в них отражались волнение и любопытство. Джеффри слышал от людей, что у ведьм глаза всегда черные и тусклые, словно вулканическая порода, что они похожи на мутные омуты, готовые поглотить душу человека. Но им бы больше подошли синие глаза, как у этой, потому что Джеффри испытал острое желание утонуть в их лазоревых глубинах. Он на несколько секунд отпустил рукоять меча, чтобы осенить себя крестным знамением, отгоняя нечистые помыслы.

– Что с вами? – снова спросила женщина, протягивая руку к его ссадине. Он попятился, чтобы избежать прикосновения ведьмы. Она спрятала руку в складках своего странного одеяния. – Как вас зовут? Вы чуть было не погибли.

Джеффри запомнил ее слова и сравнил с десятками языков, которые выучил за многие годы службы рыцарем-наемником. Он всегда легко схватывал новые языки – это был Богом данный талант, как у других способность сыграть на лютне только раз услышанную мелодию или дословно пересказать запутанное повествование барда. Для человека его профессии такой навык был как нельзя кстати, если учесть, какое количество господ пользовались его услугами за эти годы. Эта ведьма явно говорила не на его родном французском. И не на итальянском, и не на греческом. Ее слова звучали резковато, но не так глухо, как в немецком языке. В ритме и интонациях он уловил нечто знакомое. Английский? Ну конечно! Ведь Первозданная Пропасть рассекала именно английские земли.

– Ваш бедный конь! – Она искоса взглянула на Ариона.

«Конь», – мысленно повторил рыцарь, пробуя слово на вкус. Да, английский: на редкость примитивный вариант этого варварского языка простолюдинов, но достаточно простой, чтобы его без труда усвоил человек, который столько лет состоял на службе у английского короля. Джеффри следовало бы быстрее опознать этот язык, если вспомнить, сколько лет он мечтал об английских имениях отца.

К ведьме подбежала стайка детей. Они пристроились к женщине, используя ее наподобие живого щита, вцепившись замурзанными пальцами в складки нелепого платья.

Неужели это она родила их всех? На ее гладком лице не было заметно отпечатка той характерной усталости, что свойственна многодетным матерям. К тому же фигуру женщины украшали тонкая талия и гордые округлости грудей – маловероятно, чтобы они остались настолько упругими, если бы вскормили такой приплод. Нижнюю половину тела скрывала пышная юбка, доходившая до колен, и странные мешковатые шаровары, так что нельзя было определить, соответствуют ли скрываемые ими формы многообещающей стройности верхней части фигуры. Джеффри никогда не видел, чтобы женщина, пусть и ведьма, была одета настолько глупо.

Болтовня детей назойливо вторгалась в его мысли, и хотя слова мало чем отличались от вороньего грая, рыцарь сосредоточился на них, уверенный в том, что сможет их понимать, как только разберется в грубом произношении.

– Кто он, мисс Джей? Что он здесь делает? Почему он так смешно одет? А почему его лошадь в юбке?

– Ко… коннь, – прошептал Джеффри, с трудом выталкивая незнакомое слово из горла, которое пересохло и разучилось говорить за ту вечность, которая могла пройти с тех пор, как он в последний раз пользовался речью.

– Дети, возвращайтесь к фургону и оставайтесь с мисс Харкинс. Робби, принеси нашу флягу с водой.

По приказу ведьмы от неохотно рассасывающейся толпы отделился юнец, который бросился бежать к непомерно большой повозке.

Ведьма оценивающе посмотрела на Ариона и Джеффри, и рыцарь вдруг заметил, что стоит, сжимая рукоять меча, а под мышкой у него – боевой шлем. Большинство мужчин побоялись бы подойти к рыцарю в полном вооружении. А эта ведьма, которая, конечно же, не могла знать о том, что кости у него стали мягче теста, тем не менее сделала глубокий вдох и шагнула к нему. Макушка ее головы едва доходила ему до плеча, ее худенькая фигурка была вдвое тоньше его туловища – итем не менее эта женщина стояла перед ним с отвагой собрата-воина.

Она протянула к нему руку, очаровательно робко и в то же время решительно.

– Вашему коню надо попить, – сказала она и потянула к себе его шлем. – Дайте-ка мне это ведро.

Тревога за лошадь странного незнакомца заставила Джульетту остаться на месте, хотя ей инстинктивно хотелось загнать женщин и детей обратно в фургон и пуститься в бегство. Боже милосердный, да ведь этот человек может оказаться приграничным разбойником, а она взяла и спасла ему жизнь! Незнакомец буквально нависал над ней. Возможно, странное впечатление, которое он производил, было отчасти связано с его диковинным одеянием: казалось, от этого человека исходит невероятная сила. Костюм, скрывавший его с головы до ног, состоял из крошечных металлических колец, скрепленных друг с другом. Поверх металлического костюма была надета светло-голубая шерстяная туника без рукавов, перепоясанная по талии более темным ремнем. Роскошная вышивка шелком на груди изображала яростного темно-синего ястреба, который атакует огрызающегося золотистого льва. Надетая на коня юбка была таких же цветов и с такой же причудливой вышивкой. За спиной у мужчины висел какой-то деревянный щит, а к плечам были привязаны металлические пластины, и все украшал один и тот же узор с ястребом и львом.

Каштановые волосы незнакомца, доходившие до плеч, влажно липли к черепу, промокнув от пота, а там, где их пропитала кровь, стекавшая из огромной ссадины на лбу, они стали еще темнее.

Если бы не кровь, то можно было подумать, что он целый день пахал в этом наряде. Слипшаяся от крови прядь волос зацепилась за сдвинутый на спину капюшон. Взгляд Джульетты невольно задержался на мощной, как колонна, шее и показавшихся в вороте темных завитках волос.

Мужчина разжал руку, позволив Джульетте извлечь ведро, и она заметила, как на плече вздулись металлические кольца, повторяя очертания мускулов. Она понимала, что ей следует убежать, пока он не употребил своих окованных металлом мускулов на то, чтобы вытащить прикрепленный к поясу меч, но тревога за коня заставила ее остаться на месте. По крайней мере, уверяла себя Джульетта, дело только в коне, а вовсе не в муке и недоумении, которые она читает в серо-зеленых глазах незнакомца.

– Коннь.

Он повторил это единственное слово так, словно других не знал.

– Я напою вашего коня. А если он слишком устал, чтобы пастись, мы нарвем ему немного травы, – пообещала Джульетта, но взгляд мужчины по-прежнему выражал недоумение.

– Вот вода, мисс Джей!

Запыхавшийся Робби остановился рядом с Джульеттой. Та взяла ведро незнакомца за страшно неудобные ручки и раздвинула закрепленную на петлях крышку, удивляясь, зачем было делать на ведре крышку, которая не закрывает его до конца. Робби наклонил над ведром флягу, и тут незнакомец угрожающе шагнул к ним.

– Non!

В его низком голосе слышался явный приказ. Робби отреагировал на властный тон и выпрямил флягу прежде, чем вода полилась в ведро.

– Но? – повторила Джульетта. Похоже, этот человек знал только слова, относящиеся к лошадям.

Его лицо осветилось улыбкой. Вокруг глубоко посаженных глаз разбежались крохотные морщинки, и напряженное, недоверчивое лицо смягчилось. Даже тень от пробивающейся на щеках щетины вдруг стала светлее, и Джульетта почувствовала, как сердце у нее затрепетало в ответ.

Она завороженно смотрела на незнакомца, прижимая к груди его ведро, а тот опустился на одно колено и разыграл перед ними сложную пантомиму. Дотронулся до головы, поморщившись, когда случайно задел рану. Указал на ведро, изобразив, будто наливает туда воду, и энергично затряс головой. Потом застонал и принялся что-то оттирать, выкручивая и снова расправляя воображаемую тряпку, а потом поднял невидимое ведро к небу, заглянул в него и прижал к голове обе руки.

Джульетта смотрела на странного лицедея, ничего не понимая, но тем не менее заинтересовавшись происходящим. Почему-то ей захотелось, чтобы пантомима продолжилась и она смогла еще немного понаблюдать за его завораживающими движениями.

– Кажется, он хочет воды, чтобы смыть кровь с волос, мисс Джей, – высказал предположение Робби, заставив Джульетту вернуть свои улетевшие непонятно куда мысли обратно к реальности.

– Ну, это было бы просто глупо. Воды тут не настолько мало, хватит и человеку, и лошади. – Она снова протянула ведро Робби. – Наливай.

Незнакомец ссутулил свои широкие плечи и безнадежно покачал головой.

Как оказалось, он был прав. Чертово ведро протекало по всем швам, но если он хотел предостеречь ее относительно этого, то делал это крайне неудачно. Джульетте пришлось забыть о том, что приличествует благовоспитанной женщине, и скачками кинуться к лошади, пока вся вода не вытекла. Измученное животное удивленно принюхалось, но жадно опустило нос в воду.

Позади Джульетты прохладная тень встала между нею и солнцем, и она догадалась, что незнакомец подошел к ней. По коже у нее побежали мурашки, но не от страха: казалось, в ней вдруг расцвело какое-то радостное предчувствие. Мужчина взялся за ведро, коснувшись руки Джульетты металлической перчаткой, и сам стал поить коня.

Если не считать этого мимолетного и легчайшего прикосновения, незнакомец не пытался до нее дотронуться или как-то задержать, но Джульетта почувствовала, что не в силах сдвинуться с места. Казалось, от мужчины исходит какой-то жар и обволакивает ее, словно шелковые нити вышивки на одеянии незнакомца.

Конь шумно втянул последние капли влаги, странный тип опрокинул ведро и протер его изнутри краем своей туники, недовольно покачав головой при виде чуть заметных следов ржавчины, оставшихся на мягкой голубой ткани.

– Мисс Джей! Мисс Джей! Бизоны убежали!

Бизоны? Господи, она совершенно позабыла о чисто познавательной цели их экскурсии! Рассердившись на себя за то, с какой легкостью она забыла о своих обязанностях, Джульетта повернулась к фургону и увидела, что Алма оставила детей под присмотром одной из мам и сейчас решительно направляется к ним.

Робби так огорченно смотрел на Джульетту, что она улыбнулась и взъерошила ему волосы.

– Может, когда-нибудь поблизости окажется другое стадо.

– Это все он виноват! – Робби бросил на незнакомца негодующий взгляд.

– Робби, – упрекнула его Джульетта, – бизонов могло вспугнуть все что угодно. Это могли сделать мы сами или индейцы, или та гроза…

Она недоуменно замолчала: на безоблачном небе ярко сияло солнце, и ничто не напоминало о кипящей тьме и внезапном оглушительном громе и вспышке молнии, из-за которых Джульетта и соскочила с фургона перед самым появлением незнакомца.

– И вообще – откуда он взялся? – разгневанно поинтересовался Робби, но его воинственный тон моментально сменился надеждой: – Может, он тот, кого ждет мой па? Он обещал ма, что когда-нибудь приедет человек от компании по вегетарианскому освоению новых земель и вернет людям потерянные деньги.

Уилкоксы, как и многие другие, приехали в Канзас как члены этой компании. Переселенцы-вегетарианцы объединили все свои денежные средства, чтобы создать земной рай, но руководители компании сбежали со всеми деньгами.

В Октагон-Сити, как назвали вегетарианцы свое поселение, так, по сути, ничего и не построили, кроме убогого дома для собраний. Многие из разочарованных переселенцев вернулись обратно на восток. Но некоторые, как Уилкоксы, не пожелали признать своего полного поражения и приобрели участки земли в близлежащих поселениях Канзаса. Все они ожесточились, а некоторые, если верить слухам, вообще сошли с ума из-за того, что все потеряли. Может, этот приблудный незнакомец действительно имеет какое-то отношение к вегетарианскому сообществу…

– Он не вегетарианец, – объявила Алма, разбив надежду Джульетты на то, что незнакомец не окажется приграничным разбойником. Учительница запыхалась от быстрой ходьбы по прерии. – Нельзя вырасти таким огромным, если не есть мяса. Ой, вы посмотрите, у него на лбу кровь!

– Он не разрешил мне осмотреть его лоб. Казалось, Алму это мало смутило.

– Мисс Джей, по-моему, он одет в костюм рыцаря! – Тут школьная учительница повернулась к Робби: – Ты помнишь, что мы учили в классе относительно твердых и мягких согласных, молодой человек?

– Ага. То есть я хотел сказать – да, мисс Харкинс. Р-ы-ц-а-р-ь. Второе «р» звучит мягко, и на конце слова надо поставить мягкий знак.

Когда Робби послушно произнес это слово, незнакомец резко повернулся к нему и его гулкий голос прервал опрос.

– Р-ы-ц-а-р-ь? – Его губы двигались, словно смакуя каждый звук, а потом на его лице вдруг появилось радостное выражение. – Рыцарь? – Когда Алма неуверенно кивнула, он восторженно улыбнулся и с силой ударил себя кулаком в грудь, так что металлические звенья его костюма зазвенели, а грудь загудела, как барабан. Голос его стал звучным, словно новое слово придало ему новые силы. – Рыцарь! Рыцарь!

– Ох, мисс Джей, вы только на него посмотрите! – вздохнула Алма и разве что не растаяла при виде того, как незнакомец напряг свои мощные бицепсы и хлопнул рукой по холке коня.

– Коннь… конь! – Потом он лягнул землю прерии. – Тра… трава! – Повторив движение Джульетты, он провел обтянутой металлом рукой по волосам Робби. – Отрок!

– Мальчик, – поправила его Алма наставительным тоном, заменив устаревшее слово. Незнакомец безупречно повторил его следом за ней, и она одобрительно улыбнулась такой улыбкой, какой учитель хвалит своего самого отстающего ученика за первую сложную фразу.

– Алма, подобной нелепицы я в жизни не слышала! – запротестовала Джульетта. – Рыцарей больше не существует. Но даже если бы существовали, то что им делать в Канзасе?

– Ну, я же не говорю, что он настоящий рыцарь!

– А тогда что же он за рыцарь?

– Я знаю! Спорим – он актер! – вмешался Робби.

– Актер? – Алма радостно улыбнулась мальчику. – О, да вы, дети, действительно слушаете, когда я читаю вслух газету! – Она объяснила Джульетте: – Пару месяцев назад я читала в классе заметку из «Канзас трибюн» про труппу актеров шекспировского театра, которые приехали из самой Англии, чтобы играть в новом театре в Лоренсе. Может, он один из них?

– Алма, отсюда до Лоренса два дня верхом!

– Может, он заблудился? Или, может, он ехал в другой город, а на него напали приграничные разбойники? Наверное, актеры обороняться не умеют.

– Это объяснило бы его рану на лбу, – согласилась Джульетта. – Но как насчет этих его непонятных одеяний?

– Костюм, – уверенно кивнула Алма. – Он актер.

– Кос-тюм. Ак-тер, – сказал незнакомец и кивнул, точь-в-точь как Алма.

– Я правильно догадался, да, мисс Харкинс? – сказал Робби.

– Да! – ответила Алма, захлопав в ладоши.

– Д-да! – И незнакомец тоже захлопал в ладоши.

Зная, насколько редко на долю Робби выпадают похвалы, Джульетта не стала высказывать своих сомнений: слова и действия незнакомца были слишком буквальным подражанием Алме и потому показались ей неубедительными. Надо за ним понаблюдать.

– Ну, я рада, что эта тайна разгадана, мисс Джей. Другого объяснения его наряду я не вижу. Признаться, я не ожидала от театральных костюмов такого внимания к деталям. Посмотрите на его щит. И кольчуга, и герб… И лошадь у него необычная – это… как их там?.. —… боевой скакун. Он в костюме рыцаря, как те, что были при дворе короля Артура.

– Рыцарь, – пророкотал незнакомец, словно соглашаясь. Он одарил Алму лениво-самоуверенной улыбкой, а потом перенес все внимание на Джульетту, словно безмолвно бросая ей вызов.

– Ну, может, не короля Артура, – продолжала Алма. – Кажется, Шекспир про него пьес не писал. Вы знаете отрывки из «Ромео и Джульетты», мисс Джей. Почему бы вам не прочесть ему что-нибудь: может, к нему вернется память?

– Не глупите, Алма. С чего это я начну читать незнакомому человеку Шекспира посреди прерии?

Боевой скакун, король Артур, кольчуга, рыцарский герб… Джульетта встряхнула головой, жалея, что не может с такой же легкостью отряхнуться от впечатления о нарастающей странности происходящего вокруг. Похоже, Алма намерена и дальше молоть чепуху, а незнакомец начал открыто с ней заигрывать, отчего Джульетте вдруг остро захотелось лягнуть его в обтянутую кольчугой лодыжку… только вот при этом можно было отбить себе ногу. Скорее всего этот человек – вооруженный до зубов приграничный разбойник, засланный сторонниками рабства, чтобы мутить воду в Броде Уолберна, а у нее тут полный фургон женщин и детей и даже нет ружья, чтобы их защитить.

Но с другой стороны, он устроил настоящую пантомиму, когда хотел, чтобы она не наливала воды в его шлем. Может, он действительно актер – просто не слишком хороший.

– Пора бы нам вести детей домой, – проговорила Джульетта тоном столь же натянутым, как ее нервы, и, схватив Алму и Робби за локти, потащила их к фургону.

– Но как же он? Как этот рыцарь… э-э… актер? – спросила Алма, пытаясь вывернуть шею, чтобы посмотреть на незнакомца.

– Вы же знаете, что доверять неизвестным людям опасно, Алма. Кто бы он ни был, он как-то смог оказаться посредине прерии, так что пусть сумеет вернуться туда, откуда появился.

Они еще не успели дойти до фургона, когда Робби потянул Джульетту за рукав.

– Он идет за нами, мисс Джей. А лошадь у него еле на ногах держится.

Тревога за лошадь – Джульетта убеждала себя в том, что дело было только в лошади, – заставила ее неохотно оглянуться назад.

Незнакомец (а она решила, что не станет называть его рыцарем) издали встретился с ней взглядом. Он шел, гордо выпрямившись, но его длинные ноги сильно сокращали шаги, примеряясь к скорости измученного животного. Казалось, для себя он сочувствия не просит. Джульетта почувствовала себя виноватой.

Ее мысли отказывались ей повиноваться и снова и снова возвращались к тому, как он ударял себя в грудь и гордо объявлял, что он – рыцарь. На одну секунду она вдруг позволила себе безумную фантазию: прерии исчезли, и она оказалась на поле для рыцарских турниров. Представила себе, что слышит, как звуки труб возвещают появление незнакомца на горячем, норовистом боевом скакуне: он держит в руке щит, высоко поднимает меч… На голове у него похожий на ведро шлем, и невидимые толпы людей приветствуют его одобрительными возгласами и забрасывают свежесорванными розами. А он принимает все похвалы – сильный, властный, уверенный в себе… Такую уверенность могут дать только многократные победы.

Рыцарь. Никем иным он быть не может.

Но тут воображаемая картина исчезла, призрачные крики сменились свистом вездесущего ветра прерий. Джульетта стиснула зубы. Ее фантазия скоро разыграется сильнее, чем у Алмы.

– По-моему, нехорошо просто его тут бросить, мисс Джей, – прошептал Робби.

– Вы ведь спасли ему жизнь, – поддержала его Алма. – И это вроде как налагает на вас ответственность за него, правда же?

– Я хотела осмотреть его рану, а он отшатнулся, словно я пыталась его убить.

Джульетта с изумлением поняла, что все еще досадует на то, какое странное выражение лица было при этом у незнакомца и как он незаметно наспех начертал рукой в воздухе знак креста, словно хотел защититься от нее.

– Просто он ранен и сбит с толку, – сказала Алма, похлопывая Джульетту по руке, словно обиженного ребенка. – И потом, только у вас есть где поселить его, пока он не придет в себя. А поскольку этот месяц я жиру у родителей Робби, я буду близко и смогу время от времени заходить и… и помогать вам общаться с ним.

Высказывая это предложение, Алма густо покраснела. Джульетта прекрасно поняла, в чем причина: Алма глубоко заинтересовалась закованным в металл и обожающим свою лошадь актером, которому понравилось называться рыцарем.

Ах, если бы Джульетта могла заявить, что ее постоялый двор переполнен! Но сейчас у нее жил только престарелый капитан Чейни, ее единственный постоянный гость. Две ее лучшие комнаты оставались свободными, и об этом знал весь город. Традиционное приграничное гостеприимство плюс то, что она уже вмешалась в дела незнакомца, требовали теперь предложить стол и кров человеку, который скорее всего не сможет за них заплатить, и стойло его кляче, которая тем не менее сейчас наряжена богаче, чем когда-либо одевалась Джульетта.

Джульетта снова оглянулась. Испачканная ржавчиной туника незнакомца хлопала по ветру, напомнив ей, как он пытался помешать им налить воду в ведро. Не в ведро – в шлем. Если верить Алме, то это часть театрального реквизита.

– Может, он хотел здесь поселиться, и ранили его по дороге к Броду Уолберна? – строила догадки Алма. – Вы ведь всегда так рады приветствовать новых поселенцев, мисс Джей! Господи, да, может, мы уговорим его устроить представление! Может, наши горожане получат в нем роли. Все наверняка будут очень рады развлечению.

Джульетта чувствовала, что все ее возражения улетучиваются.

Если есть шанс, что этот незнакомец захочет здесь поселиться, то незачем отталкивать мужчину, сильного физически, пусть даже он не вполне силен умом. Особенно если он сможет устроить какое-нибудь развлечение: кому как не ей знать, насколько важно горожанам хоть как-то скрасить свою однообразную жизнь в конце лета. Кроме того, к нему наверняка вернется память. Если же все это тщательно продуманная маскировка… ну, долго ее дурачить никому не удастся, даже актеру.

– На два дня.

– На месяц, – парировала Алма.

– На неделю, – уступила Джульетта. – И при условии, что на бесцеремонные вопросы миссис Эббот отвечать будете вы сами.

– У вас доброе сердце, – с искренней улыбкой сказала Алма. Повернувшись к самозваному «актеру», она энергично замахала ему, приглашая идти следом.

– Ничего подобного, – резковато ответила Джульетта, стараясь скрыть изумление, которое вызвали слова Алмы. Ведь по-другому она просто не могла поступить! Она оглянулась на незнакомца и почувствовала совершенно неуместное желание улыбнуться, с которым, правда, быстро справилась. – Я просто стараюсь поступать так, как лучше для нашего города, то есть как всегда.

Глава 2

С каждым шагом, сделанным вслед за фургоном, к Джеффри возвращались силы. С каждым вздохом его разлетевшиеся мысли приходили в порядок. Ему хотелось бы сбросить доспехи, но хотя Арион, похоже, тоже восстанавливал силы, не стоило обременять измученного коня весом кольчуги. Кроме того, Джеффри ведь так и не знал, к какому именно замку приближается фургон этой самой Мизджей. И какие силы его встретят там, когда они приедут. Возможно, очень скоро он будет рад тому, что остался в тяжелых доспехах.

Неожиданно появившийся рыцарь далеко не всегда встречал теплый прием. Однако человек, которому принадлежали эти ровные, поросшие травами земли, похоже, мало заботился об охране своих владений. Нигде не видно было сторожевых башен, ему навстречу не выехали рыцари, чтобы узнать о цели его приезда. Здешние крестьяне строили свои лачуги так далеко друг от друга и в таких не приспособленных к обороне местах, что никакой лорд не смог бы спасти их всех в случае неожиданного нападения.

Джеффри хоть и не имел надежды унаследовать земли своего отца, все равно сумел бы гораздо лучше позаботиться о своих крестьянах. Сейчас в нем снова поднялась давно загнанная в глубь души тоска по собственной земле. Он отогнал ее прочь – так же как недавно отбросил глупую фантазию, будто он каким-то образом приземлился в аду, а Мизджей – это ведьма. На самом деле она, конечно же, просто довольно пригожая поселянка с на редкость немелодичным именем.

Через некоторое время Мизджей остановила свой перегруженный фургон и высадила пару ребятишек рядом с избенкой, сложенной из странного материала, на вид напоминающего огромные кирпичи из торфа, и крытую соломой. Хотя земля должна была бы изнемогать от преджатвенного изобилия, позади избенки оказалось всего несколько возделанных акров, окруженных волнующейся на ветру травой. Поле мотыжил всего один крестьянин.

Стратегическое чутье и ноги Джеффри равно протестовали, когда они прошли по крайней мере полмили, прежде чем добраться до следующего жилья. На этот раз дом был сделан из набитых одна над другой дощечек, а поля опять оказались практически невозделанными, и работавших на них крестьян было так же недопустимо мало. Там сошло еще несколько пассажиров, с любопытством разглядывавших рыцаря и Ариона.

Теперь в фургоне нашлось бы место и для Джеффри, но Мизджей его не пригласила: она сидела неподвижно и смотрела прямо перед собой, словно ее запрягли так же надежно, как мулов. А еще она надела тряпичный шлем, похожий на те, что были на остальных женщинах. Он скрыл ее роскошные волосы и спрятал лоб и щеки, почти как головные уборы монашек.

Джеффри пытался сообразить, не выкрикнул ли он в своем смятении после прыжка слово «ведьма», – тогда ее неприветливость стала бы вполне понятной. Больше он вроде ничем не заслужил такого непримиримого недоверия. Ведь испытывать страх перед рыцарем противоестественно для женщины – пусть даже настолько недалекой, что ей, похоже, не доверяют никакой работы, кроме как возить женщин и детей.

Мизджей управлялась с мулами удивительно ловко, если учесть, что никакой дороги не было и в помине – только узкая колея, пролегавшая в траве. Джеффри хотелось бы немного приблизиться к фургону: его страшно заинтересовали колеса. Ничего похожего ему еще видеть не приходилось – в каждом было около дюжины спиц, окруженных тонким металлическим ободом. Казалось немыслимым, чтобы такие колеса могли выдержать вес тяжелой повозки.

Но наибольший интерес вызывала эта странная женщина-возница. Он напрягал слух, пытаясь поскорее освоить новый вариант языка, но по сравнению со своими пассажирами Мизджей оказалась молчуньей. Постепенно Джеффри начал осваивать странное произношение. Понимать этих людей будет нетрудно, хотя для того чтобы заговорить на их необычном диалекте, ему понадобится некоторое время.

«Где я?» – этот вопрос он задаст первым делом. Все вокруг казалось каким-то подозрительно странным. Обширные невозделанные земли. Просторные пастбища, где никто не пасся. Тот демонический скот, от топота которого сотрясалась земля. Крестьяне, бродившие без всякой цели, говоря по-английски – и все-таки не совсем по-английски… их странные одеяния, обмен приветствиями с воинами-монголами…

Джеффри расправил плечи, испугавшись неприятной мысли, которая пришла к нему в этот момент. Господи, а что, если он сорвался с края земли и оказался в варварском Китае?!

Фургон, за которым шли Джеффри и Арион, все ехал и ехал, высаживая по дороге детей. Каждая дурно построенная лачуга, к которой они приближались, стояла одиноко и успевала давно исчезнуть из виду, прежде чем они подъезжали к следующей. В конце концов в фургоне остались только Мизджей, та женщина, которую она звала Алмой, и явно злющая старуха, которая не переставала на него хмуриться.

Джеффри подумал было, не состроить ли ей ответную гримасу, но тут фургон подъехал к жалкому скопищу лачуг и рыцарь нетерпеливо вытянул шею, убежденный в том, что они наконец приближаются к деревне. Скоро он начнет считать стада и отары, увидит роющихся под дубами свиней, хорошо возделанные поля с обильным урожаем и массу крестьян, которые ухаживают за жизнедарящими животными и посевами. Он увидит высокий замок с гордо развевающимися на ветру знаменами, и на них будет герб лорда, который столь небрежно правит этими плодородными землями.

Но его взгляд так и не встретил ничего, кроме нескольких жалких лачуг да все той же волнующейся под ветром травы, уходящей вдаль до самого горизонта.

Мизджей остановила мулов: все три женщины покинули свои места и встали рядом, сложив руки и наблюдая за приближением Джеффри. Довольно смелая поза для представительниц низшего сословия в присутствии человека его звания.

Хотя Джеффри плохо видел их лица, затененные непривлекательными тряпичными шлемами, можно было разглядеть, что внешне эти женщины совершенно не похожи друг на друга. Хмурая старуха была самая высокая и толстая, и ее узкие губы были сурово сжаты. Та, которую звали Алмой, тоже была пышного телосложения, но не обладала достаточным ростом, который бы компенсировал полноту и добавил бы ей грации. Платья обеих плотно облегали фигуру, а ниже спускались пышными складками почти до земли. Отнюдь не крестьянское одеяние, и совсем непохожее на те, что носили женщины при дворе короля Эдуарда, но все-таки не такое невообразимое, как наряд Мизджей.

Казалось, Мизджей почувствовала на себе его взгляд: она стянула головной убор, так что ветер мог свободно играть длинными прядями ее волос. Несколько локонов упали ей на грудь, немного не достав до бедер, но упругая легкость волос говорила о том, что их обладательница недавно мыла голову. Редкий случай – крестьянка, ухаживающая за своими волосами! Женщина настолько привлекательная и отважная – трудно понять, как это она осталась вне поля зрения своего лорда и как может свободно бродить по этой безлесной равнине, не опасаясь, что к ней на каждом шагу будут приставать мужчины.

– По-моему, это была плохая мысль. – Говоря, старуха нахмурилась еще сильнее, но тем не менее ухитрилась выглядеть испуганной. – Да вы только посмотрите, какой он огромный! Вы ничего не сможете сделать, если ему в голову придет… ну, вы знаете. Если бы мой сын был здесь, а не с Военной службой инженеров-топографов.

– Не глупите, миссис Эббот, – прервала ее Алма, непривлекательно покраснев. – Капитан Чейни не допустит, чтобы с мисс Джей произошло что-то плохое.

– Этот старый обманщик! – пробормотала миссис Эббот и тоже густо покраснела. Набрав в легкие побольше воздуха, она снова пошла в атаку: – Да он наверняка уедет по каким-то там своим таинственным делам как раз в тот момент, когда мисс Джей больше всего в нем нуждается. Вам бы следовало запереть этого незнакомца в сарае, пока мужчины не вернутся с полей. Пусть они выяснят, кто он такой и зачем сюда явился.

И тут Мизджей встретилась глазами с Джеффри, но взгляд ее задержался лишь на миг, устремившись куда-то мимо рыцаря, а ее золотистая кожа чуть зарозовела.

Заливающиеся краской женщины, все трепещущие в присутствии рыцаря, – ну что ж, хоть что-то в этих владениях так же, как и везде. Улыбка Джеффри была не столько результатом привычной любезности, сколько выражением облегчения.

Мизджей заморгала, и ее гордый подбородок вздернулся вверх, словно его улыбка нанесла ей сильный удар.

– Миссис Эббот права, Алма: мы ничего не знаем об этом человеке и не можем ему доверять. – Голос ее звучал холодно, но в то же время ласкал слух и был мелодичнее, чем у остальных. – Я оставлю его в сарае вместе с конем.

Лоб у незнакомца перестал кровоточить, что было очень кстати, поскольку сам он не обращал на свою рану ни малейшего внимания, а Джульетта не собиралась повторять своей попытки его осмотреть.

Сложив в сторонке шлем, меч и щит, он тщательнейшим образом обиходил своего коня, хотя любой мог бы сказать, что у него самого буквально все поджилки трясутся от усталости. Джульетта еще никогда не видела подобной преданности по отношению к животному. Кольчуга на мужчине казалась чрезмерно тяжелой. Джульетта решила, что даже привыкший к такому нелепому одеянию актер должен был бы тяготиться подобным грузом. Она испытывала укоры совести при мысли о том, что заставила его пешком идти за фургоном – и это при его ране! – но поспешно отбросила эту мысль, напомнив себе, что по-прежнему совершенно ничего не знает об этом человеке.

Куда девалась вся ее рассудительность? Что за глупость – стоять тут и наблюдать за ним, когда вокруг нет ни души, чтобы прийти ей на помощь, если он вдруг на нее набросится? Ну, хорошо хоть, что она оставила дверь сарая открытой, чтобы солнечный свет попадал внутрь помещения. Если этот тип на нее кинется, кто-нибудь, возможно, услышит ее крик.

Однако незнакомец не обращал на нее внимания: он сосредоточенно снимал с коня тяжелое седло, а следом за ним и юбку, покрывавшую животное от ушей до хвоста. Грудь коня оказалась прикрыта каким-то сооружением, очень похожим на кринолин, только изготовлено оно было из пучков соломы, продетых через деревянный каркас. При виде этой удивительной конструкции Джульетта громко ахнула. Незнакомец остановился и посмотрел на нее поверх спины своего коня.

В этом сарае, построенном для пары мулов обычного роста и пары дойных коров, еще никогда не было столь внушительного жеребца, но у Джульетты вовсе не поэтому неожиданно перехватило дыхание. Ей вдруг показалось, что в тесном сарае стало еще теснее, что она не смеет даже сделать вдоха, пока взгляд незнакомца прикован к ней.

– Кто вы? – прошептала она.

Он чуть наклонил голову и сосредоточенно нахмурился. Джульетта указала на его лошадь, пытаясь найти какой-то способ общения с незнакомцем.

– Конь?

Незнакомец улыбнулся, мгновенно разгадав ее намерение, и оперся руками о спину животного.

– Конь. Арион.

– Арион, – повторила Джульетта, пытаясь привыкнуть к музыкальному звучанию его голоса. Она положила руку себе на грудь: – Джульетта. Джульетта Уолберн.

В его взгляде отразилось недоумение.

– Мизджей?

Уважительное обращение, к которому она так старательно приучала окружающих, вдруг показалось ей грубым и некрасивым.

– Ну… да. Мне нравится, когда меня называют мисс Джей. Но мое настоящее имя – Джульетта.

С чего это вдруг она ему это сообщила: ведь она почти четыре года пыталась заставить всех, кто ее знал, забыть о таком легкомысленном имени!

– Джульетта, – произнес он, и она затрепетала, услышав, как нежно прозвучало в его устах это имя: немного по-британски, словно пришедшее из столь любимых ее отцом пьес Шекспира. Так поклонник мог бы окликнуть возлюбленную из укрытия под ее окнами.

– Джульетта, – снова повторил незнакомец, словно ничуть не сожалея о том, что ее отец наградил дочь таким неуместно романтическим именем.

Он положил руку в металлической перчатке на свою грудь.

– Д'Арбанвиль.

«Джульетта. Д'Арбанвиль». Такое тесное соседство двух имен заставило Джульетту совершенно неуместно залиться краской. Напевный голос гостя напомнил Джульетте речь одной вегетарианки, с которой она встретилась в Октагон-Сити. Та попала в Канзас из Франции через Монреаль и тут потеряла все свои деньги, как и множество других переселенцев-вегетарианцев. Может, этот самый д'Арбанвиль приехал сюда тем же путем?

– Джеффри, – добавил он.

– Д'Арбанвиль Джеффри? – переспросила Джульетта и поморщилась: настолько резким ей показалось собственное произношение.

Казалось, он ничего не заметил, а только ослепительно улыбнулся и отрицательно помахал рукой.

– Джеффри д'Арбанвиль?

Гость наклонил голову в ее сторону и сделал полупоклон, не спуская с нее глаз. И здесь, в пропыленном старом сарае, где вокруг жужжали мухи, а в углу был свален навоз мулов, перемешанный с соломой, вдова Уолберн вдруг ни с того ни с сего ощутила себя балованной юной аристократкой-итальянкой, принимающей ухаживания от запретного для нее Ромео.

Джульетте не понравилось, нисколько не понравилось нахлынувшее на нее смущение, из-за которого она одной рукой начала приглаживать складки своего наряда, а другой – густые пряди, вольно рассыпавшиеся по ее плечам.

Чтобы скрыть свои чувства, Джульетта принялась отдавать распоряжения.

– Вон в тех бочках есть корм для вашего коня, но обязательно снова закрепите крышку, чтобы туда не смогли забраться мыши. Ведро воды можно налить из насоса на дворе. Вам надо будет самому каждый день чистить стойло Ариону. И я надеюсь, что вы отгоните его на пастбище, как только он окрепнет.

Джеффри внимательно смотрел на ее губы, чуть склонив голову набок.

– Ой, вы не играете! Вы действительно ударились головой и теперь не можете как следует говорить! Вы не поняли ни единого моего слова, да? – спросила она в отчаянии.

Он медленно кивнул.

– Понимать. И аз… глаголать ваш английский… скоро. – Он успокаивающе похлопал Ариона по спине, а потом направился к Джульетте и дотронулся до ее груди с самым серьезным выражением лица. – Помогать мне… Джульетта?

Она намеревалась ответить ему, что уже и так достаточно много ему помогала, и чтобы поправить неловкую фразу Джеффри – сказать ему, что предпочитает обращение «мисс Джей». Но Джеффри остановился всего в одном шаге от нее, и все внимание Джульетты сосредоточилось на его широкой груди, вытеснившей у нее из головы все остальные мысли. Его руки начали медленно опускаться и выгибаться. Солнечные лучи упали на металлические звенья, и казалось, что раскрываются крылья ангела-хранителя, чтобы окружить ее бережным объятием. Ее рыцарь явился, чтобы защищать Джульетту от всякого зла.

– Помогать мне, Джульетта, – снова прошептал он, и ее душа затрепетала, откликнувшись на его мольбу.

И тут она поняла, что Джеффри всего-навсего неловко поворачивает руку для того, чтобы оттянуть край туники, который зацепился за ослабевшие звенья кольчужного капюшона.

Джульетта на мгновение окаменела от досады. Она тут трепещет перед ним, словно героиня Шекспира, загипнотизированная его голосом, и воображает себе крылья ангела – Господи! – а ему всего только и нужна ее помощь, чтобы высвободить ткань. Да уж, он настоящий актер – умеет заворожить своих слушателей. Как бы хохотал весь Брод Уолберна, если бы его обитатели узнали, что она наслаждалась тем, как красиво в его устах звучит ее нелепое имя!

Разозлившись на себя, Джульетта сильно потянула мягкую голубую ткань, не обращая внимания на то, что она разорвалась по шву. Так ей и надо – теперь придется еще и зашивать! Джульетта ненавидела шитье, так что самым подходящим наказанием для нее будет орудовать иголкой и размышлять о том, почему ей приходится это делать.

Джеффри отступил от женщины на шаг, предоставив ей складывать его тунику, словно сам понятия не имел, как следить за собственной одеждой. Согнувшись в талии, он несколько раз дернул плечами – и кольчужная рубаха упала к его ногам серебристой горкой. Джеффри немного пошатнулся, избавившись от ее веса, но сразу же пригнулся и начал копаться в кольчуге, пока не извлек оттуда кожаную полоску, на которой болтался оловянный кулон. Тут он выпрямился, облегченно вздохнув, и прижал подвеску к сердцу. Через секунду он завязал кожаный ремешок и выпрямился – и тут Джульетта обнаружила, что снова сходит с ума.

На мужчине оказалась необычная рубашка из тонкой и мягкой кожи, без рукавов и с глубоким клинообразным воротом. На его обнаженных руках вздувались мускулы, подобных которым ей в жизни видеть не приходилось: казалось, его руки от запястья до плеча закованы в мышцы. Подвеска утопала в густых темно-каштановых завитках, покрывавших его грудь в вырезе рубашки. Пряди длинных волос упали ему на плечи – тоже каштановые, но чуть позолоченные солнцем.

Грудь Джеффри бурно вздымалась, словно на то, чтобы снять свою металлическую одежду, он затратил массу сил. При каждом вдохе кожаная рубашка натяги валась, плотно облегая мощные формы, говорившие о недюжинной силе. Без кольчуги он показался ей более молодым и даже более сильным: каждый дюйм его подвижного натренированного тела свидетельствовал о том, что его обладатель – мужчина, наслаждающийся каждой минутой расцвета своих сил.

И все его пропорционально сложенное сильное тело было обезображено серебристо-белыми шрамами. Тонкие полосы, треугольные ямки и длинные извивающиеся следы – словно сквозь защиту его кольчуги много раз пробивались острия кинжалов и клинки мечей. Она никогда не подумала бы, что столько шрамов может быть у солдата, не говоря уже о человеке, выбравшем в качестве профессии актерскую игру.

Джеффри заметил, куда устремился взгляд Джульетты: вытянув руки перед собой, он повернул их, демонстрируя, что отметины есть со всех сторон.

– Рыцарь, – повторил он, и это загадочное слово было его единственным объяснением.

Хотя гладкий лоб Джульетты прорезала крошечная морщинка, когда Джеффри обнажил перед ней знаки своего сословия, рыцарь не почувствовал в ней тошнотворного отвращения, которое порой заставляло женщин отшатываться от него, прижимая ладони ко рту. Но в ней не было заметно и жадного наслаждения, с которым женщины другого сорта водили пальцами по его шрамам: словно им доставляли удовольствие мысли о боли, которую он испытывал, получая их.

Встревоженные глаза Джульетты встретились с его взглядом. В их лазурных глубинах он, кажется, прочел сочувствие к себе – к человеку по имени Джеффри д'Арбанвиль. Не к рыцарю, который получал немалую награду за пролитую кровь, а просто к человеку, в тело которого так часто впивался острый металл. К тому, кто знает цену страданиям.

Казалось, от нее исходит исцеляющий свет, обещавший беспокойной душе мирную гавань. Джеффри неожиданно понял, почему аристократы готовы были навлечь на себя королевский гнев, вступая в союз с такими женщинами, почему безземельные скитальцы вроде него осмеливались мечтать об отказе от рыцарства, чтобы променять свои серебряные шпоры на простые радости: жену, деревенский дом, десяток акров пахоты…

Может быть, исполнив королевское поручение и свою клятву о мщении, освободив землю от мерзкого присутствия Дрого Фицболдрика, Джеффри тоже захочет осуществить подобную мечту. Но сейчас не время для таких грёз. Кельтский талисман тяжело давил ему на грудь, напоминая о данной клятве, об обязательствах, о долге, о людях, чьи жизни зависят от его возвращения.

Сегодня ночью, когда его старые друзья – звезды начнут свой путь по небесам, Джеффри покинет это странное место. Не важно, где именно он оказался после прыжка в Первозданную Пропасть. Такой человек, как он, чей меч служил повсюду, начиная с Италии и кончая Святой Землей и Англией, без труда найдет дорогу обратно по тем же самым звездам, пусть даже он попал в какое-то англоговорящее поселение Востока.

Чтобы перенестись сюда, Джеффри прыгнул в пропасть – похоже, что для возвращения ему придется карабкаться вверх. Так что он станет разыскивать горы.

Внимание рыцаря привлекло какое-то шарканье у двери в конюшню. Там оказался мужчина-поселянин: судя по ссутулившимся плечам и седине в шевелюре и бороде, почти старик. Джеффри подумал, что когда-то этот человек был высок и крепок, но сейчас, похоже, попал в когти чахотки.

Кровь Господня, но до чего же странные одежды облачали тела этих людей! На старике была туника, заправленная в свободные штаны; оба предмета одежды украшал спереди один ряд идущих сверху вниз кружочков цвета обглоданной говяжьей кости. Талию старика опоясывала прочная с виду полоса кожи, на которой болтался кожаный футляр. Из футляра торчала рукоятка – тоже цвета кости. Поселянин схватился за рукоятку и быстрым движением вытащил ее. Судя по тому, как ловко он это сделал, движение было отработанным. На кости оказалось длинное круглое рыло из какого-то темного металла. Он угрожающе направил странный предмет на Джеффри – как направляют нож на противника.

Однако это был не нож. За все свои скитания Джеффри ни разу не доводилось встречать подобного оружия. И все же по виду поселянина не казалось, будто он предлагает какой-то дар.

– Только посмей сделать к ней хоть шаг – и я уложу тебя на месте! – объявил поселянин. – Стыдись! Нельзя обижать вдову.

– Джульетта? Вдова?

Эта новость крайне заинтересовала Джеффри. Но Джульетта не проявила желания объяснить свое семейное положение.

– Капитан Чейни! Нет! Уберите револьвер!

С этими словами она бросилась между Джеффри и воинственным поселянином.

Джульетта подняла руки, словно хотела отвести удар – но ведь поселянин стоял в добрых десяти шагах от них! Невозможно было стерпеть то, что какая-то женщина настолько усомнилась в его способности отреагировать на угрозу – пусть даже она застала его в тот момент, когда он сидел на траве, слабый, как изголодавшийся ягненок. Оставалось только обхватить Джульетту за тонкую стройную талию, приподнять – так же легко, как седло для Ариона, – и спрятать ее у себя за спиной.

Поселянин издал какое-то рычание, поднял странный предмет из металла и кости и прищурил один глаз. Джеффри нагнул голову и тоже прищурился, не понимая толком намерений поселянина. Джульетта тревожно вскрикнула и попыталась его обойти. Джеффри чувствовал тепло ее тела, запах позолоченных солнцем волос, колебания воздуха от каждого ее движения. Ему не представляло труда ей помешать: достаточно сдвинуться в сторону или преградить ей путь вытянутой рукой. Джульетте никак не удавалось обогнуть его.

– Капитан Чейни, не стреляйте! – крикнула она.

– Не могу я стрелять, пока вы прыгаете тут, как кролик! Отбегите подальше, мисс Джей, и не мешайте мне. Если он попытается броситься за вами, я всажу в него пулю.

– Да не станет он за мной бросаться. А вы не всадите в него пулю.

Джеффри ощутил прикосновение теплых пальцев к своей руке – сначала неуверенное, потом смелое. Джульетта отталкивала его руку вниз, чтобы видеть разгневанного поселянина. Джеффри спрятал ухмылку: несмотря на его усталость, ей не удалось справиться с одной его рукой! Джульетта вздохнула, видимо, признавая это, но тут же хитрым маневром поднырнула под руку Джеффри. Кинув на него торжествующий взгляд, она повернулась к капитану Чейни. Джеффри стиснул зубы, уверенный в том, что эта неприятная сцена привела только к одному хорошему последствию – помогла ему еще немного освоиться со странным языком. Своими знаниями он собирался воспользоваться для того, чтобы отругать свою непрошеную защитницу.

Джульетта кинула на него еще один взгляд – почти смущенный.

– Мы нашли его в прерии в совершенно невменяемом состоянии. У него разбит лоб. Алма решила, что он актер.

И она постучала пальцем по виску.

– А я считаю, что он может оказаться приграничным разбойником, мисс Джей!

– Но нельзя же так просто войти и пристрелить его, не выяснив это наверняка, капитан Чейни!

– И что может мне помешать?

– Цивилизованность. Это же теперь не Дикий Запад! – укоризненно напомнила она. – Сейчас тысяча восемьсот пятьдесят девятый год от Рождества Христова!

Джеффри показалось, что бессмысленные слова Джульетты эхом разнеслись по сараю. Он проклял свою неуместную гордость, заставившую его решить, что он уже овладел ее языком – ведь он определенно неправильно понял ее последнюю фразу!

– Сейчас тысяча двести восемьдесят третий год от Рождества Христова!

Эти слова, хриплые и неуверенные, вырвались из горла Джеффри вопреки его воле. Сердце его отчаянно забилось при виде того, как уставились на него Джульетта и старый поселянин: она – с грустным сочувствием, он – разинув рот.

Прошло несколько мучительно долгих секунд, а потом Джульетта спросила его:

– Вы и правда не знаете, где вы, да, Джеффри? Рыцарю претила тревога, отразившаяся в ее глазах, ее успокаивающий, но робкий тон, словно эта женщина решила, будто имеет дело с безумцем… Или, может быть, она испугалась, что несмотря на все ее попытки не дать ему встретиться с важными персонами, он все-таки определил, где находится. Гордо выпрямившись, он проговорил как можно увереннее:

– Китай. Тысяча двести восемьдесят третий год от Рождества Христова.

На лице поселянина отразилась жалость, и он опустил вниз странный предмет с костяной рукоятью.

– Теперь я понял, что вы имели в виду, мисс Джей.

– Ох, Джеффри! – прошептала Джульетта.

Глава 3

Прижимая к груди одежду, одолженную капитаном Чейни, Джульетта наблюдала за тем, как Джеффри бродит по ее гостиной, словно кот, которого перенесли в ящике в незнакомое помещение.

От внимания гостя не укрывалась ни одна мелочь, начиная с рамы кровати и кончая стеганым покрывалом. Высокомерно приподнимая бровь, он безмолвно требовал, чтобы она сообщала ему название каждой вещи. Стекло – которое, надо признаться, в глуши Канзаса было редкостью – совершенно зачаровало Джеффри. Он провел мозолистыми пальцами по окну, засалив блеск, который Джульетта навела с помощью слабого раствора уксуса, и восхищенно хмыкнул, когда она показала, как можно поднять оконную раму, чтобы впустить в дом вечерний ветерок. Он отсоединил ламповое стекло и стал смотреть через него, словно это была подзорная труба. Джульетта не на шутку испугалась за свое драгоценное зеркало, когда гость краем глаза увидел там свое отражение и мгновенно приготовился защищаться, стремительно протянув руку туда, где должен был находиться его меч. Хорошо, что она уговорила его оставить оружие в сарае.

Ну и рыцарь – готов воевать с собственным отражением!

– Капитан сказал, что может одолжить вам вот эту одежду, – сказала она, бросив многозначительный взгляд на его кольчужные штаны и стараясь при этом не смотреть на облаченный в кожу торс. – Вы примерно одного роста. Конечно, ее надо будет возвратить, как только у вас появится собственная. Или, может, вы все-таки вспомните, куда девали свою… э-э… обычную одежду?

Джеффри не стал обращать внимания на этот вопрос, а вместо этого взял аккуратно сложенную домотканую рубашку и расправил ее. Когда по комнате разнесся запах камфары, он наморщил нос.

– Они были спрятаны и защищены от моли, – объяснила Джульетта. – Вам надо бы промыть рану. У меня есть бальзам и чистые бинты из холста. И на душ воды хватит, если хотите помыться. А пока вы будете приводить себя в порядок, можно будет вывесить одежду на улице, и она проветрится.

Джеффри ответил мрачным взглядом, потемневшим от недоумения. Потом он снова начал рассматривать ру-л башку, все более тревожась и водя огромными пальцами по каждой пуговице по очереди. Потом его взгляд упал на грудь Джульетты, и не успела она сообразить, что он намерен делать, как его рука коснулась ее шеи, и, захватив длинными и ловкими пальцами ворот ее платья, он расстегнул верхнюю пуговицу.

– Джеффри! Не надо трогать мои пуговицы!

Она быстро отскочила назад, но он успел вытащить из петли и вторую. Он подался вперед. Одного движения огромного тела Джеффри было достаточно, чтобы сократить разделявшее их расстояние, так что Джульетте без слов стало ясно, что убежать от него она не сможет. У нее отчаянно забилось сердце, но заставить себя сдвинуться с места она не могла. Дыхание ее участилось, когда Джеффри склонил голову к ее груди, так что его теплое дыхание ласкало ее шею и нежную кожу, показавшуюся над краем рубашки. Перекинув одолженную капитаном рубаху через плечо, он обеими руками принялся за одежду Джульетты. Но, как почти мгновенно убедилась Джульетта, вовсе не для того, чтобы позволить себе какие-то вольности. Сосредоточенно сдвинув брови, Джеффри д'Арбанвиль сконцентрировал все свое внимание на том, чтобы снова застегнуть две верхние пуговицы на ее платье.

А потом он снова их расстегнул. Только эти две.

И застегнул обратно.

Джульетта решила, что, если он не перестанет, она обезумеет так же, как и ее гость. Ее сводило с ума осторожное прикосновение его пальцев к ткани, которая с тем же успехом могла вообще превратиться в пар и исчезнуть – настолько мало она защищала ее сейчас. Жар его тела и его запах, сам ритм его дыхания наполняли легкие Джульетты с каждым вздохом, который ей удавалось сделать.

Джеффри в последний раз застегнул пуговицы, и его большой палец задержался на верхнем диске, чуть вдавив его в основание шеи. Стянув рубашку капитана с плеча, он стукнул по одной из пуговиц и улыбнулся, хотя в глубине его глаз затаилась глубокая печаль.

– Понять, Джульетта. Понять.

Теперь ее собственные своевольные пальцы начали дрожать от желания помочь ему одеться, чтобы можно было вот так же поиграть с пуговицами на его рубашке. Она попятилась, чтобы не дать воли столь нелепому порыву, и налетела спиной на край двери.

– Капитан Чейни зайдет и покажет вам, где что искать. Ужинаем мы в пять. Я умираю с голоду. Готова спорить, что вы тоже.

Его рука легко легла на живот, на секунду задержавшись на сердце.

– Пусто, – согласился он.

Джеффри шел следом за капитаном Чейни на кухню к Джульетте, чувствуя себя чистым и бодрым, несмотря на слишком тесную одежду, которая сдавливала ему руки и ноги. Ему сильно не хватало своего оруженосца Хьюго. Тот заохал бы при виде ржавчины, которая появилась на шлеме из-за небрежного обращения с ним Джульетты, но как бы он изумился при виде необычайной ткани, из которой были сшиты новые штаны Джеффри! Как качали бы головами они оба при виде глупого обычая закрывать необходимый всем мужчинам разрез впереди еще одним рядом пуговиц! И Хьюго сумел бы лучше него освоить эти самые пуговицы: у Джеффри не получилось такого ровного ряда, каким была украшена рубашка на капитане Чейни.

Он принял предложение капитана Чейни воспользоваться странной штукой, которую тот назвал «душем», – и пришел в восторг от дождя воды, обрушившегося ему на голову. Нагревшаяся за долгий жаркий день вода вызвала в его почти потерявшей соображение голове удивительно ясные мысли. Если бы королю Эдуарду стало известно о таком устройстве, он наверняка приказал бы, чтобы в каждом замке его страны была установлена бочка для воды с проржавевшим и продырявленным ведром, чтобы все рыцари могли становиться под него и освежаться перед битвой.

Но Джеффри достаточно часто приходилось ездить с королевской персоной, чтобы не сомневаться в том, что король Эдуард никогда не слышал о существовании душа. Как и о дисках под названием «пуговицы». И об устройстве, названном знакомым словом «бритва», но в отличие от той бритвы, к которой привык Джеффри, имевшем настолько остро заточенное лезвие, что ею надо было пользоваться с величайшей осторожностью, чтобы не перерезать себе заросшее щетиной горло. И нигде еще ему не приходилось встречать у поселян многокомнатных домов с подвижными стеклянными окнами и гладкими стенами. Было очень тревожно видеть, как здесь простолюдины пользуются роскошью, которой в стране Джеффри не знают и люди из правящего сословия.

Странным было все, с чем приходилось сталкиваться Джеффри с момента прыжка в Первозданную Пропасть, – начиная со зверей с изогнутыми рогами и кончая тонким ароматом, исходившим от волос Джульетты. Этот же запах он почувствовал от прекрасного мыла, которым пользовался под душем.

Но Джеффри не даст этим людям исподтишка убедить его в истинности их невероятного утверждения, будто сейчас, тысяча восемьсот пятьдесят девятый год от Рождества Христова. Пока ему не удалось догадаться, с какой целью они пытаются это сделать. Разве что их пугает его появление и они решили обезвредить его, заставив усомниться в здравии собственного рассудка? Вполне вероятно, что и до этого далекого уголка дошла слава о его подвигах, и они придумали столь необычный способ его обезвредить.

Приостановившись на пороге хижины Джульетты, Джеффри подумал, не сбегать ли ему к конюшне, чтобы взглянуть на Ариона: ему вдруг отчаянно захотелось поддержать свой дух видом чего-то хорошо знакомого.

Когда он пригнулся, чтобы пройти в слишком низкий для него дверной проем, взгляд Джульетты заставил его на секунду застыть на месте, поразившись произошедшей в ней перемене. Она надела другой, не такой странный с виду наряд голубого цвета, похожего на фон его герба. Ее блестящие глаза сейчас казались темнее, кожа сияла, как золоченая, а расчесанные волосы мягким узлом лежали на шее. До Джеффри донесся едва уловимый цветочный аромат. Ему вдруг пришло в голову, что, возможно, она пользовалась тем же мылом в душе до него. От этой мысли по телу рыцаря разлилась волна жара, достигшая чресел, так что ему пришлось сделать пару глубоких вдохов. Если сама Джульетта или капитан Чейни заметят, как действует на него ее присутствие, они попытаются воспользоваться этой его слабостью в своих целях.

Рыцарю надо постоянно быть начеку, чтобы не попасться на женские чары.

Поэтому Джеффри перенес все внимание на невысокое металлическое сооружение наподобие гробницы, на которое Джульетта поставила свой сосуд с водой. Рыцарь изумился исходящему от него жару. Странной была и длинная труба, шедшая от задней части гробницы к стене.

Женское хихиканье, донесшееся из угла комнаты, привлекло его внимание к кучке перешептывавшихся поселян. Судя по косым взглядам в его сторону, предметом пересудов был он сам. В числе прочих Джеффри узнал пассажирок фургона: к ним присоединилось несколько недовольных мужчин, стоявших в вызывающих позах.

– Садитесь, Джеффри.

Джульетта изящно махнула рукой в сторону табурета с такими тонкими выгнутыми ножками, что Джеффри ни за что не решился бы доверить ему свой вес, будь он в доспехах. Он и так опустился на него с крайней осторожностью, сжимая рукой край стола, чтобы не упасть, если табурет его не выдержит. Если эти люди собрались посмотреть, как будет падать рыцарь, их ждет горькое разочарование.

Джульетта суетилась вокруг гробницы.

– Еще пара минут – и я подам вам кофе и чего-нибудь поесть.

Случайно задев рукой водяной сосуд, она вскрикнула: судя по тому, как она сунула кончики пальцев в рот, можно было подумать, что она их обожгла, хотя даже дурню было ясно, что огня поблизости нет.

Один из мужчин вышел вперед, крепко держа за воротник отрока Робби, который осмелился быстро улыбнуться Джеффри.

Мужчина кинул на гостя вызывающий взгляд.

– Скажите, зачем вы приехали, сэр?

Мужчина назвал его «сэр»! Наконец-то нашелся человек, обратившийся к нему подобающим образом! Джеффри не забыл, что должен быть настороже, но постарался найти нужные слова для ответа.

Однако не успел он ничего сказать, как маленький Робби пискнул:

– Я же сказал, па. Он рыцарь.

И за то, что ребенок сказал правду, отец хорошенько его встряхнул.

– Никакой он не рыцарь, я же тебе говорил! И он еще раз встряхнул ребенка.

– Мистер Уилкокс, пожалуйста, не надо! – прошептала Джульетта. Хотя остальные недовольно хмыкали, но больше никто не осмелился упрекнуть вечно всем недовольного мужчину за его неподобающее поведение.

Отец имел полное право обращаться со своим сыном, как ему вздумается, но в груди Джеффри зажглась искра ярости. Взбучку еще можно было бы считать заслуженной, если бы сам отец не обратился к Джеффри, используя слово «сэр». Встряхнув мальчика, Уилкокс показал неискренность собственной показной вежливости, и, что еще хуже, он сделал неприятное Джульетте. Такое нельзя было спустить с рук.

Джеффри вскочил с табурета, который подтвердил свою ненадежность, завалившись на пол. Не обращая внимания на грохот, Джеффри устремил на Уилкокса самый суровый взгляд, на какой только был способен.

– Будь со мною мой меч, я за такое оскорбление вонзил бы его вам в грудь.

Он не знал, правильно ли произнес все слова, но, похоже, поселяне без труда поняли его угрозу. Женщины и дети ахнули в один голос и уцепились друг за дружку, трусливо попятившись к стене. А мужчины повыхваты-вали из-за поясов трубки с костяными ручками вроде той, которую так высоко ценил капитан Чейни, и повернули их дырки в направлении сердца Джеффри.

Джульетта встревожилась.

– Прекратите сейчас же, слышите! Разве вы не видите, что после удара по голове он совершенно не в себе?

Ее слова заставили присутствующих смущенно захихикать и замахать странными трубками. Джульетта вернула табурет на место и успокаивающе положила руку Джеффри на плечо. Тепло от прикосновения прошло сквозь ткань его рубашки, и в ответ на легкое нажатие Джеффри снова опустился на сиденье, не спуская сурового взгляда с Уилкокса.

– Он не сумасшедший, мисс Джей! Он просто немного сбит с толку. – Вперед пробилась Алма, прижимая к пышной груди какой-то шуршащий сверток. – Я сбегала домой за тем номером «Канзас трибюн», о котором вам говорила, – там, где написано про труппу актеров на гастролях в новом театре в Лоренсе. – Она положила пакет на стол и пододвинула к нему: – Посмотрите-ка, Джеффри. Тут написано про труппу актеров, и дата проставлена, ясно и четко: второе июня тысяча восемьсот пятьдесят девятый год, Канзас. Теперь вы все вспомнили?

У Джеффри на лбу выступил пот. Он непонимающе уставился на плоский, покрытый чернильными следами предмет, оказавшийся перед ним. В комнате вдруг стало тесно и душно – возможно, из-за того, что сюда набилось так много народа. Только этим можно было объяснить, почему в отсутствие очага или камина ему казалось, что поблизости пылает жаркий огонь.

Алма постучала длинным ногтем по одной группе значков – не менее неразборчивой, чем все остальные.

– Вот, Джеффри. Прочтите заметку.

Прочесть?! Разве эта плоская, хрупкая с виду поверхность – пергамент, заботливо обработанный церковными писцами? Разве Джеффри какой-нибудь монах, чтобы принять от них такое густо написанное и ничем не украшенное письмо! Разве уважающий себя рыцарь станет тратить свое время на ремесло, подобающее только немощным людям?!

Джеффри зажал край странного предмета большим и указательным пальцами и загнул угол, изумляясь послушности материала. Он никогда не видел ничего подобного, и от этого его охватило острое отчаяние. Сколько еще непонятных предметов возникнет перед ним? Сколько незнакомых людей будут глазеть на него, стараясь убедить в том, что он сошел с ума?

Его руку сотрясла сильная дрожь, от которой принесенный Алмой предмет разорвался с резким шуршащим звуком. Джеффри вскочил на ноги, и тонконогий табурет снова с грохотом упал на пол от его резкого движения. Рыцарь изо всех сил ударил кулаком по столу.

– Хватит! – прорычал он, наслаждаясь тем, как его сильный и вполне разумный голос отдается от стен хижины. – Если вам необходимо, чтобы кто-то вам читал, наймите себе монаха. И не терзайте меня более, чтобы не навлечь на свои невежественные головы всю силу гнева д'Арбанвиля!

С этими словами он гордо удалился, особенно порадовавшись тому, как трусливо сжался этот истязатель детей, Уилкокс. Направляясь в комнату, которую отвела ему Джульетта, Джеффри молил Бога, чтобы Арион хорошо отдохнул и к утру был готов нести его на себе: он не в силах оставаться в этом проклятом месте ни секунды больше, чем необходимо.

– Ну, знаете!.. – громко фыркнула миссис Эббот, нарушив молчание, которое наступило после гневной выходки Джеффри. – Невежественные? Мне это совершенно не нравится, знаете ли. Будь здесь мой сын Герман…

– Я уверена, что офицер Военной службы инженеров-топографов не дал бы никому устроить подобную сцену, – сказала Джульетта, снова поднимая с пола опрокинутый Джеффри табурет. – А теперь я попрошу вас всех разойтись по домам. Прежде чем проводить моего гостя в дорогу, я хочу с ним поговорить.

– Вам нельзя идти к нему одной, мисс Джей! – запротестовал капитан Чейни, поддерживаемый одобрительным ропотом всех собравшихся.

– Он не причинит мне зла, – заступилась за Джеффри Джульетта. Почему-то она была совершенно в этом уверена. У нее не было никаких доказательств в пользу этого убеждения – только нежность, с которой он обращался со своим усталым конем, да отважная, хоть и нелепая попытка заслонить ее от пистолета капитана Чейни. Да еще гнев, который вспыхнул в его глазах при виде того, как грубо обращается Джозайя Уилкокс с юным Робби.

Джульетте хотелось, чтобы все соседи ушли и оставили ее с Джеффри наедине… и от этой мысли ей стало страшно стыдно. Она обещала своему умирающему мужу, что посвятит себя созданию духа добрососедства, добьется, чтобы жители их городка заботились друг о друге. Под его предсмертный хрип она громко поклялась, что остаток своих дней будет трудиться над тем, чтобы Брод Уолберна превратился в город, достойный носить имя Дэниеля.

Тогда ей казалось, что это самое малое, что она обязана сделать: ведь в душе она так и не следовала своему обещанию любить и лелеять Дэниеля, пока он был жив. Благодарность жене скрасила его последние минуты – и только это утишило ее молчаливый вопль ужаса при мысли о том, что теперь она до конца своих дней будет привязана к Броду Уолберна. Тогда Джульетта твердо сказала себе, что это – честная замена. И сейчас она снова напомнила себе об этом.

Она мягко выпроводила горожан, успокоила капитана Чейни, поставив его в конце коридора и пообещав, что закричит изо всех сил, если Джеффри посмеет бросить хотя бы один угрожающий взгляд в ее сторону. А потом она громко постучала в дверь отведенной Джеффри комнаты и вошла.

Ее охватило возбуждение – возбуждение, конечно же, вызванное страхом: ведь никакая респектабельная женщина не пришла бы в восторг от мысли о том, что снова останется наедине с сумасшедшим!

Казалось, Джеффри ничуть не заинтересовало ее появление. Он стоял у окна, упершись поднятыми руками в раму, и смотрел вдаль. В его широких плечах можно было заметить крошечный намек на печальную сутулость.

– Джеффри? Все ушли. Вы не хотите вернуться на кухню и немного поесть?

Прошла целая минута, прежде чем он со вздохом признал, что заметил ее присутствие. Оттолкнувшись руками от окна, он повернулся к ней лицом, держась настолько уверенно и сурово, что Джульетта решила: его печальная ранимость ей просто померещилась.

– Мне надо было догадаться, что они почувствуют мою слабость и пришлют вас.

– Я не понимаю, – растерянно отозвалась она. От гостя исходила обиженная враждебность, словно Джульетта чем-то его предала, оскорбила его доверие. Ну, вероятно, в некотором смысле это было действительно так. Его выходка доказала, что он вполне оправился от своей раны. Несмотря на все свое желание, чтобы Брод Уолберна процветал и пополнялся новыми поселенцами, Джульетта была твердо намерена отругать Джеффри за невежливость и попросить, чтобы он и его прожорливый на овес конь отбыли с рассветом.

– Мне мои слова кажутся ясными. Неужели я настолько плохо освоил ваш язык, что вы не можете разобрать смысла моих речей?

– Я неплохо понимаю, что вы говорите, но некоторые ваши слова действительно кажутся странными, – призналась она.

– Некоторые слова? – повторил гость, возмущенно хмыкнув. – Хотел бы я, чтобы это было единственной странностью, в которой вы меня вините.

– Ну, в одежде ничего странного нет, мистер, однако посмотрите, что вы сотворили с совершенно нормальными рубашкой и брюками!

На кухне толпилось столько народа, что Джульетта даже не заметила тогда, насколько плохо ему удалось одеться. Рубашку он застегнул хуже четырехлетнего ребенка: ворот широко распахнулся, потому что верхнюю пуговицу Джеффри продел в петлю, расположенную чуть ли не посередине рубашки, отчего левая пола оказалась на пять дюймов короче правой. И вместо того чтобы аккуратно заправить низ рубашки в брюки, он оставил ее снаружи и перетянул крепкой кожаной полоской, которая ничуть не помогла удержать на месте брюки, рассчитанные на более обширную талию. Можно было подумать, что он никогда не продевал ремня в брюки! Шерстяные носки гость натянул поверх брючин, а длинные шнурки его ботинок, перекрещиваясь, шли по носкам до самых колен.

Взгляд Джульетты задержался на его вороте. Неправильно застегнутая рубашка распахнулась, обнажив место, где мощная колонна его шеи соединялась с мускулистой грудью. Диковинный амулет тускло поблескивал – словно олово или плохо отполированное серебро – на фоне золотистой кожи.

– Я не причинил никакого вреда рубашке и брюкам, – сказал Джеффри, заставив Джульетту вздрогнуть: мысли ее далеко ушли от только что начатого ею разговора. Он хмуро посмотрел на нее. – Поскольку вы не прислали оруженосца, чтобы он помог мне одеться, я сделал с этими странными одеяниями все, что смог.

Он скрестил руки на груди и уставился на Джульетту с возмущенным видом человека, которого намеренно оскорбили. Казалось, он ждет, что она станет извиняться за то, что не прислала человека, который помог бы ему застегнуть старую одежду капитана Чейни. Джульетта вспомнила, как ловко пальцы гостя справлялись с ее пуговицами, и почувствовала, что где-то в самой глубине ее существа зародился трепет при мысли о том, как она стояла бы рядом с ним, перестегивая ему рубашку, вдыхая запах его тела… И рубашка бы ровно ложилась на его мускулистую грудь. От этой шальной мысли у нее вдруг сел голос.

– У нас в Канзасе оруженосцы не водятся. Тут принято, чтобы каждый одевался сам. А с людьми, которые хотят нам помочь, мы разговариваем вежливо. И не болтаем чуши относительно того, какой сейчас год.

Джеффри побледнел, хотя держался все так же прямо.

– Хочу вас уверить, что вы можете больше не беспокоиться по этому поводу. Я обо всем подумал и понял, что произошло.

Джульетта испытала огромное облегчение. Он в здравом уме! И хотя ей не должно было быть до этого дела, почему-то это было важно – настолько важно, что у нее даже закружилась голова.

– Это из-за бизона, да? Вы где-то повредили себе голову, и когда та корова на вас бросилась, это немного вас ошеломило, правильно?

– О бизонах я не ведаю. – Гость сделал два быстрых шага, оказавшись прямо перед ней. – Моему странному состоянию можно дать только два объяснения: либо я сплю, либо я умер.

Эти слова мгновенно испортили Джульетте настроение: она почувствовала одновременно досаду и беспомощный гнев.

– Ну что ж, если вы спите, то я – часть кошмара. А если умерли, то кто же я тогда?

– Ангел? – моментально предположил он с убежденностью человека, который немало размышлял над этим вопросом. Голос его был нежен, как весенний ветерок.

Джульетта потеряла дар речи и могла только стоять совершенно неподвижно. Палец Джеффри легко очертил круг по ее волосам на макушке.

– Но я не вижу здесь нимба, Джульетта. – Его рука нежно скользнула ниже, прикоснувшись к спине на уровне лопаток. – И крыльев не нахожу. – Она снова ощутила прикосновение его пальцев: на этот раз он высвободил ее волосы из послушного узла, и они изящной волной рассыпались по плечам. – Но вот это что? Облако с ароматом цветов? Я принял вас за ведьму, но тогда где же неотвязный запах зелий? Почему вы не разеваете щербатый рот в жутком хохоте? Мне совершенно ясно, что вы не сон, – значит, вы должны быть ангелом.

– Джеффри! – Джульетта понимала, что ей следует возразить против подобного обращения, но не могла бы сказать, почему именно это необходимо. – Джеффри, поверьте, я вовсе не ангел!

– Превосходно, – отозвался он. – Ведь ангелы имеют дело только со святыми, а я отнюдь не святой.

Он обхватил ее голову обеими руками, приподняв лицо. Его пальцы принялись рисовать круги на ее щеках, по гладкой коже под глазами.

– Оспин нет, – пробормотал он. – И дыхание сладкое, как у ребенка, который еще не знает, что такое больные зубы.

Даже выросший в глуши фермер мог бы подыскать более красивые комплименты. В свои более легкомысленные дни Джульетта слышала их немало – но это было до того, как она в течение одного года стала женой и вдовой и поняла, что романтические склонности женщины могут обречь ее на жизнь, полную разочарований.

– Докажи мне, Джульетта, что ты не сон и не ведьма. И целоваться ей приходилось – если уж говорить правду, то больше, чем следовало бы, – но ничто не подготовило ее к чувствам, которые вызвало в ней прикосновение губ Джеффри д'Арбанвиля к ее губам.

Несмотря на слова беззаботного флирта, в его голосе слышались нотки отчаяния, и прикоснулся он к ней не с любовной лаской, а так, словно ему жизненно важно было убедиться в том, что ее волосы, кожа, губы – все это реальное, а не плод его фантазии. У Джульетты подкосились ноги, она пошатнулась в его объятиях, и Джеффри пришлось поддержать ее своими сильными руками. И тут Джульетту предали ее собственные руки: не обращая внимания на ее твердое желание высвободиться из объятий гостя, они легли ему на плечи. Джульетта вцепилась в него так же отчаянно крепко, как он ее обнимал.

Джеффри успокоился, когда она прижалась к нему, и чисто мужская дрожь страсти напомнила ей о том, насколько он огромен, сколько в нем силы. Его губы, уверенные, подвижные, опытные, ласкали и дразнили ее, так что все ее тело затрепетало от невыразимого желания.

Она почувствовала прикосновение его языка, и эта горячая ласка пробудила в ней тревогу. Задыхаясь, отчасти от необходимости наполнить легкие воздухом, а отчасти от осознания непристойности собственного поведения, Джульетта вырвалась из объятий Джеффри.

Он дышал так же тяжело, как она. Джульетта мысленно проклинала собственную слабость: при виде его тяжело вздымающейся груди у нее горело все тело, не забывшее, как оно прижималось к этому мускулистому торсу. Джульетта строго приказала себе перевести взгляд на что-нибудь другое: в комнате должно найтись нечто достойное ее взгляда, кроме этой груди над неправильно надетым ремнем. Внезапно она поняла, как рада, что Джеффри не заправил рубашку в брюки, что ее ткань, спускаясь из-под туго затянутого на талии ремня, падает свободными складками.

– Я пришла сказать вам, что вы должны уехать отсюда завтра с рассветом, – с трудом проговорила она, избегая его обжигающего взгляда.

Он кивнул, быстро и с готовностью, и это движение, казалось, вернуло ему самообладание.

– Должно быть, это к лучшему, Джульетта. Ведь вы доказали мне, что вы не сон и не ведьма. И некие части моего тела все еще желают действием доказать мне, что я не сплю и не умер.

Глава 4

Джеффри пробудился, когда на востоке только-только забрезжила тонкая серая полоска на фоне черной ночи, возвещая о приближении рассвета. Чтобы не разбудить Джульетту и капитана Чейни, наткнувшись на что-нибудь в незнакомом доме, рыцарь поднял удивительно подвижное стекло и протиснулся в маленькое окно.

Джеффри сомневался, чтобы что-то могло заставить его остаться в этих местах. И все же лучше было не испытывать своей решимости, заставляя Джульетту встать с постели. Сонная, теплая и растрепанная, она стала бы для него слишком сильным соблазном. Не важно было, кто она: ведьма, соблазнительница или просто женщина. Кто бы она ни была, но она порождала в нем ужасающую слабость, так что ради спасения собственной души ему следует поскорее умчаться отсюда на Арионе. Низко пригнувшись, Джеффри пробежал к конюшне, бесшумно ступая по толстому упругому дерну.

Арион приветственно заржал, и Джеффри показалось, что более отрадного звука он еще никогда не слышал.

Он ощупал все стены каждого стойла, но не нашел ни единой свечи или факела, или огнива, чтобы их зажечь. Опомнившись, он обругал себя за несообразительность: конечно же, для Джульетты естественно закреплять эти необходимые вещи на том уровне, до которого сможет дотянуться сама! Он снова начал ощупывать стены, на этот раз ниже: необходимо было найти какой-то способ осветить темную конюшню. Однако ему не удалось найти ничего, кроме какой-то штуки из металла и стекла, от которой разило недогоревшим углем: по форме он определил, что она похожа на ту, которую Джульетта назвала лампой. Когда он задел ее рукой, в ней что-то заплескалось, покрыв его руку вонючей маслянистой жидкостью.

Он продолжал ощупывать стены, прибавив к объектам своих поисков тряпку, чтобы вытереть руки, и тут его пытливые пальцы наткнулись на живую человеческую плоть.

Несмотря на внезапный сильный испуг, реакция Джеффри была мгновенной: он издал душераздирающий вопль, прибегнув к боевому рыцарскому приему – в случае неожиданной атаки противника самому ошарашить его внезапным резким криком, – и бросился лицом вниз на устланный соломой пол. Однако он не услышал ни свиста стрелы, ни пения тетивы, ни взмаха разрезающего воздух меча – только явно детский возглас ужаса и стук маленького тела, упавшего рядом с ним в грязь.

– Джефф… Джеффри? – проскулил кто-то.

– Робби? – Джеффри поспешно поднялся на ноги, вглядываясь сквозь предрассветный полумрак в бледное пятно испуганного личика Робби. – Кровь Господня, будь у меня на поясе меч, ты бы уже остался без головы!

– Извините. Я тут решил пообщаться с вашим конем, чтобы ему не было скучно. Я еще никогда не видал такого коня.

Неловко получилось: перепугал мальчишку самым ужасающим боевым кличем, да еще плюхнулся на землю, словно заостроженный лосось. Но трогательная забота юнца об Арионе напомнила Джеффри, в каком странном месте он оказался: здесь не было под рукой оруженосцев, чтобы ухаживать за скакуном рыцаря, помогать рыцарю одеваться или освещать ему путь в темноте.

– И как поживает Арион? – спросил Джеффри, вставая и стряхивая солому и грязь с рубашки и брюк, которые внушали Джульетте столько забот.

– О, просто великолепно! Сейчас зажгу лампу, чтобы вы сами посмотрели!

Джеффри услышал негромкий скрежет, а потом до его носа донесся тот же сернистый запах, который исходил и от его пальцев. Послышалось громкое царапанье – и у кончиков пальцев Робби расцвело пламя.

– Кровь Господня! Да это же бесовское колдовство! Джеффри взмахнул рукой, чтобы сбить адский огонь с пальцев Робби, но мальчик прикрыл пламя рукой.

– Господи, Джеффри, па рассказывал мне: так легко дурачить краснокожих – чиркни спичкой, и они в ужасе! А я ему еще не верил! Может… Может, он правду говорит про вас? Вы никакой не рыцарь, вы краснокожий – вот вы кто!

Джеффри отнюдь не считал свою кожу красной и не мог понять, почему это так важно для паренька и его отца. Пока Робби подносил огонь к лампе, бросая на Джеффри укоризненные взгляды, тот пытался сообразить, каким образом цвет его кожи мог повлиять на отношение к нему. Ни о каких краснокожих он никогда не слышал. Чернокожих мавров еще встречал, и говорят, у китайцев кожа совсем желтая, а что до красной…

Тут он вспомнил о легендарном императоре Карле, отбиравшем в свои войска только тех людей, которые в минуты опасности не бледнели, а краснели. Видимо, слова Робби несли на себе печать детской проницательности и имели прямое отношение к боевым подвигам Джеффри. Такая мысль необычайно обрадовала рыцаря.

– Ну вот.

Робби перенес почти весь огонь, который держал между пальцами, на торчащий из лампы фитиль, а остальное пламя стряхнул. Мальчик установил пустотелую стеклянную трубку над горящим фитилем и повесил лампу на гвоздь. Конюшня осветилась приятным и ровным светом.

– Чем питается пламя? – вопросил Джеффри, не спуская с лампы подозрительного взгляда.

Робби изумленно уставился на него.

– Нефтью, конечно. Керосином. Кажется, мисс Алма говорила, что его добывают из угля.

– Ага! – Торжествующий крик Джеффри эхом разнесся по конюшне. Он обвиняюще ткнул пальцем в испуганно сжавшегося мальчика. – Наконец-то я поймал хоть одного из вас на открытой лжи! Про уголь мне известно все, и в твоей лампе я не вижу ни единого его куска. И любому дурню известно, что уголь так ярко не горит – он тлеет красным огнем. Объясни, для чего тебе понадобилось меня обманывать?!

Обычно смугленькая мордашка Робби смертельно побледнела. Не успел Джеффри ничего сказать по этому поводу, как мальчуган с испуганным воплем выскочил из конюшни.

Беспричинно огорчившись своей резкости с ребенком, Джеффри направился к стойлу Ариона, раскидывая ногами пучки соломы.

– У мальчика нет задатков хорошего оруженосца, – проворчал он.

– У мальчика нет любящего отца.

Мягкий голос у него за спиной заставил Джеффри резко обернуться. Джульетта стояла, прислонившись к дверному косяку, и была именно такой соблазнительно сонной и растрепанной, как он и опасался. Волосы ее в беспорядке рассыпались по плечам. На ней было какое-то широкое белое одеяние, которое, несмотря на многочисленные складки, ухитрялось намеком показывать скрытое под ним гибкое женственное тело. На плечи Джульетта набросила шаль, которую сжимала у шеи своими тонкими изящными пальцами. Джеффри похлопал Ариона по холке, радуясь тому, что за крупным телом коня женщина не увидит, как отреагировала на ее приход нижняя часть тела рыцаря. Джеффри шире расправил плечи, заметив, что на его наряде с чужого плеча все еще видны солома и грязь.

– Похоже, вы решили меня преследовать, – сказал он.

Опытная соблазнительница отреагировала бы на такие слова манящей улыбкой и игривыми словами. Какая-то непослушная часть существа Джеффри надеялась, что появление Джульетты говорит о попытке обольщения, и в то же время сокрушалась о том, что эта женщина взяла на себя такую роль.

В ответ на его замечание Джульетта небрежно пожала точеными плечами.

– Я хозяйка этого заведения. Я имею право знать, что происходит в моем собственном сарае. – И к этому возмутительному заявлению она прибавила слова под стать его собственным: – Похоже, вы намерены выкрикивать оскорбления в адрес всех, кого видите.

Можно подумать, что он стал бы тратить свой самый лучший боевой клич на этих простолюдинов!

– Вы еще не слышали моего настоящего ора.

– Рыка?

– Рычат львы, Джульетта.

Тут Джеффри инстинктивно стал подражать повадкам благородного зверя и мягким пружинящим шагом двинулся на «жертву». Однако «жертва» явно не испугалась «хищника» и сама пошла на него.

– Крика? Вопля? Воя? – вызывающим тоном требовала уточнить Джульетта, все ближе подходя к Джеффри.

– Глядя на меня, вы видите только необузданного дикого зверя, Джульетта?

К этому моменту они оказались так близко, что его дыхание шевелило ей волосы, и, Господь свидетель, рыцарь вдруг позавидовал всем диким созданиям, которые могут учуять свою пару и запросто соединиться с ней – и ничто на свете им не помешает.

– Я вижу перед собой волка в овечьей шкуре. Актера! – И Джульетта презрительно фыркнула, охладив его первобытный пыл. – Притворялись, будто не умеете как следует одеваться, будто не знаете, как надо говорить по-английски… А сейчас вы только посмотрите: все пуговицы застегнуты как надо, и разговариваете так, что за вами и на курьерском поезде не поспеть. И к тому же прицепились к ребенку! Надо признать, вы талантливы. Мне почти что стало вас жаль.

– Вам почти что стало жаль? – переспросил Джеффри д'Арбанвиль, расправляя свои плечи на весь их богатырский размах. – Меня?!

В нем все говорило о недоверии к ее словам – его поза, откровенная самоуверенность. На секунду пыльный сарай словно исчез, и Джульетта представила себе толпу затихших зрителей, окружившую залитую солнцем арену турнира, и Джеффри, торжествующе стоявшего над поверженным противником.

Она отогнала созданную своей фантазией картину, и в то же время не могла поверить в то, что этот самонадеянный тип, которого она видит перед собой, еще совсем недавно был тем самым сбитым с толку незнакомцем, вспоминала его нежные объятия. На секунду… на секунду он показался ей именно таким человеком, которого смело можно назвать рыцарем.

Но это было невероятно! Джульетта украдкой взглянула на его пояс. Кожаный ремень, аккуратно продетый во все петли, заправленная в брюки рубашка… Она вспомнила его узкий кожаный жилет, так туго охватывавший те же самые мускулы… Тот же человек. Она скользнула взглядом по мощным рукам, плотно обтянутым рукавами рубашки, одолженной у капитана Чейни. Тот же человек.

В вороте рубашки был виден только верхний край постоянно висевшего у него на шее медальона. Взгляд Джульетты переместился выше, к его чувственным губам – губам, которые еще вчера приникали к ней с отчаянной жаждой, вскоре превратившейся в нечто еще более сильное, еще более необоримое. Те же губы. Тот же человек. И в то же время другой…

– Так я внушаю вам сочувствие, Джульетта? – снова спросил Джеффри, и его низкий хрипловатый голос пробудил в ее душе ответный трепет.

Она покачала головой.

– Я думала, вам нужен друг.

Если он сейчас засмеется, она не переживет этого! Джульетте следовало бы держаться от него подальше – играть сухую, вечно недовольную вдову, какой ее все и считают. Ей следовало не изменять своей замкнутости, которую она столь старательно культивировала, и радоваться, когда он сядет верхом на коня и ускачет вдаль. Кому как не ей знать, к чему приводит потворство случайной симпатии, а тем более ее узаконивание: все кончается тем, что тебя сковывают клятвы, которые нельзя нарушить.

К несчастью, с тех пор как прошлым вечером ее поцеловал Джеффри, в ее груди словно поселился какой-то озорной бесенок. Никогда прежде Джульетта не теряла дара речи в присутствии постояльца. Никогда прежде не лежала без сна, трепеща от странно интимной мысли о том, что грубо сложенные стены ее дома отделяют их двоих от остального мира. В этих стенах она дышала тем же воздухом, которым дышал Джеффри, внимала тем же звукам, которые слышал он; они ощущали одни и те же запахи – воск, которым Джульетта полировала мебель, рагу, которое она приготовила на обед, смесь ароматных трав, которые она собирала сама.

– Ты хотела быть мне другом, Джульетта? – Джеффри склонил голову набок. От света лампы на четких чертах его лица играли золотые блики. Губы его тронула грустная улыбка. – Людям моего звания дружбу предлагают очень редко.

Она ощутила укол жалости. Естественно, переезжающему с места на место актеру трудно приобрести друзей.

– Может быть, вам следовало бы приобрести иное звание, заняться другим делом?

В ту же секунду с лица Джеффри исчезли бесследно вся мягкость и грусть. Он сделал резкий вдох и выпрямился, словно Джульетта смертельно его оскорбила.

– Рыцарство – это святая обязанность. От нее нельзя отказаться только для того, чтобы тебя окружало приятное общество.

Рыцари, вечно эти его рыцари! Ну одно можно сказать в пользу Джеффри – он последователен, чего не скажешь о ней. С минуты их встречи она мечется от одной крайности к другой, словно ива под порывами сильного ветра. Хоть Джульетта и пытается держаться твердо, но улыбка Джеффри легко склоняет ее в одну сторону, а слова – в другую, словно насмехаясь над ее решимостью не поддаваться его влиянию.

– Вы обещали, что больше не станете говорить о прошлой жизни. – Эти слова заставили ее вспомнить о том, в чем она недавно его обвинила. – И кроме того, пусть вы и актер, но лгать не умеете. Если бы вы хотели, чтобы мы поверили вашим сказкам…

– Это не сказки!..

– …то вам не следовало сегодня утром одеваться так, словно вам прекрасно известно, как одеваются нормальные люди.

– Наблюдательность – это одно из важнейших качеств, которые должен выработать в себе рыцарь. – Он одарил ее торжествующе-суровым взглядом. – Я внимательно рассмотрел мужчин, толпившихся у вас на кухне, и сегодня оделся так, как они.

Джульетта мысленно признала, что он быстро нашел убедительный ответ. И тут же улыбнулась, уверенная, что он не сможет столь же легко ответить на другое обвинение.

– А как насчет вашей манеры говорить? Вы время от времени употребляете какое-нибудь странное слово и коверкаете произношение, но язык наш вы выучили очень быстро.

– Конечно. – Он скрестил руки на груди и посмотрел на нее сверху вниз, сумев одновременно выразить взглядом заносчивость и оскорбленное достоинство. – Это у меня дар от Бога.

– Ха!

– Ха? – Он наклонился, так что его нос оказался всего в нескольких дюймах от ее лица, приподнял бровь и чуть заметно улыбнулся. – Принимая во внимание ваш веселый возглас, можно подумать, что вы сомневаетесь в том, что я освоил ваш язык.

– Когда люди вот так говорят «ха», это не признак веселья, – сообщила ему она.

– Значит, это оскорбление?

– Можно сказать и так.

– Ха! Можете меня проверить, Джульетта. Вызовите того монгольского воина, которого вы приветствовали вчера. Даю вам слово рыцаря, что не знаю ни слова на его варварском наречии. Но мне понадобится совсем немного времени, чтобы целиком освоить его язык. Я покажу вам свой дар, «аговорив по-монгольски еще до исхода дня.

Джульетта невольно отступила на шаг. Его поддразнивание настолько ее ошеломило, что она с трудом понимала, о чем он говорит. Монгольский воин? Джульетта отошла на несколько шагов, и это помогло ей немного успокоиться – она догадалась, что речь идет об охотнике за бизонами, который накануне помог ей спасти Джеффри.

– В наших местах о монголах не слышали, – попыталась объяснить ему Джульетта. – Мы тут обычно встречаем осейджев, потаватоми, канзасских индейцев…

– И кто теперь рассказывает сказки? – Джеффри укоризненно погрозил ей пальцем. – Этот воин не был индийцем.

– Конечно, был! Это обыкновенный индеец.

– Джульетта! – Он строго покачал головой и невесело рассмеялся, словно вспомнил что-то неприятное. – Мне как-то пришлось провести целый месяц в отвратительном климате Индии. Сравнивать этого воина с индийцем – все равно что назвать китайца египтянином.

Чем больше времени она с ним говорила, тем безумнее он казался. Хотя утреннее солнце уже било жаркими лучами в дверь конюшни, Джульетта поплотнее закуталась в шаль, жалея, что вышла следом за Джеффри в сарай, жалея, что не позволила ему просто сесть на лошадь и уехать, – тогда о его безумии можно было бы просто позабыть. Было бы приятно хранить в сердце воспоминание о диковинном госте, время от времени воскрешая его образ – когда ночи покажутся ей бесконечными, а одиночество ощутится тяжким грузом. Тогда она могла бы вспоминать теплые и жадные губы Джеффри, прикосновение его пальцев к ее коже, когда он изучал ее пуговицы, и это воспоминание не было бы отравлено мыслью о том, что она трепетала от ласки сумасшедшего.

– Не хочу показаться негостеприимной, но если вы и ваш конь оправились после перенесенного вами, то я бы советовала вам отправляться в путь. Сюда со дня на день должен прибыть отряд солдат из Форт-Скотта, и для них понадобятся все мои комнаты.

Сухие и резкие слова Джульетты звучали непривычно жестко. Но, возможно, ей это просто показалось. В последнее время она говорила, словно глупенькая и легкомысленная барышня, и звучал при этом не ее обычный, уверенный и спокойный голос, а какое-то его бледное подобие. Может, именно поэтому возвращение к обычной деловой манере речи вдруг отдалось в ее ушах спесивым гнусавым диссонансом – словно чопорная старая дева бранит провинившегося ребенка.

Не может быть, чтобы она всегда говорила так противно. Это просто невероятно! Ведь Джульетта совсем недавно научилась сдерживать свою порывистость, а до этого ей говорили, что голос ее звенит серебряным колокольчиком. Странно, как она могла об этом забыть?

– Должен признаться, меня удивляет: как это вы позволяете мне уехать, если ваш лорд направил солдат, чтобы взять меня в плен?

Джульетта вдруг встревожилась. Бессонная ночь и этот ненормальный рыцарь словно сговорились, чтобы лишить ее сил. Неужели ему действительно хотелось, чтобы она вызвала солдат для его допроса? Ничего не говоря прямо, он сумел убедить ее в том, что он действительно актер. Человек не выходит на подмостки, если не стремится всегда быть в центре всеобщего внимания.

– Джеффри, солдаты приедут сюда просто потому, что здесь им удобно останавливаться на отдых. Вы их не интересуете. Они даже не знают, что вы здесь.

– Вы не сообщили своему лорду о том, что в его окраинной деревне появился рыцарь, принесший присягу другому?

Казалось, Джеффри был изумлен тем, что Джульетта не доложила о его появлении кому-то из властей.

– Какому лорду? Господи, да в Броде Уолберна даже мэра нет!

Он секунду поразмыслил над ее словами, а потом расправил плечи.

– Значит, это не ловушка? Я могу уезжать, не ожидая нападения сзади?

– Да.

При мысли о том, как она увидит исчезающую за горизонтом широкую спину Джеффри, голос Джульетты вновь обрел непривычную мягкость.

В это мгновение Джульетта поняла, что все равно будет любовно хранить воспоминания об их недолгой встрече, пусть по сравнению с поведением Джеффри даже выкрутасы налакавшегося валерьянки котенка показались бы образцом рассудительности. А Джеффри, вспомнит ли он о ней, если голову его переполняет безумие?

– Только остерегайтесь приграничных разбойников. Они вряд ли станут вас беспокоить, когда вы отъедете подальше от города. Это шайка трусливых подонков, так что если они станут вам угрожать, просто порешительнее наставьте на них револьвер.

– О приграничных спорах я прекрасно знаю. Но вот «подонки», Джульетта? «Револьвер»?

Как странно: Джеффри говорил очень тихо, так что она едва могла его расслышать, и тем не менее от его голоса вибрировало все ее тело. Ни один мужской голос не вызывал в ней такого дивного волнения.

– Твой дар Божий не помог тебе понять эти слова? – спросила она, чтобы скрыть трепет.

– Руке Божьей никогда не мешает немного помочь. Она спрятала улыбку.

– Подонок… Ну, это такое ругательство… Но не неприличное. А что такое револьвер – это все знают, Джеффри.

– Все, кроме меня. – Его лицо потемнело от горькой улыбки. – Я сожалею, что должен отправиться на квест, и это не позволяет мне задержаться и понять множество странных вещей, которые здесь попадаются.

Ох уж эти мужчины и их драгоценные квесты! Джульетта слишком хорошо с ними знакома. Ведь и сейчас она бьется над тем, чтобы осуществить мечту Дэниеля! Она слышала о самых разных мужчинах, отправлявшихся на Запад, не зная самых элементарных вещей. Но все равно у нее больно сжалось сердце при мысли о том, что Джеффри предпримет свой таинственный квест, не имея представления об огнестрельном оружии, когда кругом бродят индейцы и приграничные разбойники.

Ей пришлось прижать пальцы к губам, чтобы тут же не предложить ему задержаться здесь хотя бы до тех пор, пока не научится владеть револьвером. Но она все-таки справилась со своим порывом. А что, если он обманывает? Может, Джеффри д'Арбанвиль сейчас и вправду немного не в себе, но он не производит впечатления неумехи, которого только что доставил сюда прибывший с востока поезд. Этот сильный мужчина казался настолько глубоко уверенным в себе, что трудно было поверить, чтобы он никогда не стрелял из револьвера.

Прекрасно, Джульетта устроит ему испытание. Единственным наследством, оставшимся от Дэниеля, был прекрасный охотничий револьвер. Он пылится без дела в ящике ее туалетного столика. Внутренний голос попытался шепнуть ей, что только полная идиотка станет вооружать сумасшедшего, пусть даже подаренное ею оружие заставит его хоть изредка вспоминать о ней. Но Джульетта безжалостно подавила в себе все сомнения.

– Я приготовлю вам позавтракать перед отъездом, – предложила она. – А потом принесу «кольт» мужа. Посмотрим, как хорошо вы сможете с ним обращаться и подарил ли вам Бог способность метко попадать в цель.

Казалось, при мысли о стрельбе в цель Джеффри повеселел. Он согнул руку, словно уравновешивая что-то, и смерил Джульетту таким взглядом, что у нее чуть ноги не подкосились.

– Господь даровал мне немало грозных талантов, Джульетта. Полагаю, что смогу вас удивить.

Глава 5

Джеффри не стал хвалить роскошную еду, которую Джульетта предложила ему на завтрак, поскольку она явно намерена была убедить его в том, что все это просто стыдно было ставить на стол. За исключением капитана Чейни больше никто не составил им компанию, хотя Джеффри знал, что в округе множество крестьян. Ему было необычайно странно спокойно сидеть за таким столом, когда ничьи замурзанные руки не тянулись, чтобы тайком стащить лакомый кусочек с его тарелки, и псы не рылись в камыше. Да и камыша на полу не было – деревянные полы у Джульетты были чисто выметены.

Вилки… Она вытащила целую горсть этих редких вещей и положила одну перед Джеффри, одну – перед недовольным капитаном Чейни, который сел за стол раньше них, и одну взяла себе. Ломти аккуратно нарезанного и прекрасно поджаренного бекона лежали поверх похожей на гробницу штуки, которую Джульетта называла плитой. Тут были яйца – столько, что хватило бы на настоящий пир, – для него одного. А хлеб был белее того, что выпекали лучшие пекари короля Эдуарда. А еще на столе стояла какая-то занятная желтоватая каша, которую она назвала кукурузной – ее одной хватило бы, чтобы насытиться.

Соль была не в солонице, а в странном приспособлении, с помощью которого можно было высыпать поверх еды ровную порцию приправы.

Был подан чай и этот сарацинский напиток – кофе, который Джеффри полюбил, пока был оруженосцем во время крестового похода, а став рыцарем, больше, к сожалению, не пробовал.

И сахар.

И сладкое под названием «ленивый пирог», благоухавшее корицей, мускатным орехом и специями, незнакомыми его обонянию.

И все подавалось на тонких тарелках, напоминавших прекрасный фарфор, но только без обычной глазури.

Джеффри отпил большой глоток кофе, а потом начал рассматривать кружку. Только одна страна могла бы похвастаться таким преизбытком предметов роскоши.

– Китай, – пробормотал он.

– Нет, это простой фаянс на каждый день, – отозвался капитан Чейни, жуя кусок бекона.

У Джеффри мгновенно пропал весь аппетит. Было страшно неприятно, что какой-то простолюдин чувствует себя совершенно спокойно и уверенно, говоря такую чушь, а Джеффри д'Арбанвиль при этом мучается от недоумения и неловкости. Надо будет положить этому конец – раз и навсегда.

– Показывайте ваш «кольт», если думаете, что можете сравниться в меткости с опытным рыцарем. Пора выйти на турнирное поле, – объявил он. Ударив ладонями о стол, он вскочил на ноги, в очередной раз опрокинув табурет.

– Вам бы следовало отодвинуться от стола, прежде чем вставать, – с ухмылкой заметил капитан Чейни.

– Ха!

Швырнув ему в лицо это оскорбление, Джеффри возмущенно ушел в конюшню за Арионом и своим оружием.

Ребекка Уилкокс стояла у окна, бедром прижав тазик с водой к подоконнику, чтобы освободить обе руки. Если кончики ее пальцев будут красными и морщинистыми, Джозайя не заподозрит, что она весь последний час стояла, глядя в щелку между занавесками.

Он никогда напрямую не запрещал ей смотреть в окно, никогда не приказывал безвылазно сидеть в доме, пока он уходит на работу. Но за долгие годы она усвоила, что ей и Робби лучше, если она сидит в четырех стенах как клуша и притворяется, что ее ничто не интересует. При виде ее сморщившихся от воды пальцев и горы перемытой посуды, что свидетельствовало о том, как она много поработала, Джозайя, может быть, не потребует, чтобы она рассказала подробно, по часам, чем занималась целый день. И, может быть, он не станет до сумерек вглядываться в пыльный двор, выискивая там следы другого мужчины.

А может, и станет. Очень это трудно – любить мужчину, который тебе не верит.

Она смотрела на прерию в той стороне, где лежал Брод Уолберна, ожидая, когда на горизонте покажется темное пятно. Она рискнула понаблюдать еще несколько секунд, пока пятно не превратилось в группу людей, состоявшую, за исключением Алмы Харкинс из одних мужчин. Алма имела несчастье до конца этого месяца квартировать у Уилкоксов. Приближавшиеся раскрыли рты в бесшумном крике и яростно жестикулировали…

Ребекка не увидела в толпе Робби: видимо, он остался помогать мисс Джей. Это взбесит Джозайю, но Ребекке всегда легче было переносить его ярость, когда мальчика не было рядом и можно было не опасаться того, что гнев отчима обрушится и на ее ребенка. Ребекка кинулась к мойке, пока ее не успели разглядеть через окно. Услышав громкие голоса и шум шагов во дворе, она облила высохшую посуду чистой водой, чтобы казалось, будто она только-только закончила ее мыть.

– Кофе, хозяйка.

Переступив порог, Джозайя отдал приказ, словно вошедший в ресторан посетитель. В его голосе незаметно было и тени радости от того, что он снова видит жену после часовой отлучки.

– Да, хозяин.

Хотя в голосе Джозайи не было тепла, но сейчас в нем не ощущалось и враждебности, и Ребекка позволила себе чуть-чуть успокоиться.

– Вечер добрый, миссис Уилкокс. Привет вам. Кофе пахнет прекрасно.

Столпившиеся позади Джозайи соседи обращались к ней с приветствиями, до которых сам Джозайя никогда не снисходил. Ребекка обернулась и изобразила давно отработанную улыбку, не слишком радушную, хотя испытала неимоверное облегчение из-за того, что эти люди здесь и немного отвлекут Джозайю. Все они смотрели на ее мужа так, как обычно люди смотрят на врача, собирающегося прописать неприятную, хотя и спасительную дозу хины. Ребекку всегда изумляло, что люди, которым и в голову бы не пришло назвать Джозайю Уилкокса своим другом, обращаются к нему за всевозможными советами.

– Значит, мы решение приняли.

Джозайя пожирал глазами то одного, то другого соседа, словно выясняя, кто осмелится ему противоречить, а потом остановил взгляд на Алме Харкинс.

Большинство из присутствующих что-то забормотали, соглашаясь с хозяином дома, но Алма некрасиво покраснела.

– Не могу сказать, чтобы мне это нравилось. Ребекку охватило любопытство, но она по опыту знала, что ей не следует проявлять интереса к делам Джозайи. Сохраняя на лице неискреннюю улыбку, она разлила выдохшийся кофе в три имевшиеся в их доме жестяные кружки и подала их: первую Джозайе, а следующие две самым старшим мужчинам Брода Уолберна. Остальным придется ждать своей очереди, но судя по тому, насколько мало внимания везучие обратили на свои кружки, остальным лучше было бы отправиться за кофе к себе домой.

– Я просто не понимаю, почему я должна это взять на себя, – возражала Алма. – Я школьная учительница, так что вполне естественно, что ко мне обращаются с… с самыми разными вопросами. Да если только станет известно, что я шпионила за беднягой Джеффри д'Арбанвилем, мне вообще перестанут доверять!

– Если это станет известно кому? – поинтересовался Берти Уолтере. – Сейчас в комнате присутствуют люди почитай что из каждой семьи в Броде Уолберна. Мы все знаем, что вы затеяли.

– Это ради блага города, – добавил Бин Тайлер. – Джозайя верно сказал: этот Джеффри может оказаться приграничным разбойником. Может, его заслали разнюхать, как защищен город.

Ребекка стерла со стола несуществующее пятно, скрывая от присутствующих свой интерес. Она бы все отдала, лишь бы пойти накануне вечером вместе с Джозайей и прочими жителями Брода Уолберна поглядеть на незнакомца. Она не сомневалась, что жены других мужчин там были, но ведь им не придется потом целый месяц выслушивать, как их ревнивые мужья вслух гадают, не вызвала ли супруга к себе этого незнакомца тайным письмом – или он прибыл на свидание, назначенное десятью годами ранее.

– Все равно это нехорошо, – упорствовала Алма. – Я ему, похоже, по… Я хотела сказать, в городе есть и другие незамужние женщины, знаете ли. Например, мисс Джей. Почему бы нам не пригласить его на пикник вдвоем? Так я бы чувствовала себя гораздо лучше.

– Мисс Джей не признает такой пустой траты времени, как пикники, – сказал Берти.

– И она поселила его у себя, так ведь? Откуда нам знать, может, она с ним заодно, – добавил Джозайя.

Ребекка восхищенно слушала, как Алма, не испугавшись гнева Джозайи, встала на защиту мисс Джей.

– Как вы посмели сказать такое, Джозайя Уилкокс! Мисс Джей не станет связываться с приграничными разбойниками после того, что произошло с ее мужем и родителями!

– Может, и нет. – Ребекка готова была поклясться, что в голосе ее мужа послышались нотки неохотного извинения, но он мгновенно снова перешел в нападение и заговорил настолько резко, что уж теперь-то никто не осмелился бы ему перечить. – И вообще вы – единственная незамужняя женщина, которая живет на средства города! Замужней женщине приглашать его на пикник неприлично. Казалось бы, вы должны ухватиться за возможность быть полезной теперь, когда школу распустили до конца лета.

Алма так решительно захлопнула рот, что даже зубы у нее щелкнули. Ребекке страшно хотелось бы отважиться протянуть руку и ободряюще сжать пальцы школьной учительницы или хотя бы шепотом дать совет Алме: уступить и сделать то, чего хочет Джозайя. Алме придется прожить в его доме самое большее еще несколько недель, а потом пусть он только попросит ее о чем-нибудь – она сможет прищелкнуть пальцами у него под носом! От этой мысли Ребекка одновременно ободрилась и ужаснулась: сама-то она приговорена, по сути, к пожизненному заключению.

– Ну это же просто пикник, Алма, – начал уговаривать ее Берти.

– А уж поесть вы определенно любите, – прибавил Бин Тайлер.

– О!

Последнее замечание настолько возмутило Алму, что она лишилась дара речи. Джозайя, никогда не упускавший удобного шанса, снова принялся убеждать школьную учительницу:

– Приятный денек на солнышке, Алма. Можете взять любые припасы из нашей кладовки. Расспросите его, что он ищет и сколько намерен здесь оставаться. Только и всего.

– Вы же знаете, что я не стал бы поддерживать плана, который мог бы представлять для вас опасность, правда, мисс Алма? – Сказав эти слова, Бин закашлялся, словно они дались ему нелегко.

– Ну ладно. Но предупреждаю вас: вы все почувствуете себя ужасно глупо, когда окажется, что он всего-навсего актер, который из-за ушиба головы ненадолго потерял память. – Покраснев еще сильнее, Алма не стала скрывать осуждения. – Я надеялась, признаюсь, очень сильно надеялась, что он доставит нам всем удовольствие, устроив представление.

– Представление? – Берти весь сморщился от волнения. – Не знаю, Джозайя, здесь страшно скучно. Может, мы немного поторопились?

– Он может актерствовать после того, как докажет, что ничем не угрожает городу, – не сдавался Джозайя. Остальные мужчины неохотно согласились.

– Хорошо. А теперь прошу меня извинить: мне надо составлять планы уроков на следующий учебный год. – Неизящно фыркнув и встряхнув головой, Алма прошествовала мимо Бина Тайлера в сторону своей комнаты в задней части дома.

Завершив дело, мужчины не высказали охоты задержаться в обществе Джозайи. Ребекка едва успела пролепетать слова прощания, как осталась наедине с мужем. Их разделял только стол с тремя кружками остывающего кофе.

Как всегда, когда Ребекка оказывалась наедине с молчаливым и совершенно непонятным гневом мужа, его худое, как хлыст, тело почему-то начинало казаться гораздо более сильным. Он напоминал ей великолепную чистокровку, напрягшуюся в ожидании стартового выстрела. Теперь ей трудно было вспомнить то время, когда она не замечала этих пугающих черт его характера: когда-то она была совершенно заворожена копной иссиня-черных волос и глазами, казавшимися такими темными на фоне его худого лица. Ведь на самом деле они были не черные, а темно-синие! Но в те дни Джозайя Уилкокс улыбался и бережно ее обнимал. Как охотно она согласилась с его планами внести все сбережения в Вегетарианскую компанию и отправиться на неосвоенные земли Канзаса!

«Твое прошлое ничего не значит, Бекки. А мальчика я буду любить, как своего собственного». Он повторял эти слова так часто, что Ребекка не могла ему не поверить. Она утешалась его уверениями и не сомневалась в том, что все, о чем она мечтала для себя и своего сына, осуществится через ее любовь к Джозайе Уилкоксу.

– И что ты думаешь об этом Джеффри д'Арбанвиле, хозяйка? – спросил Джозайя. Его резкий тон настолько не соответствовал ее нежным воспоминаниям, что она невольно содрогнулась.

Она не могла смотреть мужу в лицо, зная, что его зоркий взгляд будет выискивать хоть малейший след интереса, который она может испытывать к таинственному пришельцу. И пусть ее любопытство будет совершенно невинным – он все равно усмотрит в нем нечто предосудительное. За годы, прошедшие со времени их женитьбы, все пошло необъяснимо плохо: обещания Джозайи забыть о ее прошлых проступках уступили место неумолимой и непрощающей ревности. Сейчас Ребекка пыталась найти какую-нибудь невинную фразу, чтобы его успокоить.

– Я не могу высказывать мнение о человеке, которого никогда не видела.

Собственные слова показались ей достаточно безобидными, но Джозайю Уилкокса они привели в полную ярость.

– А, так теперь тебе захотелось с ним встретиться? – издевательски осведомился он, совершенно исказив смысл ее ответа. – Может, этот сладокоречивый пришелец разрядился и прикидывается, чтобы скрыть, кто он на самом деле? Может, моя жена сможет узнать в нем кого-то из своего прошлого?

– Ох, Джозайя! – прошептала Ребекка, раздираемая гневом и отчаянием. Когда она наконец перестанет надеяться на то, что муж осознает всю беспочвенность своей болезненной ревности? И когда она перестанет сокрушаться из-за этого? Когда, наконец, ее любовь, постоянно подтачиваемая этими обвинениями, не выдержит и окончательно улетучится?

– Ну так посмотри на» ту занавеску! – с едким сарказмом продолжал изумляться Джозайя. – Похоже, сегодня кто-то провел немало времени, глядя в окно, хозяйка!

Свинцовая тяжесть легла Ребекке не сердце, когда она заметила, что ее пальцы оставили небольшую неровность на боковом шве: из-за того, что они были влажными, край мешковины немного растянулся.

– Я… я смотрела, не идешь ли ты. Чтобы кофе был готов.

– Да неужели?

Всего два слова, невинная фраза, но Ребекка знала, какие слова он хочет произнести на самом деле. «Лгунья. Бесстыдная шлюха». Иногда… иногда от всей этой несправедливости ей просто хотелось лечь и умереть. Но тогда Робби останется на милость отчима. А Джозайя уже никогда не узнает, как сильно она на самом деле его любит.

– Ужин готов, если хочешь, – с трудом выговорила она. Горло больно сжалось.

– Буду ожидать чего-то совершенно необыкновенного, раз ты целый день его готовила. – Направившись к двери, он кинул ей, не оборачиваясь: – Я выйду проверить двор. Подай все через пятнадцать минут.

– Да, хозяин.

Пятнадцати минут было мало, чтобы и накрыть на стол, и выставить ужин – вегетарианские блюда, тщательно приготовленные в расчете на то, чтобы хоть немного смягчить тяжелый нрав Джозайи. Ей нельзя было терять ни минуты, но Ребекка не могла пошевелиться, чувствуя полное бессилие, словно ее парализовал укус змеи. Она стояла совершенно неподвижно, пока в комнату не вернулась Алма, на лице которой была написана такая жалость, что Ребекке на секунду захотелось забыть обо всех условностях, наплевать на брачные узы, уложить вещи ребенка и сбежать.

Алма ободряюще похлопала Ребекку по руке.

– Будь он хоть приграничный разбойник, хоть актер – да кто угодно, но похоже, этот Джеффри тут всех расшевелит.

– Ох, Алма, я вовсе не хочу ничего расшевеливать. – Ребекка устремила взгляд на, стоявшие на плите кастрюли, борясь с непривычным желанием вышвырнуть их все на улицу, в грязь, чтобы Джозайе было что найти. – Ты же видела, каков бывает мой муж, если ему что-то не нравится. Тебе оставаться у нас уже совсем недолго. Не знаю, что я буду делать, когда некому будет встать между нами.

– Ты могла бы пригласить мисс Джей на чашку кофе.

– Что?!

Алма принялась собирать столовые приборы.

– Вы с мисс Джей друг на друга сильно похожи.

– Ничуть. – Пораженная словами Алмы, Ребекка тяжело опустилась на стул. – Мисс Джей ответственная и независимая. Она ни секунды бы не стала терпеть припадки ревности Джозайи.

– Мисс Джей очень сильная – как и ты. И как и тебя, муж поставил ее в неприятное положение. И она терпит – точно так же, как и ты.

– Господи, я всегда восхищалась мисс Джей. – Схватив сложенную салфетку, Ребекка принялась ею обмахиваться. После стольких лет жизни с человеком, который был о ней ужасного мнения, ей казалось немыслимым поверить в то, что у нее есть достойные восхищения черты, роднящие ее с мисс Джей Уолберн. От такой мысли ей стало не по себе и в то же время как-то радостно. – А теперь если бы ты еще сказала мне, что Джозайя очень похож на Джеффри…

– Ну, раз ты сама заметила это сходство… – Алма озорно улыбнулась, не обращая внимания на протестующий вскрик Ребекки. – Я еще не встречала такой пары героев: полны самых безумных идей – и при этом без всяких на то оснований. Похожи как две капли воды, Ребекка, просто как две капли воды.

– Мне бы такого в голову не пришло, но, пожалуй, ты права, Алма. Хотя какой мне от этого прок – не знаю.

Алма склонила набок голову и ласково улыбнулась Ребекке.

– Раз я приглашаю Джеффри на пикник, мне надо испечь торт. Что мне лучше сделать: разложить все составляющие по отдельным кастрюлькам или все-таки разбить несколько яиц и перемешать их с водой и сахаром, пока они не будут напоминать дорожную грязь после дождя?

Легкомысленная болтовня Алмы вызвала неуверенную улыбку Ребекки.

– Конечно, все надо сбить.

– Может, твоя проблема именно в этом, Бекки? Ты столько лет осторожничаешь, чтобы яйца не разбились, а сахар не растаял в воде. Может, тебе пора делать все немного иначе?

– Тебе всегда удается говорить по-учительски, – шмыгнула носом Ребекка, пытаясь не расплакаться. – Торты ведь не всегда получаются, знаешь ли.

– Да, но вкус у них всегда сладкий, даже если они комковатые и плоские.

С этими словами Алма опустила взгляд на свою пышную грудь, а потом возвела глаза к небу.

Ребекка не смогла не захихикать. Господи, ну до чего же приятно смеяться! И приятно знать, что в тебе есть хоть какая-то сила. Может, в теории Алмы относительно сбивания есть зерно истины!

– Хуже ведь уже некуда, правда?

Она задала этот вопрос с напускной веселостью – так она всегда говорила с Джозайей. И, как и Джозайю, Алму эта веселость нисколько не обманула.

– Всегда может стать еще хуже, Ребекка. Но время от времени – достаточно часто, чтобы мы не оставляли надежды, – происходит нечто чудесное, и тем, кто готов пойти на риск, становится лучше.

Глава 6

Джеффри шел рядом с Джульеттой, ведя на поводу Ариона. Его скакун, явно оправившийся после вчерашнего ужасающего прыжка в пропасть, мотал головой и недоуменно фыркал всю дорогу до поля для турниров. И вполне понятно, что Арион испытывал недоумение, – Джеффри и сам плохо понимал, что происходит. Несмотря на свое обещание, Джульетта не принесла никакого оружия, чтобы проверить его меткость. Да и никакого поля для воинских упражнений он не видел. Где столб с мишенью, где кольца, в которые можно направить меткое копье? Этот кусок пастбища внешне ничем не отличался от бесконечных акров с густой травой, качавшейся на ветру, если не считать одного гнилого пня, торчавшего из дерна.

– Вот один!

Казалось, Джульетта безмерно обрадовалась, увидев этот пень. Она бросилась к нему и пригнулась, а потом стала шарить в траве, пока не отыскала камешек, который пристроила на неровном крае пня.

Вернувшись к Джеффри, она бросила критический взгляд на Ариона.

– По-моему, вам следовало оставить вашу лошадь в конюшне. Если вы говорите правду, то она никогда не была под огнем и может испугаться.

Джеффри весь ощетинился. Он не знал, о каком огне говорила Джульетта, но они с Арионом частенько шли в атаку под настоящим ливнем греческого огня. Джульетта всю дорогу уговаривала его вернуть Ариона в стойло, словно рыцарь может продемонстрировать свое умение поражать мишени, не сев верхом на коня, способного предвидеть все его движения! Может, сама не имея обученного коня, она хочет поставить Джеффри в столь же невыгодное положение? Но чтобы подвергать сомнениям смелость Ариона!..

– По-вашему, Ариону не хватает храбрости в бою?

– Я уверена, что он очень отважен. И все же я на вашем месте покрепче держалась бы за его уздечку. – Она казалась озабоченной, когда вынула из кармана одну из уже виденных Джеффри трубок с костяной ручкой. Похоже, что здесь у каждого были такие штуки – приятно будет узнать, для чего они служат. Поднеся ее к лицу, Джульетта принялась поворачивать ее в разные стороны. – Дэниель, мой муж, научил меня защищаться, но я редко этим пользовалась. Пока вы седлали коня, я его почистила. Хотите стрелять первым? Дэниель приобрел этот револьвер у полковника, который его разработал. Он всегда говорил, что когда люди поймут, насколько это хороший револьвер, то все начнут пользоваться именно «кольтами».

Право, он никак не мог понять, чего она хочет. Он должен бросить этот предмет в камень?

– Покажите мне вы, Джульетта, – сказал он. Кивнув головой, она подняла револьвер до уровня носа и, прищуря один глаз, посмотрела поверх него на камешек: так капитан Чейни смотрел на Джеффри во время их первой встречи в конюшне. Возможно, Джульетта собиралась замахнуться и швырнуть странный предмет, как диск… Джеффри так этого и не узнал, потому что она успела только чуть шевельнуть одним пальцем – и громовой рев разорвал тишину. Одновременно с диким грохотом, непонятно откуда, взялось облако едкого дыма: казалось, сама земля раскололась на части, позволив осквернить воздух испарениями ада.

– Кровь Господня!

Проклятие Джеффри почти заглушило пронзительное ржание Ариона, однако сейчас рыцарю было не до испуганно рвущегося коня. Джеффри надо было любой ценой защитить Джульетту от напавших на них невидимых врагов! Он бросился на нее и повалил на землю, постаравшись упасть на вытянутые руки, чтобы основная часть его веса пришлась на них. Тем не менее оба тела весьма плотно прижались друг к другу, особенно их нижние части; Джеффри ощутил под собой тугие женские груди, которые терлись о его грудную клетку, когда Джульетта извивалась под ним. Она отчаянно пыталась освободиться, так что этот проклятый узел у нее на голове развязался и волосы свободно рассыпались по плечам. Окликая Джеффри по имени, Джульетта умоляла позволить ей встать.

– Не двигайтесь, я не понял, откуда они нападали, – предостерег он ее. Дышал он тяжелее, чем следовало в данных обстоятельствах. Совершенно недопустимо, чтобы плотское желание давало о себе знать в тот момент, когда даме грозит непонятная опасность! При следующей встрече со священником ему придется исповедаться в таком нерыцарском поведении.

– Никто на нас не нападал, Джеффри.

– Кровь Господня, женщина, придержите язык, иначе они нас заметят! Я еще никогда не встречался с врагом, у которого столь страшное оружие.

– Джеффри, выслушайте меня! Никто на нас не нападал. Этот шум устроила я. Я выстрелила из револьвера. Смотрите. – Джульетта с трудом высвободила руку и сунула револьвер ему под нос. Из открытого конца трубки поднимался легкий дымок, в котором Джеффри ощутил ту же едкую вонь, что наполнила воздух сразу же после громового раската.

– Это вы вызвали этот немыслимый шум, Джульетта, с помощью револьвера?

Она быстро кивнула, и ее шелковистые волосы скользнули по его рукам. Полное отсутствие в ней страха убедило Джеффри в том, что она говорит правду. Этот грохот, который, по словам Джульетты, устроила она сама, заставил бы большинство женщин впасть в ужас, кричать и рвать на себе волосы. От пришедшей уверенности в том, что поблизости не прячется неизвестный враг, Джеффри следовало испытать радость и облегчение, а вместо этого он почувствовал себя круглым дураком: лежит, уткнувшись носом в землю, из-за проклятого фокуса, который наловчились применять эти странные люди!

Как же, видимо, про себя потешается над ним Джульетта!

Джеффри хотел отодвинуться от нее, но им овладело полное нежелание покидать свое мягкое ложе. Джульетта выпростала руку, чтобы помахать перед ним револьвером, в результате чего Джеффри еще сильнее прижался к ней животом, и хотя их разделяло несколько слоев материи, рыцарь хорошо ощущал, как под ним приподнимается и опадает женское тело. Чуть заметный цветочный аромат, напоминавший запах мыла, которым пользовались они оба, исходил от Джульетты, перебивая все другие запахи, и на секунду Джеффри совершенно забыл об испытанном унижении и смятении.

Джульетта ощутила быструю смену его настроений – от бесстрашного защитника к недоумевающему безумцу, а потом к страстному мужчине. Она понимала, что ей следует оттолкнуть этого неотесанного громилу и встать с земли. Господи! А что, если кто-нибудь увидит, как вдова Уолберн валяется по прерии со своим сумасшедшим постояльцем?!

К несчастью для ее репутации, тело Джульетты отказалось повиноваться настоятельным приказам ее ума. Вместо того чтобы решительно оттолкнуть Джеффри, ее рука почему-то легла ему на плечо. Вместо того чтобы произнести резкие слова, ее язык робко скользнул вдоль губ, которые отчего-то вдруг пересохли. Существовало бесконечно много причин, по которым благоразумная и рассудительная женщина, каковой она себя считала, должна была бы оскорбиться бесцеремонности, с которой он повалил ее на землю и теперь не давал подняться.

Но вместо этого Джульетта вся трепетала от мысли о том, что при звуке выстрела первой мыслью Джеффри было защитить ее. Даже и сейчас он укрывал ее своим огромным мускулистым телом, бережно держа в объятиях, подставив свою спину возможным врагам, словно рыцарь, который защищает даму своего сердца. И при этом совершенно не важно, что опасность оказалась чисто мнимой, плодом его больного воображения!

Она услышала тихий выдох, и в следующую секунду у ее плеча возникла бархатистая голова, оттолкнувшая Джеффри в сторону.

– Арион! Твоя нога!

Джеффри разразился потоком непонятных слов, наполненных таким ядом, что Джульетта без труда догадалась: это проклятия. Ей и самой хотелось бы пробормотать несколько слов покрепче, хотя Джульетта плохо понимала, почему у нее возникло такое желание, когда Джеффри стремительно отодвинулся от нее и присел на корточки около своей проклятой лошади.

– Боюсь, он растянул связку на передней ноге.

С мрачным лицом Джеффри прижимал пальцы к распухшему месту чуть повыше копыта Ариона.

– Я же говорила вам – лучше оставить его в сарае.

– Да, говорили. – Покачав головой, он вздохнул. – И для чего вы устроили такой шум, Джульетта?

Она постаралась как можно грациознее встать с земли, что оказалось весьма непросто – ноги у нее ослабели, пока Джеффри д'Арбанвиль лежал на ней всем своим телом.

– Вы говорили, что ничего не знаете об огнестрельном оружии, поэтому я хотела, чтобы вы увидели, с чем вам придется иметь дело, если вы столкнетесь с вооруженными приграничными разбойниками.

– Неужели эти приграничные разбойники не знают, как важно подкрасться к врагу незаметно? – Джеффри покачал головой. – Их легко застигнуть врасплох, если они объявляют о своем присутствии этими шумными револьверами.

– Шум слышен уже после того, как сделан выстрел, Джеффри. К тому моменту, как вы услышите револьвер приграничного разбойника, вы уже будете мертвы. – Джульетта указала на пень. – Посмотрите, я сбила выстрелом камень. Мой муж всегда говорил, что я прекрасно целюсь для женщины.

Джеффри кинул взгляд в сторону пня и кивнул:

– Да. Шум сбил камень, который был установлен не очень прочно. Уверяю вас, что меня сбить с ног совсем не так просто, хоть в последнее время мне и приходилось оказываться на земле.

Хотя Джеффри гордо поднял голову, в нем чувствовалось смущение. Видимо, он осознал, насколько ей трудно поверить в то, что человек может так нарочито не понимать назначения револьвера, но, похоже, намерен продолжать свой блеф и дальше.

Прекрасно. Она не станет спорить с причудами этого актера. Из висевшего у пояса мешочка она извлекла пулю.

– Камень сбил не шум. Его сбила вот такая же пуля, а если бы она попала в вас, то скорее всего вы были бы убиты.

Выпрямившись в полный рост, Джеффри уставился на лежавшую на ее ладони пулю, а потом легонько прикоснулся к ней пальцем. Когда пуля откатилась, кончик его пальца невольно дотронулся до нежной кожи Джульетты. Никогда еще легкое прикосновение не вызывало в ней такого трепета – казалось, он проник в самое сердце. А ведь она вдова, и знает, что бывает между мужчиной и женщиной. Почему-то ей показалось, что в ее реакции на Джеффри заключается измена Дэниелю.

– Это не может причинить мне вреда! – презрительно сказал Джеффри, зажав пулю между пальцев. Он вытащил из-под ремня нижний край рубашки, продемонстрировав для пущей убедительности свой живот. Мускулистая плоть была обезображена узловатым шрамом. Еще один шрам, змеясь, уходил от талии вверх и исчезал среди мягких завитков волос на его груди. Он прижал пулю к шраму. – Видите? Настолько тупой металл не может повредить мою прочную шкуру.

Уронив пулю на землю, он поймал руку Джульетты и прижал к своей теплой коже, упругой и гладкой, усиливая давление до тех пор, пока она не ощутила под пальцами непривычную жесткость.

– Вот здесь, Джульетта, застряло острие меча моего смертельного врага Дрого Фицболдрика. Хотя в тот раз ему чуть не удалось меня выпотрошить, мой превосходный боевой маневр сломал его меч, как будто обгоревший прут. Я два дня истекал кровью, словно прирезанный кабан, а потом еще две седьмицы метался в лихорадке. Если такое гордое оружие не смогло меня убить, то сомневаюсь, чтобы это удалось вашей крошечной пуле, с какой бы силой ни метнул ее в меня приграничный разбойник.

Пальцы Джульетты поднимались и опускались в такт дыханию Джеффри, его ровное сердцебиение отдавалось в ее сердце. Он два дня истекал кровью, метался в жару – и сейчас улыбался ей в полной уверенности, что огнестрельные раны ему нипочем!

– Ты точно такой же, как Дэниель! – Джульетта сама ужаснулась тому, насколько сдавленно звучал ее голос. – Ты тоже уверен, что с тобой ничего не может случиться.

Она отдернула руку и стремительно отвернулась от Джеффри. Если бы только можно было с такой же легкостью отвернуться от собственных мыслей! А ей ведь это удавалось уже несколько лет, пока этот… этот полоумный рыцарь не ворвался в ее жизнь, напомнив другого испещренного шрамами вояку.

– Я не Дэниель, Джульетта.

Он говорил успокаивающе и мягко, почти тем же тоном, каким обращался к испуганному выстрелом коню.

И тем не менее он говорил правду. По сравнению с Джеффри д'Арбанвилем тот был настоящим мальчишкой. Правда, какое-то сходство между ними все же имелось.

– Дэниеля просто завораживали сражения, – неожиданно для себя начала объяснять Джульетта. – Он, бывало, говорил, что все это – ради славы города, получившего его имя. А моя мать пыталась убедить меня, что для такого молодого человека это вполне простительно. Но я знала одно: Дэниель был моим первым другом. Возможно, даже единственным другом. Нас обоих растили отцы, которые все кочевали в поисках новых земель. Наши пути пересеклись тут, а когда отец Дэниеля собрался двигаться дальше, Дэниель уперся и остался здесь. Он назвал город своим именем и заявил, что живым или мертвым, но он навеки останется на этой земле.

Джульетта немного помолчала. Ей не хотелось говорить Джеффри, что совершенно невинные поцелуи Дэниеля разбудили в ней отнюдь не невинный отклик и продемонстрировали, какая необузданная страсть таится в ней под респектабельной внешностью. Дэниель сделал ей предложение как раз тогда, когда отец Джульетты высказал намерение обосноваться в Броде Уолберна. Но даже вручая себя Дэниелю, Джульетта подозревала, что ею движет не столько любовь, сколько настоятельная потребность во внимании и ласке. Она обещала Господу, что будет изо всех сил стараться любить Дэниеля все сильнее и сильнее. Однако ей не дано было на это времени – и поэтому пришлось расплачиваться другой монетой.

– Когда начались нападения приграничных разбойников, я не переставая умоляла Дэниеля уехать. Я даже надеялась, что мой отец решит сняться с места и переехать всей семьей куда-нибудь еще, чтобы у меня был предлог звать Дэниеля с нами. А вместо этого мой папа и Дэниель просто блаженствовали из-за постоянно грозящей всем опасности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.