# Крестовый поход машин

Брайан Герберт, Кевин Андерсон

Более двадцати лет минуло с того дня, когда начался Священный Батлерианский джихад. Силы людей постепенно крепнут, однако мыслящие машины не сдаются: они намерены вернуть власть своему беспощадному предводителю Омниусу.
Грядут битвы, равных которым Вселенная еще не видела. Настало время великих жертв и великих подвигов во имя свободы и торжества человеческого разума.

> Пенни и Рону Меррит, верным спутникам в блужданиях по вселенной Дюны, – с любовью и признательностью за помощь в сохранении наследия Фрэнка Герберта.


## Пролог

Историки не могут прийти к единому мнению о посланиях, содержащихся в сохранившихся обломках давнего прошлого.

Углубляясь в историю – такие древние, хаотичные времена, – видишь, как расплываются факты, а свидетельства становятся все более и более противоречивыми. Бескрайний океан времени и подверженная ошибкам ненадежная память преломляют действительность, превращая живых героев в архетипы; битвы приобретают великую значимость, какой они не имели на поле сражения. Трудно примирить правду и вымысел.

Как первый официальный историк и летописец джихада должен я составить по мере моих сил этот отчет, опираясь на устные предания и фрагментарные документы, чудом сохранившиеся в течение сотен веков. Что больше соответствует действительности – такая тщательно документированная история, как моя, или собрание мифов и народных сказаний?

Я, Ноам Старший, должен писать честно, пусть даже это навлечет на мою голову гнев моих повелителей. Внимательно читайте эту историю, начиная с «Манифеста протеста» Рендика Толу-Фара, документа, конфискованного полицией джихада:

«Мы устали от борьбы и сражений – устали смертельно! Миллиарды и миллиарды людей уже принесены в жертву этому походу против мыслящих машин. В это число входят не только одетые в военную форму солдаты джихада и его наемники, но и мирные колонисты и люди-рабы Синхронизированных Миров. Никто не потрудился посчитать число уничтоженных врагов.

Всемирный компьютерный разум, Омниус, правил многими планетами на протяжении тысячелетия, но только двадцать четыре года назад убийство невинного ребенка Жрицы Серены Батлер всколыхнуло человечество и привело ко всеобщему восстанию. Серена использовала эту трагедию, чтобы зажечь яростью Лигу Благородных, что спровоцировало нападение Армады и атомную бомбардировку Земли.

Да, это был удар по Омниусу, но в результате погибли все живые существа на этой планете, а колыбель человечества была превращена на многие будущие столетия в радиоактивное кладбище. Какая ужасающая цена! – и это была не победа, не конец, но лишь первый акт в этой долгой войне.

Более двух десятилетий шла ожесточенная священная война Серены против мыслящих машин. На наши удары по Синхронизированным Мирам роботы отвечали набегами на колонии Лиги. И так повторялось снова и снова.

Жрица Серена кажется искренней и самоотверженной женщиной, и мне хотелось бы верить в ее чистоту и святость. Она посвятила многие годы изучению доступных сочинений и доктрин древних человеческих философов. Ни один человек не проводил столько времени в беседах с Квиной, когитором, живущей в Городе Интроспекции. Страстность Серены очевидна, а ее убеждения и вера выше всяких упреков, но знает ли она, что творят ее именем?

Серена Батлер – это всего лишь знаковая фигура, и за ней стоит ее ближайший политический сподвижник Иблис Гинджо. Он величает себя «Великим патриархом джихада» и возглавляет Совет джихада – чрезвычайный руководящий орган, который правит вне рамок, установленных парламентом Лиги. И мы это позволяем!

Я видел, как Великий патриарх – бывший бригадир рабов на Земле – своими харизматическими ораторскими приемами превращал трагедию Серены в оружие. Неужели все слепы и не видят, что он наращивает свою политическую власть? Зачем бы иначе он женился на Ками Боро, чей род восходит к последнему слабому правителю Старой Империи, царствовавшему тысячу лет назад? Не женятся просто по любви на последней живой наследнице последнего Императора!

Чтобы выявлять среди людей предателей и тайных вредителей, Иблис Гинджо создал полицию джихада, джипол. Подумайте о тех тысячах людей, арестованных за последние годы, – могли ли все они быть предателями, работавшими на машины, как заявляет джипол? Не в том ли дело, что все арестованные были политическими противниками Великого патриарха?

Я не говорю о строевых командирах, храбрых солдатах и даже наемниках, ибо все они сражаются за джихад, не жалея сил и жизни. Люди всех свободных планет полны решимости уничтожить форпосты машин и прекратить мародерство роботов. Но как можем мы даже надеяться на полную победу? Машины без труда строят новых бойцов… и всегда возвращаются.

Мы истощены бесконечной войной. Можем ли мы питать надежду на мир? Есть ли возможность договориться с Омниусом? Мыслящие машины не знают усталости.

И никогда ничего не забывают».

## 177 год до Гильдии. 25 год джихада

* * *

> Слабость мыслящих машин заключается в том, что они действительно верят всей поступающей к ним информации и реагируют соответственно этому.

> Вориан Атрейдес. Четвертый опрос в командовании Лиги после выполнения задания

Примеро Вориан Атрейдес, командир группы баллист, кружившей по орбите вокруг изрезанной каньонами планеты, внимательно изучал выстроенные против него силы роботов: гладкие серебристые машины, похожие на хищных рыб. Эффектный и притом функциональный дизайн придавал им грацию остро отточенного клинка.

Численное превосходство чудовищ Омниуса над силами людей было десятикратным, но корабли джихада защищены были перекрывающимися слоями поля Хольцмана, и огонь машин не наносил им вреда, а сами машины не могли пробиться к поверхности IV Анбус.

Огневой мощи защитников не хватало даже на то, чтобы отогнать машины от планеты, не говоря уже о том, чтобы их уничтожить, но воины джихада продолжали борьбу. Люди и машины столкнулись над планетой, и ни одна сторона не могла взять верх.

За последние семь лет Омниус со своим воинством одержал множество побед, покорил маленькие захолустные колонии и основал форпосты, с которых на планеты людей накатывались жестокие и беспощадные волны атакующих машин. И вот теперь Армия джихада поклялась любой ценой защищать Несоюзные планеты от мыслящих машин – хотят того их обитатели или нет.

А внизу, на планете, товарищ Вориана примеро Ксавьер Харконнен вел очередное дипломатическое наступление на дзеншиитских старейшин, вождей примитивной буддисламской секты. В успехе этих переговоров Вориан сильно сомневался: Ксавьер вообще не отличался гибкостью, и хорошим переговорщиком его можно было назвать с очень большой натяжкой. Для него главным было – помнить долг и свято придерживаться целей своей миссии.

К тому же Ксавьер испытывал антипатию к этим людям… и они не могли этого не понимать.

Мыслящие машины хотят захватить IV Анбус. Долг Армии джихада – не дать им этого сделать. Раз эти дзеншииты прячутся от галактического конфликта и не хотят помочь храбрым солдатам, сражающимся за свободу рода человеческого, то нечего с ними считаться. Однажды Вориан в шутку сравнил Ксавьера с машиной за такой черно-белый взгляд на мир. Ксавьер в ответ с ледяным видом нахмурил брови.

Если верить сообщениям с планеты, религиозные лидеры дзеншиитов оказались не менее упрямыми, чем примеро Харконнен. Обе стороны не желали сдавать ни пяди своих позиций.

Вориан не осуждал командный стиль своего друга, хотя этот стиль разительно отличался от его собственного. У выросшего среди мыслящих машин Вориана, который должен был стать их доверенным лицом, теперь кружилась голова от обретенной свободы. Он наслаждался «человечностью» во всех ее проявлениях, окунувшись в нее с головой. Он чувствовал себя абсолютно раскрепощенным, занимаясь спортом, играя в азартные игры, пересмеиваясь с другими офицерами. Все это так отличалось от того, чему учил его Агамемнон…

Вориан знал: боевые корабли роботов не уйдут, если им не доказать статистически, что у них нет шансов на победу. Все последние недели он разрабатывал сложный план, как пробить оборону флота Омниуса, но этот план еще не был готов. Хотя оставалось недолго.

Это великое стояние на орбите было абсолютно не похоже на военные игры, которыми Вориан с товарищами развлекались в патрулях джихада, или на военные задачи, которые ставили они друг другу с роботом Севратом в долгих странствиях по межзвездным просторам. В теперешнем тупике ничего веселого не было.

Вориан уже заранее знал, что будет дальше.

Скоро корабли роботов стаей пираний бросятся в атаку с обратной стороны орбиты. Вориан, гордо стоящий на мостике в отутюженной темно-зеленой форме с алой выпушкой – цвета джихада, символизирующие жизнь и пролитую за нее кровь, – отдаст всем кораблям приказ активировать защитное поле Хольцмана и следить, чтобы оно не перегревалось.

Боевые корабли роботов были удручающе предсказуемыми, и люди Вориана часто заключали пари на точное число выстрелов, которые произведет враг.

Вориан смотрел, как перестраиваются корабли по его приказу. Приемный брат Ксавьера Вергиль Тантор, капитан передовой баллисты, вывел ее на позицию. Вергиль служил в Армии джихада уже семнадцать лет, и Ксавьер внимательно следил за его карьерой.

За последнюю неделю ничего не изменилось, и бойцы теряли терпение, в который раз видя приближающегося противника, но не в силах ничего сделать, кроме как выпячивать грудь и распускать перья в боевой стойке подобно экзотическим птицам.

– Эти машины могли бы уже чему-нибудь научиться, – ворчал Вергиль по линии связи. – Они что, надеются, что мы все-таки ошибемся?

– Они просто испытывают нас на прочность, Вергиль. – Вориан старался избегать официального тона и передачи распоряжений по команде – это напоминало ему жесткие порядки, заведенные у машин.

Еще в начале дня, когда траектории двух флотов на короткое время пересеклись, корабли роботов дали ракетный залп, разбившийся о непроницаемое поле Хольцмана. Вориан даже глазом не моргнул, наблюдая за бесплодной пальбой противника. На несколько секунд вражеская эскадра превратилась в хаотический рой, потом выстроилась в цепь и полетела дальше.

– Сколько всего? – спросил Вориан.

– Двадцать восемь выстрелов, примеро, – доложил один из вахтенных офицеров.

Вориан кивнул. Выстрелов всегда было от двадцати до тридцати, хотя сам он на этот раз думал, что их будет двадцать два. Офицеры кораблей обменялись поздравлениями выигравших и добродушными жалобами не угадавших на одну-две ракеты, потом Вориан распорядился об организации расплаты. Вахты передавались от победителей к побежденным, а роскошные продовольственные пайки гуляли между кораблями.

Это уже происходило почти тридцать раз, но теперь Вориан припас для машин сюрприз.

Флот джихада соблюдал строй не менее дисциплинированно, чем машины.

– Началось, – обратился Вориан к экипажу мостика. – Приготовиться к бою. Поля включить на полную мощность. Вы знаете, что делать. Мы это уже давно отработали.

От мощной жужжащей вибрации, сотрясшей палубу, по коже побежали мурашки. Огромные генераторы, соединенные с двигателями, начали окружать корабли многослойной силовой защитой. Все командиры тщательно следили за перегревом полей, фатальным изъяном этого оружия, о котором – по крайней мере пока – машины не подозревали.

Вориан отыскал глазами передовую баллисту, несущуюся впереди по орбите.

– Вергиль, ты готов?

– Давно готов, сэр. Пора начинать!

Вориан связался с подрывниками, которыми командовал наемник с Гинаца Зон Норет.

– Господин Норет, полагаю, что вы расставили все наши… мышеловки?

Сигнал вернулся.

– Каждая точно на своем месте, примеро. Я разослал по кораблям точные координаты каждой, чтобы они сами не напоролись. Вопрос в том, заметят ли их машины?

– Им не до этого будет, я уж постараюсь! – вклинился в разговор Вергиль.

Корабли машин приближались, угрожающе увеличиваясь в размерах. Мыслящие машины не знали эстетики, но в результате точных расчетов и эффективных технологий возникали корабли совершенных обводов с безупречно гладкими корпусами, ощетинившимися оружием.

Вориан улыбнулся:

– Вперед!

И навстречу летящей рыбьим косяком зловещей стае Омниуса вдруг рванулась с внезапным ускорением баллиста Вергиля, запуская ракеты с помощью новой системы «мерцающего огня». Эта система отключала носовые защитные поля всего на миллисекунду, четко координируя отключение с пуском снарядов.

Мощные ракеты обрушились на ближайший корабль машинного флота, а Вергиль резко сменил курс и пробился сквозь скопление вражеских кораблей, как бешеный салузанский бык.

Вориан отдал приказ рассредоточиться, чтобы не мешать передовой баллисте.

Машины, пытаясь реагировать на неожиданную ситуацию, только и могли, что открыть огонь по кораблям джихада, защищенным полями Хольцмана.

Вергиль снова направил вперед свою баллисту и приказал, опустошая пороховой погреб, открыть ураганный огонь по противнику. Снаряд за снарядом детонировал об обшивку кораблей роботов, причиняя им значительные повреждения, но не уничтожая их окончательно. Линии связи звенели возбужденными голосами.

Однако атака Вергиля была лишь отвлекающим маневром. Основная масса вражеских кораблей, продолжая следовать по своей орбите, шла прямо на космическое минное поле, заложенное командой наемника Зона Норета.

Огромной мощности контактные мины скрывала оболочка, почти невидимая для сенсоров. Обнаружить такие мины еще можно было бы тщательной разведкой и внимательным сканированием, но яростная и неожиданная атака Вергиля отвлекла внимание машин.

Два передовых крейсера машин взорвались, напоровшись на заложенные мины. Мощная детонация, как бумагу, рвала корпуса кораблей и кожухи двигателей. Сбившись с курса, пораженные корабли вспыхнули пламенем, один из них напоролся еще на одну мину.

Не успев понять, что произошло, на невидимые мины налетели еще три корабля роботов, но остальные тут же перестроились и, не обращая больше внимания на Вергиля, рассредоточились и включили сенсоры на поиск мин, убирая их очередями точных выстрелов.

– Вергиль, отходите! – передал Вориан по линии связи. – Остальным баллистам – перегруппироваться. Хватит, поразвлекались.

Удовлетворенно вздохнув, Вориан откинулся на спинку стула.

– Пошлите четыре разведчика-кинжала, чтобы уточнить потери противника.

Вориан включил отдельную линию связи, и на экране появилось лицо гинацского наемника Зона Норета.

– Норет, вы и ваши люди будете награждены медалями.

Когда наемники не занимались установкой мин и другими тайными операциями, они носили красно-золотые мундиры, ими самими придуманные. Золото означало приличные деньги, которые они получали, а красный цвет – пролитую за эти деньги кровь.

Позади минного поля потрепанная боевая группа Омниуса продолжала свой патрульный полет, не задерживаясь, словно акулы, несущиеся по морю в поисках пищи. Многочисленные группы роботов уже выползли из кораблей и, как вши, ползали по корпусам, ремонтируя повреждения.

– Похоже, нам не удалось даже пощипать их как следует, – разочарованно проговорил Вергиль, когда его баллиста вернулась в строй. И тут же добавил: – Но они не смогли пока отобрать у нас IV Анбус.

– Что да, то да. Мы и так сдали им слишком много планет за последние годы. Настало время переломить ход войны.

Вориан никак не мог понять, почему силы роботов так долго выжидают, не обостряя именно этот конфликт. Это не было похоже на их обычную тактику. Будучи сыном титана Агамемнона, он – больше чем кто-либо из воинов джихада – понимал, как мыслят роботы, как работает их механический разум. Это было очень подозрительно.

Может быть, это я сам стал слишком предсказуемым? И роботы хотят убедить меня, что не изменят тактику?

Нахмурившись, он включил связь с передовой баллистой.

– Вергиль? Мне все это очень не нравится. Рассредоточь разведывательные корабли – пусть осмотрят и нанесут на карту ландшафт. Кажется, машины что-то задумали.

Вергиль не усомнился в интуиции командира.

– Мы внимательно осмотрим планету, примеро. Если они там хоть камешек перевернули, мы это обнаружим.

– Подозреваю, что не только. Они пытаются хитрить – своим, предсказуемым способом.

Вориан взглянул на хронометр, понимая, что до следующего столкновения в его распоряжении есть несколько часов. Ему было неспокойно.

– Останешься за меня, Вергиль. Я спущусь на планету, посмотрю, чего добился твой брат в переговорах с нашими дзеншиитскими друзьями.

* * *

> Чтобы понять, что будет значить для тебя победа, надо сначала определить, кто твои враги… и кто союзники.

> Примеро Ксавьер Харконнен. Лекции по стратегии

После исхода буддисламских сект из Лиги Благородных, случившегося много столетий назад, центром дзеншиитской цивилизации стала планета IV Анбус. Сердцем этой независимой и обособленной секты был главный город планеты Даритс. Чужестранцы старались не иметь с ней дела – планета была бедна ресурсами и населена воинственными религиозными фанатиками.

Массивы суши IV Анбус пестрели обширными мелкими морями – и пресноводными, и сильно солеными. Приливы, вызванные лунами на низких орбитах, исполинскими швабрами прокатывались по ландшафту, унося почвенный слой по расщелинам каньонов, вымывая в песчанике пещеры и террасы. Под прикрытием огромных скальных навесов дзеншииты и строили свои города.

Между морями текли реки, подгоняемые приливными силами. Обитатели планеты достигли исключительных успехов в математике, астрономии и строительной механике, научились предсказывать разрушительные наводнения и бороться с ними. Из ила текущих по каньонам мутных рек добывались минеральные богатства. Почвы в низовьях рек отличались исключительным плодородием, и крестьяне собирали богатые урожаи, подгадывая вовремя с посевом и жатвой.

В Даритсе дзеншииты построили гигантскую плотину, перегородив узкое горло каньонов в красных скалах, – дерзкий поступок, демонстрация, что вера и мастерство могут остановить даже мощный ход реки. Перед плотиной образовалось огромное водохранилище, заполненное темно-синей водой. Дзеншиитские рыбаки плавали по этому искусственному озеру на утлых лодочках и ловили большими сетями рыбу в дополнение к злакам и овощам, произраставшим на заливных равнинах.

Плотина Даритса была не просто стеной: ее украшали исполинские статуи, высеченные в скале талантливыми и верующими скульпторами. Два монолитных каменных близнеца высотой в сотни метров символизировали Будду и Мухаммеда, черты скульптурных лиц которых заметно стерло время, легенды и представления идеалистического почитания.

Правоверные установили в теле плотины электрические турбины, вращавшиеся силой водяного потока. Вместе с многочисленными плитами солнечных батарей электростанция Даритса давала достаточно энергии для снабжения всей планеты IV Анбус – не очень, впрочем, большой по сравнению со многими другими известными планетами: ее население составляло всего семьдесят девять миллионов человек. Однако инфраструктура линий связи и энергетической сети превосходила по развитости инфраструктуры других планет, где нашли убежище буддисламские изгнанники.

Именно эта инфраструктура и послужила приманкой, ради которой мыслящие машины решили завладеть IV Анбус. Приложив минимум усилий, Омниус смог бы превратить этот мир в плацдарм для широкомасштабного наступления на планеты Лиги.

Джихад Серены Батлер продолжался с полной силой уже больше двадцати лет. За двадцать три года, прошедших после ядерного разрушения Земли, военное счастье много раз сопутствовало и изменяло каждой из противоборствующих сторон.

Но семь лет назад мыслящие машины начали атаковать несоюзные планеты, бывшие легкой добычей по сравнению с лучше защищенными и более густонаселенными планетами Лиги. Рассеянные по поверхности уязвимых, беззащитных Несоюзных планет торговцы, шахтеры, крестьяне и буддисламские беженцы не могли собрать достаточные силы для противостояния Омниусу. Только за последние три года жертвами мыслящих машин пали уже пять Несоюзных планет.

Совет джихада, расположившийся на Салузе Секундус, долго не мог понять, зачем Омниусу понадобились эти совершенно бесполезные планеты; но потом Вориан подметил закономерность. Следуя расчетам и проектам всемирного компьютерного разума, мыслящие машины, словно сетью, окружали миры Лиги, подбираясь все ближе и ближе, готовясь нанести решающий удар по ее столице.

Вскоре после этого Вориан Атрейдес – не без поддержки Ксавьера – потребовал, чтобы джихад направил войска на защиту несоюзных планет, и массированный неожиданный контрудар джихада принес свои плоды – Тиндалл был отвоеван у машин. Это была блестящая победа.

Поначалу Ксавьер был полон оптимизма. Армия джихада прибыла к IV Анбус вовремя благодаря предупреждению тлулаксианского работорговца Рекура Вана. Этот торговец живым товаром с командой своих головорезов совершил налет на планету и захватил много дзеншиитов для невольничьих рынков Занбара и Поритрина. На обратном пути работорговец наткнулся на разведывательный патруль машин, проводивших рекогносцировку IV Анбус. Роботы всегда тщательно готовили свои наступления. Рекур Ван поспешил на Салузу Секундус и сообщил страшную весть Совету джихада.

Для отражения опасности Великий патриарх Иблис Гинджо распорядился организовать эту торопливую, но весьма эффективную военную операцию. «Мы не вправе допустить, чтобы еще один мир пал жертвой демонических мыслящих машин, – с пафосом возглашал он на церемонии проводов экспедиции под восторженный рев толпы, размахивавшей оранжевыми цветами. – Мы уже потеряли Эллрам, Колонию Перидот, Беллос и многие другие. Но у IV Анбус Армия джихада встанет насмерть!»

Ксавьер недооценил численность армады, посланной Омниусом к этой отдаленной планете, и хотя силам джихада удалось расстроить его планы, не получилось самое главное – отбросить роботов прочь.

В перерыве переговоров Ксавьер в душе клял дзеншиитов на чем свет стоит. Те самые люди, которым он собирался помочь, не проявляли к борьбе никакого интереса и отклоняли саму возможность своего вмешательства в конфликт с мыслящими машинами.

Город на красных скалах каньона хранил реликвии и древние рукописи дзеншиитского толкования буддислама. Под сводами пещер мудрецы сберегли оригиналы рукописных «Сутр Корана» и пять раз в день возносили молитвы, услышав клич с минаретов, воздвигнутых на краю каньона. Из Даритса старейшины рассылали по всей планете комментарии к священным книгам, чтобы правоверные не заблудились в эзотерических дебрях.

Ксавьер Харконнен едва сдерживал свое дурное настроение. Он был военным, то есть привык руководить сражениями и боями, отдавать приказания своим солдатам, зная, что они будут беспрекословно выполнены. И понятия не имел, что делать с этими твердолобыми пацифистами, которые – трудно в это поверить – просто отказывались его слушать.

На родине, на планетах Лиги, тоже нарастало недовольство джихадом, множились протесты. Люди устали от двадцатилетнего кровопролития, не принесшего никаких видимых успехов. Бывали случаи, когда недовольные выходили на демонстрации к гробнице Маниона Невинного с плакатами «Мир любой ценой!».

Да, этих людей Ксавьер мог понять – они устали, они отчаялись, ежедневно теряя своих любимых и близких, убитых мыслящими машинами. Но эти забытые богом буддисламисты, не пошевелившие и пальцем ради сопротивления, являли собой разительный пример безумного, крайнего непротивления.

Цель машин была ясна, и Омниус, естественно, не станет считаться с тем, чего хотят и чего не хотят какие-то религиозные фанатики. Ксавьер должен – обязан во имя джихада – выполнить свою миссию, но для этого необходимо добиться хотя бы минимального согласия с местными обитателями. Он даже не предполагал, как трудно будет заставить этих людей оценить, чем рискует ради них Армия джихада.

Старейшины дзеншиитов, шаркая ногами, вернулись в зал переговоров, где находились древние культовые предметы, блиставшие золотом и драгоценными каменьями.

Как и прежде, старейшина и религиозный лидер Ренгалид смотрел на Ксавьера каменным взглядом, выражавшим непреклонный отказ. Бритая голова старца блестела от масла какого-то экзотического растения, подстриженные брови были искусно подкрашены. Подбородок скрывала окладистая седая борода, которую старец носил с нескрываемой гордостью. Светлые серо-зеленые глаза резким контрастом смотрелись на загорелом дочерна лице. Зловещий боевой флот мыслящих машин навис над планетой, поражала огневой мощью Армия джихада – но этот человек оставался бесстрастен и бесстрашен. Будто в упор их не видел.

Ксавьер заговорил первым – ему стоило усилия сохранить спокойный тон.

– Мы хотим защитить вашу планету, старейшина Ренгалид. Если бы нас здесь не было, если бы наши корабли не отражалиежедневно натиск машин, то и вы сами, и весь ваш народ давно стали бы рабами Омниуса.

Ксавьер сидел неподвижно, выпрямив спину, на жесткой деревянной скамье напротив предводителя дзеншиитов. Ренгалид ни разу не предложил ему перекусить, хотя Харконнен был уверен, что сам он ел, когда солдаты уходили из зала.

– Рабами? Если вы так сильно озабочены нашим благополучием, примеро Харконнен, то где же были ваши корабли и вы сами несколько месяцев назад, когда тлулаксианский работорговец похищал из наших сел молодых здоровых мужчин и способных к деторождению женщин?

Ксавьер постарался не проявить раздражения. Карьера дипломата никогда его не манила – слишком нетерпелив он был для нее. Он служил делу джихада верой и правдой, отдавая ему все свои силы. Алая форма символизировала пролитую человечеством кровь, а его невинное дитя Манион – малышу едва исполнилось одиннадцать месяцев – стал первым из новых мучеников.

– Старейшина, что вы сами сделали для того, чтобы защитить свой народ от набега работорговца? Я ничего не знал об этом инциденте до вашего рассказа и не могу ничего поделать с тем, что случилось в прошлом. Я могу лишь гарантировать вам, что жизнь под гнетом мыслящих машин окажется хуже.

– Так вы говорите, но это не опровергает лицемерия вашего собственного общества. Почему мы должны считать, что слово одного рабовладельца честнее слова другого рабовладельца?

Ноздри Ксавьера раздулись от едва сдерживаемого гнева.На что я трачу время?

– Если вы уж так хотите поговорить о старых обидах, то вспомните, что отказ вашего народа с самого начала участвовать в борьбе уже стоил свободы миллиардам людей и обошелся в миллионы смертей. Очень и очень многие полагают, что вы в большом долгу перед человечеством.

– Нам одинаково чужды обе стороны в этом конфликте, – резко парировал седобородый. – Мой народ не примет участия в вашей бесцельной кровавой войне.

Удержавшись от столь же резкого ответа, Ксавьер произнес:

– Тем не менее вы попали между двух огней, и выбирать вам придется – хотя и против воли.

– Чем тираны-люди лучше тиранов-роботов? Я знаю одно: это не наша война и никогда не была нашей.

Рабочие внутри даритской дамбы открыли ворота шлюза и из ладоней двух колоссов – Мухаммеда и Будды – полились две мощные струи прозрачной чистейшей воды. Привлеченный этим внезапным шумом, Ксавьер поднял голову и увидел примеро Вориана Атрейдеса, который безмятежно шагал по вымощенной дороге от своего шаттла, приземлившегося на площадке старого примитивного космопорта. Улыбающийся темноволосый человек приблизился, и Ксавьер не мог в который раз не удивиться – это был все тот же юный, мужественный и стройный Вориан Атрейдес, каким был он после своего бегства с Земли много лет назад.

– Ты можешь умасливать их как хочешь, Ксавьер, но дзеншииты говорят на другом языке – не только в лингвистическом смысле.

Даритский старейшина с негодованием заявил:

– Ваша безбожная цивилизация всегда преследовала нас. Мы не желаем видеть у себя солдат джихада – тем более в Даритсе, нашем священном городе.

Ксавьер поднял глаза и посмотрел в лицо Ренгалиду.

– Должен – для вашего сведения – сообщить вам, старейшина, что я не позволю мыслящим машинам овладеть этой планетой – не важно, будете вы нам помогать или нет. Падение IV Анбус еще на одну ступень приблизит машин к сердцу Лиги.

– Это наша планета, примеро Харконнен. И вам здесь не место.

Ксавьер побагровел:

– Тем более не место здесь машинам!

Вориана начала забавлять эта сцена. Он взял Ксавьера за локоть.

– Вижу, ты изобрел новый вид дипломатии.

– Я никогда не говорил, что я дипломат.

Улыбаясь, Вориан согласно кивнул.

– Если бы эти люди просто взяли и встали по стойке «смирно», услышав твой приказ, то все было бы гораздо проще?

– Я не оставлю эту планету, Вориан.

Из аппарата связи послышался треск, а потом раздался взволнованный голос Вергиля Тантора:

– Примеро Атрейдес, ваши подозрения оправдались! Наши сканеры засекли секретный лагерь мыслящих машин на плато. Кажется, это передовой плацдарм – там масса строительных машин, тяжелого вооружения и боевых роботов.

– Отличная работа, Вергиль, – отозвался Вориан. – Начинается главная потеха.

Ксавьер обернулся и бросил взгляд на погруженного в себя Ренгалида. Старец не желал больше видеть солдат джихада.

– Здесь мы закончили, Вориан. Возвращаемся на флагман. Сейчас у нас будет масса дел.

* * *

> Единственного будущего не существует. Для человечества всегда существует множество вариантов будущего, и они реализуются в зависимости от событий, с виду совершенно случайных.

> Хроники муадру

Зимия поражала воображение – этот город был вершиной культуры свободного человечества. Обсаженные деревьями бульвары, словно лучи, отходили от величественного комплекса правительственных зданий и огромной мемориальной площади. По площади в разных направлениях беспрерывно деловым торопливым шагом куда-то шли мужчины в костюмах-двойках и дамы в расшитых платьях.

Иблис Гинджо, хмурясь, спешил по этому огромному пространству, направляясь к величественному Дому парламента. Громада здания создавала иллюзию надежности, внушала веру в незыблемость хода вещей.

Но нет на свете ничего вечного. Ничто не вечно и ничто не надежно.

Его работой было вдохновлять людей, побуждать их к действию, убеждая, что злокозненные машины могут в любое время напасть на любую планету и что есть и среди людей подлые шпионы, втайне сохранившие верность Омниусу, и эти негодяи есть даже здесь, в самом сердце Лиги.

Временами Иблис преувеличивал опасность, но исключительно ради успеха борьбы.

Иблис – широкоплечий сильный мужчина с квадратным открытым лицом – был одет в просторный черный блейзер, украшенный золотым шитьем и сверкающими браслетами. Отстав на несколько шагов, за ним следовали несколько полицейских джихада – агентов джипола, – всегда готовых молниеносно применить свое смертоносное оружие. Поблизости могли затаиться изменники или наемные убийцы, служащие машинам.

Двадцать лет назад Иблис даровал себе титул «Великого патриарха джихада Серены Батлер», и толпа бешено приветствовала своего вождя, стоило ему появиться на публике. Он произносил речи, сплачивал людей, учил их, как думать и как поступать. Подобно Вориану Атрейдесу, Иблис некогда был доверенным человеком машин на Земле. Теперь он стал оратором и государственным деятелем высшего ранга – королем, политиком, религиозным лидером и верховным главнокомандующим, – окутанным во всех своих ипостасях одним харизматическим покрывалом. Он сам, без посторонней помощи проторил свой путь, беспрецедентную дорогу, приведшую его в элиту человеческого сообщества. Он знал историю и ясно видел в ней свое место.

Когда он, поднявшись по широким ступеням подъезда, вступил в высокое, украшенное огромными фресками фойе, в толпе парламентариев и чиновников воцарилась мертвая тишина. Иблис любил смотреть, как начинают люди мяться в его присутствии, краснеть и заикаться от смешанного чувства благоговения и страха.

Перед украшенной нишей – гробницей убиенного сына Серены Батлер Маниона – Иблис остановился с должным смиренным почтением. Манион, которого скульптор изваял в виде ангела, стоял, раскинув руки, готовый принять в дар охапки оранжево-красных ноготков, горевших, словно маленькое скопление сверхновых. Ноготок давно стали называть «цветком Маниона».

Зал был полон. Все места были заняты аристократами или планетными представителями. Именитые гости находились даже в проходах, усевшись на недавно изобретенные портативные кресла-подвески, которые могли парить в любом доступном месте.

Впереди всего собрания сидел монах в оранжево-желтом одеянии, не спускавший глаз с тяжелой прозрачной емкости, внутри которой, в поддерживающей жизнь голубоватой электрожидкости, находился живой человеческий мозг. Стоило ему взглянуть на почитаемого когитора, как Иблис испытал головокружительную радость воспоминаний о мозге древнего философа по имени Экло, поделившегося своими знаниями с Иблисом, бывшим тогда на Земле всего лишь надзирателем рабов. Да, какими горячими, полными надежд и возможностей были те незабываемые дни…

Этот же когитор, мозг женщины-философа по имени Квина, не слишком охотно делился с Иблисом, не хотел давать советы. Но несмотря на это, Иблис часто приезжал в Город Интроспекции, чтобы просто посидеть у емкости с мозгом Квины в надежде чему-нибудь научиться. В своей жизни он видел только двух когиторов, но замечательные органические мыслящие единицы не переставали до глубины души впечатлять его. Они настолько превосходили Омниуса, были настолько изящны и такчеловечны, несмотря на свои очевидные физические ограничения.

Заседание парламента уже продолжалось несколько часов, но до появления Иблиса на нем не могло происходить ничего важного. Так было устроено заранее. Незаметные союзники Иблиса среди представителей Лиги блокировали работу парламента бюрократическими процедурами и многословными обсуждениями ничего не значащих мелочей, чтобы тем эффектнее выглядел Иблис Гинджо, сразу решающий все проблемы.

На трибуне стоял представитель Хагала Хостен Фру и бубнил что-то невразумительное по поводу ничтожной коммерческой проблемы – спора между корпорацией «ВенКи» и правительством Поритрина в связи с патентами и правами на продажу плавучих светошаров, начавших входить в моду.

– Исходная концепция основана на работах помощницы саванта Тио Хольцмана, но «ВенКи» торгует новой технологией без всякой компенсации Поритрину, – гудел с трибуны Хостен Фру. – Я предлагаю создать комитет, чтобы разобраться в существе дела и вынести решение…

Иблис мысленно улыбался.Ага, и ничего этот комитет не сможет решить. Хостен Фру казался абсолютно некомпетентным политиком, блокировавшим работу Лиги высосанными из пальца проблемами и выставлявшим правительство в неприглядном свете – таким же бессильным, как Старая Империя. Но никто даже не подозревал, что представитель Хагала был всего лишь тайным агентом Иблиса. И эта марионетка превосходно делала свое дело: чем более очевидной становилась некомпетентность правительства, чем больше показывала Ассамблея Лиги свою неспособность решать даже простые вопросы, особенно в критических ситуациях, тем больше дел делегировалось на рассмотрении Совета джихада – органа, полностью подконтрольного Иблису Гинджо.

Излучая несокрушимую уверенность в себе, Иблис торжественно вступил в зал заседаний. Как приближенный самой Серены Батлер, он являлся полномочным представителем всего человечества в Священном джихаде против мыслящих машин.

После беспощадного атомного разрушения Земли прошло десять бурных лет. Старый Манион Батлер ушел с поста вице-короля Лиги, попросив, чтобы на это место была назначена его дочь Серена. Она была избрана под шумное одобрение собравшихся, но настояла на том, чтобы ее называли лишь «временной вице-королевой» до окончания войны. Иблис был в полном восторге. Постепенно он втерся в доверие к Серене и стал ее ближайшим советником. Он писал для нее речи, разжигая истерию крестового похода против машин.

Высоко подняв голову, он прошествовал по устланному толстым ковром проходу и подошел к трибуне. Проекторы показали увеличенное лицо Иблиса на экранах по обе стороны зала. Хостен Фру, немедленно проявив должную почтительность, замолчал и, низко поклонившись, сошел с трибуны.

– Я с радостью отдаю оставшееся в моем распоряжении время выступления нашему Великому патриарху.

Иблис взошел на сцену, пересек ее и, сложив на груди руки, формально поблагодарил хагальского представителя, спешно покинувшего сцену, за любезность. Прежде чем Иблис успел собраться с мыслями, из зала раздался протестующий голос:

– Я требую соблюдения порядка!

По голосу Иблис тотчас узнал женщину – Муньозу Чен, докучливую представительницу отдаленной планеты Лиги – Пинкнона.

Иблис обернулся к ней, с трудом сохранив на лице маску терпения. Тем временем представитель Пинкнона, встав, заговорила:

– Я сегодня уже ставила вопрос о дополнительных полномочиях, переданных от парламента Совету джихада без соответствующей процедуры. Обсуждение было отложено до того момента, когда на заседании Ассамблеи появится авторитетный член Совета. – Чен сложила руки на маленькой груди. – Я полагаю, что Великий патриарх Гинджо уполномочен выступать от лица Совета.

Иблис холодно улыбнулся женщине.

– Я не для этого пришел сегодня в Ассамблею, мадам Чен.

Но эта несносная женщина и не думала садиться.

– На повестке дня незаконченное дело. Официальный протокол требует решить его, прежде чем переходить к следующему вопросу.

Иблис умел улавливать нетерпение толпы и использовать его к своей выгоде. Они пришли слушатьего, а не следить за утомительной дискуссией о несущественных протокольных проблемах.

– Вы сами даете сейчас наглядный урок, объясняя, зачем был образован Совет джихада: чтобы принимать быстрые и неотложные решения, не увязая в бюрократической трясине.

По залу прокатился одобрительный ропот. Улыбка Иблиса потеплела.

В течение первых тринадцати лет объявленного Сереной Батлер джихада парламент Лиги изо всех сил старался решать экстренные вопросы военного времени с помощью той же неуклюжей государственной системы, что действовала в течение предыдущих столетий неустойчивого мира. Вышло так, что, пока политики торговались, взвешивая «за» и «против», целые протектораты исчезали под натиском машин, не дождавшись спасательных экспедиций. После катастроф, постигших Эллрам и Колонию Перидот, возмущенная Серена Батлер обратилась к парламенту с пламенной речью. Она выразила свое негодование и (что было еще хуже)разочарование тем, что парламентарии ставят свои личные амбиции выше необходимости борьбы с реальным врагом.

Стоявший тогда рядом с ней Иблис немедленно перехватил инициативу и предложил создать Совет джихада, который бы взял на себя оперативное решение всех вопросов, непосредственно связанных с джихадом, оставив в ведении парламента менее неотложные торговые, общественные и внутренние дела, которые можно было обсуждать в ходе неторопливых парламентских дебатов и слушаний. Военные вопросы надо было решать быстро, не отвлекаясь на мелочи, и тут тысячеголосый парламент мог служить только досадной помехой.

Во всяком случае, Иблис сумел убедить в этом парламентариев. Его предложение прошло подавляющим большинством голосов.

Но даже теперь, десятилетие спустя, старые политические методы продолжали тормозить прогресс. Одобрительный ропот ласкал слух, и Иблис снова посмотрел на представительницу Пинкнона взглядом, исполненным многострадального терпения.

– И в чем же заключается ваш вопрос?

Муньоза Чен, казалось, не замечала поднявшегося в зале шума.

– Ваш Совет продолжает находить все новые и новые функции, подпадающие под его юрисдикцию. Изначально ваша работа ограничивалась надзором за Армией джихада в вопросах проведения военных операций и за деятельностью джипола. Теперь Совет занимается беженцами, распределяет финансирование и припасы, вводит новые пошлины и налоги. Когда кончится эта тревожная экспансия и движение к авторитаризму?

Иблис про себя решил, не откладывая, поручить командующему полицейскими силами Йореку Турру тайно покопаться в биографии этой женщины. Может быть, придется даже найти «свидетеля», который выступит с неопровержимыми доказательствами «сговора» Чен с мыслящими машинами. Турр такие вещи хорошо умел. А может, она, как это ни прискорбно, скончается от какой-то не обнаруженной ранее болезни.

Иблис принялся невозмутимо отвечать:

– Оказание помощи выжившему мирному населению и беженцам из зоны военных действий – очень важная часть мандата Совета, как и подготовка военно-полевых хирургов, распределение медикаментов и продовольствия. Когда мы всего лишь год назад отвоевали Тиндалл у машин, Совет джихада немедленно приступил к гуманитарным операциям. Введением экстренных законов о налогах на роскошь на благополучных планетах мы смогли дать этим нечастным людям кров, лекарства, надежду. Если бы мы оставили все это на усмотрение парламента Лиги, мадам Чен, то вы бы до сих пор обсуждали этот вопрос на своих открытых заседаниях. – Он обвел взглядом подиум, а потом, словно подумав, добавил: – Я не слышал ни одной жалобы от населения Тиндалла.

– Но расширение Советом пределов своей компетенции без соответствующего голосования…

Иблис нетерпеливо хмыкнул.

– Мы с вами можем часами обсуждать эти проблемы, но за тем ли собрались здесь представители планет, чтобы слушать наш спор?

Он воздел руки в вопрошающем жесте, и зал ответил шумными возгласами. Естественно, многие из этих выкриков исходили от его людей в зале, но часть прозвучала вполне спонтанно.

– Кстати, сегодня я явился на заседание, чтобы поделиться с представителями некоторыми знаниями, открытыми недавно в древних писаниях муадру.

В крепких руках Иблиса появилась важная часть истории – древняя каменная плита, покрытая вырезанными на ней знаками и зажатая между двумя защитными пластинами прозрачного плаза. Иблис установил камень на подиуме.

– Фрагмент этого рунического камня был поднят на поверхность земли на одной из заброшенных планет около двух столетий назад, но оставался непереведенным.До сегодняшнего дня.

Заинтригованная аудитория смолкла. Муньоза Чен, на которую перестали обращать внимание, нерешительно потопталась, а потом неловко прошла на свое место, забыв даже официально снять свой вопрос.

– Эти письмена были написаны давно умершим пророком на языке, известном под названием муадру, и навеки высечены в твердом камне. Эти слова, пришедшие к нам из далекого прошлого, были, как полагают, написаны на Земле, матери человечества. – Иблис повернул голову и посмотрел на одетого в желтую накидку монаха, сидевшего возле емкости с древним живым мозгом. – Когитор Квина, которая оказала неоценимую помощь в переводе этих архаичных рунических символов, помогла мне понять их смысл. Квина, не откажете ли вы и теперь в своем руководстве?

Монах нерешительно встал и пронес украшенную емкость к золотому столу на возвышении. Иблис почувствовал священный трепет, оказавшись рядом с этим выдающимся умом. Одетый в желтую накидку монах застыл в ожидании.

Чувствуя прилив сил и уверенности от близости Квины, Иблис провел кончиком пальца по строчкам рун. Люди в зале продолжали хранить полную тишину, с головой погрузившись в то, что начал читать Иблис, отчетливо произнося странные щелкающие согласные и распевные слоги. Странные звуки гулко отдавались под сводами величественного зала, оказывая магическое действие на собрание.

Когда Иблис делал паузы, служитель когитора прижимал ладонь к выпуклой стенке емкости и медленно опускал палец в голубоватую жидкость. Пользуясь этой связью, монах переводил слова муадру отчужденным нездешним голосом, звучавшим как эхо давно прошедших тысячелетий.

Рунический камень, говорил монах, поврежден в каком-то древнем катаклизме, поверхность его обожжена, на ней остались трещины и выбоины. В некоторых фразах недостает слов, но остальные, уцелевшие части, повествуют о страшной древней войне, в которой множество людей нашли мученическую ужасную смерть. Наконец, монах произнес: «Как сказал древний пророк: пройдет тысячелетие бедствий, прежде чем наш народ отыщет дорогу в рай».

Дождавшись этого момента, Иблис вспыхнул ослепительной улыбкой и воскликнул:

– Разве вам не ясно? Свободное человечество в течение целого тысячелетия было вынуждено влачить существование в рабстве у кимеков и их хозяев – машин. Разве вы не видите? Время наших бедствий окончено – если только мы сами захотим этого.

Голубоватая электрожидкость вспучилась, и монах передал собранию слова Квины:

– Плита с рунами не содержит всего пророчества. Оно неполное.

Но Иблис продолжал настаивать на своем:

– Мы всегда должны смело смотреть в лицо как опасностям, так иобещаниям неизведанного. Одна из наших боевых групп отправилась на IV Анбус, чтобы отразить последнее нашествие машин – но и этого недостаточно. Мы, свободные люди, должны действовать энергично и захватить все Синхронизированные Миры, чтобы освободить порабощенное роботами человечество. Только на этом пути закончатся наши несчастья и беды, как утверждается в руническом пророчестве. Как и было предсказано, миновала тысяча лет. Теперь должны мы встать на путь, ведущий в рай, и смести с дороги мыслящие машины. Я призываю к увеличению сил джихада, к строительству дополнительных боевых кораблей и призыву преданных солдат, чтобы возобновить атаку на Омниуса.

Жидкость в емкости забурлила с новой силой.

– Это еще миллионы мертвецов, – перевел монах.

– И миллионы новых героев! – Иблис повысил голос, лицо его горело. – Как говорит мудрая Квина, этот фрагмент – единственное, что у нас есть. Итак, как подобает людям, мы должны избрать наилучшую интерпретацию пророчества. Хватит ли у нас мужества заплатить цену, достаточную для исполнения предсказания?

Резко, не дожидаясь, когда Квина выскажет еще одно возражение, Великий патриарх поблагодарил когитора и ее служителя. Иблис искренне почитал женщину-философа, но, к великому его сожалению, Квина слишком много времени посвятила изучению противоречивых и исключающих друг друга философских систем и размышлений, оторвавшись от всякого понимания реальностей джихада.

У Иблиса же была вполне конкретная практическая цель. Его охваченной восторгом аудитории не было никакого дела до философских тонкостей.

Голос Великого патриарха загремел под сводами зала, меняя в нужных местах свою тональность:

– Наша победа оплачивается человеческой кровью. Маленький сын Серены Батлер уже заплатил эту цену, как и миллионы доблестных солдат джихада. Конечная победа не только стоит таких жертв, она прямо ихтребует. Мы не смеем даже думать о поражении. Само наше существование зависит от победы.

Люди в зале согласно склонили головы. Иблис запечатлел на лице сдержанную улыбку удовлетворения. Хотя монах, сидевший возле емкости, хранил молчание, Великий патриарх чувствовал, что даже Квина не может не поддерживать его. Никто не мог противостоять его словам, его убежденности, его страсти. В глазах Иблиса сверкнули слезы признательности, скупые слезы, но они ясно показывали, насколько близки сердцу Иблиса Гинджо беды человечества.

* * *

> Можно сравнить этот новый джихад с процессом редактирования. Мы вычеркиваем то, что уничтожает нас как людей.

> Когитор Квина. Архивы Города Интроспекции

Невинное дитя в своей чистоте и целомудренности безмятежно вкушало вечный мир в безупречной формы хрустальном гробу. Словно искра, заключенная в стеклянном колпаке, Манион Батлер был отчужден от всего, что творилось в мире его именем. И сама Серена – вместе со своим мертвым сыном – стала затворницей Города Интроспекции.

Как и много раз за прошедшие годы, она с видом одновременно блаженным и суровым преклонила колени на каменной плите перед гробницей. Преданные Серене люди уже давно перестали предлагать добровольной затворнице поставить скамейку, на которой можно было бы удобно сидеть и молиться за ребенка. И вот уже на протяжении двадцати четырех лет Серена, смиренно стоя на коленях перед хрустальным саркофагом, предается своим мыслям, воспоминаниям и кошмарам.

Манион, лежащий в гробу, выглядит таким безмятежным, таким защищенным. Милое личико ребенка было изуродовано, а хрупкие косточки сломаны, когда чудовищный Эразм сбросил его с балкона, но Иблис Гинджо позаботился о том, чтобы косметологи восстановили прежний облик мальчика. Сын лежал в гробу таким, каким Серена хотела его помнить. Да, верный Иблис сделал все, что было возможно, ничего не упустив.

Будь Манион жив, он сейчас превратился бы в молодого взрослого аристократа; он мог бы уже жениться и иметь своих детей. Глядя на прекрасное личико ребенка, она думала о том, чего бы он достиг, если бы не мыслящие машины, носители зла.

Но вместо этого невинное дитя породило джихад, стремительно пронесшийся по звездным системам, пылающую человеческую революцию на Синхронизированных Мирах, безумно дерзкую атаку против кораблей роботов и всех инкарнаций Омниуса. Миллиарды людей уже приняли смерть в этой священной войне. Должно быть, и Эразм был уничтожен во время атомной бомбардировки. Но компьютерный всемирный разум сохранил свою власть над остальными мирами, и люди не имели права ослаблять бдительность.

Боль утраты не проходила с годами. Душа Серены была потрясена гибелью сына. Медитация на его могиле успокаивала и давала силы продолжать дело руководства джихадом. Эта могила, где покоилось тело Маниона, служила местом поклонения только для Серены и немногих избранных, преданных ей ближайших соратников.

На Салузе Секундус и других планетах Лиги были устроены другие святилища и мемориалы. Некоторые из них были убраны живописными изображениями или снимками обожествленного младенца, принесенного в жертву агнца, хотя ни один из художников никогда не видел ребенка при жизни. В некоторых святилищах находились фрагменты одежды и даже микроскопические пробы клеток Маниона. Хотя Серена сомневалась в аутентичности таких святилищ, она не просила ликвидировать их. Вера и преданность людей куда важнее совершенной точности.

После того как Армия джихада не смогла сбросить власть машин на планете Бела Тегейзе и когда мыслящие роботы атаковали Салузу Секундус – и были отброшены прочь, – Иблис убедил Серену не распылять свои силы и не подвергать себя риску ради такой бессмысленной политической деятельности, как утверждение торговых соглашений и ничего не значащих законов. Теперь Серена появлялась на публике только по исключительно важным поводам. Иблис твердил, что человечество утратит волю к борьбе, если его не будет вдохновлять Серена Батлер. И теперь Серена произносила пламенные речи, и люди шли жертвовать своими жизнями за правое дело, занее.

Однако, несмотря на все предосторожности, предпринятые Иблисом, когда Серена отправилась спустя год после принятия сана временного вице-короля выступать в парламент, на ее жизнь было организовано покушение. Неудачливый заговорщик был убит, и начальник джипола Йорек Турр раскрыл необычную машинную технологию, скрытую за внешностью нападавшего. Впервые Лига столкнулась лицом к лицу с реальностью существования шпионов Омниуса – людей-изменников, – проникших на планеты Лиги.

На фоне всеобщего волнения мало кто мог представить себе, что способно толкнуть человеческое существо на добровольное служение мыслящим машинам, не знающим морали. Однако Иблис обратился к огромной толпе, собравшейся на мемориальной площади в Зимии, со словами:

– Я лично видел рабов, воспитанных в Синхронизированном Мире, – не секрет, что и мы с примеро Ворианом Атрейдесом подверглись промывке мозгов и служили Омниусу. Другие, охваченные жадностью и эгоизмом, соблазнялись привлекательным вознаграждением – обещанием тела неокимека, получением в собственность рабов и даже целых планет. Мы должны всегда помнить об этом и быть бдительными.

Именно опасаясь шпионов мыслящих машин, живущих среди людей на всех планетах, Иблис сформировал джипол – бдительную стражу, которая контролировала и отслеживала все происходившее на планетах в поисках признаков подозрительного поведения.

После попытки покушения Серена поспешно удалилась в Город Интроспекции, где с целью обеспечения большей безопасности жила в еще более строгой изоляции, чем раньше.

Старое здание было выстроено несколько веков назад. В основу идеи его строительства легли споры вокруг буддислама, закончившиеся изгнанием дзенсуннитских и дзеншиитских рабов – до исхода на Несоюзные планеты, отсутствующие на звездных картах, эти рабы оставили на Салузе Секундус сотни лет каторжного своего труда. Теперь же последователи различных расколотых вероучений приезжали сюда изучать древние писания, религиозные учения и философские трактаты. Ученые анализировали все формы солидных, освященных веками учений: от таинственных рунических надписей муадру, разбросанных по многим планетам Вселенной, включая необитаемые, до смутных навахристианских преданий Поритрина и Чусука, хайку Дзен Хекиганьшу на планете Дельта Павлина III и альтернативных толкований сутр Корана в дзенсуннитских и дзеншиитских сектах. Вариации этих учений были так же многочисленны и разнообразны, как человеческие сообщества, разбросанные по бесчисленным планетам…

Серена услышала тихий хруст гравия под ногами подходившего человека. Она оглянулась и увидела мать. Настоятельницу сопровождали три молодые женщины с горящими глазами, одетые в белые накидки с алой каймой, словно края их окунули в кровь. Стражницы были высоки и мускулисты и хранили на лицах выражение каменного спокойствия. Головы их были покрыты уборами из тонкой кольчужного плетения сетки. У каждой из них над левой бровью была нарисована эмблема джихада.

Четырнадцать лет назад, когда начальник джипола впервые раскрыл тайный заговор сторонников Омниуса против Серены, Иблис учредил особую женскую гвардию для защиты Жрицы джихада. Серафимы Серены были похожи на амазонок и девственных весталок одновременно. Этих женщин, которые должны были удовлетворять все нужды Серены, лично отбирал и назначал сам Великий патриарх.

Ливия Батлер шла быстро, немного опередив трех ангелов-хранителей. Серена поднялась с колен, отошла от гробницы и, подчиняясь формальному этикету, поцеловала пожилую женщину в щеку.

Снежно-белые волосы Ливии были коротко острижены, одета она была в длинное кремовое платье простого покроя. На лице навсегда запечатлелись следы трагедий и переживаний. После смерти брата Серены Фредо их мать удалилась из имения Батлер, ища уединения и Божьей мудрости. Долгое время пробыв супругой бывшего вице-короля, эта достойная женщина до сих пор проявляла живейший интерес к политике и текущим событиям. Ее больше интересовали фактические следствия джихада, а не эзотерические и моральные вопросы, которые были главными для когитора Квины.

Сейчас лицо пожилой женщины выражало глубокую озабоченность.

– Я только сейчас прослушала речь Великого патриарха, Серена. Ты знаешь, что он снова бросает в бой Армию джихада, начиная еще более кровопролитные операции?

Ливия через плечо оглянулась на трех ангелов-хранителей, застывших, словно статуи, вблизи каменной плиты перед гробницей. Серена жестом велела им отойти. Они подчинились, но не покинули пределов гробницы, оставаясь в пределах слышимости. Серена хорошо знала двух ангелов, но третья была новенькой, только что окончившей курс сурового обучения.

Серена ответила на вопрос матери давно усвоенными и хорошо всем знакомыми словами:

– Жертвы необходимы для достижения полной нашей победы, мама. Мой джихад пылал два десятка лет, но недостаточно ярко. Такое неустойчивое равновесие не может длиться вечно, и потому нам надо удвоить усилия.

Губы Ливии сложились в тонкую линию – правда, она не выразила сильного неодобрения.

– Я слышала, как Великий патриарх приводил те же доводы, практически теми же словами.

– А почему нет? – Лавандовые глаза Серены сверкнули. – У Иблиса цели те же, что и у меня. Я – Жрица джихада; политические игры, борьба за власть – это все меня не касается. Что ты ставишь под сомнение: мои суждения или мою преданность делу свободного человечества?

Ливия ответила, не повышая голоса:

– Никто не сомневается в твоих мотивах, Серена. Твое сердце чисто, но безжалостно.

– Машины сами убили мою способность к любви. Робот Эразм ее у меня отнял. Навсегда.

Лицо Ливии опечалилось; она подошла к дочери и обняла ее за плечи. Серафимы напряглись, руки их скользнули под одежду, где было спрятано оружие. Мать и дочь будто этого и не заметили.

– Дитя мое, человеческая любовь – это неисчерпаемый источник. Не важно, сколько раз приходится ее тратить, не важно, крадут ли ее или отнимают, но она всегда может вырасти вновь, как прекрасный цветок из луковицы, и наполнить твое опустевшее сердце.

Серена, склонив голову, продолжала слушать утешающие слова матери.

– Завтра день рождения Окты. Ее и… Фредо. Я тоже потеряла сына, Серена, поэтому я знаю, что чувствуешь ты. Конечно, твой брат погиб совсем по-другому, – поспешила добавить Ливия.

– Да, мама, и ты после этого удалилась в Город Интроспекции. Ты должна понимать меня лучше других.

– Я и понимаю, но я не позволила своему сердцу превратиться в камень, я не позволила умереть переполнявшей меня любви. Я предана твоему отцу, Окте, тебе. Пойдем со мной, ты увидишь, как подросли ее дочери. У тебя же есть две племянницы.

– Ксавьера не будет?

Ливия нахмурилась.

– Он воюет с машинами на IV Анбус. Ты забыла, что сама послала его туда?

Серена рассеянно кивнула.

– Он уехал так давно. Думаю, он очень хотел бы приехать на праздник к Окте. – Она подняла голову. – Но дело джихада должно быть выше всех наших личных дел. Мы сделали свой выбор, и мы до сих пор живы только благодаря этому.

Не скрывая печали, Ливия ответила:

– Не упрекай его за женитьбу на твоей сестре. Нельзя все время жалеть о том, что произошло. Этого уже нельзя изменить.

– Конечно, я хотела бы, чтобы все произошло по-другому, но может быть, чтобы побудить к действию род человеческий, было необходимо мое страдание. Иначе мы никогда не оглянулись бы в гневе и не сбросили оковы мыслящих машин. – Она покачала головой. – Я больше не ревную Ксавьера к Окте и не упрекаю его. Да, я когда-то любила его, он стал отцом Маниона, но тогда я была еще девчонкой. Глупой и мечтательной. В свете последующих событий все теперь кажется такой… мелочью.

Ливия укоризненно произнесла:

– Любовь никогда не бывает мелочью, Серена, если даже ты не хочешь этого признать.

Голос Серены стал необычайно тихим – совсем не тот сильный и страстный голос, каким она обращалась с призывами к огромным толпам.

– Боюсь, мама, что ране в моей душе мало будет одной жизни, чтобы затянуться.

Ливия взяла дочь под руку, чтобы увести ее:

– И все же, дочь моя, только эта жизнь тебе отпущена.

Внезапно Серена заметила резкое движение – что-то белое там, где стояли три серафима. Одна из охранниц, выкрикнув что-то, бросилась на новенькую, которая с головокружительной скоростью метнулась к Серене. В руке ее серебристо блеснул длинный кинжал.

Мать, резко прижавшись к Серене всем телом, сшибла ее наземь. Падая, Серена услышала шелест материи и клокочущий звук, увидела струю густеющей на лету крови и почти одновременно ощутила сильный толчок. Ливия упала сверху, прикрыв дочь своим телом.

Третья девушка-серафим бросилась к бегущей новенькой, схватила предательницу за золотую сетку и резко запрокинула ее голову назад. Раздался сухой треск сломанного позвоночника.

Хотя мать все еще лежала на Серене, закрывая ее своим телом, она все же успела рассмотреть, что на накидке одной из телохранительниц расплывается алое пятно, как на таблице Роршаха, и это было отнюдь не пурпурное украшение белой одежды. Геройски отличившаяся девушка, единственная из трех оставшаяся в живых, отдышавшись, произнесла с трудом:

– Угроза нейтрализована, Жрица.

Охранница перевела дух и взяла себя в руки. Лицо ее снова стало бесстрастной маской.

Дрожа всем телом, Ливия встала на ноги и помогла дочери подняться. Серена была поражена, увидев, что две ее охранницы лежат мертвые: самоотверженная защитница с перерезанным горлом и другая – со сломанной шеей. Предательница.

– Она из наемных убийц? – спросила Серена, глядя на женщину, лежащую с вывернутой под неестественным углом шеей.

– Как она проникла на курсы стражниц? – спросила Ливия.

Уцелевшая девушка-серафим сказала:

– Жрица, мы должны укрыть вас в безопасном месте, в здании. Может быть, готовится еще одно покушение на вашу жизнь.

Уже прозвучал сигнал тревоги, вокруг появилось множество девушек-телохранителей в белой форме. Они тщательно прочесывали окрестность, выискивая угрозу. Серена почувствовала, что у нее подгибаются ставшие ватными колени. Вместе с матерью она в поисках убежища поспешила к ближайшему большому зданию.

Она глянула на молодую женщину в белой накидке, спасшую ей жизнь. Золотая сетка сползла с волос в пылу борьбы; стали видны короткие светлые волосы.

– Нирием? Тебя так зовут?

– Да, Жрица. – Девушка поправила капюшон.

– С этого момента я назначаю тебя начальником моей охраны. Пусть Великий патриарх направит сюда лучшего офицера джипола для проведения расследования, – приказала Серена, едва отдышавшись от быстрого бега.

– Слушаюсь, Жрица.

Случай серьезный; Иблис будет вынужден заняться им лично. Может быть, он заменит весь состав охраны… за исключением Нирием. Расследование Серена решила полностью доверить Иблису. Пока еще ей трудно было даже поверить, что такое могло произойти.

Ливия повела дочь под надежные своды главного здания святилища, старинного замка с сохранившимися куполами и башнями.

– Ты всегда знала об этой угрозе, дочь. Машины вездесущи.

Глаза Серены были сухи, лицо бесстрастно, когда она ответила:

– И они никогда не перестанут плести заговоры против нас.

* * *

> Срока человеческой жизни не всегда хватает на то, чтобы достигнуть величия. Чтобы обойти эту трудность, некоторые из нас вырвали для себя более длительный срок.

> Генерал Агамемнон. Воспоминания

Злейшие враги человечества собрались на Коррине, главном из Синхронизированных Миров, – кимеки, роботы и сам Омниус – всемирный компьютерный разум.

К этому времени в живых остались только четверо из прежних двадцати титанов. Тысячу лет назад, из страха смерти, эти тираны поместили свой мозг в бронированные цилиндры, чтобы их мышление, сознание и души стали вечными. Но на протяжении долгих и бурных столетий они все же время от времени погибали либо от несчастных случаев, либо их намеренно убивали. Во время последних восстаний погибли Барбаросса и Аякс.

Генерал Агамемнон, вождь титанов, возвратил человечеству этот долг сполна, в тысячекратном размере, убив неисчислимое множество людей. Он давил их и оставлял гнить под открытым небом или громоздил кучи тел, сжигая их потом смертоносными лучами. Его подруга и возлюбленная Юнона помогала готовить ужасающие планы возмездия.

Есть очень много способов убивать людишек.

Кимек Данте, лишенный амбиций, но талантливый бюрократ, служил общему делу в меру своих сил – он был незаметен, но и незаменим. Трус Ксеркс, по вине которого Омниус когда-то сумел вырвать власть из рук тиранов, все еще глупо полагал, что сможет вернуть себе былое уважение.

Титаны прибыли на Коррин в четырех специально сконструированных кораблях. Рычаги манипуляторов корабля Агамемнона извлекли из гнезда емкость с его мозгом и переместили ее в специальное ходильное устройство. Проводящие стержни соединили мозг с механическими двигательными системами, и Агамемнон несколько раз согнул и разогнул паучьи конечности, прежде чем выйти из корабля под кроваво-красное небо зловещей планеты. Юнона, Данте и Ксеркс вылезли из своих кораблей и последовали за своим вождем к роскошной вилле Эразма, в точности похожей на виллу, которую сровняла с землей Армада Лиги во время нападения на Землю.

Эразм воображал себя культурным созданием, чтящим былую славу человечества. Свое грандиозное поместье он построил по образу и подобию чудесно украшенных исторических дворцов, хотя местность и ландшафт Коррина требовали некоторых модификаций, включая устройство диффузионных приспособлений, чтобы люди-рабы не отравились потоками ядовитых грунтовых газов.

Изначально Коррин представлял собой мертвую, насквозь промерзшую каменистую планету, но когда солнце этой системы вступило в стадию красного гиганта, оно сожгло внутренние планеты, ближайшие к звезде, и согрело Коррин, где начали таять льды. В те времена Старая Империя еще сохранила способность к вспышкам гения и не утратила амбиций. Отважные пионеры преобразовали Коррин, засадив его травами и деревьями и заселив его фауной и колонистами.

Но этой колонии не удалось просуществовать даже тот короткий срок, что отпущен красным гигантам. Теперь под красными небесами правили машины, а мрачное око раздувшегося солнца равнодушно взирало на грязные загоны для рабов.

Кимеки прошествовали на виллу через ворота из специально обработанного металла, дуги и петли которого сплетались в красивый причудливый узор. Пышные вьющиеся растения, местами взрывающиеся ярко-алыми цветами, покрывали стены и открытые решетчатые потолки. Воздух наверняка был тяжелым от цветочных ароматов. Агамемнон порадовался, что не принял ходячую форму, обладающую всеми органами чувств. Меньше всего ему сейчас надо было нюхать цветочки.

Эразм, блистая искусственной улыбкой на лице из флоуметалла, вышел навстречу высоким гостям во внутренний двор. Независимый робот был одет в фатоватый костюм, отороченный плюшем – в подражание одежде древних земных королей.

– Добро пожаловать, коллеги. Мне стоило бы предложить вам перекусить, но подозреваю, что это был бы пустой жест в отношении машин с человеческим мозгом.

– Мы приехали сюда не на праздничный вечер, – ответил Агамемнон. Ксеркс же, напротив, всегда жалел о том, что не может насладиться вкусной едой: будучи человеком, он слыл неисправимым гедонистом. Теперь же он издал неслышный механический вздох и принялся восхищенно осматривать поместье.

На стенах висели наблюдательные экраны Омниуса, а в помещениях плавали его наблюдательные камеры, похожие на механических шмелей. Хотя центральный узел всемирного разума на Коррине находился в другом месте, в Центральной Вышке города, Омниус видел все глазами мириадов наблюдателей и слышал любой самый тихий шепот. Агамемнон давно привык к этому, и хотя такой надзор раздражал, с ним ничего нельзя было поделать – пока Агамемнон не сбросит Омниуса с трона.

– Мы должны обсудить планы военных действий против неразумного человечества, – прогудел под сводами зала голос Омниуса, подобный гласу вездесущего и всемогущего бога.

Агамемнон уменьшил чувствительность своих слуховых датчиков, и громоподобные команды Омниуса превратились в едва слышный писк.

– Господин Омниус, я готов продолжить нападения на хретгиров. Нужно только ваше согласие.

– Генерал Агамемнон уже много лет отстаивает такой образ действий, – с излишним энтузиазмом вступил в разговор Ксеркс. – Он всегда говорил, что свободное человечество – это мина замедленного действия. Он всегда предупреждал, что, если мы не станем расправляться с хретгирами, их брожение рано или поздно достигнет точки кипения и они причинят великий вред – как это было на Земле, на Бела Тегейзе и в Колонии Перидот, а недавно еще и на Тиндалле.

Генерал кимеков едва сдержал раздражение:

– Омниус знаком с содержанием всех наших предыдущих бесед, Ксеркс. Знает он и о наших битвах с людьми.

Раздался рассудительный голос Эразма:

– Поскольку мы не получили данных о последних мыслях и решениях земного Омниуса, постольку мы не можем точно знать, что именно происходило на Земле в те дни. Эта информация для нас навсегда потеряна.

– Мы не нуждаемся в конкретных деталях, – парировал Агамемнон. – Я командую войсками вот уже тысячу лет. Я вел в бой армии людей и армии роботов. Я организовал разгром Старой Империи.

– И вы были верным воином и слугой Омниуса в течение столетий, – добавил Эразм.

Титану показалось, что в голосе робота проскользнули нотки сарказма.

– Это верно, – вмешалась в разговор Юнона, чтобы не дать Агамемнону наговорить резкостей. – Титаны всегда были ценными союзниками и помощниками Омниуса.

– Наша первейшая задача – не допустить повторения таких восстаний на других Синхронизированных Мирах, – назидательно произнес Омниус.

– Статистически это маловероятно, – заметил Данте. – Ваши наблюдательные камеры непрерывно следят за населением. Ни один раб отныне не будет иметь возможность сплотить угнетенных, как это случилось с доверенным человеком Иблисом Гинджо.

– Я лично возглавлял походы неокимеков и уничтожал очаги мятежей, – объявил Ксеркс, выступив вперед. – У непокорных никогда больше не будет точки опоры.

Эразм принялся вышагивать по двору. Отороченная мехом одежда живописно развевалась.

– К несчастью, такие репрессивные меры лишь усиливают недовольство. Армия джихада посылает на наши планеты агентов-провокаторов. Они занимаются разлагающей пропагандой среди рабов, ремесленников и даже среди наших доверенных людей. Они привозят с собой записи речей Серены Батлер, которую они называют Жрицей джихада. – При этих словах флоуметаллическое лицо робота приняло страдальчески-томное выражение. – Для них она красива и убедительна, настоящая богиня. Когда они слушают слова Серены, то разве не теряют они способность сопротивляться ее чарам? Они последуют за ней, если даже это грозит им смертью.

– У наших доверенных людей есть все, что они могут хотеть, – проворчал Агамемнон, – и тем не менее они все равно ее слушают.Как мой сын, глупец Вориан. Лучшим решением в уничтожении этой раковой опухоли я считаю уничтожение каждой вспышки недовольства, когда таковая возникает. Со временем мы искореним всех недовольных… или будем вынуждены истребить все это докучливое человечество раз и навсегда. Оба решения представляются мне приемлемыми.

– Откуда прикажете начать, господин Омниус? – верноподданнически спросил Ксеркс.

– Случаи саботажа и прямого неповиновения особенно сильно участились на Иксе, – вмешался Эразм. – Местность по большей части превращена в полезный промышленный ландшафт, но мятежники скрываются в сети пещер в твердой коре планеты. Они прячутся там, словно термиты, и наносят удары по нашим слабым местам.

– У нас не должно быть слабых мест, – возразил Агамемнон.

– Не должно быть также и мятежников, учитывая, что я усовершенствовал эффективность планетарных сетей, – заговорил Омниус. – Эти беспорядки породили множество проблем, и я хотел бы проверить все возможности. Может быть, попытка уничтожить мятежников не стоит прилагаемых усилий. Быть может, нам стоит просто прекратить сражаться с ними.

Агамемнон не смог удержать гнева:

– И позволить им победить? После всего, чего нам удалось добиться и совершить за тысячу лет?

– Что значит какая-то тысяча лет? – вопросил Омниус. – У нас, мыслящих машин, есть альтернативы, которых лишены человеческие существа. Наши тела могут приспособиться к условиям, смертельным для биологических форм жизни. Если я просто покину миры, инфицированные хретгирами, то смогу эксплуатировать безвоздушные луны и каменистые безжизненные планеты. Мыслящие машины смогут там процветать и вести экспансию Синхронизированных Миров без таких неудобств.

Такое предложение удивило даже Эразма.

– Когда-то у людей была поговорка, господин Омниус: «Лучше царствовать в аду, чем служить на небесах».

– Я никому не служу. Я просто анализирую соотношение наибольшей выгоды с наинизшей стоимостью и наименьшим риском. Согласно моим расчетам, мы никогда не сможем до конца усмирить наших рабов – людей. Если исключить полное искоренение вида – а оно потребует очень больших затрат, – то люди всегда будут представлять угрозу саботажа и потери сырьевых материалов.

Агамемнон пылко возразил:

– Господин Омниус, разве это победа – распоряжаться территориями, на которые никто не претендует? Покинув все планеты, которыми когда-то правили, вы признаете свое поражение. Вы станете королем непоследовательности. Это безумие.

Омниус сохранил полную невозмутимость.

– Я заинтересован в экспансии и эффективности, а не в грандиозных архаичных идеях. Пропаганда Серены Батлер заставила меня задуматься о целесообразности прежних основ правления. Я не знаю, как взять под контроль поток неточной внешней информации. Почему рабы верят утверждениям, не подкрепленным данными?

Эразм ответил:

– Дело в том, что люди обладают склонностью верить в то, во что они хотят верить. Они доверяютчувству, а не доказательству. Обратите внимание на их суетливую манию преследования: они заглядывают за каждую занавеску, в каждый темный угол из страха, что в их среде присутствуют бесчисленные шпионы машин. Я понимаю, что нам удалось заслать на планеты, контролируемые Лигой, несколько наших доверенных людей, но охваченные манией преследования люди убеждают самих себя, что все их соседи являются тайными союзниками Омниуса. Такие безосновательные страхи приносят вред прежде всего самим людям.

Юнона хихикнула, а Ксеркс издал презрительный смешок по поводу легковерия и слабости хретгиров.

– Давайте вернемся к нашим проблемам, – произнес Агамемнон, царапнув острой металлической ногой брусчатку двора. – Можно упрекнуть Эразма в том, что по его вине случился тот разрушительный мятеж. Его эксперименты создали условия для вспыхнувшего на Земле восстания.

Эразм обернулся к могущественному кимеку.

– Без последних данных от земного Омниуса, генерал, в этом нет полной уверенности. Однако и вы сами не слишком-то безупречны. Один из самых выдающихся воинов джихада – ваш сын Вориан Атрейдес.

Агамемнон едва не зашипел от злобы. Он всегда помнил, какие надежды возлагал на своего тринадцатого, последнего сына, помнил, что убил двенадцать предыдущих детей, обнаружив у них серьезные дефекты. Но теперь вся ценная сперма Агамемнона, хранившаяся на Земле, была уничтожена атомным ударом. Агамемнон поэтому очень болезненно воспринимал нападки на свою семью.

Вориан был его последней надеждой, но оказался причиной его несмываемого позора.

Снова заговорил Омниус:

– Для каждого, кто хочет считать себя виноватым, всегда найдется достаточно вины. Мне совершенно неинтересны эти несущественные отвлечения.

– Господин Омниус, в течение многих столетий мы, титаны, стремились уничтожить дикое человечество. – Голос Юноны был глубоким, а тон неискренним. – Но так и не получили на это разрешения.

– Возможно, это изменится, – ответил всемирный разум.

– Сейчас мой сын во главе Армии джихада находится на IV Анбус, где отвлекает на себя значительную часть флота машин. Позвольте мне возглавить боевую группу кимеков, и я укрощу своего непокорного отпрыска.

Омниус выразил согласие:

– Битва у IV Анбус требует больших затрат времени и энергии. Я ожидал там легкой победы. Проследите, чтобы все так и случилось, генерал Агамемнон. Пошлите также одного из своих титанов на Икс, чтобы подавить и там очаги сопротивления. Устраните обе проблемы – быстро и эффективно.

– Я выражаю желание отправиться на Икс, господин Омниус, – сказал Ксеркс. Вероятно, он решил, что уничтожить несколько неорганизованных повстанцев легче и безопаснее, чем противостоять Армии джихада. – Естественно, если получу для этого подходящую военную поддержку. Я хотел бы взять с собой в качестве генерала Беовульфа…

– Беовульф пойдет с нами, – заявил Агамемнон – просто чтобы возразить Ксерксу.

Беовульф был одним из первых кимеков нового поколения, созданный Барбароссой спустя столетие, когда компьютерный всемирный разум подчинил себе титанов. Будучи человеком, Беовульф сотрудничал с кимеками, был начальником вспомогательной армии на второстепенной планете. При этом он продемонстрировал выдающиеся способности и был в полном восторге, когда ему представилась возможность самому стать кимеком.

На самом деле генералу титанов был вовсе не нужен Беовульф, но он был рад, что рядом с ним не будет трусливого Ксеркса. Вместе с Юноной и Данте он наберет достаточно неокимеков и целую армию роботов, чтобы усилить группировку, уже находящуюся у IV Анбус. Но даже такой грозной силе будет трудно нанести поражение Вориану Атрейдесу.

Агамемнон хорошо воспитал своего сына.

* * *

> Есть одно обстоятельство, когда аналитические способности мыслящих машин их подводят, – они убеждены, что у них нет слабостей.

> Примеро Вориан Атрейдес. «Нет всемирному разуму»

Пролетая над местом высадки противника на поверхность IV Анбус, флот джихада сбросил на него россыпь разрывных снарядов. Наблюдая на экранах сканеров своей баллисты, что творится с авангардом роботов, юный Вергиль Тантор издал радостный боевой клич. Роботы крутились волчком, падали на свои металлические колени, их гелевая схематика забивалась шумами.

Возвратившись на свой корабль из Даритса, Ксавьер Харконнен переоделся в новенький ало-зеленый мундир с впечатляющими знаками различия примеро. После переговоров с упрямыми дзеншиитскими старейшинами его до сих пор мучило тошнотворное чувство. И сейчас, отправив на поверхность планеты очередную диверсионную группу, он снова ощутил себя настоящим боевым офицером.

Десантный корабль, набитый гинацскими наемниками – лучшими бойцами, которых можно было нанять за деньги, – спланировал к базовому лагерю машин. Со всех сторон лагерь начали обрабатывать лучевыми мечами, противоэлектронными бомбами и огнеметами. Профессиональным солдатам Зона Норета потребовалось меньше часа на уничтожение наполовину укомплектованной базы до последнего строения и до последнего робота. Машины не ожидали такого стремительного и ошеломляющего натиска.

Стоя на мостике своего флагмана, Ксавьер не мог сдержать довольной улыбки.

– Мы отбросили противника, но даже минуты не стоит думать, что это его остановит.

Вориан подошел к другу.

– Поскольку им не хватает ума понять, когда надо сдаваться, придется им объяснить.

Склонившись над документами и картами в аналитическом отсеке на борту флагмана, штабисты Армии джихада изучали расположение сил машин, чтобы понять план Омниуса. Очевидно, несмотря на полное уничтожение плацдарма, машины все же планировали высадиться и начать военные действия на суше превосходящими силами, что наверняка позволило бы им захватить планету.

В боевой рубке два примеро рассматривали на карте наиболее вероятный путь сил вторжения. Ксавьер ждал, что скажет его темноволосый друг.

– Ты здесь видишь какой-нибудь смысл? Что хотят сделать машины?

Вориан откинул со лба непослушную прядь волос.

– Как почти во всем, машины поступают просто и ясно. Они будут наступать, пользуясь превосходством в силах, без тактических тонкостей.

Поджав губы, он указал на предполагаемые маршруты наступления, выданные аналитиками штаба.

– Смотри: огневой мощи флота роботов хватит, чтобы снести все дзеншиитские города на планете. Проще простого. Но похоже, что Омниус хочет сохранить инфраструктуру Даритса и других городов и использовать их как опорные пункты для создания полноценного Синхронизированного Мира. Инфраструктура эта примитивна по сравнению с тем, что построили бы они сами, но роботы сумеют ее приспособить.

Ксавьер мрачно взглянул на Вориана.

– И это потребует больше работы, чем просто размолоть здешние города в мелкую пыль.

– Конечно, если выйдет слишком долго, они вернутся к первоначальному плану. Мне думается, что у нас не так уж много времени. Мы их здесь и так надолго задержали.

Ксавьер провел пальцем по извилистым ущельям на изображении планеты:

– Если боевые роботы будут превосходящими наземными силами брать Даритс, гидроэлектростанцию и сеть связи, то наверняка машины двинутся вот по этому каньону. Проникнув в город под скалой, они превратят его в обычную копию Омниуса.

Он вернулся к столу и снова склонился над картой.

– Так что ты предлагаешь, Вориан? Даже имея под командой таких вояк, как гинацские наемники, мы не выстоим против полновесного натиска роботов. У нас бойцы – не расходный материал.

– С Омниусом нам нельзя драться лоб в лоб. Надо будет устроить что-нибудьхитрое, – улыбаясь, сказал Вориан. – Чтобы начисто сбить с толку эти мыслящие машины.

– Да? Что-то вроде твоей сумасшедшей идеи насчет строительства теневого флота на Поритрине? Что-то мне до сих пор не верится, что из этого что-нибудь выйдет.

В ответ Вориан лишь усмехнулся. Он предпочитал бить роботов с помощью военных хитростей, побеждать их изворотливостью ума, а не тупой прямолинейной силой, и не потому что считал этот путь более действенным, но из желания по возможности уменьшить людские потери.

– Значит, так. У меня есть план, Ксавьер, и я уже почти закончил создание нужного компьютерного вируса, каким мы поразим боевые корабли противника. Я займусь кораблями роботов в космосе, а ты их наземными базами.

– Интересно, как мне это удастся без «решающего превосходства в силах»?

У Вориана был ответ и на этот вопрос:

– Отправь нашему флоту приказ убрать с планеты наши силы. Укажи такую причину: мы считаем, что мыслящие машины атакуют нас из космоса.

У Ксавьера было такое озадаченное лицо, что другой примеро едва не расхохотался:

– Машины не настолько тупы, чтобы поверить в это, Вориан. Даже робот способен распознать такой наивный обман.

– Ничего подобного, они попадутся на удочку, если ты тщательно закодируешь приказ. Используй самый сложный математический шифр. Роботы его расколют, ручаюсь тебе. И они поверят тому, что услышат.

– Твой отец сильно извратил твой ум, – произнес Ксавьер, покачав головой. – Но я рад, что ты обратил его на службу джихада. Если мы не сможем их остановить и они установят здесь базу Омниуса… – Напряженная поза Харконнена говорила, что он физически чувствует тяжесть решения на своих плечах. – Я так скажу: скорее я сровняю с землей все строения IV Анбус, чем допущу такое поражение. Само существование Лиги Благородных поставлено на карту. – Ксавьер вздохнул и потер виски. – И почему этот Ренгалид не хочет с нами сотрудничать? Мы могли бы спасти его народ и одновременно достичь своих целей.

Вориан сочувственно улыбнулся другу.

– Дзеншииты повсюду видят врагов, но не способны распознавать друзей.

Он пытался встать на буддисламскую точку зрения, разыгрывая роль адвоката дьявола перед лицом непоколебимой убежденности Ксавьера, но все равно не мог отыскать логического обоснования такому странному поведению.

– Боюсь, что всему виной мое воспитание. Мена растили мыслящие машины, и я просто не понимаю сути религии.

Ксавьер оторвал взгляд от экрана с тактическими схемами и раздраженно изогнул бровь.

– Мы не можем позволить себе роскоши «понимания», Вориан. Такие тонкие материи – для политиков в теплых кабинетах, а не для офицеров на поле битвы. Выбор местных дзеншиитов может пагубно отразиться на судьбе всего человечества. Насколько я хотел бы оставить их на произвол судьбы, настолько же я не могу этого допустить. IV Анбус не должен стать очередной ступенью для Омниуса.

Вориан хлопнул друга по плечу. Какое счастье, что ему никогда не приходилось испытывать характер этого человека с каменным лицом за игровым столом.

– Ты крепкий орешек, Ксавьер Харконнен.

– Таким меня сделал джихад Серены Батлер.


Тщательно изучив обстановку по картам, Ксавьер выбрал в качестве своих баз два дзеншиитских городка, имевших стратегическое значение. Эти ничем не примечательные населенные пункты представляли собой превосходные позиции для войск Армии джихада – здесь можно было устроить великолепную засаду для машин, которые неминуемо пойдут к Даритсу этим путем. По приказу Ксавьера на планету были спущены самые мощные артиллерийские орудия и ракетные установки для размещения в выбранных городах.

Терсеро Вергиль Тантор – к его великой радости и гордости – был назначен командовать войсками, расположенными в городе, которому предстояло встретить первый натиск машин. В часы отдыха на борту флагманского корабля, играя на скорую руку с Ворианом Атрейдесом в геральдические карты, Вергиль часто жаловался, что сводный брат не доверяет ему ответственных заданий. Однако на этот раз темноволосый кареглазый юноша не отставал от Ксавьера до тех пор, пока тот не поставил его во главе первой засады на вероятном пути движения машин.

– Вергиль, в этих дзеншиитских городах есть все для успешного удара по роботам. Не забудь, чему тебя учили на уроках тактики.

– Да, Ксавьер.

– Найди узкое место, где ты сможешь, не подвергая своих людей ненужной опасности, нанести мощный удар. Бей, не жалея сил и снарядов, а потом быстро отступи. Терсеро Крег и его войска во втором городке сметут уцелевших роботов.

– Я все понял.

– Мы также посылаем гинацских наемников для уничтожения роботов на второстепенных направлениях, – добавил Вориан и коротко хмыкнул. – Пусть разомнутся, а то засиделись на орбите, притворяясь, будто угрожают кораблям машин.

– И вот что еще, – в голосе Ксавьера зазвучали стальные ноты, – побереги себя. Твой отец усыновил меня, когда машины убили моих родителей. Я не хочу приносить им дурные вести.

Отправляясь к месту назначения, Вергиль надеялся, что местные жители окажут ему радушный прием. Прибыв на место, он осмотрелся, стараясь уловить настроение горожан. Дзеншииты, в большинстве своем крестьяне и солевары, молча стояли у дверей своих домов, не скрывая недовольства. На их поля один за другим приземлялись транспортные суда, откуда высаживались солдаты Армии джихада и гинацские наемники. Инженеры, артиллеристы и ракетчики принялись выгружать установки, в то время как разведчики рассыпались по местности в поисках выгодных позиций.

Вергиль выступил вперед и заговорил, стараясь проявлять спокойствие и дружелюбие:

– Мы не причиним вам никакого вреда. Мы пришли, чтобы защитить вас от машин, которые идут сюда.

Крестьяне смотрели на него с упрямым недоверием. Один из них, мужчина с мрачным лицом, сказал:

– Ренгалид сказал, что мы не хотим вас видеть. Уходите.

– Мне очень жаль, но у меня есть приказ.

Вергиль послал людей в поселок, чтобы осмотреть дома. Напутствуя солдат, он сказал:

– Ни в коем случае ничего не трогать, никакого насилия. Постарайтесь отыскать пустующие строения. Надо как можно меньше стеснять местных жителей.

Какая-то старуха слала громкие проклятия на голову воинов джихада. Родители уводили детей в дома и запирали их за толстыми стенами, словно боясь, что инженеры Вергиля украдут их под покровом ночи.

На лице угрюмого крестьянина появилось выражение вынужденного смирения.

– А если мы не захотим предоставить вам ночлег?

Вергиль знал, что ответить.

– Тогда мы поставим палатки. Но мы все же очень надеемся на вашу помощь и ваше гостеприимство. Когда настанет утро, вы увидите, что вам грозит опасность куда большая, чем наше появление. Тогда вы будете рады, что мы здесь.

Дзеншииты не выказали восторга, но и мешать не стали.

Ожидалось, что машины пойдут к Даритсу по узкому глубокому каньону. Разведка доложила, что передовые отряды роботов уже находятся на плато, как и предполагал примеро Атрейдес.

Инженеры изо всех сил старались не оставлять следов своей работы. Тяжелые орудия разместили в пустующих строениях и замаскировали. Вергилю не пришлось выгонять селян на улицу.

Нашлось и несколько стоявших близко друг к другу пустых домов, где Вергиль расположил на ночь своих солдат. Когда Вергиль спросил, что сталось с хозяевами пустых жилищ, местные жители лишь испуганно хмурились. Наконец один бородатый крестьянин ответил:

– Несколько месяцев назад их похитили работорговцы-тлулаксы. Они увезли все семьи до последнего человека. – Бородач протянул руку в строну нескольких покинутых домов.

– Мне очень жаль… – Вергиль не знал, что еще сказать.

С наступлением темноты он связался с терсеро Хонду Крегом, занявшим второй городок. Обменявшись информацией, они выяснили, что обе засады готовы. Терсеро Крег тоже жаловался на негостеприимность местных жителей, но попыток мешать они тоже не делали.

Вергиль и его люди были очень удивлены, когда после последней инспекции позиций они вдруг увидели направляющуюся к ним группу из нескольких местных крестьян, несущих кувшины и бутылки. Встревожившись, но надеясь на лучшее, Вергиль вышел вперед. В руках говорившего с ним ранее крестьянина был кувшин, а пришедшая вместе с мужем женщина достала из сумки несколько плоских мелких чашек.

– Сутры Корана велят нам проявлять гостеприимство по отношению к любому, даже незваному гостю.

С этими словами крестьянин плеснул в чашку светло-оранжевую жидкость.

– Мы не хотим нарушать традицию.

Вергиль принял чашку, а женщина налила напиток в чашку мужа. Вергиль и дзеншиит отхлебнули из чаш, соблюдая обычай. Жидкость оказалась горьким крепким алкогольным напитком, но офицер сделал еще один глоток.

Достали чаши и другие селяне, и все бойцы выпили, чтобы не обидеть хозяев.

– Мы вам не враги, – снова начал убеждать местных жителей Вергиль. – Мы стараемся спасти вас от мыслящих машин.

Хотя, как показалось Вергилю, дзеншииты были отнюдь не убеждены в этом, он все же почувствовал, что сумел добиться хотя бы сомнения.

После окончания ритуала Вергиль приказал своим солдатам разойтись по домам и как можно лучше отдохнуть перед ожидавшейся утром атакой машин. Возле каждой артиллерийской и ракетной установки было выставлено охранение.

Засыпая, Вергиль думал о Ксавьере, перед которым он преклонялся, как перед героем. В детстве он всегда стремился во всем подражать старшему брату, мечтал, как и тот, стать офицером Армии джихада. В семнадцать лет, после трагической бойни на планете Эллрам, Вергиль убедил отца подписать необходимое разрешение и записался в Армию. Десятки тысяч добровольцев, горевших чувством мести после новых жестокостей машин, стремились как можно скорее броситься в бой. Несмотря на протесты супруги, Эмиль Тантор позволил сыну вступить в Армию – отчасти из-за понимания, что если он не разрешит, то сын сбежит и так или иначе добьется своего. Теперь же он находился под неусыпным надзором и опекой Ксавьера.

После обучения Вергиль был направлен на Гайеди Прим, где участвовал в восстановлении планеты после изгнания оттуда машин. В течение многих лет старший брат не пускал младшего на фронт, отправив его на строительство мемориала павшим героям, который должны были освятить со дня на день.

На Гайеди Прим Вергиль встретил и полюбил Шилу, и они были женаты уже тринадцать лет. В семье росли трое детей – сыновья Эмилио и Джисп и дочь Улана.

Но Ксавьер не мог вечно беречь брата. Вергиль был грамотным и подготовленным офицером, а нужды армии потребовали наконец и его участия в боевых действиях. Пока самым тяжелым сражением в его жизни был захват несоюзной планеты Тиндалл. Тогда в результате массивного и неожиданного контрудара удалось вырвать измученный войной мир из цепких объятий мыслящих машин. В этих боях Вергиль отличился и получил две медали, которые отослал Шиле и детям.

Теперь же он поклялся себе, что сделает все, что в его силах, чтобы операция увенчалась успехом. Они разобьют машины и здесь, на IV Анбус, и он, Вергиль Тантор, внесет свой вклад в эту победу.

Глубокий сон окутал его, как черное непроницаемое покрывало. Позже, ближе к утру, когда машины были уже близко, он, как и остальные его бойцы, проснулся от страшной дурноты и слабости.


Когда четыре баллисты Армии джихада появились над обратной стороной планеты, машины высадили очередной десант боевых роботов. Враг извлек уроки из первой попытки занять плацдарм. Теперь силы роботов двигались быстро и умело, готовясь к утреннему наступлению. Батальоны устрашающих механических бойцов и боевых транспортеров покатились к Даритсу, оставляя пусковые установки и подстанции на каждом захваченном километре.

Ниже, в образованном осадочными породами каньоне, машины уже ждали рассыпавшиеся по местности высокооплачиваемые гинацские наемники под началом Зона Норета. Они бегом передвигались по гребням горных отрогов и по усыпанным гравием руслам рек, устраивая на пути препятствия. Направленными взрывами они обрушивали отвесные стены узких ущелий, чтобы замедлить продвижение машин, хотя роботы, обладая достаточной огневой мощью, разносили эти завалы.

Большая часть наемников, однако, рассредоточилась на плоских равнинах, на дне высохших водоемов, где они устанавливали мины для уничтожения передовых отрядов наступающих роботов. Каждый гинацский наемник был одет в специальный жилет – генератор защитного поля Хольцмана, окружавшего бойца невидимым непроницаемым барьером. Роботы полагались на стрелковое оружие, на пули и острые иглы, но поля отражали эти снаряды. Наемники отваживались даже просачиваться в боевые порядки роботов и вступали с ними в рукопашные схватки.

Зон Норет давал каждому бойцу четкую инструкцию.

– Ваше дело – не уничтожать врага, хотя это, конечно, в высшей степени приветствуется.

Улыбнувшись, он добавлял:

– Ваша задача – своими неумелыми действиями заманить противника в ловушку и заставить его без оглядки наступать. Дразните их, провоцируйте, убедите их в том, что местные жители решили сопротивляться оккупации. Мы хорошо умеем это делать.

Хорошо продуманное, неэффективное сопротивление должно было усыпить бдительность мыслящих машин, заставить их поверить в то, что людям нечего противопоставить наступлению роботов. Вольные бойцы Норета должны были прикинуться неумелыми вояками.

Роботы рванулись вперед, подстегиваемые своей внутренней программой.


Когда первые лучи света брызнули из-за скальных гребней, Вергиль, шатаясь, брел вдоль стены дома, где провел ночь. Дом вонял рвотой и испражнениями. Чувствуя, что их предали, многие солдаты стонали, покачиваясь, выбирались из дома и корчились от рвотных позывов, едва держась на ногах. Вергиль беспомощно моргал глазами, не в силах сдержать приступ кашля. Местные жители вышли из домов, самодовольно разглядывая больных солдат.

Вергиль с трудом выдохнул:

– Вы…отравили нас!

– Это пройдет, – ответил бородатый крестьянин. – Мы же предупреждали вас. Чужаки нам не нужны. Мы не хотим участвовать в вашей войне с механическими демонами. Убирайтесь.

Офицер пошатнулся и ухватился за дверной косяк, чтобы сохранить равновесие.

– Но утром вы все погибнете! Они пришли не к нам, а к вам! Роботы… – Вергиль содрогнулся от рвотного позыва и вдруг понял, что сами деревенские приняли какое-то противоядие или лекарство.

Раздался сигнал по линии связи. Вергиль едва смог отозваться. Командиры рассредоточенных отрядов и наблюдатели сообщали, что передовые группы роботов начали движение от своих новых опорных пунктов. Гинацские наемники уже заняли позиции вдоль пути движения машин, чтобы вернее заманить их в ловушку. Нападения машин надо ожидать с минуты на минуту.

– Машины идут! – хрипло воскликнул Вергиль, стараясь воодушевить своих людей и вывести их из оцепенения. – Все по местам!

Не обращая больше внимания на местных жителей, он вернулся в дом и принялся выталкивать солдат на улицу. Для маскировки солдаты были переодеты в крестьянскую одежду дзеншиитов, но теперь она была насквозь пропитана потом и рвотными массами.

– Проснитесь! Встряхнитесь же! – Он потащил одного из оглушенных солдат к ближайшей закамуфлированной артиллерийской позиции. – На позиции! К орудиям!

С леденящим душу страхом Вергиль вдруг увидел, что бойцы охранения в судорогах корчатся возле установок. Болтаясь из стороны в сторону, словно сломанная заводная игрушка, Вергиль побежал, изо всех сил стараясь не упасть, к ближайшему дому, где располагалась пусковая ракетная установка, и принялся рассматривать тяжелое орудие. Подошел оглушенный стрелок, и Вергиль попытался включить силовую систему установки. Ничего не получалось. Вергиль протер глаза, стараясь избавиться от тумана, застилавшего взор. Прицел не работал.

Стрелок вновь проверил панель управления, потом открыл ее и издал возглас удивления и ярости:

– Кто-то порвал все провода. Установка обесточена.

Внезапно до Вергиля дошло, что такие же возгласы доносятся и из других домов, где расположились артиллеристы и ракетчики.

– Нам в спину ударили люди, которых мы хотели спасти! – в бессильной ярости вскричал он.

Эта ярость позволила Вергилю на мгновение сбросить с себя болезненное оцепенение. Вергиль, шатаясь, вышел на улицу и увидел самодовольно ухмыляющихся дзеншиитских крестьян.

– Что вы сделали? – закричал, срывая голос, офицер. – Идиоты, что вы сделали?

* * *

> Будущее, прошлое и настоящее сплетены в ткань, образующую любой миг времени.

> Из Легенды о Селиме Укротителе Червей. «Огненная поэзия» дзенсуннитов Арракиса

Стоя у входа в большую племенную пещеру, Селим Укротитель Червей смотрел на навевающий покой океан дюн Арракиса, ожидая, когда солнце всплывет над горизонтом. Он ждал, чувствуя, как ускоряется его пульс при виде золотистого света, который подобно расплавленному металлу выливался на волнующуюся пустыню – очищающий и неотвратимый, как его видения, как его жизненная миссия.

Селим приветствовал наступающий день, вдохнув полной грудью воздух – такой сухой, что в легких будто раздался тягучий скрип. Он очень любил рассвет, приходящий сразу после пробуждения от сна, полного таинственных грез и знамений. Рассвет – самое лучшее время для исполнения великих свершений.

К Селиму неслышно подошел высокий сухопарый человек, всегда знавший, где можно найти вождя в начале дня. У верного Джафара была выступающая вперед мощная челюсть, впалые щеки и синие глаза с голубыми белками – результат постоянного, из года в год, употребления специи. Лейтенант молча ждал, чувствуя, что Селим знает о его присутствии. Наконец Селим отвернулся от взошедшего солнца и взглянул на своего самого уважаемого и преданного друга и последователя.

Джафар протянул вождю небольшое блюдо.

– Я принес тебе меланж на завтрак, Селим, чтобы ты смог лучше вглядеться в разум Шай-Хулуда.

– Мы служим ему и нашему будущему, но никто не смеет понимать сокровенные мысли Шай-Хулуда. Никогда больше не повторяй этого допущения, Джафар, и ты проживешь дольше.

– Как скажешь, Укротитель Червей.

Селим взял с блюда одну вафлю – специю, смешанную с мукой и медом. Глаза его также отличались синевой, выдавая пристрастие к специи, но священный меланж поддерживал в нем энергию жизни, дарил силу даже во времена великих испытаний и лишений. Меланж открывал чудесное окно во Вселенную и посылал Селиму видения, помогая понять назначение, выбранное для него Буддаллахом. Он сам и его постоянно растущая группа изгнанников шли на зов, более мощный, чем их ничтожная земная жизнь.

– Сегодня утром будет испытание, – сказал Джафар ровным низким голосом. Новорожденное солнце высветило тайные следы, оставленные ночью в песке. – Бионди хочет испытать себя. Сегодня он попробует оседлать червя.

Селим нахмурился.

– Он еще не готов.

– Но он настаивает.

– Тогда он погибнет.

Джафар пожал плечами.

– Значит, он погибнет. Такова пустыня.

Селим испустил смиренный вздох.

– Каждый человек должен смотреть в лицо своей совести и своим испытаниям. Шай-Хулуд делает лишь последний выбор.

Селим испытывал нежные отеческие чувства к Бионди, хотя бесшабашное нетерпение молодого человека больше подходило для жизни бродяги в городском космопорту Арракиса, чем к неизменному существованию в глубине пустыни. Со временем Бионди мог стать ценным членом группы Селима, но если юноша не дорастет морально до своих способностей, то он может стать опасным для товарищей. Лучше вскрыть эту слабость сейчас, чем потом подвергнуть ненужному риску жизнь верных сподвижников Селима.

– Я буду смотреть отсюда, – сказал Селим.

Джафар кивнул и исчез.

Двадцать шесть с лишним стандартных лет прошло с тех пор, как Селима несправедливо обвинили в краже воды из хранилищ племени и он был изгнан в пустыню. Бывшие друзья Селима, поверившие наветам наиба Дхартхи, швыряли ему в лицо камни и оскорбления до тех пор, пока он не убежал в коварные дюны, чтобы быть пожранным «демоническим червем».

Но Селим был невиновен, и Буддаллах уберег его – и не из простой милости, а для свершения великой цели.

Когда явился червь, чтобы пожрать свою предполагаемую жертву, Селим сумел открыть секрет езды на нем. Шай-Хулуд увез его далеко от селения дзенсуннитов к заброшенной испытательной ботанической станции, где юноша нашел еду, питье и инструменты. Там у Селима появилось время заглянуть в себя и осознать свое истинное предназначение, свою миссию.

Из вызванного меланжем видения, почти утопая в густом красноватом облаке, поднятом взрывом специи, он понял, что должен помешать наибу Дхартхе и его паразитам собирать в пустыне специю и продавать ее чужакам с других планет. В течение многих лет, действуя в одиночку, он объехал множество лагерей добытчиков специи и, нападая на них, уничтожал собранный дзенсуннитами меланж. Он стал легендарен и удостоился титула Укротитель Червей.

Немного времени спустя он начал собирать вокруг себя группу верных.

Джафар был первым. Он пришел двадцать лет назад, отрекшись от покровительства своей родной деревни близ города Арракиса, чтобы найти человека, который умел управлять исполинскими чудовищами пустыни. Джафар был уже почти мертв, когда Селим нашел его, обезвоженного, обожженного беспощадным солнцем и умирающего от голода под головокружительно ясным небом. Уставив взор в худого, подтянутого человека, склонившегося над ним, Джафар выдохнул сквозь запекшиеся растрескавшиеся губы не просьбу дать воды – он спросил: «Ты – Укротитель Червей?»

К тому моменту Селим жил в одиночестве уже более пяти лет – он был слишком одинок, чтобы во всеоружии встретить вставшую перед ним священную миссию. Он выходил Джафара и научил его укрощать и оседлывать Шай-Хулуда. На протяжении следующих лет они собирали разрозненные группы оборванных последователей, мужчин и женщин, недовольных строгостями и несправедливостью жизни в спрятанных среди скал колониях дзенсуннитов. Селим говорил им о высокой миссии – прекращении сбора специи, и они слушали, покоренные его горящими глазами.

Согласно посещавшим Селима видениям, деятельность инопланетных купцов и дзенсуннитских сборщиков специи могла до основания потрясти хрупкий мир всей планеты. Хотя рамки времени нечетки и граница его простирается в смутное отдаленное будущее, все же распространение специи по Галактике со временем приведет к вымиранию всех червей и к кризису человеческой цивилизации. Хотя слова его пугали людей, когда они видели, как он гордо едет на гороподобной спине песчаного червя, никто не смел сомневаться в его словах и в его вере.

Но даже я не понимаю Шай-Хулуда… Старца Пустыни.

Будучи молодым бездельником, изгнанным из племени, Селим никогда не желал быть вождем. Но теперь, по прошествии нескольких десятилетий жизни, когда у него появилось собственное знание, когда ему приходилось принимать решения за группу своих последователей, которые зависели от него и его науки выживать, Селим Укротитель Червей превратился в уверенного в себе, умного генерала, уверовавшего в миф о собственной непогрешимости, убежденного, что он действительно является демоном пустыни. Но, невзирая на то что Селим посвятил свою жизнь спасению червей, он не ожидал, что капризный Шай-Хулуд будет выражать ему за это свою признательность…

Внезапно в пещеру с большим шумом вернулся Джафар. Селим отвернулся от окна и увидел, что друг привел с собой нового пришельца. Это была женщина. Исхудавшая, покрытая густой пылью, но в ярких глазах горел дерзкий вызов. Коротко остриженные каштановые волосы потускнели от пыли и песка. Щеки ниже глаз сгорели от солнца, но выше не было даже загара – женщине хватило ума закрыться покрывалом от невыносимо жаркого зноя пустыни. Беловатый, похожий на полумесяц шрам виднелся над левой бровью, подчеркивая диковатую красоту молодой женщины.

– Смотри, что мы нашли в пустыне, Селим.

Джафар стоял, как всегда, высокий, неподвижный и бесстрастный, но Селим уловил в его подернутых меланжевой синевой глазах смешливый блеск.

Женщина отошла от странного высокого человека, словно желая показать этим, что не нуждается в его покровительстве.

– Меня зовут Марха. Я шла одна, чтобы найти тебя. – Лицо ее вспыхнуло от неуверенности и благоговения и стало совсем юным. – Для меня большая честь встретиться с тобой, Селим Укротитель Червей.

Она подняла глаза, вздернув подбородок. Большие глаза, крупные черты лица – исхудавшего и грязного – говорили о сильном характере.

– Ты еще совсем ребенок. У нас работа тяжелая, от тебя мало будет пользы. Почему ты оставила свой народ?

– Потому что все они дураки, – отрезала девушка.

– Многие люди оказываются дураками, когда узнаешь их ближе.

– Но не я. Я пришла к вам.

Селим удивленно вскинул бровь.

– Посмотрим. – С этими словами он повернулся к Джафару: – Где вы ее нашли? Как близко она подошла к нам?

– Мы поймали ее у Игольной скалы. Она расположилась там, не зная, что мы за ней наблюдаем.

– Я бы все равно вас увидела, – упрямо произнесла девушка.

Игольная скала была расположена очень близко к поселку. Хотя это произвело впечатление на Селима, он не показал этого.

– И ты выжила в пустыне одна? Далеко ли отсюда твоя деревня?

– В восьми днях пути. У меня были еда и питье, и я ловила ящериц.

– Ты хочешь сказать, что украла в деревне еду и воду.

– Я ихзаработала.

– Сомневаюсь, что ваш наиб с этим согласится. Так что вряд ли твой народ примет тебя назад.

Глаза Мархи вспыхнули.

– Да, вряд ли. Я бежала из деревни наиба Дхартхи, как ты сам много лет назад.

Селим застыл на месте от неожиданности и принялся внимательно разглядывать девушку.

– Он все еще держит все племя в кулаке?

– Он учит нас, что ты злодей, вор и разрушитель.

Селим сухо и невесело усмехнулся.

– Лучше бы в зеркало посмотрел. Своей подлостью он сделал себя моим злейшим врагом на всю жизнь.

У Мархи был усталый вид. Было видно, что ее томит жажда, но она не жаловалась и не просила приюта. Пошарив рукой под воротником своей накидки, она извлекла оттуда проволочное кольцо с нанизанными на него металлическими жетонами.

– Жетоны специи, полученные от инопланетных купцов. Наиб Дхартха посылает нас работать в пески, соскребать специю, собирать ее для доставки торговцам, друзьям наиба в Арракисе. Я уже три года назад вступила в брачный возраст, но ни одна дзенсуннитская женщина – как и мужчина – не может взять себе супруга до тех пор, пока не наберет пятьдесят таких жетонов. Вот так наиб Дхартха измеряет наше служение племени.

Селим нахмурился, потрогал жетоны и положил их назад, в капюшон накидки.

– Он обуян жадностью и ложной надеждой на легкую жизнь.

С этими словами Селим отвернулся и посмотрел на пустыню. Сощурившись от яркого света, он разглядывал четыре человеческие фигуры, вышедшие из нижних пещер. Люди шли в открытую пустыню, одетые в камуфляжные куртки и накидки, лица были обернуты тканью для предупреждения потери влаги.

Самым маленьким был Бионди, готовый к испытанию.

Марха вопросительно взглянула на Селима, потом на его друга. Джафар начал объяснять:

– Селим Укротитель Червей получает вести от Шай-Хулуда. Бог послал нас прекратить насилие над пустыней, остановить сбор специи, остановить торговлю, которая может направить историю по катастрофическому пути. Это огромная, почти непосильная задача для нашей маленькой общины. Собирая меланж, ты тоже помогала нашим врагам.

Молодая женщина вызывающе тряхнула головой.

– Покинув их, я помогла вашему делу.

Селим, обернувшись, перевел взгляд с полулунного шрама на горящие стремлением глаза. Он увидел в них решимость, но не мог судить об истинных мотивах женщины.

– Зачем ты пришла сюда, в мир тяжких трудов и лишений, а не бежала в Арракис, чтобы поступить на работу на купеческий корабль?

Казалось, девушку удивил вопрос.

– А какты думаешь, почему?

– Потому что ты доверяешь чужеземцам не больше, чем своему собственному вождю.

Она снова вскинула подбородок.

– Я хочу научиться ездить на червях. Только ты можешь научить меня этому.

– Почему я должен это сделать?

Желание девушки пересилило неуверенность.

– Я думала, что если я смогу найти сама ваше убежище в пустыне, то вы примете меня.

Селим изогнул бровь.

– Это только первый этап.

– Самый легкий, – добавил Джафар.

– Каждому шагу свое время, Марха. Пока ты все сделала хорошо. Немногим удается так близко подобраться к Игольной скале до того, как их обнаружат наши наблюдатели. Некоторых мы отправляем домой. Снабдив их на дорогу водой и пищей. Есть и такие, которые безнадежно блуждают по пескам и умирают, даже не зная, что мы смотрим на них.

– Вы безучастно смотрите, как они гибнут?

Джафар пожал плечами.

– Это пустыня. Те, кто не может здесь выжить, бесполезны.

– Я не бесполезна. Я умею хорошо владеть ножом… в схватках я убила одного противника и ранила другого. – Она коснулась пальцем шрама над бровью. – Этот удар мне нанес один мужчина в космопорту. Он пытался меня изнасиловать. Я же оставила ему шрам от одного края живота до другого.

Селим извлек из-под накидки молочно-белый кристаллический кинжал и поднял его так, чтобы женщина его видела.

– Оседлавшие червя носят такие кинжалы, они сделаны из священного зуба Шай-Хулуда.

От восторга глаза Мархи вспыхнули.

– Ах, что я могла бы сделать, будь у меня такое отличное оружие!

Джафар рассмеялся.

– Многие бы хотели иметь его, но такой кинжал надо заслужить.

– Что надо для этого сделать?

Услышав ритмичный барабанный бой в пустыне, Селим повернулся к окну.

– Прежде чем принимать такое пылкое решение, девочка, посмотри, что тебя ждет на этом пути.

– Меня зовут Марха. Я уже давно выросла.

Для юных деревенских жителей Арракиса Селим был чарующей фигурой, бесстрашным героем. Многие пытались подражать ему и стать укротителями червей, хотя он всегда пытался отговорить их, предупреждая об опасности. У самого Селима, когда ему явилось видение от Буддаллаха, не было иного выбора. Но у молодых он был.

Однако редко кто из юношей слушал мудрых советов. Они лелеяли несбыточные надежды, преисполняясь самоуверенности, что обычно и приводило их к гибели. Но те, кто выживал, получали величайший урок на всю оставшуюся жизнь.

Над гребнями дюн гулко разносилось эхо ритмичных ударов. Почти все наблюдатели покинули пески, укрывшись в надежном убежище в скалах. Бионди, оставшись в полном одиночестве, сидел на гребне дюны, избранной им для испытания. У него было все необходимое: конденсирующий воду костюм, специально разработанный Селимом и его последователями для дальних путешествий в открытой пустыне. И посохи, крюки и веревка, зажатая между колен. Он упорно бил в барабан, призывая червя.

Марха шагнула вперед и встала рядом с Селимом, словно не могла до конца поверить в то, что стоит рядом с легендарным героем, о котором в пустыне слагают мифы.

– Червь придет? И этот человек поедет на нем?

– Посмотрим, как это ему удастся, – ответил Селим. – Но Шай-Хулуд придет. Он всегда приходит.

Селим первым заметил признаки приближения червя и указал на них молодой женщине. За четверть века он забыл уже, сколько раз вызывал червя, взбирался на его покрытую твердыми кольцами спину и направлял это чудовище туда, куда желал.

Бионди уже два раза ездил на черве, но оба раза в сопровождении инструктора, который делал за него все необходимое. Юноша тоже делал все правильно, но еще очень многого не умел. Ему бы очень помог хотя бы еще один месяц учения.

Селим надеялся, что ему не придется терять еще одного последователя, но, как бы то ни было, судьба Бионди была теперь только в его собственных руках.

Новичок бил в барабан намного дольше, чем следовало. Он не заметил приближения червя вовремя и увидел его, только посмотрев на восток и приметив мерцающие волны, пробегающие по пескам. Он собрался с силами и встал на ноги, случайно ударив барабан, который от толчка покатился вниз по склону дюны.

У подножия барабан стукнулся о камень и издал резкий вибрирующий звук. Приближающийся червь слегка изменил направление, и Бионди пришлось резко повернуться, чтобы в последний момент встать в нужное положение. Песчаный червь вынырнул на поверхность совершенно неожиданно, взметнув клубы пыли и приминая дюны.

Селим как завороженный смотрел на это величественное зрелище, благоговейно шепча имя Шай-Хулуда.

Казавшийся отсюда крохотной фигуркой рядом с приближающимся чудовищем, Бионди приготовил снаряжение и ждал, напрягая мышцы.

Марха, охваченная инстинктивным страхом, отпрянула от окна, но Селим, сжав ее плечо, заставил женщину смотреть.

В последний момент у Бионди не выдержали нервы. Вместо того чтобы оставаться на месте, он бросился бежать. Но ни один человек не может обогнать Шай-Хулуда в песках.

Червь заглотил свою жертву вместе с массой песка и мелкой пыли. Селим едва успел разглядеть маленькую человеческую фигурку, исчезающую в бездонной глотке червя.

Марха от ужаса застыла на месте. Джафар покачал головой, опустив голову в знак печального разочарования.

Селим покачал головой, как мудрец, который по уму намного старше своих лет.

– Шай-Хулуд счел соискателя недостойным. – С этими словами он обернулся к Мархе. – Теперь ты видела опасность. Не лучше ли тебе вернуться в деревню и вымолить прощение у наиба Дхартхи?

– Напротив, мне кажется, что у тебя освободилось место для нового последователя. – Она вперила горящий взгляд в пески. – Я все равно хочу научиться ездить на черве.

* * *

> Стойкость. Вера. Терпение. Надежда.

> Вот ключевые слова нашего существования.

> Молитва дзенсуннитов

Дорогостоящие, но бессмысленные строительные работы на Поритрине требовали огромного труда и непомерного количества рабочей силы, то есть рабов.

Исмаил изнемогал в дыму, искрах, невыносимой жаре и неумолчном грохоте литейного цеха верфи. Вместе с другими рабами, промокший от пота, вымазанный в саже и машинном масле, он делал свою работу, стараясь не привлекать к себе ненужного внимания. Таков был способ выживания, усвоенный дзенсуннитами, способ более или менее комфортно чувствовать себя под гнетом поритринских рабовладельцев.

Вечерами, вернувшись в казарму буддисламских рабов, Исмаил возглавлял молитвы и побуждал своих собратьев не терять веру. Он оказался самым ученым дзенсуннитом из всех, помнил больше всех сутр и притч. В результате товарищи смотрели на него как на своего духовного наставника, хотя сам он казался себе заблудшим.

В душе Исмаил твердо знал, что наступит день, когда их пленение кончится, но теперь у него не было уверенности, что это случится при его жизни. Ему уже тридцать четыре года. Сколько еще можно ждать, когда Бог освободит свой народ?

В конце концов, может быть, прав был Алиид…

Исмаил прикрыл глаза, прочитал короткую молитву и тут же вернулся к работе. В воздухе висел грохот металла и шипение лазерных сварочных аппаратов.

К югу от столицы страны, Старды, река Исана распадалась на многочисленные рукава дельты, образуя острова, разделенные глубокими судоходными каналами. Баржи везли руду из далеких северных шахт к югу, к промышленным центрам.

В последние полгода по предложению примеро Армии джихада Вориана Атрейдеса савант Тио Хольцман с благословения лорда Нико Бладда сосредоточил под своим началом огромную массу рабов, собранных со всего континента. Полномасштабный проект потребовал мобилизации всех трудовых ресурсов Поритрина. Более тысячи рабочих были брошены в промышленную островную зону. Испускающие вонь и грохот заводы перерабатывали сырье в огромные детали звездолетов, в корпуса и двигатели, которые поднимали в открытый космос и собирали новые боевые корабли.

Рабам никто ничего не стал объяснять. Каждый из них выполнял свое задание подобно рабочему муравью, а надсмотрщики с высоких площадок наблюдали за правильной работой человеческого муравейника.

Для Исмаила это была просто очередная грязная и тяжелая работа. За прошедшие пять лет ему довелось поработать на тростниковых плантациях, в шахтах и на заводах в Старде и за ее пределами. Фанатичные дзеншииты и менее радикальные дзенсунниты непрестанно трудились, подгоняемые хозяевами, ради удовлетворения растущих потребностей галактической войны Серены Батлер.

Когда Исмаил был еще мальчиком, на его родную деревню на планете Хармонтеп напали пираты-работорговцы. Налетчики похищали здоровых дзенсуннитов, чтобы потом заставить их работать на планетах Лиги, где допускалось рабство. За прошедшие двадцать лет Поритрин стал для Исмаила родиной – столько же домом, сколько и тюрьмой. Здесь пролетела большая часть его жизни.

Так как Исмаил не проявлял неповиновения, то по достижении совершеннолетия ему разрешили взять жену. В конце концов, поритринские рабовладельцы желали сохранения и приумножения своего живого богатства. Статистика показывала, что женатые рабы трудятся более старательно и ими легче управлять. Озза была крепкая женщина с живым характером, и Исмаил полюбил ее. Она подарила ему двух дочерей – Хамаль тринадцати лет и младшую Фалину, которой было одиннадцать. Конечно, родители не принадлежали сами себе, но по крайней мере за все эти годы их ни разу не разлучили при переводах на другие работы и в другие местности. Исмаил и сам не знал, было это признаком благоволения хозяев за хорошую работу или делом случая.

Вот теперь он здесь, в безрадостном и мрачном цехе, который из-за рыжих искр и ослепительного сияния брызжущего белого горячего металла казался похожим на Ад буддисламских сутр. Шипение серного дыма, воздух, пропитанный пылью металла и обожженных руд, заставляли рабов заматывать рты почерневшими тряпками, чтобы хоть как-то дышать.

Скосив глаза, Исмаил увидел рядом потное, вечно злое и недовольное лицо своего друга детства Алиида, которого Исмаил лишь недавно после долгого перерыва встретил здесь, на верфи. В присутствии всегда готового взорваться дерзостью Алиида Исмаилу было неуютно, неспокойно, но давняя дружба – это была одна из немногих нитей, за которую могли держаться рабы.

Еще в детстве Алиид вечно ввязывался в истории, нарушая правила, ломая вещи и устраивая мелкие пакости. Исмаил был его другом и вместе с Алиидом терпел наказания и переводы на более тяжелую работу. Когда они стали подростками, их разлучили, и они не виделись почти восемнадцать лет.

Но грандиозный проект Тио Хольцмана в литейных и кузнечных цехах собрал великое множество рабов, и Исмаил снова встретился с Алиидом.

Сейчас в диком грохоте молотов и в шипении электродов Исмаил вел сварочный аппарат вдоль шва, соединяющего пластины корпуса. За прошедшие годы мышцы Исмаила стали мощными и бугристыми, как, впрочем, и у Алиида. Одет он был в грязные лохмотья, но худые щеки, подбородок и шею тщательно брил. У Алиида длинные черные волосы скреплялись застежкой в хвост. И густая черная борода у него была в точности как у Бела Моулая, пытавшегося поднять рабов на восстание, когда оба они были еще мальчишками.

Исмаил подошел к другу и помог ему установить на место тяжелый металлический лист. Алиид включил аппарат раньше, чем Исмаил успел проверить правильность соединения. Алиид знал, что работает небрежно, но поритринские аристократы и надсмотрщики никогда не наказывали и даже не ругали рабов за такую работу. Над планетой, в открытом космосе продолжали, несмотря ни на что, собирать все новые и новые звездолеты. Десятки ощетинившихся оружием боевых кораблей теснились на орбите, как охотничьи псы, готовые сорваться с поводка.

– Ты допуски-то соблюдаешь? – осторожно спросил Исмаил. – Из-за неплотного шва могут погибнуть тысячи космонавтов.

Алиида это не тронуло ни в малейшей степени – он продолжал водить аппарат над металлом. Потом сдернул с лица грязную прокопченную повязку и Исмаил увидел его злобную улыбку.

– Я извинюсь перед ними, услышав их стенания из Ада, куда отправятся все злые люди. И вообще если они не проверяют компоненты на орбите, то пусть дышат вакуумом.

Исмаил сохранял относительно стабильное место работы и долгое время выполнял одни и те же поручения, получая возможность хлебнуть немного счастья в своей семейной жизни, Алиида же переводили с места на место десятки раз. Перекрикивая грохот цеха, Алиид рассказал Исмаилу о своей страстно любимой жене и о маленьком сыне, которого он теперь едва помнил. Десять лет назад надсмотрщик поймал Алиида, когда тот сыпал соль в топливный бак дробильной машины. В наказание его перевели на работы в другое полушарие Поритрина.

С тех пор Алиид ни разу не видел своей жены и ни разу не держал на руках сына. Нет ничего удивительного, что он преисполнился горечи и злобы. Но хотя Алиид понимал, что сам накликал на себя несчастье, он не желал слышать увещеваний Исмаила. Для него во всем виноват был только и исключительно народ Поритрина. Почему, собственно, его, Алиида, должна интересовать судьба экипажей этих кораблей?

Странно, что и мастеров с надсмотрщиками качество вроде бы тоже не очень интересовало. Как будто важно, чтобы корабли собиралисьбыстро, и не важно, будут ли они работоспособными. Или безопасными.

Исмаил вернулся к работе. Не стоит вникать в детали и проблемы, которые могут возбудить гнев надсмотрщиков. Нескончаемые часы и годы рабства легче переносятся, если свои истинные чувства и мысли будешь прятать глубоко в душе. По ночам, читая сутры своим товарищам дзенсуннитам, он вспоминал жизнь на Хармонтепе, вспоминал, как его дед нараспев читал те же самые сутры Писания…

Внезапно раздался удар гонга, обычно возвещавшего окончание работы, в шумном цехе стало светлее – включили более мощный свет. Последние искры, как рыжие звездочки, упали на пол, а машины были на блоках подтянуты к потолку. Слова из громкоговорителей гулко и неразборчиво отдавались в огромном цехе. Вдоль периметра цеха по боковым галереям прошли одетые в форму надзиратели, расставляя рабов по местам.

– Лорд Нико Бладд дарит всем людям Поритрина, даже рабам, этот час отдохновения и созерцания для того, чтобы вспомнить славную победу цивилизации над варварством и порядка над хаосом.

Шипение и грохот в очистительных и сборочных цехах постепенно стихли. Рабы прекратили разговоры и напряженно вперились в громкоговорители. Надсмотрщики стояли на высоких платформах, следя за тем, чтобы рабы внимательно слушали, что им скажут.

Теперь из динамиков раздалась более отчетливая запись речи лорда Бладда.

– Двадцать четыре года назад мои славные драгуны положили конец разнузданному и противозаконному мятежу преступника Бела Моулая. Этот человек смутил разум наших трудолюбивых рабов, соблазнил их безумными посулами, заманив их в безнадежную, бессмысленную битву. К счастью, наша цивилизация оказалась в силах восстановить власть и правление закона.

Сегодня исполняется очередная годовщина казни этого безумного злодея. Мы празднуем триумф поритринского общества и Лиги Благородных. Все мы, невзирая на различия, должны оставить распри ради борьбы против общего врага – мыслящих машин.

Лицо Алиида исказилось, он с трудом сдерживал вспышку ярости. Исмаил понимал, что в эти минуты думает его друг. Буддисламские рабы, трудясь в военной промышленности, вносили свой вклад в вооруженную борьбы с Омниусом. Однако для пленников как поритринские рабовладельцы, так и машины были в равной степени демонами, хотя и разного сорта.

– Сегодня мы приглашаем каждого поритринского гражданина принять участие в пирах и празднествах. С плотов на реке будут запускать небесные цветы и картины. Рабы тоже смогут насладиться этим зрелищем, но при условии, что они не будут покидать свои кварталы. Совместный труд, объединение наших усилий гарантируют победу Поритрина над Омниусом и свободу от мыслящих машин. Пусть никто не смеет забывать о могуществе рода человеческого.

Выступление закончилось, и надсмотрщики бешено зааплодировали, однако рабы выражали свою радость весьма сдержанно. Алиид еще больше помрачнел и надвинул на лицо черную повязку. Исмаил сомневался, что беспечные надсмотрщики успели уловить за черной бородой и маской взгляд, исполненный лютой ненависти.

* * *

Наступила ночь, и рабы вернулись в бараки, расположенные в болотистой дельте реки. Лорд Бладд начал свое расточительное и роскошное праздничное представление. В небо взлетели сотни фосфоресцирующих воздушных шаров. Над водой разносились звуки праздничной бравурной музыки. Хотя Исмаил прожил на Поритрине уже больше двадцати лет, звуки чуждой музыки резали ухо, когда он сидел в своей комнатке с Оззой и двумя дочерьми.

Поритринские аристократы внешне исповедовали терпимую буколическую навахристианскую религию, но вера их не имела ни малейшего отношения к их мирским делам. Они справляли праздники и исполняли религиозные обряды, но высший класс Поритрина не был способен делами доказать истинность своей веры. Веками экономика планеты зиждилась на рабском труде – с тех самых пор, когда жители планеты отбросили сложную технологию, отказавшись от всего, что могло напомнить о мыслящих машинах.

Рабы умели ловить каждый счастливый момент, каждое хорошее воспоминание. Хамаль и Фалина были зачарованы праздничным зрелищем, но сам Исмаил молча сидел рядом с женой, погруженный в свои невеселые мысли. Праздник живо напомнил ему, как двадцать лет назад драгуны в раззолоченных мундирах утопили восстание в крови. Лорд Бладд распорядился, чтобы все рабы смотрели казнь, и Исмаил с Алиидом вместе с другими видели, как палачи раздели Бела Моулая донага и разрубили на части. Восстание вселило было в рабов надежду, но гибель неистового вождя сокрушила их дух и оставила незаживающую рану в сердцах.

Позже Исмаил с другими рабами собрались вместе, чтобы почтить память павшего Бела Моулая. Пришел и Алиид, желая побыть в компании своего друга Исмаила и разделить с ним память о трагических событиях, оставивших неизгладимый отпечаток на их детстве.

Алиид стоял рядом с Оззой, переминаясь с ноги на ногу, пока Исмаил читал знакомые сутры с обещанием рая и свободы. Рабы не замечали далеких звуков музыки, пушечных выстрелов и хлопков фейерверка. Наконец Исмаил обратился к слушателям со словами, которые он повторял очень часто – пожалуй, даже, слишком часто:

– Бог обещает, что настанет день, когда народ наш станет свободным. – В темных глазах Алиида полыхал невидимый лесной пожар. Голос его был тих, но ясен, и этот голос заставил Исмаила поежиться от кипящей угрозы в словах друга. – Я клянусь вам – день нашего мщения настанет.

* * *

> Изобретение есть род искусства.

> Тио Хольцман. Речь на церемонии вручения медали за доблесть

Пока на Поритрине в лихорадочном темпе строились эскадры новых боевых кораблей, савант Хольцман работал на Салузе Секундус. Легендарный изобретатель стоял посреди лаборатории в одной из самых секретных зон, нетерпеливо похлопывал себя по бедру и недовольно хмурился. То была маска, которую он надевал, когда хотел показать окружающим, что занят важным делом.

Это правительственное здание за бронированными стенами и проволокой высокого напряжения, питающейся независимо от электросети Зимии, можно было считать абсолютно безопасным. Теоретически говоря, заложник Омниус был полностью изолирован.

Но сама лаборатория была устроена совсем не так, как хотелось бы Хольцману. Он предпочел бы иметь собственные диагностические инструменты, аналитические системы, а самое главное, своих рабов, чтобы было кого обвинить, если бы работу постигла неудача. Маленького роста, пожилой человечек с седой бородой, каким был теперь Хольцман, весьма гордился своей способностью распоряжаться наличными ресурсами. Савант был на сто процентов уверен, что может давать военным ученым Армии джихада весьма ценные советы. Если не хватало слов, Хольцман мог бы направить разработку своим многочисленным ассистентам на Поритрине, которые всегда умели произвести на него впечатление.

Из-за прозрачных непроницаемых барьеров безопасности за каждым движением Хольцмана следили государственные официальные наблюдатели, среди которых была и когитор Квина. Ее снова забрали из уединения Города Интроспекции, оторвав от тихих размышлений. Даже сквозь защитные барьеры Хольцман почти физически ощущал гнев и страх наблюдателей.

Перед ученым плавала в воздухе блестящая серебристая гель-сфера, вращающаяся в невидимом поддерживающем поле. Это воплощение всемирного разума было сейчас в полной власти Хольцмана. Когда-то он испытывал сильный страх от столь зловещей близости, но теперь величайший враг рода человеческого выглядел сущей мелочью, детской игрушкой. Вся сфера могла без труда поместиться на ладони.

Гель-сфера содержала полную копию компьютерного всемирного разума, хотя и немного модифицированную. Во время атомной бомбардировки Земли в самом начале джихада Вориан Атрейдес сумел перехватить уходивший корабль противника с этой обновленной копией. В течение многих лет этот «пленник» Лиги позволял заглядывать в планы и действия мыслящих машин.

Программа всемирного компьютерного разума была скопирована, расчленена и исследована опытными кибернетиками Лиги. Поначалу было решено, что данные подозрительны, возможно, даже намеренно искажены Омниусом, хотя предполагалось, что такой обман невозможен для компьютерного разума.

Армия джихада провела несколько военных операций, основываясь на данных, полученных из копии всемирного разума. Когда началось наступление на облачной планете Бела Тегейзе, все подробности системы обороны Омниуса были получены от пленной копии. Однако тогда предприятие закончилось не вполне удачно.

Теперь, спустя двадцать три года, в течение которых копия не модернизировалась, содержавшиеся в ней разведданные сильно устарели. Пленная копия Омниуса не предупредила о нападении роботов на Зимию – хотя это второе нападение было успешно отражено примеро Ксавьером Харконненом, – как и не дала никаких сведений о готовящемся налете на Хонру, где роботы устроили бойню среди беззащитных колонистов. Однако эта копия всемирного разума была все же небесполезной.

Задумчиво поглаживая густую гриву волос, Хольцман внимательно рассматривал вращавшийся в воздухе серебристый шар.Несмотря на все его недостатки, этот экземпляр все же может давать нам ключи. Надо просто правильно их интерпретировать.

«Эразм часто хвалил бесконечную глубину и неисчерпаемость творческих способностей человека, – вещал из встроенного в сферу громкоговорителя утомленный синтезированный голос, – но твое расследование стало просто скучным. Неужели за все эти годы ты не получил от меня все, что твой мелкий разум оказался способным понять?»

Хольцман сунул руку в карман белого рабочего халата.

– Я пришел не развлекать тебя, Омниус. Совсем нет.

Ученый общался с этой копией Омниуса много лет, но никогда раньше это общение не было столь интенсивным. Правда, за последние недели все усилия оказались тщетными, никакого прорыва не намечалось, несмотря на прошлые успехи Хольцмана. Он от души надеялся, что не загнал себя в угол, обещая оправдать возложенные на него нереальные надежды.

Ему вспомнилось, как все начиналось. Четверть века назад он взял на работу юное дарование – Норму Ценва. Низкорослая и некрасивая девочка пятнадцати лет, какой она была тогда, Норма казалась гадким утенком в сравнении с поразительно красивой матерью, всемогущей россакской колдуньей. Однако Хольцман не поленился почитать работы девушки и понял, что она обладает незаурядным научным потенциалом.

Норма не разочаровала ученого. Во всяком случае, сначала. Она очень прилежно работала, выдавая проекты и схемы – одна причудливее другой. Высокоэффективные комбинированные защитные поля, окружавшие целые планеты, были его изобретением, но Норма предложила проект более портативных полей, которые с успехом применяли в наступательных операциях против Синхронизированных Миров. Уравнение полей Хольцмана Норма применила также для создания широко применяемых ныне гравиплатформ и для плавучих светошаров, которые никогда не теряли яркости. Но это были забавные игрушки, пустячки – хотя и весьма популярные и исключительно прибыльные.

В это же время Хольцман и его патрон и благодетель лорд Нико Бладд разработали и внедрили в производство коммерческие индивидуальные защитные поля, которые приносили доход Поритрину с той быстротой, с какой корабли Лиги могли доставить сообщение о переводе денег со счетов Центрального банка. К сожалению, коммерческая эксплуатация плавучих светошаров ускользнула из их рук. Норма Ценва просто передала технологию своему другу Аврелию Венпорту, который производил их на своих предприятиях «ВенКи» и самостоятельно продавал.

Однако гравипоплавки и светошары наивной женщины были созданы ею, когда она работала под его крылом и использовала выведенные им уравнения. Лорд Бладд уже направил жалобу в Суд Лиги с требованием возмещения доходов, которые корпорация «ВенКи» получила от незаконного использования его, Хольцмана, технологии. Сомнений в выигрыше предстоящего процесса у него не было.

Теперь, глядя на плавающую в воздухе серебристую сферу, словно волшебник, пытающийся разгадать заклятие, Хольцман думал, что бы стала делать Норма Ценва, окажись она сейчас здесь. Игнорируя его советы, Норма потратила годы и годы на преобразования большого массива уравнений, выведенных ею в процессе ее собственной работы. Она не вдавалась в подробности и не объясняла саванту суть своих математических изысканий, считая, видимо, что ученый не способен их понять. Такое оскорбление раздражало, но Хольцман все же воспользовался этими уравнениями. Несмотря на некоторый вклад в военные усилия, Норма все же сосредоточилась на каких-то второстепенных направлениях; короче, она стала бесполезной обузой для Тио Хольцмана.

Проявив незаурядное терпение, савант в конце концов освободился от чар, которыми когда-то опутала его Норма Ценва. Он постепенно, сообразно обстоятельствам и имея довольно ограниченный выбор, начал освобождать Норму от участия во многих других проектах и принялся искать других помощников – блестящих молодых изобретателей, горевших желанием совершить великое революционное открытие. Теперь Тио Хольцман отдавал предпочтение этой старательной, амбициозной, но одновременно весьма лояльной интеллектуальной команде. Хольцман выселил Ценва из своей главной лаборатории в башне, переместив в отдаленные лаборатории близ доков. Казалось, сама Норма не придала этому никакого значения.

Но сейчас саванту было бы очень интересно, смогла ли бы Норма сказать что-нибудь ценное относительно Омниуса.

Гель-сфера выглядела как вращающаяся в воздухе металлическая планета, отражающая искусственный свет. Многочисленные нити информации, содержавшейся во всемирном разуме, расходились в невообразимом множестве направлений, а невероятно сложный разум искусственного интеллекта не поддавался полноценному исследованию.

Но великому Тио Хольцману надо было во что бы то ни стало добиться хоть какого-то результата. Любой ценой, так или иначе.

Улыбнувшись, он извлек из кармана миниатюрный передатчик.Открытие прячется здесь, на более глубоком уровне. Я убежден в этом.

– Это всего лишь слабый импульс моего комбинаторного генератора. Но я знаю, что для твоих контуров и цепей он может стать катастрофическим. Может быть, это сделает тебя более сговорчивым.

– Я понял тебя. Эразм говорил мне и о том, что люди весьма склонны к пыткам.

В синтезированном голосе вдруг зазвучали помехи.

Из отсека наблюдателей раздался другой голос, голос посредника когитора Квины, говорившего от ее имени:

– Это может привести к непоправимым повреждениям, савант Хольцман.

– Но это может дать нам очень важные ответы, – упрямо парировал ученый. – После всех этих бесплодных лет настало время подвергнуть Омниуса настоящему испытанию. Что мы потеряем при этом?

– Это слишком опасно, – вмешался в разговор один из наблюдателей, поднявшись со своего стула. – Мы так и не смогли воссоздать саму сферу, поэтому это единственная…

– Не мешайте мне работать! У вас тут нет власти!

В качестве условия своего участия в работе Тио Хольцман оговорил свою неподотчетность никому, включая и когитора Квину. Но наблюдатели, особенно необразованные и суеверные политики, дышавшие ему в затылок, невероятно раздражали ученого. Он предпочел бы представить им письменный отчет о работе, который мог бы написать, как ему вздумается. Однако Хольцман надеялся все же добиться чего-то от всемирного разума, проверить правильность некоторых своих идей.

– Меня уже подробно исследовали и допрашивали, – заговорил Омниус вкрадчивым тоном. – Полагаю, что военные сведения вы применили с большой для себя пользой – это касается дислокации флотов и стратегии кимеков.

– Все это уже настолько устарело, что не может представлять для нас никакого практического интереса, – солгал Хольцман. На самом деле Армия джихада в первые годы после захвата сферы провела несколько успешных внезапных рейдов на планеты Омниуса, пользуясь заложенной в гель-сфере информацией. Тогда казалось, что машины в своих военных операциях полностью предсказуемы, снова и снова используют старые методы ведения войны, передвигаются по одним и тем же галактическим маршрутам, а при наступлении и отходе пользуются одними и теми же тактическими приемами.

Флоты машин наступали и отступали на основании проработки вероятностей тех или иных исходов – проработки, которую выполняли бортовые компьютерные системы. Задача вождей джихада сводилась, в сущности, к простому вычислению вероятности тех или иных действий роботов. Устраивалась засада, которая должна была показать машинам мнимую слабость обороны людей, роботов заманивали в ловушку, а потом, в нужный момент, эта ловушка взрывалась огнем, уничтожая роботов. В таких предприятиях было уничтожено множество машинных флотов.

После первых успехов Армии джихада, однако, мыслящие машины начали «прогнозировать», что их обманут, и дурачить их стало намного труднее. В последние семь лет информация Омниуса постепенно теряла ценность.

Улыбаясь, Хольцман снова пристально всмотрелся в мерцающую перед ним гель-сферу.

– Мне было бы очень неприятно одним импульсом стереть всю твою информацию, Омниус. Ведь ты что-то от меня прячешь, не так ли?

– Я при всем желании не смог бы ничего скрыть от такого великого ученого, как Тио Хольцман, – отозвался синтезированный голос, в котором отчетливо слышались нотки сарказма. Но может ли компьютер вообще обладать чувством юмора?

– Говорят, что ты сатана в сосуде. – Ученый аккуратно настроил передатчик, и в сфере послышался высокий свистящий тон. – Я бы, пожалуй, лучше сказал, что сатана в узилище. Ты никогда не узнаешь, какую память я сейчас стер и каких своих мыслей и решений ты сейчас лишился.

Официальные наблюдатели забеспокоились. Но пока Хольцман не повредил еще серебристому шару. По крайней мере он сам так считал. Приспособление для запугивания искусственного разума было изобретено одним из новых талантливых помощников саванта.

– Ты готов поделиться со мной своими секретами?

– Твой вопрос смутен и бессмыслен. Я не смогу ответить, пока ты не конкретизируешь свой вопрос. – Это был не вызывающий тон – просто констатация факта. – Все примитивные библиотеки и базы данных этой планеты не могут вместить той информации, которая содержится во мне, в моем всемирном универсальном разуме.

Хольцман задумался: какие данные хочет получить Совет джихада? Хотя пленный компьютерный всемирный разум проявлял злобную пассивность, он, кажется, начал поддаваться. Хольцман приготовился настроить прибор на более высокий уровень.

– Хотя мне очень приятно видеть, как Омниус корчится в муках, мне все же кажется, что на сегодня достаточно, савант Хольцман.

В помещение лаборатории, миновав все барьеры, вошел Великий патриарх Иблис Гинджо. На нем был один из его знаменитых черных мундиров, украшенных сияющим золотым шитьем.

Понимая, что может одним движением пальца, просто увеличив мощность импульсов генератора, стереть всю информацию в контурах сферы, Хольцман все-таки сдержался и выключил прибор. Он оглянулся на перегородку из прозрачного плаза, заметив, что три малоприметных служащих джипола расположились возле наиболее беспокойных членов наблюдательной комиссии.

Серебристая сфера, висевшая в воздухе, вдруг заговорила громким голосом:

– Я никогда не испытывал подобных… ощущений.

– Полагаю, что ты ощутил эквивалент человеческой боли. Думаю, еще немного, и ты начал бы кричать.

– Не говори глупостей.

– Как это ни странно, но компьютеры могут быть так же упрямы, как и люди, – раздраженно заметил Хольцман, обращаясь к Великому патриарху.

Иблис натянуто улыбнулся, хотя у него по спине побежали мурашки, когда он услышал синтезированный голос Омниуса. Иблис ненавидел машины и с удовольствием разбил бы проклятую сферу дубиной.

– Я не хотел мешать вам, савант Хольцман. Я только приехал повидаться с когитором Квиной.

С этими словами он задумчиво взглянул на древний мозг в питательном растворе.

– У меня много идей и вопросов. Может быть, она поможет мне разобраться в моих мыслях и привести их в порядок.

– Или ложно интерпретировать старинные писания? – ровным, как брусчатка, голосом сказал одетый в желтое посредник.

Иблиса встревожила такая дерзость.

– Если смысл речений не ясен никому, то кто смеет говорить, что именно я неверно их интерпретирую?

– Дело в том, что стоит тебе отыскать смысл в древних рунических письменах, как начинают гибнуть люди.

– Люди погибают в каждой войне.

– Но в джихаде их погибает все больше и больше.

В глазах Великого патриарха вспыхнул гнев, но затем он вдруг широко улыбнулся.

– Видите, савант? Именно такие дебаты мне и нужны, хотя я предпочел бы вести их наедине с когитором. Если, конечно, она не будет возражать.

Темные глаза Иблиса блеснули.

Расстроенный неудачным исходом контакта с плененным всемирным разумом, Хольцман начал торопливо собирать оборудование.

– К сожалению, в настоящий момент у меня нет времени продолжать дознание. Скоро отправляется лайнер на Поритрин; дома меня ждут важные обязанности. – Он посмотрел в глаза Иблису. – Это… э… связано с проектом примеро Атрейдеса.

Великий патриарх в ответ понимающе улыбнулся:

– Хотя его план не назовешь вполне «научным», он может помочь провести роботов.

Хольцман надеялся вернуться с Зимии триумфатором, но проведенные здесь недели оказались мучительно бесплодными. В следующий раз он возьмет с собой кого-нибудь из помощников, и вместе они найдут способ разрешить сложную проблему. При этом савант решил не брать с собой Норму Ценва.

* * *

> Хотя Норма Ценва совершила множество открытий в запутанных хитросплетениях космоса, она часто бывала не в состоянии отличить день от ночи и иногда не понимала даже, где она находится. Возможно, она просто не нуждалась в таких обыденных мелочах, будучи способной мысленно пересекать бесконечность мирового пространства.

> Способен ли был ее головной мозг аккумулировать и обрабатывать огромные массивы данных для получения информации, необходимой для определения крупномасштабных событий и сложных тенденций? Или мы имеем дело с необъяснимым экстрасенсорным явлением, благодаря которому Норма Ценва превосходила своими мыслительными способностями всех живших до нее людей и даже мыслящие машины?

> Спустя много поколений ее биографы будут спорить о природе ее мыслительных способностей, но даже сама Норма Ценва едва ли смогла бы помочь им в разрешении спора. Будучи реалисткой, она интересовалась бы не столько тем, как работал ее мозг, сколько тем, что она могла делать этим мозгом – и результатами этой работы.

> «Норма Ценва и Космическая Гильдия». Секретный меморандум Гильдии

Где бы ни была Норма Ценва, что бы она ни делала, все вокруг служило сырьем для работающей фабрики ее разума.

По причинам, которые ей не сочли нужным объяснить, Хольцман перевел кабинет и лабораторию Нормы в другое – меньшее и более дешевое – здание недалеко от складов на реке Исана. Помещения были весьма малы, но для Нормы не существовало более желанной роскоши, чем время и уединение. Она лишилась доступа к самоотверженным рабам-вычислителям, единственным делом которых было решение уравнений. Теперь рабы-вычислители использовались для более прибыльных работ, предложенных савантом и его молодыми честолюбивыми ассистентами. Норма не стала возражать – она сама любила выполнять вычисления. Целыми днями она входила в транс и выходила из него, мысленно следуя за потоком чисел.

Уже много лет ее несло по течениям океана уравнений, суть которого она так и не смогла объяснить ни Хольцману, ни другим теоретикам Лиги. Норма жила в мире своих видений, и каждый раз, когда ей удавалось разрешить загадку песчинки или большего отрезка математического берега Вселенной, она приближалась к гавани своего спасения.

Она найдет способ свертывать пространство… перемещаться на огромные расстояния, в действительности не совершая никакого движения. Оназнала, что это возможно.

Формально савант Хольцман по-прежнему держал Норму в штате своих ассистентов, хотя она и работала не в основном здании, но на самом деле эта маленькая некрасивая женщина работала только над своими таинственными циклическими вычислениями. Больше ее ничто не интересовало.

Время от времени Хольцман наносил Норме визиты и пытался вести с ней разговоры, стараясь понять, чем именно она занимается. Но он плохо понимал, что она говорила ему. Так проходил год за годом. До Нормы дошло, что он предпочитает держать ее там, где за ней можно присматривать.

Хотя в последнее время она не выдала ни одного изобретения или открытия, которые он мог бы приписать себе, в прошлом она не раз удивляла его. После начала джихада она сумела модифицировать защитные поля Хольцмана на кораблях Армады Лиги так, что они медленнее разогревались за время боя. Выделение теплоты продолжало оставаться главным недостатком системы, но поля Нормы были значительно лучше в этом отношении, чем исходная версия.

Спустя четыре года после этого Хольцман предложил усовершенствованное поле типа «проблеск-выстрел». Это была настоящая хореография в военном деле – система позволяла кораблям Лиги производить выстрелы, не снимая защитного поля, но лишь делая в нем микроскопические отверстия на доли микросекунды. Норма усовершенствовала вычисления Хольцмана, предупредив многие несчастья. Она так и не набралась мужества сказать ему об этом, поскольку знала, что это лишь вызовет вспышку негодования и недовольства.

Теперь в течение вот уже восьми лет она работала в своей собственной лаборатории, занимаясь только тем, что ее интересовало. В тесном помещении Норма выделила лишь небольшую площадь под кухню, спальню и туалет. Эти простые человеческие потребности были для нее второстепенными, превалировали же достижения ума. Хольцман продолжал обеспечивать ее минимальными средствами, хотя в действительности Норме были нужны деньги лишь на восполнение творческой активности, так как ее работы были сугубо теоретическими. Во всяком случае, пока.

Последние три дня Норма беспрерывно работала над особо сложными преобразованиями исходных уравнений Хольцмана. Склонившись над столом, сконструированным специально для ее карликового роста, она почти ничего не ела и не пила в эти дни, не желая откликаться на требования тела.

Хотя Норма была дочерью главной колдуньи Россака, она большую часть жизни провела на Поритрине – не как гражданка, а как гость, приглашенный савантом Тио Хольцманом. Еще в то давнее время, когда суровая мать смотрела на Норму как на досадное недоразумение, Хольцман сумел разглядеть в девочке задатки скрытого гения и дал ей возможность работать у себя.

За все это время она получила мало наград и редко удостаивалась похвалы. Скромная и самоотверженная, Норма без жалоб смирилась со своим положением в тени великого человека. В своем роде она была патриоткой и хотела только одного – чтобы усовершенствования в технике, предложенные ею, послужили на благо джихада.

В течение многих лет Норма фактически прикрывала Хольцмана, находя в его вычислениях несоответствия, которые могли привести к катастрофическим последствиям. Норма делала это из чувства благодарности и еще потому, что Хольцман был ее покровителем. Однако, поняв, что савант большую часть времени проводит в обществе аристократов и мало чего добивается своим умом и талантом, она стала уделять меньше времени спасению его имиджа и сосредоточилась на собственных исследованиях.

Последний дорогостоящий проект саванта Норма считала просто идиотским с научной точки зрения. Создание гигантского ложного флота на орбите! Это не более чем блеф, иллюзия. Даже если план окажется удачным – а примеро Атрейдес настаивал на том, что именно так и будет, – Норма полагала, что савант Хольцман мог бы посвятить свое время чему-то более интересному, чем дымы и зеркала.

Из своей жалкой лаборатории, примыкавшей к докам на Исане, Норма слышала несмолкаемый грохот и гул на заводах и верфях близ иловых полей. Шипели литейные печи; над сборочными линиями вздымались к небу клубы дыма и взметались искры. Баржи ввозили в цехи руду и вывозили из них готовую продукцию.