Эйна Ли
Дорога любви

Эта книга посвящается моим внукам – Джастину и Брэндону, которым предстоит творить будущее.

Проложите свой железнодорожный путь, парни.

Сошлись паровозы, рычат, как гроза.

Стоят и смеются друг другу в глаза,

И равно могучи, и равно сильны —

И каждый для встречи прошел полстраны.

Брет Гарт

Глава 1

В кровь исцарапавшись, она наконец взобралась на вершину каменистой гряды и здесь задержалась на несколько драгоценных секунд, чтобы вобрать воздух в свои, казалось, охваченные огнем легкие.

В ее зеленых глазах, оглядывающих долину, читалось отчаяние. Вокруг виднелись лишь белые гребни гор да тонкая ниточка железной дороги, проходившей сквозь узкое ущелье. Сердце Роури Коллахен бешено забилось, и она со страхом оглянулась. Никого из преследователей пока не было видно. Неужели ей удалось оторваться от них?

Жадно хватая ртом воздух, Роури стала спускаться по склону горы. На середине склона она поскользнулась и, не удержавшись, покатилась вниз по острым камням, безжалостно царапавшим ее руки.

Скатившись вниз, она поднялась, чувствуя невероятную боль, и с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться. Ее широкополая шляпа слетела, и Роури, откинув назад рыжие волосы, сразу увидела, что на склоне появились два всадника. И тогда, забыв про боль, она снова бросилась вперед.

Сначала ущелье, по которому она бежала, было узким и каменистым, затем стало постепенно расширяться и делаться ровнее, но бежать все равно было трудно. Легкие, казалось, готовы были разорваться, а остановиться и отдышаться она не могла: каждая задержка приближала к ней преследователей. Но вот она, забыв обо всем, упала на колени, желая только одного – вобрать в себя как можно больше воздуха. Оглянувшись, она увидела, что ее преследователи уже спустились с холма и теперь во весь опор мчатся к ней. Остановить или задержать их было не в ее силах.

И тут тишину гор внезапно разорвал резкий, как сигнал трубы кавалерийского отряда, паровозный гудок. Из зеленых глаз Роури брызнули слезы, слезы последней отчаянной надежды. Она вскочила и, не чувствуя под собой ног, устремилась к далекому черному дымку паровоза.

Страх заставил пробежать еще немного, но скоро ее оставили последние силы. Все, на что она еще была способна, – это, спотыкаясь, брести кое-как вперед, с ужасом прислушиваясь к стуку копыт, который доносился до нее сзади. Этот стук был намного громче, чем свисток паровоза. Сейчас, видимо, раздастся последний выстрел. Свет померк в ее почти невидящих глазах. Ах, да она топчется на месте… Роури пошатнулась, стараясь удержаться, и прошептала:

– Боже милосердный, молю, дай мне хоть несколько минут…

Она сделала еще несколько неверных шагов, прежде чем уступить невероятной усталости и провалиться куда-то в черную мглу. Последнее, что она смогла сделать перед тем, как рухнуть на дорогу, – это протянуть руку навстречу гаснущей надежде.

Запихивая поленья в топку паровоза, доктор Томас Грэхем недовольно кривил губы, поскольку в это время мелодичное перестукивание колес вновь было нарушено голосом Калеба Мэрфи, распевающего:

– Дорогая, дорогая, дорогая Клементина. Ты ушла, ушла навеки, мне так тяжко, Клементина.

Грэхем выслушивал эту песню в совершенно ужасном исполнении машиниста уже на протяжении часа, все это время проклиная свое решение добраться до города в будке паровоза.

Томас Джефферсон Грэхем, которого его друзья на Восточном побережье называли по инициалам Ти Джеем, с досадой покачал головой, но тут же овладел собой, и его дружелюбные, цвета кофе, глаза снова приняли спокойное выражение.

Он выпрямился и постарался размять плечи. Сегодня он первый раз в жизни подбрасывал дрова в топку, хотя, надо сказать, тяжелого труда никогда не избегал. Наверное, поэтому люди, которые видели его впервые, принимали его не за доктора «Юнион пасифик», а за одного из тех здоровых парней, что работают на укладке рельсов.

Родился и вырос Томас в Виргинии; эпидемия унесла его родителей, когда он только поступил в медицинское училище. В войне он принимал участие на стороне конфедератов; после их поражения его увлекла идея строительства трансконтинентальной дороги. «Юнион пасифик» охотно приняла на работу тридцатилетнего доктора и отправила его на ветку, идущую с запада.

– Мэрф! – почти простонал Томас машинисту, который начал самозабвенно исполнять следующий куплет.

Вдруг Калеб, до того пропускавший мимо ушей все жалобы на свое пение, резко оборвал песню и крикнул:

– Что там, черт побери? – Он несколько раз дернул веревку свистка, выпустив при этом в воздух несколько струек пара. – Эй, доктор, погляди вперед!

Томас высунулся с другой стороны будки, всматриваясь в дорогу. И снова Мэрфи потянул за веревку свистка, на этот раз долго не отпуская.

– Эй, что ты там видишь?

– Похоже, кто-то бежит по дороге, – ответил Томас. – Судя по длинным волосам, женщина. – Тут он заметил всадников и изменился в лице. – Боже, Мэрф, за ней гонятся индейцы! Ты можешь увеличить скорость? – Он бросился к винчестеру, который Мэрфи держал в углу будки. – Ружье заряжено?

– Оно здесь для украшения, доктор, – с иронией проговорил машинист, вытягивая дроссельную заслонку на полный ход.

– Черт побери! – выругался Томас, целясь во всадников. – Она как раз между ними и нами. Я могу в нее попасть. – Он сделал предупредительный выстрел вверх, однако на всадников это не оказало никакого воздействия. Тогда Томас, закинув ружье за спину, стал выбираться из будки на крышу паровоза.

– Ты так можешь убиться! – крикнул ему Мэрфи.

Хотя несущийся на всех парах локомотив бросало из стороны в сторону, Томас сумел благополучно вылезти на крышу будки и прицелился как раз в тот момент, когда женщина упала. Раздался выстрел, оказавшийся удачным – один индеец слетел с лошади.

Второй всадник, видимо, счел благоразумным отступить и стал разворачивать свою лошадь. Первый индеец – он оказался раненым – с трудом поднялся и взобрался позади второго; их перегруженная лошадь медленно двинулась к горам. В этот момент Мэрфи нажал на тормоз так резко, что Томас не устоял и скатился в заполненный дровами тендер.

Из-под колес посыпались искры, повалил густой белый пар, и черная громада паровоза наконец остановилась – всего в пятидесяти футах от лежащей без сил фигурки.

– Цел, доктор? – мельком глянув на Томаса, спросил Мэрфи и, прихватив фляжку, стал спускаться вниз.

– Пострадало только мое достоинство, – сказал Томас самому себе. Он положил винчестер, выбрался из-под свалившихся на него дров и, прихватив свой медицинский саквояж, последовал за Мэрфи.

Медленно приходя в сознание, Роури едва чувствовала, как ее, обессиленную и безвольную, поднимают чьи-то руки. С сознанием возвращались память и страх. Еще не понимая, что происходит, она начала сопротивляться этим рукам. Но они только сильнее прижали ее к теплой мускулистой груди.

– Пожалуйста, мисс, успокойтесь. Теперь вы в безопасности.

Этот мягкий голос ее удивил. Он не мог принадлежать человеку с Запада; таким приятным, мягким баритоном мог обладать только культурный южанин. И страх уступил месту новому чувству, чувству покоя от этого голоса и от этих сильных рук.

Немного осмелев, она отважилась открыть глаза и сразу встретилась с теплым взглядом карих глаз. Пораженная этими глазами, она не могла оторваться от них, задавая себе вопрос, не сон ли это.

Томас решил подбодрить ее улыбкой:

– Не бойтесь, мисс. Я доктор Грэхем. Все, что я сейчас хочу, – это унести вас с солнца.

– Доктор? Вы доктор?

Это еще больше поразило ее. Ее спаситель не только очень красив, и у него не только самый теплый в мире взгляд и сильные руки. Он к тому же еще и доктор!

Придя к выводу, что все происходящее не может быть правдой и у нее галлюцинации, Роури позволила слабости вновь овладеть собой и снова потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, то увидела, что лежит в тени осин. Сколько она пролежала здесь в забытьи? Хотя сильные руки уже не держали ее, теплый взгляд карих глаз продолжал внимательно за ней наблюдать.

– Я хотел бы, чтоб вы выпили воды, – произнес незнакомец.

Роури с радостью для себя отметила, что и этот немного хриплый голос остался прежним.

И тут она ощутила его руки, бережно, несмотря на всю свою силу, приподнимающие ее за плечи. Доктор поднес флягу к ее губам, и она принялась жадно глотать живительную влагу.

– Чуть полегче. Не так быстро, – произнес Томас. – Потягивайте маленькими глотками.

Холод воды освежил ей голову. Она быстро села.

– Пит! О Боже! Пит! Я должна вернуться к нему!

Это внезапное движение отдалось в голове такой болью, что Роури схватилась за виски и подумала, что может сейчас снова потерять сознание.

– Вам надо отдохнуть, мисс, и рассказать нам, кто вы. – Томас мягко попытался уложить ее обратно, но Роури этому воспротивилась. Страх вновь вернулся к ней.

– Я должна идти. Там, внизу, Пит, раненный стрелой. Нам нужно ему помочь.

– Мы это сделаем, мисс, как только закончим с вами. – Он протянул ей пилюлю. – Проглотите вот это.

– Что это? – спросила она.

Но он не ответил и снова поднес фляжку к ее губам. Не задавая дальнейших вопросов, Роури сделала глоток.

– Это лекарство против обезвоживания организма. По-видимому, именно от этого вы потеряли сознание. У вас также множество рваных ран, ими надо заняться.

– На это у нас нет времени! – воскликнула она, и в ее голосе прозвучало отчаяние. – Вы не слышали, что я сказала? Может, Пит умирает, пока вы сидите здесь и даете мне пилюли!

– Нам не стоит спорить с этой леди, доктор, – произнес Мэрфи. Все это время он стоял неподалеку с винчестером в руках.

Томас с явным неудовольствием помог Роури подняться на ноги.

– Ладно, мисс…

Видя, что перед ее волей капитулировали, Роури с облегчением улыбнулась.

– Роури. Роури Коллахен.

– А вы не родственница Ти Джею Коллахену из «Округа Си»? – удивленно спросил Мэрфи.

– Я его дочь. – Она медленно повернулась, обводя взглядом местность. – Кстати, мы находимся именно на землях «Округа Си», – сообщила она и направилась к паровозу.

Эта новость заставила Мэрфи присвистнуть, что немало удивило Томаса.

– Что в этом такого, Мэрф?

– Мы, рабочие пчелки, представлены королеве пчел. – Машинист последовал за Роури, а несколько озадаченный этой фразой Томас спешно побросал в саквояж свои медицинские принадлежности.

– А что случилось с индейцами, которые гнались за мной? – спросила Роури, когда Мэрфи догнал ее у паровоза.

– Доктор всадил в одного из них пулю, но они ускакали, прежде чем он смог уложить второго.

Она сверкнула глазами на Томаса.

– Как? И вы позволили им уйти? А что с моей Белл?

Томас подумал, что для такой привлекательной внешности у их новой знакомой не слишком хорошие манеры, хотя, возможно, это вызвано только что пережитым.

– Белл? – уязвленным голосом спросил Томас.

– Моя лошадь. Один из индейцев скакал на моей лошади, – нетерпеливо ответила она.

– А какая это была лошадь? – спросил Томас, вспомнив, как мимо поезда пронеслась лошадь без всадника.

– Белл – это гнедая кобыла, – отрывисто бросила Роури.

– О… – вырвалось у Томаса.

– О! И что означает это «о»? – недовольно поинтересовалась она.

Какими бы красивыми ни были у нее волосы, подумал Томас, но в детстве эту крошку явно избаловали. Эта дама не выказывает даже тени благодарности. А ведь она только что чудом избежала смерти! Пусть не его, но Бога-то она могла бы поблагодарить? Ну что ж, придется ответить тем же.

– Было бы лучше, если бы у вас была пегая кобыла.

Мэрфи мгновенно его понял и, не удержавшись, фыркнул:

– Похоже, ты метился не в того индейца, доктор. Томас кивнул:

– Думаю, что так. Можно сказать, я перепутал цвет.

Оба громко рассмеялись, а Роури снова гневно сверкнула на них своими зелеными глазами. Не понимая, как можно так легко относиться к потере ее любимицы, она гневно прервала их смех:

– Не вижу ничего смешного в том, что я потеряла лошадь, к которой привязалась с самого ее рождения.

Томас решил, что пора стать серьезным.

– Я надеялся, что ваша лошадь – белая с черными пятнами.

– Такая лошадь была у Пита. А почему вы об этом говорите?

– Потому что лошадь Пита, по-видимому, уже на полпути к своему ранчо, – сообщил ей Томас.

– А Белл? – с подозрением спросила Роури.

– По всей видимости, на полпути к лагерю индейцев. – И не дожидаясь, когда Роури выразит свое неудовольствие еще чем-либо, он взял ее за руку. – Могу я помочь вам забраться на паровоз, мисс Коллахен?

Для троих будка машиниста была явно слишком тесной. Локомотив снова быстро набрал ход, и, когда Томас оторвался от топки, Роури показала ему на гору, возвышавшуюся впереди:

– Оттуда я спустилась. Теперь надо снова подняться вверх и разыскать Пита.

– Мэрф, ты можешь управиться с паровозом без помощника? – спросил Томас, вновь открывая топку и подбрасывая поленья.

Мэрфи похлопал по стенке будки.

– Эта замасленная девка и я добрые друзья уже довольно долго, доктор. Я всегда относился к ней как джентльмен, и она для меня всегда работает, как двадцатицентовая проститутка в субботний вечер.

Грубый ответ вызвал неудовольствие Роури.

– Он имел в виду, сможете ли вы еще и подбрасывать дрова?

Мэрфи не стал реагировать на это замечание. Свое мнение по поводу не в меру острого язычка дамы он выразил только тем, что разжег трубку, глубоко затянулся и выпустил большой клуб дыма.

Томас поспешил захлопнуть дверцу топки, чтобы эта тема не привела к взаимным колкостям.

– Я хочу отправиться с мисс Коллахен. Ты не мог бы, когда вернешься в город, отправить о нас сообщение на ранчо Коллахена?

– Было бы лучше, если бы вы оба остались со мной. Все это проблемы Коллахена, а не железной дороги, – заметил Мэрфи.

– Пока мы доберемся до Коллахена и он предпримет какие-нибудь действия, Пит может умереть от потери крови, – возразила Роури. – Или же индейцы вернутся для того, чтобы завершить начатое.

Мэрфи не смог сдержать раздражения:

– А что, если ваш друг Пит уже мертв? Вы подумали об этом, мисс Коллахен? И вы забыли о тех двух индейцах, один из которых ранен? Может, они отправились за подмогой?

– И на моей лошади, – пробормотала Роури.

Но нет, она не будет слушать этого человека. Пит наверняка жив. Он не может умереть. Что она будет делать без Пита? Он ей как отец. Если бы это она лежала там, в горах, Пит бы поспешил на выручку, в этом нет никакого сомнения. И если эти двое сейчас не остановят поезд, она спрыгнет на ходу.

– Мы почти на месте, – произнесла Роури, когда поезд въехал в узкий проход между гор. К ее большому облегчению, Мэрфи стал сбавлять ход и наконец остановил паровоз совсем.

Повернувшись к Томасу, она предоставила ему возможность передумать:

– Мистер Мэрфи прав, доктор Грэхем. Это не проблема железной дороги. Вам совсем не обязательно отправляться со мной.

Даже если бы Томас не давал клятву Гиппократа, он никогда бы не разрешил ей отправиться одной.

– Мисс Коллахен, я доктор, – спокойно ответил он. – Если где-то лежит раненый человек, я должен попытаться ему помочь.

В ее глазах блеснула искорка восхищения. Стараясь не показать доктору, как болят ее исцарапанные руки, Роури выбралась из паровоза и стала подниматься по склону горы.

– Во что, черт возьми, я ввязался? – пробормотал про себя Томас, вешая на шею фляжку. Затем взял саквояж и двинулся из будки.

– Тебе лучше взять вот это, доктор, – протянул ему винчестер Мэрфи. – Мало ли кто тебе встретится.

– Спасибо, Мэрф. – Томас закинул ружье за плечо.

– Похоже на то, что наша королева пчел еще и горная козочка, – фыркнул Мэрфи, глядя, как Роури преодолевает скалистый подъем. И добавил с почтением: – У девицы упрямый характер. – Он протянул Томасу руку, широкую, как лопата. – Удачи, доктор. Постараюсь прислать помощь быстро, как только смогу.

Некоторое время Мэрфи смотрел им вслед.

На полпути вверх Роури нашла потерянную шляпу и, подняв ее, стала с удивлением рассматривать. Вид шляпы был достаточно красноречив; посмотрев вниз, Томас удивился, что Роури так легко отделалась.

– Вы на редкость удачливы, мисс Коллахен, – протянул он, но Роури не обратила на его слова никакого внимания и снова двинулась вверх.

Чем выше они поднимались, тем более пологим становился склон, однако идти не становилось легче – повсюду из земли торчали гранитные уступы, да и дышать на такой высоте было трудно. К тому же Роури мешали идти порезы и ушибы, а Томас должен был еще нести тяжелые саквояж и ружье. Поэтому-то в конце подъема они двигались немногим быстрее уставшей черепахи.

Они помогли друг другу преодолеть очередной уступ и, когда наконец добрались до самой вершины, почувствовали себя совсем обессилевшими. Здесь они остановились, и Томас снял шляпу, чтобы помахать вслед удаляющемуся паровозу.

Мэрфи ответил несколькими свистками, и локомотив стал набирать ход.

На горе остались две маленькие фигурки. Они старались побыстрее отдышаться и молча смотрели как паровоз медленно исчезает за поворотом.

Глава 2

Наслаждаясь блаженными минутами отдыха, Роури позволила себе расслабиться и посмотреть на расстилающийся перед ней вид. Вдруг она вздрогнула от неожиданности – Томас взял ее за руку.

– Что вы делаете? – воскликнула она, пытаясь освободиться.

Он продолжал, крепко держа за запястье, изучать ее ладонь. Затем покачал головой.

– Посмотрите. Пока мы взбирались, ваши ссадины снова начали кровоточить. Хотите вы или нет, но я должен их обработать.

Роури не хотелось признаваться, что руки действительно сильно болят. Кровь сочилась из порезов, и, несмотря на необходимость спешить на выручку Питу, она все же позволила Томасу смазать их мазью.

– А теперь другую руку, – приказал он.

Она хотела ответить, что уже отдохнула и могла бы идти, но встретила такой твердый взгляд, что поняла бесполезность дальнейших пререканий. К тому же мазь заметно помогала. Боль в левой руке стала быстро утихать.

Когда он принялся вытирать ее лоб, она дернулась от боли:

– Ох!

– Очень сожалею, но это необходимо. Возможно, здесь придется наложить пару швов.

– Не сейчас, доктор Грэхем. – Роури вскочила на ноги. – Мы теряем драгоценное время.

И она поспешила вниз. Закрыв саквояж, Томас двинулся следом. Он не стал спрашивать, куда они направляются, – такая решительная дама наверняка прекрасно знала пункт назначения.

Спустя полчаса, которые прошли в спусках и подъемах по скалистым холмам, Томас решил, что Мэрфи был прав: его спутница вполне заслужила, чтобы ее называли горной козочкой. Задыхаясь, он решился попросить ее об остановке.

– Мисс Коллахен!

Роури нетерпеливо оглянулась и с удивлением обнаружила, что Томас сидит на камне.

– Доктор, нам осталось совсем немного. – В ее голосе слышалась усталость, но решимости в нем было много больше.

Томас понял, что с ним или без него, но эта девушка продолжит путь, пока не отыщет раненого. И, тяжело вздохнув, снова поднялся, чтобы побрести следом. Прошло еще четверть часа, прежде чем они достигли леса, кромка которого пересекала очередной холм. Задержавшись на секунду, Роури сделала глоток из фляжки Томаса и широким шагом двинулась дальше.

– Может, вы скажете мне, куда мы направляемся? – спросил он, когда она остановилась в следующий раз.

– Мы уже пришли. Именно здесь я его и спрятала.

– Спрятала? – вырвалось у Томаса.

Не ответив, она поспешила к груде огромных камней, встала на четвереньки и заглянула под них.

– Пит, ты меня слышишь? – Ответа не последовало, и она подняла голову. – Доктор Грэхем, нужна ваша помощь. Пит без сознания, но он жив.

Она попыталась привести в чувство лежащего в укрытии, но без успеха.

– Когда Пит потерял сознание, я притащила его сюда.

– Немного отойдите, я попытаюсь его вытащить, – произнес Томас.

– Вы слишком большой, доктор. – Она предприняла попытку вытащить Пита самостоятельно, но сил у нее оказалось гораздо меньше, чем решимости.

Томас глянул на лежащего и произнес:

– Вы можете освободить его руки? Я смог бы тогда вытащить его.

Это Роури удалось, и, крепко схватив Пита за руки, Томас выволок его на божий свет.

Ожидая увидеть такого же молодого человека, как и Роури, он крайне удивился, увидев, что Пит значительно старше своей спутницы.

– Почему вы не хотите рассказать мне, что случилось? – спросил Томас, осторожно вытягивая стрелу из тела раненого. Хотя она и сломалась, оставшийся конец был достаточно длинным, чтобы доктор сумел проделать эту операцию.

Глядя, как умело он обрабатывает рану, Роури произнесла:

– Часть нашего скота ушла в горы, и мы отправились на поиски. Когда мы спешились, на нас внезапно напали четверо индейцев.

– Из засады?

– Ну, я не знаю, как это назвать. Внезапно из-за деревьев стали вылетать стрелы. Одна попала в Пита, когда он не успел еще сделать ни одного выстрела, но все же он начал стрелять и делал это, пока не кончились патроны. – Здесь она остановилась: воспоминания о пережитом захлестнули ее ужасом. – Пит приказал мне сесть на лошадь и скакать к ранчо, но я не хотела оставлять его одного. Он был уже так слаб, что с трудом забрался в седло. Я вела его лошадь под уздцы, и потому мы двигались очень медленно. Индейцы оказались как раз между нами и ранчо, так что нам пришлось уходить в противоположном направлении, к подъему. Нам удалось ускользнуть только потому, что индейцы не были верхом.

Она замолчала, видимо, из-за того, что это было для нее тяжелым воспоминанием. Томас поднял на нее глаза:

– А дальше?

– Мы доехали до этого места, и здесь Пит потерял сознание и упал с лошади. Я оттащила его к камням и спрятала, а затем замела ветками следы лошадей, чтобы индейцы не обнаружили его по следам копыт.

Во взгляде, который бросил на нее Томас, явно читалось восхищение.

– Так вы умышленно отвлекли собой индейцев от Пита?

– Ну, на самом деле это выглядело не так героически, доктор. Я совсем не ожидала, что упаду с лошади. – Тут она содрогнулась, вспомнив этот момент. – Можно ли в это поверить? Я свалилась с лошади. Помните те деревья, немного дальше? Вот там я и Белл расстались. Я уклонилась от ветки, а Белл внезапно шарахнулась в сторону. Я упала, да так, что прокатилась полсклона. Лошади все еще были выше меня по холму, но я поняла, что ловить их у меня уже нет времени.

– И индейцы взяли этих лошадей… Роури кивнула.

– Они взяли лошадей, но потеряли некоторое время, разыскивая путь вниз. Это дало мне возможность бежать.

– Я видел, что за вами гнались два индейца. Вы говорили о четырех?

– Да, но я думаю, Пит уложил двоих, прежде чем у него кончились патроны. – Она с тревогой взглянула на лежащего на земле. – Как вы думаете, с ним все будет хорошо?

– Ну, я сделал для вашего друга все, что мог. Пострадали мышцы, но плечевая кость, похоже, цела. Он потерял много крови, и у него очень слабый пульс, но довольно ровный. Я перевязал рану, и, если не занесена инфекция, особых причин для волнения нет. – Его темные глаза скользнули по синеватым теням деревьев, которые с заходом солнца подбирались к ним все ближе. – Похоже, пора разводить костер. Скоро стемнеет и похолодает.

– Я могу это сделать, – вызвалась Роури.

– Нет, в ваши раны может попасть грязь. Вы умеете обращаться с винчестером?

– Конечно, – произнесла Роури и взяла протянутое ружье.

– Тогда оставайтесь здесь и приглядывайте за Питом, пока я соберу ветки. Я скоро вернусь. – Томас двинулся к деревьям, но вдруг остановился. – И не стреляйте в меня, когда Я буду возвращаться.

Роури иронично улыбнулась на эти слова, но вдруг сообразила, что при сложившихся обстоятельствах его предупреждение вполне обоснованно.

Минуты ожидания показались ей часами. Стремительно надвигалась ночь, укутывая горы мглой. Внезапно в деревьях раздался какой-то шум, и Роури поспешно повернулась. Закуковала кукушка, но это могли быть и индейцы, подающие условный знак. У Роури глаза округлились от страха, и она направила ствол ружья в сторону деревьев.

Когда солнце скрылось за горами, подул холодный ветер. Роури почувствовала, как ее руки покрываются гусиной кожей, но от этого только крепче сжала ружье.

Внезапно совсем рядом раздался голос, от которого она вздрогнула:

– Рад видеть, что твои рыжие волосы все еще на месте, красавица.

– Пит! – Повернувшись к лежащему, Роури засияла от неподдельной радости.

– Где ты достала винчестер?

– Это ружье доктора Грэхема. Он вынул стрелу из твоего плеча. Как ты себя чувствуешь, Пит? – нежно произнесла она.

– Я бы чего-нибудь выпил… – Он попытался сесть, но сил не хватило, и он снова лег.

– Лежи и не двигайся. Доктор сказал, ты потерял много крови. – Она достала фляжку и приподняла голову Пита, чтобы он мог пить.

– Это место мне кажется знакомым, – произнес Пит, затем резко переспросил: – Доктор? Как доктор мог здесь оказаться? Что произошло после того, как индейцы погнались за нами?

– О, это долгая история, Пит. Ты никогда не поверишь в то, что произошло.

– Давай, красавица, я хочу услышать все. – Он поднял руку и тут заметил на ней повязку. – Думаю, у твоей истории счастливый конец?

В этот момент из темноты появился Томас с охапкой хвороста. Он бросил его на землю и поспешил проверить состояние своего пациента.

– Рад видеть, что к вам вернулось сознание, мистер…

Его слова прервал громкий крик, распоровший ночной воздух – две темные фигуры с поднятыми томагавками бросились к ним от деревьев. Роури немедленно выстрелила, и один из индейцев, как бы споткнувшись, упал на землю. Второй с разбега прыгнул на Томаса.

Обхватив друг друга, они начали яростно бороться на земле. Томас пытался вырвать томагавк из руки своего противника, но тому удалось ударить его своим оружием по руке, отчего Томас почувствовал ужасную боль. Они катались по траве, и Роури никак не могла найти возможность прийти Томасу на помощь. Она с ужасом смотрела на этот смертельный поединок, с горечью отмечая, как быстро расплывается на рубашке Томаса пятно крови.

Наконец Томасу удалось ухватить индейца за кисть и вывернуть ее так, что тот был вынужден выпустить томагавк. Оружие выскользнуло на землю.

Они снова покатились по земле, стараясь вцепиться друг другу в горло. Томас нанес индейцу короткий удар в нос, и тот взвыл от боли. Из носа хлынула кровь, но в этот момент Томас, услышав как что-то хрустнуло в запястье, понял, что теперь может действовать только одной рукой.

Тяжело дыша, оба поднялись на ноги, и тут Томас нанес еще один удар, который поверг индейца на землю. Вскочив, он поспешил скрыться за деревьями.

Томас не собирался его преследовать. Он поднял томагавк и подошел ко второму индейцу. После короткого обследования он посмотрел на Роури.

– Вы правы, мисс Коллахен. Вы умеете управляться с винчестером. Этот человек мертв.

Вернувшись, он лег рядом с Питом. Раненый растянул губы в улыбке и протянул руку.

– Должно быть, это вы доктор. Мое имя – Фейбер. Пит Фейбер.

Все еще не в силах отдышаться, Томас пожал протянутую руку.

– Ти Джей Грэхем.

– Ти Джей? – Пит усмехнулся и повернул голову к Роури. – Держу пари, это не очень понравится вашему папе.

– Не понял, – удивился Томас, беря руку Пита, чтобы посчитать пульс.

– У моего отца инициалы такие же, как у вас, – объяснила Роури.

– Она еще не сказала вам, доктор, что в этих местах может быть только один Ти Джей, если уж здесь появился Ти Джей Коллахен, – произнес Пит совсем тихо, затем закрыл глаза и погрузился в беспамятство.

– Доктор Грэхем, как ваша рука? – спросила Роури.

Томас внимательно осмотрел свою рану.

– Содрана только кожа. – Он продезинфицировал порез и обмотал руку бинтом. – Мисс Коллахен, вы не могли бы завязать здесь узел?

Роури подошла к нему и встала на колени. Как только ее волосы оказались у его лица, Томас ощутил тонкий запах лаванды. Сделав узел, Роури подняла голову. Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза, затем она опустила взгляд и крепко затянула концы узла.

Завершив свою работу, она поднялась и отошла в сторону. Томас же занялся костром. Когда ветки стали потрескивать в огоньках пламени, он снова взглянул на молодую женщину.

– Забавное это совпадение, что ваш отец и я имеем одинаковые инициалы, мисс Коллахен.

Роури протянула руки к огню.

– В самом деле. Но Пит прав, на этих землях есть место только для одного Ти Джея.

– Могу вас уверить, что я не замышляю прибрать к рукам владения вашего отца, мисс Коллахен. Я простой доктор, а не землевладелец или создатель империи.

– Это хорошо, доктор Грэхем. Если это так, я думаю, вы поладите. – Она почувствовала, что ее медленно окутывает дрема.

Томас перетащил тело индейца в то самое укрытие, где был спрятан Пит. Потом он сел у костра, чтобы поддерживать огонь и присматривать за своим пациентом. В полночь он заметил, что Роури начала тихонько постанывать во сне. Он поспешил к ней и обнаружил, что она дрожит от холода.

Томас лег рядом и обнял ее, чтобы согреть и успокоить. Она перестала дрожать и обняла его. Роури чувствовала себя очень хорошо в его руках, и эти руки ее не отпускали. Он подумал, что хороший отдых – самое лучшее для нее сейчас лекарство.

Он снова ощутил слабый запах лаванды, исходящий от ее волос и тела, и притянул ее ближе, позволяя этому аромату играть с его чувствами и фантазиями.

Кин Маккензи почуял запах дыма намного раньше, чем увидел сквозь деревья огонь. Он спешился, привязал лошадь к дереву и стал пробираться сквозь густой ельник. Маккензи знал, что появление в лагере без предварительного предупреждения является верным способом получить пулю.

Его спокойные серые глаза некоторое время внимательно изучали поляну, и вдруг он резко повернулся направо, когда какая-то лошадь негромко ударила копытом. Кто-то подбирался к лагерю так же тихо, как и он.

И Маккензи подался назад, в темноту, так же бесшумно, как появился.

Проснувшись, Пит Фейбер медленно, с трудом поднялся с земли. Ноги дрожали и едва держали его, но он не мог больше противиться велению природы и неверными шагами двинулся к ближайшим деревьям.

Через несколько минут проснулся и Томас – от звука взведенного курка. Открыв глаза, он увидел нацеленное прямо на него ружье.

– Убери лапы с моей дочери и не двигайся. – Эта команда была произнесена твердым голосом, не менее твердым был взгляд серо-стальных глаз, глядящих на него поверх ствола.

В неярком свете костра Томас мог видеть только то, что этот человек высок ростом и широк в плечах. На вид ему было около шестидесяти.

– Да, сэр. – Томас попытался поднять руки, но одна его рука оказалась погребена под мягким, теплым и очень женственным телом. Томас понял, что у него есть веские причины для беспокойства. Роури Коллахен лежала на боку, захватив своей ногой его ногу; его же рука хозяйски расположилась под ее спиной. Он поспешил вытащить руку, и Роури оказалась на земле.

Она немедленно проснулась.

– Что происходит?

Томас молча кивнул на ствол ружья. Роури вскрикнула, затем, узнав обладателя ружья, радостно улыбнулась.

– Папа! – Мигом вскочив на ноги, она бросилась в объятия отца.

Несколько секунд старик бережно ее обнимал, затем отступил назад и нахмурился.

– Ну и нагнала ты на меня страху, дочка. – Однако его сердитый вид не мог скрыть, как он рад снова найти свое сокровище.

Томас поднялся на ноги, заметив, что несколько человек на лошадях внимательно следят за каждым его движением.

– Тебе надо кое-что мне объяснить, парень, и очень быстро, – прорычал Коллахен. – Мне не нравится, что я нашел тебя обнимающим мою дочь. Что, черт побери, вы двое здесь делали? – В его глазах снова появилась угроза. Томас, как истинный джентльмен, не стал уточнять, что обнимал не он, а обнимали его. – И где Пит? Его пегая вернулась на ранчо одна, – продолжил Коллахен.

– Черт побери, я здесь, – буркнул Пит, подходя ближе. – Нельзя отойти на минутку, как ты тут же поднимаешь шум, Ти Джей.

Томас повернулся было, чтобы возразить, но сообразил, что имеется в виду другой Ти Джей.

– Кто ты, черт побери? – спросил его Коллахен.

– Меня зовут Грэхем. – Сделав несколько шагов вперед, Томас протянул руку, но владелец ранчо на этот жест внимания не обратил.

– Папа, так ты не знаешь, что случилось! Мистер Мэрфи говорил, что он сообщит тебе обо всем.

– Какой Мэрфи? – удивился Коллахен.

– Калеб Мэрфи. Машинист с «Юнион пасифик», – осмелился вставить Томас.

– Железная дорога! – буквально взорвался Коллахен. – Я должен был понять, что все это подстроила железная дорога!

Роури слышала уже достаточно много речей против железной дороги, чтобы сейчас выслушивать еще одну.

– Послушай меня хоть раз в жизни, папа, – громко сказала она. – Доктор Грэхем спас жизнь Питу. Если бы не он, то и Пит, и я были бы сейчас мертвы. Мы должны быть ему очень благодарны.

Но Ти Джей Коллахен не принадлежал к числу людей, которые быстро меняют свое мнение, особенно в присутствии подчиненных.

– Похоже на то, что ты уже отблагодарила его. Обвинение было незаслуженным, но положение, в котором их застали, было довольно двусмысленным. Смутившись, Роури повернулась к Томасу, чтобы он сказал что-нибудь.

– Вы ошибаетесь, сэр. Это было совсем не так, как выглядело.

– Папа, Пита ранили, и, если бы поезд с этими людьми не подоспел вовремя, мы бы сейчас были уже мертвы. – Она отбросила назад волосы, упавшие ей на лицо. Коллахен в изумлении разинул рот, увидев коричневый шрам, пересекающий ее лоб.

– Если ты не хочешь выслушать свою дочь, Ти Джей, то, может, хотя бы взглянешь на нее, чтобы понять, что с нами случилось, – произнес Пит.

Родительский гнев разом улетучился, когда Коллахен увидел раны дочери. Было достаточно светло, чтобы разглядеть синяки и ссадины на ее лице и руках. Не скрывая, как он поражен, Коллахен протянул свои ручищи, чтобы взять в них израненные лапки доченьки.

– Боже мой, девочка моя, что с тобой случилось? Разом утратив весь свой боевой пыл, Коллахен внимательно выслушал ее историю. Когда она произнесла: «На нас напали индейцы», – он обнял ее, защищая, как делал это, оберегая свою радость всю ее жизнь. Она уткнулась носом в его плечо.

– Я так испугалась, папа.

Поскольку все взгляды были устремлены на этих двоих, никто не заметил, как из-за деревьев вышел какой-то высокий человек.

– Увидел костер и решил, что это твой огонь, доктор, – громко сказал он Томасу.

Разглядев говорящего, всадники поспешно схватились за «кольты». Но человек повел винчестером, не очень широко, но достаточно убедительно.

– Не делайте этого, ребята. Если вы, конечно, не подобрали себе в этих горах место для могилки.

Коллахен кивнул, и всадники опустили руки. Никто из них не хотел искушать судьбу, которую олицетворял в данный момент Кин Маккензи.

– Что ты здесь делаешь, Маккензи? – прорычал Коллахен.

– Пришел проведать доктора и Роури. – Он чуть заметно ей поклонился. – Доброе утро, Роури. – Его голос стал заметно мягче.

– Привет, Кин, – негромко ответила она.

– Пит, ты уже способен держаться в седле? – спросил Коллахен. – Мы привели твою пегую.

– Я бы не советовал вам пока ездить верхом, Пит, – заметил Томас.

– А я бы посоветовал вам, доктор, – хмуро буркнул Коллахен, – не лезть со своими советами в дела «Округа Си». Я вам благодарен, конечно, за все, что вы сделали для Роури и Пита, но вы – это железная дорога. А значит, ваше присутствие здесь нежелательно. – Он помог Роури забраться в седло и сел позади нее. Затем обернулся, и в его глазах мелькнула злость. – Что касается тебя, Маккензи, то ты должен убраться из «Округа Си» до рассвета. Если будешь продолжать здесь шляться, то мои люди пристрелят тебя, как только увидят. Я дам им такой приказ.

И Коллахен вместе со своим отрядом поскакал прочь.

Когда пыль из-под копыт улеглась, Томас присвистнул:

– Значит, это был сам Коллахен! – И он вспомнил недавнее предупреждение относительно этого человека.

Маккензи никак не отреагировал на его слова. Он только произнес:

– Я должен привести свою лошадь, – и исчез в деревьях для того, чтобы минутой позже появиться, ведя за собой серо-коричневого мерина. – Голоден, доктор? – Он протянул Томасу кусок вяленого мяса.

Томас охотно принял угощение.

– Наверняка у тебя и кофе найдется?

– Пожалуй, – не стал упрямиться Маккензи и вынул из седельного вьюка мешочек с молотым кофе и кружку.

– Сделай кофе, пока я расседлаю Дюка.

– Коллахен приказал нам покинуть это место, и похоже, что он не шутил, – заметил Томас, увидев, что Маккензи собирается здесь переночевать.

– Да, я тоже так думаю, – спокойно ответил Маккензи. – Но у нас еще есть пара часов, чтобы вздремнуть. Мы отправимся в путь с рассветом.

– Как ты нашел нас, Кин?

– Я был в городе, когда появился Мэрф. Он рассказал, что случилось и где он ссадил вас с Роури. Поскольку я знаю этот район, как свои пять пальцев, то решил отправиться в путь.

Томас вылил остатки воды из фляги в кружку и пристроил ее на огонь, раздумывая над удивительными событиями минувшего дня.

– Кин, почему Коллахен так настроен против железной дороги? Думаю, он должен был бы только радоваться ее строительству.

– Скорее всего у него какие-то свои причины, доктор, – ответил Маккензи, раскладывая у костра одежду.

– Похоже, он не очень рад был тебя видеть. – Это действительно несколько удивило Томаса, но куда больше его удивил обмен приветствиями Маккензи с Роури, в котором угадывалось их довольно близкое знакомство.

Несмотря на всю непохожесть характеров, эти двое столь разных людей с первой же встречи, что произошла тремя месяцами раньше, прониклись друг к другу симпатией. У Томаса не заняло много времени понять, кто такой Маккензи на самом деле, и проникнуться уважением к особенностям его характера, и потому он никогда не обижался на его сдержанность и скрытность.

Размышляя у костра о словах Коллахена, Томас пришел к выводу, что враждебность старика к такому человеку, как Маккензи, может быть вызвана только какой-то личной причиной. И скорее всего эта причина – Роури Коллахен.

– Да, мы не друзья, – признал Маккензи. Он растянулся на земле и надвинул на глаза шляпу, показывая этим, что разговор окончен. Том достаточно хорошо знал разведчика железнодорожной компании и поставщика дичи для рабочих пути, чтобы понять: Маккензи больше не скажет ни слова.

Томас даже не пытался снова заснуть. Остаток ночи он провел, сидя у костра и понемножку прихлебывая кофе из кружки Маккензи. Иногда он бросал взгляд на спящего – Маккензи как человек был для него загадкой.

Впрочем, все, кто осуществлял разведку для компании, были для Томаса людьми какой-то особой породы. Хотя они были так же молоды, как и он, но совершенно отличались от него характером. Общительный по природе, доктор «Юнион пасифик» буквально наслаждался разговорами с интересными ему людьми, в то время как немногословный, скрытный Маккензи во всем предпочитал полагаться только на себя.

Во время войны Томасу доводилось встречать солдат, похожих на Кина. Молчаливые, имеющие собственный взгляд на жизнь, они поступали так, как сами считали нужным, конечно, за исключением своих служебных обязанностей, которые исполняли безукоризненно. Их мысли и чувства всегда были надежно скрыты за непроницаемой маской.

Глава 3

Все время по пути в город в компании Пита Роури Коллахен предавалась тяжким раздумьям. Прошло две недели со времени ее встречи с индейцами, и все это время ее мысли возвращались к доктору с «Юнион пасифик».

Закрыв глаза, она постаралась вызвать в памяти взгляд его темных глаз и звук его голоса, пленительно протяжно произносящего каждое слово.

– Его голос, как музыка, может заворожить даже кобру.

– Что ты говоришь? – спросил Пит. Роури в удивлении открыла глаза – она так замечталась, что начала думать вслух.

– О… а, я бы… так жарко, что я бы поплавала в озере.

– А не слишком ли далеко вы хотите отправиться, чтобы поплавать, барышня? – спросил Пит, посмотрев в сторону еле виднеющегося края Большого Соленого озера. «Впрочем, это свойство женщин – ради прихоти отправляться на край света», – подумал он. – Последние две недели вы ведете себя очень странно, Роури. Надеюсь, не оттого, что вы скатились вниз по горе? – И он испытующе прищурил глаза.

Роури поспешила сменить тему, чтобы не выдать старику, о чем она думает в действительности.

Стоящий среди тополей, вязов и зарослей бузины маленький сонный городок Огден с приходом железной дороги стал расти, как на дрожжах. Поскольку для «Юнион пасифик» это был последний город, до которого она пока что довела трансконтинентальную дорогу, город оброс со всех сторон складами, набитыми оборудованием и материалами.

Лесопилка, телеграф, салун, кузница, офис юриста, управление компании и медчасть прибыли сюда следом за дорогой. В двери трехэтажной гостиницы постоянно входили и выходили работники компании.

С железной дорогой прибыл и целый лагерь ее «спутников», которые хотели ухватить свою долю от процветающего дела, – игроков, проституток, мошенников и ростовщиков.

Когда Роури и сопровождавшие ее всадники «Округа Си» добрались до города, два помощника Коллахена не мешкая направились в салун.

– Я помогу тебе выбрать то, что нужно, – грустно произнес Пит, с тоской в глазах наблюдая, как его спутники исчезают в дверях.

– О, не думай об этом, Пит, – ответила она с понимающей улыбкой. – Я могу позаботиться обо всем сама.

Губы Пита чуть дрогнули:

– Ты в самом деле не возражаешь, Роури?

Роури покачала головой, и Пит не стал испытывать судьбу, задавая лишние вопросы, и поспешно двинулся к салуну. Роури же направилась к складу, где хранились обычные припасы, не связанные с железной дорогой. Каждый раз, входя сюда, она как бы превращалась в ребенка, попадающего в страну чудес.

Внутри склада стоял непередаваемый аромат смеси запахов яблок, сушеных фруктов, свеч, ладана и свежеиспеченного хлеба. Со стен свисали связки лука и чеснока, а в проходах, где позволяло место, стояли корзины с помидорами и яблоками. Большие стеклянные банки были наполнены бобами, лакрицей и сахаром; на прилавке стояли банки с кофе. В углах лежали мешки с зерном и семенами, там же стояли бочонки с черной патокой.

На полках можно было найти все что угодно – от патронов до банок с мазью. В шкафу у прилавка поблескивали и «кольты», отсвечивающие сталью, и очки с изогнутыми золотыми дужками.

В дальнем углу склада в несколько куч была навалена одежда. На одной из полок стояли белые головы из папье-маше, на которых красовались модные парижские шляпки; полка повыше была отдана капорам самых различных расцветок.

Роури передала служащему список нужных ей вещей, и тут ее внимание привлек стол, на котором лежали рулоны яркой материи и разноцветные ленты. После пяти минут исследования она отложила по рулону зеленой и белой атласной ленты и призадумалась, на какой из них остановить свой выбор. Наконец, решившись, она взялась за белую.

– Любая из них будет прекрасно смотреться в ваших волосах.

Вздрогнув, она повернулась, чтобы увидеть человека, которым только и были заняты ее мысли на протяжении последних двух недель.

– Доктор Грэхем! – воскликнула Роури. Хотя эта неожиданная встреча и привела ее в замешательство, улыбка на ее лице появилась сама собой.

– Мисс Коллахен, – кивнул доктор, приподняв на мгновение шляпу. – Рад видеть вас снова.

– И рад также, что все ваши царапины так быстро зажили.

К этому моменту Роури овладела собой и смело посмотрела прямо в его излучающие тепло карие глаза.

– Я не имела возможности поблагодарить вас, как это следовало, доктор Грэхем. Не знаю, что бы со мной стало, если бы не вы.

– А как чувствует себя Пит?

– О, полностью оправился от ранения. Он приехал со мной в город. – Ее глаза блеснули. – Думаю, чтобы посетить салун.

– В таком случае он действительно здоров. Думаю, для вас это происшествие было хорошей встряской в скучной жизни на ранчо.

– А вы сами жили когда-либо на ранчо у себя на востоке, доктор Грэхем?

– Не могу сказать, что это было ранчо. Мы разводили скот, но наша ферма не простиралась на тысячи акров.

– А вы умеете ездить верхом, доктор?

– Я из Виргинии, мэм. – Его глаза гордо сверкнули. – В Виргинии детей учат держаться в седле раньше, чем ходить. В нашем штате самые лучшие лошади. У меня есть хороший друг, который выращивает самых породистых в стране.

– Он тоже живет в Виргинии? – спросила она. Томас улыбнулся.

– Нет, мэм. Его хозяйство находится в Миссури.

– Но это не в Виргинии, значит, у него не могут быть самые породистые лошади, – произнесла она серьезным тоном, решив его подразнить, но не выдержала и рассмеялась. Его негромкий смех сразу присоединился к ее смеху. – Может, вы как-нибудь навестите нас в «Округе Си»? Я хотела бы показать вам наше ранчо.

– Очень бы этого хотел, мэм, но, думаю, ваш папа будет против.

В ее глазах блеснули озорные огоньки.

– Не думайте об этом, доктор. Когда я хочу, я могу быть очень настойчивой.

– Уверен, что это так и есть, мисс Коллахен, – произнес он и замолчал, всматриваясь в глубину ее зеленых глаз.

Она прервала эту паузу, повернувшись к продавцу и протягивая ему выбранную ленту.

– Пожалуйста, добавьте это к списку, мистер Уайлер.

– Будет сделано, Роури. – Уайлер положил ленту на один из мешков, что вместе с бочками были отставлены к двери. – Мы уже отобрали все, что вам было нужно.

– Мисс Коллахен, я был бы рад помочь вам загружать повозку, – предложил свои услуги Томас.

– Нет, благодарю вас, доктор. Наши работники все загрузят, когда мы будем покидать город.

– Вы наверняка останетесь до субботнего вечера и оставите один танец для меня, Роури, – осмелился обратиться к ней Уайлер, видя, что она направляется к двери.

Роури махнула ему рукой.

– Обещаю, мистер Уайлер. Встретимся в субботу.

– Вы говорили о танцах? – переспросил Томас, явно озадаченный.

Глаза Роури блеснули.

– Да, в субботу вечером. Вы тоже собираетесь прийти?

Он чуть заметно улыбнулся.

– Теперь-то я обязательно приду.

Столь откровенное проявление внимания заставило ее покраснеть; она отвернулась и пошла к двери.

За стенами склада она увидела Маккензи, который стоял, прислонившись к фонарному столбу. Он выпрямился, когда увидел Роури и Томаса Грэхема.

– Привет, Роури. – Он кивнул в сторону ее повозки. – Я подумал, что это твоя, когда увидел клеймо «Округ Си».

– Как ты? – спросила она без особого интереса.

– На судьбу не жалуюсь. А ты выглядишь много лучше, чем в прошлый раз, – буркнул он.

– Да и чувствую себя много лучше. Только что я поблагодарила доктора Грэхема за его помощь. Хочу поблагодарить и тебя, Кин. Я узнала, что ты сразу, как только услыхал, что мы пропали, отправился нам на выручку.

Возникла неловкая пауза, и Роури попыталась улыбнуться Томасу.

– Благодарю вас еще раз, доктор Грэхем. – Она повернулась к Маккензи: – Береги себя, Кин. – Приподнявшись на цыпочки, Роури поцеловала его в щеку и поспешно отошла.

– Ах, вот в чем дело, – протянул Томас. – Хорошо, что я узнал об этом раньше, чем начал делать глупости.

– Это совсем не то, что ты думаешь, – ответил Кин, – если ты решил, что это любовная история.

Однако эта странная встреча Томаса совсем не обескуражила, что бы ни было между этими двоими на самом деле. Он слышал выражение «все разрешено на войне и в любви» и считал его правильным… До того, как женщина, которая тронет его сердце, наденет свадебную фату, он имеет право за нее бороться. Ему уже не раз доводилось вести упорные сражения со своим лучшим другом Рурком Стюартом за благосклонность самых привлекательных дам городка. Эти поединки завершились лишь тогда, когда Рурк влюбился по уши в прекрасную Анжелу Хантер.

Томас потер лоб.

– Вы оба можете водить меня за нос. Конечно, это не мое дело…

– Вот тут ты прав, – прервал его Кин и поспешил к женщине, которая пыталась поднять мешок. – Позвольте вам помочь, миссис Рафферти.

Невысокая, бедно одетая, дышавшая с видимым трудом женщина отступила в сторону, позволив Кину поднять на повозку ее тяжелый груз и оттащить его к заднему борту.

– Благодарю вас, мистер Маккензи.

Совсем еще молодая в свои двадцать с небольшим, Кэтлин Рафферти была одета в очень простенький плащ. Ее шляпка, из-под которой на плечи падали черные волосы, закрывала тенью спокойные синие глаза, сейчас внимательно следившие за тем, как Кин грузит мешки. Хотя по ее лицу и чуть сутулой фигуре было видно, что эта женщина знала очень много труда и мало достатка, можно было заметить, что ее красота, типичная именно для ирландских женщин, отнюдь не увяла.

Томас последовал за Кином и стал ему помогать.

– Как ваше здоровье, миссис Рафферти?

– Прекрасно, доктор Грэхем. – Она говорила с легким ирландским акцентом.

Томас нахмурил лоб. Эта женщина совсем недавно была одной из его пациенток после выкидыша, который случился у нее не впервые.

– Я просил вас прийти ко мне для осмотра, – мягко упрекнул он ее.

Кэтлин Рафферти вспыхнула и опустила глаза.

– У меня все прекрасно, доктор. Больше не будет причин вас звать.

– Такие причины есть. У вас нарыв на руке. Ее глаза стали виноватыми, и она поспешила закрыть другой рукой воспалившуюся рану.

– Это моя собственная неловкость, сэр. Я споткнулась и упала.

Томас заметил, как Кин на мгновение замер, чтобы потом снова продолжить работу. Было похоже на то, что он знает этой ране другое объяснение. Муж этой женщины, Майкл Рафферти, был прорабом одной из ирландских бригад, и всем было известно, как он обходился со своей женой, когда напивался.

– Что здесь происходит? – прорычал голос неподалеку.

«Легок на помине», – подумал Томас, поворачиваясь к говорящему. Тут же ему в нос буквально ударил тяжелый запах виски.

– Мы помогаем вашей жене загрузить эти тяжелые мешки, Рафферти, – ответил Томас.

– Я оставил тебя одну на пять минут. Стоит мне отвернуться, как ты пристаешь к первым встречным.

И Рафферти размахнулся, чтобы ударить жену. Однако Кин Маккензи оказался проворнее и ловко перехватил занесенный кулак. Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза, затем Кин разжал свою руку.

– Исходя из последней болезни вашей жены, Рафферти, я, как врач, настаиваю на том, чтобы вы не позволяли ей делать тяжелую работу. – Томас знал, что его слова не возымеют никакого действия. Упрямый, тупоголовый Рафферти никогда не следовал его советам.

Рафферти мрачно окинул его взглядом.

– А я настаиваю, чтобы ты занимался своими делами. – Затем он добавил в свою защиту: – Я даю ей крышу и кормлю ее. За это можно и мешки потаскать.

Рафферти взвалил на себя последний мешок, оттащил его в конец повозки и отвязал лошадей.

– Марш в фургон, – скомандовал он жене.

– Позвольте помочь вам, миссис Рафферти, – обратился Томас к Кэтлин, когда она собиралась взобраться на повозку.

– Ей не нужны помощники, – огрызнулся Рафферти.

Как только Кэтлин поднялась, он стегнул лошадей так, что они рванули с места и Кэтлин тяжело упала на дно повозки. Томас и Кин молча смотрели, как повозка уносится прочь. Повернувшись к Маккензи, Томас с удивлением обнаружил, что его всегда беспристрастное лицо на этот раз перекошено от гнева.

Перекрывая звуки музыки, небольшая группка мужчин оживленно обсуждала недавнюю инаугурацию президента Гранта. Вполуха прислушиваясь к говорящим, Томас следил глазами за Роури Коллахен, которая меняла партнеров с каждым танцем.

При одном взгляде на нее у Томаса захватывало дух. Она была в светло-зеленом платье с белыми оборками из тюля. Труднее всего было оторвать глаза от округлостей ее груди. По последнему крику французской моды у Роури были узкие буфы на рукавах, глубокое, просто дразнящее декольте и обнаженные плечи. Все это рождало в нем отнюдь не платонические чувства, и Томас решил собрать всю свою волю, чтобы переключиться на разговор о высоких политических материях.

Но приманка была слишком аппетитной, чтобы ее можно было так просто игнорировать. Томас снова стал следить за танцующими, и тут увидел Кина Маккензи. Томас направился к Кину, одиноко стоявшему у стены.

– Держишь стенку, Кин? – дружески поддразнил его Томас. – Никогда прежде не видел тебя на танцах.

– И никогда не увидишь, – лаконично отрезал Кин.

– Ты не выносишь вида танцующих людей?

– А тебе это нравится? Прыгать, как пьяный олень?

Томас собрался было начать речь в защиту танцев, но осуществить это намерение ему помешала громкая музыка, призванная привлечь внимание и установить всеобщую тишину. Все взгляды устремились к центру зала, куда вышел мэр города.

– Леди и джентльмены! Настало время, которого мы все так ждали, – общий танец!

После этих слов поднялась суматоха. Под звуки банджо и скрипок танцевавшие отправились искать своих самых желанных партнеров. Одна просидевшая все танцы дама с широкой улыбкой поспешно направилась к Томасу.

– Доктор Грэхем? – с надеждой спросила Кларисса Хамфри.

Томас улыбнулся супруге мэра и принял приглашение.

– С удовольствием, мэм. – Он взял ее за руку и повел к центру зала.

Те, кому не довелось получить партнера на этот танец, выстроились у стены, глядя, как танцоры строятся в квадраты.

Мэр стал хлопать в такт музыке.

– Поклонитесь вашим партнершам, – произнес он приятным вибрирующим голосом, который в свое время столь помог ему стать мэром. – Джентльмены обнимают дам, затем делают круг направо.

Смех над неловкостью танцующих, в котором слышалась зависть, перекрыл на мгновение музыку оркестра.

– А теперь дамы поворачиваются и идут в обратную сторону. Все ступают в такт.

От деревянного потолка гулко отдавалось эхо шагов десятков мужских ботинок. Музыка постепенно стала живее, как и танец, и настроение танцующих. Мужчины вели себя отнюдь не как на балу, и их партнерши нередко вскрикивали, но без особого недовольства.

– А теперь возьмитесь за руки и сделайте круг налево, слушая музыку и попадая в такт, – торжественно выкрикнул мэр.

Зрители решили тоже поучаствовать в танце, хлопая в ладоши или притоптывая. Роури пленительно смеялась и, кружась, переходила от партнера к партнеру; ее рыжие волосы летали по плечам то вправо, то влево.

– Дамы переходят в центр, мужчины отступают от центра, – пропел Хамфри. – Настало время попрощаться, потому что здесь вы меняете партнера.

– До свидания, Роури, – произнес счастливчик телеграфист, которому выпала удача кружиться с ней последним.

– До свидания, Рэнди. – Она весело махнула ему, и ее зеленые глаза блеснули озорством.

– Все дамы берутся за руки и идут по кругу, – объявил мэр. – Это выглядит очень здорово, барышни, и потому вы это сделаете еще раз.

Дамы продолжили танец до его команды остановиться, после чего им надлежало поприветствовать нового партнера.

– Дамы делают круг вокруг партнера. А теперь – джентльмены, в другом направлении.

К изумлению Роури, она вдруг оказалась лицом к лицу с доктором Грэхемом.

– Замечательный танец, мисс Коллахен, – сказал он с улыбкой. Они рассмеялись, глядя друг на друга.

Когда танец подходил к концу, мэр снова подал голос.

– А теперь, джентльмены, хватит время терять, в благодарность за танец можно дам поцеловать.

Поднялась суматоха с криками и визгом. Томас обхватил Роури за талию.

– Я очень рад, что в конце танца встретился с вами, мисс Коллахен.

Он медленно наклонил к ней голову. Она закрыла глаза и слегка подалась вперед. Но затем в изумлении посмотрела на него, ощутив легкий поцелуй в щеку.

– Благодарю вас, мэм, – проговорил он поспешно.

Его губы тронула улыбка: похоже, он догадался, чего она ждала. Смущенная этим, она кивнула:

– Благодарю вас, доктор Грэхем. – Затем повернулась и медленно пошла от него прочь.

Томас последовал за ней и, догнав, взял за руку.

– Думаю, нам обоим не помешает глотнуть свежего воздуха, мисс Коллахен.

Роури позволила ему провести себя до ближайшей двери, но, оказавшись снаружи, поспешно выдернула руку и пошла вперед.

Томас не отставал, отметив про себя, как замечательно покачиваются при ходьбе ее бедра. Она остановилась у дерева и прислонилась к стволу.

Мягкий свет луны превратил ее рыжие волосы в серебристые. Томас тихо произнес:

– Не сердитесь на меня, Роури.

Этот глубокий, ровный, чарующий голос подействовал на нее опьяняюще. Вся ее обида растворилась с первым же его словом.

Она повернулась к нему. Ее ясные глаза вблизи были такими удивительными, что у Томаса перехватило дыхание.

– Почему я должна на вас сердиться, доктор?

– Вас трудно понять, мисс Коллахен, – выдавил Томас, как только к нему вернулась способность говорить.

Она подняла брови.

– Трудно? Почему?

– Я, наверное, не знаю настоящей Роури Коллахен. Я видел молодую даму в джинсах и ботинках, которая решительно лезла на гору. А теперь вдруг – поразительно красивая девушка, одетая по последней парижской моде, с веером вместо винчестера.

– Что особенного в том, что женщины принаряжаются для танцев, доктор Грэхем?

Он почувствовал знакомый дурманящий запах лаванды.

– Я говорю не о нарядах. Она мягко улыбнулась.

– Но вы наверняка знаете, что каждая женщина играет несколько ролей, доктор.

Томас предпочел неопределенно улыбнуться, вместо того чтобы говорить о своих знакомствах с женщинами, и сменил тему:

– Доктор. Доктор Грэхем. Как формально. А почему вы не зовете меня Ти Джей?

Роури эта мысль показалась абсурдной.

– Я не могу вас так называть. Это было бы как обращение к моему отцу. – Она опустила голову и искоса взглянула на него, уперев сложенный веер в щеку. – У вас же есть имя?

– Томас Джефферсон Грэхем к вашим услугам, мэм.

– О нет! – воскликнула она, округлив глаза. Томас поднял руку.

– Не говорите мне. Я догадаюсь сам. Вашего отца зовут Томас Джефферсон.

Роури медленно кивнула, и они оба рассмеялись.

– Похоже, у нас с вами из-за этого будут проблемы. Но вас, конечно, не всегда звали по инициалам? – спросила она.

– Ну, когда я был моложе и мать хотела меня наказать, она называла меня Томас.

– Томас. – На мгновение она замерла, как бы прислушиваясь, как звучит это имя. – Мне это нравится. Это имя подходит вам много лучше, чем Ти Джей. Могу я звать вас Томас?

– Был бы очень рад, мэм.

– Думаю, ваша мать скучает без вас, Томас.

– Моя мать умерла, мэм. Как и отец, двенадцать лет назад.

Она опустила глаза.

– О, прошу прощения. Я знаю, как тяжело об этом вспоминать. Моя мать умерла год назад.

– Очень жаль это слышать, мэм.

Она как бы почувствовала исходящее от него тепло.

– А где ваш дом, Томас?

– В Виргинии. Когда я вернулся из армии, я отправился туда и стал практиковать в Уильямсбурге.

– И что заставило вас покинуть Виргинию и отправиться на Запад? – Она снова двинулась вперед.

– Строительство трансконтинентальной дороги грех упустить. Это одно из величайших событий в истории. Всего несколько лет назад страна была разделена, шла гражданская война; сейчас же Восточное побережье соединяется с Западным, и теперь страна будет единой, как никогда.

Роури остановилась у дерева и прислонилась к нему.

– Это действительно для вас так важно?

– Для меня было гораздо легче съездить в Европу, чем на Западное побережье Америки. Железная дорога изменит все. – Он улыбнулся и добавил извиняющимся тоном: – Для вас, наверное, все это скучно?

– Нисколько. Я никогда не смотрела на дорогу с такой точки зрения. Мой отец относится к ней совсем иначе.

– Я это заметил. – Он помолчал. – Когда мне предложили участвовать в этом деле, я согласился. – Томас взял ее за руку. – Но я уже много рассказал про себя. Расскажите мне о Роури Коллахен. Что она хочет от жизни?

Роури улыбнулась и снова пошла вперед.

– Ну, особо много я об этом не думала. Мне всегда было хорошо здесь. Я очень люблю наше ранчо и не могу себе представить, что буду жить где-нибудь еще. – Она рассмеялась. – И в Европе я не была, не то что вы, Томас. Всю свою жизнь я прожила здесь, в штате Юта, кроме двух лет, когда мама отправила меня в Миссури, чтобы я окончила там школу. Я с большим нетерпением ждала возвращения в «Округ Си». – Они остановились у дуба. – Моя мама до замужества была учительницей, и она учила нас дома – и меня, и Кина.

– Кина? – с удивлением переспросил Томас. Роури кивнула.

– Мать Кина была нашей кухаркой. Мы выросли вместе в «Округе Си». – И она тихо добавила: – Я, наверное, выросла очень избалованной.

– В самом деле? Я этого не заметил, – произнес он, улыбнувшись.

– Это не моя вина, – быстро проговорила она. – Мне всегда давали то, что я хотела.

Он взглянул на нее, и она почувствовала, как забилось ее сердце.

– А что, к примеру, вы хотели, мэм? В ее глазах появилось удивление.

– Мэм? Так формально? Скажите еще – мисс Коллахен, – упрекнула она его, уходя от ответа на вопрос. – А почему не Роури?

– Роури. – В его устах это имя звучало как музыка. – А сколько вам лет, Роури?

Ее сердце забилось сильнее от теплого взгляда его карих глаз, но она продолжала смело глядеть в них.

– Мне двадцать один.

– И вам до сих пор не приходила мысль выйти замуж?

– Приходила, но вместе с мыслью, что это можно сделать лишь по любви. – Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. – А любви у меня никогда не было.

В свете луны ее глаза поблескивали, как изумруды. Глубоко вздохнув, она спросила:

– А как вы, Томас? Не могу поверить, что вы не были женаты. – И она задержала дыхание, со страхом ожидая ответа.

– Нет, я не был женат, – медленно проговорил он. – Я тоже думаю, что это должно быть только по любви. – Он наклонился ближе.

Она почувствовала, что его мужское обаяние захватывает ее целиком, как ветер былинку. Томас поднял руку, медленно провел пальцем по нежной коже ее щеки и остановил его у губ.

– Вы так удивительно красивы, Роури, – произнес он тихо. Голос его глубоко проник в нее и заставил напрячься каждую клеточку. Она вдруг поняла, что неосознанно тянется к нему.

Томас взял ее лицо в ладони.

– Роури, Роури. – Это прозвучало как стон. – От вас зажигается кровь, Роури Коллахен.

Было видно, каких сил ему стоит отпустить ее. Он отступил на шаг. – Доброй ночи, рыжее искушение.

Глава 4

Палаточный городок переезжал по крайней мере раз в неделю. Время его нахождения на одном месте определялось тем, насколько успешно шла прокладка железной дороги.

В его центре всегда стояли три громадных вагона, один из которых был спальным, а в двух других располагались контора, кухня и столовая.

Эти три вагона как бы формировали узкую черную голову серебристой змеи железной дороги, медленно ползущей через весь континент.

На некотором расстоянии от вагонов, но достаточно близко к ним, чтобы иметь защиту от индейцев и диких животных, были разбиты палатки рабочих, которые предпочли, несмотря на опасность, жизнь за пределами спального вагона с его теснотой и духотой.

На одном конце городка неизменно огораживался большой загон для нескольких дюжин лошадей и мулов – главной тягловой силы при сооружении дороги. В другом конце выстраивалось множество повозок со съестными припасами и необходимыми дорожникам материалами.

Сами обитатели городка считали его центром палатку, в которой разместился салун. Стойка бара в нем представляла собой одну-единственную длинную доску, опирающуюся на бочки, но именно здесь строители могли собраться вечером, пропустить по стаканчику и потолковать.

В конце каждой недели хозяин салуна Джек О'Брайен привозил из города около дюжины разряженных дам, которые оставались здесь с субботнего вечера до утра понедельника. За небольшую мзду прораб разрешал пользоваться койками спального вагона, и дамы получали возможность развлечь строителей после тяжелой недели.

В понедельник утром работа начиналась как, обычно и – тяжелая, монотонная – продолжалась до наступления сумерек субботнего вечера.

Так что с ранним рассветом в понедельник, когда лагерь только начал шевелиться, продирая глаза после бурного уик-энда, в нем работал только один человек – Мичелин Дэннехи.

Мичелина, невысокого ростом и хрупкого телосложения, можно было принять за одного из эльфов или гномов, которые, как говорят легенды, живут среди покрытых изумрудной травой холмов его родной Ирландии.

Из семи сыновей своих родителей он родился именно седьмым и вряд ли мог рассчитывать получить в наследство хотя бы клочок земли. Когда на Ирландию в пятидесятых годах обрушился «картофельный голод», Мичелин решил перестать рыться в песке в поисках чудом сохранившихся картофелин и отправился в Америку, где мог отвести душу, изготовляя картофельные блюда в разных железнодорожных компаниях. Так незаметно пролетело пятнадцать лет, и за эти годы он перепробовал, пожалуй, все способы приготовления картофеля, которые только существуют на планете.

Волосы у Мичелина давно стали белыми, как его поварской колпак. За исключением круглых ярко-синих глаз на его лице почти ничего нельзя было рассмотреть – все скрывали густая борода и пышные усы. Довольно густо разрослись и его брови, сходившиеся на переносице над красным мясистым носом с заметными голубоватыми прожилками.

Когда из-за гор показался краешек солнечного диска, Мичелин дал три коротких свистка, что служило сигналом к завтраку. Поскольку подобной автоматизации сам он не доверял, то, высунувшись из окна и сложив руки рупором, изо всех сил выкрикнул:

– Идите есть!

Рабочие не заставили себя ждать. Получая из рук Мичелина и его помощников тарелки с мясом, бобами и картофелем, они усаживались на длинные скамейки по обеим сторонам столов, на которых уже были расставлены подносы с хлебом и чашки с дымящимся кофе. Меню здесь разнообразилось редко.

– Опять картошка! – вслух возмутился один из строителей в выцветшей форме солдата конфедератов. – Дэннехи, я когда-нибудь увижу кашу?

Его поддержали еще несколько бывших солдат-южан, на что Мичелин добродушно ответил:

– Ладно, детки, не шумите, послушайте своего папу и кушайте картошку. Она лучше всего вернет вам бодрость после вашей ночной смены.

Майкл Рафферти слушал эту словесную перепалку молча. Ему не нравилось, что в его бригаде много бывших солдат, но Мичелин Дэннехи не нравился ему еще больше, поскольку этот малый плохо держал язык за зубами и повсюду болтал, что Рафферти дает прорабу деньги за спальный вагон.

Увидев возможность хоть как-то отомстить, Рафферти решил вставить свое слово.

– Думаю, мать Дэннехи давала ему сосать картошку, а не свою титьку, – прорычал он.

Дорожники охотно засмеялись на эту острую приправу к их завтраку.

– Если это и так, – гневно поднял бровь Мичелин, – и все Дэннехи всегда питались картошкой, то все Рафферти выкапывали из земли желуди.

Дорожники засмеялись снова, тем более охотно, что это замечание адресовалось одному из начальников.

– Не искушай судьбу, карлик, – пригрозил ему обозлившийся Рафферти.

Но глаза Мичелина вспыхнули еще ярче, и он подлил масла в огонь:

– И, найдя желудь, радостно хрюкали.

Над этими словами захохотали все, кто их расслышал. Рафферти же отнесся к ним отнюдь не так добродушно. Он отодвинул свою тарелку и, сжав кулаки, вскочил на ноги. Первой его мыслью было ударить этого ехидного повара в зубы, но он сразу сообразил, что это уронит его в глазах всей бригады. Драться с таким маленьким человечком было не по правилам. Правда, почему-то эти правила не распространялись на его собственную беззащитную жену.

– Ладно, поели и хватит. Пошли, – хрипло приказал он и направился к двери вагона.

Со сноровкой, приобретенной за долгие годы работы, Дэннехи вместе с помощниками довольно быстро накормили завтраком и остальные бригады. Когда последние из рабочих еще дожевывали свои порции, он уже приступил к приготовлению обеда.

В это время Кэтлин Рафферти, стоя у входа в свою палатку, смотрела, как поезд уходит прочь, увозя Майкла и его бригаду к концу дороги в десяти милях от городка.

Она улыбнулась, когда свежий утренний ветер мягко сдул волосы ей на лицо.

Это время дня Кэтлин любила больше всего. Лагерь затихал, покинутый сотнями своих обитателей, которые вернутся обратно лишь на закате, наполняя городок криками и шумом.

Ее взгляд упал на загон, в котором Кин Маккензи отвязывал свою лошадь, чтобы отправиться в дорогу. По тому, как легко он вскочил в седло, было видно: если не родился, то вырос он среди лошадей.

Проезжая мимо Кэтлин, Кин приложил пальцы к шляпе и поклонился.

– Доброго вам утра, миссис Рафферти.

– И вам того же, мистер Маккензи, – ответила она и потом долго смотрела ему вслед, пока он не пустил лошадь в галоп и не скрылся за поворотом.

И тут лицо Кэтлин залила краска стыда. Она подумала, что ее мысли о Кине Маккензи сами по себе уже нарушение супружеской верности, а для ее веры – один из самых тяжких проступков. Однако, хоть это и грех, она никак не могла перебороть себя и перестать думать о разведчике компании.

Майкла Рафферти Кэтлин ненавидела еще с детства, когда их родители были соседями. Она часто вспоминала зеленые поля своей далекой родины. Ее дом в Келсо, маленькой деревушке в графстве Керри, выходил окнами прямо на море, и Кэтлин любила в ясные дни сидеть на утесе, наблюдая, как волны накатывают на берег и разбиваются о камни далеко внизу.

Ее родители были очень бедны, но они любили свою дочь, и она выросла, ни в чем не нуждаясь. Потом она начала помогать родителям, продавая шерсть от овец с их фермы.

Восемь лет назад, ища отбившегося ягненка, она повстречала пьяного Майкла Рафферти, который ее изнасиловал; когда выяснилось, что у нее будет ребенок, родители и местный священник настояли на том, чтобы он женился. После венчания каждый день ее жизни, прожитый с пьяным животным в человеческом облике, был для нее настоящим адом.

– Доброе утро, уважаемая, – внезапно прервал ее воспоминания голос с ирландским акцентом.

Смущенно улыбнувшись, она повернулась к повару:

– Доброе утро, Мичелин.

Мичелин Дэннехи держал в руке тарелку. Усы не могли скрыть его улыбку.

– Я принес вам немного горячего, Кэтлин.

– Это очень любезно с вашей стороны, Мичелин, но, честное слово, я нисколько не голодна.

– Но вы должны есть, уважаемая, чтобы набраться сил, – настаивал он.

Здоровье Кэтлин заботило Мичелина больше, чем всех докторов. Все в городке знали, как грубо Рафферти обходится со своей женой.

Мичелин взял Кэтлин за руку и отвел к изогнувшемуся дереву.

– Сядьте здесь и съешьте все, пока не остыло.

Решив, что сопротивляться не стоит, Кэтлин отломила хлеб и принялась за картошку. Мясо и бобы она оставила нетронутыми.

Мичелин тем временем изучал ее лицо, стараясь определить, нет ли на нем новых следов жестокого обращения.

– Я вижу, этот черт не трогал вас на этой неделе.

Его прямота ее не покоробила. Мичелина она считала единственным, кому можно довериться, и была с ним откровеннее, чем со священником.

Почтенный же служитель церкви, приезжавший каждую неделю для того, чтобы отслужить мессу, был очень участлив, но когда она рассказала, как обращается с ней муж, он напомнил ей о клятве, которую она давала при венчании, и призвал во всем покоряться мужу и судьбе. Позднее, когда она чуть не умерла от побоев, этот добрый слуга Господа указал ей, что она должна сохранить семью.

В отчаянии и одиночестве, которые она испытывала, только один человек выразил ей свое сочувствие – Мичелин Дэннехи. Его участие помогало ей выносить весь ужас замужества.

– В конце недели я Рафферти почти и не видела, – подтвердила она со вздохом. Оба знали, что ее муж посвятил это время посещению приезжих проституток.

Чувствуя, что еда больше не лезет ей в горло, Кэтлин вернула тарелку.

– Спасибо, Мичелин.

Он вздохнул, взглянув на почти нетронутую еду, и укоризненно произнес:

– Эх, Кэтлин, что с вами можно поделать? – Похлопав ее по руке, Мичелин поднялся. – Я приду и позже, уважаемая.

Улыбаясь, она смотрела, как маленький повар возвращается в вагон-кухню, чтобы вернуться к своим обязанностям, затем устало поднялась и направилась к себе в палатку.

Первое, что бросилось ей в глаза, – это лежащая на койке рубашка. Муж приказал пришить пуговицы, оторванные одной из его «подруг» в порыве страсти.

Кэтлин подошла к небольшому чемоданчику, в котором хранила все свои нехитрые ценности, и достала маленькую плетеную корзиночку. В ней были игла и нитка, но пуговиц там не оказалось.

В это же время пятью милями севернее палаточного городка Т. Дж. Коллахен внимательно смотрел на свою дочь, сидящую по другую сторону обеденного стола.

– Я больше не хочу слышать, что моя дочь шляется с кем-то из этой швали с железной дороги.

– Папа, я не шлялась. Я и доктор Грэхем вышли подышать свежим воздухом, – возразила Роури. – Нас не было не больше пяти минут. А если любопытную жену банкира это так взволновало, почему она не вышла следом, чтобы последить за нами?

– Леди не будет зря наговаривать. И я не говорил тебе, что это сообщила мне Агата Пэбблс.

Роури сорвала с груди салфетку, в ее зеленых глазах блеснул гнев.

– Ты этого мог и не говорить. Я и так знаю, что она сюда приезжала. Кроме того, должна сказать, что доктор Грэхем – настоящий джентльмен.

– Ты что, знаешь о нем все? – язвительно заметил отец.

– Но и ты не знаешь о нем ничего плохого, – парировала Роури.

– Он работает на железной дороге. Для меня этого достаточно.

Некоторое время отец и дочь молча смотрели друг другу в глаза: оба были с характером и не привыкли уступать.

– С тех пор, как умерла мама, ты стал ненавидеть всех, кто со мной встречается. Ты весь пожелтел от своих подозрений. Первым был Кин…

Коллахен ударил кулаком по столу, обрывая ее, отчего из чашки расплескалось кофе. Лицо Коллахена побагровело, глаза, казалось, вылезли из орбит.

– Я запретил произносить это имя в моем доме! Ты что, не слышала?

– А я не прислуга, чтобы выполнять приказы. И давно уже не ребенок.

– В этом тебе повезло, упрямица, а то бы я тебе сейчас здорово всыпал!

С этой угрозой его гнев угас. Какие бы серьезные огорчения Роури ни доставляла ему в детстве, он никогда не поднимал на нее руку.

Роури почувствовала неловкость за свою резкость. Тем не менее она будет стоять на своем, поскольку намеревается встречаться с Томасом Грэхемом и дальше, и столько, сколько пожелает.

– Папа, ты никогда меня не бил, – мягко сказала она.

Коллахену стало неудобно, но он считал, что последнее слово должно всегда оставаться за отцом:

– Немножко всыпать тебе бы не помешало. Ты совсем не похожа на мать.

И он опустил голову, вспомнив жену. Ее трагическая смерть нанесла ему рану, которая не зажила до сих пор.

Когда-то, в далеком 1842-м, Томас Коллахен покинул штат Миссури всего с одной запасной рубашкой, перекинутой через плечо. Он обосновался в Юте и заложил здесь «Округ Си». Годы тяжелой работы и упорство в преодолении трудностей позволили сделать ранчо прибыльным. Спустя пять лет, ко времени, когда в этих местах появились мормоны, «Округ Си» был уже одним из самых больших ранчо в штате Юта.

В молодую, очень деликатную Сару Ковентри, которую он встретил у мормонов, он влюбился с первого взгляда. Она ответила ему взаимностью и, порвав со своей религией, вышла замуж за владельца ранчо. Коллахен оставался верен ей все время их супружества, и даже после ее смерти в мыслях у него не было других женщин.

– Надеюсь, вы накричались, – громко произнес, входя в комнату, Пит Фейбер, прервав тем самым невеселые мысли Коллахена. – Вас слышно даже в доме рабочих. – Он уселся за стол и начал осторожно наливать себе кофе.

Коллахен откинулся на спинку стула и принялся раскуривать сигару. Каждый день после утреннего кофе владелец ранчо и его управляющий обсуждали хозяйственные проблемы.

– Думаю, пора клеймить телят и перегонять их на восточное пастбище, – пробурчал Коллахен.

Пит кивнул:

– Согласен. Там уже довольно густая трава.

В эту минуту кто-то из ковбоев осторожно постучал в дверь и затем шагнул в комнату, держа шляпу в руках.

– У нас плохая новость, Ти Джей. Я прошелся вдоль южной границы около палаточного городка. Ограда, которую мы там сделали, сломана.

– Черт побери, – прошипел Коллахен. – Наверняка опять эта железнодорожная свора. Они напиваются в субботу вечером и куролесят, пока не протрезвеют.

– Керли, не хотите чашечку кофе? – спросила Роури, прерывая тираду отца.

– Нет, благодарю вас, мэм.

Несмотря на искренность этого предложения, принимать его не следовало. Как бы радушна ни была молодая хозяйка, работники знали свое место и могли решиться на что-либо подобное только по приглашению самого Т. Дж. Коллахена. Единственным исключением был Пит Фейбер, но он был управляющим и жил здесь со времен основания «Округа Си».

Пит быстро допил кофе и встал.

– Я возьму пару человек, и мы починим ограду. Пошли, Керли.

Молодой ковбой чуть задержался, чтобы поклониться и, улыбнувшись, произнести:

– Спасибо за приглашение, мисс Роури. – Затем он надел шляпу и последовал за управляющим.

Часом позже Коллахен, сопровождаемый Роури, подъехал к железной дороге. Он сам решил проверить, в каком состоянии находится проволочная ограда, которая тянулась вдоль пути на три мили.

Эту ограду Коллахен регулярно переносил следом за движением рельсов на восток, добиваясь того, чтобы его владения были огорожены в каждую сторону от палаточного городка не меньше, чем на милю.

Свою злость из-за невозможности доказать, что ущерб нанесен железной дорогой, Коллахен решил сорвать на своих работниках.

– Вы, парни, собираетесь весь день чинить несколько футов ограды?

Пит Фейбер, как и следует управляющему, который хочет пользоваться уважением своих подчиненных, вступился за них перед хозяином:

– Тебе не надо втыкать в нас шпоры, Ти Джей. Мы работаем быстро, как можем. – И добавил своим протяжным голосом: – Нам придется поменять несколько столбов.

– Мне нужно, чтобы на коровах было поставлено клеймо сегодня же и чтобы их перегнали на пастбище, – объявил Коллахен.

Тут, к его большому неудовольствию, из-за поворота появился поезд.

В паровозе в этот момент находились те же Калеб Мэрфи и Томас Грэхем. Мэрфи первый увидел владельца ранчо и крикнул:

– Эй, доктор, среди них нет молодой Коллахен? Томас Грэхем, изучавший какой-то медицинский журнал, немедленно поднял голову.

– Роури? – Он высунулся с другой стороны будки, внимательно вглядываясь вперед.

– Мэрф, останови поезд! – крикнул он, как только узнал Роури Коллахен.

– Остановить поезд? – удивился Мэрфи, но нашел, что в этой просьбе нет ничего невозможного, и замедлил ход, а потом нажал на тормоз так, что паровоз остановился прямо напротив всадников из «Округа Си».

– Доброе утро, Роури, – произнес Томас, появляясь в окошке будки.

Роури сразу поняла, что поезд остановился ради нее, и энергично ответила на приветствие:

– Доброе утро, Томас!

– Мистер Коллахен, – поднял шляпу Томас, заметив владельца ранчо.

Тот пробурчал что-то под нос и отвернулся. Томас увидел и Пита Фейбера и окликнул его:

– Как себя чувствует ваше плечо Пит? Управляющий заулыбался и помахал рукой, показывая, что она свободно двигается.

– Просто прекрасно, доктор. Вы его превосходно залатали.

– А что это за проволока? – удивился Томас. Роури хотела ответить на этот вопрос, но отца опередить ей не удалось. Тот взорвался яростью:

– Я хочу быть уверен, что вы, железнодорожный сброд, не полезете в мои владения. Не хочу никого из вас видеть в «Округе Си».

– Да, сэр, вы поставили нас об этом в известность при нашей последней встрече, – дружелюбно парировал Томас. Он не собирался вступать в словесную перепалку с владельцем ранчо.

– Советую вам этого не забывать, – выкрикнул Коллахен.

Однако Калеб Мэрфи не был столь миролюбив, как Томас, и, выпустив из своей трубки облако дыма, заметил:

– Вы создаете себе уйму работы: вам придется передвигать эту ограду через пару недель.

– Это мои проблемы! – Коллахен мрачно посмотрел на машиниста. – Проезжайте, вы задерживаете моих людей.

Тем временем Томас уже сошел с подножки паровоза, а Роури спешилась с лошади.

– Вы очень хорошо сегодня выглядите, – сказал он.

Она вспыхнула.

– Спасибо.

Глаза Томаса выражали его восхищение намного красноречивее слов. Она смутилась, почувствовав себя маленькой девочкой, стоящей перед строгим воспитателем. Всю жизнь она провела в мужском обществе, но ни с кем не чувствовала себя такой неловкой. Он был из породы настоящих мужчин, и его присутствие делало ее саму женщиной, и ей это очень нравилось.

Тут Роури вспомнила те несколько минут, которые они провели вместе в саду, и подумала, что могло бы тогда произойти дальше. Он, возможно, обнял бы ее и, может, сказал бы о любви…

– Вы всегда хорошо выглядите, – прервал ее мечтания Томас. – И это утро не стало для вас исключением, мисс Коллахен.

– Вы льстите мне, доктор Грэхем. Вы бы говорили такие комплименты и гадюке. – Такой выпад она совершила, чтобы сохранить дистанцию и не поддаться магической притягательности собеседника.

– Что за сравнения, мисс Коллахен! Как вы можете сравнивать себя со змеей?

– Напротив, я скорее ягненок, который не в силах противиться взгляду змеи, – вырвалось у нее.

Томас, откинувшись назад, рассмеялся, и Роури невольно залюбовалась его лицом. От смеха оно стало красивее и моложе. Только линия рта оставалась мужественной, хоть полноватые губы и выглядели весьма чувственными. Она подумала, что хочет сейчас прильнуть к ним своими, и снова зарделась.

– Но вы действительно самая красивая из всех. – Слова эти прозвучали очень искренне.

– Вы всегда флиртуете так напористо, доктор?

– Я только говорю то, что вижу, мэм. – И он улыбнулся еще раз своей чарующей улыбкой.

В этот момент к ним подъехал Коллахен, и Томас ему почтительно поклонился, но и на сей раз его приветствие было проигнорировано.

– Так ты едешь, Роури?

В смущении от грубого тона отца она отрицательно покачала головой.

– Я поеду назад с ковбоями.

Отец и дочь обменялись не самыми дружественными взглядами. Затем Коллахен молча повернул лошадь и так всадил ей в бока шпоры, что она рванула с места.

Мэрфи дал несколько свистков. Больше времени на разговоры не оставалось, и Томас поспешил назад, прыгнув на подножку паровоза, когда тот уже начал набирать ход.

Роури вскочила в седло и поскакала рядом с паровозом.

– Вы изменились, Томас. Не пойму только в чем.

– Может, дело в поясе с пистолетом? – улыбнулся Томас, показав на висящий на бедре «кольт». – Как я понял, разгуливать в этих местах без него не стоит.

– Скоро вы у нас станете настоящим «человеком с Запада»! – крикнула Роури. Затем натянула поводья и махнула рукой на прощание.

Томас приложил руки ко рту и крикнул:

– Когда я увижу вас снова?

– Не знаю. – Что она знала наверняка, так это то, что ей придется долго спорить на эту тему с отцом.

– А как насчет следующей субботы? Она отрицательно покачала головой:

– Я вас не слышу!

Томас высунулся из будки машиниста, чтобы повторить свой вопрос, но его собеседница была уже слишком далеко.

– О черт!

И он только поднял руку и помахал.

Глава 5

Необычно теплый день подсказал Мичелину мысль разместить часть своей кухни за пределами вагона. И как только Томас спустился с паровоза, то сразу почувствовал запах жареной картошки. Несмотря на ранний час, повар уже вовсю занимался приготовлением обеда, чтобы Мэрфи успел доставить его на самый конец дороги, ко времени часового перерыва.

На секунду Томас замер, изумленный тем, как сноровисто работает Мичелин. Картошка жарилась на двух железных противнях, которые стояли над огнем на железном треножнике. Перемешивание картошки осуществлялось просто – перебрасыванием ее из одного противня в другой.

– Добрый вам день, доктор, – произнес Мичелин, заметив Томаса.

– Того же и вам, Мичелин, – дружески ответил Томас. Он хорошо относился к повару, как, впрочем, и ко всем, кто решил приехать сюда, чтобы участвовать в историческом предприятии – строительстве трансконтинентальной дороги.

Оставив картошку на попечение своего помощника, Мичелин поманил Томаса в сторону.

– Доктор, вы не посмотрите миссис Рафферти? – произнес он шепотом, чтобы его просьбу не услышали посторонние уши. – Я подозреваю, что она совсем плохо себя чувствует. – Уголки его губ печально опустились. – Я не могу ее заставить даже есть.

Мичелин уже не раз касался в разговорах с Томасом этой темы, и Томас разделял его тревогу. Он сжал плечо маленького повара и уверил его:

– Я сделаю все, что смогу, Мичелин.

В этот момент поблизости раздалось отчаянное кудахтанье. Оба быстро повернулись и увидели Калеба Мэрфи; в руках у него были клетки, из которых высовывались куриные головы. Лицо Мичелина расплылось в широкой улыбке:

– Мэрфи! Ты принес мне кур!

– Я решил избавиться от этих вонючих птиц, – проворчал Калеб. – Надоело мне их кукареканье.

– Ты вовремя это решил, – загорелись глаза у Мичелина. Он подмигнул машинисту. – А мне надо избавиться от одной бутылки. Я надеюсь, ты не оставишь меня в беде?

– Ты, как всегда, прав, дохлый червяк с наживки.

Поскольку Томасу только что пришлось вынести полный репертуар Мэрфи, он подумал, что обмен не устающих кукарекать кур на целую бутылку вряд ли можно считать эквивалентным.

Мичелин похлопал по одной из корзин.

– Скоро здесь появятся яйца. – Он поднял глаза на Томаса. – А вы не останетесь отметить сделку, доктор?

Томас поднялся.

– К сожалению, сейчас у меня много дел. – Улыбнувшись, он быстро пошел прочь.

– Хороший человек, – произнес Мичелин, наблюдая, как Томас спешит к своему устроенному в палатке медпункту.

– С этим я, пожалуй, соглашусь, – произнес Мэрфи.

Ткнув Мэрфи локтем, Мичелин произнес:

– Ну, а теперь надо приниматься за наше дело. И оба, предвкушая знакомство с огненным напитком холмистой Ирландии, подняли клетки.

В обязанности Томаса входило не только накладывание повязок и обработка ран, полученных рабочими. Также он должен был следить и за здоровьем членов их семей. Поэтому ему случалось и принимать роды в середине ночи, и вправлять руки и ноги пытливой молодежи, энергично осваивающей этот удивительный мир.

Тяжелые увечья и даже смерти бывали в бригадах отнюдь не редки, и потому появление новой жизни Томас всегда считал праздником среди своих мрачных обязанностей.

Несколькими часами раньше Томас обработал рану пятилетней девочке, которая, бегая босиком, напоролась на гвоздь. За терпение он наградил ее леденцами и напутственно произнес:

– Настоящие леди босиком не бегают, мэм, они всегда надевают ботинки.

Увидев леденцы, «леди» блеснула глазками, застенчиво протянула руку и, хихикнув, быстро запихнула их в рот.

– Благословит вас Бог, – произнесла ее мать, в то время как девочка соскользнула вниз и отправилась играть к своим подружкам.

Сейчас же, пользуясь перерывом в работе, Томас закрыл медицинский саквояж и подошел к окну. Положив локти на подоконник, он обвел взглядом знакомый пейзаж. Мэрфи, прихватив несколько поваров, уже отбыл на своем поезде в конец дороги. Приготовление к обеду на этом завершилось, и лагерь совершенно затих до самого вечера, когда железнодорожники снова наполнят палаточный городок шумом и криками.

Томас разделял тревогу Мичелина по поводу Кэтлин Рафферти, но она упорно не являлась на обследование, и он решил проведать ее сам.

Он застал Кэтлин дома. Ее руки были по локоть в мыльной пене – она терла одежду о стиральную доску.

– Добрый день, миссис Рафферти, – поприветствовал он, входя.

Кэтлин залилась краской, зная, что он наверняка отчитает ее за то, что она не следует его указаниям.

– И вам доброго дня, доктор Грэхем. Он подтвердил ее опасения, сказав:

– Я надеялся, что вы сегодня зайдете ко мне миссис Рафферти.

Она опустила глаза.

– Я не хочу вас обидеть, доктор, но в самом деле я не нуждаюсь в этом.

– Кэтлин, вы выглядите сегодня очень плохо. Я хотел бы вас осмотреть.

В ее взгляде появилось чувство вины.

– Майкл говорит, что мне не надо лечиться, доктор. Он считает, что я изображаю больную, чтобы меньше работать.

Зная Майкла Рафферти, Томас не удивился ее словам.

– Кэтлин, – мягко произнес он, – мы оба знаем об этом лучше. Я бы не беспокоился, если бы был уверен, что у вас со здоровьем все в порядке.

Закрыв на миг глаза, Кэтлин попыталась отогнать внезапные мысли. Стоит ли говорить этому человеку, что страдания ее души намного сильнее страданий тела? Можно ли делиться своими бедами с этим предупредительным человеком?

– Но это правда, доктор. Сейчас я себя чувствую очень хорошо. Я просто потеряла аппетит. Вот почему я выгляжу такой слабой.

Томас понял, что страх вызвать недовольство мужа у этой женщины намного сильнее, чем опасения за собственное здоровье. Спорить с ней, по всей видимости, было бесполезно.

– Ну хорошо, вы можете мне по крайней мере обещать есть не менее трех раз в день, Кэтлин?

Она подняла глаза, и они встретились с глазами Томаса.

– Да, доктор, обещаю.

– И еще одно обещание. – В руках Томаса появилась маленькая бутылочка. – Я хотел бы, чтобы вы употребляли это внутрь каждый день по чайной ложке.

Ее глаза расширились от удивления.

– Что это, доктор Грэхем?

– Витамины. Они помогут вам вернуть аппетит.

– Но если Майкл узнает, что я это принимаю… – Она осеклась, сообразив, что сказала лишнее.

– Ваш муж может и не знать об этом. Но я был бы рад объяснить ему, что вам это полезно.

– О нет, не надо! – поспешно выкрикнула она. В ее голосе слышалось отчаяние. Она поспешно спрятала бутылочку в широкий карман своего фартука. – Я буду это принимать, доктор. Обещаю вам. Но, пожалуйста, не говорите ничего Майклу.

Томас подумал, что сказать-то Рафферти у него есть что, но, прежде чем он смог что-либо произнести, их разговор прервал выстрел, прогремевший где-то в городке.

Томас немедленно выскочил из палатки и увидел, как, пригнувшись к лошади, мимо на полном ходу скачет Кин Маккензи. Всадник так спешил, что спрыгнул с лошади, когда она еще не остановилась.

Его немедленно обступили те, кто оставался в городке: женщины, дети и пятеро мужчин.

– Сюда направляется большой вооруженный отряд индейцев, – выкрикнул Кин. – Все женщины и дети должны немедленно идти в спальный вагон!

Некоторые встретили эту весть тревожными возгласами, но остальные постарались их успокоить. Женщины побежали искать своих детей.

– Рад видеть, что ты здесь, доктор, – произнес Кин, когда увидел в толпе Томаса.

– И что мне надо делать? – спросил Томас.

– Городок раскинулся слишком широко, чтобы его можно было защитить весь. Мы построим перед спальным вагоном баррикаду.

После этих слов мужчины немедленно отправились к куче сваленных в стороне железнодорожных шпал.

Кин крикнул женщинам, подходящим к спальному вагону:

– Кто из вас, леди, когда-либо стрелял из ружья? – Поднялось несколько рук. – Мне очень жаль, но нам потребуется ваша помощь. Раздайте ружья!

Кэтлин бросилась бегом к вагону – ружья и боеприпасы были привязаны к потолку спального вагона.

Кин продолжил:

– Нужен еще хороший наездник, чтобы добраться до конца дороги и привести помощь. Должен сказать, задача нелегкая – индейцы не так глупы, чтобы не помешать этому.

– Поеду я, Кин, – вызвался Томас.

– Думаю, ты нужен здесь, доктор.

– Папа говорит, я хорошо держусь в седле, сэр, – заявил тринадцатилетний мальчуган.

– О нет, Джимми, только не ты! – выкрикнула его мать, оттаскивая мальчишку за рукав.

В этот момент из-за холма с криками и улюлюканьем показались около полусотни индейцев. Мальчик выскользнул из рук матери и вскочил на лошадь Кина. Пустив ее в галоп, он понесся прочь, в то время как другие женщины силой уводили его мать в вагон.

Не успели мужчины достроить баррикаду, как на них хлынул поток стрел; вокруг баррикады взвизгнуло несколько пуль. Едва Мичелин успел затащить под укрытие шпал своих драгоценных кур, как индейцы ворвались в городок.

Общий ужас и сумятицу сопровождали выстрелы, крики детей и улюлюканье индейцев.

Расторопность Кина не позволила индейцам застичь лагерь врасплох. Встретив дружный залп защитников, они в замешательстве остановились, а затем поспешили скрыться среди деревьев.

Испуская полные ненависти крики, самые смелые из краснокожих стали перебегать от дерева к дереву.

– Они хотят, чтобы мы израсходовали патроны, – догадался Кин. – Стреляйте только наверняка.

Через несколько минут в защитников полетели горящие стрелы. Несколько палаток занялось огнем.

– Боже! – воскликнул Томас. – Мой саквояж! Прикройте меня!

– Доктор, сиди тут! – крикнул ему Кин, но Томас уже бежал к своей горящей палатке.

Поначалу он укрывался от стрел за бочонками, но потом, когда до палатки оставалось еще около полусотни футов, надо было бежать по совершенно открытому пространству. Индейцы заметили Томаса, и в бочку, у которой он остановился, стали впиваться стрелы с разноцветными перьями на концах.

Сейчас или никогда. Томас глубоко вдохнул, нагнулся, чтобы стать менее удобной мишенью, и метнулся к палатке. Стрелы тыкались в землю позади, чуть опаздывая и не успевая настичь свою жертву.

Подняв томагавки, несколько самых воинственных индейцев бросились за ним из-за деревьев. Не которые из них были сразу уложены выстрелами с баррикады.

Когда Томас распахнул дверь, пламя уже лизало пол и стены. Глаза сразу защипал едкий черный дым. Томас схватил свой саквояж, мысленно возблагодарив судьбу, что успел вовремя, как вдруг заметил лежащий на стуле ремень с «кольтом», который снял, осматривая пациента. Перекинув его через плечо, Томас повернулся к двери.

И вовремя. В дверном проеме выросла фигура покрытого боевой раскраской индейца, который поднял томагавк и с криком устремился на Томаса. Томас сделал два выстрела не целясь. Индеец прыгнул к нему и, схватив за ногу, повалил на землю. Они сцепились в яростном поединке.

Довольно долго никто из сражающихся не мог одержать верх, наконец Томасу удалось нанести своему противнику сильный удар в подбородок. Почувствовав, что захват индейца ослаб, он поднялся на колени и пополз к валявшимся на полу «кольту» и саквояжу.

Томас выбежал из палатки, чувствуя, что его силы почти на исходе. Кашляя от дыма, попадавшего в легкие, он бросился к бочкам. Неподалеку упал еще один индеец – он бросился было на Томаса, но меткий выстрел Кина уложил его на землю.

Пули взбивали вокруг бегущего маленькие земляные фонтаны. Было мгновение, когда он подумал, что его легкие сейчас лопнут, но наконец, прыгнув вперед головой через баррикаду, он добрался до цели. Жадно хватая ртом воздух, Томас чувствовал, как бешено колотится его сердце, почти выпрыгивая из груди.

– Ну и дурак ты, доктор. Но дуракам везет, – зло пробормотал Кин.

– Посмотри лучше на это, – показал Мичелин на объятый огнем фургон со съестными припасами. Покраснев от гнева, маленький человечек поднялся и погрозил кулаком индейцам. – Ну и всыплю я вам, нехристи, если вы заденете мою кухню. – Его ирландский акцент стал от волнения еще заметнее.

– Пригнись, Дэннехи, если тебе жить не надоело, – отрывисто бросил Кин и резко обернулся, поскольку услышал чей-то хрип.

Один из защитников баррикады, уронив ружье, опустился на колени; из его груди торчал конец стрелы, и Томас поспешил к нему. После короткого осмотра он безнадежно покачал головой.

Кэтлин Рафферти выскочила из вагона и, подобрав ружье умирающего, заняла место неподалеку от Кина. Тот бросил на нее косой взгляд.

– Миссис Рафферти, что вы здесь делаете?

– Я могу заряжать вам ружья.

– Это слишком опасно. Возвращайтесь назад.

– Я не боюсь, Кин, – твердо ответила она. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– Ладно, тогда не высовывайте голову, – предупредил он ее и снова повернулся к индейцам.

Те временно отступили, дав передышку защитникам баррикады. Кин решил использовать это время для того, чтобы подсчитать оставшиеся боеприпасы.

– А вы вообще-то умеете стрелять? – подозрительно спросил он Дэннехи.

– Стрелять я могу, – ответил тот, – но, думаю, не попадаю туда, куда целюсь.

Кин бросил взгляд на индейцев и с горечью произнес:

– С близкого расстояния трудно не попасть. Все поняли, о чем он подумал.

– Как вы считаете, Джимми Келли сможет прорваться? – тихо спросила Кэтлин.

Кин пожал плечами.

– Трудно сказать. Думаю, моя лошадь самая быстрая в этих краях. Если он проскачет мимо вас, догнать его будет уже невозможно.

– А мы сможем продержаться до прибытия помощи?

Кин на миг повернулся к ней. Он хотел сказать что-то, чтобы ее успокоить, но ясность ее глаз не позволила ему солгать.

– У нас слишком мало боеприпасов, Кэтлин, – ответил он тихо.

Она улыбнулась, услышав, как звучит ее имя в его устах. Неужели Бог не простит ей того, что она предпочла бы умереть с Кином Маккензи, чем жить со своим мужем, которому принадлежит по закону? Будет ли у нее когда-либо…

Леденящий кровь крик прервал ее мысли. Пришпорив лошадей и оглашая воздух боевым кличем, индейцы бросились в атаку из укрытий за деревьями.

Несмотря на столь большое неравенство сил, маленький отряд защитников продолжал борьбу с отчаянным мужеством.

Всадники «Округа Си» только собрались возвращаться обратно, как вдруг услышали в каньоне гулкое эхо выстрелов. Пит Фейбер поднял голову.

– Похоже, стреляют в палаточном городке. – Через несколько секунд его лицо вытянулось. – Посмотрите туда! – На горизонте поднялось черное облако дыма. – Черт побери! – выругался он. – Похоже, это краснокожие. Они подожгли лагерь!

– Там осталось много женщин и детей, – с ужасом произнесла Роури.

– Знаю, – пробурчал Пит, размышляя, что они могут сделать.

– Я видел, что утром поезд увез всех мужчин, Пит, – сообщил ему Керли.

– Думаю, раз городок горит, там мало кто остался в живых, – заметил один из ковбоев.

– Томас! – воскликнула Роури. – Там Томас! Помнишь, он ехал туда утром? – Она взволнованно повернулась к Фейберу. – Пит, мы должны им помочь.

– Думаю, ничего другого нам не остается, раз там женщины и дети. Мы поскачем туда, а тебе лучше поехать на ранчо и привести помощь.

– Хочешь ты этого или нет, но я поеду с вами! – крикнула она и, не дожидаясь ответа, пришпорила лошадь и поскакала вперед.

– Чертова девка, – пробормотал Пит, поворачивая своего коня. – Когда-нибудь она сломает себе шею.

Роури никогда не скакала так быстро. Ее сердце билось так же громко, как стучали по земле копыта ее лошади. Она гнала от себя мысли о том, что сейчас происходит в городке. И что с Томасом. Вряд ли он еще жив.

Целиком поглощенные борьбой с горсткой защитников баррикады, индейцы не заметили, как в городке появились люди «Округа Си».

– Всадники! – первым крикнул Кин.

– Всадники? – переспросил Томас. – Откуда?

– Похоже, из «Округа Си». Черт побери, – вырвалось у него, – среди них эта сумасшедшая Роури.

Услышав это, Томас разинул рот от удивления.

Заметив, что у них появился новый противник, индейцы поспешили повернуть своих лошадей. Ковбои подъехали к баррикаде.

– Привет, Пит, – коротко бросил Кин, как только всадники соскочили с коней, затем повернулся к индейцам и снова стал целиться.

Роури глядела на Томаса во все глаза.

– Ты решила свести счеты с жизнью? – спросил он. – Тогда ты выбрала верный путь. – Он взглянул на нее и встретил взгляд, от которого сразу сменил тон. – Я не хотел бы, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– Мы выберемся из этого. Я знаю, обязательно выберемся, – тихо произнесла она.

Опустив голову, он начал заряжать револьвер.

– Конечно. У нас с тобой есть одно незаконченное дело.

– Какое дело?

Он проверил, снят ли револьвер с предохранителя, и неопределенно пожал плечами.

– Я считаю, что задолжал тебе поцелуй. Роури вспыхнула, вспомнив, как страстно желала этого на вечере танцев.

– Я так себя выдала?

– Нет, я сам этого хотел, – ушел он от ответа. – Думаю, такой возможности у нас может больше и не быть. – Он остановил взгляд на ее губах.

– Я не хотела бы, чтобы ты оставался должником, – чуть слышно произнесла она, чувствуя, что в горле пересохло.

В эту минуту индейцы вновь решились на приступ. Использовав прием, перенятый ими у ковбоев, они пустили лошадей прямо через заграждения. Началась рукопашная – расстояние стало слишком мало, чтобы можно было использовать оружие.

Один индеец прыгнул с лошади прямо на Кина и оба покатились по земле в смертельной схватке. Опасаясь ранить Кина выстрелом, Мичелин схватил тяжелую чугунную сковороду и изо всех сил ударил индейца по голове.

– Я предупреждал вас: берегитесь Мичелина Дэннехи, – выкрикнул маленький повар.

Как только хватка индейца ослабла, Кин завершил дело ударом ножа.

Несколько горящих стрел вонзилось в спальный вагон, и Роури с Кэтлин бросились их выдергивать. Вдруг Кэтлин вскрикнула – схватив ее за волосы, индеец занес над ней свой томагавк. Обернувшись на крик, Кин вскинул свой «кольт» и всадил две пули прямо в голову напавшего.

Тем временем напали и на Роури. Индеец уже занес нож, когда Томас прыгнул на него сбоку. Они повалились на землю, крепко сцепились и покатились в пыли. Томасу удалось перехватить руку с ножом и крепко ее сжать. Видя, что Томас в беде, Пит Фейбер поспешил на помощь, и вовремя. Индеец растянулся на земле с простреленной головой.

Те из нападавших, кто рискнул перебраться через баррикаду, вскоре лежали на земле. Потеряв самых отчаянных, остальные решили, что осада не принесет никаких результатов. Подобрав раненых и убитых, они сделали несколько выстрелов по защитникам и умчались прочь в облаке пыли.

Маленький отряд молча смотрел им вслед. Затем стали подсчитывать потери. Один железнодорожник лежал с пробитой головой, у другого из груди торчала стрела. У Кина с руки капала кровь – он получил глубокий порез.

– Доктор Грэхем, – негромко окликнула Томаса Кэтлин.

Томас повернулся, и сердце у него оборвалось – Роури Коллахен лежала на земле без движения; ее голова покоилась на коленях Кэтлин.

Бурое пятно на платье Кэтлин быстро разрасталось.

Глава 6

– Не будь таким мрачным, Томас, – тихо произнесла Роури, когда он осматривал место, где стрела вонзилась ей в плечо. Пересиливая боль, она попыталась улыбнуться.

Но видя, как золотистое свечение ее кожи тускнеет и сменяется бледностью, он не смог ответить ей улыбкой.

– Это слишком серьезно, Роури, – признал он. – Стрела может быть отравлена.

– Я могу сделать что-нибудь, доктор? – спросил Кин, стоявший неподалеку. Рукав его рубашки тоже был пропитан кровью.

– Мне следовало бы отвезти ее в город, но, если стрела отравлена, к лечению надо приступать немедленно. Ее нужно перенести в удобное место, – ответил Томас. Осторожно взяв ее за плечи, он укоризненно произнес: – Все ищешь неприятностей?

– А ты меня из них все выручаешь? – поддразнила она его.

Он отметил про себя, что она слабеет и бледнеет прямо на глазах.

Кина это тоже встревожило.

– Куда мы ее понесем, доктор? Обернувшись, Томас увидел, что все строения, вагоны и палатки либо занимались огнем, либо уже догорали. Спальный вагон был единственным исключением. Но этот вагон занимали женщины и дети, и, пока не вернутся рабочие, их следовало оставить именно там.

– Миссис Рафферти, вы не принесете нам из спального вагона матрас? Мы положим ее здесь, под деревом. Тут по крайней мере есть тень.

– Конечно, доктор. – Кэтлин поспешно поднялась и вскоре вернулась с легким соломенным тюфяком.

Уложив Роури, Томас простерилизовал инструменты. Опустившись около нее на колени, он мягко произнес:

– Я хочу вынуть стрелу, Роури.

– Я знаю, Томас. – Стремясь облегчить его задачу, она с трудом улыбнулась, но округлившиеся глаза выдавали ее страх.

– Мне очень жаль, но у меня в саквояже нет ничего для анестезии. Все сгорело в палатке.

– Я всегда была терпеливой, – ответила она.

Томасу на миг показалось, что снова вернулась война, точнее, последние месяцы, когда у конфедератов кончились медицинские препараты и раненых приходилось оперировать без обезболивающих средств.

Он поднял глаза на Кина. Тот понял его взгляд и опустил руки на плечи Роури. Когда Кэтлин Рафферти взяла ее пальцы в свои ладони, Роури попыталась выдавить из себя улыбку.

– Мы никогда раньше не встречались. Я – Роури Коллахен.

– А я – Кэтлин Рафферти, – приветливо произнесла ирландка.

– Миссис Рафферти – супруга одного из прорабов, – проговорил Кин, чтобы как-то отвлечь Роури от скальпеля Томаса.

– Спасибо вам за помощь, мисс… – И Роури крепко сжала губы, поскольку Томас сделал первый надрез. Она схватила руку Кэтлин, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. Второй надрез пронзил болью все ее тело так, что она потеряла сознание.

– Благодарение Богу, – произнес Томас и продолжил свою работу. Скоро он извлек наконечник стрелы. Пока он поспешно забинтовывал рану. Кин Маккензи внимательно изучал стрелу.

– На ней какая-то краска, доктор. Трудно сказать, яд это или нет. Индейцы любят красить все на свете. – Он протянул стрелу Питу Фейберу. – А ты что думаешь, Пит?

Управляющий осмотрел кончик и покачал головой.

– Не знаю. Но похоже, что яд. Кин кивнул.

– И какой, как ты думаешь? – спросил его Пит.

– По всей видимости, змеиный, – ответил Кин.

– А не из печени оленя? – усомнился Пит. Томаса это удивило.

– Из печени оленя?

– Да, они оставляют сырую печень портиться, пока она не становится ядовитой.

– Гораздо легче убить оленя, чем поймать змею, – объяснил Кин.

– Ее можно везти, доктор? – спросил Пит. – Я послал своих парней за фургоном, что мы оставили в миле отсюда. Нам лучше забрать ее на ранчо.

– Думаю, это для нее самое лучшее, – согласился Томас. – А теперь я хотел бы заняться твоей раной, Кин.

– Это царапина, доктор.

Раздался свисток паровоза, и Кэтлин Рафферти подняла голову. На ее лице появилась улыбка.

– Должно быть, Джим Келли добрался без помех.

На предельной скорости локомотив Калеба Мэрфи влетел на то место, которое еще недавно было палаточным городком. Сжимая ружья, ломы и железные костыли, железнодорожники стали выпрыгивать из вагонов. Навстречу им высыпали из спального вагона женщины и дети. Некоторое время царил полный хаос – до поры, пока все семьи не нашли друг друга.

Ошеломленные железнодорожники осматривали то, что осталось от их городка. Майкл Рафферти подошел к своей жене.

– Ты в порядке? – спросил он Кэтлин. Она кивнула и молча последовала за ним, поскольку он пошел дальше.

Вскоре вернулись и всадники «Округа Си», везущие большой фургон. Томас и Кэтлин осторожно перенесли в него Роури.

– Здесь я больше не могу ничего сделать, – сказал ковбоям Томас. – Я отправляюсь с вами.

– Я тоже не покину ее, пока она не очнется, – объявил Кин.

Пита эта новость не обрадовала.

– У нас и так будет бездна проблем, когда мы привезем Роури в таком виде. Если еще появитесь и вы двое, хозяин лопнет от крика.

– Меня не волнует, что он скажет, – коротко бросил Кин.

– А я не могу покинуть своего пациента, – твердо заявил Томас. – Если стрела действительно отравлена, через сутки должен наступить кризис. Хотите вы или нет, мы отправимся с вами.

– Я не собираюсь с вами спорить, доктор. Но я предупредил вас о Ти Джее.

Джимми Келли подвел Кину его лошадь. Кин взял вожжи и похлопал мальчишку по плечу.

– Ты все хорошо сделал, парень. И ты отлично держишься в седле.

Мальчишка зарделся, польщенный похвалой. Привязав лошадь к фургону, Кин забрался внутрь. Туда же поднялся и Томас, удивившись:

– Не думал, что ты поедешь в фургоне.

– Моему мерину надо отдохнуть, – ответил Кин. – Когда нас выкинут с ранчо, ему придется тащить нас обоих.

Предвидение Кина и опасения Пита оказались небезосновательными. Ти Джей Коллахен появился в дверях сразу, как только фургон подъехал к дому.

– Что, черт побери, вы двое здесь делаете? – Он хмуро уставился на них, но, как только увидел неподвижную Роури, слова застряли у него в горле. – Что случилось? – с изумлением посмотрел он на Кина.

– Ей в плечо попала индейская стрела, – ответил Кин, выпрыгивая из фургона.

Старик перевел взгляд на Томаса.

– Как она?

– Сейчас ничего нельзя сказать определенно, сэр. Я вынул стрелу, но если ее конец отравлен, через некоторое время это должно сказаться. Мы узнаем это в следующие два дня.

К ним подошли спешившиеся Пит и Керли. Коллахен немедленно накинулся на своего управляющего:

– Индейцы напали на вас, когда вы чинили изгородь?

– Нет, они напали на палаточный городок, и мы отправились на помощь.

Лицо Коллахена побагровело от гнева.

– Ты что, взял ее туда?!

– Я просил ее вернуться домой, но ты же знаешь Роури, – ответил Фейбер.

– Мне не надо твоих дурацких объяснений. Отправляясь к изгороди, ты должен был позаботиться, чтобы Роури была в безопасности, а не скакать к железной дороге. Не они платят тебе деньги.

Пит Фейбер помрачнел.

– Я работаю в «Округе Си» двадцать лет, Ти Джей, но это не значит, что я позволю убивать женщин и детей только потому, что ты не любишь железную дорогу. Если у тебя другое мнение на этот счет, я соберу свои вещи и уеду.

– И я тоже, Ти Джей, – присоединился к нему Керли.

Несколько секунд владелец ранчо мрачно переводил глаза с одного на другого, затем буркнул:

– Никто не говорит, что вы не должны были помочь. Но я тоже имею право подумать о собственной дочери. Кто-нибудь еще был ранен?

Когда Пит отрицательно покачал головой, владелец ранчо распорядился вынести Роури из фургона.

– Только осторожно. – Он подошел ближе и с болью вгляделся ей в лицо. – Отнесите ее в комнату.

Но когда Томас двинулся за Роури, Коллахен преградил ему дорогу. Наконец-то у него было на ком сорвать злость.

– Дальше ты не пойдешь. Я говорил тебе, новичок, что не хочу видеть тебя и этого шпиона железной дороги в «Округе Си».

– Мистер Коллахен, я несу ответственность за каждого своего пациента, и это не пустые слова. Я намереваюсь оставаться с ней до той минуты, когда удостоверюсь, что ее жизни ничего не угрожает.

Некоторое время Коллахен с удивлением смотрел на доктора – как на муху, которая никак не улетает. Но владелец ранчо сам был человеком с характером и уважал характер в других. Хотя этот доктор вырос и не на Западе, в нем была какая-то основательность, и к его словам стоило прислушаться. Коллахен отступил.

– Ладно, входи. – Затем, направив палец на Кина, сказал: – А ты, ублюдок, проваливай.

Лицо Кина осталось непроницаемым.

– Позовите своих людей, чтобы они меня увели, поскольку сам я не уйду, пока не узнаю, что Роури будет жить. Идемте со мной, доктор, – произнес он, отвернувшись от Коллахена.

Пит и Керли отнесли Роури в ее комнату и появились на крыльце как раз в тот момент, когда Кин и Коллахен заканчивали свою словесную перепалку, и им пришлось поспешно отступить в сторону, чтобы не оказаться на пути полного решимости Кина.

Кин мигом взлетел по лестнице вверх, повернул направо, прошел мимо нескольких комнат и открыл дверь самой последней из них.

Доктору, шедшему следом, оставалось только удивляться, что разведчик железнодорожной компании так хорошо знаком с расположением комнат в этом доме.

К вечеру того же дня у Роури началась лихорадка. Впав в забытье, она несколько раз выкрикивала имя Томаса. Он сидел возле нее всю ночь, стараясь сбить температуру хинином и растираниями спиртом.

Коллахен часто появлялся в комнате и, мрачно посмотрев на Кина и Томаса, снова исчезал.

– Я могу что-нибудь сделать, доктор? – спросил Кин, просидевший на стуле несколько часов без всякой пользы.

– Ей нужна холодная ванна, чтобы сбить жар. Ванна, наполненная водой примерно наполовину.

– Будет сделано, доктор. – Кин поспешил из комнаты. Ко времени, когда он снова появился в дверях, Роури была завернута в простыню.

– Все готово, доктор. Ванна внизу в холле направо.

Тут появился Коллахен, на лице его было написано удивление.

– Что вы собираетесь делать?

– Я хочу, чтобы она приняла холодную ванну. Это собьет температуру, – нетерпеливо пояснил Томас.

Владелец ранчо взглянул на Роури и заметил, что под простыней она раздета.

– Она должна сделать это обнаженной? – Когда Томас кивнул, Коллахен возразил: – Этим должны заняться женщины.

– Мистер Коллахен, я доктор.

– Знаю я, как вы все отирались вокруг моей дочери на танцах.

– Сэр, вы напрасно вмешиваетесь. Мы теряем драгоценное время. Вам бы следовало вернуться в комнату. Я позову вас, когда ее состояние изменится.

С явной неохотой Ти Джей отступил на шаг. Томас поспешил закрыть за ним дверь.

– Я не уйду отсюда, покуда вы находитесь здесь, – прорычал Коллахен из-за двери.

В полдень Роури наконец открыла глаза. Она обвела взглядом знакомую комнату. На стену напротив окна, у которого дремал Кин, падали солнечные лучи. Томас спал на стуле возле кровати.

Несколько мгновений она смотрела на его лицо. Будто почувствовав ее взгляд, Томас поднял голову, и их глаза встретились. Роури улыбнулась, и он тут же вскочил на ноги.

– Ну и заставили вы нас поволноваться, Роури Коллахен, – негромко произнес он.

Она ничего не успела ответить – он сунул ей в рот термометр. Ей оставалось только разглядывать кончик этого прибора, пока он считал ее пульс.

– Температура почти вернулась к норме, – сообщил он, взглянув на термометр. – Теперь послушаем ваше сердце.

Томас сел на краешек кровати и приложил к ее груди стетоскоп. Тут она поняла, что лежит под простыней обнаженной, и ее глаза округлились от изумления.

– Гм… Сердце бьется слишком быстро. Когда я мерил ваш пульс, он был не такой частый.

– Это неудивительно. Я поняла, что лежу под простыней совсем голая.

– Вот как? А я и не заметил, – улыбнулся он уголками губ.

Разбуженный их голосами, Кин поднял голову.

– Ты уже оправилась?

– Это очень неприятно – проснуться голой, – продолжала она, пытаясь справиться с краской, заливавшей ее лицо. – Вы могли бы закутать меня в халат, Томас!

– Мог бы, но это помешало бы мне делать растирания и помещать вас в холодную воду, чтобы сбить температуру.

– Боже мой! – воскликнула она. – Я была без сознания, и вы этим воспользовались!

– Все в порядке, доктор, – вынес свое заключение Кин. – Если она начала препираться, то я могу уезжать с чистой совестью. Как только Коллахены выздоравливают, они начинают учить других, что надо делать. – Он посмотрел на Роури. – Не поблагодарив даже за то, что им спасли жизнь.

Кин поднялся, подошел к двери и тут задержался, чтобы приподнять шляпу.

– Рад видеть и слышать, что вы снова в добром здравии, Роури. – Он улыбнулся, что совершенно изменило его обычно непроницаемое лицо. Затем перевел взгляд на Томаса: – Вы поедете со мной, доктор? Томас кивнул:

– Как только осмотрю ее рану. Я скоро закончу.

– О'кей. Я седлаю Дюка.

После того как Кин вышел, Роури поспешно натянула простыню до подбородка. На ее лице появилась извиняющаяся улыбка.

– Спасибо, Томас. Мне жаль, если я выгляжу неблагодарной.

Томас улыбнулся в ответ.

– Я стал врачом не потому, что люблю благодарности, Роури. Для меня важна сама возможность оказывать людям помощь в беде. – Его тон стал ироничным: – А теперь мне снова нужно бороться с вами за возможность осмотреть вашу рану?

Только тут Роури поняла, как крепко она вцепилась в простыню. Смутившись, она выпустила ее из рук. Томас откинул край и стал разбинтовывать плечо. Несмотря на все свое смущение, Роури лежала тихо, удивляясь, какие у доктора точные и быстрые движения.

– Выглядит не так уж плохо, – протянул Томас. – Но лучше пока носить повязку. – И он принялся перевязывать ей плечо свежим бинтом. – Чтобы не попала инфекция.

Затем он закрыл саквояж и слегка сжал ее руку.

– Пейте больше жидкости. Я навещу вас через пару дней, чтобы осмотреть рану. – Он улыбнулся. – Если ваш папа разрешит мне появиться на ранчо.

Томас прошел к двери и тут остановился.

– А… вам надо помочь надеть халат?

– Нет, благодарю вас, доктор Грэхем, – поспешно ответила она, энергично мотая рыжей головой. Он повернулся, и здесь Роури не удержалась, чтобы не нанести ему вдогонку удар:

– Наверняка вы куда быстрее снимаете халаты, чем их надеваете?

Его черные глаза на секунду задержались на ней.

– Выздоравливайте скорее, Роури Коллахен, и мы это проверим.

Верный своему слову, Томас через два дня появился на ранчо.

– Я смотрю, вы в полном порядке, – сказал он, когда увидел в дверях Роури, вышедшую его поприветствовать. – Как ваше плечо? Есть какие-нибудь признаки инфекции?

– Насколько я могу судить, нет, доктор, – ответила она.

– Все же я хотел бы взглянуть.

– Ну хорошо, давайте поднимемся в комнату.

– Может, нам лучше позвать повара, чтобы не вызвать подозрений мистера Коллахена? – предложил Томас.

В глазах Роури зажглись озорные огоньки.

– Ну, раз вы этого хотите, Томас. Хотя я не думаю, что Чарли Той поймет, для чего его зовут.

– Чарли Той?

– Наш повар – китаец. Он плохо понимает по-английски, – ответила она, скрывая улыбку.

Томас последовал за ней по лестнице. Этот визит был ему не по душе – он понимал, что на сей раз мужчина в нем будет бороться с доктором.

Быстро осмотрев рану, Томас наложил свежую повязку.

– Выглядит неплохо. Через неделю практически все пройдет. – Он закрыл свой саквояж и они вернулись вниз.

– Могу я предложить вам кофе или чаю? – спросила она, не желая расставаться так скоро.

– Нет, но я немного бы с вами прошелся.

– С удовольствием! Я слишком много времени провела в доме.

– Как врач хочу заметить, что свежий воздух поможет вашему выздоровлению, – назидательно сообщил он.

Они неспешно поднялись к кромке леса с голубыми елями и зарослями бузины. Склон горы здесь был покрыт цветами – белыми, желтыми и красными.

Несмотря на солнце в безоблачном небе, воздух был довольно свеж. Томас заметил, что Роури ежится от холода.

– Если вы замерзли, мы можем вернуться, – предложил он, набрасывая ей на плечи свою куртку.

– Нет, не стоит. Обычно в это время года в горах лежит снег, но сейчас здесь так замечательно. Столько цветов!..

Он поднял глаза к белым пикам гор.

– Удивительная страна, этого нельзя отрицать…

– Но?.. – подбодрила она его.

– Но это не Виргиния. Роури улыбнулась.

– Да, вы патриот своего штата. – И она села в яркое пятно солнечного света, пробивающегося сквозь кроны деревьев.

Томас вобрал в легкие бодрящий горный воздух и опустился рядом.

– Должен признаться, что это так. Мне не хватает зеленых холмов Виргинии.

Роури не упустила возможности подразнить его:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.