Лесли Чертерис
Святой в Лондоне

Часть первая
Фонд Саймона Темплера

Глава 1

Не было ничего необычного в том, что, ступая на землю Англии, Саймон Темплер ожидал неприятностей. Неприятности были его призванием: за последние десять лет он их пережил столько, сколько хватило бы на десяток жизней трех-четырех обыкновенных людей. И было бы удивительно, если бы он после столь бурных событий в прошлом в будущем надеялся на безмятежное спокойствие, нарушаемое только щекочущими нервы пари на яйценоскость леггорнов. Но, пожалуй, самым необычным для Саймона Темплера было то, что ожидаемые им неприятности на этот раз не были следствием его собственных просчетов.

Ясным солнечным днем он легким шагом сошел по трапу парохода "Трансильвания". Его мягкая серая шляпа была лихо заломлена над одним глазом, а плащ небрежно перекинут через плечо. У Темплера было с собой два пистолета: один в кармане, другой, более тяжелый, под мышкой, но Саймон с бестрепетной улыбкой взглянул в лицо таможенника поверх своих залепленных наклейками чемоданов и иронически проглядел предложенный ему перечень облагаемых пошлиной и запрещенных к ввозу предметов.

– Значит, так, – сказал он, – я везу громадное количество шелков, парфюмерии, вина, виски, табака, срезанных цветов, часов, кружев, яиц, пишущих машинок и взрывчатки. Да, где-то у меня еще спрятан опиум и парочка гаубиц...

– Не вижу здесь абсолютно ничего смешного, – проворчал таможенник и начертил на его багаже какие-то таинственные знаки, которые открыли Темплеру вместе с его пистолетами ворота в Англию.

Он прошел через окрашенное в казенный цвет помещение таможни, изредка жестом прощаясь со своими бывшими попутчиками по пароходу. Американский банкир из Огайо, проигравший Темплеру три тысячи долларов в покер, добродушно ухватил его за пуговицу.

– Обязательно найдите меня, когда в следующий раз будете в Уапаконете, – сказал он.

– Непременно найду, – серьезно ответил Саймон. Тут он увидел черноволосую девушку с темно-серыми глазами, с которой сиживал под луной на палубе. Девушка была очень миловидной.

– Может быть, вы однажды приедете в Сакраменто? – спросила она.

– Возможно. – Саймон мимолетно улыбнулся и прошел мимо, а темно-серые глаза с грустью следили за ним.

Но за высокой стройной фигурой Саймона следила и другая пара глаз, владелица которых хранила собственные воспоминания о его загорелом лице и улыбке, которая играла на его твердых губах и в веселых голубых глазах. Эта пара глаз принадлежала мисс Гертруде Тинуиддл, которая всю дорогу страдала от морской болезни и вообще на палубу не выходила.

– Кто этот человек? – спросила она.

– Его зовут Темплер, – ответила ее спутница, которая, казалось, знала все. – Согласитесь, в нем есть что-то странное. Не удивлюсь, если он окажется каким-нибудь гангстером.

– Но он выглядит как... настоящий кавалер, – робко заметила мисс Тинуиддл.

– Фи! – сердито фыркнула ее спутница и вновь принялась убеждать непреклонного таможенника, что провозимых ею двадцати четырех шелковых платьев не хватит даже нищенке, отправившейся на уик-энд.

В другом конце здания сержант Гарри Джексон, детектив полицейского участка в Саутгемптоне, сказал констеблю Эрнесту Поттсу:

– Видишь того высокого человека в сером твидовом костюме? Красавчик, правда? Так вот, хорошенько запомни его в лицо.

– А кто это? – спросил констебль Поттс.

– Это, – ответил сержант Джексон, – мистер Саймон Темплер, он де Святой, и возможно, ты видишь перед собой самого ловкого мошенника наших дней. Он совершил уже все мыслимые преступления, начиная от убийства, я сам тебе может о них рассказать, но никто ни на чем не смог его поймать. А поглядеть на него – так подумаешь, что его совесть чиста, как у новорожденного.

Последнее высказывание сержанта Гарри Джексона лежало ближе всего к истине: Святой никогда не задумывался, есть ли у него совесть вообще; а если она и была, то ее действительно ничто не отягощало. Без всякого смущения он взглянул полицейским в глаза и, пройдя мимо, небрежно сделал рукой приветственный жест, который не выказывал никакого уважения величественным слугам закона.

– Видал, какова штучка? – негодующе осведомился Джексон.

Но Саймон Темплер, которого называли Святым, не расслышал этих слов. Он просто не обратил на них внимания. Стоя на станционной платформе, постукивая сигаретой о платиновый портсигар, Саймон задумчиво и внимательно разглядывал поезд. Он знал, что его кто-то встретит, но знал также и то, что встреча эта не будет ни дружественной, ни теплой; к тому же он и представления не имел, как выглядит встречающий. Призванием Святого действительно были неприятности, но он умудрялся оставаться в живых уже тридцать два года именно потому, что всегда угадывал, откуда эти неприятности возникнут, и встречал их в полной готовности.

– Грузить багаж в вагон, сэр? – спросил носильщик, следовавший за Святым с тележкой.

Святой внимательно оглядел оба чемодана и дорожный сундук.

– Давайте, Джордж, – пробормотал он. – Ведь с такой поклажей далеко не убежишь, правда?

Он взял только маленький чемоданчик со всем необходимым и приглядел за тем, чтобы остальные вещи отправили к нему на квартиру на Пиккадилли. Под мышкой он держал заветную черную книгу и внезапно подумал, что есть более удобный способ замаскировать ее, чем переброшенный через плечо плащ. Святой остановился у книжного киоска и взглянул на тома книг, предлагавшихся для развлечения путешественников. Сейчас его выбор диктовался скорее размером, чем содержанием.

– Я возьму вот эту, – сказал он, и продавец выпучил глаза, когда увидел, что покупатель заплатил три полукроны за опус под названием "Секрет ее свадьбы".

Увидев на столбе рядом с киоском указатель "Туалет", Святой вошел туда. В туалете никого не было, а ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы снять интригующую яркую суперобложку с только что купленного тома и обернуть ею свою книгу. Суперобложка подошла идеально. Выбросив секрет свадьбы незнакомой леди в окно, Святой вышел с книгой в руке: никому из наблюдавших за ним и в голову бы не пришло, что под яркой обложкой скрывается уже другое содержание.

До отхода поезда оставалось еще несколько минут, и Святой неспешно прошел по платформе, выбирая вагон. Если встречающий или встречающие были на вокзале, он хотел бы максимально облегчить им задачу. Он прошел вдоль всего поезда, повернулся и вошел в пустое купе вагона для курящих. Уложив чемоданчик на полку и бросив книгу и плащ на угловое сиденье, он высунулся из окна и еще раз медленно оглядел платформу.

Мужчина лет сорока пяти, с военной выправкой, орлиным носом и черными вислыми усами, медленно, не оглядываясь, прошел мимо окна купе, постоял, покачиваясь с пятки на носок и невидяще глядя на заклеенную плакатами стену, а потом вернулся и снова прошел мимо окна купе, обойдя по пути группу провожающих кого-то людей. У следующего вагона он вновь остановился.

Святой ни разу не взглянул прямо на того человека; лениво-терпеливое выражение его загорелого лица не изменилось, но он наблюдал за каждым движением человека с военной выправкой. И Саймон Темплер ни на минуту не усомнился в том, что этот человек по крайней мере один из тех встречающих, которых он ожидал увидеть.

Возле вагонов поезда возникла запоздалая суета, захлопали двери, раздался свисток кондуктора. Саймон, докуривая сигарету, остался у окна и заметил, что человек с военной выправкой сел в соседнем купе. Паровоз с шипением выпустил клуб пара, и платформа медленно поплыла назад.

Саймон выбросил сигарету и устроился в своем углу. Он листал страницы черной книги, освежая в памяти ее содержание, и делал это скорее бессознательно, чем осознанно: в этот момент он нервничал так же, как и любой другой человек, с беспокойством ожидающий предопределенного судьбой события. Святой знал практически наизусть каждую строчку этой удивительной книги – на пароходе у него было достаточно времени, чтобы изучить ее от корки до корки. Пятьдесят против одного, что человек с военной выправкой тоже был упомянут в книге, но было очень непросто угадать, под каким именем он там выступал.

По вагону прошел проводник и собрал билеты, и только через пятнадцать минут дверь купе Святого открылась снова. Саймон закрыл книгу и поднял глаза с раздраженным любопытством, отличающим любого пассажира, который сумел один занять целое купе и уединение которого бесцеремонно нарушено в самый последний момент. Человек с военной выправкой закрыл дверь и прислонился к ней спиной; его лицо было мрачным и отнюдь не свидетельствовало о сто благожелательности.

– Ну-ка отдайте мне книгу, – потребовал он хмуро.

– Какую, эту? – разыграв невинное удивление, ответил Святой и поднял "Секрет ее свадьбы". – Пожалуйста. Но только, братец, когда дочитаю. Не думаю, правда, что книжка вам понравится. Я дошел до того места, где она обнаруживает, что ее муж – настоящий варвар в постели в...

Человек грубо оттолкнул безобидно выглядевший том.

– Не эту, – резко сказал он. – Вы прекрасно знаете, какую книгу я имею в виду.

– Боюсь, что не знаю, – ответил Святой.

– Вы также прекрасно знаете, что я с вами сделаю, – сказал незнакомец, – если вы не отдадите мне книгу.

– Даже и не догадываюсь, – мягко ответил Саймон и покачал головой. – Может, отшлепаете меня и поставите в угол?

Губы человека беззвучно шевелились. Он протиснулся мимо Святого в глубину купе и выхватил из кармана небольшой пистолет. Действие было настолько непрофессиональным, что Святой легко опередил бы его, но он хотел посмотреть, как далеко готов зайти незнакомец.

– Ладно, – проскрипел человек, – придется мне самому взять книгу. Ну-ка поднимайте!

– Что поднимать? – изобразил непонимание Святой.

– Руки поднимайте. И без всяких там штучек, не то пожалеете.

Саймон лениво поднял руки. Его чемоданчик лежал на полке прямо над головой, а ручка находилась всего в нескольких сантиметрах от пальцев.

– Я полагаю, старина, что сюда вот-вот пожалуют санитары из психушки, – протянул он. – Или вы воображаете себя грабителем с большой дороги?

– Послушайте, вы! – ощерился человек. – Даю вам пять секунд, чтобы вы вернули мне книгу. Если через пять секунд книга не появится, буду стрелять. Считаю: раз, два...

Глаза незнакомца горели сумасшедшим огнем, а пистолет дрожал в его руке. Святой подумал, что позволил событиям зайти слишком далеко.

– Так вы, братец, все правила знаете? – негромко произнес он и с этими словами, ухватив чемодан за ручку, с силой швырнул его в лицо незнакомца.

От удара человек отлетел назад и врезался в дверь. Под его тяжестью она открылась, и Святой неожиданно понял, что не закрыл дверь на задвижку, когда сел в купе. Какое-то мгновение пальцы человека цеплялись за косяки, но в следующую секунду он со стоном исчез, и только стена из тесаного камня проносилась мимо открытой двери...

Саймон инстинктивно потянулся к звонку, но тут же отдернул руку.

Незнакомец знал, чем рискует, и, кто бы он ни был, получил по заслугам. Но Саймон Темплер, хотя он действовал только в пределах необходимой самообороны, отлична сознавал, что с его репутацией в Скотланд-Ярде будет весьма трудно убедить в этом подозрительных сыщиков из отдела криминальных расследований. Остановка поезда повлечет за собой лишь его немедленный арест, а сейчас, когда у него в руках находится черная книга, перспектива даже кратковременного пребывания в Брикстонской тюрьме представлялась ему крайне нежелательной.

Так что Святой с трудом захлопнул болтающуюся дверь и вернул чемодан на полку. Пистолет незнакомца вылетел наружу вместе с ним, а других доказательств того, что то вообще заходил в купе, не осталось.

Святой уселся и закурил, прислушиваясь к стуку колее поезда, уносящего его в Лондон. Не было ничего необычного в том, что по возвращении в Европу он ожидал неприятностей. В порядке вещей было и то, что крупные неприятности будут подстерегать его почти сразу по прибытии в Англию.

Вероятно, необычным было то, что все эти неприятности не были следствием его собственных просчетов. А самое странное – все события вращались вокруг лежащей у него на коленях черной книги, ранее принадлежавшей Рейту Мариусу, которую тот оставил ему в наследство: книга эта была самым поразительным и смертоносным подарком, который кто-либо когда-нибудь получал.

Глава 2

Святой одним из первых сошел с поезда на вокзале Ватерлоо с плащом через плечо и с книгой в руке. Однако он сел не в первое же свободное такси, а только в седьмую машину, предварительно хорошенько присмотревшись к ней.

– Угол Гайд-парка, – громко сказал он и, как только такси тронулось, стал наблюдать через заднее стекло.

За ними тут же пристроилось другое такси, и он запомнил его номер. Минут через пять Саймон снова оглянулся: та машина не отставала. Он нажал кнопку переговорного устройства с водителем:

– На углу Гайд-парка развернитесь и поезжайте обратно тем же путем.

Вскоре после разворота Саймон оглянулся в третий раз. То же такси ехало в нескольких метрах сзади, и Святой чуть улыбнулся. Одно дело, если их пути случайно совпали в одном направлении, но совсем другое, если вторая машина тоже развернулась в обратном направлении сразу следом за ним.

– Теперь поедем через Грин-парк, а потом по улице Сент-Джеймс, – приказал он шоферу.

Водитель настолько обалдел, что приоткрыл дверцу и, весь извернувшись на сиденье, попытался докричаться до своего пассажира:

– Чего это мы? В прятки играем?

– Это точно, – ответил Святой.

Квартира, куда он направлялся, находилась на северной стороне Пиккадилли и выходила на Грин-парк. Это была одна из тех квартир, где он жил в разное время, и к некоторым из них у него еще были ключи. Но именно эта была приготовлена к его возвращению, и Святой намеревался попасть туда, несмотря на все препятствия. Надо было только избавиться от преследователей.

Когда они ехали по улице Сент-Джеймс, Саймон взглянул на счетчик и отсчитал необходимую сумму, включив щедрые чаевые. Когда на следующем перекрестке зажегся красный свет, он через окошко протянул деньги водителю и сказал:

– Где-то сейчас я выскочу, Альфонс, но вы не останавливайтесь. Езжайте, не оглядываясь, прямо до угла Гайд-парка. И на скачках в Дерби поставьте шиллинг на лошадь по кличке Самовар.

Как только такси миновало гостиницу "Ритц", Святой приоткрыл дверцу и внимательно присмотрелся к движению. Прямо около гостиницы на остановке стояли сразу три автобуса. Когда машина поравнялась с первым, автобус втиснулся в поток движения и блокировал такси преследователей. В тот же момент Святой выскочил из машины, и автобус едва не задел его. Но в то же время он скрыл Саймона от глаз преследователей, которые пытались объехать автобус и догнать такси. Стоя на тротуаре, Саймон наблюдал за их тщетными усилиями, и в глазах его светилось мальчишеское озорство.

Несколько минут спустя Саймон уже вошел в свой дом и дружески кивнул привратнику.

– Кто-нибудь спрашивал меня, Сэм, пока я был в отъезде? – небрежно спросил он, как будто уезжал только на выходные.

Радостное лицо Сэма Утрелла помрачнело. Он опасливо огляделся:

– Да заходили тут позавчера два детектива, сэр.

Святой нахмурился и задумчиво поглядел на него. Хотя официально Сэму Утреллу платили владельцы здания, он получал деньги и от Саймона Темплера. Но ни за какие деньги нельзя было купить то выражение почти собачьей преданности, с которым Сэм ожидал реакции Святого. Саймон улыбнулся.

– Думаю, это те ребята, которых я нанял, чтобы найти запонку, провалившуюся в раковину, – ответил он и, насвистывая, направился к лифту.

Бесшумно войдя в свою квартиру, Святой услышал, что в гостиной кто-то есть, бросил на кресло плащ и шляпу и открыл вторую дверь.

– Хелло, Пэт, – тихо сказал он. – Я так и думал, что это ты здесь.

В другом конце комнаты стояла высокая, стройная девушка, золотоволосая и синеглазая. В ее позе была грация застигнутой врасплох языческой богини, и лучшей для Саймона наградой за все трудности путешествия был вид ее дрожащих алых губ.

– Вот ты и вернулся, – выговорила девушка.

– После множества приключений, – ответил Святой и обнял ее.

Оторвавшись от его губ, девушка, чуть повернув голову, показала на стол.

– Я приготовила бутылочку твоего любимого хереса, – сказала она, слегка задыхаясь, – на случай, если ты приедешь.

– На случай? – спросил Святой.

– Ну, после того, как ты дал мне телеграмму, чтобы я не встречала тебя в Саутгемптоне...

Саймон рассмеялся тем тихим смехом, звук которого долгие недели слышался ей.

– Дорогая, я поступил так потому, что ожидал по прибытии целую депутацию, а она испортила бы нам с тобой всю радость встречи. И депутация действительно была, сейчас я тебе обо всем расскажу.

Он наполнил два стоявших на столе бокала и вернулся с ними к креслу. Поднося свой бокал к губам, Святой разглядывал Пэт, освежая в памяти ее черты. Столько событий произошло за это время, многое прошло мимо и кануло в Лету, но в Пэт не изменилась пи одна черточка. Пэт была такой же, как и в день их первой встречи, как и во время всех их совместных приключений за гранью закона. Пэт нисколько не изменилась с того самого дня, когда она окончательно и бесповоротно связала с ним свою судьбу. Она отвечала Святому таким же взглядом.

– Ты стал старше, – тихо сказала она.

– Я же не на пикнике был, – улыбнулся Святой.

– А мне что-то подсказывает, что мы и сейчас не на пикнике.

Святой сделал глоток золотистого вина и потянулся за сигаретой. Когда Пэт сказала, что он стал старше, она не имела в виду новую седину или морщины. Наоборот, он выглядел даже лет на пять моложе, чем в действительности. Загорелое бесшабашное лицо прирожденного искателя приключений всегда освещалось каким-то внутренним светом, когда на пути Святого возникали преграды. Пэт знала его настолько хорошо, что даже небрежно приподнятые уголки его твердого рта могли сказать ей многое. И мелькавшая в глазах Святого усмешка не могла обмануть ее.

– Я же не виноват, что у тебя развился дар ясновидения, – сказал он.

– Твоя вина в том, что ты и недели не можешь обойтись без неприятностей, – ответила Пэт и устроилась на подлокотнике его кресла.

Святой покачал головой и взял ее за руку.

– На этот раз я старался, Пэт, да, видно, не суждено было. Злобный великан с черными усами влетел ко мне в окно и попытался испугать меня. Вот тут мой нимб и пропал. Если бы я захотел, я мог бы свалить все на тебя.

– Почему же?

– Потому, что твоя посылка застала меня в Бостоне прямо перед отплытием.

– Моя посылка? – нахмурила красивые брови Патриция Холм. – А, вспоминаю. Что-то вроде книги. Кажется, ко мне она пришла из Монте-Карло, так?

– К тебе она действительно пришла из Монте-Карло, – ответил Святой. – И размером она была действительно с книгу. Это и была книга. Вероятно, самая потрясающая книга из всех написанных. Вот она! – Он показал на лежащий на столе томик.

– "Секрет ее свадьбы"? – недоуменно глядя на Саймона, спросила она. – Кто из нас сошел с ума: ты или я?

– Из нас – никто, – ответил Святой. – Но ты даже не поверишь, сколько людей сходят с ума по этой книге.

Пэт все еще смотрела на него с удивлением и недоумением. Святой снова поднялся на ноги, и его статная широкоплечая фигура четко вырисовывалась в льющемся через окно солнечном свете, отбрасывая на пол длинную тень. Пэт вновь почувствовала его всегдашнее неотразимое очарование и тот непередаваемый блеск, который не позволял обижаться на Святого даже в те минуты, когда он напускал на себя приводящую Пэт в бешенство таинственность. Он улыбнулся и положил руки ей на плечи.

– Выслушай меня, Пэт, – сказал он. – Эта книга – подарок старого друга, и он знал, что делал, когда посылал ее мне. Увидев ее, ты поймешь, что это самая умная и дьявольская месть, которую когда-либо изобрел человеческий ум. Но прежде чем мы продолжим, ты должна знать, что эта книга дает ее обладателю такую власть, какой сегодня не имеет ни один человек в Англии, и именно поэтому...

Резкий звонок телефона прервал его. Святой немного помедлил и снял трубку:

– Алло?

– Это Утрелл, сэр, – послышался взволнованный голос. – Эти два детектива, о которых я вам говорил... Так вот, они опять явились и уже поднимаются к вам, сэр.

Барабаня пальцами по столику, Саймон секунду-другую задумчиво глядел в потолок.

– Ладно, Сэм, – сказал он, – я пм передам привет от тебя.

Святой положил трубку и глянул на Патрицию. В его глазах читались насмешка и таинственность, но она достаточно хорошо его знала, чтобы понять и почувствовать, что за ними скрывалось.

– Может, лучше спрятать книгу? – спросила Пэт.

– А она и так спрятана, – ответил Саймон, коснувшись яркой обложки. – Глянем-ка на этих сыщиков.

Звонок в дверь прервал их разговор, и Саймон, улыбнувшись Пэт, пошел открывать. Неприятности повалили косяком, и поэтому, несмотря на видимое спокойствие и смешинку в глазах, в углах губ Саймона залегли морщинки. Предварительно переложив пистолет из кармана брюк в карман висящего в прихожей плаща, он абсолютно спокойно отворил дверь.

На пороге стояли двое мужчин в темных костюмах и котелках. В руках у них ничего не было.

– Мистер Саймон Темплер? – спросил один из них на удивление хорошо поставленным голосом.

Саймон кивнул, и они прошли в дверь с решительным видом, который исключал всякую попытку захлопнуть ее перед их носом.

– Я инспектор Нассен, – представился человек с хорошо поставленным голосом. – У меня имеется ордер на обыск вашей квартиры.

– Спаси Господь мою душу! – воскликнул Святой, намеренно шепелявя. – Так вы, верно, и есть один из тех новых полицейских с высшим образованием. Вот здорово-то!

– Мы начнем обыск с вас, – сквозь зубы бросил тот.

Быстро и профессионально ощупав карманы Святого, сыщик убедился, что оружия у него нет. А Святой едва сдержал естественное желание врезать ему в нос и вместо этого улыбнулся.

– Неплохая игра, а, Подснежник? – сказал он. – Я-то лично ничего не имею против такого, но если вы попытаетесь проделать то же самое с дамой, она может неправильно понять вас.

Бледное лицо Нассена покраснело от гнева, а в глазах Святого зажегся опасный блеск. Детективам у Святого вообще нечего было делать, а особенно таким, которые легко теряют самообладание, – этого Святой никому не прощал.

– Теперь приступим к обыску квартиры, – сказал Нассен.

Саймон провел их в гостиную и спокойно принялся наполнять свой бокал.

– Видишь ли, Пэт, – небрежно объяснил он, – эти два ангелочка только что влетели через замочную скважину. Похоже, они желают обыскать квартиру и убедиться, что тут все чистенько-нормальненько. Так как, разрешим?

– Думаю, надо, – снисходительно ответила Пэт. – А ножки они вытерли, перед тем как войти?

– Боюсь, что забыли, – сказал Святой. – Это же недостаточно хорошо воспитанные ангелочки, но, когда имеешь прекрасное оксфордское произношение, о хороших манерах можно и не беспокоиться. Слышала бы ты, как говорит Подснежник! Такое впечатление, что у него все зубы шатаются...

Святой продолжал в том же духе на протяжении всего обыска. От его неистощимых издевательских колкостей оба детектива сделались красными и шипели от ярости. Сопровождаемые комментариями Святого, они перевернули все вверх дном и, наконец, остановились перед ним.

– Одевайтесь, – сказал Нассен. – Вам придется пойти с нами.

– И по какому же обвинению, Подснежник? – осведомился Святой.

– По обвинению в обладании сведениями, подпадающими под действие закона о государственной тайне.

– Серьезно звучит, – признал Саймон. – А пуховку с собой брать или вы мне там ее одолжите?

– Одевайтесь! – сдавленно повторил Нассен.

Святой взял сигарету и чиркнул зажигалкой. Выпустив клуб дыма, он положил зажигалку в карман и посмотрел на Патрицию. Девушке показалось, что мелькнувшая на его лице усмешка коснулась и глаз.

– Похоже, дорогая, нам придется заканчивать разговор несколько позже, – негромко сказал он. – Подснежник торопится. Оставь мне немного хереса, я ненадолго.

Почти не веря своим глазам и внезапно испугавшись, Пэт наблюдала, как Святой прошел в прихожую, снял о вешалки плащ, по-пиратски заломил на голове шляпу и вышел в сопровождении сыщиков. Еще долго после их ухода она пыталась убедить себя, что действительно видела, как легко позволил арестовать себя Саймон Темплер, человек, многие-многие годы дразнивший все полицейские силы мира, о чем те очень не любили вспоминать.

Глава 3

Сидя в такси между двумя детективами, Святой взглянул на часы и обнаружил, что находится в Англии менее четырех часов. Даже по его понятиям события развивались слишком быстро: усатый грабитель, неизвестный преследователь в такси, а теперь вот два сыщика с высшим образованием – и все это за относительно короткое время. Но Саймон понимал, что это лишь ничтожная часть того внимания, на которое он мог рассчитывать, оставаясь обладателем книги «Секрет ее свадьбы».

Нассен и другой сыщик молча зализывали полученные словесные раны. Истории неизвестно, были они довольны ходом событий или нет, да и автор считает, что потомкам это безразлично. Саймон обдумывал, как бы еще заставить их пострадать, но к окончательному решению так и не пришел, ибо такси остановилось у светофора на углу улицы Сент-Джеймс. Глянув в окно, Святой менее чем в двух метрах от себя увидел полное красное лицо и сонные глаза человека, без которого ни одно из его приключений не могло считаться завершенным. Сыщики и глазом моргнуть не успели, как Саймон высунулся в открытое окно и радостно завопил:

– Да это же Клод Юстас, клянусь тапочками доктора Барнардо!

Сонные глазки медленно повернулись на звук и, определив его источник, весьма красноречиво расширились. На какое-то мгновение человек даже перестал жевать резинку. Его челюсти остановились, а сам он застыл на месте как статуя.

Для этого имелись более чем весомые причины – причины, вечным шрифтом запечатленные на том сгустке эмоций, который сам старший инспектор Клод Юстас Тил вряд ли назвал бы своей душой. Причины эти восходили к тем невообразимо далеким благословенным дням, когда в Англии никто и не слыхивал о Святом, когда судьба полицейского была довольно счастливой и он с методичной упорядоченностью продвигался к успеху, когда еще не существовало такого непредсказуемого возмутителя спокойствия, который иногда совершенно разрушал устоявшийся порядок вещей и так успешно водил за нос Скотланд-Ярд, что полиция была вне себя от гнева и жажды возмездия. Причины эти можно было пересчитать по седым волоскам на голове мистера Тила, и сразу все это вспоминалось ему, когда Святой после кратковременных отлучек вновь объявлялся в Англии, а Тил встречал его в Лондоне и понимал, что конца всем этим историям не видно.

Именно эти причины пришли в голову инспектора Тила, когда он застыл на месте. Вздохнув, он сделал шаг к такси и стоически взглянул в лицо своему будущему:

– Хелло.

Святой издевательски-удивленно поднял брови.

– Клод! – запротестовал он. – Разве это любезно с вашей стороны? Разве это братское приветствие, позвольте вас спросить? Люди могут подумать, что вы не рады меня видеть.

– А я и не рад, – сварливо ответил Тил. – Но видеть вас мне придется.

– Садитесь, – гостеприимно предложил Святой и улыбнулся. – Нам по дороге.

Тил вроде как покачал головой. Движение было почти незаметным, как если бы он совсем уже собрался его сделать, но в самый последний момент счел усилие слишком обременительным для себя.

– Спасибо, – ответил он, – но в данный момент у меня другие дела. А вы, кажется, в подходящей компании.

Глаза Тила, вновь приобретшие свое обычное сонное выражение, скользнули по смутившимся спутникам Святого.

– Вы, ребята, знаете, с кем имеете дело. Так что глядите в оба, – сказал он.

– Простите, – поспешно встрял Святой, – я не имел чести представить вас друг другу. Вот этот тип слева – Подснежник, цветок Пекхэма...

– Ладно вам, – угрюмо произнес Тил, – я их знаю. И держу пари, что они скоро пожалеют, что узнали вас. Если уже не жалеют. Увидимся позже.

Сигнал светофора сменился на зеленый, и нетерпеливое гудение стоящих сзади машин заставило инспектора отступить от такси и махнуть разрешающим жестом вперед.

Такси повернуло к Гайд-парку, а Святой усмехнулся и откинулся на спинку сиденья. Эта случайная встреча знаменовала собой триумф его возвращения домой: последний знакомый аккорд старой увертюры, гарантию того, что прошлые дни возвратились во всем блеске своей славы. Единственным диссонансом прозвучал мрачный намек в последних словах Тила. Искренний и открытый по характеру, Святой попытался сравнить свои впечатления с мнением спутников.

– Мне показалось, – пробормотал он, – что у Клода Юстаса что-то на уме. А вам, Подснежник, так не показалось?

Нассен вытирал лоб большим белым платком и, казалось, не услышал подначки. Его чувствительная душа была изранена, и он растерял свое доброе расположение к людям: сунув платок в карман, он извлек оттуда пистолет. Саймон почувствовал, как ствол уперся ему в бок, и иронически поднял бровь.

– Из пистолета ведь и убить кого-нибудь можно, знаете ли, – с упреком сказал он.

– Я бы очень хотел, чтобы это были вы, – абсолютно серьезным и искренним тоном ответил "цветок Пекхэма" и погрузился в угрюмое молчание.

Саймон вновь усмехнулся и закурил. Его собственный пистолет в кармане плаща уютно прижимался к бедру, но пока он не видел смысла рекламировать свой арсенал. С терпеливым интересом Святой следил за дорогой: вот они въехали на Парламент-сквер, но не повернули к набережной, а объехали площадь и направились назад по Виктория-стрит.

– Полагаю, вы знаете, Подснежник, что Скотланд-Ярд совсем не в этой стороне? – услужливо заметил Саймон.

– Сначала заедем в другое место, – ответил Нассен.

Вскоре машина свернула с Виктория-стрит и остановилась перед внушительным домом на одной из самых респектабельных площадей Лондона – Белгравиа-сквер, в просторечии известной под названием Пимлико. Напарник Нассена вышел и позвонил в дверь. За ним последовал и Святой, в спину которого без всякой нужды то и дело упирался ствол пистолета Нассена.

Дверь отворил самый величественный дворецкий из всех, каких когда-либо видел Святой. Казалось, их ожидали, ибо дворецкий сразу впустил их и быстро провел в просторную библиотеку, расположенную на первом этаже.

– Я немедленно уведомлю его светлость о вашем прибытии, – объявил дворецкий и вышел.

Саймон Темплер с невозмутимым интересом огляделся и повернулся к Нассену.

– Надо было предупредить меня, что мы собираемся нанести визит лорду, – с упреком сказал он. – Я бы надел итонские подтяжки и вымыл шею. Вы-то шею сегодня мыли: это я вижу по той полоске, до которой вы дошли.

Нассен закусил нижнюю губу и даже зарычал вслух, по достойного ответа так и не нашел. Он все еще кипел от ярости, когда вошел лорд Айвелдон.

Имя лорда Айвелдона не войдет в историю наряду с именами Гладстона, Дизраэли и графа Чатемского. Оно, скорее всего, вообще не войдет в историю. Лорд Айвелдон был тем государственным деятелем, чья работа не видна широкой публике. И это было хорошо, ибо глаза широкой публики и так уже слишком много всего видят. Говоря простым языком, которым традиции запрещают пользоваться любому государственному деятелю, он был одним из тех постоянных правительственных чиновников, которые фактически управляют страной, в то время как более видные политики просто разглагольствуют об этом. Лорд Айвелдон был высоким седым человеком с уже заметным брюшком. Он носил пенсне и имел помпезно надутый вид, который сразу выдает постоянного правительственного чиновника. По этому виду Святой его и вычислил, поскольку был знаком с представителями практически всех слоев общества. Лорд вошел, протирая пенсне, и остановился спиной к камину.

– Садитесь, мистер Темплер, – резким голосом произнес он и повернулся к Нассену. – Как я понимаю, вы не нашли то, что искали.

– Мы вывернули все наизнанку, ваша светлость, – кивнул детектив, – но никаких следов не обнаружили. Возможно, он зашил эту штуку в матрас или в кресло, но у нас не было времени выяснить.

– Совершенно верно, – пробормотал лорд Айвелдон, – совершенно верно.

Он снял пенсне, опять протер его и взглянул на Святого:

– Это серьезное дело, мистер Темплер, очень серьезное.

– Очевидно, – вежливо ответил Святой, – очевидно. Лорд Айвелдон откашлялся и кивнул.

– Именно поэтому я был вынужден прибегнуть к чрезвычайным мерам.

– Например, послать парочку фальшивых сыщиков, чтобы они все перевернули вверх дном в моей квартире? – скучным голосом предположил Святой.

Лорд Айвелдон вздрогнул, кашлянул и посмотрел на него сверху вниз.

– Гм-м... – сказал он. – А вы знали, что они... э-э-э... не настоящие детективы?

– Клянусь собственной задницей, – ответил Святой, поудобнее устраиваясь в кресле. – Я знаю, что лондонская полиция снизила стандарты, приглашая на службу людей с высшим образованием, и все такое прочее, но никак не могу поверить, что она пала так низко, чтобы назначить инспекторами такие экспонаты из гербария, как вот этот Подснежник. Кроме того, меня никогда не арестовывают простые инспектора – ко мне всегда является старший инспектор Тил собственной персоной.

– Тогда почему же вы позволили Нассену привезти вас сюда?

– Да я просто подумал, что неплохо бы поглядеть на вас и послушать, что вы имеете сказать, – искренне признался Святой. – Но, должен отметить, вы на меня произвели гораздо меньшее впечатление, чем Марлен Дитрих, с которой я тоже встречался.

Лорд Айвелдон вновь прокашлялся, надул живот, сцепил руки за спиной и начал покачиваться с пятки на носок, совсем как директор школы, готовящийся отчитать ученика, грубо нарушившего дисциплину.

– Мистер Темплер, – медленно произнес он, – это серьезное, весьма серьезное дело. У вас находится книга, содержащая некоторые... э-э-э... заявления и... э-э-э... намеки в отношении меня, каковые, вряд ли это нужно добавлять, абсолютно не имеют под собой никаких оснований...

– Как, например, – негромко сказал Святой, – заявление или намек на то, что, когда вы были заместителем государственного секретаря по военным вопросам, вы разместили заказ на тридцать тысяч пулеметов "льюис" на фирме, предложение которой на шестьдесят процентов превышало предложение конкурентов, а сразу вслед за этим значительно увеличился и ваш счет в банке.

– Грубые и гнусные инсинуации, – громко заявил лорд Айвелдон.

– Как, например, – еще тише продолжил Святой, – грубые и гнусные инсинуации по поводу того, что вы ох имени правительства приняли партию в миллион штук противогазов, которые технические эксперты ранее уже совершенно категорически назвали хуже чем бесполезными...

– Злонамеренные и клеветнические измышления, – дрожащим голосом возвестил лорд Айвелдон, – которые легко могут быть опровергнуты, но которые, тем не менее, в случае их обнародования могут в некоторой степени запятнать имя, каковое до сих пор являлось честным в анналах нации. Только по этой причине – а вовсе не потому, что я опасаюсь результатов расследования моей деятельности и частной жизни, которое может быть назначено, – только лишь по этой причине я согласился... э-э-э... дать вам это интервью.

– Поскольку вашим так называемым детективам не удалось выкрасть у меня ту книгу, – кивнув, сказал Саймон, – это было... э-э-э... чрезвычайно любезно с вашей стороны.

Сардонический взгляд его голубых глаз, прицельно буравивший лорда Айвелдона, заставил сего благородного джентльмена неловко переступить с ноги на ногу.

– Это была чрезвычайная ситуация, – повторял лорд звучным голосом, – которая потребовала принятия чрезвычайных же мер. – Он откашлялся, поправил пенсне и вновь начал покачиваться с пятки на носок, а потом сказал: – Мистер Темплер, давайте больше не будем ходить вокруг да около. По чисто личным соображениям – просто, как вы понимаете, потому, что я не желаю, чтобы мое имя трепали кому не лень, – я не хочу выставлять на публику те низкие инсинуации, которые случайно оказались в вашем распоряжении. Именно по этим соображениям я и устроил нашу личную встречу, чтобы узнать, во сколько вы... э-э-э... оцените книгу.

– Это весьма любезно с вашей стороны, – осторожно ответил Святой.

– Если бы, скажем, речь шла о сумме... э-э-э... две тысячи фунтов стерлингов... – проговорил лорд Айвелдон.

Однако тут его речь была внезапно прервана смехом Святого. Это был тихий и сдержанный смех, но от его звука кровь застыла в склеротических жилах лорда Айвелдона.

– Вы бы точно угадали мою цифру, если бы предложили двести тысяч фунтов, – холодно ответил Святой.

В комнате надолго повисла абсолютная тишина, в которой даже шелест материи прозвучал бы как гром судьбы. Потом тишину нарушил оглушительный сухой кашель лорда Айвелдона.

– Сколько, вы сказали? – хрипло выдавил он.

– Я сказал, двести тысяч фунтов.

Ледяной взгляд Святого ни на секунду не отрывался от слегка побагровевшего лица лорда Айвелдона. Этот взгляд, казалось, пронзал его насквозь, как холодный клинок шпаги, лишая его всей помпезности и заставляя трепетать его душу, как жука на булавке.

– Но это же... – дрожащим голосом произнес лорд Айвелдон, – это же невозможно! Это шантаж!

– Боюсь, что так, – ответил Святой.

– И вы смеете, в присутствии свидетелей...

– В присутствии любого числа свидетелей, которых вы пожелаете привести. Я хочу, ваша светлость, чтобы вы все правильно поняли. Есть свидетели или нет – значения но имеет. Это ведь случай необычный. Если бы я угрожал открыть широкой публике ваши любовные интрижки или что-либо в этом роде, вы могли бы притянуть меня к ответу, а ваше имя нигде бы не упоминалось. Но в нашем случае даже верховный комиссар полиции не может гарантировать вам иммунитета. Зто не просто невинные шалости. Это государственная измена.

Саймон пустил к потолку кольцо дыма и стряхнул с сигареты пепел. Его взгляд вновь уперся в лицо лорда Айвелдона. Нассену и второму детективу почудилось, что по библиотеке пронесся порыв ледяного ветра, от которого, несмотря на теплый вечер, у них по коже побежали мурашки. Куда-то вдруг исчез трепач-шут, доводивший их почти до апоплексического удара своими подначками, и теперь его голосом разговаривал совершенно другой человек.

– Книга, о которой вы говорите, – продолжал Святой ровным и бесстрастным тоном, – была передана мне, как нам известно, Рейтом Мариусом. Вам также известно, каким образом он стал миллионером. Он сделал деньги на войне и на орудиях войны. Да-да, все те миллионы, из которых платили вам и вам подобным, лорд Айвелдон, были заработаны смертью, разрушениями и массовыми убийствами. Те деньги чеканились из крови, бесчестья, голода и страдания мирных народов. Гибель, увечья и мучения несметного множества мужчин, женщин и детей были источником тех денег – денег, из которых платили вам, лорд Айвелдон.

Лорд Айвелдон облизал губы и открыл рот, собираясь что-то сказать, но ясный жесткий голос Святого пресек ту тщетную попытку.

– Поскольку книга оказалась у меня, я решил найти ей применение. И полагаю, что моя идея неплоха. Я намереваюсь учредить фонд Саймона Темплера, начальный капитал которого составит один миллион фунтов стерлингов. Ваш вклад в него составит пятую часть. Фонд будет предназначен для вспомоществования людям, изувеченным и пострадавшим во время войны, а также вдовам и сиротам погибших. Кроме того, одной из задач фонда будет поддержка любых начинаний, которые имеют целью способствовать установлению мира в будущем. Согласитесь, что возмездие справедливо.

Вся помпезность Айвелдона пропала. Из него, казалось, выпустили воздух, и он больше не раскачивался с пятки на носок. Лицо его исказилось и пошло пятнами, а глаза потеряли всякую надменность – теперь это были подлые бегающие глазки объятого невообразимым ужасом человека.

– Вы с ума сошли! – прокаркал он. – Не желаю этого слушать! Клянусь Богом, что перед тем, как выйти отсюда, вы запоете по-другому! Нассен...

Оба детектива, очнувшись от транса, двинулись было вперед, и в глазах Нассена Саймон увидел мстительный блеск. Святой улыбнулся и откинул полу плаща, открыв руку с пистолетом.

– Спокойно, Подснежник, – сказал он, и оба сыщика остановились. – У меня свидание, а вы и так надолго меня задержали. Я полагаю, мы еще свидимся позже.

Святой вновь взглянул на лорда Айвелдона, лицо которого страх превратил в маску бессильной злобы, и опять слегка улыбнулся.

– Я надеюсь получить двести тысяч фунтов стерлингов к полуночи в субботу, – сказал он. – У меня нет ни тени сомнения в том, что за это время вы попытаетесь меня убить, но я в равной степени уверен и в том, что вам это не удастся. Думаю, вы свою долю заплатите...

Глава 4

Сон Саймона Темплера нельзя было назвать ни чутким, ни мертвым. Просто он спал, как кошка, полностью расслабленным, но в то же время сохранявшим способность мгновенно проснуться от малейшего подозрительного звука. Обычно его и громом было не разбудить, но сейчас он сразу и окончательно проснулся от скрипа осторожно выдвинутого ящика стола.

Когда Саймон проснулся, его тело осталось неподвижным, лишь чуть дрогнули веки – этому фокусу, который не единожды спасал ему жизнь, он научился много лет назад. Даже стоящий рядом с кроватью человек не смог бы заметить изменения ритма дыхания. Саймон лежал, глядя в темноту и прислушиваясь, стараясь вновь расслышать разбудивший его слабый шум и определить его источник.

Несколько секунд спустя он опять услышал звук, но на этот раз это было похоже на шарканье резиновой подошвы по ковру гостиной. Звук был не громче мышиной возни, но он заставил Саймона одним абсолютно бесшумным движением выскользнуть из постели.

А потом Святой, как призрак, канул в темноту спальни. Он босиком беззвучно пересек комнату и взялся за ручку двери так уверенно, как если бы горел свет. Он повернул ручку и вышел в холл, не произведя при этом никакого шума.

Дверь в гостиную была приоткрыта, и через проем был виден беспорядочно перемещающийся тусклый свет. Саймон тихо подошел и заглянул в гостиную.

Приглушенный луч электрического фонарика высвечивал силуэт человека, бесшумно и методично рывшегося в письменном столе. Святой оскалил зубы в мгновенной улыбке, проскользнул в комнату и беззвучно прикрыл дверь. Нащупав выключатель, он произнес:

– Доброе утро, Элджернон, – и тут же включил свет.

Когда человек начал поворачиваться, Саймон увидел в его руке пистолет и поблагодарил своих ангелов-хранителей за то, что еще не успел убрать руку с выключателя. Он мгновенно снова выключил свет, и комната вновь наполнилась темнотой, еще более густой после ослепительной вспышки. Из этой темноты и раздался голос Святого:

– А, так у тебя пушка, Элджернон? Но разве ты не знаешь, что в этом благословенном городе оружие носить запрещено? Вижу, мне придется тебя как следует отчитать...

Луч фонаря опять вспыхнул и белым кругом лег на дверь, но Святого не поймал. Саймон совершенно не опасался, что его хладнокровно застрелят в его же собственной квартире – шансы спастись у стрелявшего были слишком невелики, но Саймон очень хорошо знал, что застигнутый врасплох грабитель (будь то любитель или профессионал) в панике может натворить дел. Да и лицо проникшего в квартиру человека в маске, которое успел увидеть Святой, мягкостью или сентиментальностью не отличалось.

Саймон слышал тяжелое дыхание этого человека. Луч фонаря двинулся вправо-влево от двери, а потом заплясал по всей комнате. Смертельная игра в прятки продолжалась с полминуты: казалось, что путь через дверь безопасен, но что-то подсказывало грабителю, что он попадет в ловушку, если попытается спастись этим путем. В конце концов нервы его не выдержали, и он кинулся к единственному, как он думал, видимому и безопасному выходу, но тут же понял, что его подозрения полностью оправдались.

Кто-то по-кошачьи сильный и гибкий прыгнул ему на спину; на запястье руки, державшей пистолет, сомкнулись стальные пальцы, а горло было зажато такой же крепкой хваткой. Грабитель был сбит с ног, последовала короткая молчаливая борьба, и Саймон, завладев так и не выстрелившим пистолетом, ловко как акробат ускользнул от противника. Поднявшись, он нащупал выключатель и вновь включил свет.

Грабитель, с трудом дыша, смотрел на него с пола. Саймон направил ствол отобранного пистолета прямо ему в грудь.

– Неважный у тебя видок, Элджернон, – любезно заметил он. – Ты что, рассчитывал повеселиться в одиночку? А теперь, парень, стаскивай с башки свой старый чулок, поглядим на твою личность.

Грабитель промолчал и не повиновался, поэтому Саймон шагнул вперед, ловко сорвал с него маску и буквально застыл на месте от удивления, после чего начал тихо и безудержно хохотать.

– Разрази меня гром, – простонал он, – если это не старина Попрыгунчик Униац!

– Провалиться мне на этом месте, – разинул рот Униац, – если это не Святой!

– Не забыл еще, как прыгал через окно в забегаловке Руди на Мотт-стрит? Или память совсем плохая стала?

– А вы в тот вечер подстрелили Энджи Палетту и Руди Ковари на Амстердам-авеню!

– А тебя треснули по башке стулом и заперли на чердаке, помнишь?

Униац осторожно притронулся к шее, как будто воспоминания об этом пробудили боль.

– Послушайте, – извиняющимся тоном запротестовал он, – вы правда думаете, что память у меня совсем уж дырявая? – Он снова улыбнулся, но тут его добродушное лицо омрачилось тревожной тенью. – А я-то чуть вас не ухлопал! – в ужасе вымолвил он.

Святой тоже улыбнулся.

– Если бы я знал, что это ты, я бы не считал, что пистолет в твоих руках просто игрушка, – признался он. – Так-так, Попрыгунчик, от Нью-Йорка до Лондона вроде далековато. И что тебя сюда привело?

Униац поднялся на ноги и почесал затылок.

– Так ведь, босс, – ответил он, – после того, как отменили сухой закон, там все перевернулось. Поболтался я немного, но деньжат так и не заколотил. Потом я услышал, что для ребят вроде меня Лондон – самое место, вот и прикатил сюда. Но, черт меня побери, босс, эти англичашки уж вовсе ничего не соображают, ей-богу. Надыбал я тут одну банду и спросил у них, как бы это достать пару пишущих машинок, а они подумали, что я с катушек слетел. – Униац нахмурился, вспомнив неспособность английских преступников оценить преимущества использования пулеметов. – Но я так смекаю, что меня надули.

Саймон сочувственно кивнул и подошел к столу за сигаретой. Он познакомился с Попрыгунчиком много лет назад, когда тот был самым заурядным гангстером из Бауэрн, и с тех пор относился к нему с симпатией, чего нельзя сказать о его отношении к другим таким же бандитам, которых он презирал. Добродушие Попрыгунчика могло сравниться разве что с толщиной его черепа, который не однажды спасал его мозг от смертельных травм. Но толстые кости оставили настолько мало места для развития серого вещества, что Попрыгунчик изначально был обречен оставаться в самых низах даже своей далеко не интеллектуальной профессии. Однако это же придавало его характеру потрясающую простоту, которую Святой находил неотразимой. Саймон прекрасно понимал, что Попрыгунчика можно было без труда завлечь через океан преувеличенными слухами о разгуле вооруженного бандитизма в Лондоне. Но это было совсем не то, что было нужно ему.

– Мне искренне жаль тебя, Попрыгунчик, – ответил он, – но с чего ты взял, что у меня есть чем поживиться?

– Тут, босс, вот какое дело, – извиняющимся топом объяснил Униац. – Познакомили это меня с человеком, который знает другого человека, которого шантажируют. Тот нанимает меня, чтобы я вернул то, чем его шантажируют, а заодно, может, и прихлопнул бы шантажиста. Мне сказали снять квартиру в этом доме, вот я и снял соседнюю с вами – классная, между прочим, квартирка: ванная и все такое прочее. Это затем, чтобы меня не останавливал привратник и не спрашивал, к кому я пришел.

Святой задумчиво курил: о такой возможности он как-то не подумал.

– А разве тебе не назвали мое имя? – спросил он.

– Назвали. Но просто сказали, что это какой то там мистер Темплер. А я никак не мог вспомнить, где же я это имя слыхал, – ответил Униац, моментально забыв то негодование, с которым он ранее воспринял упрек своей памяти. – Честно, Святой, если бы я знал, что это вы, я бы никогда не взялся за это дельце. Другой истории вы бы и не поверили, да, босс?

– Знаешь, Попрыгунчик, – медленно ответил Святой, – другой истории я бы действительно не поверил.

В его мозгу уже зрела идея – одна из тех совершенно фантастических идей, которые иногда приходили ему в голову, – и даже зародыш этой идеи вызвал на его лице характерную улыбку. Святой уже забыл, что его подняли среди ночи.

– Ты не прочь выпить, старина?

Попрыгунчик шумно выдохнул, и ег лицо осветилось детской радостью.

– Босс, – ответил он, – а когда это я отказывался от выпивки?

Саймон от комментариев воздержался. Щедро налив в стакан, он сэкономил на содовой. Взяв стакан, Униац принюхался и сглотнул слюну, предвкушая удовольствие.

– Поймите меня правильно, босс, – серьезно сказал он. – То, что я наговорил про англичашек, к вам лично не относится. Да я никогда и не считал вас англичашкой. Вы бывали в Нью-Йорке и понимаете, что к чему. Там мы, случалось, и спорили, но на этом берегу все по-другому. Послушайте, мне тут было так одиноко, что я сейчас вот даже удовольствие получил от драки с таким человеком, как вы, который понимает, для чего нужны пистолеты. Жаль, босс, что мы раньше вместе не работали.

Святой тоже налил себе виски, но гораздо более скромную порцию, чем Попрыгунчику. Вытянувшись на диване, он жестом указал Униацу на кресло.

– Может, Попрыгунчик, и сейчас еще не поздно, – ответил Саймон и продолжал говорить, забыв про сон, еще в течение битых двух часов.

Глава 5

Старший инспектор Тил прибыл, когда Святой заканчивал поздний завтрак. Святой всегда завтракал поздно, ибо никогда не мог оценить преимущества раннего пробуждения. Но в то утро завтрак завершался поздно не по его вине. Уже дважды его прерывали, и звонок, возвестивший третий перерыв, вынудил его снова отставить чашку кофе, который даже теплым уже назвать было нельзя.

– К вам мистер Тил, сэр, – объявил Сэм Утрелл по телефону.

– Хорошо, Сэм, впусти его, – вздохнул Саймон, повесил трубку и повернулся к Униацу, который с большим аи-петитом поглощал тосты с джемом. – Боюсь, Попрыгунчик, тебе опять придется смываться. Увидимся позже.

Униац утомленно поднялся. В это утро ему приходилось так часто покидать квартиру Святого из-за посетителей, что он серьезно опасался несварения желудка. На тарелке остался лишь один тост, который на какую-то минуту опоздал оказаться в его огромном рту. Поэтому, чтобы не рисковать и все спокойно доесть, Попрыгунчик сунул этот кусок в карман и послушно вышел: и он был первым, кого увидел Тил, когда Саймон отворил дверь.

– Привет, Клод, – дружески сказал Униац и направился в свою собственную квартиру.

– А это что еще за явление, черт подери? – вопросил удивленный детектив, глядя на удаляющуюся спину Попрыгунчика.

– Мой приятель, – с улыбкой ответил Святой. – Да вы заходите и располагайтесь, Клод. Как в старые добрые времена.

Тил медленно повернулся и прошел в квартиру. Он был чисто по-человечески удивлен приветствием Попрыгунчика, но удивленное выражение довольно быстро исчезло с его румяного лица. Полнота, осанка, круглое хмурое лицо и старомодный котелок инспектора совсем не изменились: старший инспектор Тил прибыл с официальным визитом; старший инспектор Тил, хранивший мрачные воспоминания о множестве подобных визитов, упрямо не оставлял надежды одержать победу в дуэли со стоящим перед ним вечно улыбающимся флибустьером. Тил вспомнил десятки предыдущих встреч, бесконечную цепь своих прошлых поражений и горькие предчувствия поражений будущих, но в его сонных глазах, глядевших на загорелое лицо Святого, не было и намека на слабость или колебания.

– Я ведь говорил, что навещу вас.

– Очень любезно, Клод, что вы собрались так быстро, – кивнув, ответил Святой. – А какая лошадь, по-вашему, победит на скачках в Дерби?

Саймон тоже знал, что старший инспектор Тил никогда не пришел бы к нему просто поболтать и обсудить сплетни со скачек, но не в его правилах было делать первый шаг. На его губах играла тень веселой и слегка вызывающей улыбки, когда инспектор извлек из кармана сложенный лист бумаги.

– Что вам известно об этом? – спросил Тил.

Саймон взял листок и разглядел его. Это был его собственный бланк, так что и содержание письма его нисколько не удивило, но он, тем не менее, послушно прочитал его еще раз до конца:

Достопочтенному Лео Фарвиллу.

384, Хановер-сквер,

Лондон, 3.1

Уважаемый сэр!

Как Вам, вероятно, известно, в моем распоряжении находится книга, которая представляет уникальный интерес для международной общественности и в которой упоминается Ваше достойное имя.

Я решил продать эту книгу по частям в целях получения средств для Фонда Саймона Темплера, который я намереваюсь учредить. Упомянутый Фонд будет существовать для оказания финансовой и иной помощи нуждающимся семьям лиц, погибших или лишившихся средств к существованию во время прошлой войны, для заботы об увечных и инвалидах, а также для поддержки любых достойных начинаний, которые способствуют предотвращению повторения такого преступного помешательства, как война.

Для Вас стоимость той части книги, где упоминается Ваше имя, составляет двести тысяч фунтов стерлингов, и, зная Ваш интерес к литературе, я выражаю уверенность, что цена вполне приемлемая, особенно если учесть тот факт, что Фонд Саймона Темплера внесет свой скромный вклад в выполнение обещания о «земле, где не стыдно жить героям», каковым Вы некогда призывали людей не только к военной службе, но также к смерти и увечьям и каковое в силу обстоятельств (не зависевших, разумеется, от Вас) так и осталось невыполненным.

Надеюсь получить Ваш чек до полуночи следующей субботы и выражаю уверенность, дорогой достопочтенный Лео, что я лишь предвосхитил Ваше собственное естественное желание внести вклад в столь благородное дело.

Искренне Ваш

Саймон Темплер

– По-моему, очень красиво и ясно, – вежливо сказал Святой. – А в чем, собственно, дело?

Тил забрал письмо.

– Оно подписано вами, не так ли? – спросил он.

– Конечно, – ответил Святой.

– И почерк тоже ваш?

– Вне всякого сомнения.

– Получается, что это письмо написали вы.

– Вы попали в самую точку, Клод, прямо как Шерлок Холмс, – утвердительно кивнул Саймон. – При таком уровне дедукции вас не обманешь. Письмо действительно написал я.

Тил сложил письмо, спрятал его в карман и сжал губы в упрямую тонкую линию. С любым другим человеком он посчитал бы дело практически законченным; но ему уже часто приходилось скрещивать шпаги со Святым, и инспектор знал, что все его смертоносные выпады шутя парировались блестяще отточенной шпагой интеллекта Святого, который всегда действовал с улыбкой более разительной, чем любой встречный удар. Но выпад надо было сделать.

– Полагаю, вы понимаете, что это шантаж? – спросил Тил.

– То есть вымогательство денег при помощи угроз? – слегка нахмурившись, уточнил Святой.

– Если пользоваться формулировкой обвинения, – упрямо сказал инспектор, – то да.

И вот он последовал, этот хладнокровный взмах шпаги, начисто отбивший выпад Тила.

– А где же там угрозы? – озадаченно осведомился Святой.

Тил сглотнул комок в горле. Игра снова началась: он тщетно тупил свои лучшие клинки о стену, твердую, как камень, но вместе с тем неосязаемую, как эфир; он, заранее зная о неудаче, преследовал пирата, которого найти было легче, чем любого другого нарушителя закона в Лондоне, но который был еще более неуловим, чем привидение, хотя состоял из плоти и крови. В тот момент в душе инспектора праведный гнев против несправедливости судьбы возобладал над человеческой добротой, но ему приходилось сдерживать этот гнев.

– Угрозы содержатся в письме, – заявил он.

Саймон почесал подбородок с видом искреннего удивления, который подействовал на Тила как добрая доза стрихнина.

– Быть может, я пристрастен, – заметил Святой, – по угроз в письме не вижу. Оно составлено в очень уважительном тоне, за исключением, возможно, некоторой фамильярности в конце, где благородный джентльмен назван просто по имени – Лео, но в наши дни это становится все более распространенным. Во всех других отношениях я считаю письмо образцом сдержанного, но трогательного красноречия. У меня имеется некая книга, и мне пришло в голову, что Лео может пожелать купить у меня ту ее часть, где упоминается его имя: вы ведь знаете, как любят рекламу политики. Поэтому я и предложил продать ему эту часть, что абсолютно законно – в этом я уверен.

– По заявлению мистера Фарвилла, – возразил Тил, – упомянутая вами часть книги представляет собой просто подборку клеветнических измышлений, и ничего более.

– У него, должно быть, совесть нечиста, – подняв брови, ответил Саймон. – Но посадить меня в тюрьму все равно нельзя. В моем письме даже и намеков не содержится. Попытайтесь найти там хоть одну угрозу, хоть одно оскорбительное слово, хоть одно сомнительное предложение. Письмо целиком, – скромно продолжал Саймон, – выдержано в самых лестных и даже хвалебных тонах. Ожидая получения чека от Лео до полуночи следующей субботы, я выразил уверенность, что я лишь предвосхитил его собственное естественное желание внести вклад в такое благородное дело. Быть может, Лео и не такой уж большой филантроп, как мне показалось, – с сожалением отметил Святой, – но я надеюсь, что в конце концов Господь его просветит. Однако я совершенно не вижу, Клод, какое вы имеете отношение ко всему этому.

Инспектор Тил набрал в грудь столько воздуха, что чуть не лопнул.

– Ах, не видите? – прорычал он.

– Действительно, не вижу, – ответил Святой. – Возможно, письмо попало к Лео в очень неудачный момент: ведь другие люди, получившие идентичные письма, вели себя совершенно иначе. Вот поглядите.

Он взял со столика какой-то листок и поднял на уровень глаз детектива, чтобы тот мог прочитать. Это был чек на Городской и Континентальный банк, выписанный в тот же день на сумму двести тысяч фунтов стерлингов.

– Сэр Баркли Эдингэм приехал ко мне в половине десятого и оставил вот этот чек – он очень торопился внести свою долю. Генерал-майор сэр Гумбольдт Куинн примчался в половине одиннадцатого – он немножко поворчал и поскандалил насчет цены и отбыл, пообещав подумать, но я уверен, что он в конце концов заплатит. Другие жертвователи объявятся в течение ближайшего дня-двух, и я могу спорить, что Лео тоже будет в их числе, как только немного поостынет. Вы бы, Клод, поговорили с ним еще разок, это может помочь наставить его на путь истинный.

– Не вам советовать мне, что делать, – запальчиво ответил Тил. Он так вытаращился на чек, который Святой сунул ему под нос, что его глаза, потерявшие обычное сонное выражение от негодования, почти выскочили из орбит, а мозг напрочь отказывался верить тому, что они видели. Огромным физическим усилием он оторвал взгляд от невероятных цифр.

– Это вам сэр Баркли Эдингэм дал? – недоверчиво спросил он.

– И с большим удовольствием, – кивнул Святой. – Сэр Баркли Эдингэм – большой ценитель литературы. Проданные ему мной страницы составляют его самую драгоценную собственность, и вы не сможете выкупить их у него даже за вдвое большую сумму.

Он аккуратно сложил чек и положил его в бумажник. Инспектор расправил плечи.

– Где эта книга? – требовательно спросил он.

Святой чуть повел бровями. Тил прекрасно знал это почти незаметное движение, заключавшее в себе больше смысла, чем тысяча слов.

– В Англии, – был ответ.

– Это хорошо, – мрачно сказал Тил, – потопу что я хочу ее видеть.

Святой взял сигарету, подбросил ее в воздух и, даже не шевельнув головой, ловко поймал губами. Чиркнув зажигалкой, он прикурил и выпустил длинную струю дыма.

– Да неужели? – с интересом спросил он.

– Да, хочу! – рявкнул детектив. – И я ее увижу, прежде чем уйду. Может, критик из меня неважный, но я скоро выясню, действительно ли каждая глава этого литературного произведения стоит двести тысяч фунтов. И я определю, есть ли там клевета. Так вы сами мне покажете книгу или я должен ее искать?

– А где у вас ордер на обыск? – невозмутимо осведомился Святой.

– Мне ордер не требуется, – скрипнул зубами Тил. – Вы находитесь под подозрением...

– Только в вашем подозрительном уме, Клод. А я говорю вам, что на обыск требуется ордер. Или, если вы собираетесь обыскивать мой дом без ордера, вам потребуются еще три-четыре крепких человека. Поскольку, если вы попытаетесь сделать это один, я возьму вас за шкирку и зашвырну аж за гостиницу "Ритц"! И ни один судья в Англии не примет ваших жалоб!

Святой улыбался, по инспектор Тил не питал никаких иллюзий по поводу этой улыбки. Это не была дружеская улыбка простого человека полицейскому. Это была улыбка флибустьера, тем более опасного, когда он улыбается.

И инспектор Тил понял, что надеяться ему но на что. Святой снова скрутил его в бараний рот. В письме, с которым достопочтенный Лео Фарвилл явился в Скотланд-Ярд, не содержалось никаких угроз – это было приятное вежливое послание без каких-либо незаконных инсинуаций, и любой достаточно умный адвокат сможет убедить обычно туповатых присяжных, что все подозрения основываются только на том, что письмо подписано пресловутым Святым. А без твердых доказательств попытки шантажа не было никаких оснований требовать ознакомления с книгой, на которой строилось все обвинение.

Инспектору Тилу все это было известно лучше других. Ему также было известно, что, несмотря на всю кажущуюся строгую законность сделок, ни один человек никогда не отдал бы Святому двести тысяч фунтов, кроме как в качестве платы за некую дьявольскую и незаконную хитрость, порожденную его беспринципным умом. Тил знал все это так же твердо, как и дату своего рождения, но это его нисколько не утешало. А тем временем Саймон Темплер ткнул его пальцем в живот характерным жестом, который Тил ненавидел больше всего.

– Вы последнее время битком набиты нехорошими идеями и недобрыми мыслями, – сказал Святой. – Я-то надеялся, что за время моего отсутствия вы от них избавитесь, но, похоже, ошибся. У вас опять рецидив сыскной лихорадки, Клод, и это меня обижает. Стоите тут, выпятив свой колыхающийся живот.

– Вовсе он не колыхается! – яростно завопил детектив.

– Нет, колыхается, когда ткнешь его пальцем, – холодно ответил Святой и вновь продемонстрировал, как это происходит.

– Послушайте, – почти проблеял Тил, резко отведя его руку, – может, вам и удастся еще некоторое время водить закон за нос...

– Я буду водить закон за нос столько, сколько мне будет нужно, – весело ответил Святой, – а когда я его оседлаю (что, впрочем, случится довольно скоро), вы вновь меня навестите. Ну вот, теперь вы окончательно испортили мне завтрак, а у меня через десять минут важная встреча, так что я больше не могу с вами в игрушки играть. Заходите при случае, и тогда я вам еще кое-что расскажу.

Старший инспектор Тил нахлобучил свой котелок. В его груди клокотал гнев и праведное негодование, но огромным усилием воли он вновь напустил на себя вяло-апатичный вид.

– Я тоже вам кое-что расскажу, – коротко бросил он, – и это на несколько лет избавит вас от всех неприятностей.

– Когда будете готовы, обязательно дайте мне знать, – ответил Святой и со старомодной любезностью распахнул перед инспектором дверь.

Через пару минут Святой уже стучал в соседнюю квартиру:

– Пошли, Попрыгунчик. Мы и так сильно задержались, а мне не позволительно пропустить эту встречу.

Попрыгунчик с сожалением отставил бутылку виски и взял шляпу. Они покинули здание через выход на Страттон-стрит. Как только они вышли на тротуар, мимо них проехала старая потрепанная машина. В тот же момент Саймон почувствовал, что его щегольскую шляпу сорвало и закружило как бы порывом ветра, а последовавший за этим звук можно было принять за хлопок автомобильного глушителя, какие частенько слышатся на улицах большого города.

Глава 6

Саймон поднял шляпу и задумчиво стряхнул ее. Точно в центре тульи было аккуратное пулевое отверстие – стрелок просто высоковато прицелился.

Покушение сильно его удивило. Он-то считал, что, пока у него в руках находится "Секрет ее свадьбы", его жизнь в большей безопасности, чем когда бы то ни было: на какие бы меры ни пошла оппозиция, чтобы заполучить это классическое произведение, думал он, уж о его-то личном здоровье будет проявлена экстраординарная забота. Саймон повернулся к Униацу, и его охватила тревога, поскольку сей неустрашимый воитель стоял на кромке тротуара и целился из пистолета в удаляющуюся машину. Саймон выхватил у него оружие и быстро сунул его под пиджак.

– Ты что, сдурел? – сказал он. – Не соображаешь, где находишься?

– Да вроде на Страттон-стрит, босс, – обеспокоенно ответил Попрыгунчик. Он поскреб в затылке и огляделся. – А что, не так? Вечно я в этом городе плутаю. Чего это вы у меня хлопушку отобрали? Я бы того типа запросто продырявил.

Святой вздохнул. Это было чудо, что на улице почти не оказалось людей и никто, кажется, не заметил размахивания оружием.

– Бестолочь, да если бы ты того типа продырявил, мы бы оба оказались в тюрьме еще до того, как ты успел бы понять, что именно случилось, – строго ответил он и незаметно сунул пистолет в карман владельца. – А теперь не вытаскивай свою хлопушку, пока я не скажу, и постарайся не забывать, на какой стороне Атлантики ты находишься.

Они направились к гаражу, где Саймон держал машину, и всю дорогу Униац хранил обиженно-озадаченный вид. Европейские порядки были для него странными, а мозги его никогда не отличались способностью быстро адаптироваться к обстановке. "Если один человек может стрелять в другого, и это ему сходит с рук, а этот другой не может выстрелить в первого без того, чтобы его тут же не замели, то что же за чертова страна эта Англия? Да тут заниматься рэкетом – себе дороже", – размышлял Попрыгунчик Униац и двадцать минут ломал голову над этим тонким социологическим наблюдением, пока Саймон Темплер гнал свой мощный "ирондель" на юго-запад. Святой же обдумывал другую проблему. Ему захотелось узнать мнение своего спутника.

– Послушай-ка, Попрыгунчик, – сказал он. – Предположим, некто имеет документы, которыми он тебя шантажирует, и если эти документы будут обнародованы – тебе конец. Предположим, что это твое письменное признание в убийстве или что-то в этом роде. Что бы ты стал делать?

– Тут все просто, босс, – почесал нос Униац. – Я бы этого человека наверняка кокнул.

– Я так и думал, – сказал Святой. – Ну, предположим, ты его кокнул, но документы-то не исчезли, и ты не знаешь, к кому они могут попасть.

Такое Попрыгунчику в голову не приходило. Некоторое время он мрачно молчал, а потом лицо его осветилось от найденного решения.

– Эй, босс, – сказал он, – а я знаю, что бы я тогда сделал. После того как я бы его кокнул, я стал бы искать те бумаги.

– И где бы ты стал их искать? – спросил Святой.

– В его карманах, где же еще, – тут же ответил Униац.

– А если бы их там не оказалось?

Попрыгунчик вздохнул. От мысленных усилий у него на лбу залегли морщины. Размышления никогда не были его сильной стороной: наоборот, они были одной из тех немногих вещей, которые могли причинить какой-то вред его голове. Саймон проскочил между грузовиком и автобусом и попытался помочь ему.

– Я имею в виду то, что ты мог бы подумать: "Положим, кокну я этого человека. Положим, бумаги в карманах он не носит. Ну, а когда кого-то прикончат, то фараоны первым делом постараются дознаться, кто это сделал. А один из способов дознаться – выяснить, кто имел на это причины. В свою очередь, это можно выяснить, прочитав его письма и все другие бумаги, которые найдутся". Подумав так, ты, возможно, пришел бы к выводу, что если: убрать того человека, то бумаги могут очутиться у полиции, а это может оказаться вредным для твоего здоровья.

Униац размышлял над всем этим на протяжении двух или трех миль и наконец пожал плечами.

– Не знаю я, – сказал он. – Выходит, нам все-таки не надо убирать того человека. А вы, босс, как думаете?

Саймон понял, что ему придется довольствоваться своими собственными предположениями, которые его беспокоили. До сих пор он в значительной степени полагался на то, что его не убьют и не будут очень уж сильно ему досаждать, пока злоумышленники сомневаются в судьбе "Секрета ее свадьбы", но последний эпизод здорово поколебал эту уверенность. Даже не учитывая вероятности того, что лорд Айвелдон полностью и окончательно спятил, события означали, что злоумышленники задумали какую-то сатанинскую уловку или кости их черепов сравнялись по толщине с черепом Попрыгунчика Униаца.

Святой прикинул силы противников. Первоначально их было пятеро, и разумно было предположить, что большинство из них сопротивления не окажут. Сэр Баркли Эдингэм заплатил. Генерал-майор сэр Гумбольдт Куинн заплатит. Активных действий следовало ожидать от лорда Айвелдона, который это уже продемонстрировал, от некоего члена парламента мистера Невилла Йорклэнда, на встречу с которым сейчас и ехал Святой, и, возможно, от достопочтенного Лео Фарвилла, который мог склониться в любую сторону. Но ни одного из этих джентльменов, какими бы плохими гражданами они ни были, нельзя было с кондачка обвинить в излишней толщине костей черепа. И ни один из них, по разумению Святого, не обладал сатанинской хитростью; но Святому уже начало казаться, что в этом отношении он их недооценил.

Но у этого классического треугольника имелся и третий угол – старший инспектор Тил, хотя его почти сферическую фигуру при всем желании нельзя было назвать углом. Саймон Темплер не тешил себя надеждой, что окончательно избавился от угрозы из этого угла после их утреннего разговора с глазу на глаз.

Надо признать, что Святой иногда обманывал старшего инспектора Тила. Он поверял ему свои секреты не так часто, как последнему хотелось бы. Иногда Святой даже преднамеренно вводил в заблуждение верного слугу закона, и это было нарушением принятых правил поведения, что все английские джентльмены, вне всякого сомнения, осудят.

И тем утром Святой тоже ввел в заблуждение инспектора Тила, сказав ему, что у него назначена встреча через десять минут. На самом же деле встреча была назначена на вечер, и Святой просто пообещал себе свободный день на лоне природы; при этом он совсем не хотел, чтобы этот день был испорчен полицией. Так что ложь была практически невинной и почти бесполезной; но если бы Святой мог предвидеть ее результаты, он бы сначала хорошенько подумал.

А инспектор Тил обдумывал свою проблему весь день. Во второй половине он еще раз встретился с достопочтенным Лео Фарвиллом, и реакция уважаемого политика на его доклад не успокоила, а, напротив, еще больше обеспокоила его. Вечером он отправился к заместителю комиссара полиции.

– Происходит что-то весьма непонятное, сэр, – подытожил он свои выводы.

Заместитель комиссара шмыгнул носом, а шмыганье это раздражало Тила почти так же, как и привычка Святого тыкать пальцем ему в живот.

– Я и сам, пораскинув умишком, пришел к тому же выводу, – саркастически заметил комиссар. – Фарвилл что-нибудь добавил?

– Молчал, как бревно, – ответил инспектор. – Именно это мне и не правится. Если бы он взъерепенился, говорил о некомпетентности полиции и запросах в парламенте по этому поводу – вы и сами знаете, как это бывает, – я бы чувствовал себя гораздо спокойнее. Именно такой реакции я от него и ожидал, но ошибся. Он прямо как в своей раковине захлопнулся.

– То есть у вас сложилось впечатление, что он сильно сожалеет о том, что обратился с этим письмом в полицию?

– Именно, – кивнул Тил. – Такое и раньше случалось, когда в деле был замешан Святой. Поначалу человек поднимал скандал, но очень скоро захлопывался, как устрица. Либо он платил, либо решал заняться Святым лично. Но нас он больше не просил вмешиваться.

– И конечно, пока у вас нет ни малейшего представления, почему солидные и респектабельные люди – такие, как Фарвилл, например, – совсем по-детски пугаются: просто оттого, что этот человек написал им письма? – язвительно спросил заместитель комиссара.

Тил покрутил пуговицу на пиджаке.

– Я имею представление, сэр, – покраснев, ответил он, – и очень хорошее представление. Я знаю, почему они пугаются всегда и почему они испугались сейчас. Это шантаж.

– Так вы, я вижу, уже разгадали эту тайну, – с ледяной вежливостью сказал комиссар.

– Если бы я ее разгадал, то сделал бы больше, чем любой другой в этом здании, – запальчиво возразил Тил. – Но многие просто сидят по кабинетам и критику на меня наводят, а сами за такое время не добились бы и половины того, чего удалось добиться мне; хотя, признаться, и я достиг немногого. – Он упрямо посмотрел на своего начальника, и накопившаяся неприязнь к бесчисленным выволочкам такого рода на мгновение перехватила ему голос. – Все знают, что это какой-то шантаж, но никто ничего не может поделать. Доказательств-то нет. Когда я показал Святому это письмо, он просто расхохотался мне в лицо. И был прав: ничего похожего на шантаж. Это может взволновать только тех, кому известно содержание упомянутой в письме книги.

– А именно это вам и не удалось узнать, – сказал комиссар.

– А именно это мне и не удалось узнать, – согласился Тил, – потому что я не умею творить чудеса и никогда не утверждал, что могу.

– Так вы устраиваете истерику только потому, что вам нужен ордер на обыск? – ледяным тоном осведомился заместитель комиссара.

– Да, мне нужен ордер на обыск! – взорвался Тил. – Я знаю, чем все это кончится. Скорее всего, против Святого и ордер не поможет. Когда я к нему приеду, та книга исчезнет или превратится в "Волшебные сказки для малышей". А Эдингэм и Куинн под присягой покажут, что никакой другой книги и не было.

Хотя инспектор был доведен до предела, он, осознав ужасающие последствия своих пророчеств, на мгновение замолк, но потом в отчаянии продолжил:

– Такое я и раньше видел. Я был свидетелем, как Святой за десять секунд превращал железное обвинение в железное алиби. И я готов к тому, что это случится снова. Я даже готов к тому, что он такую историю прессе выдаст, что два месяца все будут со смеху помирать, потешаясь надо мной. И все же я возьму ордер на обыск!

– Вы получите его через полчаса, – холодно сказал заместитель комиссара. – А ваши другие замечания обсудим после того, как вы этот ордер используете.

– Благодарю вас, сэр, – ответил старший инспектор Тил и покинул кабинет с неутешительной мыслью о том, что по поводу этого дела сказано далеко не последнее слово.

Глава 7

– Господа, – объявил раздувшийся от гордости Униац, – вот это и есть мой приятель мистер Оркони. Его кличут Кровавый Пит. Он как раз такой парень, какого вы искали. Он все и обтяпает...

С того момента и с теми словами эта встреча вошла в историю. Раньше Саймон Темплер не раз бывал в странных ситуациях, бестрепетно вовлекая свою судьбу в водовороты бурных приключений, но ему еще не приходилось представать перед таким важным конклавом, чтобы торжественно обсудить способ своего собственного убийства. Внутренне он ликовал от изощренной красоты и юмора собственной затеи, которые полностью оцепить мог только он сам.

Святой стоял, засунув руки в карманы, ясными глазами оглядывая двух других участников встречи и наслаждаясь обстановкой, к созданию которой приложил руку и Попрыгунчик.

– Рад познакомиться, ребята, – протянул он с совершенно гангстерской интонацией, которую когда-то усвоил не в кинотеатрах, а в куда более опасных мостах.

Член парламента Невилл Йорклэнд теребил галстук и рассеянно бегал взглядом по комнате. Это был невысокий плотный человек, выглядевший как нечто среднее между фермером-аристократом и художником-дилетантом. Волосы его были длинными и неопрятными, а лицо выдавало любителя хорошего портвейна.

– Давайте присядем, – отрывисто предложил он. – Приступим к делу. Не хочу терять время.

Достопочтенный Лео Фарвилл кивнул. Он тоже был плотного телосложения, но выше Йорклэнда и выглядел опрятно. Черные густые брови и усы были почти одинаковых размеров и формы, из-за чего его лицо производило впечатление незавершенной симметрии, как будто все остальные черты небрежно подгонялись под эту рамку.

– Отличная идея, – прогудел он, – отличная. Заодно и по стаканчику пропустим. Мистер... э-э-э... Оркони...

– Зовите меня Пит, – любезно предложил Святой, – и давайте попробуем вашу выпивку.

Они уселись, что довольно знаменательно, по обе стороны длинного стола в библиотеке Фарвилла. Попрыгунчик, естественно, оказался рядом со Святым, а Йорклэнд – с Фарвиллом. Достопочтенный Лео разлил херес из хрустального графина.

– Мистер Униац дал нам понять, что вы... э-э-э... как бы это выразиться, наемный убийца, мистер Оркони.

– Пит, – ответил Святой, пригубив бокал.

– Э-э-э... Пит, – с видимым неудовольствием поправился Фарвилл.

– Это верно, – слегка кивнув, сказал Саймон. – Ежели кто-то лезет в ваши дела, то я как раз тот человек, который может его остановить.

– Точно, – подтвердил Униац, одним глотком осушив свой бокал. – Мы его прищучим.

Фарвилл деланно широко улыбнулся и предложил коробку с сигаретами.

– Я полагаю, мистер Униац уже ознакомил вас с основными моментами нашего предложения, – сказал он.

– Попрыгунчик сказал мне, что вам нужно, если вы это имеете в виду, – коротко ответил Святой, снимая обертку с дорогой сигары. – У этого Темплера что-то на вас имеется, и вы хотите его убрать.

– Возможно, вы... э-э-э... грубовато выразились, – пророкотал достопочтенный Лео. – Однако нет необходимости вдаваться в дипломатические тонкости дилеммы. Я удовлетворюсь только тем, что скажу: ситуация имеет почти общенациональное значение.

– Важнейшие вопросы, – промолвил Йорклэнд. – Мировая катастрофа. Нужна величайшая осторожность. Такт. Секретность. Чрезвычайные меры.

– Совершенно верно, – заключил Фарвилл, – чрезвычайные меры. Учитывая крайнюю сложность ситуации, обычные пути закрыты для нас. Фактически вы окажетесь в положении неофициального агента секретных служб: вы будете рисковать собой и вести сражения, зная, что в случае неудачи наниматели вас дезавуируют. Короче говоря, в подобном деле нужен человек, который может постоять за себя и который за разумное вознаграждение готов рискнуть жизнью, который...

– Я понял, – вежливо прервал Святой. – У этого Темплера что-то на вас есть, и вы хотите его убрать.

– На данном этапе, – поджал губы Фарвилл, – я не могу ни подтвердить, ни отрицать подобное заявление. – Фраза была произнесена с накатанной парламентской гладкостью. – Но необходимо установить: первое – являетесь ли вы подходящим лицом для этого дела...

– Ерунда, – резко оборвал его Святой. – Вам нужен был такой человек, как я, и вы его получили. Так что кончайте трепаться и переходите к делу.

Достопочтенный Лео глянул на Йорклэнда, как бы обращаясь к спикеру по процедурному вопросу. Йорклэнд хрустнул пальцами.

– Нормально. Подходит. За него ручается Униац. Сам бывал в Америке. Выбора нет. Надо решать.

– Да, конечно, – отозвался Фарвилл с таким видом, как будто эта мысль претила его дражайшим принципам. – Надо решать.

Он снова набрал в грудь воздуха, чтобы закончить свою речь.

– Мистер Оркони... э-э-э... Пит, вы, конечно, в общих чертах знаете о предстоящем деле. Книга, о которой, возможно, вам рассказал мистер Униац, должна быть возвращена нам – хитростью или силой, неважно. Ничто не должно служить препятствием успеху дела. Если вам по ходу предприятия придется причинить Темплеру физический ущерб пли даже... э-э-э... ускорить его кончину, гуманные соображения не должны влиять на вашу решимость. Предлагаемый гонорар составляет двести фунтов стерлингов...

Саймон выпрямился в кресле и грубо расхохотался.

– Послушайте-ка, вы думаете, что я за такие гроши работать буду? – спросил он.

Достопочтенный Лео вновь набрал воздуха, и торг продолжался. Вряд ли нужно описывать его в деталях. Торг шел долго, и со стороны парламентариев звучали длиннейшие закругленные фразы, которые то и дело касались любого другого предмета, кроме обсуждаемого, и почти убаюкали Святого. Но воля и решимость Саймона Темплера могли выдержать даже пустословное красноречие Фарвилла: спешить ему было некуда, и он развлекался этим. Попрыгунчик Униац, совсем неспособный оценить такие простые удовольствия жизни, даже задремал. В конце концов было достигнуто соглашение о гонораре в две тысячи, фунтов, и Святой палил себе пятый бокал хереса.

– Ладно, ребята, – сказал он. – Того человека мы достанем.

– Конечно, достанем, – подтвердил проснувшийся Униац.

Йорклэнд поерзал на стуле, зачем-то застегнул и расстегнул пиджак и поднялся.

– Хорошо, – затарахтел он. – Решено. Рад, что все устроилось. Должен возвращаться в город. Уже опаздываю. Важные встречи. Рассчитывайте на мою долю, Фарвилл.

– Естественно, – кивнул достопочтенный Лео, – естественно. Можете надеяться, что я утрясу все детали.

Он пододвинул к себе графин и незаметно, но решительно заткнул его пробкой.

– Я полагаю, мы должны выразить благодарность мистеру Униацу за наше... э-э-э... знакомство.

Саймон бесстрастно рассматривал его, наслаждаясь второй по счету сигарой.

– Вы, парень, не только это должны.

– Я считал, что... э-э-э... гонорар будет выплачен по завершении... э-э-э... предприятия.

– Вторая половина, – любезно согласился Саймон. – А первая половина будет выплачена сейчас. Раньше я уже имел дело с политиканами. Вы привыкли давать столько обещаний, что и сами не можете их упомнить.

– Точно, – с энтузиазмом встрял Попрыгунчик. – В нашей фирме такое правило: заказываешь – плати.

Фарвилл неохотно извлек бумажник. Он был набит банкнотами, и это свидетельствовало о том, что подобное требование было заранее предусмотрено. Лео медленно отсчитал деньги, а Йорклэнд уныло наблюдал за ним.

– Так, – вздохнул он. – Все. Сегодня вечером пришлю вам чек, Фарвилл. Благодарю. Должен ехать. Прошу извинить. До свидания.

Он профессионально вяло пожал всем руки и вышел; вскоре послышался шум отъехавшей машины.

Святой про себя улыбнулся и сгреб деньги. Пересчитав их и разделив на две равные части, он отдал одну Попрыгунчику, а вторую сунул в карман. Пятьсот фунтов для Святого были небольшой суммой, но при некоторых обстоятельствах он с таким же удовольствием брал пять фунтов, как и пять тысяч. Сама по себе сумма роли не играла: гораздо важнее был способ, которым она получена; а в данном случае, несомненно, этот способ доставил ему величайшее наслаждение, и даже номинальная сумма уже была наградой за испытанное удовольствие. Но все же Святой не полностью достиг тех целей, которые он поставил перед собой, отправляясь на эту встречу. С утра он ломал голову еще над одной загадкой, и сейчас решил постараться осторожненько и ненавязчиво ее разгадать.

– Считайте, Лео, что дело сделано, – сказал он.

– Точно, – опять ввернул верный Попрыгунчик. – Считайте, что тот парень уже мертв и похоронен.

– Отлично... э-э-э... отлично, – откликнулся Фарвилл.

Ему уже почти удалось убрать графин, но Саймон все же дотянулся до него. Фарвилл поморщился и отвел взгляд.

– Неплохое питье, Лео, – отметил Святой, осушив к вновь быстро наполнив бокал. Он стряхнул пепел прямо на ковер и задрал ногу на полированный столик с полным пренебрежением к чувствам хозяина. Это точно соответствовало характеру выдуманного Кровавого Пита и одновременно удовлетворяло никогда не дремлющее желание Саймона пошалить. – Так насчет этого Темплера. А если мне действительно придется его прикончить?

– Прикончить? – недоуменно спросил Лео. – Ах да. Вы имеете в виду, что вам придется его убить?

В его глазах появилось выражение, характерное для политика, который чует, что его пытаются заставить сделать определенное и недвусмысленное заявление.

– Ну, естественно, предполагается, что за себя вы сумеете постоять.

– А-а, ерунда, – презрительно протянул Святой. – Я не это имею в виду. Я имею в виду, что, положим, я его прикончу, но тогда как узнаешь, где та книга? Ведь она и к фараонам попасть может.

Фарвиллу, наконец, удалось отобрать графин и поставить его в шкаф, который он запер с рассеянным и задумчивым видом. Потом он обернулся и сцепил руки за спиной.

– С нашей точки зрения, проблема может быть упрощена, – ответил он.

Святой вертел в пальцах сигару. Вопрос, поставивший в тупик Попрыгунчика, сейчас был задан человеку, который мог дать более толковый ответ, но лицо Святого не выказывало никакого нетерпения, и он односложно спросил:

– Как?

– У Святого есть... э-э-э... сообщник, – глядя в потолок, ответил Фарвилл. – Молодая женщина. Как мы понимаем, она пользуется его доверием во всех... э-э-э... делах. Можно, следовательно, предположить, что она знает о местонахождении упомянутого тома. Если Святой будет... э-э-э... устранен, следовательно, – хладнокровно продолжил Фарвилл, – дальше нам придется иметь дело с более... э-э-э... уступчивым человеком.

С сигары Святого упал пепел и оставил серый след на его пиджаке; но взгляд его не дрогнул.

– Понятно, – ответил он.

Простота этого вывода подействовала на Святого как сильнейший, почти нокаутирующий удар. Он не мог понять, как с самого начала упустил это, ведь именно такой вывод жесток и непоколебимо логичен. Святой был крепким орешком: все знали и признавали это. И все козыри были у него на руках. Но его можно "э-э-э... устранить", и тогда эти козыри перейдут в руки одинокой девушки. Тогда, конечно, проблема сильно упрощалась. Она просто сводилась к элементарному варианту старой игры, мрачные перспективы которой все еще могли испугать его. Как это он сразу не сообразил! В прихожей висела его шляпа с дыркой от пули, и это говорило о том, что его противники не были ни глупыми, ни сумасшедшими: даже не обладая сатанинской хитростью, они ухватились за очевидный факт, который сам он своими деревянными мозгами учесть не сумел.

– Прекрасная идея, – тихо сказал Святой. – Значит, когда уберем Темплера, начнем охоту за его девчонкой?

– Э-э-э... да, – согласился Фарвилл, глядя в дальний угол с таким видом, будто вовсе и не он ответил на вопрос. – Если это окажется необходимым... э-э-э... да.

– Точно, – пропел вошедший в роль Попрыгунчик. – Займемся девчонкой.

Взглядом Святой заставил его замолчать. Он заговорил еще тише, но Фарвилл не обратил на это внимания.

– А кто додумался до этого?

– Это было совместное решение, – уклончиво ответил достопочтенный Лео. – В такой кризисной ситуации, когда так много поставлено на карту, сентиментальность недопустима. Такое предложение было одобрено единогласно. Как я понимаю, в этом направлении уже была предпринята одна неудачная попытка. Возможно, мне следовало объяснить, что есть еще один член нашей... э-э-э... коалиции, который, к сожалению, не смог присутствовать при нашем обсуждении. Но я ожидаю его прибытия с минуты на минуту, поскольку он очень хочет познакомиться с вами. Этот джентльмен уже самостоятельно проделал большую работу для достижения... э-э-э... желаемой цели.

– Кто это? – Святой чуть опустил веки.

Фарвилл совсем уже собрался что-то сказать, но в этот момент через ставни сверкнули фары и послышался шум подъехавшей машины. В холле раздались шаги и голоса, дверь библиотеки открылась, и на пороге возник дворецкий достопочтенного Лео.

– Лорд Айвелдон, – объявил он.

Глава 8

Сигара Саймона Темплера погасла, он положил ее в пепельницу и вытащил свой портсигар. Следует отметить, что в тот решительный момент он и глазом не моргнул.

– Очень рад видеть вас, Айвелдон! – воскликнул Лео. – К сожалению, Йорклэнд не смог задержаться. Однако вы не опоздали и можете познакомиться с нашими новыми... э-э-э... агентами. Мистер Оркони...

Лео внезапно смолк. До него дошло, что его ораторское искусство аудиторию не привлекает. Тут было что-то не так.

Едва войдя в библиотеку, лорд Айвелдон и Нассен с разинутыми ртами уставились на Святого, и их лица сделались похожими на маски застывших в прыжке танцоров. Неподвижность, отвисшие челюсти, выпученные глаза и красные лица были настолько смешны и одинаковы, что казалось, оба смотрят на свое отражение в зеркале. Они все еще старались сообразить, откуда на них обрушился удар, а Лео то и дело переводил совершенно непонимающий взгляд со Святого на них и обратно.

– Что произошло? – спросил он, и эта короткая фраза вывела, наконец, лорда Айвелдона из транса. Он повернулся и заморгал через пенсне.

– Так это... это тот самый американский гангстер, о котором вы мне говорили? – страшным голосом осведомился он.

– Именно это мне и... э-э-э... дали понять, – оправившись, ответил Фарвилл. – Этим знакомством мы обязаны мистеру Униацу. Насколько я знаю, у него была очень успешная карьера в преступном мире... э-э-э... Питтсбурга. Вы хотите сказать, что вы уже знакомы?

Его светлость с трудом сглотнул.

– Вы безмозглый надутый осел! – сказал он.

Саймон Темплер с улыбкой поднялся с кресла. Вид двух политиков, готовящихся высказать друг другу все, был таким редким и прекрасным зрелищем, что он даже не хотел их прерывать, но у него была своя роль в этом спектакле. Ему ничего не стоило держать себя в руках. Поскольку Лео Фарвилл раскрыл их планы, Святой был рад видеть лорда Айвелдона.

– Здорово, Подснежник, – серьезно сказал он. – Приветствую вас, ваша благородная светлость.

– Так вы уже знакомы, – догадавшись, сердечно сказал Фарвилл. – Я думал...

– Вы знаете, кто этот человек? – ужасным голосом спросил лорд Айвелдон.

Фарвилл молча покачал головой, а Святой поощряюще улыбнулся.

– Вот вы ему и скажите, – подначил он. – Разрядите обстановку.

– Это же Святой, собственной персоной! – взорвался Айвелдон.

Иногда даже гениальному хроникеру трудно описать реакцию жертв Святого. Колени Фарвилла подогнулись, а лицо приняло зеленоватый оттенок. Силу воздействия этого открытия на Фарвилла можно было сравнить с бомбой, землетрясением, динамитом, ударом лошадиных копыт и чем угодно еще, по этого оказалось бы недостаточно. Он был просто уничтожен, а Святой снова улыбнулся и закурил.

– Конечно, мы знакомы, – сказал он. – Мы с Лео только что говорили о вас, ваша светлость. Я полагаю, не вы один предложили убрать меня, с тем чтобы вам осталось разделаться только с Патрицией Холм. Ваш дружок Подснежник попытался сделать это сегодня утром, но он плохо стреляет и только испортил мою отличную шляпу. За это, братец, мне придется добавить к вашему счету еще пять фунтов. Но с другой частью вашей блестящей идеи вам будет потруднее справиться.