Джози Литтон
Фонтан тайн

Глава 1

Лето 1837 года

День выдался безветренным. Гейвин Хоукфорт, вытащивший свою лодку из воды, выпрямился и огляделся. Здесь, на пустынном берегу, за много миль от человеческих поселений, ему вдруг показалось, что за ним кто-то наблюдает. Насторожившись, он взялся за рукоятку короткого меча, висевшего у него на поясе. Однако на прибрежной полосе, блестевшей под лучами полуденного солнца, никого не было видно.

Одетый в один лишь плиссированный белый килт акоранского воина, Гейвин закрепил лодку и потянулся. Он приплыл с соседнего острова. После долгой гребли тело его затекло. Королевство Акора, окутанное легендой и тайнами, состояло из нескольких островов, которые томились под гнетом духоты. Один из них назывался Дейматос. Акору Гейвин считал своим домом, несмотря на то что являлся наследником высокого английского титула, хотя такие мысли он решил оставить на потом.

Золотой извилистый берег омывался лазурными водами. Пальмы перемежались с чахлой низкорослой травой и цветущими кустами гибискуса. Глядя на чудесный пейзаж, трудно поверить, что здешние края пережили страшное прошлое.

Босиком, с парусиновым мешком, в котором лежало его снаряжение, и двумя деревянными рейками Гейвин поднялся на высокий берег к растущим на берегу деревьям, надел сандалии и продолжил свой путь. Вскоре земля у него под ногами стала каменистой, с вкраплениями черной шероховатой породы.

Обернувшись, он внимательно осмотрел берег. Вдали виднелся Фобос – остров, с которого он прибыл, а за ним, на горизонте, смутно маячил остров Тарбос. Три маленьких островка – вот все, что осталось от затопленной Акоры после того, как несколько тысяч лет назад здесь случилось извержение вулкана.

Произошла ужасная трагедия, в результате которой родился мир, близкий и дорогой Гейвину. Мир, который он знал, любил и боялся потерять.

И снова у него появилось неприятное ощущение, что за ним кто-то следит. Он остановился и огляделся, но опять не увидел ничего подозрительного. Тревога сменилась досадой. Вот уже несколько месяцев он пребывал в беспокойном состоянии, и сейчас, наверное, у него просто разыгралось воображение. Надо как можно скорее приступать к работе!

Если верить карте, ближайший вход в пещеры находился впереди. К нему вела заросшая тропинка, по которой, судя по всему, уже много лет не ступала нога человека. Подобное обстоятельство не удивило Гейвина, ведь Дейматос необитаем.

Здесь, на острове, располагалось много пещер, но далеко не каждая считалась доступной. Входы в них разрушены во время боевых действий четверть века назад. Родители Гейвина и другие его родственники принимали участие в том сражении и, к счастью, остались живы. По имеющимся у него сведениям, на Дейматосе осталось всего несколько незаваленных входов. Он надеялся, что идет к одному из них.

Чуть дальше тропинка раздвоилась. Ее боковой придаток уходил резко к западу. Гейвин взглянул в ту сторону, но продолжал шагать вперед. Внезапно он остановился и обернулся.

Трава, росшая на развилке, оказалась примята. Три дня назад прошел сильный дождь – значит, следы появились позже.

Может быть, здесь прошел какой-то зверь? Он нагнулся, но не различил на земле отпечатков копыт или лап. Наверное, когда он обучался воинскому искусству, ему следовало уделять больше внимания общению с опытными охотниками, а не тратить все свое время на борьбу и сооружение осадных орудий.

Гейвин двинулся дальше, помня, что на острове может обитать некто большой и скорее всего враждебный. Хорошо вооруженный, он не сомневался, что сможет избежать опасности. Его беспокоила безопасность других людей, а их очень и очень много.

Возле входа в пещеру он остановился, опустил свой мешок, достал инструменты и выложил их на землю, все время прислушиваясь к звукам и пытаясь уловить краем глаза какое-нибудь подозрительное движение.

Когда он выгрузил мешок, за спиной опять раздался шорох – словно ветер пошевелил листвой. Но в неподвижном воздухе не чувствовалось ни малейшего ветерка.

Не оборачиваясь, он медленно вытащил свой меч из ножен, чтобы защититься от выжидающего удобного момента зверя.

Однако нападения не последовало. Гейвин обернулся и оглядел окрестности пещеры. Никого. Впрочем, зверь или человек мог притаиться за большим валуном или за деревом.

Убрав меч, Гейвин вернулся к работе, держась начеку. Он решил начать измерения перед самой пещерой. Установив рейки, точная высота которых ему известна, он отошел назад, настроил секстант, наведя его на вершину холма, расположенного над пещерой, и дважды снял показания прибора, записав их в блокнот.

Когда он переставлял рейки, за деревьями что-то мелькнуло. Солнце светило ему прямо в глаза, и он заметил лишь контуры человеческой фигуры. Стройная и юркая, она появилась и исчезла в ту же секунду.

Значит, его преследует не зверь, а человек. Невысокий и хрупкий, скорее всего мальчик. Интересно, что он делает на Дейматосе?

Гейвин положил рейки на землю и убрал драгоценный секстант в мешок.

– Я знаю, что ты здесь! – крикнул он. – Выходи! – Не дождавшись ответа, он строго добавил: – Прятаться в траве – позорно!

По-прежнему ничего.

– Ты хочешь, чтобы я счел тебя врагом? – угрожающе спросил Гейвин.

Он решил, что и эти его слова тоже не возымеют своего действия, но тут шагах в тридцати от него из-за камня показался силуэт. Гейвин заслонил глаза от солнца, но смог увидеть лишь, что мальчик, ростом на несколько дюймов меньше шести футов, в тунике и с луком, имел худощавый вид. Незнакомец стоял спиной к солнцу, выбрав выгодное положение. Судя по его росту, он достаточно взрослый, но зачем вставать в боевую позицию против товарища-акоранца?

Паренек шагнул вперед с высоко поднятой головой без всяких признаков страха.

– Кто вы? Что вы здесь делаете? – спросил он. Гейвин нахмурился, услышав тонкий голос, никак не подходивший такому высокому мальчику. Неужели перед ним… женщина?

– Снимите свой меч.

На сей раз у Гейвина не осталось сомнений. Он имел дело с женщиной. Странно, что она так с ним разговаривала. Ни один мужчина никогда не позволил бы женщине его разоружить.

Незнакомка вскинула лук. Гейвин не видел стрелу, но предполагал, что она там есть.

– Снимите свой меч, – повторила женщина четким, уверенным голосом, в котором не слышалось даже намека на страх.

Но Гейвин вовсе не собирался повиноваться. Хватит и того, что он не достал меч из ножен. Самые священные акоранские традиции запрещали причинять вред женщине. Набравшись терпения, Гейвин спросил:

– Что вы сделаете, если я не подчинюсь, – застрелите меня?

Стрела со свистом пролетела в нескольких дюймах от его плеча и вонзилась в землю. Не успел он и глазом моргнуть, как женщина вставила в лук новую стрелу.

– Предупреждаю, я никогда не промахиваюсь, – уведомила она. – Снимите свой меч.

– Просто смешно. – Он всерьез разозлился и направился к ней. – Если вы не сумасшедшая, вы не станете меня убивать.

Конечно, вполне могло случиться, что она действительно сумасшедшая и ему осталось жить всего несколько мгновений. Какая ирония судьбы: он, заслуживший репутацию спокойного, сдержанного человека, умрет из-за приступа гнева!

Однако он действительно рассердился, и его настроение не улучшилось, когда он подошел ближе и увидел незнакомку более отчетливо. В мужской короткой тунике, едва доходившей ей до колен, с золотисто-каштановыми волосами, заплетенными в косы и туго скрученными вокруг головы, с большими глазами, густо опушенными ресницами, полными губами и аккуратным носиком она выглядела весьма соблазнительно. Судя по сильно загорелой коже, женщина проводила много времени на открытом воздухе. При худенькой фигурке на ее обнаженных руках, державших лук, вздувались мускулы.

– Я не сумасшедшая, – наконец изрекла незнакомка.

– Очень рад слышать.

– Если вы пришли с миром, зачем вам меч?

– Э… мне немножко неловко объяснять вам, – признался Гейвин, продолжая приближаться к женщине. – Надев утром килт, я обнаружил, что на нем нет пряжки. Я торопился и решил закрепить килт на поясе с помощью портупеи. Вы просите меня снять меч, но боюсь, что, если я его сниму, мой килт упадет, а под ним ничего нет…

Ее насыщенно-карие глаза с золотистыми крапинками стали огромными, как блюдца. Пользуясь тем, что она отвлеклась, Гейвин преодолел оставшееся между ними расстояние, взял незнакомку за руки и выдернул лук из ее пальцев.

– Черт побери! – воскликнула женщина, отчаянно вырываясь:

Гейвин тут же ее отпустил, чтобы ненароком не сделать ей больно. Однако короткого прикосновения оказалось достаточно, чтобы понять: несмотря на мужскую одежду и воинственное поведение, она обладала гибким и стройным телом.

Гейвин отшвырнул лук ногой, пытаясь избавиться от своих неуместных мыслей.

– Первая заповедь воина – берись за оружие только в том случае, если хочешь убить врага, – сказал он.

Незнакомка настороженно посмотрела на него, но по-прежнему не выказывала никаких признаков страха. Оставшись без оружия, она не утратила мужества и силы духа.

– Вы хотите сказать, что я должна вас застрелить?

– Я хочу сказать, что мы оба должны вести себя как цивилизованные люди.

Впрочем, те чувства, которые она в нем вызывала, никак нельзя назвать цивилизованными. Сначала он рассердился, теперь испытывал вожделение. Какая нелепость! Ведь он джентльмен – человек культурный, образованный и здравомыслящий. Женщины – чудесные существа, а страсть – один из великих даров Создателя, но всему свое время и место.

Стараясь обуздать волнение плоти, он объявил:

– Меня зовут Гейвин Хоукфорт, а вас?

Услышав его имя, незнакомка отпрянула и, как ему показалось, слегка побледнела.

– Ваша мать – принцесса Кассандра из дома Атрейдис, а отец – лорд Хоук? – спросила она.

Гейвин поразился. Разумеется, он понимал, что его семья хорошо известна не только на Акоре, но и в Англии, однако его неизменно удивляла степень ее популярности.

– Так его называют здесь. В Англии он граф Хоукфорт.

Она быстро взглянула на лук, но не стала делать попыток до него дотянуться. Вновь обратив глаза на Гейвина, она поинтересовалась:

– Зачем вы сюда приплыли?

– Не все сразу. Я назвал свое имя. Теперь вы назовите свое.

Она заколебалась, но спустя секунду ответила:

– Меня зовут Персефона.

Странно, что кто-то дал ребенку такое необычное имя. Помнится, по легенде, украденная дочь Земли стала владычицей подземного мира. Но Гейвин решил ничем не проявлять своего удивления.

– Персефона… – повторил он, кивнув. – Что привело вас на Дейматос?

– То же самое я хотела спросить у вас. Я видела, чем вы занимались. Зачем вы производили топографическую съемку? – В ее словах звучал неприкрытый вызов.

– Я просто сделал несколько измерений.

Она нахмурилась и опять покосилась на свой лук.

– Что, Атрейдисы собираются начать строительство на Дейматосе?

– Строительство? Конечно же, нет.

– Мой вопрос не так глуп, как вам кажется. Какой смысл мерить землю, если вы не собираетесь строить?

– Я просто хочу сравнить результаты своих измерений с результатами более ранней съемки. Только и всего.

Она сухо усмехнулась:

– Принц Атрейдис выполняет черную работу? Трудно поверить.

– Почему? Мой брат, мои кузены, вообще все мы, привыкли к любым видам деятельности. Итак, я сказал вам, зачем сюда приплыл. Теперь я хочу услышать от вас ответ на тот же вопрос.

Странная женщина в мужском облачении все больше и больше нравилась Гейвину. Однако он не собирался забывать о своем долге.

Персефона так долго молчала, что он уже не надеялся на ее ответ. Наконец она произнесла:

– Я здесь живу. Дейматос – мой дом.

Какое невероятное происшествие! В разгаре самого обычного дня она вдруг повстречалась с таким необычным человеком. Подобные вещи еще не случались в ее простой одинокой жизни.

Она целилась из лука в принца Атрейдиса и осталась жива, что вызвало ее удивление. А сам принц…

Он даже бровью не повел, когда она сказала, что живет на Дейматосе, но ее не так-то просто одурачить. Перед ней опытный воин, не привыкший показывать свои мысли и потому еще более опасный. Он наверняка выжидает удобного момента, чтобы напасть.

Ему без всяких видимых усилий удалось ее разоружить. Правда, когда они вместе пошли к пещере, он вернул ей лук.

Гейвин не причинил ей никакого вреда, хотя легко мог. Она была высокой женщиной, но он все же превосходил ее в росте. К тому же его мускулистая грудь и широкие плечи не оставляли ей никаких надежд на победу в рукопашной схватке.

Она предположила, что он ее ровесник – двадцать четыре года, может, чуть больше. Представитель золотой молодежи, которую так любили жители Акоры, выходец из разветвленного королевского дома Атрейдис. Его темно-русые очень густые волосы, зачесанные назад, ниспадали почти до самых плеч. Глубоко посаженные глаза, тонкий прямой нос и высокие скулы, обтянутые загорелой кожей, создавали облик красивого, привлекательного человека. Персефона впервые видела такого яркого мужчину.

Впрочем, она вообще нечасто сталкивалась с людьми, предпочитая вести уединенную жизнь.

– Я в самом деле всего лишь провожу измерения, – объяснил он, когда они подошли ко входу в пещеру, – и не хочу причинить вам никакого вреда.

Но в душе Персефоны остались сомнения. Она не знакома с Атрейдисами, но изучала их необычную историю по своим драгоценным книгам. Вот уже больше трех тысяч лет члены их семьи управляли Акорой, проявляя мужество, упорство, а когда надо – и жестокость. То, что сейчас здесь появился один из них, наверняка не просто случайность.

– Хорошо, – протянула она. – И что же вы измеряете?

– Высоту разных пунктов, расположенных на территории острова.

– Для сравнения? Он кивнул.

– Топографическая съемка проводилась здесь около ста лет назад. Я нашел ее запись в библиотеке дворца.

– В библиотеке? – Персефона невольно улыбнулась. – А, ну да.

– Вы ее знаете?

– Я время от времени там бываю.

Дворец и его великолепная библиотека господствовали над королевским городом Илиусом. Персефона избегала столицу и наведывалась туда лишь в крайних случаях, когда одиночество становилось невыносимым или когда ее одолевала жажда знаний. Она собиралась в скором времени прибыть туда и рассказать людям о своем пугающем открытии.

– Значит, вы здесь живете? – спросил Гейвин.

– Да.

– С семьей?

Она поняла, что ей не уйти от вопросов. Мало того что Гейвин превосходил ее в физической силе, в нем чувствовался крепкий пытливый ум, противостоять которому практически невозможно.

– У меня нет семьи, – отозвалась она и заметила инструмент, лежавший в открытом мешке. – Это секстант?

– Да. Семья есть у всех.

– Вы не правы, потому что у меня ее нет.

Она считала свою логику неопровержимой, но Гейвин имел другое мнение.

– На Акоре свыше трехсот пятидесяти тысяч жителей, – проговорил он. – Если не считать ксеносов – чужаков, недавно прибывших сюда, мы все связаны друг с другом сложными узами родства. Вы наверняка акоранка и, значит, являетесь частью огромной сети кровных связей.

– Думайте что хотите, но я повторяю: у меня нет родных. Во всяком случае, они мне неизвестны. Почему вы решили проверить топографическую съемку острова, выполненную век назад?

– Как же вы умудряетесь выживать в одиночку? Его вопрос рассмешил Персефону. Она знала из книг, что Акора – страна, «где воины управляют, а женщины прислуживают». Подразумевалось, что женщины не способны жить самостоятельно, они должны подчиняться своим господам – мужчинам, которые великодушно о них заботятся. Одна мысль о таком существовании повергала ее в уныние.

– Я прекрасно обхожусь без посторонней помощи, – заявила она, гордо вскинув подбородок.

– Похоже на то. И давно вы здесь живете?

– Давно. Вы задаете слишком много вопросов, принц Атрейдис.

Он пропустил ее реплику мимо ушей и продолжил беседу, смущая Персефону своим пристальным взглядом.

– Значит, вы хорошо знаете остров? Она кивнула.

Он замялся, словно что-то мысленно взвешивая, потом небрежно, как бы между прочим, спросил:

– Вы не замечали здесь в последнее время ничего необычного?

Вот оно! Она сразу поняла, что принц Акоры неспроста приплыл на Дейматос.

Она думала, что ей придется ехать к людям, убеждать, доказывать, но все получилось гораздо проще. Ей надо только показать Гейвину свои находки.

– Я видела то, что вас интересует. То, ради чего вы сюда прибыли.

Она подняла глаза, и ее поразили в его взгляде мудрость и сила. Господи, только бы зрение ее не обмануло!

На острове царили тишина и спокойствие. Широкие листья пальм поникли без движения, алые цветы гибискуса тоже не шевелились. Солнце играло на лазурной глади моря, золотых берегах, зеленых холмах и черных каменных обнажениях. Казалось, само время замерло, остановилось, но впечатление неподвижности и покоя обманчиво. Время неумолимо летело вперед, неся их навстречу суровым испытаниям.

Персефона надеялась, что Гейвин каким-то образом поможет ей пережить надвигающуюся катастрофу.

Тихо, словно боясь потревожить безмятежность пейзажа, она произнесла:

– Вулкан, который разорвал Акору на части свыше трех тысяч лет назад, просыпается.

Глава 2

– Показывайте, – попросил Гейвин.

Он не стал с ней спорить, не выказал никакого удивления, просто попросил, чтобы она предъявила ему доказательства.

Они вошли в пещеру. Гейвин остановился, дожидаясь, когда его глаза привыкнут к полумраку. Тем временем Персефона взяла из ящика у входа кремень и трут, высекла искру и зажгла небольшую лампу.

– Масла в лампе хватит часа на два, – предупредила она и протянула Гейвину второй, незажженный светильник. – Вот, возьмите про запас. В пещерах очень темно. Потеряться в темноте – значит погибнуть.

– Вы обследовали пещеры? – Она кивнула, и он спросил: – Одна?

– Я вела себя очень осторожно.

Гейвина потрясло ее сообщение до глубины души. Он с детства усвоил правило, что женщин нужно опекать, и не мог себе даже представить, как она в одиночку бродила там, где каждый неверный шаг грозил медленной смертью. Ему хотелось схватить ее за руку и отчитать за глупость.

Между тем Персефона уже двинулась в глубь пещеры.

– Если бы я их не обследовала, – она оглянулась на него, – то не смогла бы ничего вам показать.

Гейвин не стал спорить, просто еще раз убедился в том, что ее образ жизни далеко не безопасен.

Они шли по подземному коридору, который постепенно сужался. Воздух сначала стал прохладным, потом опять потеплел. Лампа отбрасывала маленький кружок света. Гейвин поспешал за Персефоной. Она находилась так близко от него, что он чувствовал ее запах.

От нее веяло солнечным светом, солью и шиповником.

На Акоре было много шиповника. Он рос на восточном острове Илиус – там, где находилась столица страны; западнее, на Лейосе, острове равнин, известном своими великолепными племенными лошадями, и даже на трех маленьких островках, расположенных между ними.

Теплыми летними днями воздух пропитывался одуряющим ароматом диких роз. Женщины Акоры готовили из шиповника изысканные и, как говорили, обольстительные духи.

Гейвин сомневался, что женщина, которая чуть не вонзила в него стрелу, пользовалась такими духами. Как бы она достала их здесь, на Дейматосе? Но она могла собрать розовые лепестки, получить из них масло, а потом втереть его в кожу или добавить в ванну…

Кажется, он сходит с ума. Последние несколько месяцев он провел в жутком напряжении, отсюда и результат. Он бродил по Акоре, обмерял каждый холмик и каждую расщелинку, с беспокойством анализируя полученные цифры. Родные Гейвина просматривали его отчеты и сходились во мнении, что он делает «интересное» изыскание, заслуживающее «дальнейшего исследования», и не обращали внимания на его тревогу.

И вот теперь он хочет женщину, с которой только что познакомился, тогда как ему следует сосредоточить все свои помыслы на крайне важном и неотложном деле.

Он давно подозревал, что у мужчины есть два мозговых центра: один, как известно, в голове, а другой – значительно ниже. Второй – устроен куда примитивнее первого и имел узко направленный интерес. Наука не подтверждала теорию Гейвина, но он убеждался в ее правоте.

– Мы почти пришли, – объявила Персефона, пригнувшись, чтобы не удариться головой о низкий потолок.

Гейвин сложился чуть ли не вдвое и вступил следом за своей провожатой в большую каверну.

Во всяком случае, он решил, что каверна большая, услышав, как отдается эхом голос Персефоны. Отбрасываемый лампой кружок света не мог соперничать с бесконечным мраком.

– Я думаю, раньше здесь было гораздо больше коридоров, – сообщила Персефона, – но их завалило камнями.

– Двадцать пять лет назад предатель Дейлос заманил сюда моих родителей, – уведомил Гейвин. – Он и его люди устроили взрывы, пытаясь их убить.

Персефона долго молчала. Он не видел ее лица, потому что она отступила в тень.

– Вот как? – наконец спросила она. – Я не знала.

– Потом мой дядя, ванакс Атреус, приказал заблокировать и другие опасные ходы.

В дальнем конце каверны начинался другой ход. Аромат роз сменился едким запахом расплавленного камня. Постепенно Гейвин начал более ясно различать стены коридора из-за проникавшего сюда красного свечения.

Они миновали коридор и очутились на узком выступе, под которым кипела и пузырилась лава. В огне образовывались и тут же растворялись тонкие черные корки горной породы. Необычный пейзаж тянулся насколько хватало глаз. На какой-то миг Гейвину показалось, что они попали в ад: представшая их взорам картина очень напоминала легендарное подземное царство.

Когда я только обнаружила это место, – промолвила Персефона, – поток лавы казался очень маленьким.

– Когда вы обнаружили это?

– Десять лет назад.

– Вы так давно живете на острове? – потрясенно спросил Гейвин, мысленно вычислив, что в то время ей от силы исполнилось тринадцать-четырнадцать лет.

– Мама привезла меня сюда вскоре после моего рождения.

Он отвернулся от огня и взглянул в ее лицо, на котором играли тени.

– А где ваша мама сейчас?

– Она умерла несколько лет назад. Я решила остаться здесь.

– Не понимаю почему. И почему никто из ваших родных не попытался вас остановить.

– Я уже сказала вам…

– Да, вы сказали, что у вас нет родных. Ладно, мы обсудим вопрос о родных позже.

– Здесь нечего обсуждать. Когда я пришла сюда впервые, я увидела, как прибывает и убывает поток лавы. Похоже, происходит естественный процесс, который продолжается очень долгое время.

– Под дворцом тоже есть потоки лавы, – оповестил Гейвин. – Они подчиняются такому же циклу и не причиняют людям никакого вреда.

Персефона кивнула.

– Но здесь другое дело. Месяца четыре назад лава начала растекаться все дальше. Я думаю, вскоре она захватит выступ и просочится в пещеру. – Она помолчала, глядя на бушующий огонь. – Или случится нечто более страшное. Возможно, то, что мы здесь видим, всего лишь предупреждение о тех ужасных силах, которые накапливаются в земле, чтобы нас уничтожить.

Гейвин не стал отрицать такую вероятность, тем более что вот уже несколько месяцев он жил в страхе, предвидя жуткую катастрофу.

– Вы заметили какие-нибудь еще изменения? – спросил он.

– Новые скопления лавы появились и в других местах острова, но до сих пор они остаются небольшими.

Гейвин присел на корточки, разглядывая лаву. Ему уже доводилось видеть подобное зрелище, и тут не заключалось ничего удивительного, ведь данная группа островов возникла в результате извержения вулкана. Однако здесь лавовые потоки достигали угрожающих размеров.

На Акоре что-то происходило, и он изо всех сил пытался понять, что именно. Показания инструментов, наблюдения и анализ данных указывали на очевидное: его родине и его любимым людям грозит большая беда.

– Вы кому-нибудь говорили о своем наблюдении? – спросил он, вставая.

– Я хотела отправиться на Илиус, но засомневалась, что хоть кто-нибудь из тамошних жителей мне поверит.

Гейвин прекрасно понимал Персефону. Он жил неизмеримо ближе к властям, но сталкивался с той же проблемой. Они пошли к выходу. Сделав несколько шагов, Персефона вдруг споткнулась и попыталась ухватиться за стену коридора, но Гейвин поймал ее прежде.

На короткий миг прижав ее к своему боку, он ощутил тепло и мягкость ее кожи. Голова Персефоны легла на его обнаженное плечо…

– Со мной все в порядке, – резко выпрямилась она.

– Но вы чуть не упали. – На всякий случай он добавил: – С лампой.

– У вас есть другая. Обычно я ношу светильники сама.

– Они принесли вам мало пользы, если бы вы их разбили. И потом, вы могли удариться и потерять сознание.

– Со мной никогда не случалось ничего подобного.

– И поэтому вы считаете себя неуязвимой?

В тусклом мерцающем свете маленького огонька он видел ее бледное напряженное лицо.

– Здесь мой дом, – ответила Персефона. – Здесь я в безопасности. – Она посмотрела на него в упор. – По крайней мере была.

Она отвернулась и быстро вышла из пещеры. Гейвин поспешил за ней.

Только когда они вновь оказались на солнце, Персефона соблаговолила опять заговорить с Гейвином. Взглянув на геодезическое оборудование, которое он оставил перед входом в пещеру, она спросила:

– На основании чего вы сделали тот же вывод, что и я?

Он молча смотрел на нее. Ему еще никогда не доводилось встречаться с такими странными женщинами. Его родственницы, сильные духом и отважные, имели мягкий заботливый характер и – чего уж греха таить? – умели угождать мужчинам.

Его приятельницы, не входившие в круг его семьи, несмотря на разные нравы, обладали одной общей чертой: всем им хотелось, чтобы принц Акоры, да к тому же наследник графского титула, пребывал в хорошем расположении духа.

Персефона совершенно другая – недоверчивая, ершистая, нелюбезная, не говоря уже о том, что она первая из всех знакомых ему женщин целилась в него из лука.

– Вы имеете в виду ваш вывод о том, что вулкан просыпается? – Он решил оставить ее любопытство неутоленным. – Долгая история, а день уже клонится к вечеру. Я должен разбить лагерь.

– Вы останетесь здесь на ночь? – спросила она с явным удивлением и таким же явным неудовольствием.

– Я приплыл с Фобоса, а он не ближний свет. У меня нет желания возвращаться туда сегодня. К тому же мне еще нужно сделать много измерений.

Персефона мысленно укорила себя за грубость. В конце концов, он не виноват, что в его присутствии она чувствует себя такой растерянной… Да, она не привыкла общаться с людьми, и все же ей следовало обращаться с ним хоть чуть-чуть повежливее.

– Простите, – несколько суховато произнесла она, – просто я не привыкла к посетителям.

Гейвин пожал плечами, но она увидела, что он больше не сердится.

– Я не буду вам докучать, – успокоил он. – Я заночую на берегу, но мне бы хотелось, чтобы завтра вы показали мне остров.

– На берегу крабы, – выпалила она, не подумав.

– Крабы?

– Маленькие голубые крабы с очень острыми клешнями. Они выходят по ночам и кусаются.

Он поморщился, но в следующую секунду улыбнулся:

– Спасибо за предупреждение. Может быть, вы предложите мне более уютное место для ночлега?

Персефона заколебалась.

«Пусть моя душа воспарит, как душа ребенка, ничем не скованная и свободная. Я буду танцевать в сполохах света и петь от радости».

Строки одного из великих поэтов Акоры Персефона берегла и лелеяла в себе, наверное, потому, что никогда не ощущала себя таким счастливым ребенком.

Однако, стоя перед входом в пещеру в угасающем свете дня, глядя на мужчину, который так внезапно появился здесь, она чувствовала, как светлеет ее душа.

– Пойдемте со мной.

Услышав ее приглашение, он вскинул бровь, но, слава Богу, ничего не сказал. Они молча отошли от пещер и начали подниматься в гору, приближаясь к центру острова. Подъем оказался крутым, но на вершине перед ними открылась изумительно красивая панорама. На западе, над островом Лейос, краснело заходящее солнце. Восточный горизонт над Илиусом уже покрылся россыпью звезд. Молодой полумесяц отбрасывал на морские воды серебристую дорожку.

– Какое великолепие! – воскликнул Гейвин. Опустив на землю парусиновый мешок и рейки, он встал, упершись руками в бедра, и принялся обозревать незнакомую местность.

Ее дом! Она жила здесь одна больше десяти лет, с тех пор как умерла ее мама, и никогда не приглашала сюда других людей.

Персефона вдруг забеспокоилась. А вдруг он сочтет ее жилище убогим? Она построила его сама, используя плотничьи навыки, усвоенные от матери, которая, в свою очередь, училась у отца. Что-то не получалось, что-то пришлось переделывать, но Персефона гордилась конечным результатом. Однако она не тешила себя напрасными надеждами, понимая, что ее постройка не сравнится с тем, что привык видеть Гейвин.

Между тем в его глазах вспыхнули живой интерес и удивление.

– Шалаш? – спросил он, разглядывая домик, расположенный на крепком ореховом дереве тридцати футов высотой.

– Да. Я люблю сидеть там в теплые дни и наслаждаться легким ветерком.

– Каким образом вы подняли туда доски?

– При помощи лебедки, шкива и прочной веревки. Совсем нетрудно.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Вы умеете пользоваться лебедкой и шкивом?

– А вы считаете, что женщинам подобное умение недоступно?

– Я такого не говорил, – спокойно ответил он. – Спрячьте свои коготки. Они вам не пригодятся. Во всяком случае, пока вы имеете дело со мной.

Персефона покраснела. И все же она не собиралась сдаваться.

– Не считайте меня невежественной, – заявила она. – Да, я почти всю свою жизнь прожила на Дейматосе, но у меня есть книги, и я постоянно их читаю.

– Замечательно, но из книг всего не узнаешь.

– И тем не менее я узнала очень много, особенно об акоранской жизни. Например, мне известно, что женщинам положено просто прислуживать, тогда как воины руководят.

Гейвин долго смотрел на нее, потом вдруг расхохотался:

– Вы имели в виду: «Воины правят, а женщины прислуживают»?

Она прищурилась, пытаясь понять, что его так развеселило.

– Да. Первый и самый важный закон Акоры. Разве не так?

– Пожалуй. Но известно ли вам, что у формулы есть продолжение? – Она молчала, и он продолжал: – Мужчина не имеет права причинять вред женщине – первое, что должен усвоить каждый мальчик, достигший соответствующего возраста. Его учат подобному правилу отец, дед, дяди, старшие братья, если они у него есть, учителя, преподаватели воинского искусства – словом, все, кто его окружает. Кроме того, он видит действие данного закона в жизни. Как вы думаете, за какой срок женщины сумели доказать, что положение прислужницы само по себе вредно?

– Не знаю, – пробормотала Персефона, глядя ему в глаза. Он с совершенно серьезным видом описывал незнакомые ей вещи.

– По нашим оценкам, самое большее – за два дня, – изрек он с абсолютно бесстрастным лицом. – Свыше трехсот лет назад, но мы до сих пор пытаемся разрешить подобное противоречие.

– И все-таки некоторые мужчины причиняют вред женщинам.

И он не мог ее разубедить.

– Верно, – тихо проговорил Гейвин, – но их очень мало. Мы сурово наказываем таких преступников.

– Вот как?

Она знала одного мужчину, которого сурово наказали, но совсем по другой причине.

– Разве в ваших книгах о данных случаях не сказано?

Да, она читала о них, но не придавала прочитанному никакого значения, относя их к пустым словам, не имеющим ничего общего с реальной жизнью. Оказывается, на самом деле все совсем не так, как она себе представляла.

Взять хотя бы принца Атрейдиса. Под его пристальным взглядом она остро сознавала свою женскую сущность. Он и опасен, и притягателен одновременно, каким бы диким ни казалось подобное сочетание. Он разговаривал с ней как с равной, и это не вязалось с ее представлениями о жизни. В нем угадывались ум и приветливость.

Что же касается его внешности…

Нет, она не будет думать о ней.

– Вы, наверное, голодны, – предположила Персефона. Сама она очень хотела есть: ее активный образ жизни предполагал наличие здорового аппетита. К тому же она любила готовить.

– Как волк, – признался Гейвин. – Вчера я поймал на Фобосе пару рыбешек и как следует подкрепился. Правда, моя стряпня оставляет желать лучшего.

– Вы сами готовите? – удивилась Персефона. Она знала, что для таких целей у него есть прислуга.

– Мои родные считают, что люди должны уметь заботиться о своих основных потребностях, в том числе готовить себе еду.

– Но вы плохой кулинар?

– Я так не говорил. Как правило, мне удается превратить сырой продукт в вареный, тушеный или жареный.

Она улыбнулась:

– Уже кое-что.

– Вся беда в том, что приготовленная мной пища редко бывает вкусной.

– Ну что ж, может быть, мне удастся все исправить. – Она направилась к небольшой кухоньке, расположенной в дальнем конце поляны.

Гейвин пошел за ней, совершенно очарованный открывавшейся перед ним картиной. То, что он видел, говорило о годах упорного труда, решимости и изобретательности. Скопление маленьких домиков, каждый из которых явно имел свое особое назначение, ухоженный сад и шалаш на дереве – все вместе составляло деревенский рай. Даже не верилось, что здесь живет всего один человек. Гейвин тоже любил уединение, но не мог представить себе подобное существование.

Она приготовила суп из морских ежей и подала к нему лепешку, испеченную в каменной печи. Тесто для лепешки состояло из зерна, которое в диком виде росло на острове.

– Что здесь только не растет! – поделилась она за обедом. – Мне кажется, что на Дейматосе когда-то жили люди, и те растения, которые они выращивали, впоследствии одичали.

– Почему вы так думаете? – спросил Гейвин, пробуя суп, который оказался неожиданно вкусным. Судя по всему, Персефона умела пользоваться приправами.

– Они требуют больше ухода, чем по-настоящему дикие растения. К примеру, они очень чувствительны к сорнякам и гораздо лучше растут, если их удобрить морскими водорослями и рыбьими костями.

– Возможно, – согласился Гейвин. – Я не изучал историю острова, меня интересовали только происходившие здесь геологические события. Однако мне известно, что Дейматос долгое время принадлежал семье Дейлоса.

Персефона резко встала и отнесла их миски, представлявшие собой половинки скорлупы кокосового ореха, обратно в кухню. Вернувшись, она поставила перед ним железный котелок, источавший дивные ароматы.

– Маринос! – удивленно воскликнул Гейвин.

Рыбное рагу являлось национальным блюдом Акоры. Каждая семья имела свой фирменный рецепт. На ежегодных соревнованиях определялся лучший из них.

Персефона наверняка выиграла бы первый приз.

– Когда вы успели приготовить? – спросил он, зачерпывая ложкой жидкость, в которой плавали кусочки морепродуктов, специй и овощей.

– Утром я поставила рагу тушиться и несколько раз возвращалась, чтобы подлить воды.

– Вы готовили и одновременно наблюдали за мной? Даже в свете заходящего солнца он увидел, как она покраснела.

– Надеюсь, вы понимаете, почему вы меня насторожили?

– Вы так долго живете одна, что вас насторожил бы любой.

– Я не отшельница.

– Правда? Однако вы обретаетесь здесь в отрыве от человеческого общества.

– Я могу пользоваться его благами, когда захочу.

– И как часто вы хотите и покидаете свой уединенный уголок?

– Несколько раз в году. Я плаваю на Илиус за продуктами и прочими необходимыми вещами. Я посещаю Фобос и Тарбос. По правде говоря, я знаю острова не хуже любого другого.

– Замечательно. А как насчет Лейоса?

– Там я тоже бывала. Чудесный остров.

– Вы всегда плаваете одна?

– У вас не укладывается в голове? По-вашему, женщина не может быть самодостаточной?

Да, он действительно так думал. Его потряс и даже опечалил ее странный образ жизни. Между тем многие люди, особенно англичане, назвали бы ее остров раем. И Персефона отнюдь не выглядела несчастной. Напротив, она производила впечатление женщины, вполне довольной своим существованием.

В том-то все и дело. Его мужская натура восставала против мысли о том, что Персефона довольна, живя без мужа, без детей, без того повседневного общения, которое составляет канву жизни.

– Самодостаточность – хорошая вещь, – проговорил он, не совсем веря в свои слова.

Когда она наклонилась, чтобы наложить в его миску еще мариноса, он заметил ее грудь, мелькнувшую в вырезе туники.

Отлично! Кажется, он опять превращается в похотливого юнца.

– Но… – протянула она, побуждая его высказаться до конца.

– Но люди – как мужчины, так и женщины – существа общественные. Мы все нуждаемся друг в друге, по крайней мере до определенной степени.

– Как я уже сказала, я бываю на Илиусе и других островах.

– Да, я слышал. Почему ваша мама приехала сюда жить?

Она отвернулась, но он успел заметить, как помрачнело ее лицо.

– У нее были свои причины.

– Трудно представить, какие причины могли подтолкнуть ее к одиночеству.

– Значит, вы счастливый человек, принц Атрейдис. Вы не имеете понятия о тех бедах, с которыми иногда приходится сталкиваться людям.

– В силу своего привилегированного положения я живу не такой тяжелой жизнью, как некоторые, – признал он, – но совсем не значит, что я закрываю глаза на трудности простых людей.

Персефона пожала плечами и встала. Он увидел ее длинные изящные ноги.

– Ну что ж, вам виднее, – заверила она. – Я сегодня рано встала и устала за день. Спокойной ночи.

Гейвин еще немного посидел у огня. Он смотрел на пылающие угли и вспоминал лаву в пещере. А еще он думал о Персефоне, легендарная тезка которой попала в плен и очутилась в подземном мире. Интересно, какая она – живая Персефона? Так ли она свободна и счастлива, как хочет казаться? Может, ставший ее домом остров, переживший предательство и теперь грозящий новой катастрофой, тоже своего рода плен?

Персефона вошла в один из домиков и появилась, держа в руках сложенное одеяло. Ни слова не говоря, она вскарабкалась на дерево и юркнула в шалаш, в котором, очевидно, и собиралась заночевать.

Он растянулся на земле, но спустя какое-то время достал из своего парусинового мешка одеяло, закутался и лег, подложив руки под голову и глядя на звездное небо. Но Гейвина больше привлекала земля, еще хранившая тепло ушедшего дня. Земля, на которой он родился.

Старший сын, наследник великого графства Хоукфорт, он тем не менее появился на свет на Акоре. Мама-принцесса предпочла дать ему жизнь именно здесь. Он всегда испытывал особую тягу к этим краям и не мог, как ни пытался, полюбить Хоукфорт.

Однако в конце концов ему придется его полюбить, ибо титул обязывал служить Англии. Но сердце Гейвина отдано Акоре, тем более сейчас, когда ей грозила смертельная опасность.

Акора, отделенная от всего мира, независимая и гордая в своем уединении…

Персефона, одинокая и решительно защищающая свое одиночество…

Женщина и страна переплелись в его сознании, и он наконец забылся тревожным сном.

Глава 3

– Вот так, – показал Гейвин. – Держите прямо. Он навел секстант на рейку, посмотрел в окуляр и записал показания прибора, после чего подошел к Персефоне.

Утро началось с мелкого дождичка, который прекратился, пока они завтракали. Потом небо прояснилось. Тучи побежали к востоку, между ними появились все расширяющиеся голубые полосы. С запада дул легкий ветерок, насыщенный соленым запахом бескрайнего океана.

Гейвин взял у Персефоны рейку и заметил:

– Результаты согласуются с тем, что мы видели в пещере. Я сравнил их с результатами съемки столетней давности и обнаружил, что некоторые точки острова слегка приподнялись.

Персефона кивнула, не глядя ему в глаза. Все утро ее одолевала нелепая робость перед мужчиной. Он снился ей ночью, и сейчас она не смела вспоминать свои сны. Несколько раз она просыпалась и испытывала приятное удивление: она не одна – он здесь, рядом…

Она постоянно ощущала его присутствие, подмечая все, даже самые мелкие детали. Перед завтраком Гейвин побрился с помощью мыла, маленького зеркальца, установленного на ветке дерева, и бритвы, которую он достал из своего вещевого мешка. Персефона впервые видела, как мужчина бреется. Она старалась не смотреть, но глаза сами обращались в его сторону. Когда он закончил, ей вдруг захотелось провести руками по его гладкой квадратной челюсти… по широким плечам и мускулистой груди… ощутить под ладонями упругую кожу, золотившуюся на солнце…

– Плохо, – отозвалась она, вернув свои непослушные мысли в нужное русло.

Они пошли дальше вдоль маленькой речки, на берегу которой Гейвин решил провести измерения. Он выбрал указанное Персефоной место, потому что, по ее словам, здесь появилось несколько мелких разливов лавы. Кроме того, оно находилось почти в самом центре Дейматоса – там, где высота местности была наибольшей.

– Как жаль, что мы так мало знаем о вулканах! – вздохнул Гейвин. – Мы не имеем понятия, почему они существуют, и не умеем предсказывать извержения.

Персефона удивилась: произнеся такие слова, он откровенно признался в собственном бессилии. Она как могла помогала ему в его измерениях, поражаясь его компетенции и серьезному отношению к делу.

– Но нам известно, что здешний вулкан извергался, – заметила она, – свыше трех тысяч лет назад.

– Верно, и мы вряд ли ошибемся, если скажем, что он будет извергаться опять. Но когда? Через три тысячи лет или на следующей неделе?

Она с тревогой взглянула на Гейвина:

– На следующей неделе? Вы думаете, трагедия может случиться так скоро?

– В том-то и дело, что я не знаю. Вы же не скажете населению в триста пятьдесят тысяч человек, что их мир вот-вот разрушится, если у вас не будет абсолютной уверенности.

– Но если слишком долго откладывать сообщение…

– Вот именно. Я должен понять, что происходит, по крайней мере настолько, насколько возможно. Вы покажете мне что-нибудь еще?

Персефона заколебалась. С одной стороны, ее так и подмывало отправить его восвояси, но, с другой стороны, она не прочь продолжить общение с таким обаятельным мужчиной. Да, она предпочитала одиночество, но ее собственные желания меркли в сравнении с жизнями многих людей, которые могли оказаться в опасности, если вулкан в самом деле опять начнет извергаться.

– Да, но туда трудно добраться.

– Тогда не будем откладывать.

Они пешком пересекли остров, следуя узкими тропами, по которым Персефона ходила всю свою жизнь. Покинув приятную тень высокогорного леса, где находилось ее жилище, они поднялись на каменистое плато, напоенное ароматами диких трав и цветов. В вышине парили ястребы, но пернатые хищники не трогали стада рогатых овец, которые держались на расстоянии от людей, хотя и не выказывали страха перед ними.

День выдался теплым, и с каждым часом становилось все теплее. Один раз они остановились передохнуть у маленького ручейка, с журчанием вытекавшего из земли, потом двинулись дальше. Ближе к вечеру они оказались на гребне горы, с которого открывался вид на отлогий морской берег. Черный песок блестел на солнце, точно стекло.

– Я никогда не видел столько черного песка. – Гейвин удивленно оглядывал пляж.

Он поднял руку, чтобы защитить глаза от яркого света. Персефона опять невольно залюбовалась своим спутником. Подул легкий ветерок, и килт облепил его крепкие ягодицы. Она судорожно сглотнула и начала спускаться к морю.

– Я хочу показать вам подземные воды, – заявила она. – Нам придется нырнуть. Вы не против?

Гейвин шел сзади. Она не видела его, но слышала в его голосе веселое удивление:

– Вовсе нет. Как-нибудь справлюсь.

Они добрались до кромки воды. Персефона привыкла купаться нагишом, но сейчас она сняла только сандалии, оставив тунику.

– Мы отплывем от берега футов на пятьдесят, а потом опустимся на глубину примерно двадцать футов.

– Как вы обнаружили это место? – спросил Гейвин, тоже снимая сандалии и кладя на них свой меч.

Вчера он предупредил ее о том, что, если он снимет портупею, его килт может упасть, но ничего подобного не случилось. И слава Богу! Она вовсе не хотела увидеть его голым.

– Я искала морских ежей. Здесь обитают самые сладкие. Они высоко ценятся в Илиусе.

– Полагаю, нет смысла говорить вам о том, как опасно нырять в одиночку?

Она уже начала заходить в воду, но, услышав его вопрос, остановилась и оглянулась. Он стоял на песке в одном килте, великолепный, точно древний бог – статный, сильный, по-мужски красивый. Чтобы скрыть свое восхищение, Персефона прибегла к насмешке:

– Не волнуйтесь, принц Атрейдис, я вас не брошу!

Она поплыла по почти гладкой, насыщенно-бирюзовой глади моря, равномерно разгребая воду руками. Гейвин быстро догнал ее. Она чувствовала, что он плывет не в полную силу, чтобы держаться с ней наравне, но ее не задевало такое снисхождение с его стороны. Скоро придет время нырять, тогда-то они и поквитаются.

Увидев, что они достигли нужного места, Персефона остановилась.

– Вы должны точно определить момент, когда вам необходимо вынырнуть на поверхность и подышать воздухом. Это очень важно. Если вы пробудете под водой слишком долго, у вас закружится голова и вы потеряете ориентацию.

– Вы знаете все из собственного опыта?

– Я знаю свои возможности, – уточнила она. – Надеюсь, что вы знаете свои.

Не дожидаясь ответа, она сделала глубокий вдох и нырнула. Свет померк, и она погрузилась в сумеречный мир. Вода становилась все холоднее, говоря о том, что задерживаться опасно. Гейвин плыл рядом с ней. Она показала вниз, и он кивнул. Они миновали риф из белого камня и достигли скопления морских ежей. Персефоне очень хотелось схватить парочку колючих существ, но она удержалась и привлекла внимание Гейвина к тонким струйкам дыма, выходившим из трещины в морском дне.

Почувствовав нехватку воздуха, она собралась вынырнуть, но тут заметила, что Гейвин опускается к трещине. Она метнулась к нему и попыталась схватить его за ногу, чтобы остановить, но он двигался слишком быстро. Персефона прекрасно сознавала, что ее легкие почти пусты, но боялась, что его положение не лучше, поэтому устремилась за ним.

К ее великому облегчению, он отплыл не слишком далеко. Внимательно оглядев дымок, поднимавшийся со дна моря, Гейвин сделал кувырок и приготовился к подъему. Тут он увидел Персефону. В глазах его мелькнул страх. Быстрым властным жестом он указал наверх и пропустил ее вперед.

Не успели они подняться на поверхность, как Гейвин резко спросил:

– Черт возьми, куда вы полезли?

– А вы куда полезли? – воскликнула она, хватая ртом воздух и смаргивая воду. – Я же говорила вам, чтобы вы не задерживались под водой!

– И сами же задержались. Клянусь Богом, Персефона, вы испытываете мое терпение!

Они оба плыли стоя, буравя друг друга глазами. Она открыла рот, собираясь его отругать, но слова застряли у нее в горле. Как часто она втайне мечтала о человеке, с которым можно поговорить, и вот теперь лишилась дара речи!

Гейвин стальной хваткой взял ее за талию и поплыл к берегу, не переставая читать нотации:

– Так нельзя. Вы не можете делать все, что хотите! Вы рискуете жизнью и, кажется, даже не сознаете всей опасности своих поступков. Вы укрылись от мира по каким-то своим, совершенно непонятным мне причинам и теперь…

Он плыл быстро и уверенно. Она чувствовала его ровное дыхание, холодок его кожи, игру сильных мышц и случайные прикосновения его ног к ее ногам.

Это уже слишком! Он обращается с ней, как с беспомощным созданием, лишенным собственной воли! Рассердившись, она попыталась вывернуться из его объятий.

– Я не нуждаюсь в вашей помощи!

– Ах вот как? Отлично! Он резко отпустил ее.

Не ожидавшая подобного поступка Персефона ушла под воду. Когда она, отплевываясь, вновь появилась на поверхности, он уже собирался нырять за ней.

– Не приближайтесь ко мне! – взвизгнула она.

Спустя несколько мгновений она, пошатываясь и тяжело дыша, выбралась на берег. Сердце ее бешено колотилось, в голове царил хаос. Ей надо побыть в одиночестве, успокоиться и привести в порядок свои мысли.

Он только хотел ей помочь.

Да, его поведение чересчур своевольно, но он руководствовался благими намерениями, и она не могла его обвинять…

– Персефона… – ласково обратился к ней Гейвин. Он стоял перед ней, и ручейки воды стекали по его великолепному телу.

– Простите… – Она вздохнула, пытаясь выровнять голос. – Я поступаю с вами несправедливо. Я знаю, что вы за меня испугались. Просто я не привыкла к вниманию.

– Не привыкли к тому, чтобы о вас заботились? Она кивнула.

– Можете мне не верить, но я прекрасно справляюсь со всеми трудностями самостоятельно. И намерена делать так и впредь. Будет лучше, если вы смиритесь с таким положением вещей, даже если оно не поддается вашему пониманию.

– Я понимаю больше, чем вам кажется.

– Нет. У меня есть веские причины, чтобы жить так, как я живу.

– Какие же?

– Они вас не касаются. Я не буду ничего объяснять.

Отжав мокрый подол своей туники, она взглянула на небо.

– Нам пора возвращаться. Скоро стемнеет.

Они молча двинулись в обратный путь и добрались до того места, где отдыхали по дороге к морю.

– Мне надо остановиться, – нехотя произнесла Персефона, опустилась на мшистую землю и принялась черпать горстями воду из ручья.

Гейвин лег на живот, опершись на локти, и стал наблюдать за ее действиями. Когда она напилась, он спросил:

– И давно появились подводные газы? Персефона обрадовалась, что разговор повернул в другое русло и перестал затрагивать ее сокровенные чувства.

– Месяц назад, но их стало заметно больше выделяться, они увеличиваются.

– В книгах мне встречались описания подобных явлений. Они наблюдаются вблизи вулканов и связаны с пляжами из черного песка.

– Значит, извержение может произойти рядом с Дейматосом? – спросила она.

– Да. Скорее всего оно вызовет мощные волны, которые могут разрушить берега.

– Большинство людей живет вдоль берегов, – тихо отметила Персефона.

– Их придется эвакуировать.

Она повернула голову и встретилась с его взглядом.

– Эвакуировать триста пятьдесят тысяч человек? По лицу Гейвина пробежала тень. Она поняла, что он вполне сознает чудовищные размеры надвигающегося бедствия.

– Да, непростая задача.

Он встал и подал руку Персефоне. Она машинально взялась за нее и тут же почувствовала прикосновение его длинных сильных пальцев, неожиданное и приятное. Она чуть не вскрикнула от удовольствия.

– Поедем со мной на Илиус, Персефона. Ты поможешь мне понять, что происходит, и при необходимости убедить остальных.

Он что, шутит? Какая из нее помощница? Она хотела отдернуть руку и убежать прочь, но ее тело почему-то отказывалось повиноваться разуму.

– Зачем я тебе?

– Ты единственный человек, понимающий опасность, с которой нам, возможно, придется столкнуться. Я думал над происходящим на протяжении четырех месяцев, денно и нощно. Мне нужна помощь.

– Но есть ученые, специалисты…

– Они знают о вулканах не больше, чем я. Не хочу хвастаться, но я перечитал о них все, что есть в дворцовых библиотеках, а потом попытался совместить теорию с явлениями реальной жизни. Порой мне кажется, что у меня что-то получается, но гораздо чаще создается впечатление, что чем больше усилий я прилагаю, тем запутаннее становится ситуация.

– Может быть, ты прилагаешь слишком много усилий?

– Я должен все понять и взвесить.

– Да, но… – Персефона замолчала, не зная, стоит ли высказываться до конца. Если она будет с ним полностью откровенна, он сочтет ее сумасшедшей и, возможно, будет прав. Она живет совсем не так, как другие люди… и даже думает по-иному. – Обстановку надо прочувствовать, – наконец промолвила она.

– Что значит «прочувствовать»?

– А ты не знаешь?

Конечно. Она единственная, кому открывались подобные вещи. Изолированная от всего мира, она тем не менее никогда не оставалась по-настоящему одинокой.

– Когда ты думаешь об Акоре, что ты чувствуешь? – спросила Персефона.

– Тоску, – быстро ответил он, – желание находиться здесь. А если я здесь, то радость и удовлетворение.

Она кивнула. Сердце ее вдруг наполнилось симпатией к человеку, который до того вызывал в ней лишь чувственное влечение.

– Акора – твоя страна.

– Да, но в конце концов мне придется жить в Англии.

– Почему?

Его глаза – зеленые, с золотистыми крапинками – резко потемнели. Она подозревала, что он пытается скрыть свои чувства не только от нее, но и от себя самого.

– Потому что я наследник своего отца. Хоукфорт – очень старое и уважаемое графство. Нас называют щитом Англии. В один прекрасный день мне придется взять на себя ответственность за него.

– Даже если ты не хочешь?

Она прекрасно видела, что он не хочет. Казалось, его чувства передаются ей через прикосновение его руки.

– Даже если я не хочу. Но пока я здесь, я должен сделать все, что в моих силах. – Он крепко сжал ее пальцы. – Поедем со мной, Персефона! Или ты собираешься сидеть здесь сложа руки и ждать катастрофы? Я не могу допустить подобного.

– Не можешь допустить?

Она попыталась выдернуть руку, но он привлек ее к себе, и она ощутила тепло его большого сильного тела. В уголках его смеющихся глаз появились лучики-морщинки.

– Меня с самого детства учили быть лидером и защитником. Я не могу отказаться от такой роли, как не могу перестать дышать.

– И все остальные должны идти за тобой? – спросила она, пытаясь скрыть за холодным тоном нежность, которую рождали в ней его объятия.

Солнце золотило густые ресницы Гейвина, прикрывающие глаза охотника, решительного и зоркого.

– Идти не за мной, а рядом, – уточнил он. – Помоги мне.

Возможно, где-то на земле и жила женщина, которая могла поспорить с принцем Атрейдисом, но ее звали не Персефона.

В глубине души она понимала, что происходит. В конце концов, она читала о подобных вещах. Он соблазнял ее своей улыбкой, голосом, прикосновениями… Ей, несомненно, приятно сознавать себя нужной и желанной. Одним словом, он покорил ее своим обаянием.

Впрочем, Персефона пыталась сопротивляться. Она напоминала себе о том, что ее вполне устраивает ее жизнь.

Однако теперь ей казалось, что такая жизнь не приносила ей ни счастья, ни даже удовлетворения. Она жила вдали от людей и не рассчитывала на большее. Но сейчас ее поманила надежда.

У нее появилась возможность хотя бы частично избавиться от стыда и гнетущего чувства вины, которые не давали ей покоя.

Персефона понимала, что Гейвин Хоукфорт – опасный соблазнитель, но не могла отказать в его просьбе.

– Хорошо, я поеду с тобой, – согласилась она, осторожно высвобождаясь из его объятий.

Глава 4

С того момента как она решила ехать, Персефону охватило нетерпение. Ей хотелось отправиться в путь немедленно, но обстоятельства не благоприятствовали столь быстрому отъезду. Приближалась ночь, а они находились в нескольких милях от ее лагеря.

Она облегченно вздохнула, когда они наконец добрались до ее жилища у побережья. Если бы не Гейвин, она бы погрызла корочку хлеба и легла спать, закутавшись в одеяло.

Но присутствие гостя – к тому же принца – обязывало.

– Не суетись, – пытался остановить ее Гейвин, когда она принялась ворошить угли в очаге. – Мы оба устали.

Персефона оглянулась. Она-то действительно устала, а вот он, судя по его виду, мог бы еще несколько часов ходить, плавать, нырять и спасать тонущих девушек. В одной из многочисленных книг, прочитанных ею за долгие годы затворничества, она наткнулась на описание воинских тренировок, которыми занимались практически все мужчины Акоры. Тренировки начинались лет с девяти и главным образом совершенствовали бойцовские качества воинов, а также вырабатывали силу и выносливость. Персефоне пришлось признать, что Гейвин превосходил ее и в том, и в другом.

– Я лучше сплю на сытый желудок, – продолжала она ворошить угли.

Гейвин взял у нее зеленую ветку, которую она использовала в качестве кочерги, и сам занялся разведением очага.

Персефона пробормотала спасибо и пошла к маленькому прудику, в котором она держала рыбу. На прудик естественного происхождения она потратила целую весну, чтобы очистить его, углубить и прорыть канал, по которому из моря в него поступала свежая вода. Имея запасы рыбы, она не зависела от ежедневного улова и могла не рыбачить в плохую погоду или в тех редких случаях, когда ей нездоровилось.

Она вернулась со связкой жирных карпов и начала их чистить, бросая кишки в огонь, чтобы они не привлекали падалыциков. Гейвин молча наблюдал за ней, и она, чувствуя его взгляд, сосредоточилась на приготовлении ужина. Пока тушилась рыба, она отварила длинные бобы, собранные накануне, и, быстро замесив тесто, испекла на горячих камнях румяные лепешки.

– Вот уж не ожидал, собираясь на остров, – заявил Гейвин чуть позже, – что меня здесь будут так баловать.

Он лежал на боку рядом с ней и доедал последние куски рыбы, которая, надо признать, удалась на славу. Персефона и сама не понимала, почему ее сильно огорчило, если бы ужин получился невкусным.

Покатые плечи и мускулистые руки Гейвина блестели в свете огня. Она старалась не смотреть на него слишком долго, но он притягивал ее взгляд как магнит. Она прекрасно помнила, как он касался ее в воде своим крепким и гладким телом, и его прикосновения пугали и манили ее…

Нет, так не пойдет! Она будет дурой, если забудет, что он один из них, Атрейдис до мозга костей. Он называет себя англичанином. Почему же тогда он не в Англии? Почему не занимается чисто английскими делами? Пил бы чай, охотился верхом с собаками (до чего ужасный обычай!). Что еще делают англичане? Ах да, играют в крикет! Она пыталась освоить их игру по книге, но вконец запуталась с шарами, битами, воротцами и прочей галиматьей.

– Интересно, о чем ты сейчас думаешь? – спросил он с улыбкой.

– Ты играешь в крикет?

– О Боже, нет! Я не умею. Персефона невольно засмеялась:

– Ты шутишь?

– Вовсе нет. Мой брат играет в крикет. Он пытался меня научить, но я безнадежен. Пока он объяснял мне правила, я думал только об одном: почему?

Все еще улыбаясь, она покачала головой.

– Что почему?

– Почему взрослые люди занимаются глупыми вещами? Тратят часы – иногда даже дни, – гоняя шар по полю. Мне говорили, что они таким образом вырабатывают дисциплину, стратегию, концентрацию внимания, и у меня нет причин не верить им. Но я не могу… их понять.

У нее появилось желание узнать больше о нем как о человеке. Нет, узнать все.

– А что ты можешь понять?

– Землю… воду… как они взаимодействуют друг с другом. Как ветер пролетает над травянистым лугом и по прошествии определенного времени формирует рельеф. – Он слегка подался вперед, лицо его стало сосредоточенным. – Мне кажется, время – великая сила. Есть люди, которые думают, что миру всего несколько тысяч лет…

– Почему они так думают?

– Из Библии. Ты читала Библию?

– Не всю. Там есть замечательные истории.

– Какая твоя любимая?

– Про Самсона и Далилу, – без колебаний ответила Персефона.

Гейвин поморщился:

– История о герое, лишенном силы из-за коварства женщины. – Ему она не очень нравилась.

– Из-за ее мужества. Она защищала свой народ.

– Ну, как посмотреть. Во всяком случае, если прибавить к возрасту людей, упомянутых в Библии, поколения, которые жили между ними, можно определить дату рождения земли.

– Дату, в которую ты не веришь?

– Видишь ли, всего через несколько тысяч лет после этой даты появилась Акора и началась наша собственная история. Мне трудно поверить, что за такой короткий срок люди вышли из райского сада, распространились по всему миру, научились водить корабли, ковать железо и делать все остальное.

– Тогда сколько же лет, по-твоему, существует земля?

– Много… очень много, во всяком случае, в сравнении с нами. Я чувствую это каждый раз, когда сюда возвращаюсь.

Он сел, упершись ладонями в землю. Огонь догорал, но Персефона ясно видела своего собеседника. Он казался ей невероятно красивым.

Она закрыла глаза, чтобы избавиться от искушающего зрелища.

– Ты устала, – проговорил Гейвин.

– День оказался долгий и трудный, – пробормотала Персефона, отвернувшись и уставившись в окружавшую их тьму.

– Иди спать, я сам здесь разберусь.

Персефона хотела поспорить, но вдруг ощутила невыносимую усталость и медленно встала.

– Течение меняется в полдень, – сообщила она. Он тоже встал, не спуская с нее глаз. От угасающего огня поднимались искры.

– Поговорим утром.

Она кивнула и ушла. Только потом, глядя сквозь щели в шалаше на серебристый полумесяц, она спросила себя, о чем же еще он хотел с ней поговорить.

Проснувшись, Персефона обнаружила, что его нет, и чуть не ударилась в панику, но спустя некоторое время заметила записку, нацарапанную на клочке бумаги и пришпиленную к стволу дерева.

«Я решил сделать еще несколько измерений», – говорилось в записке.

Персефона надулась. Почему он не разбудил ее и не взял с собой? Она хотела спросить его, когда он вернулся, но он отставил в сторону мешок с инструментами и рейки, подошел к ней и заговорил ласковым голосом, нежно поглаживая ее руку. Видимо, своим жестом он пытался ее успокоить, но реакция Персефоны оказалась прямо противоположной. У нее побежали мурашки в тех местах, где он до нее дотрагивался, и ей стало трудно сосредоточиться на его словах.

– Возможно, ты сюда уже не вернешься, – предположил Гейвин.

– Возможно… – повторила она.

– Ты сюда не вернешься. Если наши опасения подтвердятся, остров сильно изменится или даже будет разрушен.

– Я так не думаю.

Честно говоря, она вообще ни о чем не думала, хотя, разумеется, Гейвин прав. Если произойдет извержение, Дейматос пострадает в первую очередь.

– Персефона, я понимаю, что здесь твой дом…

– Я живу на острове почти с рождения и не помню других мест.

– Тебе надо продумать, что ты отсюда возьмешь.

Она растерянно оглядела поляну и полдюжины стоявших на ней домиков. Да, они совсем маленькие, но принадлежали только ей.

– Я не могу…

– Ты хочешь увезти с собой только воспоминания?

– Я хочу, чтобы все осталось по-прежнему. – Ее слова звучали слишком по-детски.

– Прости, – серьезно произнес Гейвин.

Она пожала печами, пытаясь сохранить достоинство.

– Ты ни в чем не виноват. Наверное, мне следует подготовиться к отъезду.

Но как именно готовиться и с чего начинать, она не имела понятия. Гейвин опять ушел, чтобы продолжить, свои измерения, а она обошла лагерь, пытаясь решить, что делать.

Прежде всего, конечно, надо взять книги. И одежду. А еще лук и стрелы. Она не собиралась оставлять здесь оружие и инструменты. Необходимо упаковать гвозди, кастрюли и прочую кухонную утварь. Зачем терять то, что нажито, ведь в конце концов она вернется на остров и начнет все сначала.

Или не вернется? Для того чтобы устранить разрушения, причиненные вулканом, понадобятся годы, а может, и десятилетия. Наверное, ей придется жить где-нибудь в другом месте.

Впрочем, возможно, она уже не сможет жить на острове при любых обстоятельствах. Вряд ли, обнаружив ее присутствие на Дейматосе, Атрейдис позволит ей здесь остаться.

В ее голове роилось множество вариантов и проблем, требующих внимания. Персефона прогнала их прочь, понимая, что зря теряет драгоценное время. В конце концов, чему быть, того не миновать. Она начала быстро собирать свои пожитки, складывая их в маленькую кучку посреди лагеря. Собираясь в дорогу, она то и дело прерывалась. Воспоминания пробуждались в ней при виде даже самых простых и обыденных предметов.

Вот, к примеру, топор. Она купила его на Илиусе, и по счету он уже был третий, которым она пользовалась. Его металлическое лезвие стало щербатым, ведь ей пришлось срубить много деревьев, чтобы построить себе жилище. Она задумчиво провела большим пальцем по краю безнадежно затупленного инструмента. Что ж, все имеет свой конец.

А вот книга стихов, которую ей часто читала мама. Открыв ее впервые за много лет, Персефона понюхала страницы, и ей показалось, что она уловила слабый аромат лаванды – любимого маминого цветка.

На глаза ей навернулись слезы. Она захлопнула маленький томик и бережно отложила его в сторону, потом взяла в руки другой и взглянула на корешок, где аккуратные рельефные буквы обозначали название книги: «Учебник географии». К ней прилагались вполне приличные, но слишком маленькие карты. Мама рисовала их на песке в увеличенном виде. С помощью кусочков ракушек и мелких камешков она выводила контуры рек, гор и морских берегов, а потом Персефона неделями изучала их. Она научилась находить Париж так же легко, как и Дейматос, хоть последний – всего лишь крохотная точка в Акоранском море, которое само по себе казалось до смешного ничтожным по сравнению с огромным миром.

Однако остров, на котором она жила, составлял весь ее мир. Другого она просто не знала.

И не желала знать. Ей и в голову не приходило покинуть Акору, уехать с Дейматоса навсегда.

Под сложенным плащом она обнаружила маленькую деревянную, с облупившейся от времени краской шкатулку, которая принадлежала ее маме. Шкатулку украшали резные цветы.

Персефона настороженно огляделась. Убедившись, что Гейвин еще не возвратился, она села, скрестив ноги, на нагретый солнцем песок и медленно открыла крышку.

Содержимое шкатулки ей хорошо известно, но, как и в случае с книгой, она давно ее не открывала. Солнечный свет упал на изящный браслет, сделанный из филигранных золотых нитей с нанизанными мелкими жемчужинами. Нити такие тонкие, что, если взглянуть на браслет под определенным углом, казалось, будто жемчуг ничем не связан и сам по себе охватывает запястье.

Однажды, рассказывая Персефоне о своей жизни до переезда на Дейматос (надо заметить, что подобное случалось довольно редко), мама сказала, что браслет ей подарили родители на шестнадцатилетие. В то время перед юной девушкой открывалась вся жизнь. Никто не думал тогда, что она станет опозоренной женщиной, которая навлечет на свой дом бесчестье. Персефона никогда не видела, чтобы ее мама носила браслет, и не надевала его сама. Самое большее, что она себе позволяла, – легонько дотронуться до украшения. Она закрыла шкатулку и поставила ее к остальным вещам, подготовленным для перевозки.

Так, что еще? Она обвела взглядом поляну. Кухня… Персефона так долго трудилась, чтобы соорудить большую глиняную печь, но ее, к сожалению, не сдвинуть с места. Маленький уютный домик, в котором она спала в те редкие зимние дни, когда наступали холода. Она украсила стены резьбой и рисунками. Но их тоже не заберешь. Решетки, на которых она сушила рыбу, слишком большие и громоздкие. Ткацкий станок. На нем она пыталась ткать, но пришла к выводу, что данное ремесло не для нее. Разумеется, брать такой агрегат с собой нет необходимости.

Рыба! Ее нельзя оставлять в пруду. Персефона со всей силы потянула неподатливые деревянные ворота-шлюзы, и они наконец поднялись. Вспомнив, скольких трудов ей стоило соорудить и наполнить прудик, она почти передумала. Однако есть рыбу – одно, а обрекать ее на бессмысленную смерть – совсем другое. Пусть лучше бедные существа вернутся в море.

Как только ворота-шлюзы открылись, она обеспечила рыбе доступ к свободе. Однако отлив еще не наступил, и карпы спокойно плавали кругами по пруду, явно не собираясь покидать водоем. Ничего страшного. Когда сменится течение, в их куриных мозгах произойдет просветление и они уплывут в море.

Кстати, о куриных мозгах. Персефона вспомнила про своих кур и устало опустила плечи. Птицы могут летать, но не настолько хорошо, чтобы покинуть остров, когда на нем начнется извержение. Их надо согнать в стаю и отвезти, посадив в клетки, в которых она возила продавать на Илиус морских ежей. Но сначала кур надо поймать.

Полчаса спустя, вспотевшая и запыхавшаяся, Персефона пришла к ошеломительному выводу: курица, которую вознамерились зарезать, ощипать и сварить на обед, спокойно пойдет навстречу своей смерти, безмятежно клюя носом землю, тогда как курица, которую хотят спасти, будет носиться как угорелая, выписывая зигзаги и кидаясь в разные стороны, лишь бы только увернуться от своего спасителя.

Рябая несушка, распушив коричнево-рыжие перья, пробежала как раз между рук Персефоны и умчалась прочь, громко кудахча. Три бело-коричневые молодки метались у нее под ногами. Пытаясь не задавить их, она потеряла равновесие и упала, приземлившись на пятую точку.

– Черт побери!

Тут до нее долетел мужской смех.

– Что-то не так? – вежливо осведомился Гейвин, выходя на поляну.

Персефона встала, подавив желание потереть ушибленное место, и постаралась сдержать гнев.

– Да нет, все в полном порядке! Просто обожаю бегать за безмозглыми тварями, которые не желают быть спасенными!

– Так ты пытаешься их спасти?

– Я не могу оставить их здесь. Они погибнут.

Поделившись своим планом, она вдруг поняла, насколько он глуп. Ведь она собиралась в конце концов съесть курочек, так что им все равно суждено умереть. К ее облегчению и даже удивлению, Гейвин согласно кивнул.

– У тебя есть сеть?

Сеть она имела, и Персефона мысленно обругала себя за то, что не догадалась раньше воспользоваться полезным приспособлением. С помощью сети они быстро поймали половину всех несушек, и тут Персефона заметила рядом с поляной, в кустах, чью-то движущуюся тень. Присмотревшись, она судорожно вздохнула.

– Гейвин… – прошептала Персефона, застыв в неподвижности.

– Что?

– Не шевелись. Там кабан.

Она терпеть не могла кабанов, особенно самцов. Самки представляли угрозу только в том случае, если кто-то беспокоил их детенышей, но хряки, вооруженные острыми как бритва клыками, относились к самым злобным и опасным животным на Дейматосе. Персефоне пару раз приходилось иметь с ними дело. Впрочем, раньше дикие свиньи никогда не подходили так близко к ее лагерю. То ли кабан, злобно сверкавший глазками, обладал особенной наглостью, то ли геологические события на острове заставляли его обитателей менять сложившиеся привычки. Как бы то ни было, с кабаном следовало разобраться, и как можно скорее.

Лук и стрелы остались на другой стороне поляны. У нее не оказалось даже ножа за поясом, а дротики, которые она иногда использовала, лежали аккуратной стопкой возле кухни.

Толстая щетинистая шкура кабана собралась в складки на спине – знак того, что он готов к нападению. Мало того, хряк рыл землю копытами, которые вполне могли размозжить череп взрослого человека.

Куры закудахтали еще громче. Персефона прикинула расстояние до дротиков. У нее сильная рука, и она метко стреляла. Только бы добраться до оружия…

– Стой на месте.

Она слегка повернула голову и с испугом увидела, что Гейвин подошел ближе к кабану.

– Зайди мне за спину, – скомандовал он властным тоном человека, привыкшего к повиновению.

Ситуация сложилась угрожающая, и Персефона радовалась, что у нее есть помощник. Однако она вовсе не собиралась прятаться за его спиной, предоставив ему одному встретиться с опасностью.

– Если я сумею подобраться к дротикам… – начала она.

– До них двадцать шагов. Кабан набросится на тебя, не успеешь ты пройти и половину.

– Посмотри на его спину. Он в любом случае сейчас на нас нападет.

Гейвин кивнул и взялся за рукоятку меча.

– Делай, что я говорю, – тихо приказал он, не сводя глаз с кабана. – Зайди мне за спину. – Она хотела поспорить, но он добавил: – Чем дольше ты будешь тянуть, тем хуже будет для нас обоих.

Уверенная, что еще пожалеет о своем поступке, Персефона шагнула ему за спину.

Как только она встала у него за спиной, Гейвин выхватил меч. Персефона испуганно округлила глаза. Он прицелился и метнул орудие в кабана. До зверя оставалось тридцать шагов. Попасть с такого расстояния в цель дротиком или ножом довольно трудно, а уж о том, чтобы справиться с такой задачей при помощи меча, Персефона вообще не могла помыслить.

За мгновение до удара кабан повернулся, и лезвие попало не в горло, как задумывал Гейвин, а в бок животного. И все же бросок был поразительно ловкий. Яростный вопль потряс воздух, и кабан ринулся прямо на Гейвина. Острые клыки оказались в нескольких дюймах от его лица. Гейвин ожидал нападения и приготовился к нему. Одной рукой схватив хряка за шею, другой он попытался выдернуть меч, но лезвие сидело глубоко в теле животного.

Персефона не стала терять времени даром. Она быстро пересекла поляну, схватила дротик и побежала обратно. Гейвин и кабан тесно сплелись в смертельной схватке. Малейший просчет грозил бедой. Персефона без колебаний занесла дротик над головой и погрузила его прямо в сердце кабана. Тот в последний раз пронзительно вскрикнул и, вмиг ослабев, рухнул на землю.

Забрызганные кровью мертвого кабана, Персефона и Гейвин, усталые, но живые, еле переводили дух.

Сердце девушки отчаянно колотилось. Пытаясь успокоиться, она сделала два глубоких вдоха. Свет на поляне почему-то стал казаться ярче, а запахи моря и травы, доносимые ветерком, сделались острее и слаще. Чудом избежав смерти, она в полную силу ощутила самую обычную, но такую чудесную жизнь.

– Я никогда не видела, чтобы кто-то так искусно орудовал мечом, – призналась она, не в силах сдержать восхищения.

– Вообще-то мне следовало подпустить кабана поближе, прежде чем на него нападать.

Ей тоже приходило в голову подобное соображение.

– Почему же ты так не сделал?

Он недоуменно взглянул на Персефону:

– Я не хотел, чтобы он подходил ближе, ведь ты находилась рядом со мной.

– А-а…

Он подверг себя лишнему риску, чтобы обеспечить ей максимальную защиту. Вот уже много лет она заботилась о себе сама, и теперь ей стало как-то неловко чувствовать себя под крылышком у Гейвина…

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Он выдернул меч из кабана, потом нагнулся и вытер его о траву.

Она сделала то же самое с дротиком, краем глаза наблюдая за своим спасителем. Его движения поражали своей грацией. Обнаженные грудь и спина блестели на солнце. Ноги, прикрытые сверху короткой туникой, бугрились мускулами. Когда он выпрямился и вложил меч в ножны, Персефона забылась и открыто смотрела на него.

– Что-то не так? – спросил Гейвин. – Ты не поранилась?

– Разумеется, нет.

– Ну и отлично. Где ты научилась метать дротики? Только не говори, что освоила такую науку по книгам.

– Вообще-то именно так и было. По крайней мере из книг я узнала основные принципы, а до остального дошла методом проб и ошибок.

Проб и ошибок насчитывалось несметное множество. Она вдруг подумала, что Гейвин, наверное, испытывает досаду от того, что решающий удар кабану нанес не он.

Однако он ничем не выдал себя.

– Кажется, я начинаю понимать, почему тебе удалось так хорошо здесь прижиться. Ты наделена двумя очень важными качествами – умом и мужеством.

Персефону несказанно обрадовала такая оценка. Если бы он назвал ее самой красивой женщиной земли, она бы, пожалуй, радовалась меньше.

Впрочем, как знать?

Тем не менее щеки ее зарделись от удовольствия.

– Но если бы ты не метнул в кабана меч, я не успела бы взять дротик.

Он кивнул:

– Мы отлично сработались.

Пока она размышляла над его фразой, Гейвин взглянул на поверженного кабана.

– Жаль, что нам надо уезжать.

– Почему?

– Жареный кабан – очень вкусная вещь.

– Ты умеешь жарить кабанов? Он усмехнулся:

– Я умею их есть.

Сказав так, он схватил пробегавшую по поляне курицу, сунул ее под мышку и отправился за другой.

Глава 5

Они сели в лодку Персефоны, потому что она оказалась больше, а лодку Гейвина повели на буксире. В принципе не имело значения, на чьей лодке плыть, но Персефона испытывала тайную гордость, что ее судно стало ведущим.

– Где ты взяла свою лодку? – спросил Гейвин.

По его прикидке, от кормы до носа – двадцать футов. На лодке имелась одна мачта. Хорошая оснастка и плавные линии корпуса свидетельствовали, что судно добротное и произведено на ирландской или американской верфи.

Персефона со знанием дела проверила парус и обернулась к Гейвину. Ветер усиливался, и океан становился неспокойным. Дейматос медленно таял на горизонте.

– Я нашла ее года два назад. Она села на мель после сильного удара.

Он кивнул, ничуть не удивившись ответу Персефоны. Подобные вещи часто случались на Акоре: яростные шторма, гуляющие по Атлантике, разбивали в щепки морские суда, швыряя их на отвесные скалы, или, к счастью для моряков, выносили их в узкие проливы, которые вели во Внутреннее море.

– Тебе что-нибудь известно о судьбе тех, кто плыл в лодке? Они выжили?

– В лодке лежали два мертвеца. Судя по всему, они пытались ухватиться за мачту, но судно затопило, и они утонули. Я нашла книги, на которых стояло имя их владельца – Лайам Кемпбелл. Наверное, один из погибших.

Персефона говорила спокойным голосом, но в глазах ее сквозила печаль.

– Как ни странно, – добавила она, – сама лодка пострадала несильно. Я починила ее и научилась ею управлять. Мне было нетрудно, ведь я почти всю свою жизнь плаваю под парусами.

Персефона похоронила найденных мертвецов, восстановила разбитое судно и вполне сносно освоила науку судовождения.

И все она делала одна! Больше того, она явно не считала свои достижения чем-то из ряда вон выходящим.

– Ты поразительно способная женщина! – удивился Гейвин.

Она недоверчиво взглянула на него, словно подозревая, что он над ней насмехается.

– Серьезно, Персефона. Я не знаю ни одного человека, которому удалось бы жить в таких условиях, не говоря уже о том, чтобы жить так хорошо, как ты.

Она пробормотала что-то вроде «спасибо» и сосредоточила внимание на руле.

Гейвин следил за парусами, а потом, когда Персефона ушла вниз готовить ужин, подсел к рулю. Они поели в сумерках и задержались на палубе, чтобы посмотреть на восход луны. Редкие облака разошлись, и небо стало чистым.

Гейвин увидел, как в вышине сверкнул метеорит, за ним другой.

– Помнишь, – спросил он, – лет восемь назад на Акоре прошел необычно сильный метеоритный дождь?

– Помню. Великолепное зрелище!

– Ты смотрела на него вместе с мамой? Персефона долго молчала, потом ответила:

– Моя мама умерла примерно за полгода до дождя.

Лежа на спине, он слегка повернул голову и посмотрел на свою спутницу. Она сидела на скамье у руля, подтянув колени к подбородку и обхватив их свободной рукой.

Ему передалось ее грустное настроение.

– Почему твоя мама уехала на остров? Что заставило ее выбрать для жительства именно Дейматос?

– Она искала одиночества.

Ночной ветер трепал прямые пряди волос, выбившиеся из ее тугих кос. Она не смотрела на Гейвина и не поднимала голову, опущенную на колени.

– Но почему?

– Она имела причины… личного свойства.

Он понял, что Персефона не хочет обсуждать жизнь своей матери.

Когда Персефона спала на носу лодки, завернувшись в одеяло, Гейвин вел судно сквозь лунную ночь и гадал, какие тайны скрывает его новая знакомая.

У него появилось желание как можно скорее узнать ее тайны и понять, что подтолкнуло юную деву к такому странному образу жизни.

Утром на горизонте появился королевский город Илиус. Ряды разноцветных домов поднимались над побережьем до тех пор, пока не достигли большого плато на холме, где возвышался огромный дворец.

Персефона стояла у поручней, а Гейвин заводил лодку в гавань. Она слегка напряглась в ожидании легкой паники, которую всегда испытывала, прибывая из своего одинокого мирка в суетную столицу Акоры. Но как ни странно, сейчас паники она не чувствовала. Впрочем, что здесь странного? Просто она полностью отвлеклась, любуясь сильными грациозными движениями мужчины, стоявшего у руля.

Гейвин опустил парус, поигрывая мускулами широкой спины. Солнечные лучи золотили его густую копну темно-русых волос. Он внезапно обернулся, поймал на себе внимательный взгляд Персефоны и усмехнулся.

Она отвела глаза, но щеки ее зарумянились. Приливная волна вынесла их к берегу. Слегка дернувшись, лодка встала в док.

Не дожидаясь Гейвина, Персефона встала и привязала судно веревкой. Гейвин подтащил свою лодку и тоже закрепил ее у причала.

– Ну что, пойдем? – спросил он.

Персефона подхватила небольшую сумку со своими вещами и отправилась вместе с ним в город.

Утро было в самом разгаре, и улицы кишели людьми. Мальчики толкали ручные тележки, мужчины и женщины везли по оживленным дорогам фургоны. Время от времени проезжали фаэтоны, запряженные холеными мускулистыми лошадьми, которые потряхивали гривами и нетерпеливо ржали, когда приходилось замедлять ход.

Воздух, наполненный дразнящими ароматами, исходил из продуктовых магазинов, где торговали фруктами, сыром, хлебом, специями, мясом, рыбой, а также многочисленными дарами акоранских полей, садов и пастбищ. Несмотря на свою занятость, горожане находили время, чтобы посидеть в придорожных кафе, выпить по чашечке крепкого черного кофе, отведать медовых пирожных и, самое главное, побеседовать.

Гейвина узнавали и приветствовали на протяжении всего пути. Он вежливо отказывался, когда его приглашали перекусить, и продолжал идти дальше. Персефона ловила на себе любопытные взгляды его знакомых. Раньше, во время своих редких визитов на Илиус, она ходила по улицам, не привлекая ничьего внимания. Здесь ее знала лишь крохотная горстка людей. В компании принца Атрейдиса все происходящее выглядело по-другому.

Она испытала облегчение, когда они наконец поднялись на вершину холма и направились к дворцу. Но облегчение длилось недолго. Пройдя между двумя огромными каменными львицами и миновав шеренгу из полудюжины мужчин, охраняющих вход во дворец, они попали во внутренний двор – такой большой, что поговаривали, будто в нем можно собрать все население Акоры.

Внутренний двор обрамлял дворец с трех сторон. Яркие колонны красного, желтого и оранжевого цветов возвышались на три этажа до крыши, выложенной голубой черепицей. Внешние, ослепительно белые стены местами украшали геометрические узоры. Под навесами крыши выступали резные каменные рога. Широкие ступеньки уходили наверх к большим открытым двойным дверям.

– Сюда, – показал Гейвин и повел ее в сторону от главного входа, вдоль длинной колоннады к каменной лестнице, ведущей в отдельное крыло.

– Куда мы идем? – спросила Персефона.

– В семейные апартаменты. Тебе там будем удобно. Ей будет удобно? В королевских апартаментах Атрейдисов? О да, конечно, там она найдет подходящую для себя обстановку.

– Я могу спать в лодке.

Гейвин взглянул на нее, но ничего не сказал и продолжал идти вперед. Ей показалось, что он слегка покачал головой.

Они шли по длинному коридору, по обеим сторонам которого тянулись резные двери, расположенные на большом расстоянии друг от друга. На пороге одной из дверей, распахнутой настежь, появилась стройная женщина шестидесяти с лишним лет, одетая в элегантную золотистую тунику, с заплетенными в косу седыми волосами.

– Здравствуй, Сайда, – улыбнулся Гейвин. – Только не говори, что ты опять убираешь.

Женщина засмеялась, раскинула руки и нежно обняла Гейвина. Рядом с ним она казалась совсем маленькой, что не помешало ей его отчитать.

– В ваших комнатах страшный кавардак, принц. Повсюду разбросаны бумаги. Сперва я решила, что в окна налетел ураганный ветер и перевернул все вверх дном, но потом поняла, что погром устроили вы сами.

– Я прекрасно ориентируюсь в своем погроме, Сайда. А после того как ты уберешь, я неделями ищу нужные вещи. – В его ласковом голосе слышалась добрая насмешка.

– Хм-м, я просто принесла чистое белье. – Ее острый, как клинок, взгляд обратился на Персефону. – А кого вы привели, милорд?

– Персефона. Она какое-то время поживет у нас. Познакомься, Персефона, это Сайда. Она фактически заправляет дворцовым хозяйством. Здесь есть люди, которым кажется, будто эту почетную миссию выполняют они, но Сайда просто позволяет им так думать.

– Очень приятно, – пробормотала Персефона, осторожно кивнув.

– Мне тоже. – Взглянув на маленькую сумку в руке у Персефоны, Сайда спросила: – Все ваши вещи?

– Да.

– Хорошо. Я положу их в комнату.

Она потянулась к сумке, и тут Гейвин остановил ее:

– Персефона остановится в гостевых апартаментах, Сайда.

Пожилая женщина вскинула брови.

– Как вам будет угодно, милорд. – Ее взгляд говорил красноречивее слов.

– Боюсь, что мы ее разочаровали, – усмехнулся Гейвин, открывая дверь в свои комнаты и отступая в сторону, чтобы дать Персефоне войти. – Несколько недель назад моя кузина Амелия вышла замуж.

– Понятно… – протянула Персефона, ровным счетом ничего не понимая. Может, он имел в виду, что Сайда приняла ее за его невесту? Какая нелепость! – За кого же она вышла замуж?

– За американца Нилса Вулфсона. Мне нравится ее муж. Похоже, он хороший человек. Они сейчас в Америке, у них медовый месяц.

Она слушала его вполуха, сосредоточив почти все свое внимание на осмотре комнаты, элегантно, но скудно обставленной. Большие окна выходили на гавань, на широком столе, заваленном книгами и бумагами, и на ближайших к нему полках стояли научные приборы. В дальнем конце комнаты возвышалась просторная кровать, открытая дверь вела в ванную комнату.

– Вот что я хотел тебе показать. – Гейвин вытянул из стопки книг маленький томик в кожаном переплете. – Запись геодезической съемки, выполненной в прошлом столетии. Съемку проводила женщина по имени Амаренсис…

– Женщина?

– А ты думала, мужчина? Напрасно. Мужчины обладают большей физической силой и защищают женщин, что является правильным и справедливым. Однако женщины способны делать почти все то, что делают мужчины.

Повисла долгая пауза. Наконец Персефона спросила:

– Ты надо мной издеваешься?

– Вовсе нет. Я говорю совершенно серьезно. Амаренсис в своей работе ссылается на более раннюю съемку. Она использовала ее так же, как я использовал ее съемку – для сравнения. Вся беда в том, что я не сумел найти ту работу, на которую она ссылается.

– Она должна храниться в дворцовой библиотеке?

– Должна, но ее там нет. Может, завтра я попробую поискать ее еще раз, и ты мне поможешь. А еще я хотел бы показать тебе лавовые потоки под дворцом. Ты не против?

– Конечно, нет…

– Вот и отлично. Поужинай со мной. Внезапное приглашение прозвучало как приказ.

– Что? – испуганно спросила Персефона.

– Пойдем ужинать. Думаю, тебе придется по вкусу еда, приготовленная другими людьми. У нас здесь отличные повара.

– Я не сомневаюсь, – машинально ответила она, погруженная в размышления.

Они ели вместе на Дейматосе и в лодке. Что изменится, если она разделит с ним трапезу во дворце? Однако здесь его мир, и окружающие относились к нему с любовью и уважением. Персефона остро чувствовала пропасть, которая их разделяла.

– Разреши мне проводить тебя в твои апартаменты, – ласково проговорил Гейвин, словно угадав ее мысли.

Комната, в которую он ее привел, находилась в дальнем конце семейного крыла. Он открыл дверь, и Персефона увидела яркую просторную спальню, залитую струившимися в окна лучами предвечернего солнца. Стены, расписанные фресками, изображали подводные сады и населяющие их существа. Обстановка оказалась простой, но изящной: скамья и стол у стены, на другой стороне кровать – почти такая же большая, как у Гейвина, несколько кресел и диван между ними. На полу при помощи светлых и темных паркетин выложены точно такие же геометрические узоры, что и на стенах дворца.

– Надеюсь, тебе здесь будет удобно, – проговорил Гейвин.

– Даже не сомневайся, – заверила она его.

– Ужин в восемь, – бросил он, подойдя к двери и одарив ее быстрой улыбкой.

– Здесь нет часов.

Она никогда не нуждалась в них, но знала об их существовании.

– Сайда тебе скажет.

Он вышел из комнаты. Чуть позже дверь опять распахнулась, и на пороге появилась та самая женщина, с которой Персефона познакомилась несколько минут назад. В руках она держала целый ворох одежды, лицо хранило строгое выражение.

Они настороженно поприветствовали друг друга, после чего Сайда приступила к делу.

– Что за имя – Персефона? – спросила она обманчиво-мягким тоном.

– Так меня зовут.

Получив столь краткий ответ, Сайда нахмурилась и продолжила расспросы:

– Кто ваши родители?

– Принц Гейвин поручил вам расспросить меня?

– Разумеется, нет. Принц сам задает вопросы, как вы, наверное, знаете. – Она положила одежду на ближайшую скамью и внимательно посмотрела на Персефону. – Дайте-ка я взгляну на ваши волосы.

– Они здесь, у меня на голове.

– Я хочу, чтобы вы их распустили. Мне надо понять, что с ними делать.

– Ничего. Мои волосы прикреплены к моему черепу.

– Вы слишком грубы. – Сайда смерила Персефону презрительным взглядом. – Почему вы одеты, как мужчина?

– Мужская туника более удобна, и в ней легче двигаться.

– Снимите ее.

– Что?

– Снимите свою тунику. О Господи! Только не говорите, что вы не будете мыться!

– Конечно, я буду мыться, но ваша помощь мне не нужна.

– Как хотите, только помойтесь как следует. Рядом с ванной есть мыло и лосьоны.

– Я разберусь, спасибо.

– Когда помоетесь, я позабочусь о ваших волосах.

– Я же сказала вам…

– А я говорю вам, что вы останетесь довольны результатом.

«Вряд ли», – подумала Персефона и с удовольствием уединилась в просторной ванной комнате в форме ракушки. Рядом располагались такая же раковина и кафельная ниша со сливной трубой в днище и золоченым дельфином-фонтанчиком наверху. Персефона подошла к ванне и осторожно повернула краны, чтобы ее наполнить. На Дейматосе ей приходилось довольствоваться минеральным источником, расположенным недалеко от ее лагеря. Однако ванна намного приятнее. Персефона почувствовала всю ее прелесть, лишь только шагнула в дымящуюся воду. Поддавшись минутному порыву, она взяла в руки один из стеклянных флаконов, стоявших возле ванны, откупорила его и понюхала горлышко.

В нос ей ударил резкий запах жасмина. Она поняла, что взяла эссенцию: сами цветы обладали гораздо более слабым ароматом. Налив несколько капель в воду, она стала смотреть, как вокруг нее расплывается радужное масло, потом откинулась на край ванны и закрыла глаза.

По правде говоря, она никогда не пребывала в такой роскоши и даже не мечтала о ней. До сих пор подобные вещи были ей недоступны.

Персефона открыла глаза и уставилась на скопище разноцветных флакончиков. Вынимая одну пробку за другой, она обнаружила другие ароматические масла и жидкое мыло.

Мыло входило в число тех немногих вещей, которые ей приходилось приобретать в обмен на морских ежей. Она привыкла пользоваться простым мылом, напоминающим жидкий шелк. Однажды в торговой лавке Илиуса она щупала шелковую ткань и запомнила свои ощущения.

Быстро распустив волосы, Персефона опустила их в воду и принялась втирать мыло в мокрые пряди. Покончив с волосами, она с удовольствием вымыла все тело.

Вода уже начала остывать, когда Персефона сполоснулась, вылезла из ванны и насухо вытерлась белой льняной простыней, висевшей на стенном крючке. Вернувшись в спальню, она обнаружила там Сайду.

– Вы долго пробыли в ванной. Хорошо помылись?

– Да. Где моя сумка?

– Вон там, в комоде. Только, пожалуйста, не надевайте одну из ваших жутких туник. У меня есть для вас кое-что получше. – Она встала и плавным жестом повесила одеяние себе на руку.

Персефона увидела женскую тунику, гораздо длиннее и тоньше ее собственной. Ее вдруг охватило страстное желание надеть ее и поужинать с мужчиной, который ей нравился. Совсем ненадолго сделать вид, что она обычная женщина, открытая для смеха и… (страшно даже подумать!) для любви.

Сайда ласково улыбнулась:

– А теперь давайте посмотрим, что можно сделать с вашими волосами.

Глава 6

Час спустя Гейвин расхаживал по холлу, примыкавшему к его апартаментам. Он помылся, побрился и надел травянисто-зеленую тунику с золотой вышивкой на подоле. Близился вечер, и холл освещали косые лучи заходящего солнца. Издалека доносился уличный шум: люди готовились к концу дня – закрывали магазины, ставили лошадей в конюшни и звали детей домой.

В такие дни даже самые обычные места и события отзывались болью в сердце Гейвина. Он знал, что его прекрасная страна, свято чтившая свое прошлое, возможно, совсем скоро тоже отойдет в небытие.

Отогнав прочь страшные мысли, Гейвин сосредоточил свое внимание на двери, расположенной в дальнем конце холла. Спустя несколько мгновений дверь распахнулась, и его взору предстала женщина.

Персефона. Но куда подевалась отважная охотница, которая чуть не пронзила его стрелой, а потом привела его в адское огненное подземелье, которая божественно готовила, бросала на него взгляды, полные тайного вожделения, и надувалась от гордости?

Перед ним стояла прекрасная акоранка в белой тунике, мерцающей и колышущейся при ходьбе. Она шла к нему с высоко поднятой головой, прямо глядя ему в глаза, но он видел ее напряженные плечи и руки, сжатые в кулаки так сильно, что ногти, должно быть, впивались в кожу ладоней.

Ее волосы, обычно заплетенные в косы и уложенные в тугой пучок, сейчас свободно ниспадали на спину и блестели как шелк. Туника подчеркивала ее высокую полную грудь, тонкую талию и округлые бедра. Когда она приблизилась, Гейвин заметил, что ее щеки пылают.

Он быстрым шагом пошел ей навстречу.

– Ты чудесно выглядишь.

Она ничего не ответила, продолжая смотреть на него. Он взял ее руки в свои и нежно разжал скрюченные пальцы.

Она судорожно вздохнула:

– Я так глупо себя чувствую!

– Почему? – искренне удивился Гейвин.

– Я никогда не носила подобную одежду. У меня такое ощущение, что на мне ничего нет.

Гейвин сдержал улыбку.

– Все на месте, уверяю тебя. Твоя скромность надежно защищена.

– Примерно то же самое сказала и Сайда. Она что-то сделала с моими волосами. – Персефона смущенно потеребила в пальцах золотисто-каштановый локон.

– Они тоже чудесно выглядят.

– Да… спасибо. Ты, кажется, говорил про ужин? Поняв, что она хочет сменить тему, он кивнул и направился к лестнице.

– Ты хорошо знаешь дворец?

– Нет. Я бывала в здешней библиотеке, а больше никуда не ходила.

– Значит, тебе многое предстоит увидеть, начиная с крыши.

Взяв Персефону под локоть, он вывел ее из дворца и увлек за угол, к наружной лестнице. Когда они очутились на пространстве площадью в несколько акров, покрывающем дворец, Персефона удивленно огляделась.

– Я и не подозревала, что здесь так много интересного!

– Большинство посетителей тоже ничего не знают.

Гейвин указал на тропинки, проложенные между благоухающими цветочными клумбами, по обеим сторонам которых стояли скамейки. Фонтаны выплескивали воду, блестевшую в лучах заходящего солнца.

– В самом дворце трудно добраться до нужного помещения: там тысячи комнат и коридоров. Чтобы срезать путь, несколько веков назад люди начали использовать крышу, и со временем до них дошло, что здесь можно приятно отдохнуть, укрывшись от толпы.

Персефона кивнула:

– Здесь совсем другой мир.

– И в нем много сюрпризов. Вон, смотри.

Он кивнул на круглое здание из белого камня, крыша которого казалась расколотой надвое.

– Что там?

– Обсерватория. Здесь акоранские астрономы наблюдают звезды. Наш первый телескоп привезен из Англии двести лет назад. Вскоре мы научились шлифовать линзы и с тех пор сами делаем телескопы. Самый последний телескоп собрали лет десять назад и до сих пор пользуются им.

На крыше появилась группа мужчин и женщин в темно-синих одеждах, направлявшихся к обсерватории.

Надвигалась ночь. На востоке заблестели первые, еще неяркие звездочки. Солнечный свет медленно гас, уступая свои права бледному полумесяцу.

В дальнем углу крыши, на значительном расстоянии от обсерватории, горели факелы. Гейвин и Персефона пошли туда через сад, обрамленный душистыми кустами восковницы, в изобилии увешанными мелкими белыми ягодами. В глубине сада росли белый жасмин и высокие белые лилии, которыми славилась Акора.

– Сад разбила одна из моих прародительниц, – сообщил Гейвин. – Она хотела, чтобы лучше всего он смотрелся при лунном свете.

– «Не в добрый час я при сиянье лунном надменную Титанию встречаю», – тихо проговорила Персефона. Слова вырвались у нее помимо воли.

В саду не наблюдалось ничего зловещего, однако обстоятельства, которые привели сюда ее и Гейвина, в самом деле вселяли ужас.

Гейвин приподнял бровь:

– Шекспир?

– Да. «Сон в летнюю ночь».

– Ты говорила, что много читаешь. Это действительно так?

– Когда моя мама решила остаться жить на Дейматосе, она привезла туда целую кипу книг. Они стали для нее утешением. Перечитав их, я начала посещать здешнюю библиотеку.

– Ты берешь книги и увозишь их на Дейматос?

– Да, но я всегда их возвращаю. – Она поднесла руку к цветку жасмина, нежно подержала его на ладони и отпустила. – Я держу книги месяцами, но я очень бережно с ними обращаюсь и никогда не беру издания, выпущенные маленьким тиражом.

– Ты знаешь, что из дворцовой библиотеки пропало свыше полумиллиона книг?

– Что? Просто ужасно!

– Нет, как раз хорошо. Я уверен, что большинство книг благополучно хранится в акоранских домах. К тому же чем больше экземпляров книги пропадает, тем больше выпускается новых.

– В самом деле? А я-то переживала!

– Из-за чего?

Она смущенно взглянула на Гейвина и тут же отвела глаза.

– Из-за того, что я слишком долго держала некоторые книги.

– Несколько месяцев?

– Дольше.

Он засмеялся, услышав ее признание.

– Интересно, какие именно книги ты сочла нужным так долго держать?

– Практические пособия – например, учебники по мореходству и плотницкому делу.

Она не сказала, что в число книг входили поэтические сборники, пьесы, романы.

Они углубились в лунный сад. Персефона увидела каменный стол, по обеим сторонам которого стояли две скамейки с мягкими сиденьями. К запаху цветов прибавились новые дразнящие ароматы.

– Мы будем ужинать здесь?

– Я подумал, что тебе понравится, – заявил Гейвин.

Он отодвинул одну скамью, дождался, пока Персефона сядет, и занял место напротив! Стол накрыли на двоих. На нем стоял целый ряд закрытых крышками блюд, некоторые подогревались на маленьких горелках.

– Как чудесно! – пробормотала Персефона, стараясь скрыть свое удивление.

Она думала, что они будут ужинать не одни, и волновалась перед встречей с другими людьми. Теперь же ее немного пугала перспектива остаться с Гейвином тет-а-тет.

– Я дал поварам кое-какие указания. – Он приподнял крышки, заглянул в тарелки и усмехнулся. – Похоже, они превзошли самих себя.

– Что здесь? – спросила Персефона, когда он поставил перед ней тарелку.

– Бифштекс с красным вином и острым соусом. Она съела кусочек, закрыла глаза и глубоко вздохнула:

– Божественно!

– Ты выращиваешь кур – я их видел – и ловишь рыбу.

Персефона кивнула.

– Во время моих редких визитов на Илиус я покупаю немного говядины. Но я никогда не готовила ее так вкусно.

Он налил рубиновый кларет в два бокала и протянул один Персефоне.

– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы уехать с Дейматоса?

– Время от времени я уезжаю.

– Я имею в виду уехать насовсем и жить в каком-нибудь другом месте.

– Ты хочешь сказать – среди людей? Ты по-прежнему считаешь мою жизнь неестественной?

– Да, – без колебаний согласился Гейвин. – А еще я считаю ее опасной и одинокой.

– Какую опасность ты усмотрел в моей жизни? Я дожила до двадцати четырех лет, сохранив бодрость и здоровье.

– Тебе просто везет. А как насчет одиночества?

– Ты, наверное, удивишься, узнав о том, что я его почти не ощущаю.

Во всяком случае, она не ощущала его до тех пор, пока в ее жизни не появился Гейвин и не нарушил плавный ход ее дней.

Ее мирок напоминал стоячий пруд – спокойный, тихий и неподвижный в ожидании легкого ветерка… или нет, скорее, урагана.

– Ты никогда не думала о муже… о детях?

– Нет, никогда, – категорично ответила она.

И она говорила сущую правду. Глупо мечтать о том, что заведомо недоступно. Она трезво оценивала свои возможности и не тешила себя пустыми надеждами.

– Тебе не хотелось, чтобы кто-нибудь воспользовался плодами твоего труда?

– Несколько лачужек, шалаш на дереве и лодка – вот и все плоды моего труда.

– И тебе достаточно?

Бифштекс уже не казался Персефоне таким вкусным. Она отодвинула тарелку в сторону и хлебнула вина.

– Что значит достаточно с точки зрения человеческой жизни? – Она смотрела на Гейвина и видела за его спиной черное, точно бархатное, небо и целую россыпь звезд. Картина мироздания придала ей смелости. – Что значит достаточно для тебя, принц Атрейдис? Что наполняет смыслом твое существование?

– Долг, – не задумываясь ответил Гейвин. – Я обязан выполнять свой долг – ни больше, ни меньше.

– Долг по отношению к твоей стране? – Он кивнул, и она нанесла точно рассчитанный удар: – К какой именно стране? Ты наследник Хоукфорта, щита Англии, как ты сам сказал. Однако сейчас ты здесь, на Акоре.

– Потому что здесь сложилась необычная ситуация, которая требует исследования.

– Но ты хочешь жить в этой стране. Он не стал отрицать, а объяснил:

– Мы не можем всегда получать то, что хотим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.