Черил Холт
Любовный эликсир

Глава 1

1813 год, Англия, Лондон

– Любовный напиток? – фыркнула Кейт Дункан. – Ты шутишь?

– Нисколько.

– Ну и для чего он тебе нужен?

Шестнадцатилетняя леди Мелани Льюис, ее дальняя кузина, была очень дерзкой и своевольной.

– Неужели не догадываешься, для чего? Я хочу заставить лорда Стамфорда влюбиться в меня.

Кейт едва удержалась, чтобы не рассмеяться.

– Лорда Стамфорда? Влюбиться? – Кейт изо всех сил пыталась сохранить спокойствие. – И где же ты его достала?

– В аптеке. – Мелани наклонилась и прошептала: – Аптекарь клялся, что зелье очень сильное, поэтому нужно соблюдать осторожность и применять его крайне аккуратно, чтобы не вызвать нежелательных последствий.

– И каких последствий следует опасаться?

– Если не быть осмотрительным, то два чуждых друг другу человека вдруг влюбятся. Просто ужасно.

Кейт закатила глаза.

– Мелани, неужели ты веришь, что это действительно любовный напиток?

– А почему ты считаешь, что это не так?

– Любовного напитка не существует вообще.

– Ха! Мало же ты знаешь! Я отдала за него целое состояние. Это самое настоящее зелье.

Кейт поднесла флакон к лампе, рассматривая его содержимое. В пузырьке колыхалась какая-то темная жидкость. Кейт была готова поспорить на что угодно, что это красное вино.

– А что именно… мм… я должна сделать с напитком?

– Ты дашь его лорду прямо перед моей встречей с ним. Тебе надо налить напиток ему в рюмку с бренди или в суп, конечно, чтобы он ничего не заметил.

– О, разумеется.

– Пожалуй, завтра вечером будет лучше всего, в момент нашего первого знакомства. Я хочу огорошить его сразу.

Кейт вздохнула. На протяжении ряда лет она была для Мелани не столько домашней учительницей и компаньонкой, сколько подругой и наперсницей. Ее подопечная впитала в себя кучу разной чепухи, внимательно прислушиваясь к самым пустым идеям, но последнее сумасбродство Мелани было совсем уж ни на что не похоже.

По общему мнению, Маркус Пелем, тридцатилетний граф Стамфорд, представлял собой тип законченного негодяя, бездушного, беспутного и самоуверенного. Поэтому стремление Мелани вскружить голову графу выглядело по меньшей мере глупым. Совершенно безумная затея. Уж не лишилась ли она рассудка?

Маркус Пелем никогда не полюбит Мелани. Добавляй хоть какой угодно любовный эликсир ему в пищу, он все равно не воспылает к ней страстью. Естественно, Мелани была прекрасно осведомлена о требованиях и условностях аристократического брака. Ее мать, Регина, едва не замучила дочь разъяснениями и наставлениями на этот счет. Если бы лорд Стамфорд согласился взять Мелани в жены, то скорее всего по вполне объяснимым и видимым причинам: богатство, знатность, родственные связи. Чувство здесь не играло бы никакой роли.

– Очень важно рассчитать время, – продолжала наставлять Мелани. – Ты должна поговорить с прислугой, узнать, когда и где удобнее всего ему…

– Мелани, послушай меня. – Кейт схватила ее за плечи и слегка встряхнула. – Я не собираюсь делать этого.

– Еще как сделаешь!

– Стамфорд – умный, сообразительный и проницательный человек. Что, если он уличит меня? Как я все это ему объясню?

– Со всей откровенностью, Кейт, без утайки. – Мелани стряхнула с плеч руки Кейт. – Ты должна заранее приготовить какое-нибудь оправдание на случай, если тебя изобличат. Почему бы нам не придумать что-нибудь прямо сейчас?

Кейт сосчитала про себя до десяти, чтобы успокоиться. Капризы своенравной и непослушной Мелани немало попортили ей крови.

– Позволь мне быть откровенной. Я против того, чтобы ты занималась этим, а если будешь упорствовать, то я поговорю с твоей матерью.

При одном упоминании о матери, Регине Льюис, вдовствующей графине Донкастер, Мелани разозлилась. Ее белокурые локоны затряслись от раздражения.

– Если только ты осмелишься, – громко заявила она, – я найду способ заставить тебя пожалеть о содеянном.

– Ради Бога, потише, ты разбудишь весь дом, – вспылила Кейт. Она достаточно долго прожила с Мелани, перенесла немало вспышек ее недовольства и не желала покорно сносить ее капризы, особенно посреди ночи. Раздосадованная, она поставила флакон на комод с зеркалом, сделав вид, что уходит. – Сейчас очень поздно, к тому же завтра тяжелый день.

– Ты возьмешь напиток с собой! – повелительно заявила Мелани и, схватив флакон, принялась размахивать им, словно оружием.

– Как ты смеешь указывать мне таким тоном?

– Если ты не захватишь его с собой, то я не ручаюсь за себя, я… я…

В этот момент она уже не задумывалась, насколько предосудительно ее поведение, и, повинуясь только своей безрассудной прихоти, была готова на какой угодно отчаянный поступок.

– Что ж, очень жаль, – проворчала Кейт. – Давай его сюда.

Она сделала шаг навстречу Мелани и взяла у нее флакон. Хотя глаза Мелани еще сердито сверкали, в них явно проблескивало торжество от сознания своей власти над Кейт.

Стиснув зубы, Кейт удалилась из спальни, закрыв за собой дверь. Их хозяйка, леди Памела, очаровательная мачеха лорда Стамфорда, явно не испытывала нужды в деньгах: на этаже горела лампа, освещая путь. Кейт медленно и тяжело подошла к лестнице, ведущей в ее комнату. Как же она устала, измоталась и от поездки в Лондон, и от отношения к ней Регины и Мелани! На третьей ступеньке Кейт, вздохнув, спрятала лицо в ладонях.

Впрочем, торопиться ей было некуда и не к чему. Ее чистая, опрятная комнатка содержала все необходимое, хотя меблирована она была довольно скудно и скромно, да и располагалась в самом конце коридора. Изолированное расположение спальни только усугубляло чувство одиночества, которое Кейт с недавних пор начала остро испытывать.

Но по крайней мере ей не придется больше ютиться вместе с остальной прислугой на чердаке. С тех пор как она осиротела в восемь лет, ей довелось испытать немало унижений, но последнее сильнее всего уязвляло ее гордость.

Как давно это было! Тогда ее отец был хозяином графства Донкастер. Кейт еще помнила те незабвенные благодатные времена всеобщего поклонения. Когда же он скончался, его титул вместе со всем состоянием унаследовал Кристофер, сын Регины.

Неужели она действительно дочь графа? И ее мать была самой красивой женщиной в Англии? Неужто она жила когда-то словно принцесса? Или все это происходило лишь в странном и причудливом сне?

Мать Кейт вышла замуж очень молодой. В замужестве она была несчастлива и безутешна и в конце концов сбежала в Италию с любовником. Ее отец не пережил позора и покончил с собой, не позаботившись о Кейт; он не выделил ей приданого и даже не назначил опекуна, который защищал бы интересы маленькой девочки.

Когда прошел шок от случившегося, в Донкастер прибыла Регина, полная решимости захватить в свои руки бразды правления имением. В течение нескольких коротких недель ее хилый муж вступил в права владения графской землей и состоянием. Однако он скоро и очень вовремя умер, его жена стала вдовой, а ее крошка сын – новым лордом. С тех пор Регина получила неограниченную власть в Донкастере, она железной рукой правила в графских владениях, держа в узде и страхе всякого, кто осмеливался перечить ей.

Регина никогда не упускала возможности напомнить Кейт о том, что она стала всем надоевшей докучливой обузой, что ее себялюбивые родители не захотели видеть ее богатой и счастливой и бросили на произвол судьбы. Регина постоянно разглагольствовала о том, какими убогими и сумасшедшими были ее отец и мать, что теперь их золотушная кровь течет в жилах Кейт. Она так часто и так громко бранилась по поводу и без повода, что Кейт стала слишком болезненно принимать это к сердцу и редко называла себя полным именем, чтобы как можно меньше людей знало об ее ужасном происхождении и не осуждало ее.

В коридоре на стене висело зеркало. Кейт задержалась напротив него, чтобы рассмотреть свое отражение. При тусклом свете лампы ей никак нельзя было дать ее двадцать пять лет. У нее были роскошные густые темно-рыжие, отливающие медью волосы. Регина утверждала, что это волосы ведьмы, что такой цвет, признак неуправляемости, принес гибель матери Кейт. Из-за боязни, что это будет сочтено проявлением пагубных наклонностей, Кейт стремилась прятать волосы под шляпками и капорами.

В полумраке ее зеленые глаза блестели и лучились светом, а ее красота стала более заметной и волнующей. Кейт разглядывала свое отражение как образ женщины, которой она стремилась стать, а вовсе не той, какой она была на самом деле.

Посмотрев вниз, она внимательно оглядела флакон в своих руках.

– Любовный напиток, – тихо произнесла она. – Что же потом?

Довольно рано она убедилась, насколько глупо предаваться пылким мечтаниям. Здесь сыграл роль и пример ее родителей: неуемные желания, вырвавшиеся на волю, привели к несчастью и трагедии. Поэтому Кейт не собиралась попустительствовать Мелани в ее безумной затее.

Кейт сняла крышку с флакона с намерением вылить его содержимое в цветочный горшок, но под влиянием невесть откуда взявшегося желания – из озорства, из прихоти или от скуки – передумала. Вместо этого она подняла флакон и выпила его содержимое.

Странно, но напиток по вкусу не походил на вино, как она предполагала, от него пахло землей, его привкус был более сладким и душистым, как будто он был сварен из цветов и мяты. Кейт несколько раз коснулась нёба кончиком языка, затем облизала губы. Неужели это все?

Внезапно она услышала шум прибоя, будто океанские волны с грохотом бились о берег. Кейт стало жарко, она развязала пояс на халате, его полы распахнулись, но она не почувствовала облегчения. Она словно вся кипела изнутри. Кейт расстегнула пуговицы на ночной сорочке и рванула за ворот, желая, чтобы ее обдуло воздухом. Ткань сорочки казалась горячей, колючей и натирала ей кожу.

Хотя на дворе стоял приятный июньский вечер и в доме не топили, ей хотелось сбросить с себя всю одежду и бежать нагишом неведомо куда. Она словно опьянела. Кейт тихо рассмеялась при этом сравнении.

Ее волосы давили тяжелой копной, длинная скрученная коса будто стягивала кожу на голове. Кейт развязала ленту, встряхнула головой, и от этого движения ее чудесные локоны волной рассыпались у нее по плечам и спине. Ничто ее не сдерживало, она чувствовала себя несказанно веселой, ничем не скованной и никому не подвластной.

Она снова взглянула на себя в зеркало. От нее исходили неизъяснимая прелесть, неземное очарование. Роскошные волосы ниспадали до самых бедер, локоны мерцали красновато-золотистым светом, отблески которого ложились на атласную кожу, отчего все ее тело как бы светилось. Ее глаза, словно два изумруда, загадочно поблескивали, как у кошки, щеки пылали. Самой себе она казалась шаловливой, разыгравшейся искусительницей, словно она делала что-то из ряда вон выходящее или была намерена совершить нечто подобное.

Изумленно озираясь вокруг, Кейт обнаружила, что больше не стоит ни на лестнице, ни даже возле нее. Она не имела ни малейшего понятия, каким образом очутилась здесь, в длинном, с нескончаемыми дверьми коридоре, уходящем в бесконечность. Все плыло перед глазами, вместе с тем ее чувства были обострены до крайности. Она чуяла запах воска, которым натерли мебель и полы, осязала пылинки под туалетным столиком, слышала, как скребется мышь за стеной.

Где же она была? Она с уверенностью могла сказать, что внутри особняка леди Памелы, но где именно, не знала.

Был ли это коридор, ведущий в ее спальню? Все двери казались почти одинаковыми. Какая же дверь ее?

Отчаянно желая прилечь, чтобы унять головокружение, она направилась вдоль двух бесконечных рядов дверей. Ее тело словно оцепенело, ее движения были медленными и вялыми, ей казалось, что она не идет, а тихо плывет.

Она бросила из-под бровей взгляд на одну из дверей, затем ее рука, слегка коснувшись, повернула ручку, и Кейт проскользнула внутрь. Но это была вовсе не ее спальня!

Она очутилась внутри огромных апартаментов, явно принадлежавших мужчине, – темно-коричневые портьеры, пышные мягкие ковры, массивная мебель красного дерева. Первая комната пустовала, к ней примыкала другая, и Кейт проскользнула дальше, неслышно и легко ступая по коврам.

Вторая комната была еще больше первой. В роскошном камине из мрамора ярко и весело горел огонь. Посреди на возвышении стояла внушительных размеров кровать. Крепкий остов, шикарная перина, украшенные резьбой вычурные изголовье и изножье – одним словом, это было ложе, достойное принца или даже короля.

Поверх покрывал лежали двое – мужчина и женщина, оба бесстыдно обнаженные, и Кейт понимала, что ей следовало бы удалиться. Однако она находилась целиком во власти непонятного влечения и не могла оторвать взгляд от происходившего. Мужчина лежал на спине, а сверху его сидела женщина. Это была блондинка, очень симпатичная, ее с золотистым оттенком волосы волнами спадали по спине. Ее сладострастные груди свободно колыхались вниз и вверх. Она ритмично вращала бедрами и покачивалась прямо над чреслами мужчины, словно скакала на лошади. Она очень походила на всадницу – отточенная посадка, изящные, плавные движения.

Кейт попыталась определить, кто эта женщина. Сперва она решила, что это леди Памела, уж больно она напоминала ее. Но когда Кейт прищурилась, чтобы рассмотреть получше, то там, где полагалось быть лицу женщины, она увидела себя. Неужели на кровати была она сама? Как же она одурманена!

Безмолвно, сгорая от нетерпения, она следила за ними, не волнуясь о том, заметят они ее или нет. Она была невидимым, плывущим по воздуху неуловимым призраком, она сделала шага два вперед, прячась в тени, чтобы разглядеть мужчину.

Он показался ей самым красивым из всех когда-либо виденных раньше мужчин. Прекрасные темные волосы под цвет глаз, идеально правильные черты лица. Стройный, сильный, мускулистый. По всей видимости, он занимался фехтованием или боксом, чтобы поддерживать форму.

Она не узнавала его и не имела понятия, кто это, хотя он выглядел таким знакомым, желанным, словно был близким другом, с которым она вновь повстречалась.

«Наконец-то я нашла тебя!» – едва не вымолвила она. Но, вовремя спохватившись, удержалась. Однако буйная радость от этой встречи била в ней через край.

Мужчина обнял груди женщины и принялся их ласкать и гладить, от его ласк та вся задрожала в экстазе.

Тело Кейт подергивалось в ответ, словно он гладил ее грудь, а не грудь другой женщины. Внутри у нее все стонало от возбуждения. В самом укромном месте ее тела, в промежности, Кейт ощутила жар, жжение, она даже вся вспотела. Ее охватило вожделение. Она изнемогала от страсти и жаждала чего-то большего. Она вся дрожала от желания, которому никак не могла подобрать названия.

Между тем любовная пара совершала какой-то невероятный танец, изящный балет утонченной чувственности, причем у каждого из них была своя отдельная партия. Они вытягивались, изгибались, соединялись и кружились друг возле друга, их руки и ноги скрещивались в безупречном сочетании; некоторой первозданной частью своего «я» Кейт вдруг поняла, что они занимались любовью. Она наблюдала, как происходит интимная близость на брачном ложе. Сам момент оказался настолько прекрасным и потрясающим, что она могла оставаться здесь еще очень долго, разглядывая их обоих и стремясь глубже понять, что скрывается за их отношениями и намерениями.

«Ты можешь быть вместе с ним, – прошептал ей внутренний голос. – Ты можешь любить его. Он полюбит тебя в ответ. Разве ты не этого хочешь? Разве ты не этого хотела всегда?»

Голос был так отчетлив и тверд, словно кто-то говорил вслух. Звук его смущал, волновал Кейт. Она даже подозревала, что если бросится вперед, то может превратиться в ту женщину, которая была с мужчиной.

Сбитая с толку, Кейт не понимала, что происходит на самом деле, она хотела уйти, но ноги не слушались ее.

Мужчина посмотрел в ее сторону и улыбнулся ей, и тут она заметила, что его глаза вовсе не были карими – они светились густой синевой. Глаза блестели так ярко, что его взгляд она восприняла как нечто реальное, как будто он дотронулся до нее своим взором.

«Иди ко мне, – донеслось до нее. – Позволь мне быть вместе с тобой».

Он снова дотронулся до грудей своей партнерши, затем провел рукой по ее животу, погладил в самом низу. Кейт вдруг почувствовала его прикосновение, ощутила тепло его ладони, вдохнула дурманящий запах его тела. Он простимулировал чувствительное место, о котором она даже не догадывалась, там что-то сладострастно заныло и забилось в унисон с ее сердцем, а также и с его. Они представляли собой одно целое, казалось, что у них одна общая душа.

Внутри Кейт росло странное, все усиливающееся напряжение. Напор был таким мощным, что она с трудом удерживала его, ей казалось, что еще чуть-чуть, еще совсем немного, и она не устоит, взорвется от наслаждения и разлетится на тысячу мелких осколков.

Внезапно прямо перед ней возник он, она даже не сообразила, как и когда он очутился рядом. Высокий, ростом не меньше шести футов, он склонился над ней, его массивная фигура прижалась к ее телу, заставив ее прислониться спиной к стене.

Каждый дюйм его тела плотно примыкал к ее плоти. Она была округлой, он плоским, там, где у нее была выпуклость, у него – вогнутость. У Кейт промелькнула мысль, что они удивительно подходят друг другу.

– Я люблю тебя, – еле слышно пробормотала она.

– Так будет всегда, – ответил он.

Он поднял руку, на пальце поблескивал драгоценный перстень, усыпанный брильянтами. Маленькие камешки окружали сапфир в центре, который по цвету точно соответствовал цвету его глаз.

– Это тебе, – произнес мужчина. – Храни его как память.

– Я не могу.

Кейт мгновенно осознала, насколько дорог ему этот перстень. Да и она была слишком незначительной особой, чтобы принять такой подарок. Как она сумеет объяснить появление такого кольца у нее? Она оттолкнула его руку с перстнем, однако он ловко надел его ей на палец, согнул ее ладонь в кулак и сжал его, чтобы она не смогла снять его подарок.

– Сделай это для меня.

Выражение его лица было настолько решительным и неподдельно искренним, что она не нашла в себе сил отказаться от этого дара.

Он нагнулся, и она зажмурилась, уверенная в том, что он хотел поцеловать ее. Однако вместо этого он с силой стащил с нее сорочку, обнажив ее грудь. Затем, прильнув ртом к одной из ее грудей, он принялся лизать, потягивать и посасывать ее сосок, под конец захватив его целиком в рот.

Само действие вызвало глубокий отклик внутри ее, оно затронуло одно из ее сокровенных мест, где прятались ее одиночество и тоска. Кейт обняла его, прижалась теснее, желая слиться с ним в одно целое и никогда не разлучаться.

Когда мужчина принялся покусывать ее сосок и грудь, ее охватило безудержное возбуждение. Все поплыло у нее перед глазами, а когда зрение прояснилось, Кейт внезапно обнаружила себя в собственной спальне, в своей постели. Одеяло и покрывало были скомканы, подушка валялась на полу. Вероятно, она беспокойно металась, ворочалась и крутилась на кровати.

Она, должно быть, грезила или спала. Голова раскалывалась от нестерпимой боли, а сердце билось отчаянно. Между ног она почувствовала что-то мокрое и липкое. Ее тело все еще изнывало от страстного желания. Вся потная, она поежилась от внезапного озноба.

Кейт, опустив глаза, посмотрела на себя и удивилась: платье на ней было надето криво и косо, а грудь обнажена. Дрожа от волнения, она провела ладонью по еще твердым соскам, тихо постанывая от возбуждения. Затем одернула платье, чтобы принять благопристойный вид.

Что же случилось на самом деле? Что она натворила?

Лунный свет отбрасывал мрачные тени на ее комоде с зеркалом, а Кейт все смотрела прямо перед собой, пытаясь постичь, что же с ней произошло, после того как она выпила на лестничной площадке флакон с любовным зельем.

Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения. Но, взбивая подушку, она заметила какую-то тяжесть у себя на руке. Подняв ладонь, она с ужасом увидела на пальце украшенный камнями перстень.

– Боже мой, – еле слышно промолвила она. Тяжелый, из гладкого полированного золота, усыпанный искрящимися, искусно ограненными камнями перстень представлял собой украшение чрезвычайно тонкой работы.

Откуда он взялся у нее? Что это означало? Если у нее обнаружат перстень, как ей объяснить его появление? Она терялась в догадках.

Кейт бросилась на постель и крепко зажмурилась, сгорая от желания заснуть и проспать как можно дольше, а проснувшись, увидеть, что перстень и флакон с зельем исчезли.

Глава 2

– Не знаешь, как зовут очаровательную, с огненно-рыжими волосами девушку, приехавшую вместе с семьей Льюисов?

– Огненно-рыжую?

– Точно, – подтвердил Маркус. – Она среднего роста, стройная, очень красивая.

– Понятия не имею, – ответила Памела. – Насколько мне известно, в семье Льюисов все светловолосые.

Прячась за портьерами, Маркус наблюдал за балюстрадой и украдкой заглядывал внутрь бального зала. Там толпилось около сотни людей, это как раз соответствовало представлению Памелы о скромном званом вечере. Именно к таким светским приемам Маркус питал особую неприязнь.

Приглашенный Памелой оркестр заиграл первые такты гавота, и пары двинулись, чтобы занять полагающиеся места в бальном зале.

– Ты уверена, что там нет никого, кто подходил бы под мое описание?

– Абсолютно, – твердо сказала Памела. – Леди Регина занудно представила всю свою семью. Она привезла с собой дочь Мелани и сына Кристофера.

– Он что, граф?

– Да, и такой душка, должна сказать.

Маркус пристально посмотрел на нее. Ей было тридцать лет, ровно столько же и ему, и она была общепризнанной красавицей. Ее восхитительные светлые волосы вздымались высокой копной на голове, очень дорогое платье, за которое, кстати, заплатил он, подчеркивало стройную фигуру, однако все ее очарование не могло скрыть ее маленькую хитрость. Она была искусной охотницей за богатством, а из ее замечания насчет графа Донкастера стало ясно, куда она клонит.

– Ему уже исполнилось восемнадцать?

– Да, я полагаю.

– Не слишком ли он молод для тебя? Если даже учитывать твой столь гибкий вкус?

От такого оскорбления она сразу ощетинилась:

– Я не проявляла к нему никакого особого интереса.

– И не надо проявлять.

Они знали друг друга с детства. Будучи подростком, он наивно воображал, что любит ее, а она его, до тех пор, пока она не вышла замуж за его овдовевшего отца. Она очень хотела быть графиней и с жадностью ухватилась за такую исключительную возможность. Это послужило для Маркуса суровым, но хорошим уроком, он понял, что управляет этим миром. Больше он никогда и никому не верил. И ни к кому не испытывал настоящих чувств.

– Я нахожу его удивительно красивым, – продолжала она, – и очень приятным молодым человеком в отличие от некоторых моих знакомых, также принадлежащих к высшим слоям общества.

– Он к тому же изрядно богат.

– Да, конечно.

Маркус поднял глаза кверху, а потом снова принялся наблюдать за толпой гостей. Его тревожило внутреннее чувство долга – все-таки следовало предупредить наивного и невинного Кристофера Льюиса. Судя по всему, юноша был провинциальным простофилей. Памела проглотит его с потрохами.

– Ты уверена, что среди них нет никого с огненно-рыжими волосами? – Маркус был не в силах удержаться от повторного вопроса, хотя он терпеть не мог повторять одно и то же. И ему не хотелось навести Памелу на мысль, как это для него важно.

Однако он едва не умирал от желания узнать, кем была та женщина, которая появилась у него в спальне прошлой ночью. Да, она выглядела одурманенной или, возможно, гуляла в сомнамбулическом сне, но он был заинтригован. Памела умоляла его о встрече, поэтому, презрев свои лучшие намерения, он явился в фамильный особняк, хотя здесь он показывался очень редко. Во время их свидания он был убежден, что запер за собой двери в свои апартаменты, столь редко посещаемые им. Поэтому он никак не мог взять в толк, каким образом обольстительная незнакомка проникла внутрь.

Все было очень странным. Когда она возникла в комнате, то, глядя в лицо Памелы, он видел вместо нее другую женщину, как будто та, другая, находилась с ним в постели, словно он мог неимоверным усилием воли соединиться в любви с ней, а не с Памелой.

Затем, чуть позже, словно во сне, они вдвоем занимались любовью. Это было настолько потрясающе, до такой степени правдоподобно, что всякий раз, когда он вспоминал об этом, его брюки принимали неприличный вид. Он знал, что у нее небольшая прелестная родинка на левой ягодице, он мог описать в мельчайших подробностях ее груди. Как могло произойти такое?

Их воображаемое любовное свидание было таким захватывающим, возбуждающим, а когда все закончилось, он почувствовал счастье и умиротворение. Маркус был намерен встретиться с ней опять и удостовериться в реальности всех ее прелестей, которые открылись ему, хотя все это могло оказаться лишь причудливой игрой его воображения. Но вряд ли стоило объяснять это Памеле.

Она даже не заметила их гостью. Памела была так занята, пытаясь показать ему, какая она чудесная любовница, – тщетные потуги, – но, видимо, таким способом она надеялась добиться повышения своего денежного содержания. Она была шлюхой, так что было даже забавно развлекаться с ней, видеть ее притворство и попытки вновь разжечь его любовь. Но Маркус был стреляный воробей, когда-то она его крепко проучила, и во второй раз он не поддастся на ее змеиные уловки.

– Откуда столь внезапный интерес к огненно-рыжим женщинам? – спросила Памела.

Она окинула его подозрительным взглядом, но Маркус напустил на себя равнодушный и безразличный вид. Памела могла сколько угодно всматриваться в него, но узнать, о чем он думает, она была не в силах.

Маркус изменил тему беседы.

– Ты не видела мое кольцо с печаткой? Его не было на месте, когда я одевался сегодня утром.

– Зачем оно мне? А ты не допускаешь, что твоя огненно-рыжая красавица похитила его?

– Я подозревал тебя.

Рот Памелы стянулся в узкую щель, она надулась.

– Ты просто скотина! Как я еще позволяю тебе бывать в этом доме?

– Может быть, потому что этот дом мой?

Личные апартаменты Маркуса находились прямо над игорным залом, который нанимали братья Стивене, вместе с тем он разрешил Памеле жить во всем доме, который стал для него невыносимым.

– Всякий раз, когда ты останавливаешься здесь, ты грубо напоминаешь мне об этом. Если ты так меня презираешь, то почему бы тебе не выгнать меня на улицу, и дело с концом?

– Замечательное предложение. Не мешало бы рассмотреть его более тщательно.

– Ты такой жестокий, Маркус. Просто бессердечный. Глаза Памелы наполнились слезами, но, учитывая ее драматические способности, было трудно определить, настоящие ли это слезы.

– Почему ты все время мучаешь меня? Маркус пожал плечами:

– Это так забавно.

– Ты не воспринимаешь меня всерьез, сперва ты приглашаешь меня в свою постель, а на следующее утро не хочешь перемолвиться со мной и словечком.

– Незачем винить меня во всех грехах, ведь ты ведешь себя как проститутка. Раз тебе не терпится раздвинуть ноги, то почему бы мне не залезть между ними?

Памела страшно рассердилась.

– О, как я презираю, ненавижу тебя.

– Поверь мне, моя дражайшая матушка, наши чувства взаимны.

– Не называй меня своей матерью!

– Разве ты не являешься ею?

– О, может, мне уже пора собирать вещи и переезжать в богадельню? Как избавиться мне от моих страданий?

Она время от времени заостряла внимание на том, что он обязан как можно скорее жениться. Отец завещал имение и все прочие источники дохода одному Маркусу, оговорив одно условие: Маркус обязан жениться до тридцати одного года. До означенного срока оставалось всего четыре месяца, но Маркус и в ус не дул.

Он скопил небольшую сумму денег, вполне достаточную для того, чтобы отправиться в Индию или на Ямайку, туда, где ему придется начать все сначала, где он будет жить как простой человек, а не как знатный и влиятельный лорд Стамфорд. Титул свой он презирал. Несколько десятилетий унижений и оскорблений, лживости и обмана растоптали бы любое чувство гордости или любви.

Вероятно, все достанется его дальнему родственнику, кузену Альберту, и едва ли не с благословения самого Маркуса. Ведь тогда Памела останется без гроша, о чем она никогда не переставала разглагольствовать. Отец Маркуса ничего не завещал ей – признак, однозначно характеризовавший их семейное счастье! И теперь Памела находилась целиком во власти Маркуса.

Если он не закрепит своих прав, то ее судьба окажется ужасной. Памела просто сгорала от нетерпения ускорить срок его свадьбы, Маркус отнюдь не разделял ее желания. Она перезнакомила его почти с каждой девушкой в королевстве, мало-мальски подходящей на роль его жены, в надежде, что одна из них пленит его сердце. Но чем больше старалась Памела женить Маркуса, тем меньше ему этого хотелось.

Ему в голову пришла мысль, что, в сущности, ему повезло, когда она отказалась выйти за него замуж много лет назад. С ее вечными капризами и жалобами она скорее всего свела бы его в могилу.

– Нет, еще не пришло время тебя покинуть. Ведь так забавно тебя поддразнивать и видеть, как ты сердишься.

– Ты просто негодяй! – Памела направилась к лестнице. – Я так устала от тебя. Давай пойдем и встретимся с Льюисами. Я хочу побыстрее закончить смотрины, чтобы потом остаток вечера провести без тебя.

– Пока тебе не захочется покувыркаться со мной ночью.

– Я скорее буду есть горячий уголь, чем снова лягу в постель с тобой.

Памела была уже на верхних ступенях лестницы, когда вдруг поняла, что он не идет за ней следом.

– Ты идешь или нет?

– А что, если я не пойду? Памела вся затряслась от злости.

– Клянусь Богом, Маркус, если ты не пойдешь со мной, я выйду на середину бального зала и объявлю во всеуслышание, что ты решил унизить семейство Льюисов, несмотря на то что они особо приглашенные гости.

– Что мне до того, если ты собираешься устроить сцену?

– Точно. Ну что тебе до этого?

Памела кивнула на толпу гостей внизу.

– Ты полагаешь, что претендентки на твое сердце растут на деревьях? Нашлось несколько семейств, которые были не прочь получить от тебя свадебное приглашение. Но ты умудрился обидеть и оттолкнуть всех, кого только прельщала такая возможность. Регина Льюис еще не знает, насколько ты низок. Ее дочь Мелани – наша последняя надежда.

Леди Регина и Мелани могут убираться ко всем чертям, Маркуса ничуть не волновало, как расценит его поведение собравшаяся здесь толпа. Он вовсе не появился бы перед гостями, если бы его не снедало любопытство, не находится ли здесь подсматривавшая за ним незнакомка, его таинственный Любопытный Том[1]. Должно быть, она имеет какое-то отношение к семейству Льюисов.

– Веди меня, моя любимая мачеха.

На полпути вниз Памела внезапно обернулась и сказала:

– Я только что вспомнила. Да, среди них есть одна рыжая. Она то ли компаньонка, то ли камеристка, что-то в таком духе. Скажи мне правду, ты беспокоишься, что она воровка? Не следует ли мне запереть мое серебро?

– Нет нужды. Если обнаружится, что пропало еще что-нибудь, я сперва поищу в ее комнате, а затем посещу твою.

– О, ты, ты… – Кипя от ярости, Памела пошла вниз. Но как только они достигли приемной зала, она снова обрела свой привычный апломб. Когда они вдвоем появлялись в свете, она делала вид, что между ними сохраняются дружеские отношения.

Она взяла его под руку, и они вместе вошли в бальный зал. Как и ожидалось, их появление вызвало у гостей оживление – свидетельство того, как быстро распространились слухи о нем и Мелани Льюис.

Памела повела Маркуса к дальней стене зала, где стояли Льюисы, якобы слушавшие музыку, но в действительности нетерпеливо ожидавшие его появления. Они представляли собой группку настороженных, угрюмых людей, одетых в давно вышедшие из моды наряды, – верный признак нехватки светского лоска. Звучали мерные, протяжные звуки вальса, Льюисы едва не с вытаращенными глазами смотрели на вальсирующих, словно никогда прежде не видели такого танца. Здесь им было явно не по себе, и Маркусу даже стало их жалко.

– Разве ты не могла найти портниху для этой девушки? – прошептал он Памеле. – Перед тем как оставить ее на растерзание этим гадюкам из высшего света.

– Не было времени, – прошипела Памела, не переставая вежливо улыбаться. – Кроме того, я ведь не ее мать и не отвечаю за ее наряды.

Тучная, суровая с виду Регина сидела в центре, угрюмостью и высокомерностью веяло от ее облика. Маркус содрогнулся в душе, представив ее в качестве тещи.

Мелани была очень юной, хорошенькой и, увы, пухленькой девушкой с белокурыми локонами, большими голубыми глазами и румянцем во всю щеку. Если бы не ее нахмуренный вид, она выглядела бы как фарфоровая кукла.

Кристофер был красив и обаятелен и, хотя его костюм давно вышел из моды, держался достаточно хорошо и не так разительно выделялся на общем фоне гостей в отличие от своих родственников. Высокий и худой блондин, с такими же голубыми глазами, как у Мелани, Кристофер обладал обаянием, по-видимому, унаследованным от отца, не заметить его было невозможно.

Почти вплотную к ним, но чуть позади, стояла она, огненно-рыжая мечта Маркуса. Ее небывало рыжие волосы – Маркус прежде не видел ничего подобного – были убраны под шапочкой, смотревшейся смешно и глупо; она как будто боялась, что кто-то обнаружит, насколько они великолепны.

На ней было закрытое до шеи скучное серое платье с длинными рукавами, которое скрывало от посторонних взоров ее бархатную кожу. Если бы вместо одежды ее всю обернули бумагой, все равно она оставалась бы удивительной, неповторимой и светилась, как очень яркая звездочка. Как только он увидел ее снова, у него екнуло в груди. Помнила ли она, что произошло вчера?

Они находились уже совсем близко. Памела в присущей ей льстивой и заискивающей манере воскликнула:

– Вот вы где! – Затем она обратилась к Регине: – Мы разыскивали вас повсюду. Можно мне представить вам сына моего умершего мужа, Маркуса Пелема, лорда Стамфорда?

Пока Памела что-то щебетала, явившаяся ему во сне гостья подняла глаза, но когда ее взор скользнул по его лицу, она вдруг смертельно побледнела. Маркус даже удивился, как она не потеряла сознание. Он сразу понял, что притворяться она не умеет, – по ее лицу можно было все прочитать, как по открытой книге.

Кейт была напугана, поражена, ей явно хотелось стушеваться и даже исчезнуть, в тщетной попытке ускользнуть она сделала пару шагов в сторону от семьи Льюисов. Регина поднялась со своего места, чтобы представить свою семью, но Маркус, словно не замечая ее, прошел мимо и направился прямо к своей огненно-рыжей мечте.

Он поклонился и произнес:

– Леди Мелани, вы намного прекраснее, чем я мог себе представить. Благодарю вас за то, что вы приехали. Я рад, что вы здесь.

Это было слишком вызывающе, но он не мог удержаться. Он не выносил все то, что было связано с первым представлением, особенно когда Памела из кожи вон лезла, стремясь показать товар лицом.

Огненно-рыжая девушка поморщилась, будто хотела, чтобы пол разверзся у нее под ногами. Оскорбленная Регина залепетала что-то бессвязное. Кристофер, с трудом удержавшись от улыбки, подмигнул огненно-рыжей девушке. Мелани же коротко вскрикнула и принялась обмахиваться веером. Среди слонявшихся поблизости гостей раздались смешки по поводу того, как они расценивали ложный шаг Маркуса.

А он, не отрывая взгляда от лица девушки, поднес ее руку к своим губам и поцеловал, хотя Памела уже оттаскивала его назад. Ее взгляд метал громы и молнии.

– Маркус, ты такой забавник, – деланно веселым голосом выбранила она его, как будто это была шутка, доставившая всем удовольствие. – Это компаньонка леди Мелани. Мисс… мисс… прошу прощения, я не могу вспомнить ваше имя. Как вас зовут?

– Дункан, – тихо ответила рыжая девушка. – Кейт Дункан.

– Вы, случайно, не из рода Донкастеров-Дунканов? – задал вопрос Маркус.

– Никоим образом.

Она явно перетрусила, когда он спросил, имеет ли она отношение к умершему графу. Почему надо делать тайну из такого родства? Неужели у нее скандальное прошлое? А хоть бы и так, как это было бы восхитительно!

– Хорошо. Прошу извинить меня, мисс Дункан. Хотя я могу поклясться, что вы выглядите как знатная леди.

Ее как будто обожгло, она отшатнулась, бросив на него сердитый и осуждающий взгляд; такое открытое неодобрение поразило его. Нет, она не притворялась и, конечно, не робела, – это еще больше заинтриговало Маркуса.

– Вот леди Мелани, – указала Памела, оттаскивая Маркуса назад. – А это ее мать и брат.

Памела чуть отодвинулась, заполняя паузу пустой светской болтовней. Мелани и Регина коротко присели, однако их общая ярость была настолько откровенной, что Маркус не удивился бы, если бы они отомстили за выказанное им пренебрежение и наказали бы мисс Дункан. Увы, он никогда не думал о последствиях своих поступков. При встрече с людьми его так мало волновало мнение окружающих, что он никогда не думал о том, как ему надлежит вести себя.

Маркус пробыл с Льюисами достаточно долго, чтобы пригладить их взъерошенные перышки, условился с Кристофером о совместной прогулке верхом, а также позволил Памеле выманить у него согласие пойти на званый прием завтра вечером.

Краешком глаза он заметил, как несравненная по своему темпераменту мисс Дункан незаметно удалялась от всех, и как только все отвернулись от нее, она тут же растворилась в толпе гостей, чтобы затем исчезнуть в ближайших дверях, которые вели на веранду.

Следующим ускользнувшим из круга беседующих был сам Маркус, но он не мог последовать прямо за ней. Слишком много людей следило за его очередной выходкой, поэтому он сперва пересек бальный зал и потом обходным путем вышел наружу.

Он тут же заметил ее, она спряталась под деревом у задней ограды. В замешательстве она расхаживала вдоль дома, поджидая момент, когда на дорожке никого не будет и она сможет, ни с кем не встречаясь, через вход для слуг пробраться внутрь дома.

Кейт не видела, как он вышел из особняка. Предполагая, что одна во дворе, она кратчайшим путем устремилась к входу. Маркус подкрался, прячась в тени стены и следя за ее приближением, и как только ее рука взялась за ручку двери, он накрыл ее своей ладонью. Она подпрыгнула и отскочила, испуганно вскрикнув.

– Здравствуйте, мисс Дункан. – Он улыбнулся, как кот, поймавший мышку. – Какая неожиданность – встретить вас здесь.

– Вы?! – Она отпрянула.

– Разве так следует приветствовать графа?

– Я отнеслась бы к вам с почтением, как к графу, если бы вы вели себя подобающим образом.

– Вы оскорбили меня, – насмешливо произнес он.

– Имеете ли вы представление о том, что натворили?

– Нет. Но почему бы вам не объяснить мне это?

– Вы ведете себя как глупец или распутник!

– Вы не первая, кто говорит мне об этом, – усмехнулся он.

– О, меня это нисколько не удивляет. Вы хорошо знали, что я не леди Мелани. Так зачем вы поставили их, мать и дочь, в неловкое положение? Да и меня тоже.

– Может, потому что мне так хотелось.

– Сколько вам лет? Восемь? Девять? Вы что, ребенок? Несомненно одно: если вас отшлепать как следует, возможно, это излечит вас от вашего недомогания.

– Нет, я не ребенок, как вы могли уяснить из вашего ночного похождения. – Он начал наступать на нее, прижимая к балюстраде. С каждым его шагом она пятилась, пока не уперлась ногами в ограждение. – Я взрослый и зрелый мужчина.

– Вы несете вздор. Может быть, другие вынуждены терпеть ваши выходки, но я не намерена этого делать. Прощайте.

Она попыталась пройти мимо него, но он не собирался выпускать ее. Он склонился над ней, ощущая сладостное волнение. Между ними будто брызнули жаркие искры. Чувствовать ее рядом было восхитительно. Похоже, их связывало физическое родство – качество, очень редко встречающееся у двух любовников. Они удивительно подходили друг другу. Если бы он, не думая о последствиях, сделал ее своей любовницей, то их близость доставила бы им обоим невиданное и неслыханное блаженство.

Возможно, и она ощущала нечто подобное? Или она оставалась невозмутимой? Едва ли… С ее страстной, легковозбудимой натурой трудно было предположить такое. Ей, должно быть, было лет двадцать пять или около того. Как могла она прожить столько времени, не имея рядом мужчины?

– Почему вы следите за мной? – спросил Маркус.

– Что?

– Я видел вас прошлой ночью. Когда вы попали в мою комнату.

У Кейт едва не подкосились ноги, но она быстро взяла себя в руки.

– Не понимаю, о чем вы. Я приехала в Лондон вчера и познакомилась с вами всего несколько минут назад. Поэтому я не имею ни малейшего представления о том, где располагается ваша спальня. Почему вы решили, что я побывала у вас?

Она была бессовестной лгуньей. Безусловно, она помнила каждый момент их неожиданной встречи. Он не без удовольствия отметил, что ее нельзя было считать сомнамбулой, поскольку она явно понимала, о чем идет речь, и внимательно, словно изучая, смотрела на него. Был ли ее интерес вызван тем, что она была девственницей в довольно зрелом возрасте, стремившейся расстаться со своей невинностью? Или она пропащая женщина, которая не спала с мужчиной целую вечность?

Как бы то ни было, но ему все это доставляло удовольствие, и он был счастлив возблагодарить ее за каприз, побудивший ее к этому. Он прижался к ней еще плотнее и провел пальцем по ее алым губам. Они были влажными, манящими, он поддался искушению и поцеловал ее. Его охватило новое возбуждающее чувство, будто возродилась любовь, как в те времена, когда он был юн, безрассуден и поддавался влечению сердца.

Он пресытился связями с похотливыми и сговорчивыми проститутками, которые исполняли любое его пожелание. Но в их обществе он никогда не испытывал подобного наслаждения.

Встреча с Кейт всколыхнула дремавшие в нем чувства, он словно бы окунулся в атмосферу непосредственности, искренности, свежести. Маркуса буквально переполняло блаженство. Возможно, ему повезло и в его душе пробудилось неуловимое ощущение подлинного счастья.

– Я хочу, чтобы мы стали любовниками, – шепнул он ей. – Я жажду узнать, что значит быть вместе с тобой.

От столь непристойного и наглого предложения Кейт едва не разинула рот.

– Мое первое впечатление о вас было как о потерявшем меру грубияне, но теперь я считаю, что вы просто сошли с ума.

Она снова попыталась проскользнуть мимо него, но Маркус схватил ее за руку и рывком вынудил остановиться.

– Приходите ко мне сегодня в полночь, в мои апартаменты.

– Какие апартаменты? Вы ведь здесь не живете. Это же дом леди Памелы.

– Этот чудовищный по величине особняк мой. Когда мне приходится здесь останавливаться, я занимаю хозяйские покои. – Прошлым вечером Кейт, по-видимому, была слишком взбудоражена, вполне вероятно, что она не помнила, где они располагались, поэтому Маркус прибавил: – Они находятся в южном крыле, на четвертом этаже, в самом конце коридора. Воспользуйтесь лестницей для слуг.

– Я не стану этого делать. Я уважаемая дама и компаньонка леди Мелани. Как вы осмеливаетесь предлагать мне такое?

– А я не предлагаю.

– Вы что, силой принудите меня согласиться?

Его репутация была одной из самых ужасных в Лондоне. Тем не менее у него все-таки были некоторые принципы: он никогда не путался с целомудренно и скромно ведущими себя дамами, не желая порочить их репутацию.

Вокруг и так хватало распутных девиц. Но он не знал иного способа, чтобы заставить ее прийти.

– Если вы не придете, я обвиню вас в краже моего кольца.

До сих пор он не был уверен в этом, но теперь у него не оставалось и тени сомнения насчет того, кто похитил его кольцо. Только она. Явно обомлев от изумления, она открыла рот, пытаясь придумать наиболее благовидный ответ. Наконец Кейт выдавила из себя:

– Какого кольца?

– Я не могу сказать, как и когда вы взяли его. Или для чего. Вы совсем не похожи на воровку, поэтому я не могу представить себе, что вас побудило к этому. Единственное, чего мне хочется, – это чтобы вы пришли ко мне в полночь. Если мне придется силой принудить вас посетить меня, то я ни перед чем не остановлюсь.

– Грубиян.

– Не буду спорить.

– Интриган.

– Да.

Она не отрываясь смотрела ему в лицо, ее зеленые глаза блестели от слез обиды и гнева.

– Пожалуйста, не поступайте так со мной.

– Увы, придется.

Застонав то ли от ярости, то ли от отчаяния, она резко отстранилась от него и устремилась в дом.

Глава 3

Кейт нервно мерила шагами свою комнату. Часы неумолимо отстукивали время. Приближалась полночь, а вместе с ней тот миг, когда лорд Стамфорд назначил ей встречу. От возбуждения она не находила себе места.

Попасть в такую неприятность! И как выбраться из нее?

Маркус Пелем! Не везет так не везет! Он заметил ее, когда она находилась в его апартаментах. Он знал, кто она такая, к тому же был повесой, который мог повсюду растрезвонить о ее досадном промахе. Прощай ее спокойная жизнь!

Она бросилась ничком на кровать, уткнув голову в руки. Если бы все случившееся оказалось всего лишь дурным сном!

У нее оставалось всего десять минут, чтобы решить: подчиниться его требованию либо пренебречь им. Проигнорируй она его, и он обвинит ее в краже. Что тогда станет с ней? Даже Кристофер, полноправный граф, будет бессилен помочь ей. Кольцо настолько ценное, что ее непременно посадят за решетку, может быть, даже отправят в виде наказания в тюрьму или, Боже сохрани, казнят.

А если она пойдет к нему? Кейт нисколько не обольщалась насчет его намерений. Какое ему дело до ее целомудрия? Мерзавец соблазнит ее. Прискорбно, но, увы, она была почти уверена, что не имеет ничего против. Вряд ли в этом случае можно говорить о насилии.

Неужели таково действие любовного напитка? Что же содержалось в том проклятом флаконе? С каким наслаждением она уступила бы ему, его мужскому обаянию! Это заставляло ее призадуматься, не обезумела ли она, выпив тот напиток.

Неужели она не извлекла никакого урока из неосмотрительного и безрассудного поведения своей матери? Хотя ее мать была замужем и графиней, все-таки она сбежала со своим итальянским любовником. Она чувствовала себя несчастной, была недовольна судьбой и презирала скучного и ничем не примечательного отца Кейт; она погубила себя и необдуманно разрушила весь окружавший ее мир. В итоге отец Кейт покончил с собой, Кейт осталась сиротой, лишившись всего состояния, а у матери Кейт родилась дочь, внебрачная и потому незаконная, – еще одно следствие ее неразумного поступка.

Этой девочке, Селине Белла, исполнилось шестнадцать лет, столько же, сколько и Мелани. Она уже почти два года жила в Лондоне, тихо и уединенно, на средства, доверенные попечителю, причем этим попечителем, или опекуном, по завещанию матери была назначена Кейт.

Кейт никогда не встречалась с ней, но не без помощи Регины нашла лондонского поверенного, который взял на себя обязанность распоряжаться имуществом Селины. Кейт только согласовывала условия аренды дома, найма слуг, выбора компаньонки, а также контролировала денежные траты. Но это было все, что она позволяла себе делать.

Сама мысль, что у нее есть рожденная вне брака единокровная сестра, была так же невыносима для нее, как мучительны воспоминания, связанные с матерью. Но когда Кейт открыто взглянула на собственную жизнь, то с ужасом обнаружила, что за ее внешним спокойствием и покорностью скрывается такое же отчаяние, как и у матери. Было ли такого рода недовольство их врожденной чертой?

Кейт устала от своего подневольного существования, такая жизнь унижала ее. За каждой мелочью ей приходилось обращаться с просьбой к Регине. Она задыхалась, ее душила заурядность быта. Кейт очень хотелось стать непосредственной, легкомысленной. И вместе с тем она боялась своего стремления освободиться от всех пут.

Неужели она так сильно походила на свою красивую и непутевую мать? Если бы ей позволили свободно жить и наслаждаться, смогла бы она справиться с собственной бунтующей плотью и буйными фантазиями?

Часы пробили полночь. Кейт посмотрела на туалетный столик, где еще стоял пустой флакон, который словно говорил: «Вот какую открыл я в тебе жажду к наслаждениям!» Она схватила флакон и швырнула его в окно.

Затем Кейт направилась к кровати и пошарила рукой под подушкой. Завернутое в платок кольцо находилось там. Кейт в задумчивости подошла к камину, поводила рукой внутри по его стенкам, пока не нащупала в трубе щель, куда и спрятала драгоценность. Стамфорд мог обвинить ее в похищении кольца, но сперва пусть найдет его!

Она запахнулась в плащ, накинула на голову капюшон, подкралась к дверям и осторожно выглянула. Никого не увидев, она бесшумно выпорхнула в коридор, затем проскользнула на лестничную площадку и устремилась вверх по лестнице.

Его покои располагались точно над ее комнатой, подъем на другой этаж оказался чем-то вроде короткой прогулки. Подобное соседство облегчало бы тайные свидания, если бы Кейт была предрасположена к беспутному разгулу и веселью. Но нет, она не была такой!

Она намерена поговорить с ним начистоту, Кейт не потерпит дурного обращения и постарается убедить его, что она добродетельная и честная девушка. Кроме того, она решила воспользоваться назначенной им встречей и получше узнать расположение его покоев, чтобы придумать способ возвратить ему кольцо так, чтобы никто не прознал, как оно снова там оказалось.

Дверь у него была приоткрыта. Он поджидал ее. Тем не менее она постучалась. Граф полулежал на софе, словно дикий кот, изготовившийся к прыжку. Он снял сюртук и шейный платок и расстегнул ворот рубашки так, что были видны шея и поросшая черными волосами грудь. Рукава рубашки были закатаны, на коже выше кистей также виднелись черные волосы. Прошлым вечером она видела его голым, но по какой-то странной причине его сегодняшний вид представлял более волнующее зрелище.

– Закрой дверь, – сказал он спокойно. От его звучного голоса у нее опять побежали мурашки по коже.

Не говоря ни слова, она прикрыла дверь и подошла к нему почти вплотную. Он следил за ней нетерпеливым жадным взором, от блеска в его глазах внутри Кейт что-то вспыхнуло. Это встревожило ее. Нет, она ни за что не позволит себе поддаться своим желаниям!

Он продолжал смотреть, молчание становилось гнетущим.

– Я пришла, милорд, – произнесла она. – Что вам угодно?

– Тебя зовут Кейт?

– Да, Кейт Дункан.

– Когда мы наедине, Кейт, можешь звать меня Маркус. Ей и в голову не приходило устанавливать с ним такие фамильярные отношения, она совсем не собиралась распалять его воображение, как и желание. К чему позволять ему надеяться еще на одну встречу с ней?

– Не стоит, лорд Стамфорд. Прошу вас также не называть меня Кейт. Для вас я мисс Кейт Дункан.

Легко и плавно, словно леопард, он приподнялся с софы и выпрямился, в полумраке он казался даже более высоким. В руке он держал бокал с каким-то напитком, судя по запаху, бренди или виски. Проглотив содержимое, он поставил бокал на стоявший рядом столик.

Несмотря на то что он возвышался над ней, от него не исходило никакой опасности. Кейт даже подозревала, что его угрозы по большей части были напускными и притворными. Он мог бы ругаться и браниться, приказывать и кричать, но ударить или обидеть ее он никогда бы не посмел. Осознав это, Кейт сразу успокоилась и стала гораздо меньше волноваться, скорее всего ее девственности вряд ли что-нибудь грозило.

Маркус стянул плащ с ее плеч, он упал на пол, собравшись в кучку позади ее ног.

– Есть ли у тебя какое-нибудь другое платье, кроме серого?

– Да, у меня есть выходной наряд. Но он черный.

– Мне не нравится серый цвет. На тебе он смотрится безобразно.

– Не могу передать, как это меня беспокоит.

– Тебе следует носить зеленое. Зеленый цвет так подходит под цвет твоих глаз!

– Несомненно, в нем я буду очаровательна, – шутливо подхватила она.

– Я куплю тебе кое-что из нарядов и буду держать их здесь, в моей комнате. Ты будешь надевать их только для меня.

– Вам не следует этого делать.

– Но я сделаю.

– Сегодня я позволила себе уступить вашему нажиму, но если вы предполагаете, что я и впредь буду послушно идти у вас на поводу, тогда вы невероятный оптимист.

– Я всегда добиваюсь своего.

– Со мной ничего не выйдет.

Он шагнул к ней, носки его туфель коснулись подола ее длинной юбки, а их колени соприкоснулись. От присутствия рядом мужчины чувства Кейт обострились. Она ощущала исходившие от него тепло, аромат мыла, запах табака и лошадей. Это был утонченный, терпкий аромат, и Кейт почудилось, что он неотделим от его сущности.

Ее охватило сильное возбуждение. Ей нестерпимо захотелось дотронуться до него, погладить рукой его рубашку, обхватить пальцами эти мускулистые руки. Она жаждала прижаться к нему, слиться с ним в одно целое. Это было первобытное, неудержимое чувство.

Маркус протянул руку и слегка потянул ее уложенные в пучок волосы, выдергивая шпильки и гребень, которые, стуча об пол и подпрыгивая, разлетелись во все стороны. Кейт поморщилась. Любопытно, что подумают горничные, когда завтра будут подметать в его спальне?

Впрочем, принимать гостей женского пола в своих покоях, наверное, было для него привычным делом. Его прислуга вряд ли удивится такому открытию. Кейт следовало помнить об этом. Он был искусным соблазнителем, а ведь она в Лондоне всего второй день.

– У тебя самые красивые волосы на свете.

– А вы, милорд, отъявленный льстец.

Он погладил пальцами ее длинные волосы, приподнимая пряди и играя их кончиками. Сердце у Кейт затрепетало. Прежде ни один мужчина не говорил ей комплиментов, никогда она не прогуливалась с кавалером при свете луны, никто не провожал ее домой из церкви.

Кейт, как бесприданница, не имевшая надежд на будущее, играла малозначительную и незаметную роль: в глазах всех, кто не служил в их родовом имении или не являлся членом семьи, она была пустым местом. Никто из достойных джентльменов не обращал на нее внимания. Рыцарское поведение Маркуса льстило ее тщеславию, Кейт втайне надеялась, что он делает это искренне. Как давно никто не оказывал ей явных знаков расположения! А она так отчаянно нуждалась в чьем-либо участии.

– Когда придешь ко мне в другой раз, то непременно распусти волосы и расчеши их.

Этот невежа становился невыносимым! Неужели он еще и глухой?

– Я не собираюсь приходить сюда снова. Разве вы не слышите то, что я говорю вам?

– Нет, не слышу.

Схватив Кейт за руку, он откинулся на софу, одновременно притянув ее к себе так, что она полулежала на нем сверху. Тихо вскрикнув от испуга, она попробовала было вывернуться из его рук, цепко державших ее, но освободиться ей не удалось.

Их тела переплелись. Ноги, бедра, животы – все было слито в одно целое. Маркус сильно прижимал ее к себе, почти расплющивая ее груди о свою грудь. Однако всякий раз, когда она с усилием слегка отталкивалась от него, ее груди колыхались и сладостно ныли от томления.

Кейт была в замешательстве, она изо всех сил стремилась вырваться, но он предотвращал все ее попытки, крепко сжимая в объятиях.

Он привлек Кейт за поясницу к себе – живот к животу, при этом ее тело невольно отозвалось на его движение, ее бедра чуть-чуть раздвинулись, и Маркус улыбнулся:

– Какая же ты все-таки чертовка!

– Отпустите меня.

– Ни за что.

Прогнувшись вперед в пояснице, он еще теснее прижался к ней. От его действий ее захлестнула волна чувств, которых она ранее никогда не испытывала.

– Почему вы прижимаетесь ко мне таким образом? Оставив без ответа ее вопрос, Маркус, в свою очередь, спросил:

– Как тебе удалось проскользнуть сюда прошлой ночью?

– Не понимаю, на что вы намекаете.

– Зачем ты взяла мое кольцо?

– Я не брала его.

Маркус внимательно посмотрел ей в лицо и предостерегающе заметил:

– Тебе не следует лгать, Кейт. Мне нетрудно определить, когда ты врешь.

Одновременно он ласкал ее ягодицы, поэтому ей было трудно сосредоточиться, удерживать между ними дистанцию.

– Итак, что ты намерена сделать? Сохранить кольцо на память? Или вернуть его, так чтобы я не смог уличить тебя? И сделать вид, что оно никогда не терялось?

Кейт нахмурилась, так как он разгадал ее намерения. Маркус хмыкнул:

– Понимаю. Ты решила положить его обратно, когда меня здесь не будет. Ну что ж, почему бы тебе не подсказать, когда мне лучше всего не появляться здесь? Это все упростит.

– Но у меня нет вашего кольца, – заупрямилась Кейт. Не выпуская ее из объятий, он перевернул ее на спину. Внезапно она оказалась в ловушке, это взбесило Кейт.

Ведь она собиралась попросить его оставить ее в покое.

Но что ей было делать теперь? Она предполагала убедить его в своей высокой добродетели, но ее собственное тело изменяло ей, она зашла слишком далеко.

– Позвольте мне встать.

– Не позволю. Она вздохнула.

– Разговаривать с вами – все равно что со стеной.

– Будь поосторожнее со словами. Если ты скажешь что-нибудь подобное в другой раз…

Он суетливо водил руками по ее платью, явно пытаясь расстегнуть его.

– Вы собираетесь меня изнасиловать?

– Вот именно, но тебе это понравится.

– Немедленно прекратите.

– Прошу прощения, но я не желаю подчиняться.

– Лорд Стамфорд!

Верхняя пуговка на платье расстегнулась.

– Лорд Стамфорд! Маркус!

Он ухмыльнулся, поскольку ничуть не сомневался в том, что сумеет своими вкрадчивыми манерами вынудить ее звать его по имени.

– Да, Кейт. В чем дело?

– Я не поддамся на ваши уговоры, если вы начнете снимать с меня одежду и…

Кейт хотела поставить его на место, но у нее не хватало слов, чтобы облечь все это в подобающую форму. Мысленно она была далека от связи с ним, сама она никогда не осмелилась бы на столь быстрое развитие событий. Ведь он почти насильно вынудил ее прийти.

– И?.. – вкрадчиво переспросил он.

– Не важно, ведь вы невежа. Отпустите меня.

– Тебе понравилось наблюдать за тем, как мы забавлялись с Памелой?

Каждая непристойная деталь вчерашней интимной сцены настолько врезалась в память Кейт, что при одном воспоминании об этом она густо покраснела, едва не сгорев со стыда.

– Выделаете непристойные предположения, я не имею ни малейшего…

Но тут он поцеловал ее. Это было так неожиданно, она вся напряглась, пытаясь оттолкнуть его. Она собиралась царапаться и сопротивляться до тех пор, пока он не выпустит ее. Но вдруг ее охватило настолько сладостное и приятное чувство, что она уже была не в силах положить этому конец.

Мягкие и теплые губы его нежно прижимались к ее губам. Кейт даже закрыла глаза. Так как она раньше никогда не целовалась, новое волнующее ощущение потрясло ее. Как могло случиться, что в двадцать пять лет она еще ни разу не испытала подобного блаженства?

Волнение ее еще более усилилось, когда он просунул кончик языка между ее губами и коснулся ее языка. Он него пахло бренди, которое он только что выпил. Этот особый привкус был таким приятным и возбуждающим, что она тихо застонала от наслаждения.

Завороженная, очарованная, Кейт была готова сделать все, о чем бы он ни попросил ее. В этот миг она поняла, для чего женщины обзаводятся компаньонками – ради того, чтобы бороться с искушением и соблазном. Другие женщины давно поняли бы, какую опасность представляет собой безрассудная страсть вроде этой, но она была новичком в такого рода делах и была совершенно сбита с толку.

Словно распрямившаяся пружина, Кейт страстно стремилась к чему-то большему; ее обуревал безумный демон желания; какую бы дикую выходку она ни позволила ему совершить, пусть демон делает свое дело.

Чувства захлестнули ее, Кейт не отдавала себе отчета в том, что происходит. Впрочем, медленно, но до нее дошло, что корсаж ее платья уже расстегнут и он потихоньку стаскивает его вниз. Через несколько мгновений ее грудь будет обнажена, и она вряд ли сможет предотвратить то что, наверное, случится вслед за этим.

В ее сознании зазвенели колокольчики, предупреждавшие о надвигающейся опасности.

В каком-то яростном, безумном порыве она отскочила от него. Нет, она вовсе не собиралась так глупо попадать впросак! Неужели столь явно давали о себе знать вырвавшиеся на свободу наклонности ее матери?

Она так храбрилась, борясь за свою непорочность, за свое честное, доброе имя, но едва стоило красивому молодому человеку посмотреть в ее сторону, как она уже готова забыть о девичьей чести. Разве у нее нет гордости? Нет достоинства?

Кейт рванулась прочь.

– Маркус, пожалуйста.

Он остановился и хмуро посмотрел на нее, причем взглянул так надменно, как будто не узнавал ее. Сердце у Кейт упало. Вероятно, он соблазнял каждую горничную, которая проходила мимо его покоев. Разве могла какая-нибудь женщина чувствовать себя в безопасности в таком логовище пороков? Несомненно, она была лишь очередной дамочкой в длинном ряду его любовниц, которых он целовал до самозабвения на своей словно приспособленной для этого софе.

– Что здесь такого? – недоуменно спросил он.

– Дальше я не могу. – Она чувствовала себя униженной, скорее, пристыженной, потому что в душе не оказалась проституткой, то есть той, кем, как он надеялся, она была.

– Почему ты так расстроилась? Мы ведь только целовались. В этом нет ничего плохого.

– Да, но вы рассчитываете на нечто большее, чем поцелуй, а на это я не способна.

Перевернувшись на бок, Маркус выпустил ее. Она выскользнула, но не встала, а осталась сидеть спиной к нему.

– Вы принимаете меня не за ту, кто я есть на самом деле.

– Кейт, ты ведь такая страстная и пылкая. Ты можешь отрицать эти свои качества перед кем угодно, но только не передо мной.

– У вас сложилось превратное представление обо мне: мол, я слабая женщина и принадлежу к тому типу дам, которые слепо готовы для вас на все. Но я провинциалка, у меня нет наклонности к распутству, поэтому прошу извинить меня, если я заставила вас думать о себе иначе.

Маркус чуть приподнялся и прислонился к ней, уткнувшись лицом в ее шею сзади. Кейт, не подозревавшая, насколько чувствительно это место, вся задрожала, руки и плечи у нее покрылись гусиной кожей.

– Не грусти, – прошептал он.

– Я не грущу, я только хочу…

– Хочу – чего? – подстрекнул он ее закончить свою мысль.

– Мне так хочется быть свободной… Жаль, что я не та, за кого вы меня принимаете. Как это патетично, не правда ли?

Маркус хмыкнул.

– Кейт, ты такая страстная, что готова принять меня и то, что я могу дать тебе.

– Нет, вы ошибаетесь.

Она встала, желая переубедить его, но он слишком близко сидел от нее, его красивые синие глаза блестели всего в нескольких дюймах. Он мог бы соблазнить кого угодно, даже Пресвятую Деву. Разве могла Кейт устоять перед ним? Ведь она всего лишь простая смертная.

Похоже, он увлекся ею, а она такая слабая, безвольная… Он легко преодолеет любые преграды, которые она могла воздвигнуть между ними. Осознав это, она ужаснулась.

– Мы непременно станем любовниками, Кейт, за время твоего пребывания в Лондоне. Это будет восхитительно. Я обещаю тебе.

– Нет. Я ухожу и никогда не вернусь. Не просите меня об этом, не вынуждайте и не приказывайте. Я не уступлю.

Маркус ответил так, будто она ничего не говорила ему:

– Мы будем встречаться каждый день. В полночь. Как это для него типично – не обращать внимания на ее слова. Он был похож на избалованного ребенка.

– Нет, Маркус.

Она встала, подняла плащ, накинула его на плечи, надела на голову капюшон. Он следил за ней, не помогая, но и не препятствуя.

Пора было уходить, но она не могла заставить себя. Не отрываясь она смотрела на него, слова вертелись у нее на кончике языка.

Вдруг они больше никогда не будут наедине? Ей надо успеть и что-то обязательно ему сказать, но что?

Но ничего не приходило в голову. Кейт повернулась и бросилась к выходу. Однако не успела она выйти, как он окликнул ее:

– Завтра ночью, Кейт. Я буду ждать. Ты придешь сюда. Его самомнение и уверенность в том, что она все равно уступит, раздражали ее. Кейт рывком открыла дверь и выскочила в коридор.

Глава 4

– Каково твое решение, мама?

– Насчет чего?

Кристофер Льюис сидел в комнате матери и наблюдал за ней, вернее, за тем, как она непрерывно ест свои сласти. Его мать вечно или собиралась угощаться, или уже что-нибудь жевала, в другом состоянии он ее не помнил. Горе тому слуге, который вовремя не поставит перед ней полное блюдо с лакомствами! Навязчивое желание поесть преследовало ее, как ростовщика терзает жажда наживы.

Регина Льюис с жадностью отправляла в рот один кусочек за другим. Кристофер, глядя на изящный стульчик, на котором она восседала, удивлялся, как только он выдерживал ее.

Волосы у нее были тускло-серого цвета, лицо – одутловатым и обрюзгшим. Когда-то она слыла красавицей, но тот, кто увидел бы ее сейчас, вряд ли поверил бы в это.

– Насчет новых сортов семян, которые мне хотелось бы приобрести для наших арендаторов.

– Напрасная трата денег.

– Но ведь это новейшие научные достижения.

– Чепуха и надувательство.

Кристофер вздохнул. Его мать так привыкла к заведенному ею порядку, что подозрительно смотрела на любое новшество. У него же были обширные планы насчет благоустройства их имения. Ему не терпелось наладить новый порядок. Ах, если бы он смог получить у матери согласие на право самому распоряжаться делами! Но она крепко держала бразды правления. Скорее всего вырвать власть из ее цепких рук он мог бы разве что после ее смерти.

Кристофер жаждал стать полновластным графом. Он и сам не мог понять, откуда в нем взялось это стремление улучшить доходность Донкастера. Он предполагал, что оно досталось ему в наследство от отца, который умер, когда Кристофер был ребенком, едва научившимся ходить. Несомненно, эти качества к нему перешли не от Регины! Более равнодушной, себялюбивой и злобной особы ему в жизни не приходилось встречать.

Оставалось еще одно дело, которое она высмеяла, как и все остальные его предложения, но он все равно вернулся к нему.

– Как насчет грифельных досок для жены викария? Регина едва не подавилась шоколадной конфетой.

– Совершенно излишне.

– Но ведь мы без всякого труда внедрим школьное обучение!

– Вот уж втемяшилось тебе в голову! Зачем, ради всего святого, нам обучать каждого бродягу, который слоняется без дела возле нашего дома?

– Наши рабочие должны уметь читать и писать. Да, вот еще. – Кристофер ухмыльнулся, понимая, что это еще больше выведет мать из себя. Она питала отвращение ко всем его нововведениям. – Они смогут аккуратно подсчитывать деньги, которые зарабатывают для нас.

– Никогда.

Побагровев как свекла, она принялась просматривать свои деловые бумаги. Ну что ж, в таком случае он купит эти чертовы грифельные доски на свои собственные средства. Хотя Регина была ужасной скрягой, она все-таки выделяла ему деньги на карманные расходы. Он не тратил из них ни фартинга, и ему удалось тайком скопить небольшую сумму. Он был полон решимости основать школу, так как умел заглядывать в будущее. Утаить от Регины его затею было просто, она никогда не интересовалась будничной стороной жизни простонародья.

Мелани, которая вертелась, прихорашиваясь, перед зеркалом, прощебетала:

– Забавно, что ты тратишь силы и время на подобные пустяки.

– Ты права, Мелани, – шутливо согласился Кристофер. – Я мог бы тратить время, занимаясь более подходящими делами. Например, примерять наряды.

– Вот именно, – согласилась Мелани, слишком толстокожая и поэтому не понявшая, что он насмехается над ней.

Кристофер снова вздохнул.

Не странно ли, что его матерью оказалась Регина, а сестрой – Мелани? По какой игре случая они соединились водной семье? В народных поверьях часто упоминались истории о детях, которых оставляли эльфы взамен похищенных. Ему часто грезилось, что его украли эльфы, но подкинул и не в тот дом.

Если бы не Кейт, присутствие которой благотворно сказывалось на нем уже несколько лет, он представить себе не мог, что бы с ним стало. Она и относившаяся к нему по-дружески мужская половина прислуги помогли открыть ему в себе человека, которым он без их помощи никогда бы не стал.

Теперь, когда ему исполнилось восемнадцать, этот человек все больше заявлял о своем существовании. Кристоферу не терпелось избавиться от материнской опеки, но он не знал, как ему добиться этого. Он встал, ему захотелось выйти на улицу, чтобы оказаться подальше от общества сестры и матери, в котором он буквально задыхался.

– Куда ты направляешься? – спросила мать.

– Прокатиться верхом со Стамфордом.

– Ты вернешься к ужину?

– Да, мама.

– Не пей и не гуляй с ним. От него можно ожидать каких угодно неприятностей.

Кристофер притворно поднял глаза кверху. Она по-прежнему видит в нем ребенка. Если бы только она прознала о его ночных вылазках из дома, о пирушках с сельскими парнями или заигрываниях со служанками в таверне, ее бы хватил удар.

– Я разрушу все его попытки развратить меня. Регина взглянула на него и проговорила:

– Не остри. У меня нет настроения для глупых шуток.

– Да, мама, – льстиво ответил он, не чувствуя ни малейшего раскаяния в душе.

– Постарайся извлечь из встречи побольше пользы. Представь как бы невзначай сестру в выгодном для нее свете.

Мелани тут же добавила:

– Сообщи ему, как часто обо мне говорят, что я прекрасна.

«Прекрасна, как мраморная статуя», – подумал он. Внешне она выглядела соблазнительно, хотя натура у нее была тщеславная, мелкая и злобная.

– Я буду петь соловьем, до тех пор, пока в нем не пробудится страсть, – усмехнувшись, пообещал Кристофер.

Несмотря на лелеемые обеими женщинами планы, он не имел никакого желания потворствовать соединению сердец Стамфорда и Мелани. Кристофер не пожелал бы такой судьбы своему злейшему врагу. Если бы даже его привязали к столбу дикие индейцы и угрожали отрезать ему язык, он все равно не произнес бы ни одного лестного слова в адрес сестры. У нее не было никаких благородных и подкупающих черт, нет, он не намерен помогать сестре и матери одурачивать Стамфорда.

Он вышел, не собираясь следовать их пустым советам.

Слегка распрямив массивную спину, Регина проводила глазами уходившего сына, затем принялась просматривать почту, которую ей переслали из дома. Мелани ходила по комнате. Регина прикрыла рукой верхнюю страницу на случай прихода Кейт. Мелани ей не стоило опасаться, ведь она не обращала на бумаги никакого внимания, к тому же не разбиралась, о чем там шла речь.

Регина не могла вспомнить, когда ей в голову впервые пришла мысль красть деньги из доверительного фонда Селины Белла, и как просто это оказалось наделе. Все вокруг нее были такими открытыми, в особенности сама Кейт, которая в людях видела только хорошее. Ей не приходило в голову повторно проверить счета, посылаемые компаньонкой Селины.

Она никогда не встречалась со своей сводной сестрой. Это устраивало Регину. Кейт даже не догадывалась, как вынуждена была жить Селина из-за постоянного и незаметного воровства Регины. Кроме того, Кейт никогда не приходилось вести домашнее хозяйство, поэтому она не имела представления о том, сколько денег уходит на бытовые нужды. Регина исправляла счета Селины, прежде чем показать их Кейт, она ловко дурачила девушку своими поддельными счетами, точно так же, как водила ее за нос, заставив поверить в то, что она не имела прав на наследство своих родителей. Обмануть Кейт ничего не стоило.

Конечно, когда ее отец покончил жизнь самоубийством, Кейт была слишком юна, чтобы понять, как ловко ее обманули. Регина присвоила себе ее приданое. Теперь уже трудно было найти следы, которые указывали бы на Регину как на преступницу. Она слегка похлопала рукой по сумке, в которой хранила свои бумаги, улыбаясь при мысли, как ловко она всех провела.

Нынешняя ее затея также удалась как нельзя лучше, ей было даже жаль, что она не могла ни перед кем похвастаться своей хитростью.

Регина никому не могла раскрыть то, что побуждало ее так себя вести. Порой ей было трудно объяснить это самой себе, просто она лучше кого бы то ни было знала, как капризна и превратна фортуна. Вот она прозябает в своем домишке в Корнуолле, ее муж находится при смерти, на его лечение ушли последние их сбережения, и тут еще двое писклявых малышей, цепляющихся за ее юбку. Но все изменилось в одно мгновение, ее муж стал графом. И хотя он вскоре умер, его титул унаследовал ее сын, и они все перебрались жить в роскошный особняк с двумя сотнями комнат.

Кристофер и Мелани не помнили того ужасного времени, когда их отец был всего лишь очередным наследником графского титула, как пренебрежительно относилось к ним местное дворянство, потому что он был вынужден поступить на службу, чтобы кормить семью. Ее дети думали, что жизнь – это сплошной праздник, встречи с богатыми светскими людьми, не знающими, чем занять свой досуг. Однако Регина никогда не забывала об их прошлом и не собиралась возвращаться к тому жалкому положению, когда они заискивали перед соседями.

Нет, она не хотела зависеть от превратностей судьбы. Если фортуна смогла вознести их столь высоко, то она так же быстро сможет и ниспровергнуть, а Регину вовсе не привлекало их прежнее убогое существование.

Если разразится несчастье, то она воспользуется состояниями Кейт и Селины, чтобы спастись, и ее не будут мучить угрызения совести. Обе девушки не заслужили улыбки судьбы, они были дочерьми шлюхи, так пускай же страдают за грехи своей матери.

Регина жадно проглотила последний птифур и пришла в раздражение: почему ей нужно звонить в колокольчик, требуя очередного блюда, которое прислуга должна подавать без лишних напоминаний? Ей нравилось, чтобы рядом с ней всегда стояло блюдо с угощением, чтобы всякий раз, когда ей хотелось есть, она могла что-нибудь пожевать. А ведь было время, когда у нее не служил французский повар и ей зачастую приходилось самой готовить себе сладкие блюда. Она никогда не забывала о своем горьком прошлом.

– Где Кейт? – спросила Мелани, нетерпеливо постукивая носком туфли об пол. Это вызвало раздражение Регины.

Сколько сил она приложила, чтобы правильно воспитать детей, привить им приличные манеры, и все впустую, богатство избаловало их. Мелани предполагала, что мир вращается вокруг нее. Девчонка выросла нахальной, заносчивой, избалованной, самовлюбленной. Регина разочаровалась в ней. Если произойдет несчастье и грубая действительность нанесет удар Мелани, она будет не в состоянии снова встать на ноги и скорее всего упадет духом при первых же трудностях.

Слава Богу, что у нее есть Кристофер. Он обладал недюжинным умом Регины, ее сообразительностью и здравым смыслом, хотя порой был излишне сострадательным, но под руководством матери он пойдет далеко.

– Она сейчас придет.

– То же самое ты говорила пятнадцать минут назад.

– Не приставай. Я говорю правду.

Регина взирала на дочь и удивлялась. Когда, кроме собственной особы, она начнет интересоваться хоть чем-нибудь? Разве не было более заинтересованного лица, чем Регина, в этом столь важном и желанном для Мелани браке? Много лет Регина сносила вежливое неприятие светского общества. Она переживала, хотя и делала вид, что ее не трогают пересуды о том, каким образом Кристофер стал законным наследником и как они очутились в высшем обществе.

Когда Мелани выйдет замуж за Стамфорда, как тогда восторжествует Регина!

– Что там с лордом Стамфордом? – осведомилась она. – Несомненно, вчера ты не произвела на него должного впечатления.

– Разве я в этом виновата?

– Если он принял прислугу за тебя, то, как ты считаешь, чья здесь вина?

– Кейт. Она откровенно выставила себя напоказ перед ним. Ты же там была и все видела. Веди она себя более сдержанно, ничего подобного не произошло бы. Ты разговаривала с ней?

Регина, безусловно, собиралась поговорить с Кейт о ее дерзком поведении. Она часто бранила и распекала ее, потому что Кейт унаследовала многие худшие черты своей матери – своеволие, гордость, упрямство – и вообще слишком выделялась как женщина.

Несмотря на то что Кейт не прилагала со своей стороны особых усилий, мужчин манило к ней. Возможно, по этой причине Регина велела ей прятать свои волосы. Ничего не подозревающий джентльмен мог пасть жертвой соблазна, а Регина не желала, чтобы Кейт своим присутствием спровоцировала скандал. Ибо Кейт жила под одной крышей с Региной, и ее поведение могло оказать дурное влияние на Мелани и Кристофера.

– Да, я отругаю ее, а ты тем временем должна привести себя в порядок. Стамфорд нанесет нам визит сегодня вечером. Я снова напоминаю: подумай, как ты намерена привлечь его.

– Никак. – Мелани презрительно задрала свой носик. – Я ненавижу его. Он грубиян, и как муж он мне не нужен.

– Ты здесь ничего не решаешь. Ты выйдешь замуж за того, на кого падет мой выбор, и без всяких глупостей.

– И не подумаю. Я выйду замуж за того, кто меня любит, кто не похож на этого жестокого и порочного человека. У него вместо сердца камень.

– Помолчи. У меня нет сил терпеть твои романтические бредни.

Мелани, казалось, уже приготовилась взорваться от негодования, но, к счастью, их спор прервал легкий стук в дверь.

– Ты накажешь ее, мама? За мой испорченный дебют.

– Тебя беспокоит Кейт, тогда как ты сама вела себя просто омерзительно. Ступай в свою комнату и не появляйся на глаза, пока не будешь во всеоружии, чтобы очаровать лорда Стамфорда.

– Я говорила тебе, что не собираюсь этого делать!

Терпение Регины истощилось. Она встала и подошла вплотную к дочери, нависнув над ней своей тушей.

– Других слов не будет, ты, неблагодарная тварь.

– Каких слов? Ты ударишь меня? Пошлешь в кровать, оставив без ужина?

– Ты думаешь, что уже взрослая и тебя нельзя наказывать?

– Ты всегда считала, что можешь заставить меня плясать под свою дудку. Но не в этот раз. Мне безразлично, что все так далеко зашло. Если он сделает предложение, я не приму его.

Регина ударила ее по лицу. Мелани покачнулась и едва не упала на пол, с трудом удержавшись на ногах.

– Я заставлю тебя меня уважать! – рявкнула Регина. – Сколько сил я потратила, чтобы заполучить приглашение сюда и устроить твое будущее!

Кейт постучала чуть тише, очевидно, до ее слуха донеслись звуки ссоры. Регина еще больше рассердилась.

– Убирайся! – прошипела она. – Ты мне надоела.

Глотая слезы и прикрывая рукой красную щеку, Мелани вышла из зала. Стоявшая при входе Кейт пробормотала что-то насчет нарядов, присланных портнихой, но Мелани, не задерживаясь, прошла мимо.

Кейт безмолвно и с недоумением наблюдала за тем, как она удалялась по коридору. Она уже усвоила: то, что происходит между Региной и ее детьми, ее не касается.

Она вошла и закрыла за собой дверь, понимая, что ее ожидает взбучка. Регина не собиралась разочаровывать ее. Кейт никак не хотела уяснить, что жизнь обидела ее, зло подшутив над ней. Она держала себя так, как будто отец по-прежнему правил в Донкастере, словно она была королевой и в ее жилах не текла испорченная кровь ее полоумных родителей.

Чтобы она не забывала о своем положении, Регина неустанно напоминала ей об этом.

– Итак, – начала Регина, – что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Я не могу отвечать за поведение лорда Стамфорда. Ну что ж, по крайней мере она не притворялась, что не знает, ради чего ее вызвали сюда.

– Я постоянно твержу тебе: веди себя подобающим образом. Тебе хочется, чтобы тебя считали шлюхой, как твою мать?

– Вы знаете, что нет.

Губы Кейт сжались в одну тонкую линию. Она терпеть не могла, когда Регина оскорбляла и поносила ее родителей. Именно поэтому та делала это как можно чаще. Кейт очень напоминала свою мать, и Регина была уверена – достаточно малейшего побудительного толчка, и Кейт станет вести себя так же. Кейт надо держать в узде.

– Если ты будешь кокетничать со всеми в Лондоне, много ли потребуется времени, чтобы о тебе узнали? Как скоро люди поймут, кто ты такая?

– Они не узнают.

– Если о твоих родителях поползет хоть малейший слух, то пеняй на себя.

Это была одна из самых действенных угроз, Регина часто прибегала к ней, чтобы на всякий случай запугать Кейт. Страх, что ее выдворят из Донкастера, был неподдельным, и Регина постоянно прибегала к этому средству.

– Если я прогоню тебя, то без средств, без связей, без навыков к труду что ты будешь делать? Куда пойдешь? На что будешь жить? Попросишь свою незаконную сестру приютить тебя?

– Кристофер никогда не допустит, чтобы меня выгнали, – заявила Кейт, проявляя твердость характера.

– Как он меня остановит, а? Даже если ты сможешь убедить его отменить мое распоряжение, разве ты не догадываешься, что твоя жизнь превратится в ад?

– Несомненно.

– Не могу понять, ради чего я позволила тебе поехать с нами в Лондон. Но с этого момента чтобы тебя было не видно и не слышно.

– Конечно.

– Ни в коем случае ты не должна больше ставить Мелани в неудобное положение или компрометировать семью.

– Понятно.

– Ты будешь сопровождать Мелани во время ее прогулок, но ты не должна бывать там, где лорд Стамфорд может увидеть тебя.

– Как вам угодно.

– Если тебе будет неясно, где ты можешь присутствовать, а где нет, спрашивай меня. – Регина кивнула головой в сторону выхода. – А теперь уходи. Я устала от тебя.

Не говоря ни слова, Кейт удалилась. Регина дернула за шнур звонка, чтобы позвать прислугу. От этих разговоров она снова проголодалась. На кухне должны были еще оставаться печенье или пирожные.

Памела сидела за туалетным столиком и любовалась собой в зеркале. Хотя ей уже исполнилось тридцать, она по-прежнему была очень хороша. Детей у нее никогда не было, поэтому ее тело осталось соблазнительным и гибким, а грудь – высокой и упругой.

Выглядела она обворожительно и, как всякая женщина в расцвете красоты, знала, чего хотела, и всегда умела заполучить желаемое. Памела наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть себя и удостовериться в том, что подобранное ею легкое неглиже идет ей. В глаза сразу бросались ее пышные формы, соски грудей заманчиво проступали сквозь ткань.

Сквозь чуть приоткрытую дверь Памела то и дело бросала взгляды на Кристофера Льюиса, лежавшего на софе в ее будуаре. Заманить его к себе оказалось так просто! Ему исполнилось всего восемнадцать, но он ведь был мужчиной. Едва получив ее двусмысленное приглашение, он не колеблясь принял его. Однако Памела недоумевала: да уловил ли он смысл ее приглашения? Сгорал ли он от нетерпения или вел свою игру? Неужели он еще невинен?

Памелу увлекал любой сценарий. Если он был искушен в любовных делах, то будет страстным, горячим любовником, это свойственно молодым. Что ж, если он девственник, она счастлива просветить его.

Она надушилась – завершающий штрих в ее туалете, – затем лениво направилась к нему.

– Хэлло, Кристофер. – Она присела рядом с ним, наслаждаясь его восхищением, вызванным ее откровенно полураздетым видом. – Можно мне звать тебя просто Крис?

– Да.

– А ты можешь называть меня Памелой. «Леди Памела» звучит так официально и скучно.

Высокий, с огромными синими глазами, вьющимися белокурыми волосами, он был восхитителен. Привлекательным было и его богатство, учитывая, что Маркус проматывал их последние деньги.

Скорее всего Кристофер в итоге женится на какой-нибудь графине – а она носила этот титул уже много лет, – так с какой же стати его выбор должен пасть на какую-то жеманницу, впервые вступавшую в свет? Разве его юности и светской неискушенности не требуются поддержка и наставления более старшей по возрасту жены? А кто лучше ее справится с этой задачей?

Сердце у Памелы от волнения забилось чаще.

– Ты не выпьешь бренди?

– Мать не позволяет мне пить, тем более в середине дня.

– Хм, но ведь Регины сейчас здесь нет.

Он усмехнулся:

– Нет, здесь нет.

– Тогда не присоединишься ли ко мне?

– Какого черта? – пробормотал он, затем, спохватившись, словно мелкопоместный дворянин, извинился: – Прошу прощения.

Памела прошла позади софы, игриво проведя пальцем за его воротничком.

– Расслабься, будь самим собой.

Она подошла к винному погребцу, чувствуя, что он не сводит с нее глаз. Ее облегающий наряд явно очаровал его. Она неторопливо налила два полных бокала под его неотрывным и внимательным взглядом.

Как только она повернулась, между ними возникло чувство взаимопонимания. Он не был мальчиком и понимал, ради чего она пригласила его, он сгорал от желания развлечься вместе с ней.

Памела направилась к софе, он следил за каждым ее движением. Она села подле него и подала ему бокал. Его рука коснулась ее руки. Она явно нравилась ему.

Но у них не было ничего общего, ни в прошлом, ни в настоящем. Они так разнились по воспитанию, возрасту и интересам! Тем не менее она возбуждала в нем чувственность. Разве не загадка – само по себе физическое влечение?

Она сделала глоток из бокала, постепенно распаляясь под его откровенным взглядом.

– Скажи мне, Крис, у тебя в замке есть суженая?

– В окрестностях Донкастера не так уж много особ, которые подходили бы для меня.

– Я и не надеялась, что там их много. Покаты будешь в Лондоне, ты не намерен выбрать себе невесту?

– Мне еще рано вступать в брак. Мать утверждает, что торопиться некуда.

– Мудрая женщина.

Пожалуй, это было единственное, в чем она могла согласиться с неприятной для нее провинциальной Региной.

– Итак, раз тебя не интересует ярмарка невест, то надо подыскать, чем бы заняться на досуге.

– Я думаю точно так же.

Он едва пригубил бренди, она взяла из его рук бокал и поставила на столик, затем придвинулась еще ближе, ее грудь коснулась его руки. Соски ее затвердели и натянули ткань платья. Он ухмыльнулся.

Возможно, он был даже более искушен, чем она предполагала.

– Ты целовался раньше?

– Много раз. Памела слегка надулась.

– Но ты же сам говорил, что у тебя нет девушки.

– Сказать тебе по секрету?

– Скажи.

– По ночам я убегаю из замка, чтобы повеселиться в деревенской таверне.

Притворно округлив глаза от ужаса, Памела тихо произнесла:

– Твоя мать была бы поражена.

– Не то слово.

– Поговаривают, что женская прислуга в тавернах – это настоящие проститутки.

Он рассмеялся.

– Кое-кто из них точно.

– Почему ты не покажешь мне, чему они тебя научили? Я умираю от любопытства.

– Держу пари, ты сама все знаешь.

На мгновение ей послышалось в его словах презрение. Неужели он тоже считал ее проституткой? Но выражение его лица, как и улыбка, свидетельствовали об обратном, должно быть, это ей почудилось.

Она глядела на него, нетерпеливо ожидая, когда же он сам бросится обнимать ее. Однако Кристофер оставался недвижим. Ожидание становилось невыносимым. Не в силах больше терпеть, Памела начала первой, прильнув губами к его рту. Ее движение послужило ему сигналом, разрешением действовать. Он заключил ее в объятия, обхватил руками и привлек к себе.

Его пальцы гладили ее волосы, язык он просунул ей в рот. Она с восторгом обнаружила, что его знакомые шлюхи оказались превосходными наставницами. Она была без ума от него, ее возбуждение было вызвано отнюдь не его титулом или состоянием.

Он сжимал ее груди до тех пор, пока она не застонала от наслаждения, однако ей страстно хотелось, чтобы он схватил ее за соски, но он медлил, и она направила его руку в нужное место.

Но ей по-прежнему не хватало любовных ласк, она опустила бретельку своего легкого платья, оголив грудь.

– Трогай меня здесь.

Едва дыша, возбужденная Памела желала получить от него гораздо больше, чем он мог ей дать. Она быстро показала ему, где и как надо хватать и сжимать, вертеть и поглаживать.

Он оказался способным учеником, схватывающим все налету.

– Вот так? – спрашивал он.

– О да. Только не останавливайся.

Памела была возбуждена, поглощена и переполнена похотью. Как во время замужества, так и после у нее перебывало множество любовников, и не все ей нравились. Всегда оставалось чувство неудовлетворенности, что она что-то потеряла, что настоящая любовь обошла ее стороной, и у нее опять пробуждалась надежда на лучшее.

Как знать, а вдруг Кристофер даст ей что-то такое, чего не доставлял ей ни один мужчина?

Возбуждая его и распаляя его чувственность, Памела принялась гладить его промежность. Его плоть напряглась и уперлась в брюки, она расстегнула пуговицы, раздвинула ткань и просунула руку внутрь.

– Что ты делаешь? – вскрикнул он.

– Как что, ласкаю твое самое сокровенное. Ощущения будут просто восхитительными.

Его возбужденное состояние было под стать ее собственному.

– Да, да.

Она обхватила рукой его копье и принялась ритмично его двигать. Крис оказался таким неистовым, по-юношески задорным и нетерпеливым, страсть в нем била ключом. Это очаровало ее.

Памела уже не сомневалась, что она была единственной женщиной, которая находилась с ним в подобных отношениях, иначе он не стал бы так долго тянуть. Она желала, чтобы его первая близость с женщиной стала для него чем-то незабываемым, волнующим.

– Я хочу обхватить своим ртом вот это, – объявила она ему. – Проделывала ли какая-нибудь женщина нечто подобное с тобой раньше?

– Нет, никогда.

– Ты знаешь, что я буду делать? Тебе объяснить?

– Мне доводилось кое-что слышать.

Словно хвалясь своей удалью в распутстве, она хмыкнула:

– Дорогой, позволь мне показать это на деле.

Крис кивнул. Она чуть спустила с него брюки, чтобы было удобнее, затем, скользнув головой вниз и припав к нему, принялась с наслаждением слизывать его любовный сок. Он крайне возбудился, дернулся раз, другой, третий, и его семя устремилось наружу. Застонав от наслаждения, он расплескивал свой нектар, стремительно изливавшийся наружу, не в силах остановиться.

Наконец его напряжение ослабло, движения замедлились. Вдоволь насладившись любовным напитком, его запахом и вкусом, Памела приподнялась. Довольная и удовлетворенная, она прижалась к нему, с нетерпением ожидая слов похвалы или по крайней мере одобрения. Но он молчал.

– Это было грандиозно, – заметила она.

– Да, – согласился он.

– Я так рада, ты доставил мне такое удовольствие. Она искренне, как ребенок, обиделась на него, на его сдержанность, но ведь он был девственником. Вероятно, он не мог найти слов.

– Давай переберемся в кровать, – проворковала Памела и потянулась, она нетерпеливо стремилась к продолжению. – Там мы проведем несколько восхитительных часов, занимаясь любовью.

Крис бросил взгляд на часы.

– Мне пора встретиться с матерью.

– Твоей матерью? – насмешливо спросила Памела, не любившая Регину, и это было видно по ее тону. – А я думала, что ты недавно разговаривал с ней.

– Я должен поговорить с ней еще раз.

– Ты же взрослый человек. К тому же граф. Она может подождать.

Крис пожал плечами:

– С ней легче иметь дело, если понапрасну не раздражать ее.

Настроение у Памелы сразу испортилось. Как он мог быть таким неблагодарным! Как осмеливается куда-то уходить, когда здесь его так ублажают!

У нее едва не вырвались слова обиды, но она удержалась, вспомнив, что он был новичком в сладострастных забавах. Крис еще не понимал, как это неприлично и даже грубо – сразу после мига наслаждения кидаться наутек. Видимо, он еще не знал любовного этикета.

Вот чему она должна будет научить его во время их неторопливых свиданий, предрасполагающих к неге и любви.

– Когда мы встретимся снова?

– Не могу сказать, сегодня я очень занят, весь мой день расписан.

– Однако я надеюсь, что ты сможешь как-нибудь проскользнуть сюда наверх.

– Вряд ли это получится.

Она проглотила готовый сорваться с губ резкий ответ. Глупый мальчишка! Разве он не понимает, отчего отказывается? Мужчины волочатся за ней и умоляют о встрече. У нее нет отбоя от желающих, а она остановила свой выбор на нем, хотя он вел себя так, будто их любовное свидание мало что для него значило, словно она, Памела, ничего не стоила в его глазах.

У нее тоже была своя гордость. Но сейчас она не позволит ему узнать, какой разъяренной она иногда бывает.

– Тогда сегодня ночью. Когда все пойдут спать.

– Возможно, – увильнул он от прямого ответа, заставляя ее гадать, как он относится к ней. Его поведение ошеломило Памелу.

Любовники никогда не отталкивали ее, особенно после того, как они отведали ее соблазнительных и пышных прелестей. Его сдержанность, даже холодность неприятно поразили ее, Памела недоумевала. Она буквально изнемогала от страсти, ей не терпелось встретиться с ним снова, в то время как он явно не умирал от любви.

– Полагаю, мы увидимся за ужином. – Она старалась вести себя так же равнодушно, как и он.

– Если не раньше.

От одной возможности, что они встретятся раньше. Памела обрадовалась в душе, как какая-нибудь наивная девушка.

– Всего хорошего.

– Благодарю.

Крис встал и поправил на себе одежду, пригладил рукой волосы и через миг уже снова выглядел опрятным и серьезным. Он наклонился над ней и слегка обхватил за плечи.

– Все было изумительно и потрясающе. – Он поцеловал ее в губы. – Спасибо тебе.

Затем повернулся и вышел.

Памела смотрела на дверь, прислушиваясь к его удаляющимся шагам. Неужели этим все и закончилось? Нет, он еще придет! Все было так необычно, так ни на что не похоже, хотя, будучи совсем неопытным, он, наверное, не понял, насколько замечательно все вышло. Ей не понадобится возбуждать его пылкость. Резкий привкус его семени кружил голову, хотя его аромат уже развеялся. Памела протянула руку к его бокалу с бренди и выпила все до дна, в прямом и переносном смысле смывая следы порока.

Настроение у нее вдруг упало, она чувствовала себя грешной и нечистой. Она плеснула себе еще вина, выпила, а затем позвонила, чтобы приготовили ванну.

Глава 5

– Итак, – со злостью сказала Мелани, – если бы тыне разлила первый флакон с любовным напитком, то не было бы необходимости покупать его снова. Вот незадача. Какая же ты неуклюжая!

Стоял солнечный летний день, но в их карете царил полумрак, и Кейт даже обрадовалась этому. В полутьме трудно было разобрать выражение ее лица, и Мелани не могла видеть, как она едва не скрипела зубами от злости. Этот ненавистный напиток! Разве не из-за него в ее душе царило такое смятение?

Мелани потребовала показать пузырек, и Кейт, чтобы объяснить его отсутствие, пришлось выкручиваться прямо на ходу. По натуре честная и не терпящая лжи, Кейт на деле вдруг оказалась чуть ли не прирожденной лгуньей.

– Я обронила его ненароком. Он выскользнул у меня из рук.

– Скажу тебе прямо, Кейт, с каждым днем ты становишься все более невыносимой. Мама говорит, если твое поведение станет совсем несносным, она расстанется с тобой. Что ты будешь делать тогда?

Кейт боролась с искушением сказать в ответ колкость, но удержалась. Регина часто пугала ее тем, что выгонит. Когда она была маленькой, это страшило ее. Но со временем эти угрозы надоели Кейт до чертиков, и наказание даже представлялось неким избавлением, переменой к лучшему. Ей пришлось бы выбирать свой путь в жизни. Откровенно говоря, Кейт давным-давно следовало бы так поступить, но привычка и страх перед переменами удерживали ее от решительного шага.

Но если бы ее довели до крайности, то она не остановилась бы ни перед чем. Она вовсе не собиралась терять все из-за какой-то глупой настойки, хотя, утверждая, что это подделка, заметно нервничала.

Как бы ей ни хотелось отрицать это, но напиток явно обладал магическими свойствами. Против ее воли он увлек ее в опочивальню Стамфорда, и вот теперь все ее помыслы вращались исключительно вокруг него. Ее рассудок словно поразила болезнь, она боялась, что зелье оказалось опасным и каким-то образом даже изменило ее личность.

Как долго будет длиться каверзно-коварное действие напитка? Что, если оно никогда не пройдет? Неужели ей предназначено судьбой все время неотступно думать о Стамфорде?

Женщина может сойти с ума, изнывая и томясь в таких болезненных мечтаниях. Жаль, но Кейт не могла проникнуть к себе в голову, чтобы быстро и энергично вымести оттуда прочь весь мечтательный мусор вместе с его любовным образом.

– Нельзя ли забыть о любовном напитке?

– Нет, нельзя, – огрызнулась Мелани. – Разве я прошу луну с неба? Я велела тебе подлить зелье в его вино, а ты не смогла справиться с таким пустячным делом.

– Это вовсе не так просто, как ты думаешь. Что, если бы я дала ему напиток в неподходящий момент? Он мог бы влюбиться в служанку.

– Боже мой, Кейт, – фыркнула Мелани. – Неужели Стамфорда может привлечь какая-то служанка? Такое чудо не сотворит даже волшебный напиток.

– Ты можешь меня выслушать? Пожалуйста.

– Нет. Я все решила.

Карета, качнувшись, остановилась. Мелани выглянула наружу.

– Приехали. Аптека в конце квартала, на повороте к аллее. Я буду ждать тебя здесь.

Кейт вздохнула, не зная, как ей убедить Мелани прислушаться к ее словам. Стамфорд мог выпить тысячи литров напитка, но его поведение никак не изменилось бы от этого. Он был мелок и низок. Ведь он забавлялся с мачехой, с самой Кейт. В скольких других распутных связях он еще состоял? Найдется ли женщина, которая по своей воле свяжет судьбу с таким бессовестным негодяем?

Кейт изменила тактику.

– Мелани, ты же встречалась с лордом Стамфордом. Разве ты не видела, что он собой представляет?

– Ну и что?

– Тебе не кажется, что твои усилия тщетны?

– Нет. Напротив, мама утверждает, что он очень нетерпелив. Особенно после того, как убедился, насколько я красива.

– Она всего лишь надеется, Мелани.

Перечить Регине было рискованно, Кейт вступала на опасный путь. Регина часто изводила дочь, но Мелани никогда не призналась бы, что ее мать может ей лгать.

– А если он сделает предложение? Он ведь намного старше тебя, он более опытный, более искушенный.

– Ты имеешь в виду, что я не слишком хороша для него?

– О нет! Я просто хочу сказать, что он не подходит тебе. С ним ты будешь несчастна.

– Нет, не буду! – горячо воскликнула Мелани.

– Во время сезона в городе так много молодых людей, которые ближе тебе по возрасту и любят те же самые развлечения и забавы. Почему бы тебе не расширить круг своих знакомств? Зачем останавливаться на нем одном с самого начала?

– Мама решила, что моим избранником будет Стамфорд, и никто другой. – Затем Мелани грубо оборвала разговор: – Замолчи. Отправляйся за любовным напитком!

Она распахнула дверцу кареты, лакей поспешно поддержал Кейт, ступившую на подножку. Он и Кейт перемигнулись, вспышки дурного характера Мелани их не удивляли, ее настроение часто менялось.

Пока Кейт шла по улице, она размышляла, как удивительно переплелись их судьбы, ее и Мелани. Кейт родилась и выросла в роскоши, у нее было все, а потом это все ушло. Мелани росла, не имея почти ничего, богатство пришло потом, внезапно обрушившись на нее, но, как это ни странно, они обе были несчастны.

Войдя в магазинчик, Кейт осмотрелась под затихающее треньканье дверного колокольчика. Повсюду стояли цветы в горшках, и воздух наполняли диковинные ароматы. Возле стен были сооружены полки, на которых стояли разнообразной формы бутылочки и банки.

Откуда-то из внутреннего помещения вышел владелец, и Кейт едва не рассмеялась от удивления. Аптекарь был одет в ниспадавшую до земли мантию, он как будто сошел со страниц древних сказаний о драконах и рыцарях. Его волосы, посеребренные сединой, прикрывала остроконечная шапочка.

– Чем могу служить? – вежливо спросил он.

– Несколько дней назад одна моя знакомая приобрела у вас любовный напиток, и мне хотелось бы купить еще один флакон. Для нее. Не для меня, – подчеркнула Кейт.

– Еще один? – удивился хозяин. – Это очень мощное средство. Мне как-то не хочется выдавать вторую порцию.

Кейт вынула пачку денег, которые ей вручила Мелани, и положила их на прилавок прямо перед ним, полагая, что вид наличных денег подстрекнет его переменить решение. Мелани порой могла быть невыносимой, поэтому Кейт не хотелось возвращаться в карету без желаемого флакона.

– Я выронила первый пузырек. Он разбился. Аптекарь подозрительно смотрел на нее.

– Вы ручаетесь, что не воспользовались средством применительно к интересующему вас джентльмену? Я не могу позволить вам дать ему двойную дозу, ибо нельзя предугадать, какую беду это может вызвать. Если бедняга перевозбудится от любви, то его сердце может не выдержать. Мне бы не хотелось оказаться виновным в его… убийстве.

– О, какая жалость! – Кейт вознесла глаза кверху и подняла руку, словно давая клятву. – Клянусь, я выронила его.

– Ну что ж, мне кажется, это звучит убедительно, и если сумма окажется достаточной…

– Я не дам вам больше ни гроша, вы, шарлатан. Это все деньги, которые у меня есть.

– Не надо нервничать.

Он выскользнул в примыкавшую изнутри комнатку и после непродолжительного отсутствия появился, неся другой флакон, который Кейт тут же спрятала в ридикюль.

Она уже собиралась распрощаться, но в последний миг задержалась. Она сильно подозревала аптекаря в мошенничестве, поэтому ей было неприятно и неловко выспрашивать что-либо у него. Но к кому еще она могла обратиться за советом?

– Можно мне задать вам чисто условный вопрос?

– Конечно.

– Допустим, что некто проглотил этот напиток. К примеру, что произойдет, если его случайно выпило постороннее лицо? Есть ли против него противоядие?

– Противоядие?

– Если кто-то неумышленно, по ошибке принял его, то этот человек, вероятно, будет ощущать некоторое беспокойство, смятение. В данном случае нет ли какого-нибудь… лекарства?

Аптекарь был проницателен и угадал, к чему она клонит.

– Вы выпили его.

– Я не имела в виду себя! – смутилась Кейт.

– Рассказывайте! У вас есть какая-нибудь его вещь? Но это должна быть вещица, которая принадлежала бы исключительно ему, вы можете не объяснять мне, как она у вас очутилась.

У Кейт неприятно похолодело внутри и даже закружилась голова.

– Его кольцо.

– Боже мой…

Он переменился в лице, его волнение передалось Кейт.

– В чем дело?

Аптекарь подошел к полке и взял с нее баночку с порошком, часть которого пересыпал в пакет.

– Сегодня трижды примите этот порошок, растворив его в горячем чае, и еще один раз завтра утром, затем верните ему кольцо. Но если оно снова неведомым образом попадет к вам, то надежды нет никакой.

– Не выражайтесь так туманно. Скажите проще и яснее.

– Если кольцо снова окажется у вас, то противоядие будет бессильно. Тогда все предопределено, вы не в силах изменить свою судьбу.

Его слова привели Кейт в ужас. Действие эликсира нехорошо отражалось на ее умении здраво и трезво рассуждать, к тому же становилось ясно, что сама она не в состоянии избавиться от привязанности к Стамфорду. Ей во что бы то ни стало надо покончить с этим увлечением, но если лекарство бессильно, разве не безвыходным становилось ее положение?

В волнении она схватила с прилавка пакете порошком и бросилась на улицу.

Маркус рассеянно оглядывал бульвар, как вдруг увидел стремительно выбежавшую на аллею Кейт. Что она здесь делала?

Она подбежала к карете, в которой он узнал один из принадлежащих ему экипажей, тот самый, которым с его разрешения пользовалась Памела. Кейт, должно быть, взяла его, чтобы проехаться по магазинам. Но что она там покупала? И почему она так бежала, будто все силы ада гнались за ней по пятам? Он умирал от любопытства.

Маркус был от нее без ума и не мог объяснить себе почему. На своем веку он соблазнил немало женщин, они все промелькнули, оставив после себя лишь мимолетное впечатление, но с Кейт все обстояло иначе.

Непосредственная, без ужимок и жеманства, в окружавшем его мирке льстецов и прихлебателей Кейт была как глоток свежего воздуха. И она была обворожительна. Разве мог он устоять перед ней?

Маркус прятался, пока экипаж, трясясь и громыхая, не скрылся из виду, затем прошел в аллею, откуда она выбежала. К его удивлению, единственным заведением на этой улице был аптекарский магазинчик. Он вошел внутрь.

Старенький и чудно одетый аптекарь переставлял бутылки на полке. Маркус положил золотой соверен на прилавок. Мудрый продавец сразу смахнул его себе в руку.

– Мне хочется кое-что узнать о той молодой леди, которая только что вышла из вашего магазина, – тут же приступил к делу Маркус. – Что понадобилось ей здесь?

Аптекарь ухмыльнулся:

– Она приобрела любовный напиток.

– Любовный напиток?

– Да. Сперва такой напиток купила ее подруга, надменная невысокая блондинка, сгоравшая от нетерпения выйти замуж за какого-то богача, но ваша леди случайно выпила его, хотя этого не стоило делать. Она взяла для своей блондинки другой пузырек, предназначенный излишне доверчивому жениху.

– А для себя?

– Она интересовалась насчет лекарства от любви.

– Неужели эта настойка заставила ее так сильно влюбиться?

– Она полагает, что да.

Услышав такое нелепое утверждение, Маркус хмыкнул, но все-таки был сбит с толку. Ему не хотелось верить, что она воспылала страстью к другому мужчине. Во всяком случае, не в ближайшее время. У него были виды, и немалые, на нее.

– Как вы считаете, это похоже на правду?

– Трудно что-либо сказать, когда имеешь дело с девушками и с их романтическими историями. Это старинный рецепт, причем леди заполучила предмет, принадлежащий тому мужчине. Она не знает, как он оказался у нее. Это означает, что волшебный напиток действует.

– А какой предмет она заполучила?

– Кольцо.

Маркус затаил дыхание.

– Вы шутите.

– Вовсе нет. Да и она совершенно расстроена происходящим.

Маркус ухмыльнулся. Вот потеха!

– Вы снабдили ее средством от недуга, который ее беспокоит?

– Да. Я дал ей один порошок, его надо принимать вместе с чаем, и посоветовал возвратить кольцо его владельцу, а потом молиться, чтобы оно снова не очутилось у нее. Впрочем, я сомневаюсь, что мои предупреждения пойдут ей во благо.

– Почему?

Глаза аптекаря как бы затуманились, голос зазвучал откуда-то издалека.

– Раз вмешалась судьба, то ничего нельзя поделать.

Пока произносились эти слова, Маркус словно почувствовал, как откуда-то снизу подул холодный ветер, скользнувший по его брюкам. Это было самое жуткое впечатление, какое ему когда-либо доводилось испытывать. Он поежился.

– Если она появится снова, дайте мне знать. – Маркус вынул свою визитную карточку и оставил ее на прилавке. Но аптекарь, казалось, находился в трансе. Совершенно растерянный, Маркус, не прощаясь, устремился вон из магазинчика.

Мелани, изнывавшая от жары, неистово обмахивалась веером. Гостей, собравшихся в зале у Памелы, было меньше, чем в прошлый раз, человек около тридцати, стулья были отставлены, чтобы не мешали танцевать. Два музыканта примостились в углу. Мелани, сделавшая множество кругов по залу, с трудом переводила дыхание.

Она обожала танцевать. Всякий раз, когда ей выпадала такая возможность, достаточно редкая, она танцевала с рвением. Регина неблагосклонно относилась к таким забавам, но сейчас она изменила своим правилам. В Лондоне танцевали все, потому она не запрещала этого Мелани. Только одного не выносила Регина – дурных и развязных манер. Регина никак не могла освободиться от взглядов, обусловленных ее скромным и невысоким происхождением, она пыталась преодолеть их в себе, но, к огорчению Мелани, всегда безуспешно.

Мелани хотела бы прогуляться по двору, но без Кейт, отлученной от всех увеселений, то есть без компаньонки, ей приходилось торчать в доме, и это ее бесило. Кейт всегда выделялась и привлекала к себе внимание. Мелани досаждало, мучило повышенное внимание к ней окружающих. Но если ей не разрешалось пребывать в одном и том же помещении вместе с Мелани, тогда как им удастся воспользоваться любовным напитком?

Вблизи от нее робко остановился какой-то джентльмен. Это было довольно незначительное лицо, сын захудалого, растратившего все свое состояние барона. Во время ужина он сидел почти в самом конце стола. Регина почувствовала себя оскорбленной его неуместным присутствием, но все гости обходились с ним учтиво и любезно.

По своим годам он, наверное, соответствовал Стамфорду или даже был еще старше. В отличие от многих присутствовавших мужчин он не отличался привлекательностью. Его светлые волосы уже начали редеть, лицо было красноватым и рябым, а сильная худоба бросалась в глаза. Но одет он был безукоризненно, что служило признаком хорошего вкуса и обеспеченности, и явно не выглядел лодырем и бездельником, как уверяла ее мать.

Весь вечер он пристально следил за ней, и Мелани втайне наслаждалась его вниманием. Вот с каким почтением должен был взирать на нее этот неотесанный Стамфорд!

Когда же Стамфорд осознает, что она не только красива, но и богата? Ей было выделено немалое приданое, состоявшее, разумеется, из денег и недвижимого имущества, которые принадлежали Кейт. Но Мелани не имела никакого представления о происхождении своего приданого, хотя время от времени до нее долетали кое-какие слухи.

Она украдкой взглянула вбок, поймала его взгляд и вся затрепетала от его неприкрытого восхищения. Наконец-то нашелся хоть один человек в этом чертовом особняке, кто по достоинству оценил ее!

Стремясь выглядеть и выше, и взрослее, Мелани выпрямилась. Она не позволит ему считать ее ребенком, как делал это Стамфорд. Она расправила плечи и выпятила грудь так, чтобы лиф ее нового платья лучше подчеркнул фигуру. Джентльмену она явно нравилась, хотя он и пытался скрыть это.

Он сделал шаг к ней навстречу, поклонился и дерзко представился:

– Леди Мелани, мистер Эллиот Федерстон, к вашим услугам.

– Хэлло, мистер Федерстон.

– Добро пожаловать в Лондон. – Он склонился чуть ниже. – Вы танцуете словно ангел. Вы так грациозны.

Мелани зарделась.

– Неужели? Благодарю вас.

– Мне бы хотелось пригласить вас танцевать, но я плохой танцор.

– Ничего страшного. Мне хочется передохнуть. Здесь так душно.

– Я как раздумал о том же. Было бы неплохо немного подышать свежим воздухом.

Он мельком посмотрел на Регину, которая, по-видимому, своим разговором до смерти надоела беседовавшим с ней дамам, но пока она не обращала на него и Мелани внимания.

– Ваша мать едва ли позволит нам прогуляться вместе в саду.

– Конечно, не позволит.

– Жаль.

Он снова окинул ее пристальным взглядом, под которым она словно вырастала в собственных глазах и даже могла сама принимать решения. Мелани захотелось слегка посамовольничать, ну хотя бы выйти на веранду. Мир, что ли, обрушится, в самом деле, от этого?

– Неплохо бы выпить бокал коктейля, – предложила она.

Освежающие напитки подавались в другом зале, ведущая туда дверь была распахнута. Все выглядело почти невинно.

Мистер Федерстон улыбнулся/ему понравилось, как ловко она нашла выход из положения. Он проводил ее в другой зал, они сели, и лакей подал им напитки. Когда они остались наедине, он выловил из глубин своего жилета флягу и добавил ее содержимое в напиток.

– Шотландское виски, – прошептал он в ответ на недоуменно поднятую ею бровь. – Не хотите попробовать?

Заметив, что за ними никто не подглядывает, Мелани кивнула, и он тут же плеснул виски в ее бокал. Прежде она никогда не пробовала крепких спиртных напитков, она даже повеселела от своей шалости.

Мелани сделала глоток, вкус ей не понравился, но она не подала виду. Отпив еще, она слегка отвернулась в сторону, чтобы он не заметил, как от резкого привкуса виски ее глаза подернулись влагой. Ей стало не только тепло, она словно выросла в собственных глазах, стала казаться себе более уверенной, искушенной и очень обольстительной.

Усмехнувшись, как закадычный приятель, он произнес:

– Можно мне довериться вам, леди Мелани?

– Конечно.

– Вы не считаете мое поведение безрассудным или слишком бесцеремонным?

– Нет, не считаю.

Это был первый ее разговор со взрослым мужчиной, и все в ней пело от восторга. Ей так хотелось быть привлекательной и кокетливой! Регина часто выговаривала ей: надо производить побольше впечатления, но никогда не намекала, каким образом.

– В чем же ваш секрет, мистер Федерстон?

– Я обратил внимание на то, с каким пренебрежением отнесся к вам Стамфорд. Все только и говорят об этом.

– Он вел себя отвратительно, – призналась Мелани, довольная тем, что может излить перед кем-то накопившееся в душе недовольство.

– Бедняжка, – утешил он ее. – Это после того, как вы проделали такой большой путь. Вы догадываетесь, что скрывается за этим, а?

Мелани нахмурилась.

– Это все, что вы хотели довести до моего сведения?

– Не могу поверить, что ваша мать не рассказала вам обо всем.

Мелани нисколько не удивилась, Регина часто скрывала от нее кое-какие отвратительные подробности. Она вскипела.

– Что она не рассказала?

– Мне неудобно говорить об этом здесь, в собственном доме Стамфорда. Все-таки он друг, так не принято.

– Вы обязаны все мне открыть!

– Вы такая славная девушка. Мне не хотелось бы задеть ваши чувства.

Но в этот момент Регина увидела, с кем беседует ее дочь. Она бросила на Мелани сердитый взгляд, означавший, что та должна немедленно вернуться в танцевальный зал.

– Мне надо идти, – сказала она.

Мистер Федерстон посмотрел на Регину, улыбнулся, как будто они с Мелани вели пустую светскую болтовню.

– Если я приглашу вас, ваша мать позволит нам прокатиться верхом в парке?

– Нет.

– Даже в сопровождении компаньонки?

– Она твердо решила, что я должна выйти замуж за Стамфорда. Она ни за что не согласится на наше сближение.

Он явно расстроился.

– Я даже не осмеливаюсь начать…

– Да говорите же!

Мелани испугалась, что Регина вмешается и прервет их беседу.

– Полагаю, что лучше бы встретиться позже. – Он чуть помедлил, чтобы смысл его предложения дошел до Мелани. – Никто не узнает.

Мелани перевела взор с него на Регину и обратно. Если Регина узнала какую-то отвратительную пикантную новость о Стамфорде, то она никогда не раскроет тайну.

Регина подала ей знак, медлить больше было нельзя. Мелани встала и пробормотала:

– В полночь за конюшней.

Он согласно кивнул.

– Вы доставили мне удовольствие, оказав честь моему пуншу, леди Мелани.

– Мне тоже было очень приятно, мистер Федерстон. Повернувшись, она пошла к Регине и села возле нее.

Глава 6

Маркус тихонько прокрался к покоям Кейт, прихватив с собой бутылку вина и два бокала. Перед этим он немного послонялся на вечере, устроенном Памелой, пока не убедился, что Кейт там нет и ждать ее не имеет смысла. Тогда он решил не тратить времени даром.

Ее дверь была закрыта, но сквозь щель пробивалась полоска света. Он нажал на ручку, она легко поддалась. Радость охватила его.

На Кейт было легкое летнее, зеленого цвета, платье. Тонкие бретельки оставляли открытыми плечи и нежные руки. Облегающий покрой платья, словно оно было из шелка, яркая расцветка – это оказалось неожиданным. Маркус считал, что ее средства весьма ограниченны, и даже заподозрил, что это одеяние, возможно, из старых вещей Мелани.

Элегантное платье подчеркивало стройность ее фигуры, тонкую талию и ниспадало на бедра. Сквозь разрез сбоку проглядывала обнаженная нога.

Она распустила и расчесала свои чудесные рыжие волосы, перехватив их сзади зеленой лентой. Концы длинных прядей изящно завивались и контрастно выделялись на фоне зеленого платья.

Кейт в задумчивости пила чашку чая, заварочный чайник был перед ней на столике. Рядом с чайником стоял флакон с красноватой жидкостью, а также лежал пакетик с порошком. Маркус догадался, что это любовный напиток и лекарство, которые она достала у аптекаря.

Он усмехнулся, ему стало весело от мысли, что, несмотря на свой невозмутимый и деловой вид, она совершенно сбита с толку. Кто бы мог предположить, что она станет жертвой своей оплошности? Маркус прикинул, что ее волнение будет ему только на руку.

– Здравствуй, Кейт.

Услышав его голос, она как ужаленная обернулась и пролила на себя чай. Она вскрикнула и вскочила, оттягивая платье, чтобы горячая ткань не жгла кожу. Это позволило ему нескромно и даже глубоко заглянуть ей за корсаж. Маркус был в восхищении, его мечты оказались очень близки к реальности.

– Почему вы здесь? – прошипела она.

– Время уже за полночь. Ты никогда не пришла бы ко мне, как я тебя просил.

– Вы не просили. Вы велели, а я в ответ сказала вам, что не подчинюсь.

– Вместо этого я решил воспользоваться твоей комнатой. – Маркус сделал жест, проведя рукой вокруг. – Разве здесь не удобно? Только мы вдвоем: ты да я. – Он поставил вино и бокалы на туалетный столик.

– Как вы проникли внутрь?

– Дверь не была заперта. – С этими словами он вынул ключ и потряс им перед ней. – Но если было бы закрыто, то на всякий случай я прихватил с собой вот это.

– Уходите! Немедленно!

– Нет.

– Разве можно так вторгаться в чужие покои?

– Можно, раз я уже здесь.

– Я пожалуюсь леди Памеле.

– Это мой дом. Памела живет здесь с моего позволения. Я владыка этого продуваемого сквозняками замка, в этих стенах я могу делать все, что мне заблагорассудится.

– Вы самый дурной человек, которого я знала когда бы то ни было.

Маркус рассмеялся, прошел к кровати и сел на ее край, проверяя упругость матраца.

– Как твое жилище, устраивает?

– Очень. Благодарю за заботу. А теперь идите!

– Я мог бы тебя переселить, если ты не возражаешь.

– Даже и не думайте. Меньше всего мне хочется, чтобы вы проявляли участие ко мне.

– Это станет источником всякого рода неприятностей для тебя, не так ли?

– Да, а вы уже и так постарались.

– Боюсь, что я намерен проявить еще большее усердие.

Маркус оценивающе оглядел ее комнату. Она была совсем небольшой, очень простой, хотя и удобной, но все равно слишком будничной для такой удивительной женщины, какой он находил ее. Ему было бы достаточно только кивнуть головой дворецкому, как Кейт разместили бы в других покоях. Но нет, она была права: любой знак его внимания имел бы для нее страшные последствия.

Кроме того, в расположении их покоев относительно друг друга таилось одно преимущество: было предельно просто попасть из его апартаментов в ее комнату. Шансы, что их обнаружат, были ничтожно малы.

Она со значением посмотрела на него, но безрезультатно, затем направилась к гардеробу. Стремясь хоть как-то прикрыть себя, она вынула роскошный халат, который очень подходил к ее легкому платью. Он вовсе не хотел, чтобы ее одеяние приняло более скромный вид. Он почти кинулся к ней, чтобы помешать ей надеть на себя халат. Материал был таким же изысканно-изящным, как покрой самого халата, он схватился за него, удивительная ткань будто ласкала кожу.

– Откуда у тебя такая вещь?

– Думаете, украла?

– У меня и в мыслях не было, что ты способна на такое.

Едва ли не с вызовом она произнесла:

– Это вещь моей матери.

Это означало, что она, должно быть, происходила из богатой семьи. Отчего же сейчас она занимала такое низкое положение? Он очень заинтересовался, но решением этой загадки собрался заняться попозже. В настоящий же момент в разоблачении нуждалась другая тайна, на его взгляд, более пленительная и очаровательная.

– Должно быть, она была настоящей красавицей.

– Да.

Маркус уронил халат на пол, Кейт не противилась. Нахмурившись, она следила за его движениями, словно перед ней был опасный хищник. И слава Богу, что она остереглась. Если бы она не выглядела такой обеспокоенной, возможно, он почувствовал бы себя вправе на какой-нибудь низкий и гнусный поступок.

Он склонился над ней и поцеловал ее прямо в сочные рубиновые губы. Она не тотчас же отпрянула, но уже в следующий миг резко отстранилась, его щетина слегка поцарапала ей кожу на щеке и ухе.

– Прекратите издеваться надо мной, – прошептала она. – Пожалуйста.

– Ты такая восхитительная. Разве можно устоять перед тобой?

Пожав плечом, Маркус прекратил свои домогательства. Любая лондонская кокетка с удовольствием приняла бы его ухаживания. Женщина менее строгого поведения оказалась бы более податливой и уступчивой.

Поняв, что он не уйдет, она почувствовала себя такой одинокой и несчастной, что без боли и сострадания нельзя было смотреть на нее. Кейт доставляла ему необыкновенную радость, и Маркусу хотелось видеть ее счастливой и довольной. Между ними образовалась некая непонятная связь. И Маркус не был намерен отставать от Кейт до тех пор, пока не поймет, чем она так тронула его.

– Что вам нужно от меня? – спросила она.

– За исключением омерзительных плотских утех?

– Вот именно.

Она так зарделась, что он окончательно убедился, что она девственница. Ну и что в этом такого? Но вправе ли он погубить ее? Хотя на его совести немало прегрешений, но он не был законченным негодяем. Однако его охватило предчувствие, что интимные отношения с Кейт станут для него неким поворотным событием в его жизни. Если на его долю выпало такое непостижимое чудо, то с какой стати было лишать себя этого?

Маркусу очень хотелось, чтобы на ее губах заиграла улыбка, но он понятия не имел, как ему развеселить ее. Заварочный чайник по-прежнему стоял на туалетном столике, он подошел к нему.

– Это чай?

– Да.

Он приподнял крышку и вдохнул аромат чая.

– Какой удивительный запах! Что ты положила туда?

– Если вам не терпится узнать, то я добавила в чай немного тонизирующего средства. Мне что-то нездоровится.

– И давно?

– С тех самых пор, когда я познакомилась с вами.

Он взял пакетик с порошком. Кейт бросилась к нему, торопясь выхватить пакетик из его рук, но Маркус, сделав преувеличенно неуклюжее движение, уронил его на пол. Порошок высыпался на ковер, и его частички безнадежно затерялись между ворсинками.

– О нет! – запричитала она. – Что вы наделали!

Бросившись на колени, она пыталась собрать порошок.

Пустое дело! Ее взгляд был полон отчаяния. Маркус едва не устыдился, что свалял такого дурака. Но на смену стыду быстро пришло изумление оттого, с какой искренностью и живостью менялось выражение ее красивого лица.

– А это что такое?

Маркус взял флакон и поднес к свече, чтобы получше рассмотреть его содержимое. Жидкость очень напоминала красное вино.

– Это для лечения… женского недомогания.

– В самом деле? Ты нездорова?

Маркус внимательно оглядел ее прелестную фигуру, его взгляд как бы невзначай задержался на ее груди.

– А по-моему, у тебя все в порядке.

Кейт от смущения залилась нежным восхитительным румянцем. Он потянул на себя пробку, это ее сильно напугало.

– Верните мне флакон, Маркус! Не шутите с этим.

Он вытянул руку с пузырьком так, чтобы она не могла достать до него. Кейт изо всех сил пыталась дотянуться до флакона. Их борьба заставила ее так плотно прижаться к нему, что он чувствовал все очарование ее нежного тела. Все у нее было соразмерно и на положенном месте – округлости, изгибы; удивительно, как он и она подходили друг другу.

В воздухе повисло напряжение, вызванное их близостью. Маркус крепко обнял ее, его руки обхватили ее ягодицы, прижимая ее к себе. Он возбудился, его плоть, большая и твердая как камень, упиралась прямо в нее.

Да, скорее всего Кейт была невинной; когда он начал ритмично двигаться, она вела себя сдержанно, холодно и даже приоткрыла рот от изумления.

– Ты ведь тоже чувствуешь это. Не так ли? – спросил он.

– Нет, – солгала она.

– Но ведь этого не избежать, Кейт. – Маркус невзначай повторил слова аптекаря, и она побледнела. Неужели кто-то говорил ей об этом?

Маркус открыл флакон и залпом проглотил его содержимое. Нет, это было не вино, как он предполагал, более сладкий на вкус напиток отдавал запахом земли.

– Маркус, нет! – Она стремительно протянула руку, но он уже все выпил до дна.

И в тот же миг его руки налились непонятной тяжестью и бессильно упали вниз. Кейт вырвала у него флакон.

– Неужели вы все выпили?! – застонала она. – Зачем вы так поступили? Вы что, ненормальный?

– А теперь не налить ли нам немного вина? Ничто так не помогает налаживанию отношений, как небольшая выпивка.

– У меня нет настроения. Мне хочется побыть одной, в полном уединении и…

У нее на глазах появились слезы. Он не мог без боли взирать на ее скорбь и печаль и отошел к столику, чтобы наполнить бокалы. Его ноги плохо слушались его, хотя чувства были невероятно обострены. Краски стали ярче, запахи резче, звуки громче, он почти явно осязал их. Казалось, он мог расслышать, как тикают часы этажом ниже.

Возможно, что этот напиток был всего-навсего простым наркотиком, а Маркус не чурался их, как и прочих галлюциногенов. Ими часто пользовались на тех разгульных вечеринках, которые он привык посещать. Но ни одно из этих средств так не обостряло его чувств.

Он снова повернулся к ней. Кейт в задумчивости смотрела в окно. Лицо у нее светилось, всю ее фигуру окружало золотистое сияние, кончики ее ярко-рыжих прядей отливали огненным блеском. При взгляде на нее Маркуса захлестнуло ощущение счастья, сердце у него сладко заныло, чувства настолько переполнили его, что оно готово было выскочить из груди. Лед, которым оно было сковано столько лет, треснул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Легенда гласит, что граф Мерсийский наложил непосильный налог на жителей города Ковентри. Когда его жена леди Годива заступилась за них, граф сказал, что отменит налог, если она осмелится в полдень проехать обнаженной через весь город. Чтобы не смущать ее, все жители закрыли ставни своих домов. Один только портной Том стал подсматривать в щелку и был тут же поражен слепотой. – Примеч. пер.

Вернуться