Шон Мур
Конан идет по следу

ПРОЛОГ

…Жуткая тишина, царившая в скудно освещенном покое, была сродни густому туману в безлунной темной ночи. Трепетные огоньки свечей озаряли массивный, черный как смоль алтарь, довлевший надо всем в комнате. Перед алтарем, на полу, стояла коленопреклоненная женщина. Ее алебастрово-белую кожу резко оттеняли угольно-черные волосы и темно-малиновые одеяния. Глаза женщины багрово светились, точно угли в жаровне, но блестящие зрачки были по-змеиному холодны. Тонкие пальцы с черными ногтями откинули капюшон… Лицо женщины было неотразимо прекрасно и в то же время дышало злом, подобного которому человеческий рассудок просто не мог вместить. Влекущая красота, необъятное могущество – и хладнокровная решимость! Вот каково было это лицо.

Зловещий алтарь сплошь покрывали таинственные натеки. Гуще всего они были на плоском круглом верху, к основанию – редели. Один натек был совсем свежим и влажно блестел в неверном блеске свечей. С алтаря во все стороны разбегались ручейки, собиравшиеся лужицами на полу. В покое явственно ощущалось присутствие смерти.

Тяжелая бронзовая дверь заскрипела, поворачиваясь, и приоткрылась внутрь комнаты. За дверью виднелся темный коридор, устланный густым мягким ковром. Отблеск свечей пал на высокого худого человека, стоявшего на пороге. Его голова была совершенно голой, если не считать едва заметного намека на седую бородку. Бледную кожу иссекли бесчисленные морщины. В левой руке он держал кольцо с ключами, правая лежала на резной деревянной ручке двери. Отпустив ее, человек преклонил колени там же, где стоял, – на пороге, – и почтительно потупился. Когда он заговорил, голос у него оказался мелодичным и тонким, а вкрадчивость тона вполне соответствовала шелковым бледно-голубым одеяниям:

– О высокочтимая жрица Азора, тебе было угодно позвать меня, и я пришел.

Женщина медленно поднялась с пола и повернулась в сторону двери. Взгляд, обращенный на вошедшего, дышал плохо скрытым презрением.

– А, это ты, Ламици… Скоро, уже совсем скоро я завершу последний обряд. И тогда я щедро награжу тебя, евнух.

Она выделила голосом последнее слово, как бы для того, чтобы липший раз напомнить ему о его положении. Голос у Азоры был глубокий и звучный. Он наполнил все пространство чертога и вызвал едва заметное эхо.

Кивком головы она указала евнуху на алтарь:

– Можешь забирать эту падаль.

– Сейчас, о высокочтимая жрица.

Ненадолго отступив в коридор, Ламици вернулся с большим кожаным мешком. Он помешкал, с очевидным отвращением глядя на алтарь. Азора наблюдала за ним, забавляясь. «Слабак, трус и глупец!» – думалось ей. Словно почувствовав это, евнух решительно подошел к алтарю и потянулся вверх.

С потолка вверх ногами свисало обнаженное тело некогда прекрасной молодой женщины… Ржавые кандалы безжалостно стискивали нежные лодыжки. Тяжелые цепи тянулись к толстым кольцам, вделанным в потолок. Длинные золотые волосы молодой женщины свисали вниз, почти касаясь залитой кровью поверхности алтаря. На тонких запястьях поблескивали серебряные браслеты, украшенные самоцветами, с шеи свешивалась сверкающая серебряная цепочка. На теле не было заметно никаких признаков насильственной смерти, – и это при том, что по полу лужами растекалась кровь. Кожа мертвой отливала жуткой, бескровной белизной. Рот и глаза были широко распахнуты, навсегда сохранив выражение невыносимого ужаса…

Ламици натянул на безжизненное тело свой мешок. Он тщательно избегал соприкосновения с кровавыми пятнами на алтаре и полу. Завязки мешка сомкнулись чуть повыше изящных лодыжек. Взяв жертву за ногу, евнух достал ключ и отомкнул кандалы. А потом, выказывая неожиданную силу, взвалил мешок на плечо и вынес его в коридор. И тщательно притворил за собой толстую бронзовую дверь.

Вновь повернувшись к алтарю, Азора закрыла глаза, вытянула перед собой руки и завела медленную, ритмичную песнь. С ее губ слетали слова языка, который был древен еще во времена затопления Атлантиды. Повинуясь им, свечи ярко вспыхнули багровым огнем. Кровавые лужи на полу пришли в движение и ручейками потекли к жрице. Руки с черными ногтями вобрали в себя этот страшный поток. Когда он иссяк, завершилась и песнь. Огоньки свечей вновь обрели свой обычный желтоватый цвет.

Азора открыла глаза и отступила от алтаря. Она чувствовала, как новая энергия растекается по ее телу. Ее мысли, ее рефлексы и так уже были гораздо острей, чем у любого из смертных. Скоро, скоро она обретет достаточно силы, чтобы привести в действие древние заклинания! А к следующему полнолунию дойдет черед и до последнего ритуала. С самой юности Азора внимательно изучала пухлые фолианты, сохранившиеся еще со времен змеелюдей Зурии. Глупцы верили, будто эти колдовские книги давным-давно погибли либо пропали. На самом же деле они сохранились и сберегли могущественные чары, способные продлить жизнь и подарить неограниченную власть над смертными…

Азора жаждала власти. Власти, достаточной, чтобы подчинить своей воле могущественнейших земных королей. Скоро, о, совсем скоро сильные мира сего станут побитыми псами ползать у ее ног!.. Ее судьба – сделаться равной величайшим зурнйским жрицам былых времен. Ибо она была мутари, то есть сверхчеловеком.

Она предвкушающе улыбнулась, обнажая в улыбке кошмарные ряды по-змеиному загнутых, бритвенно-острых черных зубов…

ГЛАВА 1
ПРОИСШЕСТВИЕ В «ЭФЕСЕ»

В кольце защитных стен города Пайрогии, столицы Королевства Бритуния, бурным ключом била ночная жизнь. Толпы белокожих, светловолосых бритунийцев заполняли улицы и площади. Одни делали свою работу, другие искали развлечений. Из многочисленных таверн то и дело вываливались на узкие улочки группки хохочущих кезанкийских горцев. Суровые воины городской стражи с неодобрением посматривали на шумных выпивох, но трогать не трогали. Эльдран, король Бритунии, сам был по происхождению кезанкийцем. Вряд ли он придет в особый восторг, если ему сообщат, что городская стража обижала его земляков!

К хаотически проложенным мощеным улицам, где толпился народ, примыкали плохо освещенные переулки, заваленные мусором и кишащие крысами. По ним, хрипло бормоча себе под нос, шлялись нищие и пропойцы. Они жадно поглощали дешевое кислое вино, и немного попозже оно сделает свое дело: люди городского дна завалятся спать до утра там же, в родных переулках. А кое-кто так больше и не проснется.

Следовало, однако, отдать должное городской страже: даже в самых мерзопакостных закоулках Пайрогии было безопаснее, нежели на центральных улицах большинства других больших городов. Тем не менее любому здравомыслящему человеку, вздумавшему в одиночку пробираться столичными заулками, следовало держать одну руку вблизи кошелька, а другую – на рукояти меча.

Вот в такой переулок свернул с малолюдной улицы невысокий смуглокожий мужчина. У него были черные волосы до плеч, а глаза – еще чернее волос. Черты узкого лица носили печать жестокости, и улыбка, кривившая губы, ничуть не украшала его. Прячась в потемках, человек с кошачьей ловкостью пробирался вперед. Вот он легко перешагнул через храпевшего пьяницу, распростертого в пыли, и остановился перед тяжелой дубовой дверью кирпичного дома. Прямо над дверью был вмурован в стену большой двуручный меч, так что наружу торчал лишь эфес.

Мужчина гибким движением извлек из ножен кинжал и резко стукнул в дверь рукоятью. Изнутри немедленно ответили – кто-то приглушенно ругался на ломаном бритунийском.

– Грязный попрошайка! – донеслось из-за двери. – А ну убери с моей двери свои поганые лапы! Все равно не будет тебе никакого вина, пока не покажешь монеты!

Это развеселило пришельца.

– Имманус! – окликнул он густым голосом на чистом заморийском языке. – А ну живо открывай, облезлый кобель! Это я, Хассим! Давай тащи свою толстую задницу к двери и отпирай побыстрей!

Громко лязгнул засов, и Имманус отворил тяжелую дверь внутрь. Хассим, пряча кинжал в ножны, спокойно и неторопливо вошел. Чувствовалось, что он посещает заведение далеко не в первый раз.

Таверна, именуемая «Эфес», была освещена навряд ли лучше переулка, который вел к ее двери. По углам исходили жирным дымом несколько отчаянно коптивших масляных ламп. В дымной полутьме трудно было что-либо отчетливо рассмотреть, только замызганные деревянные столы да скамейки. В дальнем конце смутно виднелась стойка и рядом с нею – обшарпанная кирпичная лестница наверх.

А за столами сидели посетители «Эфеса» – без преувеличения, негодяй на негодяе. Причем публика была в своем роде отборная.

В одном углу восседал известный работорговец из Немедии. Он и его подручные хлестали густое темное пиво из толстых глиняных кружек, выкрикивая шумные тосты и расплескивая напиток. Пиво лилось торговцу на бороду и на далеко не первой свежести рубашку. Он не обращал на это никакого внимания, лишь знай громогласно обращался к слуге за стойкой, то и дело требуя добавки.

Неподалеку от него расположились двое кофитцев. Глаза у обоих плутовски бегали по сторонам. Они что-то обсуждали вполголоса, неторопливо потягивая вино из бокалов, – вне сомнения, против кого-то сговаривались, строили козни.

Посредине комнаты веселилась орава кезанкийцев, скорее всего давно объявленных вне закона. Они вовсю лапали шлюх, громко распевая непристойную песню.

Через несколько столиков от них можно было заметать весьма экономно одетую бритунийку, явно обладавшую неудержимым темпераментом. Ее спутник, светловолосый юноша, нашептывал ей на ушко нечто такое, от чего девица беспрестанно хихикала. Юноша был хорошо одет: не исключено, что он приходился сыном какому-нибудь вельможе. Почему бы, собственно, отпрыску знатного рода и не провести ночку в обществе отнюдь не возражающей против этого куртизанки? Он шептал и шептал, не забывая поглаживать ее оголенное бедро…

А возле двери громоздился некрытый темным загаром великан: сам Иммакус. Он был одет в бурую кожаную безрукавку и облегающие штаны. В мочке одного уха покачивался массивный золотой обруч, на лысом черепе играл мутный отблеск светильников. На груди великана перекрещивалось множество старых рубцов, с широкого черного кожаного ремня свисал трехфутовый ятаган. Жестом пригласив Хассима войти, Имманус одной рукой без видимого усилия прикрыл тяжеленную дверь. Этот человек представлял собой сущую гору плоти, причем большей частью – мышц. Мягким было только выпирающее круглое брюхо. Имманус повернулся к Хассиму и, наклонившись, тихо зашептал ему на ухо:

– Ты уверен, что за тобой не следили?..

– Если бы за мной следили, я уже чистил бы кинжал, – не без некоторой обиды ответил Хассим.

Имманус оставил его тон без внимания. Мясистым указательным пальцем он постучал себя по толстокожему лысому черепу:

– Знаешь, Хассим, кто это? Я тебе скажу. Это мой лучший друг. Пока я забочусь о нем, мы с ним не расстанемся. Но если я потеряю бдительность…

Имманус провел ребром ладони поперек своего горла и хихикнул, хотя шутка вышла мрачная.

Хассим нахмурился, не находя в его словах ничего смешного. Запустив руку в неясной кошель, он ощупывал небольшой, плотно обвязанный сверток.

– Ну что, – спросил он, – варвар здесь? Мы с ним уговаривались вчера вечером, но мозги слабоумного дикаря были так пропитаны вином, что я вовсе не удивлюсь, если он попросту забыл о назначенной встрече…

– Не суди по первому впечатлению, – покачал головой Имманус. – Он, может, и варвар, но я, знаешь ли, имел дело с этой породой, киммерийцами. Это народ жесткий, хитрый и себе на уме. Не стоит с ними шутки шутить! Немало глупцов, у которых хватало ума бросить мне вызов, умерло от моей руки. Но, окажись я один на один с киммерийцем, я был бы отнюдь не уверен в успехе…

Имманус пристально посмотрел на Хассима, словно ожидая, чтобы тот ему возразил. Потом великан расхохотался и огрел Хассима по спине так, что человека более слабого бросило бы на колени. Хассим из рук в руки передал ему небольшой кошелек. Когда Имманус убирал его в карман безрукавки, из кошелька послышался тихий перезвон монет.

– Ты найдешь варвара наверху, – сказал он Хассиму – Он только что прикончил первый кувшин вина. Он играет в кости, и ему сегодня везет, хотя… хотя, чует моя душенька, удача вот-вот должна оставить его!

Скрытый смысл этой последней фразы был понятен только им двоим.

Хассим направился к лестнице, ловко лавируя между подвыпившими гуляками. Он чуть задержался у стойки, чтобы купить стакан дешевого вина. Хлебнув этой отравы, он погонял ее во рту и выплюнул на каменный пол, подумав: «Ну и дерьмо!.. Хоть бы эти бритунийцы поучились у кого-нибудь виноделию!..» Ладно, мучиться осталось недолго. Сегодня же ночью он покинет этот свинарник, по ошибке именуемый городом, и вернется в Замору. Оставалось только продать варвару некий предмет. Самый последний. Хассиму до того не терпелось избавиться от этого предмета, что он торговался о цене только для виду.

Поставив стакан, он снова запустил руку в Кошель и ощупал гладкое серебро отделанного самоцветами браслета. Награда, которую обещали указавшему городской страже местонахождение этого браслета, стократ превзойдет жалкие гроши, за которые он сейчас толкнет его глупому киммерийцу. Может, северные дикари в самом деле хитры, но палаческого топора парню не перехитрить!.. Хассим забрал стакан и улыбнулся собственным мыслям. Поднявшись, он направился по лестнице вверх.

Верхний этаж «Эфеса» – был не так просторен, как нижний, зато освещен не в пример лучше. Из мебели здесь стояло только несколько грубо сколоченных деревянных столов и скамей. Главенствовал же в помещении обширный стол для игры в кости. Игроки теснились кругом него локоть к локтю. Каждое метание костей сопровождалось громогласными воплями. Потом раздавались стоны проигравших и ликующие крики выигравших. Шум, разговоры, разноязыкая ругань… стороннему человеку вполне могло показаться, будто он забрел не в таверну, а на базар.

Как раз когда Хассим достиг верхней ступеньки лестницы, от толпы игроков отделился один, заметно выделявшийся ростом и могучей статью. Он сжимал в огромном кулаке изрядную горсть выигранных монет. Подойдя к одному из столиков, мужчина высыпал деньги в кошелек, висевший на поясе. Густая грива черных, ровно подстриженных над бровями волос обрамляла бронзовое лицо. Лицо было молодое, но говорило о немалом жизненном опыте его обладателя. И даже в полумраке на нем выделялись глаза – ярко-синие, словно светившиеся холодным огнем. Могучие жилистые руки были испещрены десятками тонких, длинных шрамов. Черная кожаная безрукавка, распахнутая на груди, почти не скрывала отменно развитых мышц. Наряд молодого человека дополняли темно-синие штаны, потрепанные, но вполне крепкие сандалии и широкий пояс. На ремне висел длинный прямой меч, причем широкий серебристо-голубой клинок был обнажен и переливался на свету. Одним словом, парень был воином. И в этом воровском притоне он был точно так же не на своем месте, как, скажем, волк посреди стаи крыс.

Да что говорить! Конечно, Конан-киммериец был здесь не на своем месте. Ведь он родился на поле битвы, а рос и мужал среди мерзлых пустошей Киммерии – далекой северной страны своего народа. Он не слишком жаловал так называемых цивилизованных людей и не особенно доверял их укрепленным городам, выстроенным из камня и дерева. И у него были на то веские причины. Самое первое столкновение с цивилизацией кончилось для него цепями и рабством у гиперборейцев. С того времени, как он сбежал из неволи, минуло менее десяти лет; воспоминания были еще свежи и по-прежнему заставляли Конана клокотать от ярости.

Стоит ли удивляться, что киммериец не испытывал особых угрызений совести, когда помогал некоторым горожанам расставаться с богатством, заработанным неправедными путями! Так, в настоящий момент до него дошел слух, что в государстве Замора было чем поживиться ловкому вору; туда-то Конан и направлялся через Бритунию. В Заморе, в городе Шадизаре, он раздобудет несметные сокровища. По крайней мере достаточные, чтобы окружить себя прекрасными женщинами и вкушать драгоценные вина. Запросы у Конана были простые, зато способностей и возможностей – хоть отбавляй. Его отец был кузнецом, и от него Конану досталось крепкое сложение, выносливость и огромная сила. Вдобавок молодой человек обладал быстрой сообразительностью и острым умом, а верный меч при бедре был и того острее. А если добавить к этому его немалый талант вора, то можно было не сомневаться: изрядная часть достояния шадизарских богатеев очень скоро перейдет в его кошелек!

Девушка-прислужница поставила перед ним кувшин вина. Взяв его, Конан наполнил свою кружку, отпил и бросил на стол серебряную монетку. Он заметил появившегося Хассима и проследил взглядом за тем, как тот приближался. «Ну и пролаза, – думалось киммерийцу. – Сущий хорек! Ни в коем случае нельзя ему доверять!»

В то же время он понимал, что договорился с этим самым Хассимом насчет весьма выгодной сделки. На самом деле товар стоил раза в три дороже оговоренной цены.

Естественно, вещица была краденая. Киммериец ничуть в этом не сомневался с того самого мгновения, когда Хассим впервые показал ему серебряный браслет с цветными камешками. Где его стибрили, у кого – до этого Конану не было ни малейшего дела. Он только знал, что это будет неплохой прощальный подарок для Ивэнны, бритунийской девушки, с которой Конан познакомился здесь, в Пайрогии. Да, поистине удача ему улыбалась! Сегодняшняя игра в кости принесла немалый доход, можно будет заплатить за игрушку, не слишком опустошая кошелек. Ивэнна была девчонкой что надо. Такая фигуристая, ласковая… А ее светлые, пахнущие свежестью волосы!.. Выпитое вино и сладостные воспоминания заставили Конана размечтаться. Итак, еще одна ночь любви!.. А назавтра он вручит ей браслет и отправится дальше. В Шадизар.

…Хассим опустился за столик напротив Конана и вытащил из кошеля аккуратно обмотанный маленький сверток. При этом вор нервно поглаживал редкие усы, косясь на бронзовокожего великана.

– Приветствую тебя, Конан, – сказал он киммерийцу. – Как нынче игра?..

– Да ничего, Хассим. – Конан мотнул головой в сторону толпы у игорного стола: – Удачнее, чем у многих из них.

Он недавно освоил заморийский язык и говорил хотя к с грубым акцентом, зато понятно и бегло.

– Ну, значит, тебе не составит труда заплатать, – сказал его собеседник. – Сорок серебряных ноблей. Или два золотых. Как договаривались!

– Все верно, Хассим. Я бы только хотел сперва еще раз взглянуть на товар.

Хассим не возражал. Конан заслонил сверток широкой ладонью от посторонних глаз, частично развернул тряпку и пристально осмотрел браслет. Надо же убедиться, что бесчестный замориец не подсовывает ему грошовую побрякушку! Он даже поскреб самоцветы ногтем, проверяя, не наклеены ли они, Хассим изобразил благородное негодование:

– Уверяю тебя, киммериец, он настоящий! Что было бы с моей репутацией, вздумай я мошенничать? Да и потом, воин вроде тебя в два счета прикончил бы меня за обман! Зачем Хассиму весь остаток своих дней оборачиваться через плечо?..

– Не надо! – сказал Копан. – А то будто не знаю я вас, заморийских воров. Ты свою матушку вон тому работорговцу продашь, если тебя устроит цена. Держи, вот твои деньги.

Резкая отповедь варвара вывела Хассима из себя. Допустить, чтобы с ним таким образом разговаривал какой-то дикарь!.. «Ну ничего, пес, – подумал Хассим, – ты тоже свое получишь. Еще до утра». Он протянул руку и взял предложенные ему золотые. Потом насмешливо поклонился, встал и направился к игорному столу.

Конан остался приканчивать свое вино. Он улыбнулся, подумав об Ивэнне. Сверток с браслетом уже лежал во внутреннем кармане его безрукавки. Где, хотелось бы знать, Кром носит девчонку?.. Она обещала прийти сюда спустя несколько часов после захода солнца, сразу как завершится ее последний танец в гостинице «Золотой Лев»… Конан опустошил стакан и вновь наполнил его. Он был слишком занят своими мыслями и не заметил, что Хассим потихоньку вышел из комнаты.

Прошло еще полчаса, и кувшин, стоявший перед Конаном, совсем опустел. Киммериец был далеко не пьян, но, конечно, выпитое не прошло для него бесследно. Ивэнна по-прежнему не показывалась, я он начинал терять терпение. Может быть, поиграть еще немного в кости, а петом махнуть рукой на девчонку – и в путь?.. Пока он взвешивал различные возможности, на нижнем этаже поднялся подозрительный шум. Слуха киммерийца достиг оглушительный треск, а потом – очень хорошо знакомый ему звон. Этот звон могли производить только сшибающиеся мечи. Винные пары, бродившие у Конана в голове, мгновенно улетучились. Инстинкт воина, привыкшего к постоянной опасности, заставил его насторожиться. Широкая ладонь легла на рукоять меча. Другие посетители, в гораздо большей степени пребывавшие под мухой, попросту игнорировали переполох. Драки и безобразия в «Эфесе» были делом привычным и происходили почти каждую ночь. Понимая это, Конан немного расслабился, однако продолжал держать ухо востро.

Прошло совсем немного времени, и долетел еще один безошибочно узнаваемый звук: топот сапог по лестнице. Конан сейчас же определил, что приближался патруль городской стражи, ведомый каким-нибудь офицером. Вот стражники достигли верхнего этажа, и Конан понял, что не ошибся. В самом деле стражники с офицером, да с каким! Этот человек не имел ничего общего с изнеженными и трусоватыми горожанами, занимавшими в Пайрогия большинство сколько-нибудь значительных постов. Киммериец с первого взгляда определил в нем человека опытного, решительного и закаленного. Вряд ли он вообще был бритунийцем. Ростом он был почти с самого Конана, а в плечах, возможно, даже пошире. Мускулистый торс, обтянутый кольчужной рубашкой, свидетельствовал о недюжинной силе. Суровое лицо обрамляли черные как смоль, коротко подстриженные волосы, густые усы и ухоженная борода. В правой руке офицер держал кривой меч. Темно-карие глаза пристально обежали присутствующих. Он явно высматривал кого-то, кого городской страже было приказано захватить любой ценой и немедленно.

В комнате сразу воцарился самый настоящий хаос: большинство посетителей тотчас решило, что стража прибыла за ними. Кто-то попытался прикрыть лицо, словно это могло помочь остаться неузнанным. Кто-то сполз под стол, пытаясь хотя бы так укрыться от взгляда чернобородого великана. Большинство бросало нервные взоры на большое, безобразно грязное окошко, выходившее в переулок.

В это время снизу долетел громкий негодующий рев. Вверх по лестнице взлетел Имманус. Троих стражников, попавшихся ему на дороге, отмело в сторону, словно подхваченные ветром соломинки. Выскочив в комнату, Имманус оказался носом к носу с офицером в кольчуге. Одна рука его готова была выхватить ятаган, другая была сжата в чудовищных размеров кулак. Смуглое лицо раскраснелось то ли от бега по лестнице, то ли от ярости по поводу неожиданного вторжения.

– В чем дело, Сальворас? – проревел он. – Мы исправно платим все налоги и пошлины и всячески стараемся, чтобы стража нас не цепляла!.. Неужели тебе охота ссориться со своим начальником, капитан?

– Может, ты и подкупил полководца, Имманус, но лично мне он об этом ничего не рассказывал. Ну а я тебе особо ничем не обязан. Да и нет мне дела до этой выгребной ямы, которую некоторые по недоразумению считают таверной. Равно как и до того дерьма, которое в этой яме плавает! А уж ты мне нужен всех менее. Я здесь по королевскому приказанию, и меня интересует один-единственный человек. Так что лучше не путайся у меня под ногами, иначе будешь иметь дело и со мной, и со всеми моими людьми. Что?.. Ты чем-то недоволен?..

Зарычав, Имманус расправил кулак и ткнул мясистым указательным пальцем в кольчужную грудь Сальвораса:

– Не смей оскорблять меня, ты!.. Королевский дворец далеко от «Эфеса», а у нас тут по ночам в переулках знаешь что порою случается? Так что ступай-ка отсюда подобру-поздорову, не то твоему королю не будет с тебя больше никакой службы, а переулочные крысы, чего доброго, набьют тобой животы!

Лицо Сальвораса окаменело. Он атаковал со скоростью, которую трудно было ожидать от человека его телосложения. Мускулистая левая рука выстрелила вперед и, стиснув глотку Иммануса, пригвоздила толстяка к стене. Едва не задохнувшись, Имманус пустил в ход обе руки, чтобы оттолкнуть офицера, потом выхватил ятаган. Изогнутое лезвие зловеще засияло, отражая огоньки светильников, В комнате воцарилась тишина. Все глаза были устремлены на двоих мужчин, которым, по всей видимости, предстояло вот-вот схлестнуться в смертельном поединке. Зрители, еще торчавшие у игорного стола, начали заключать между собою пари, гадая, чья возьмет.

Сальворас чуть отодвинулся назад, и его меч звонко сшибся с ятаганом, высекая синие искры. Имманус отразил удар и сам сделал выпад, но его ятаган лишь скользнул по кольчуге стражника. При этом он на миг потерял равновесие и был немедленно за это наказан: Сальворас мгновенно рубанул по его руке сверху вниз. Ятаган полетел на пол, и с ним несколько отсеченных пальцев. Развернувшись, Сальворас еще и двинул левым кулаком Имманусу в челюсть. Тошнотворный треск раздробленной кости заглушил вопль боли, вырвавшийся у толстяка. Имманус скорчился на полу, зажимая здоровой ладонью окровавленные обрубки пальцев. За игорным столом из рук в руки поплыли деньги. Те, кто не бился об заклад, просто молча смотрели на Сальвораса, потрясенные быстрой расправой, которую тот учинил над могучим Имманусом.

Конан сузившимися глазами наблюдал за короткой схваткой. Первое впечатление оказалось правильным: этот капитан был опытнейшим рубакой. Не каким-нибудь там хлюпиком с воинским званием. Так или иначе, Конан не знал за собой никаких преступлений и был уверен, что капитан пришел не за ним. Может, это Хассим, заморийский хорек, чем-нибудь прогневал короля Эльдрана?.. На всякий случай Конан поискал его взглядом и тут только заметил, что воришка исчез. Киммериец решил про себя, что Хассим, верно, струсил и подобру-поздорову рванул прочь, пока Сальворас разбирался с Имманусом.

Между тем Сальворас вытер меч о штаны поверженного противника и прямиком проследовал к столику, за которым сидел киммериец. Левая рука Конана спокойно лежала на столе, зато правая оставалась вблизи рукояти меча. Капитан еще тяжело дышал после быстротечной схватки.

– Ты – Конан из Киммерии, – прямо обратился он к варвару. Это было скорее утверждение, а не вопрос.

– Я никому не сделал ничего дурного, – ответил Конан. – Что тебе до меня?

– Ты пойдешь со мной во дворец, – непререкаемым тоном ответил Сальворас. – Там тебя ждут для допроса. Если, как ты говоришь, ты ни в чем не замешан, ты будешь отпущен с миром.

– В чем хоть меня обвиняют? – не торопясь вставать, спросил киммериец. – Я у вас тут, в Пайрогии, еще недели не прожил. Говорю тебе – я просто путешественник и никого не обижаю. Оставь меня в покое!

– Моему терпению приходит конец, киммериец, – проворчал Сальворас. – Если не пойдешь сам, тебя потащат силой. Ты видел, надеюсь, чем кончил Имманус. Я не собираюсь причинять тебе вред, но ты должен быть непременно допрошен.

Терпение Конана тоже было на исходе. У себя дома, в Киммерии, он давно пристукнул бы человека, вздумавшего облыжно обвинять его неведомо в чем. Однако он успел уже усвоить, что цивилизованные люди порою вели себя более чем странно. Он не бросится на этого малого, пока тот окончательно не выведет его из себя. Но и ни на какой «допрос» с ним не пойдет. Еще не хватало – на месяцы, а то и на годы застрять в каком-нибудь вонючем бритунийском тюремном подвале!..

– Скажи, в чем меня обвиняют, – повторил он. – Тогда я решу, идти мне с тобой или не идти.

– Мне надоели эти игры, пес! – взорвался Сальворас. – У тебя в кармане, завернутый в тряпку, лежит похищенный тобою браслет! Этот драгоценный браслет ранее принадлежал дочери короля, которую ты злодейски убил вчера ночью! Чтобы так зверски изрубить ее тело, как это сделал ты, варвар, нужно быть демоном, а не человеком! Да если бы не приказ, я бы прямо сейчас воздал тебе по заслугам!..

Конан был попросту потрясен. Кром!.. Как же вышло, что слишком низкая цена, на которую согласился Хассим, не вселила в него подозрений?!.. Стало быть, заморийский подонок сдал его городской страже – то ли просто из вредности, то ли рассчитывая на награду!.. Ну да теперь не время было об этом гадать. Кто поверит клятвам странствующего киммерийца?.. А значит, выход оставался только один – быстренько уделать этого капитана и рвать когти из города.

Увы, это решение пришло слишком поздно. Сальворас успел воспользоваться мгновенной растерянностью молодого киммерийца и перехватил его запястье. Хватка у капитана была как тиски. Конан заворчал и попытался стряхнуть его руку, но пальцам капитана не смогли противостоять даже кости. Запястье отвратительно хрустнуло…

Придя в окончательную ярость, Конан левой рукой сгреб пустой кувшин из-под вина и хватил им капитана по голове, словно дубинкой. Тяжелый сосуд обрушился прямо в лицо офицеру и раздробил ему нос. Из обеих ноздрей гейзером брызнула кровь, и Сальворас выпустил покалеченное запястье киммерийца. Конан размахнулся и вдругорядь шарахнул капитана кувшином – на сей раз в висок. Толстое стекло наконец разбилось, осыпав осколками заплеванный пол. На виске Сальвораса осталась рваная рана.

Кровь и ярость изуродовали лицо стражника. Бешено матерясь, он тряхнул головой, разгоняя туман перед глазами, и ударил мечом, целя Конану в шею. Тот, уходя от смертоносного замаха, скатился со скамьи на усеянный осколками пол и, не обращая внимания на порезы, здоровой рукой выдернул из ножен свой меч. Отбив новый выпад Сальвораса, он вскочил на ноги и в свою очередь попытался снести противнику голову. Капитан чуть-чуть опоздал с обороной, – наверное, сказались уже полученные удары. Меч Конана плашмя обрушился на его голову, и Сальворас, потеряв сознание, врастяжку рухнул на пол.

Конан перелетел через распластанное тело и ринулся к лестнице. Стражники, напуганные неожиданным поражением непобедимого Сальвораса, налетали один на другого, спеша расчистить путь грозному киммерийцу. Так что Конану понадобилась всего пара пинков, чтобы пробиться к лестнице. Входная дверь таверны была сорвана с петель, – не иначе, Сальворас с ребятами постарался. Конан стрелой пролетел мимо перепуганных пьянчужек, еще толпившихся внизу, и выскочил в переулок.

И первым человеком, которого он там встретил, была… Ивэнна! Киммериец едва не налетел на нее. И надо сказать, что даже в такой напряженный момент он не удержался и окинул восхищенным взглядом ее сильное, гибкое тело танцовщицы.

Лунный свет, заливавший переулок, выгодно подчеркивал тонкую талию и роскошную грудь девушки. Губы цвета красного вина округлились от изумления, волосы, напоминавшие золото, освещенное солнцем, разметались по плечам. На ней было шелковое платье весьма смелого покроя, почти ничего не оставлявшее для игры воображения. Однако с изящного пояска свешивался длинный, тонкий стилет. Второй такой же виднелся за сапожком.

– Кром! – выдохнул Конан. – Девочка моя, где ты была? Я тебя несколько часов ждал!

Ивэнна между тем обводила взглядом растерзанного киммерийца, и глаза у нее расширялись все больше. Он был с ног до головы заляпан кровью Сальвораса и своей, кое-где из порезов на руках и лице еще торчали осколки стекла. Меч Конана был окровавлен, и он держал его в левой руке. Сломанное правое запястье на глазах синело и распухало, кисть руки торчала под неестественным углом. Более слабый человек уже лежал бы пластом и только постанывал от мучительной боли. Конан на свои раны попросту не обращал внимания.

Ивэнна наконец обрела дар речи:

– Конан… Твоя рука! Что произошло? С кем ты дрался?..

– С каким-то идиотом, капитаном стражников. Этот недоумок вздумал обвинять меня в гнусном преступлении, к которому я ни малейшего отношения не имею. Я ему пытался втолковать, что королевскую дочку, верно, зарезал и ограбил Хассим, но этот безмозглый… как его там? – Сальворас, он не стал меня даже слушать и попытался силой оттащить во дворец. Знаешь, надо бы мне сматываться, пока его приспешники не вызвали подмогу! Если я вообще что-нибудь понимаю, завтра же вся городская стража будет на меня охотиться, как на бешеную собаку…

– Но как же ты убежишь? Твоя рука!.. Вот что: я тебя спрячу, пока она не заживет. Я знаю местечко, которое стражники никогда не додумаются обыскать. И я приведу целителя, который займется твоим запястьем. А потом, когда все уляжется, ты сможешь спокойно уйти…

Конан покачал головой:

– Спасибо, девочка, только ничего из этого не получится. Моя внешность сразу меня выдаст. Киммерийцы здесь не часто встречаются, так что меня любой дурак опознает. Да и телосложение никакими переодеваниями не спрячешь. Вот что я сделаю! Я разыщу эту падаль, Хассима, и выколочу из него правду. А потом сам отдам его стражникам. Из рук в руки. Иначе покоя мне не видать! К тому же мужчины моего народа не привыкли отсиживаться по углам, когда угрожает беда. Не говоря уж про то, что Хассим мне задолжал!

И он приподнял изуродованное запястье, а синие глаза горели убийственной яростью. Оглядевшись по сторонам, Конан нагнулся и сдернул замызганный плащ с какого-то нищего, что спал лицом вниз на мостовой в двух шагах от распахнутой двери таверны. Киммериец накинул одеяние себе на плечи, не обращая внимания на исходивший от него затхлый запах блевотины.

– Пока сойдет, – сказал он. – Пошли отсюда. Напоремся на кого – притворимся парочкой пьяных любовников…

Ивэнна понюхала грязный плащ и брезгливо сморщила нос:

– Вот уж навряд ли кому-то захочется подходить к тебе вплотную…

Конан обнял девушку здоровой рукой, и они быстрым шагом направились по переулку прочь. Они осторожно пробирались лабиринтами боковых улочек, держа направление к западной стене Пайрогии, где обитала Ивэнна.

Идя рядом с подругой, Конан все размышлял о пренеприятнейшей истории, в которую его угораздило влипнуть. Надо было ему предвидеть, что удивительное везение при игре в кости будет уравновешено крупной пакостью от судьбы!.. Однако что произошло, то произошло, и не таков был киммериец, чтобы преисполняться жалостью к себе. Когда перед тобой возникают препятствия, следует всю энергию направить на их преодоление, а не заниматься самокопанием и жалеть о прошлых поступках. Ко всему прочему везение не до конца еще его покинуло. Пока они шли к дому Ивэнны, навстречу им не попался ни один стражник.

Ивэнна жила в большом доме, сложенном из глиняного кирпича и грубо, но прочно крытом смолеными досками. Дом делился на несколько частей, по числу обитателей. Ивэнна сама проверила, не следил ли кто за входом, потом махнула рукой своему спутнику. Они проскользнули внутрь незамеченными. Обиталище Ивэнны состояло из двух малюсеньких комнаток с очень простой мебелью. Содержала она свое жилье в образцовом порядке и чистоте. Выступления с танцами в «Золотом Льве» приносили девушке неплохой доход. Ей очень нравилась ее работа, и, что еще важнее, посетителям гостиницы неизменно нравились ее танцы.

Там, в «Золотом Льве», несколькими днями ранее она познакомилась с Конаном. Вначале ее привлек его взгляд. Киммериец резко выделялся из толпы мужчин, любовавшихся ее танцем. Он был моложе большинства из них, но притом до того серьезен!.. А в некоторых вещах – так удивительно наивен!..

Кончая свой танец, Ивэнна уже знала: зазывные движения ее гибкого тела пробудили в нем пламенную страсть. Хотя он просто спокойно сидел на своем месте и внимательно смотрел на нее. Не вопил, не хохотал и не хлопал, как большинство зрителей.

Потом она встретила его в общей комнате «Золотого Льва»-, и ей захотелось побольше узнать об этом немногословном молодом великане. Сообща прикончив бутылочку вина, они решили провести вечер вместе и посмотреть на ночную жизнь Пайрогии. Как и следовало ожидать, прогулка окончилась в доме Ивэнны. Киммериец был по-звериному неукротим в своей страсти и в то же время очень по-человечески нежен с возлюбленной. Ивэнна долго не могла пройти в себя от счастливого изумления. Еще ни с одним мужчиной у нее не было так, как с этим загадочным варваром!

И вот теперь она извлекала у него из-под кожи осколки стекла, а он по порядку рассказывал ей обо всем, что случилось за вечер. Ивэнна промыла ему раны, но бесформенная лиловая опухоль вокруг сломанного запястья приводила ее в ужас. Нужен был лекарь. И как можно быстрей. Не то, очень может быть, киммериец до конца дней своих не сможет нормально двигать рукой. Ухаживая за Конаном, Ивэнна про себя поражалась его стоической выдержке. Она понимала, что поневоле причиняет ему невыносимую боль, но он ни разу даже не вздрогнул. Кончив свой рассказ, он замолчал и просто сидел, о чем-то размышляя.

Когда девушка сделала все, что было в ее силах, он потянулся за своим мечом и опустился на кучу пушистых мехов, служившую Ивэнне постелью. И задремал, не снимая здоровой руки с потертой рукояти оружия. Ивэнна знала, насколько чутко он спит, и вышла вон невесомой походкой танцовщицы, чтобы не тревожить его. Выбралась на улицу – и побежала за лекарем. По счастью, она знала человека, как нельзя лучше подходившего для столь деликатного дела…

ГЛАВА 2
ПАУТИНА ЗАГОВОРА

– Недоумок несчастный!..

Дело происходило во дворце, в одном из богато убранных приемных покоев. Багровый от гнева полководец Вальтреско «вставлял фитиль» виновато понурившемуся капитану Сальворасу. Полководец бритунийской армии немного уступал Сальворасу ростом, но был сложен куда изящней его. Борода, усы и редеющие светлые волосы военачальника густо подернула седина. По этим признакам ему можно было дать лет пятьдесят с лишком.

Однако на моложавом красивом лице возраст почти не отражался.

На полководце был идеально подогнанный по фигуре стальной нагрудник, богато и замысловато украшенный. К нагруднику крепились кольчужные подмышники, прикрывавшие верхнюю часть рук. Ниже находились опять-таки кольчужные, великолепной работы перчатки с рельефными стальными накладками. На ногах Вальтреско красовались толстые кожаные сапоги, прошитые железными заклепками и достигавшие колен. Штаны у полководца тоже были кожаными, красновато-коричневыми: толстые и прочные, они тем не менее не стесняли движений. При бедре висел длинный тонкий меч с вычурной рукоятью. Меч покоился в ножнах, богато выложенных золотым и серебряным листком. Вся фигура Вальтреско дышала силой и властью, и он сам прекрасно это сознавал. Его манера держаться была одновременно деловой, снисходительной и напыщенной.

Что до бедняги Сальвораса, то он нынче выглядел далеко не так внушительно, как его командир. Его лицо представляло собой сплошное месиво синяков и кровоподтеков. Лекарь еще не касался рваной раны чуть пониже виска, и оттуда, склеивая черные волосы капитана, продолжала сочиться кровь. Сальворас стоял по стойке «смирно» и молча внимал начальственному разносу, только на лбу выступил пот. Капитан очень нервничал, хотя и старался этого не показать.

Вальтреско между тем продолжал свою речь. Он пребывал в такой ярости, что на висках вздулись жилы.

– Твоя неуклюжесть, – кричал он, – сделала стражников посмешищем всего города! Дикарь был у тебя в руках, но ты умудрился дать ему улизнуть! Если бы ты действовал не кулаками, а головой, гнусный убийца любимой дочери Эльдрана уже сидел бы в цепях и слушал, как палач острит свой топор! А ты? Ты возвращаешься с пустыми руками и лепечешь жалкие объяснения! С тобой было шестеро молодцов! Уж не хочешь ли ты сказать мне, будто один человек одолел всех шестерых? Да еще со сломанной рукой, – если только ты не врешь, утверждая, будто сломал ему руку! О боги!.. Однорукий варвар оставляет с носом полдюжины отлично натасканных стражников во главе с Сальворасом, героем пограничных войн!..

Сальворас выслушивал вариации на данную тему вот уже четверть часа, и терпение его истощилось.

– Со всем моим почтением, полководец, – проговорил он наконец, – этих ребят ну никак нельзя назвать отлично натасканными. Свидетели клянутся, что желтобрюхие трусы чуть не затоптали друг дружку, освобождая путь удирающему киммерийцу. Иные переулочные крысы и то храбрее этих так называемых стражников, с которыми меня послали брать негодяя! Они, может, годятся на то, чтобы растащить уличную драку или там успокоить каких-то пьянчужек, но против такого врага, как этот Конан, у них кишка тонка. Тут ведь и мужество нужно, и боевая выучка! Если бы со мной были мои парни, с которыми я на границах Немедии воевал, честное слово, было бы в дворцовых подвалах нынче одним обитателем больше! Во имя Митры!.. Я еще не видел равных этому варвару по силе и быстроте! И это при том, что девушка-служанка рассказывает, будто он выхлебал два кувшина вина! Ты ведь сам говорил мне, господин полководец: справный командир никогда не станет недооценивать врага…

– Жаль, что столь блестящая мысль не посетила тебя до того, как ты отправился за варваром, – язвительно перебил Вальтреско. – Надеюсь, ты хотя бы не повторишь этой же ошибки во второй раз. Сальворас, я был добрым другом твоему отцу, да оградит Митра его душу! Когда я прослышал о твоих деяниях на границе, я представил тебя к высокому званию и добился твоего перевода в столицу. И что же? Ты не прослужил здесь еще и месяца, а я уже начал разочаровываться в тебе! Только из уважения к памяти твоего отца я дам тебе возможность исправиться. Разыщи варвара! Теперь мы абсолютно убеждены в его виновности: она полностью доказывается его реакцией на твои обвинения. Ступай и доставь его живым или мертвым. Быть может, король хоть немного утешится тем, что язычник, виновный в чудовищном злодеянии, понесет достойное наказание. Можешь послать за своими пограничниками, если считаешь, что это поможет делу. Пускай в ход любые средства. Киммериец не должен избежать наказания!

– Слушаюсь и повинуюсь, мой полководец!

Сальворас отсалютовал, повернулся и быстро вышел из комнаты. Какое облегчение – оказаться вне досягаемости ядовитого красноречия Вальтреско! Правду говорят люди – этот тип своим языком может ранить человека больней, чем мечом!

Шагая каменными коридорами дворца, капитан размышлял о событиях последнего месяца. Незадолго перед этим он успешно разгромил войско немедийского барона, вздумавшего наложить лапу на порядочный кусок бритунийской земли в излучине Желтой реки. Он был тогда всего лишь старшиной. Его капитана убили при первой же стычке, и Сальворас волей-неволей остался во главе отряда стражей границы, численностью пятьсот человек. Враги в три раза превосходили их числом, но Сальворас удерживал берег в течение целой недели, пока наконец не прибыло подкрепление. Вот этим мечом он отправил в мир иной не менее сорока немедийцев. А сам почти не получил ран. Мудрено ли, что стражи границы равнялись на своего командира, черпая мужество в его славных деяниях!

Пока длилась заваруха, Сальворас был слишком озабочен тем, как бы сберечь своих людей и отбить очередную атаку. Ему некогда было задуматься, что будет с ним самим, когда все отгремит. Однако потом немедийский монарх торжественно заявил, будто не имеет ничего общего со случившимся на границе (врал, конечно), и прислал караван с богатыми подарками для умиротворения соседней державы.

Вот когда Сальворас попал в герои!.. Приятно вспомнить. Сам король Эльдран лично поблагодарил его и задал пир в его честь.

Когда Вальтреско предложил ему завидную должность капитана городской стражи Пайрогии, он, дурак, с радостью согласился. А теперь все больше жалел о тогдашнем своем торопливом решении. Он сам понимал, что место ему было в действующем войске. Эх, граница!.. Только постоянные тяготы и опасности, которыми изобиловала жизнь на неспокойном порубежье Бритунии, давали ему настоящее ощущение полноты жизни. Здесь, в городе, тоже хватало опасностей, только были они особого свойства. Совсем не такие, как те, к которым он привык. И методов требовали опять-таки непривычных. Верно, риска здесь было вроде поменьше, а платили не в пример больше. Однако Сальворас никак не мог себя убедить, что нынешний пост был как раз по нему. Все-таки сюда лучше подошел бы человек, может, не столь искусный с мечом, но более сведущий в политике…

Он, правда, еще не собирался отказываться. Вальтреско, между прочим, начинал в том же самом пограничном гарнизоне, что и он, Сальворас. И наверняка в свое время преодолевал те же самые трудности. А посмотрите-ка, чего достиг!.. К тому же Сальворас был обижен и намеревался доказать, что годился кое на что. Может, однажды он еще и заменит Вальтреско в должности верховного полководца бритунийского войска. Конечно, войско это было не бог весть как велико, если сравнивать с такими великими королевствами, как Аквилония, Офир или Шем. Но титул есть титул: звание «Полководец Бритунии» уходило во глубину веков, и всегда ему сопутствовала аура чести и славы…

Раны, нанесенные Сальворасу киммерийцем, немилосердно саднили, но он решил, что займется ими попозже. Он уже разослал все наличные патрули, строго приказав не спускать глаз со всех возможных выходов из города. Старшинам же было велено собраться и стражницкой. Сальворас уже приготовил план, как захватить киммерийца. Капитан не намеревался отдыхать, пока не запустит этот план в действие.

Сальвораса ни разу еще не побеждали в схватке один на один. Он был слишком силен и слишком искусен в обращении с оружием. Да. Его ни разу еще не побеждали. До сегодняшнего дня… Капитан осторожно пощупал перебитый, облепленный кровавыми корками нос. И подумал: как бы не оказался этот самый Конан труднейшим испытанием всей его жизни…

…В это же время полководец Вальтреско расхаживал взад и вперед по комнате, из которой только что вышел Сальворас. Он расхаживал, склонив голову, и то и дело скреб бороду, по-видимому пребывая в очень глубокой задумчивости. Спустя некоторое время он остановился и выпрямился. А потом подошел к полированному дубовому столу, занимавшему угол комнаты. На столе стоял небольшой гонг. Вальтреско взял лежавший подле него молоточек и с силой ударил в гонг.

Через несколько минут в дверь негромко, но настойчиво постучали.

– Не заперто. Входи! – нетерпеливо отозвался Вальтреско.

Дверь тихо отворилась. Вошел светлокожий, тонкий в кости старик, облаченный в голубые шелковые одежды. Он слегка поклонился полководцу и прикрыл за собой Дверь.

– Похоже, Ламици, у нас неприятности, – приглушенным голосом сказал ему Вальтреско. – Я, помнится, дал тебе строжайшие указания относительно того, как следовало избавиться от тела. Как вышло, что безделушка принцессы оказалась в руках у западного проходимца?..

– Уверяю тебя, я все сделал в полной тайне и с надлежащей осторожностью, – своим тихим мелодичным голосом отвечал главный евнух. – Не меня же ты подозреваешь в ограблении мертвой?

– Нет, конечно, но кто-то же это сделал! Браслеты и ожерелье были подарены принцессе еще в детстве. Она никогда не снимала их, так что, когда она выросла, это стало просто невозможным. Таков обычай всех знатных бритуниек. Вору пришлось отрубить мертвой и руки, и голову, чтобы добраться до побрякушек. Ничего удивительного, что тело нашли в таком отвратительном состоянии! Если бы я был вчера в городе, я бы сумел как-нибудь загладить дело, не поднимая по тревоге всю городскую стражу. Но королю уже донесли, и за поимку или хотя бы выдачу местонахождения преступника объявили награду…

– Я послал за тобой сразу, как только прослышал, что стражники обнаружили тело. Удивительно, как быстро дошло мое послание!

– Быстро!.. – фыркнул Вальтреско. – На наше счастье, доверчивый простак Сальворас поверил, будто варвар вправду виновен. Кроме нас, истину знает еще один человек. По словам Сальвораса, о том, где и у кого находится браслет, он проведал от некоего заморийца по имени Хассим. Наш бравый капитан сейчас же помчался туда, точно пес, спешащий угодить хозяину. Если бы ему еще и удалось убить киммерийца!..

– Ах, мой полководец, – вздохнул Ламици. – Я слыхал об этом Хассиме. Это же заморийский вор, крыса, живущая в нужнике, и совести у него ни на грош. Такие люди бывают очень полезны, но доверять им ни в коем случае не следует. Получил ли он уже награду за то, что навел на преступника стражу? Насколько я помню, за это было обещано две сотни золотых. Уж, верно, Хассим не пройдет мимо золота. Быть может, ты пошлешь за бродягой Сальвораса? Мы бы с тобой по достоинству наградили его…

– Предоставь мне разбираться с ним, евнух, и ни о чем не волнуйся. Значит, вздумал приторговывать краденым?.. Ну, получит он у меня награду. Да такую, о которой и мечтать не смел. Уж я вызнаю, что там у него за свидетельства виновности киммерийца…

– М-м-м… Я почему-то не сомневаюсь: мерзавец знает намного больше того, что рассказал капитану. Вероятно, при соответствующем убеждении можно будет добиться от него и всей правды?

Лицо Вальтреско ожесточилось, глаза холодно заблестели, как два мокрых сапфира. Он палачески усмехнулся и многозначительно сжал кольчужный кулак.

– Если он хоть что-нибудь знает, он мне это расскажет. А теперь оставь меня, Ламици. Держи глаза и уши открытыми. Я должен знать все, что говорят королю!.. – И добавил, перейдя на едва слышный шепот: – Азора знает об этом?..

Старый евнух опустил глаза, глядя в пол.

– Лично я, – сказал он, – ничего ей не сообщал. Я не виделся с ней с тех пор, как… со времени ритуала две ночи назад. Однако ты сам знаешь, ей ведомо многое из того, о чем не говорят вслух. Если бы это дело касалось ее, она бы не замедлила меня вызвать.

– Мы должны быть уверены, что она не вызовет тебя по этому делу. Я не боюсь ни единого человека, но совсем не хотел бы, чтобы ее магия оказалась направлена против меня. Итак, я позабочусь о нашем друге Хассиме. А потом мы обсудим, что получилось.

Ламици вновь поклонился и вышел так же тихо, как и вошел. Несмотря на внешнее спокойствие, с которым он держался в присутствии полководца, в голове евнуха вихрем проносились крайне беспокойные мысли. В частности, ему не хотелось даже гадать, какая судьба ожидала его, если бы выяснилась его причастность к гибели принцессы. Какая жалость, что тело все-таки нашли. Ламици не мог понять, как же это все-таки произошло. Сам он, конечно, отнюдь не грабил покойницу, но Вальтреско его, по-видимому, в чем-то подозревал. Ламици всегда восхищался Вальтреско. Он сам наблюдал за тем, как тот превращался из честолюбивого, наделенного сильной волей юнца в справного и весьма тяжелого на руку предводителя воинов. Вальтреско представлял собой идеального бритунийского вельможу, каким тот виделся евнуху. Он был сыном барона и потомком многих поколений чистокровных бритунийцев. Вот кого следовало бы избрать королем, когда предыдущий монарх умер, не оставив наследника!

Долгих двадцать лет Ламици прослужил прежней династии и ее последнему представителю – королю Куллану. Вот кто был чистокровным бритунийцем! Не то что его преемник на троне, этот, с позволения сказать, король – Эльдран. Ламици не мог без возмущения думать о том, что в жилах нынешнего монарха текла непотребная смесь бритунийской, кезанкийской и, страшно вымолвить, гиперборейской крови. Кезанкийских горцев традиционно считали бритунийцами, однако, с точки зрения Ламици, это были всего лишь крестьяне, годные только пахать поля и разводить коз. Евнух без устали проклинал тот день, чуть более года назад, когда ничтожного козопаса выбрали королем.

Справедливости ради следовало заметить, что Эльдран был безупречным солдатом, а потом – воеводой на границе. Но кровь, кровь!.. Недопустимо, чтобы такой человек правил страной. Уже сбывались худшие опасения Вальтреско: Эльдран предпочитал не воевать, а вести переговоры и торговать с соседними странами. Этот человек вел себя так, словно земли и народ его королевства были товарами, которые выторговывают на рынке! Видимо, у него не хватало мужества держаться с венценосными соседями на равных. Он предпочитал прятаться за никому не нужными перемириями и пустыми словами переговоров, точно последний бесхребетный трус!..

Нет, для трона требовалась сильная личность, и притом ничем не замутненных, самых что ни есть благородных кровей. Только такой человек сумеет объединить бритунийский народ и вернуть державе ее былое могущество.

Когда Ламици был маленьким мальчиком, его бабушка служила правящему Дому того времени. Бабушка немало рассказывала ему о былых годах и о том, какой влиятельной и могучей была Бритуния прежде. Как горд был Ламици, когда его выбрали старшим королевским евнухом! Поистине, утрата мужского достоинства была невеликой платой за столь высокую честь, как служба королевской семье.

Шли годы, и он стал безмолвным свидетелем постепенного бесславия и упадка бритунийского трона. Мало-помалу дошло до того, что сама страна готова была распасться на несколько грызущихся между собой княжеств. Сменялись поколения, и некогда просвещенный и гордый народ все больше скатывался к варварству. Нашествия из сопредельных стран перестали быть чем-то необычным. Соседи-монархи не воспринимали всерьез королей Бритунии. Для них это были шуты, правившие деревенщиной, Однажды услышанная от кого-то язвительная фраза так и горела в сердце Ламици. Как бы он хотел заставить тех, кто ее произнес, подавиться пакостными словами!

Вальтреско!.. Вот кто сможет воплотить его мечту в жизнь. Уж он-то не потерпит «случайных» наскоков на границы Бритунии, которые все чаще совершали соседние державы. Не-ет, он соберет достойное ополчение и отодвинет западную границу за Желтую реку. А восточную – далеко в Коринфию!

Король Вальтреско!..

Вот с кем для народа Бритунии начнется новая эра. Эра империи. Предел которой положит только великий Западный Океан!..

Ламици уже воочию видел сверкающие города, а над ними – гордо реющие в небе знамена Бритунийской Империи…

Вот уже много месяцев евнух строил всевозможные планы, обдумывая, как бы свергнуть ненавистного козопаса. С тем же успехом можно было доставать луну с неба. Короля день и ночь охраняли свирепые, беспредельно преданные ему кезанкийские горцы. Каждый из которых почитал величайшей честью умереть, защищая Эльдрана. Их мечи были острей острого, их бдительность ничто не могло притупить….

В довершение всех бед какой-то безмозглый, но жаждущий власти барон из юго-западной Бритунии совсем недавно нанял убийцу и поручил ему отравить короля, Увы, дурацкий план вельможи пошел прахом, и возмущенный народ спалил заговорщика живьем в его собственном замке. Схваченному убийце отрубили голову – обычная казнь за государственное преступление. Король сделался подозрителен, и теперь даже наиболее опытный наемный убийца не мог гарантировать успеха. А рисковать Ламици не мог. Случись королю заподозрить его, и последним, что он в своей жизни увидит, станет отточенное лезвие палаческого топора. Евнух с жаром молился богам, упрашивая их помочь…

И вот поздним вечером три недели назад его страстные молитвы наконец были услышаны. Он отправился за покупками в город, и на улице его окликнула некая молодая женщина, откуда-то знавшая его имя. Она попросту вышла из какого-то ничем не примечательного переулка и заговорила с ним, назвавшись Азорой. Помнится, на ней был бурый бесформенный плащ, доходивший до щиколоток, а на руках – тонкие кожаные перчатки. На голову был наброшен капюшон, не дававший рассмотреть ни лба, ни волос. Он вообще сперва заметил только глаза: они багрово светились в вечерних сумерках, словно рубины при факельном свете. Он удивленно сморгнул и посмотрел снова: нет, глаза у женщины были самые обыкновенные, карие. Она сказала ему, откуда она родом, но теперь он почему-то не мог припомнить названия места. И вообще вся эта встреча прошла для него точно во сне. Он запомнил немногое, только сохранил впечатление, что длилась встреча долго. Наверное, несколько часов.

Почему-то (а в самом деле, почему? Вспомнить бы причину!) он последовал за Азорой в безлюдную старую часть города, которую ему никогда прежде не доводилось посещать. Там стояли сооружения незапамятной древности; они были гораздо старше города, разросшегося вокруг. Суеверный народ обходил развалины стороной. Их давно объявили запретными, и городская стража зорко следила за тем, чтобы туда не совались ни бродяги, ни любопытные. Но в тот вечер Ламици с Азорой незамеченными миновали патруль. Стражники смотрели куда-то сквозь них, точно они были пустым местом. Ламици было очень не по себе, однако он шел.

Азора провела его в полуразвалившееся старое здание. Без сомнения, здесь когда-то был храм – аскетически простой, без украшений и какой-либо обстановки. Азора произнесла несколько слов, и тяжелый каменный блок у дальней стены стал поворачиваться, открывая проход в извилистый коридор. Ламици сразу поразил резкий контраст между роскошным убранством коридора и скудостью внешнего покоя. Серый каменный пол здесь покрывали пышные ковры цвета запекшейся крови, а на стенах виднелись более чем странные факелы. Они горели ровным зеленым огнем и совсем не давали дыма. Ламици проследовал за Азорой к двойным бронзовым дверям высотой почти в два его роста. Деревянные ручки, покрытые невиданной резьбой, соединял увесистый замок. По слову Азоры замок открылся, и двери разошлись, как если бы изнутри их распахнул невидимый великан…

…И евнуха окатила волна невыносимого смрада, хлынувшего из-за двери. Желудок Ламици едва не вывернулся наизнанку прямо перед порогом, так разило из-за дверей смертью и разложением. Ему захотелось бежать, немедленно бежать прочь… Он не побежал, потому что более не был хозяином себе самому. Он вошел следом за Азорой во тьму, лежавшую за порогом. Странная женщина зажгла несколько дюжин свечей, расположенных ровным рядом вокруг массивного предмета, занимавшего середину чертога. Когда глаза Ламици привыкли к сумрачному полусвету, он рассмотрел, что таинственный предмет был алтарем и что он-то и являлся источником омерзительной вони. Щурясь, он попытался разобрать непонятные символы, высеченные на его поверхности, но тут Азора повернулась к нему и заговорила.

– Я знаю, евнух, кто ты такой и чего ты желаешь, – сказала она. Ее прекрасный, полнозвучный голос отдавался под сводами неестественным эхом. – Я знаю все это, ибо я – жрица мутари высокого посвящения. Я привела тебя сюда, ибо ты можешь доставить мне нечто такое, в чем я нуждаюсь. Если ты это сделаешь, я употреблю свое могущество для свержения нынешнего короля и замены его другим, по твоему выбору.

– Ты в самом деле настолько могущественна?.. – изумленно спросил он и сразу пожалел о вырвавшихся словах. И поспешно спросил: – Как… как же я могу послужить тебе?..

– Король тебе доверяет, – ответила мутари. – Ты имеешь свободный доступ во дворец. Более того, король поручил тебе заниматься образованием его дочери. Я дам тебе мазь: если втереть ее в кожу женщины, она крепко заснет. Коснись этой мазью тела принцессы. Когда ока заснет, ты доставишь ее сюда ко мне.

– Но если меня увидят?.. И почему ты, при твоей волшебной силе, не…

– Не сделаю этого сама? – перебила она. – Дело в том, что от женщины невозможно скрыть мое истинное лицо. К сожалению, природа мутари накладывает некоторые ограничения.

– Твое… как ты сказала? Твое истинное лицо?.. – пробормотал он потрясение.

Вот тогда-то это и произошло. Она откинула капюшон и стащила с рук перчатки. А потом улыбнулась, показывая ряды угольно-черных зубов. Еще Ламици понял, что первое впечатление было верным: ее глаза действительно светились, прямо полыхали оранжево-алым, как горячее железо, только что вынутое из горна. Ногти жрицы тоже оказались черными как сажа. Это при том, что кожа у нее была нежнейшей белизны…

Евнух навсегда запомнил охвативший его ужас. Он едва не обмочился тогда, словно перепуганный младенец.

– Теперь ты знаешь, евнух, что я такое, – говорила между тем жрица. – Никто не должен видеть меня. Жрецы Митры – исконные враги мутари, а мне некогда тратить на них время. Знай еще: дела этой страны меня не касаются. Мне все равно, кто станет пасти стада двуногих овец. Меня заботят совсем другие дела, которых ты, с твоим убогим человеческим рассудком, не поймешь все равно. Все, что ты должен сделать, – это доставить мне девушку. Целую и невредимую. Долго, очень долго ждала я такой возможности… Белокожая, золотоволосая девственница, дочь короля, правящего этим городом! Так написано, и пророчество не обмануло!..

Знай же, евнух: если ты будешь слушаться меня, никто не увидит тебя и никакое подозрение тебя не коснется. Приведи ее ко мне. Когда я с вей покончу, распорядись ее телом так, как сочтешь нужным. А потом я устрою так, что король скончается от изнурительной болезни. От тебя ничего больше не потребуется. Ничто не сможет его излечить, в том числе и бессильные молитвы полоумных жрецов Митры к их смехотворному божку. Эльдран умрет, и народ выберет себе нового короля…

Объяснив Ламици свой план, Азора дала ему два ключа. Один приводил в действие механизм, отодвигавший каменный блок в помещении храма. Другой подходил к замку в дверях, что вели в алтарный чертог. Еще она вручила ему небольшую баночку мази. Когда Ламици наконец выбрался из развалин и вернулся во дворец, час был очень поздний, и голова у евнуха раскалывалась от боли. Проснувшись на следующее утро, он готов был решить, что вчерашнее ему попросту приснилось. Но баночка и ключи лежали на ночном столике – зримое свидетельство реальности жрицы мутари. Он поспешно спрятал то и другое в тайник – за кирпич, вынутый из стены спальни…

Теперь, по прошествии нескольких недель, его часть сделки была исполнена. Теперь настал черед Азоры исполнить обещанное. Стоя у дворцового окна, Ламици смотрел на огромное золотое солнце, встававшее из-за далеких гор на востоке. Теплые утренние лучи ласкали в небе пухлые белые облака. «Вот он, – думал Ламици. – Вот он, долгожданный рассвет новой эпохи. Эпохи, когда имя Бритунии прогремит по всей земле. Наконец-то мои старые глаза узрели этот рассвет…»

Улыбнувшись готовой сбыться мечте, евнух отвернулся от окна и поспешил по коридору к личным покоям Эльдрана. Как-то чувствует себя нынче его величество, не заболел ли ненароком?..

ГЛАВА 3
ЦЕЛИТЕЛЬ И ВОИН

Конан проснулся от едва слышного звука закрывающейся двери. Он проспал несколько часов, но пробуждение было мгновенным и полным. После того, что ему выпало перенести минувшим вечером, большинство цивилизованных людей очнулось бы, что называется, с глазами в кучку. Конан был свеж и готов к немедленному действию, как лесная пантера.

Его рука привычным движением нащупала рукоять меча: мало ли что могло приключиться в следующий момент! Он слегка вздрогнул, попытавшись сжать кулак. Пальцы не повиновались ему, казалось, ниже локтя висел сплошной ком тупой, глухо пульсирующей боли. Голова тоже болела, но эта боль была привычной и понятной: не зря же он давеча осушил два кувшина вина. Зато во рту было сухо, точно в заморийской пустыне.

Напрягшийся варвар отчасти успокоился, когда понял, что шум, разбудивший его, был порожден возвращением Ивэнны: по всей видимости, девушка привела лекаря. Мужчина, вошедший с нею вместе, был одет как жрец Митры, но казался гораздо моложе большинства жрецов, которых Конан до сих пор видел. Одежда его выглядела потрепанной в дальнем пути, но чистой, на ногах были чиненые-перечиненые сандалии. Серьезное светлокожее лицо обрамляли длинные рыжевато-русые волосы, густая бородка и усы красиво курчавились. Он держал в правой руке тяжелый, окованный железом березовый посох, а с левого плеча свисала большая кожаная походная сумка. Жрец был подпоясан веревочным кушаком, и никакого оружия при нем не было заметно.

Конан неторопливо слез с мехового ложа и прошел в угол комнаты, где стоял большой кувшин с водой. Прислонив меч к стене, он поднял кувшин здоровой рукой и напился.

– Конан, – озабоченно обратилась к нему Ивэнна, – это Мадезус, тот самый целитель, о котором я тебе говорила вчера. Ему можно доверять: он никому не расскажет, где ты находишься.

Варвар с большим подозрением оглядел молодого священнослужителя.

– Значит, Мадезус, ты жрец? – спросил он, кивая на его облачение.

– Я был жрецом, – прозвучало в ответ. – Три года назад в Коринфии я действительно служил в храме Митры. Теперь я – просто Мадезус, именуемый также Целителем. Я ношу эти одеяния по праву и по своему свободному выбору и по-прежнему являюсь верным поклонником Владыки Света… – Ему явно не хотелось пускаться в дальнейшие объяснения, и он переменил тему: – Твое запястье… Перелом очень скверный. Позволь мне заняться им, и я не буду надоедать тебе больше, чем необходимо. Ивэнна совершенно права: я никому не выдам тебя. Я целитель, меня учили помогать страждущим, а не допрашивать и выдавать.

Он расстегнул свою сумку и принялся расставлять на столике всевозможные пузырьки, коробочки, баночки и еще множество непонятных предметов. Попросив Ивэнну налить из кувшина воды, жрец нашел в сумке несколько свечей и зажег их.

Конан недоверчиво хмурился, но помалкивал. Если целитель обманывал, все равно поздно было что-то предпринимать. Да он и так собирался как можно скорее уносить отсюда ноги. Шут его знает, со стражников станется перерыть весь хренов город в поисках мнимого убийцы принцессы. А вылечит его или нет этот молодой жрец, особого значения не имело. В любом случае, с одной рукой или с двумя, он отыщет Хассима и рассчитается с ним за паскудство. Отправит его торговать краденым в преисподнюю…

Киммериец вновь посмотрел на стол, где Мадезус как раз смешивал какое-то тошнотворного вида снадобье. Запашок у зелья был еще тот.

– Пожалуйста, протяни руку… нет, не так, ладонью вверх… – Мадезус натер приготовленной мазью распухшее, обезображенное запястье, потом взял его в ладони. Закрыл глаза, склонил голову и начал: – Отче Небесный, Даритель Света и Жизни, Защитник Правды, услышь молитву смиренного слуги Твоего…

Несколько минут он нараспев произносил священные слова молитвы. Вскоре Конан ощутил странное покалывание в предплечье, и волосы у него на затылке непроизвольно зашевелились. Варвар никогда не доверял сверхъестественному и, вообще говоря, побаивался его. Ему до смерти захотелось выдернуть у целителя руку и послать его подальше со всеми его штучками. Он удержался, хотя и не без труда. Он ничего не имел ни против Митры, ни против его почитателей. У самого у него был совсем другой бог – угрюмый Кром, обитавший под стылыми серыми кряжами Бен Мора, что в Киммерии. Его народ редко беспокоил Крона молитвами. Кром давал своим детям при их рождении один-единственный подарок: волю сражаться и убивать. Молить свирепого бога о чем-либо еще считалось недопустимым признаком слабости. Конан весьма сомневался, что Кром вообще обращал внимание на молитвы…

Наконец Мадезус завершил молитву и выпустил запястье киммерийца. Лоб жреца усеяли крупные бисерины пота; он вытер лицо ладонью, и было заметно, как дрожала его рука. Вылив в чашку с водой содержимое небольшого фиала, Мадезус выпил. Скоро его руки перестали дрожать. Заметив озадаченное выражение на лице Конана, священнослужитель улыбнулся и ободрил его:

– Исцеляющая молитва коротка, но отнимает немало сил. Попробуй пошевелить пальцами, друг мой.

Конан послушно сжал правую руку в кулак, потом расправил ладонь. Пальцы, хотя и неохотно, все же повиновались. Запястье было все еще багрово-синим и вздувшимся, но опухоль быстро спадала. Конан решил про себя: что бы там ни представлял собой этот жрец, шарлатаном он не был уж точно. Он ворчливо поблагодарил Мадезуса, а потом спросил:

– Чем заплатить тебе за лечение?

– Лично я, – был ответ, – не могу принять никакой платы. Однако ты должен вручить мне нечто для приношения в храм. За подобную услугу, оказываемую иноверцу, жрецы обычно берут три золотых. К сожалению, воздействие молитвы скоро прекратится, если я не получу ничего.

Конан хотел было возразить, но вовремя прикусил язык. Жизнь уже приучила его не пускаться в споры со священниками и колдунами. К тому же накануне он выиграл в кости вполне приличную сумму. Его кошелек всегда пустел с той же легкостью, с какой и наполнялся. Дай только время, и скоро в нем опять зазвенит золото. Киммериец потянулся к поясу… и потрясенно осознал, что кошелька нет на месте. Он быстро обежал комнату взглядом, надеясь, что попросту уронил его накануне. А может, это Ивэнна сняла его, когда промывала ему раны?..

– Мой кошелек! – сказал он. – Ивэнна, ты его не видала?

Девушка непонимающе уставилась на его ремень, где полагалось висеть кошельку. Теперь на этом месте болтались лишь потертые ремешки.

– Наверное, – предположила она, – ремешки оборвались, когда вчера ты дрался с… то есть я хотела сказать, во время того несчастного случая, – неловко поправилась она, поймав предостерегающий взгляд Конана.

– Понятно, – сказал Мадезус и покачал головой: – Увы, если в самом скором времени я не сделаю приношения…

– Погоди! Возьми вот это, целитель. Эта штука стоит гораздо больше трех золотых, но дьявол с ней, с ценой, я благодарен тебе за помощь, – с этими словами Конан вытащил завернутый в тряпку браслет, по-прежнему надежно сохранявшийся во внутреннем кармане его безрукавки. Он покупал его для Ивэнны, но, если учесть историю, связанную с этим браслетом, девчонка все равно не сможет носить его открыто. А если учесть, что Конан заплатил за него всего два золотых, он оставался еще и при выгоде. Развернув украшение, он передал его жрецу. Мадезус взял браслет… и тотчас же, издав невнятное восклицание, выронил его, словно ядовитую змею.

– Да оградит нас Митра!.. – вырвалось у него. Вновь подобрав браслет, он внимательно и с любопытством осмотрел изящную вещицу. Потом пояснил: – От этого браслета исходит аура страшного бесовского зла! Аура уже померкла, но я сразу почувствовал се, как только взял браслет в руки. Тот, кто последним носил украшение, умер чудовищной, неестественной смертью. И, судя по силе ауры, это случилось совсем недавно… Как попала к тебе эта вещь?

Мгновение Конан раздумывал, как бы поубедительнее соврать, но потом решил, что, если он расскажет целителю правду, хуже, чем есть, уже всяко не будет.

– Я купил его вчера вечером у заморийца по имени Хассим. Он продавал браслет за бесценок, и потому я не очень-то расспрашивал, где он сам его раздобыл. Я решил, он скорее всего украл его. Или выманил у кого-то обманом…

Пока Конан говорил, Мадезус смотрел ему прямо в глаза, словно пытаясь решить, правду ли говорит ему киммериец. Лицо целителя было очень озабочено и серьезно.

– А не подскажешь ли, – спросил он, – где можно отыскать этого Хассима? Боюсь, здесь, в этом городе, пробудилось древнее зло! Если вовремя не отыскать и не обезвредить его источник, оно может набрать столь страшную силу, что никто уже не сможет ему противостоять! Да убережет нас от этого Митра!..

Руки у него опять задрожали. Он вновь вытряс в чашку содержимое какого-то пузырька и проглотил жидкость.

Конан и Ивэнна с большим сомнением посматривали на молодого жреца – часом не свихнулся ли парень? Что еще за такое древнее зло, о котором он толкует? По глубокому убеждению Конана, Хассим был самый обычный лгун и мошенник, притом вконец опустившийся. Могло ли за ним в самом деле стоять нечто значительное?

– Желтобрюхий подонок теперь, скорее всего, удирает в сторону заморийской границы, – проворчал наконец варвар. – А что это за зло, которым ты нас пугаешь? И как ты сумел ощутить его присутствие, просто прикоснувшись к безделушке?

– Нас, жрецов Митры, с самых начальных ступеней научают распознавать следы и знаки присутствия Врагов Света, – ответил Мадезус. – Позже вырабатывается особого рода чувствительность к предметам и даже местам, вблизи которых недавно побывали создания Тьмы. При этом чем сильнее зло, тем проще распознать его след. Мы называем эти невидимые простым глазом следы «аурой». Аура ощущается только путем прикосновения к предмету. Как опытный охотник различает зверей по отпечаткам их лап, так и искусный жрец узнает своего врага по его ауре. Священство, редко покидающее храмы, современен утрачивает эту способность. Им ведь редко приходится встречаться со Злом лицом к лицу.

Что до меня, то по меркам жречества я совсем молод. Но в своих странствиях я сталкивался с таким количеством бесовских созданий, какое и не снилось седобородым старцам, живущим в безопасности своих храмов. И я утверждаю: этого браслета касалась злая Сила неведомой мне природы. Я чувствую ее смертоносную мощь, ее ненависть ко всем живым существам, ее жажду уничтожать и калечить. Я буду молиться, и, может статься, Небесный Отец сочтет возможным поведать мне, что это за Сила. Если же нет, я восприму это как Его указание не вмешиваться…

Теперь мне пора, друзья мои, но позвольте предупредить вас: берегитесь Хассима! Он может оказаться всего лишь пешкой в руках Зла, но кто поручится, что за ним не стоят неведомые и страшные Силы? Кто-то ткет паутину: остерегайтесь запутаться в ней так, что потом не сможете выбраться!..

Голос Мадезуса становился все громче, а последние слова он для убедительности сопроводил ударом подкованного посоха в пол. Поднявшись, он собрал свою потертую сумку, завернул браслет в белую тряпочку и бросил его внутрь.

Конан не слишком серьезно воспринял предупреждение целителя. Весь этот бред сивой кобылы насчет каких-то там аур и колдовских паутин у него в голове обычно не задерживался. Пусть ими и прочей потусторонней белибердой занимаются жрецы и им подобные. Конана интересовали понятные, земные материя. Хассим, например. Хассим, по крайней мере, был человеком из плоти и крови, а значит, эту плоть можно было проткнуть мечом и не сомневаться, что потечет кровь. Пускай безумный Мадезус гоняется за колдовскими заговорами и прочей чепухой, Его дело. Пускай только не становится у Конана на дороге и не метает ему мстить. Варвар кивком попрощался с целителем и пристегнул к поясу меч, поразившись при этом, насколько быстро выздоравливало запястье.

Лекарь был прав в одном: Конану следовало соблюдать предельную осторожность. На всех воротах будет стоять стража, получившая его приметы. Что ж, он извлечет из этого выгоду: если все кинутся следить за воротами, значит, меньше стражи будет околачиваться в городе, а именно там он и планировал начать охоту за Хассимом. Ивэнна подтвердила, что не далее как вчера было объявлено о крупной награде за розыск браслета; навряд ли заморийский мошенник не явится за деньгами! Конану оставалось только где-нибудь спрятаться и понаблюдать за входом во дворец. Ивэнна, со своей стороны, будет держать ушки на макушке и внимательно слушать все новости, касавшиеся вчерашнего происшествия. Тем более что все городские пересуды и сплетни неизбежно стекались в «Золотой Лев». Распространялись же слухи быстрее удирающих крыс.

Конан молча сидел и строил какие-то планы, Ивэнна же принялась готовить еду: тушеное мясо с пряностями, козий сыр, пастушеский хлеб с толстыми корками…

Отклонив приглашение Ивэнны отобедать, Мадезус рассеянно побрел улицами к древнейшему и самому бедному из трех городских храмов, посвященных Владыке Света. Жрец был уверен, что всей правды Конан ему не сказал. Навряд ли, однако, варвар имел хоть какое-то отношение к тому злу, которое он ощутил сразу, как только прикоснулся к браслету.

Увы, парень и девушка не отнеслись к его предупреждению с должной серьезностью. Что ж! Его дело – отыскать источник зла и истребить его, если хватит сил. Митраитское священство больше не признавало его настоящим жрецом, но Мадезус не считал для себя возможным трусливо отворачиваться от проявлений Зла и притворяться, будто их вовсе не существует. Взял след – разыщи и сразись, хотя бы это принесло тебе гибель. Так наставлял молодого жреца его Учитель, Калетос. Несколько лет назад, перед его уходом из Коринфии, между ними состоялась заключительная беседа, и сказанное Учителем навсегда запало в сердце Мадезуса.

«Запомни мои слова, – говорил Калетос, – и моли Митру, чтобы тебе никогда не пришлось воспользоваться тем, что ты сейчас услышишь. В мире присутствует великое Зло, и далеко не все оно коренится в сердцах самих людей. Никто не рождается прислужником этого Зла: оно проникает в душу и разлагает ее изнутри. Человека, предавшегося Злу, можно убить, но Зло, овладевшее им, от этого не исчезнет. Проклинаемый людьми бог-Змей Сэт – всего лишь одна из недобрых Сил древности, что до сих пор делают свое черное дело, таясь от света в бессолнечных недрах земли. Эти Силы бессмертны. Они могут спать столетиями, а потом пробуждаются и начинают ткать свои сети, улавливая души людей. Алчные и слабые духом куда как падки на их посулы и лживые обещания. Это – готовая пища для Сил Зла! Оно пожирает их и отбрасывает за ненадобностью, и слишком поздно осознают они ошибочность избранного пути!

Но есть среди людей и такие, кто предназначен выискивать и уничтожать Первородное Зло, ищущее нашей погибели. Мой Наставник был из таких, и в тебе, Мадезус, я чувствую то же самое. На смертном одре Наставник передал мне могущественный амулет и научил молитвам, позволяющим прибегать к его силе. И вот, Мадезус, пришел час передать его тебе и с ним совет: используй амулет только в час крайней нужды! Ты становишься на путь, который не многие дерзают избрать. Отныне ты не сможешь называться жрецом Митры, по крайней мере в обычном понимании этого слова. Ты оставишь храм и пойдешь в мир. Ищи же Зло, которое ждет тебя там, и без устали изгоняй его с лика земли! Только не забывай при этом о своем долге по отношению к другим людям и об искусстве исцеления, которое я тебе преподал. И помни: амулет не откликается на молитвы людей, которые желали бы использовать его в своих корыстных целях. Поэтому да будут твои побуждения всегда чисты и неизменно направлены на добро. Я же буду молить за тебя Митру, храмы которого навсегда останутся для тебя родным домом…»

…Мадезус покинул Коринфию три года назад. Покинул с надеждой когда-нибудь возвратиться и поведать Калетосу о своих путешествиях. Он знал, что его Учитель был прав. Служение богу Света в коринфийском храме – это не для него. Его предназначением было защищать людей от Врагов, против которых сами они, со всем их оружием, были бессильны.

Поднеся руку к груди, он ощупал сквозь поношенную одежду свой амулет – звезду о семи лучах, висевшую на шее. Он чувствовал, что Зло, оставившее свой след на браслете, таилось где-то здесь, в городе. Быть может, он, Мадезус, забрел в Пайрогию совсем случайно. А может быть, его направили. Браслет – вот его зацепка в розысках неведомого Зла. Он определит, где оно прячется, и даст ему бой.

Он поднимался по ступеням, что вели в храм, и лицо его было решительно и угрюмо.

– Эй, ты, стой!.. Стоять, кому говорю!.. Громогласный приказ закованного в латы стражника сопроводил взмах выдернутого из ножен длинного обоюдоострого меча.

Конан бросил на кричавшего кровожадный взгляд, потом покосился через плечо в переулок. Как назло, в переулке громоздилась куча каменных обломков: дома ветшали и постепенно разваливались. Киммериец был не вполне уверен, что успеет перемахнуть через завал прежде, чем стражники до него доберутся.

Вот уже некоторое время он со всей осторожностью пробирался в направлении дворца, тщательно избегая людных больших улиц. До сего момента ему действительно не попалось ни единого патруля. Зато теперь, похоже, влип как следует. Вот что значит – не повезло! И ни тебе боковых дверей или хоть окошек, куда можно было бы юркнуть.

«Ладно, – сказал он себе, вытаскивая меч. – Я не напрашивался». Если эти недоумки в самом деле решили его задержать, пускай не обижаются. Конан крутанулся на месте и молча ринулся прямо на подходивший патруль. Самое обидное, что, приблизившись, он узнал в одном из стражников старшину Эккара, частого посетителя «Золотого Льва».

Очнувшись от мгновенной неожиданности (ждал, что Конан кинется наутек), Эккар остановился и принял боевую стойку. Остальные патрульные тоже выхватили оружие. В отличие от предводителя, на них были только кожаные камзолы и железные шлемы.

– Погоди! Я не хочу тебя убивать! – прокричал Конан. – Обвинение ложное, я ни в чем не виновен!

– Не трать силы на болтовню, варвар! – был ответ. – А вранье свое прибереги для ушей капитана! И если ты сейчас же не бросишь меч и не пойдешь с нами сам, мы с ребятами ветчину из тебя сделаем!

– Бросить меч? – зарычал Конан. – Лучше уж я его воткну в твои вонючие кишки!

Старшина заворчал и подступил ближе. Он двигался осторожно и уверенно – опытный фехтовальщик. Вскинув меч, он лязгнул им по мечу Конана и сделал быстрый выпад, намереваясь покончить с варваром раз и навсегда. С таким же успехом он мог бы атаковать каменную стену. Киммериец попросту отшвырнул его меч и сам сделал выпад, да такой, что Эккар, скакнувший навстречу, едва не напоролся на клинок, как на вертел. Старшину спасла быстрота: он успел отскочить, и меч Конана лишь откромсал от его кольчуги изрядный лоскут. Варвар заметил, как на лице его противника мало-помалу начал проявляться страх. Тем не менее стражник продолжал бой. Он осторожно двинулся в сторону, пытаясь дать место своим людям. И точно, один из патрульных занес меч и шагнул вперед. Но переулок оказался слишком узок, для троих в нем уже не было места.

Эккар, Тяжело дыша, принялся отдавать распоряжения:

– Фелг, живо за подмогой! Юранд, обеги квартал и нападай с другой стороны!

А сам тем временем отскочил на два шага прочь и поднял меч, готовясь отражать выпад киммерийца. Конан понимал: если он не прорвется прямо сейчас, очень скоро переулок будет кишмя кишеть стражниками, и те его попросту сомнут числом. Он рубанул по мечу Эккара, пустив в ход всю свою немалую силу. Клинок старшины разлетелся вдребезги. Меч Конана рассек и его, и кольчугу, и несколько ребер под ней. Удар отшвырнул Эккара назад и опрокинул его навзничь. Из раны в груди била багровая струя. Он еще успел открыть рот, как бы пытаясь что-то сказать, но вместо слов изо рта потоком хлынула густая алая кровь.

Фелг с Юрандом перескочили через поверженное тело своего командира и кинулись мстить. Один из них замахнулся на Конана широким кривым ножом, другой нацелил ему в голову лезвие длинного ятагана. Киммериец нырком ушел от удара, вышиб у Фелга из руки нож и мгновенным движением меча выпустил стражнику кишки. Юранд неуклюже защищался. Пятясь перед сокрушительным натиском киммерийца, он едва не упал, запутавшись ногами в Фелговых внутренностях.

Конан продолжал наседать. Обманный бросок, режущий удар в незащищенный бок противника… Бритвенно-острая сталь легко вспорола кожаную куртку и глубоко вошла в тело. Юранд издал нечеловеческий вопль и выронил ятаган, между тем как Конан рывком выдернул свой меч из его бока. Стражник рухнул наземь, зажимая ладонями страшную рану.

Киммериец стряхнул с меча кровь и быстро огляделся, высматривая, не бежит ли кто сзади. Никого! Он единым духом взлетел на кучу мусора и спрыгнул по ту сторону. В это время сзади раздались крики. Стражники! Принесла же нелегкая. Конан во весь дух помчался по переулку, надеясь оторваться от погони. Узкий проход завернул направо…

…И неожиданно кончился глухим тупиком.

Перед Конаном была высокая кирпичная стена без каких-либо признаков окон. Виднелась только толстенная деревянная дверь, укрепленная массивными железными полосами, каждая длиной в его руку. И запертая, конечно.

Размышлять было некогда. Конан разбежался и что было силы ударил в дверь ногой. Дверь затрещала и чуть подалась, железные полосы заскрипели. Конан разбежался снова и ударил еще раз, уже плечом. Кто угодно другой при этом переломал бы себе все кости, но Конан выдержал. А вот дверь – нет. Заклепки начали выскакивать, одна из полос заметно согнулась. Конан сейчас же схватил ее, уперся и потянул на себя так, что на могучих руках вздулись жилы. Толстая полоса начала медленно отходить, заклепки с треском рвались. Их оставалось всего лишь две, когда из-за угла показалась погоня.

– Кром!.. – вырвалось у Конана. Имя бога, произнесенное в качестве ругательства, придало ему сил. Еще одно предельное напряжение мышц – и железная полоса была сорвана. Конан размахнулся ею, как дубиной, и шарахнул по голове первого же стражника. Тот свалился с раздробленным черепом, не издав ни единого звука.

Конан запустил железной полосой, как копьем, в следующего и выхватил меч, издав при этом леденящий душу киммерийский боевой кляч. Между тем импровизированное копье угодило стражнику в живот и отшвырнуло его прочь, прямо на сотоварищей. Однако из-за угла появлялось все больше и больше вооруженных людей, и многие были в кольчугах, а один уже прилаживал стрелу к тетиве короткого лука.

По-дурацки лезть под град стрел Конану совсем не хотелось. Он воспользовался недолгим замешательством стражников и снова пнул дверь. Что-то затрещало с той стороны, и дверь тяжело обрушилась внутрь здания. Конан бросил быстрый взгляд внутрь… и выругался снова. Здание оказалось складом. И притом набитым до потолка бочками с вином.

Делать нечего, Конан схватил одну из бочек за оба конца и взметнул над головой. Бочка попалась тяжелая – на руках и торсе киммерийца вспухли узлы мышц. Однако он справился, и в следующий миг бочка полетела в наседавших стражников. Тяжелый снаряд прихлопнул сразу троих и еще нескольких сбил с ног. От удара о мостовую с бочки слетели обручи, и нападавших окатила волна дешевого вина. Конан тем временем выкатил в переулок еще несколько бочек, загромоздив стражникам путь.

Юркнув внутрь, колодой варвар проворно вскарабкался на самый верх и скользнул в глубину, протиснувшись между верхним рядом бочек и потолком. Добравшись до противоположного конца помещения, он спрыгнул на пол. Надтреснутое, замызганное окошко давало относительную возможность рассмотреть, что делалось на улице. Холера, опять стражники!.. Что ж, другого выбора, кроме как прорываться, у него не было. Если не удастся от них убежать, он по крайней мере отправит в преисподнюю некоторое число врагов, прежде чем они его свалят…

Конан уже нацелился вышибить переднюю дверь, когда его ноги коснулось дуновение прохладного воздуха из щели в деревянном полу.

Отпихнув в сторону мешавшую ему бочку, киммериец обнаружил в полу остроумно замаскированный люк. Надо полагать, под ним был проход, который куда-то вел, иначе откуда бы взяться сквозняку? Пустив в ход кончик меча, Конан поддел тяжелую крышку, откинул ее и заглянул в открывшийся лаз.

Под крышкой была дыра, уводившая вертикально вниз, в темноту. В стенке ее торчали грубо сработанные скобы. Снизу шел резкий запах выгребной ямы, но в воздухе не было затхлости, присущей замкнутому пространству. Значит, где-то был в выход.

Пока Конан соображал, как тут быть, передняя дверь склада затрещала и дрогнула, а сзади послышалась ругань стражников, карабкавшихся на бочки. Решившись воспользоваться лазом, Конан подтащил к себе ближайшую бочку и спустился в дыру, надвинув за собой на люк крышку вместе со стоявшей на ней бочкой. С внутренней стороны толстой деревянной крышки был еще и запор, предохранявший лаз от нежелательного проникновения сверху. Конан с лязгом задвинул его.

Глаза киммерийца уже начинали понемногу привыкать к темноте. Откуда-то снизу исходило слабое свечение, так что в колодце царил не то чтобы уж совсем полный мрак. Конан стал спускаться, осторожно пробуя ногой каждую очередную скобу. Судя по количеству паутины, колодцем не пользовались уже несколько лет. Пауки разбегались во все стороны, недовольные неожиданным вторжением человека.

Достигнув дна, Конан убедился, что попал в пересохший тоннель городской канализации. Отблеск света, который он заметил еще сверху, исходил из уличного зарешеченного люка. Издалека доносился гнилостный смрад, впереди был слышен крысиный писк. Что-то защекотало Конану шею, и он с содроганием убедился, что все его тело облеплено паутиной, а в ней копошится множество пауков. Киммериец принялся смахивать восьминогих тварей и давить их на полу. Пауки кусались, но ядовитых среди них, видимо, не было.

Заметив, что малосимпатичными тварями кишел не только колодец, но и сам тоннель, Конан поспешно устремился вперед. Чувство направления его еще не покинуло, и он старался пробираться в сторону дворца. Стражники более не внушали ему опасения. Даже если они и последуют за ним в подземелье, в путанице тоннелей он легко уйдет от погони. Он прислушался. Судя по всему, они не нашли потайного люка в полу: если бы нашли, то попытались бы выломать, и он бы это услышал.

Еще не отошедший от возбуждения битвы и окрыленный новой надеждой, Конан зашагал вперед извилистыми ходами, проложенными в городских недрах…

ГЛАВА 4
КОРОЛЬ ЭЛЬДРАН

Король Эльдран утер с бледного чела пот и невесело посмотрел на свое отражение в зеркале, висевшем на стене скромно обставленной спальни. Увиденное его совсем не обрадовало. В это утро он выглядел гораздо старше своих сорока пяти лет. Накануне вечером он ощутил первые признаки какой-то хвори и на всякий случай заварил себе кезанкийских трав, укрепляющих силы. Он думал, что за ночь все пройдет, как то обычно и бывало, однако ошибся. Утро принесло с собой явное ухудшение.

При других обстоятельствах Эльдран предположил бы, что его отравили, но после последнего покушения на свою жизнь он стал самолично наблюдать за тем, как готовилась для него пища. Вот и вчера вечером он присутствовал на кухне при тушении мяса. А потом вся его стража ела вместе с ним из одного блюда, благо вкусы у короля и телохранителей были одинаковые – и он, и они предпочитали простую пищу, к которой с детства привыкли. Король Эльдран во всем по возможности придерживался простоты. И в одежде, и в убранстве покоев, и в манере править страной. Он отлично знал, что это отвратило от него многих вельмож. Отпрыски благородных родов считали его деревенщиной на троне, коронованным козопасом. Зато простой народ по достоинству ценил своего короля. Эльдран, конечно, не был красноречивым и изворотливым дипломатом. Когда ему случалось говорить с народом, он говорил правду – честно и без обиняков. И это расположило к нему множество сердец по всей стране.

Там, где требовались тонкости придворного этикета и цветистые речи, король полагался на своего старшего евнуха – Ламици. Ламици долго служил правящему Дому именно в таком качестве. Самого евнуха Эльдран не больно-то жаловал – уж слишком услужливо он улыбался и гладко говорил. Такие люди были королю не по душе. Однако упрекнуть Ламици было не в чем, да и род его поколениями верно служил бритунийским монархам…

Эльдран подошел к окошку и посмотрел на восходящее солнце. Главный евнух вот-вот должен был войти к нему с ежеутренним визитом, дабы обсудить безотлагательные политические дела…

Король потер руками лицо и помотал головой, силясь разогнать пелену, застилавшую зрение. «Не дело, – решил он. – Если к полудню не полегчает, пошлю за лекарем».

Эльдран когда-то служил в пограничных войсках и многое там перенес – и ранения, и болезни. Оставалось надеяться, что ничтожная хворь не сумеет уложить его замертво, как какого-нибудь старого нищего, склонного жаловаться на каждый сустав.

А может, это сказывалось горе, постигшее его так недавно?.. Король тяжело переживал внезапную гибель своей любимой дочери – Эльспет. Ко всему прочему он видел в случившемся и свою вину. Вне всякого сомнения, несчастная принцесса пала жертвой заговора, направленного против него самого. Первое время после ее гибели он пребывал в ярости и жаждал отмщения. Теперь гнев улегся, оставив лишь страшное чувство опустошенности. Как прекрасна была его любимица Эльспет!.. И как похожа на свою мать, Кассандру!..

До чего жесток этот мир, отнявший у Эльдрана сперва жену, а всего через несколько лет – и горячо любимую дочь… Как раз когда король только-только успел свыкнуться с печальной долей вдовца, благо воинская служба помогала ему забываться…

Эльспет, Эльспет!.. Ее улыбка, ее смех, золото волос, веселый и вспыльчивый нрав…

Эти воспоминания были главными сокровищами осиротевшего короля. Самым дорогим, что у него в жизни осталось.

Грустно улыбнувшись, Эльдран натянул темно-серый камзол, потом черные шерстяные штаны и, наконец, сапоги, сделанные из толстой и прочной, но притом очень мягкой кожи редкостного черного носорога, водившегося в стране Коф. Застегнув на талии потертый пояс с мечом, король определенно почувствовал себя лучше. Кезанкийский меч при бедре перешел к нему от отца. Его привычный вес добавлял уверенности, успокаивал. Эльдраку даже показалось, будто тяжелый стальной клинок ластился, прижимаясь к ноге.

Утреннее солнце заливало потоками света крепкую, подтянутую фигуру короля. В действительности Эльдран выглядел куда более царственным, чем сам предполагал. Коротко подстриженные темные волосы густо запорошила седина. Бороду он по давней привычке тоже стриг коротко. Серо-стальные глаза, которые рассвет подкрашивал голубизной, отражали сущность этого человека, наделенного железной волей, цельным, несгибаемым характером, честностью, силой и простотой. Годы, проведенные в постоянных боях на северо-восточной границе Бритунии, наградили короля внушительной мускулатурой, и знающие люди подтверждали, что он был необыкновенно ловок с мечом. Суровое лицо, отмеченное шрамами и печатью прожитых лет, оставалось по-мужски привлекательным.

Неизменное дружелюбие Эльдрана и его уважение к другим людям снискали ему множество горячих сторонников. Войско, а потом и весь народ привыкли видеть в нем находчивого и заботливого предводителя. Он сделал в не столь многочисленной бритунийской армии стремительную карьеру, но умудрился при этом почти не нажить себе завистников: каждое очередное продвижение по службе было заработано героическими и самоотверженными деяниями, а не подсиживанием и интригами. На границе, во время каждодневных стычек и засад, ему порою случалось выручать из беды собственных телохранителей. И даже личное горе только укрепило его, закалило, как стальной клинок под молотом кузнеца.

Его произвели в полководцы почти в то же время, что и его давнего друга – Вальтреско. Они с ним много лет сражались бок о бок, защищая восточное пограничье Бритунии, только войско Эльдрана стояло дальше на север, а Вальтреско командовал южнее, ближе к столице. Но если приходило время отражать очередной набег из Гипербореи или Турана, друзья-полководцы всегда действовали сообща.

Когда войсковые офицеры и знать Бритунии потребовали, чтобы он воссел на трон вместо усопшего короля, изумлению Эльдрана поистине не было предела. Если уж на то пошло, при отсутствии законного наследника бритунийские монархи действительно избирались обычно из военной среды. Но до сих пор это были люди гораздо знатнее Эльдрана. Когда король Куллан присоединился к сонму предков, не оставив детей, Эльдран почти не сомневался, что новым правителем страны станет Вальтреско. Когда последовало неожиданное предложение, он даже подумывал отречься в пользу Вальтреско. Ну какой из него, в самом деле, король?..

Тем не менее после тягостных раздумий он все-таки принял корону. И не в последней степени потому, что представители сразу нескольких известных бритунийских семейств заявили ему – только его восшествие на престол могло, мол, предотвратить между ними кровавую свару из-за власти. Не приведи боги, если воцарится представитель одного из этих родов, смертельно оскорбив тем самым все остальные!..

И первое, что он сделал, – это назначил Вальтреско верховным полководцем всех армий Бритунии. Эльдран опасался, что обойденный Вальтреско затаит обиду, но тот не выказывал никакой ревности, никакого недовольства.

Между тем Эльдран явился первым монархом в своей древней династии, которого с энтузиазмом поддерживали кезанкийские горцы. Вот это обстоятельство и подтолкнуло его к окончательному решению. Прежние короли Бритунии относились к горцам безо всякого уважения. И в самом деле, за что им было особо уважать небогатый и строптивый народ, всегда державшийся особняком?

Вот Эльдран и решил, что, приняв корону, сумеет объединить бритунийский народ в сплоченную нацию и положить конец беспрестанным наскокам не в меру воинственных соседей. Ни о каких империях Эльдран не мечтал. Начать с того, что у Бритунии не было денег для снаряжения большой армии, способной завоевать могущественные сопредельные страны. Да и самого Эльдрана слава завоевателя ничуть не прельщала. Он слишком дорого ценил человеческую кровь, чтобы платить ею за лишние клочки земли для своей державы. Пределом его мечтаний была мирная и спокойная страна, народ которой смог бы чувствовать себя в безопасности. Вот потому-то он и вел бесконечные переговоры с государями Заморы, Коринфии и могучей Немедии. И относились они к нему, надо сказать, гораздо уважительнее, чем к кому-либо из его венценосных предшественников. Хотя бы потому, что народ, верный Эльдрану, чуть что – выставил бы весьма серьезное и грозное войско.

Конечно, стычки на границах происходили каждый божий день. Естественно, соседи спешили объявить их «вылазками» каких-то там «отщепенцев». Эльдран хорошо понимал, что в действительности его пробовали на зуб. Всякий раз Вальтреско весьма убедительно доказывал мощь и решимость бритунийской армии и ее полководцев. А чем больше набегов получало сокрушительный отпор, тем лучше двигались переговоры.

Оставалось только сожалеть, что некоторые сопредельные страны, особенно Немедия и Замора, видели в царствовании Эльдрана угрозу собственной безопасности. Именно оттуда исходили постоянные, до сих пор безуспешные попытки уничтожить его лично. Положить конец этим поползновениям не представлялось возможным. Поразмыслив над ними, Эльдран пришел к выводу, что его планы, по-видимому, медленно, но верно приобретали черты реальности. Иначе сопредельные короли навряд ли стали бы искать его смерти.

Последняя попытка отравления только научила его еще большей осторожности. Он терпеть не мог находиться под постоянным надзором охраны, но понимал, что иначе просто нельзя. Слава богам, его личная стража состояла из горцев, многие среди которых воевали с ним бок о бок в прежние времена: король рад был проводить время в обществе старых товарищей, к тому же близких ему по крови. Вот если бы еще ему удалось должным образом оградить Эльспет…

Эльдран решительно прогнал горькую мысль прочь, сказав себе, что теперь все равно слишком поздно. А значит, нечего и грызть себя за былые просчеты. Лучше попытаться сосредоточиться на последних нюансах взаимоотношений с соседними королевствами…

Эльдран вновь посмотрел в окошко. Наверное, Ламици сообщит ему, как ответил заморийский принц на его последнее предложение по части использования порубежных земель.

Стоило подумать об этом, и за дверью протопал сапожищами Кейлаш – кезанкийский вождь, ближайший друг и телохранитель Эльдрана.

– Евнух Ламици ждет у порога, государь, – прогудел низкий голос могучего горца. – Во имя Эрлика, Эльдран, и как только ты терпишь этого типа? Я так скорее бы полез купаться с кхитайскими водяными гадюками, чем слушать его советы!.. От одного его голоса и то уши вянут!

– Спокойно, дружище, – улыбнулся король. – Я от Ламици тоже не в особом восторге, но что делать? Он служит стране и людям, точно так же как ты или я. Королевство складывается из тьмы-тьмущей людей, от великих до малых, и у каждого свое дело на этой земле… Кто возьмется судить, какой человек важен, какой нет? Мало ли кого я в этом городе терпеть не могу, но делать нечего – уживаюсь… Не в первый раз мы с тобой обсуждаем это, Кейлаш, но, по-моему, ты никогда не изменишься. Ты упрям, как те серые горные козлы, которых разводит твой брат. Ладно, зови сюда Ламици… Нам с ним… – Эльдран неожиданно умолк и вновь вытер покрывшийся испариной лоб. – Нам с ним, – докончил он с видимым усилием, – надо многое обсудить.

Кейлаш озадаченно прищурился, всматриваясь в лицо друга:

– Никак ты захворал, государь? Что-то бледный совсем…

– Что?.. А, пустяки, скоро пройдет. Все-то ты кудахчешь надо мною, Кейлаш! Тоже нянька выискалась!.. Отправь-ка лучше людей завтракать, а я уж как-нибудь сам о себе позабочусь. Да впусти наконец евнуха, не то мы с тобой целое утро попусту проболтаем!

– Сейчас, государь! – Кейлаш расплылся в улыбке и со смехом хлопнул короля по спине. Тяжеловесная дружеская ласка заставила Эльдрана болезненно вздрогнуть, но Кейлаш не заметил: он уже спешил к внешней двери, за которой дожидался Ламици.

Король подошел к массивному каменному столу, занимавшему большую часть комнаты, и опустился в одно из обтянутых простыми чехлами кресел, расставленных вокруг. Перед ним была карта Бритунии и соседних держав. Эту карту Эльдран знал наизусть.

– Доброе утро, государь! Какой чудесный сегодня рассвет!..

В голосе Ламици звучало воодушевление, но глаза смотрели холодно, безо всякого выражения. Подойдя к столу, он поклонился и встал перед королем, выпрямившись в струнку. Эльдран жестом предложил ему сесть, потом заметил, что евнух разглядывает его с обостренным вниманием.

– Мой государь, – тут же сказал Ламици, – прости, но мне кажется, сегодня ты что-то не в себе! Прикажешь послать за лекарем, который осмотрит тебя?

– Не надо, Ламици, – несколько раздраженно отозвался Эльдран. Ему начали уже надоедать бесконечные расспросы о его здоровье, тем более что он и в самом деле чувствовал себя скверно. – Есть ли новости от заморийского принца?

– Гонец еще не вернулся, государь. Он отправился в путь две недели назад, однако дороги… – начал было объяснять Ламици, но король перебил:

– Да, дороги кишат опасностями. Мы с тобой это уже обсуждали. Тем не менее за это время гонец успел бы прогуляться в Вендию и назад! Я отправлю разъезд с наказом выяснить, что его… задержало… – Эльдран в который раз смахнул со лба пот: капли становились все крупнее. Зря все-таки он повысил голос на евнуха. Это все проклятая болезнь. И горе по бедной Эльспет. – Знаешь что, Ламици, – сказал он, – давай отложим нашу беседу. Ты прав: я в самом деле что-то плоховато себя чувствую. Я скверно спал ночью и должен еще отдохнуть, прежде чем заниматься делами.

– Государь… это все из-за принцессы, не так ли? Народ скорбит вместе с тобой, повелитель. Прости, если я вмешиваюсь в твои личные дела, но… если я хоть чем-то могу утешить тебя, ты только скажи. Я, кстати, узнал, что Вальтреско доподлинно выяснил, кто совершил мерзостное злодеяние, и вот-вот схватит преступника. Палач острит топор, государь! Хотя, на мой взгляд, быстрая смерть – слишком легкое наказание за столь чудовищное убийство…

– Казнь не доставит мне удовольствия, – ответил король. – Голову преступнику мы, может быть, и отрубим, но Эльспет все равно не вернешь. Другое дело, что мерзавцу, кто бы он ни был, самое место в преисподней: там его постигнет воистину справедливый суд и возмездие куда хуже всего того, что могли бы причинить ему люди. Скажи мне только, как звать этого человека? Я должен знать, кто причинил мне такое жестокое горе…

– Его зовут Конан, мой государь. Бездомный бродяга-варвар убил принцессу, позарившись на ее драгоценности. Его голова уже скатилась бы с плахи, если бы не досадная оплошность капитана Сальвораса, упустившего варвара вчера вечером…

– Сальворас?.. Ах да, тот молодой офицер с юго-западной границы. Отменный воин, между прочим. Несколько лет назад он со своими людьми геройски удерживал переправу через Желтую реку, хотя проклятые немедийцы намного превосходили их числом. Жаль, что он так просыпался с этим Конаном. Наверное, варвар далеко не промах, если уж сумел уйти от Сальвораса! Распорядись, чтобы стражники проявляли крайнюю осторожность, когда другой раз пойдут его брать. Человек, способный поднять руку на дочь короля, может быть исключительно опасен для жителей города… Если окажется, что его не взять живьем без лишних потерь, пусть расправятся с ним на месте. Подготовь указ о его казни, Ламици. Я немедленно подпишу.

Евнух тотчас развернул и подал королю принесенный с собой пергамент. Эльдран просмотрел его, не спросив, почему указ оказался уже подготовлен, потом приложил к нижней части листа перстень со своей печатью. Ламици тем временем с величайшим удовлетворением отметил, что король весь в поту, часто дышит и дрожит, точно в легком ознобе. Эльдран был очень бледен и едва совладал с собственной рукой, когда прикладывал печать. Отлично! Азора держала слово. Скоро, очень скоро коронованному козопасу настанет конец.

Зрелище страданий царственной деревенщины доставляло Ламици истинное наслаждение. «Если бы ты еще знал, дубина, какой именно смертью умерла твоя распутница дочь!.. Вот бы дать тебе послушать ее предсмертные крики, горе-король!.. Ничего: совсем скоро вы с ней встретитесь в преисподней…»

– Вальтреско лично заверил меня, что злодей будет вот-вот разыскан и должным образом наказан, государь. Быть может, я могу еще как-нибудь?..

– Нет, Ламици, благодарю. А сейчас оставь меня, пожалуйста, одного. Мне надо многое обдумать. Я позову тебя, когда буду готов. Если явится гонец из Заморы, немедленно сообщи. Ступай, Ламици.

– Слушаюсь, государь. Надеюсь, скоро ты почувствуешь себя лучше… – Ламици потребовалось все его искусство, чтобы это прозвучало искренне. Он поклонился и вышел, бесшумно ступая мягкими туфлями по толстым коврам, покрывавшим каменный пол.

Эльдран медленно поднялся с кресла и позвал Кейлаша. Попытавшись справиться со слабостью и головокружением, король понял, что дело, кажется, и впрямь худо. Кое-как он добрался до постели и лег. Кейлаш стремительно влетел в комнату.

– Я уже послал за лекарем, государь, – проговорил он обеспокоенно. – Прости, что не стал дожидаться твоего распоряжения, но я слишком хорошо тебя знаю. С твоим кезанкийским упрямством ты не позовешь врача, пока не свалишься в предсмертных судорогах!.. – Кейлаш изо всех сил пытался шутить, но мало что получалось. – Думаешь, я не помню, как девять лет тому назад, когда мы бились в Граскаальских горах, ты отмахал десяток лиг с гиперборейской стрелой в животе? Той ночью было темнее, чем в стигийской гробнице, так что никто и не знал, что ты ранен, пока ты попросту не завалился лицом вниз!..

Эльдран слабо улыбнулся:

– Верно, мы с тобой всякого хлебнули в те времена… Однако ты преувеличиваешь, приятель. Насколько я помню, я тогда протащился всего две или три лиги… Ладно, дай отдохнуть. Каким образом, по-твоему, я должен поправляться, если ты вес время ревешь мне в ухо, точно осел?.. – Король понюхал воздух и сморщился: – Не говоря уже о том, что и пахнет от тебя, как от осла… Не беспокойся, дружище ослик… я скоро выздоровею…

Эльдран пытался бодриться, но сам видел, что обмануть Кейлаша не удается. Он закрыл глаза и скоро погрузился в дремоту.

…Почти сразу его посетил очень странный и страшный сон. Он увидел людей, многие из которых были его близкими друзьями. Все они стояли кругом странного каменного алтаря и смотрели на его макушку. Где-то на заднем плане король заметил Ламици. Евнух держал в руках лиру и наигрывал на ней погребальную песнь. Здесь же стоял и Вальтреско, но, когда Эльдран попробовал обратиться к нему, полководец молча отвернулся. Король стал пробираться сквозь толпу, спрашивая каждого, по ком все плачут. Никто не пожелал ответить ему, даже Кейлаш: верный горец попросту смотрел сквозь своего сюзерена, словно не узнавая его. Добравшись наконец до алтаря, Эльдран разглядел черноволосую женщину необыкновенной, дурманящей красоты. Она протянула ему руку, и он без усилия взобрался к ней на алтарь. Бывшие вокруг начали поворачиваться и уходить прочь.

Незнакомка тем временем обняла его и страстно принялась целовать. Изумленный король попытался высвободиться из ее объятий, но не сумел. Потом, посмотрев через ее плечо, он заметил свою жену и дочь, молча стоявших у алтаря. Ламици продолжал наигрывать похоронный мотив. Пальцы евнуха так быстро летали по струнам, что сливались в одно мутное пятно.

Потом в чертог ворвался могучий мужчина с горящими синими глазами. Он яростно размахивал длинным прямым мечом западной работы. Он кинулся прямо на дочь и жену Эльдрана, занося блестящий клинок!.. Перед ним возник Вальтреско, но полководец был безоружен. Подняв голову, Вальтреско посмотрел на Эльдрана, взглядом умоляя его дать ему меч. Король выхватил из ножен отцовский клинок и бросил его полководцу – тот подхватил меч с легкостью и изяществом жонглера. А потом рубанул наседавшего варвара, не давая ему добраться до беспомощных женщин.

От прикосновения кезанкийского лезвия черноволосый гигант рассеялся, словно горстка пыли. А Вальтреско… безо всякого предупреждения повернулся к дочери и жене короля и проткнул мечом сначала одну, потом и другую!.. Эльдран отчаянно закричал, но с его уст не сорвалось ни звука. Ламици все так же терзал лиру, что-то вполголоса напевая. Теперь он играл старую бритунийскую танцевальную песню, часто звучавшую, когда праздновались победы.

Странная незнакомка, по-прежнему сжимавшая Эльдрана в железных объятиях, запрокинула голову и торжествующе расхохоталась, показывая жуткие ряды по-змеиному остроконечных черных зубов. Вот ее голова вновь качнулась вперед… и змеиные клыки впились прямо в его беззащитное горло. Король судорожно забился, но силы быстро оставляли его. Женщина пила его кровь, словно огромная двуногая пиявка. Он почувствовал, что теряет сознание…

Эльдран очнулся в поту, сотрясаемый жестоким ознобом. В его жилах бился огонь. Он закричал бы, если бы мог совладать с собственным горлом, перехваченным неведомой силой. Он чувствовал страшную слабость, туман перед глазами то рассеивался, то сгущался. Сколько он проспал?.. Он смутно помнил кошмарный сон: какая-то женщина… черный алтарь… Воспоминание быстро погасло в охваченном лихорадкой мозгу. Он кое-как разглядел рядом с собой лекаря и Кейлаша. Они тихо переговаривались у его постели. Эльдран хотел приподняться, но тело было чужим. Лекарь вытер лоб короля прохладной влажной тряпицей. Он что-то говорил Кейлашу, но сознания Эльдрана достигали только бессвязные обрывки слов.

– Внезапное пробуждение… да, вчера он… травы… колдовство… метался в бреду… нужен жрец…

Лекарь вышел из комнаты. Кейлаш склонился над другом, с бесконечной заботой вглядываясь в его лицо, потом положил мясистую лапищу ему на плечо. Он заговорил, но Эльдран едва его слышал.

– Держись, дружище, лекарь скоро вернется… Мы разыщем…

Краски мира вновь померкли для несчастного короля. Эльдран закрыл глаза и опять погрузился в сон, где снова и снова раскручивался все тот же кошмар. Безумное представление, разыгранное на подмостках глубочайших бездн преисподней…

Кейлаш выпустил плечо друга и беспокойно заходил по опочивальне. Ему приходилось видеть Эльдрана, как говорится, во всех видах. И пьяным, и мечущимся в лихорадке из-за ран, полученных в битве, и смертельно усталым, и страдающим от солнечного удара. Но чтобы он вот так в мгновение ока поддался непонятной болезни?.. Такого с ним никогда еще не бывало. Правду сказать, вчера король выглядел бледноватым, но сейчас он был попросту похож ни привидение. Теперь он спал, но сон не освежал его, а скорее мучил: Эльдран вскрикивал и метался на ложе. Лекарь не смог ни разбудить его, ни унять боль. Временами король открывал глаза, но почти сразу вновь опускал веки. Ни о пище, ни о питье не было речи. Они попытались было его накормить, но кончилось тем, что он чуть не задохнулся.

Кейлаш подозревал, что дело не обошлось без колдовства. Было очень похоже на то, что какой-то нечистый дух, вызванный из глубин ада, пытается сокрушить душу и тело Эльдрана. Потому-то и бесполезно было искусство самых лучших врачей. Только жрец или волшебник мог спасти вождя и друга Кейлаша. Он уже послал троих самых стремительных своих наездников за кезанкийским шаманом. Но даже если бы парни не скакали на лошадях, а неслись на крыльях, путешествие заняло бы много дней. Слишком много.

– Держись, друг!.. – утешал короля Кейлаш. – Гони демона, впившегося в твое сердца! Клянусь Эрликом, ты сумеешь его одолеть!..

Он ходил и ходил по комнате, гадая, сколько еще времени отпущено Эльдрану. Всем своим существом горец чувствовал, как покидала короля жизненная сила. Неведомый враг высасывал ее капля за каплей, а он, Кейлаш, ничего поделать не мог…

ГЛАВА 5
КРОМЕШНЫЙ УЖАС

Конан только раздраженно ворчал, время от времени наступая на что-то мокрое, скользкое и волосатое, стремительно удиравшее из-под обутых в сандалии ног. Вот уже несколько часов он плелся куда-то старинными канализационными тоннелями, и мерзкая жижа, местами достигавшая колен, успела смертельно ему надоесть. Не говоря уже об отвратительном запахе, который она источала! Конан задыхался, кое-как сдерживая тошноту. Время от времени ему начинало казаться, что измученное обоняние милосердно отказывалось служить. Но запах постоянно менялся (причем, конечно, в худшую сторону), и он убеждался, что, к сожалению, не потерял нюх.

Оставалось только радоваться, что забытой канализацией во многих местах почти не пользовались. Иначе ему пришлось бы еще покруче теперешнего.

Киммериец все посматривал на потолок, надеясь разглядеть очередной лучик света, но тщетно. Слишком давно наверху не попадалось уличных решеток. Тем не менее Конан был уверен, что по-прежнему движется по направлению ко дворцу.

Около часу назад, добравшись до места, где тоннель разветвлялся натрое, он довольно долго раздумывал, какой путь избрать. Проход, уводивший в сторону дворца, слегка понижался, и ему это весьма не понравилось. Конан, однако, полез именно туда, ибо не желал уподобляться маленькому ребенку, боящемуся темноты. Чем дальше он уходил, тем быстрее мерк едва сочившийся свет, пока не сменился вовсе уже чернильной темнотой, едва проницаемой даже для его острых глаз, привыкших к темноте подземелья. «Кром!.. Хватит с меня!» – решил он наконец.

Повернулся и зашагал назад, намереваясь вновь выйти к разветвлению тоннелей и попробовать другой путь.

На всякий случай он ощупывал рукой стену, и каменная кладка, по которой скользили его пальцы, казалась ему более чем странной. В нем пробудилось невольное любопытство… и почти сразу же кусок камня легко отделился от стены, оставшись у него в руке. С одной стороны торчали острые сколы, другая была закруглена, как… вот именно! Как человеческая кость!..

Конан с отвращением отшвырнул «камень», в самом деле оказавшийся костью. И ускорил шаг, стремясь поскорее покинуть зловещее место. При этом он продолжал касаться рукой стены и постепенно осознал нечто такое, от чего волосы у него слегка поднялись дыбом: вся стена состояла из плотно сбитых вместе звериных и человеческих костей!.. Отбросив всяческую осторожность, Конан помчался по тоннелю бегом, кое-как выдирая ноги из вонючей слизистой грязи. Теперь он понимал, почему здесь стоял такой смрад, далеко превосходивший ставшие уже привычными миазмы канализации. Это был запах смерти и трупного разложения. Коридор, по которому бежал Конан, представлял собой самый настоящий склеп.

Споткнувшись, он не удержал равновесия и лицом вниз полетел в отвратительно смердевшую лужу. Пока он поднимался на ноги и пытался хоть как-то оттереть с себя липкую мерзость, послышалось влажное чавканье и следом – неестественный булькающий визг. Инстинктивным движением Конан выхватил меч, и весьма вовремя. Из гнусной жижи начало возникать кошмарное Нечто.

Тварь была громадна. Слизистая туша заполняла собой все пространство тоннеля. И она шлепала прямо к Конану, чавкая, булькая и непристойно визжа. Варвар попятился, до последнего стараясь избежать столкновения. Ему едва удавалось разглядеть в потемках внешний облик чудовища: очертания шишковатого грибообразного тела с дюжиной длинных щупалец, волосатых сверху, а снизу усеянных губчатыми присосками. Одно из этих щупалец вдруг метнулось вперед, точно кнут. Конан взвился в прыжке, не давая опутать себя. Увы, от неожиданности он забыл, что находится в низком тоннеле, и с маху врезался головой в потолок, вызвав небольшой обвал камней пополам с костями. Удар почти оглушил его. На некоторое время киммериец потерял ориентировку, и сразу несколько щупалец словно тисками сдавили его ногу и тело.

Тем временем непрочный потолок продолжал рушиться, низвергая потоки булыжников и обломков чьих-то скелетов. Краем глаза Конан подметил слабый луч света, неожиданно пробившийся сверху. Оказывается, он находился гораздо ближе к поверхности, чем предполагал. Сверху, хотя и очень слабо, проникал самый настоящий солнечный свет.

Этот свет помог Конану получше рассмотреть схватившее его чудовище. Морщинистую бело-розовую пупырчатую кожу покрывали клоки грубой шерсти разных оттенков ржаво-бурого цвета. Там и сям виднелись тошнотворные наросты зеленой плесени. Беззубая пасть, способная целиком поглотить человека, издавала жуткое чавканье и истекала гнилостной слюной…

Щетинистое щупальце, обхватившее Конана поперек тела, неожиданно напряглось еще больше, порываясь расплющить киммерийца насмерть. Он почувствовал, как выдавливаются из легких последние остатки воздуха, как десятками жадных ртов впиваются в тело присоски. Кровообращение в левой ноге, перекрытое чудовищным нажимом, грозило остановиться совсем. Однако варвар уже оправился от удара о потолок. Яростный взмах меча – и острое лезвие почти пополам перерубило щупальце, обхватившее его вокруг пояса. Тварь взвыла, отдергивая поврежденную конечность, и вдруг с силой рванула Конана за ногу.

Киммериец вновь оказался на полу и уже во второй раз сильно ударился затылком. Если бы не крепкие шейные мышцы да не инстинкт, заставивший в последний миг прижать подбородок к груди, лежать бы ему с раздробленным черепом. Хуже было то, что из руки выбило меч. Конан принялся шарить впотьмах, извиваясь и лягая щупальце, безжалостно дробившее его левую ногу…

Чудовище не только не думала его выпускать – наоборот, оно принялось еще и подтягивать его к жадно раззявленной пасти. Оттуда сочился черный ихор, и там, где он капал на пол, слышалось шипение и завивались струйки дыма. Потом над пастью приподнялась кожная складка и появился единственный глаз: зловещий, выпуклый, темно-багровый. В щелевидном зрачке, устремленном прямо на Конана, светился ужасный нечеловеческий разум.

Киммериец судорожно пытался дотянуться до меча, но увы! Тот лежал совсем рядом, однако вне досягаемости. Упираясь свободной ногой в стену, Конан как мог пытался противостоять жуткой силе, затягивавшей его в смертоносную пасть. Он пытался хоть за что-нибудь зацепиться руками, но опоры не находил: вокруг были лишь кости и камни, свалившиеся с потолка. В отчаянии варвар подхватил обеими руками увесистый булыжник и запустил им в монстра, целя прямо в его единственный глаз. Запустил со всей силой, на которую были способны его мускулистые руки. Камень попал прямо в цель… раздался звук, как будто лопнул омерзительный гнойный нарыв. Камень пробил оболочку глаза и глубоко вошел в податливые недра чудовища. Рана оказалась смертельной. Тварь забилась в агонии, щупальца беспорядочно корчились и хлестали…

Скользкий пожиратель так и не выпустил схваченную ногу киммерийца. Наоборот, он только усилил судорожный нажим, и Конан отчетливо понял: еще чуть-чуть, и левое бедро превратится в кровавую кашу. Монстр взметнул Конана в воздух и принялся хлестать им по полу, по стенам и потолку. Отовсюду сыпались кости и обломки камней; казалось, дрожала сама земля. С шумом обрушилась новая часть потолка. Обвал придавил чудовище, и оно наконец затихло совсем. Щупальце, терзавшее ногу Конана, постепенно обмякло, убийственные кольца разжались.

Запаленно дыша, молодой варвар на четвереньках отполз подальше от страшилища, едва его не убившего. Каким-то чудом его нога осталась цела, кровь болезненно покалывала в ней, возвращаясь. Последний обвал расширил дыру наверху, так что в тоннеле стало почти совсем светло. Конан осмотрел себя и увидел на бедре и на талии множество сочившихся красных кружков: присоски действительно пытались выпить его кровь. Кроме того, повсюду уродливо багровели ожоги, оставленные прикосновением ядовитой щетины. Вся средняя часть тела мучительно ныла. Еще бы, ведь чудовище едва не пережало его пополам!.. Да, даже дыба палача была милосерднее людоеда, таившегося в сточных тоннелях. Каждый дюйм тела Конана был покрыт кровоподтеками и синяками, и немудрено – ведь им колошматили, точно дубинкой, по стенам и потолку!

Киммериец разыскал меч и с трудом, хромая, поднялся на ноги. Задрав голову, он увидел, что Оползень открыл дыру, достаточно широкую, чтобы мог вылезти человек. Какое счастье, что потолок не обрушился совсем и не похоронил его в зловонном тоннеле вместе с ползучим ужасом, который он одолел в столь страшной борьбе!.. Слава богам, изначальная кладка была сработана на совесть. Лезть наверх предстояло футов восемьдесят, если не все девяносто. Но для киммерийского горца это было что-то вроде легкой прогулки. Конану еще в детстве случалось одолевать более отвесные и гладкие стены.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.