Отис Клайн
Чужие грехи

ПРЕДИСЛОВИЕ

Многие спрашивали, как создавались романы «Воин Марса», «Изгои Марса» и «Опасная планета», и выражали удивление, почему образ доктора Моргана появлялся в каждом из этих романов.

– Он неплохо смотрелся в первом романе, ничего не скажу, – укорял меня один из читателей, – но на третий раз уже поднадоел. Надеюсь, больше он не появится.

Иные считали, что образ этот вполне уместен во всей серии романов и что ему даже мало отводилось места и мне следовало бы уделить ему больше внимания в сюжете.

Как автор, я согласен с обоими критическими высказываниями. Образ доктора Моргана можно было бы и совсем исключить, а можно было бы усилить и заставить его играть самую важную роль. И я не преминул бы воспользоваться одной из этих альтернатив при написании второго романа, «Изгои Марса», если бы при работе над данной серией руководствовался только своими соображениями.

Но дело в том, что если имя «Доктор Морган» и является вымышленным, но таковое нельзя сказать о самом персонаже. По обычному стечению случайных обстоятельств я встретился с ним однажды в горах во время охоты на оленей. День стоял пасмурный, и я заблудился. По глупости я забыл прихватить с собою компас и теперь, чтобы сориентироваться, взобрался на самую высокую вершину.

Надо сказать, что горы эти не столь уж и громадные. А поскольку я вам раскрыл уже один долго скрываемый секрет, то признаюсь и еще в одном обмане. Если вы перечитывали начальные главы предыдущих книг, то обратили внимание, что, судя по моим описаниям, создается впечатление, будто бы доктор Морган пребывает в каких-то высоких горах, хотя я ни разу и не указывал их высоту. Они достаточно высоки для моих занятий спортом и для уединения доктора Моргана, но не стоит переоценивать их размеры.

Из последних сил добравшись до вершины, я вдруг поскользнулся. С оружием и снаряжением я ударился о нечто похожее по звуку на стекло, и грохнулся на твердую, как бетон, почву. Правая нога подвернулась, и я потерял сознание.

Когда я пришел в себя, то решил, что нахожусь в госпитале, поскольку надо мною хлопотали двое в белых халатах.

Мужчину помоложе я счел студентом. Ну а другой, насколько я понял, был доктором. Гигантского, но пропорционального сложения, он обладал поразительной внешностью. Я еще ни у кого не видел столь высокого лба с такими выпирающими надбровными дугами, что кустистые брови, срастающиеся над орлиным носом, почти полностью прикрывали маленькие, блестящие, как бусинки, глаза. В постриженной клинышком бороде пробивались седые пряди, указывая на средний возраст этого человека.

Закончив бинтовать мою пострадавшую, немилосердно ноющую ногу, он отпустил помощника, назвал меня по имени и представился сам. Я по-прежнему не вправе называть его настоящее имя, поэтому продолжаю представлять его «Доктором Морганом».

– Что это за госпиталь? – спросил я. – И как вы нашли меня?

– Вы не в госпитале, – отозвался он бухающим басом, – а по-прежнему в горах, в моем уединенном месте. Мои люди как раз ремонтируют застекленную крышу, сквозь которую вы провалились.

Почти месяц исцелялся я в этой секретной, прекрасно замаскированной обсерватории. Когда он узнал, что я писатель (а имя мое он выяснил путем элементарного заглядывания в мой бумажник), он попросил разрешения порасспрашивать меня под гипнозом, обещая все объяснить по окончании эксперимента и заверяя, что мне нет нужды беспокоиться относительно заданных вопросов.

Не многое человеческие существа способны внушать доверие при первом же знакомстве. Доктор Морган принадлежал именно к такому типу людей. Я согласился. А впоследствии узнал, что если бы доктор Морган сразу не внушил бы мне доверия, то с легкостью добился бы моего согласия обманным путем. Хотя без моего полного к нему расположения, честно им заработанного, он не взялся бы за такую задачу.

– Я должен попросить у вас прошения, – сказал он после окончания эксперимента. – Хоть вы и производите впечатление человека честного и надежного, я все же должен был убедиться, что в вашем характере отсутствуют те слабости, в силу которых вы могли бы разгласить секреты, которые ни в коем случае огласке не подлежат. У меня имеется некий материал, который идеально подошел бы для ваших сюжетов, но жизненно важно, чтобы некоторую часть полученных фактов вы сохранили при себе, не доводя до сведения публики. Всегда найдутся читатели, заподозрившие на основании этих материалов, что изложенное вами – не просто плод воображения. И эти читатели постараются выудить из вас те факты, разглашать которые никак нельзя.

Он пригладил бороду.

– Разумеется, я мог бы, с вашего согласия, подстраховаться, заставив вас под гипнозом забыть то, что раскрывать нежелательно. Но это рискованная процедура, не дающая стопроцентной гарантии да еще и чреватая побочными нежелательными эффектами.

– Тут уж вам судить, – сказал я.

В последующие дни я узнал о занятиях доктора Моргана парапсихологией и телепатией. Я и сам кое-что почитывал из этой области, поэтому имел общие теоретические представления о том, что обмен мыслями, идеями и образами без какого-либо физического посредника не имеет ограничений ни в пространстве, ни во времени.

Доктор Морган уже не первый год занимался телепатией в свободное время, применяя ее на практике. Но, скрывшись в этом уединенном месте, он изменил поставленную перед собою задачу.

– Мне удалось улучшить теорию, – пояснил он. – Я решил, что необходимо построить аппарат, который мог бы улавливать мысленные волны и усиливать их. Но и в данном случае моя затея не имела бы смысла, если бы прибор не был в состоянии улавливать волны, излучаемые другим таким прибором, построенным другим человеком для передачи и усиления их.

Я уже давно был поклонником жанра фантастики и не раз подумывал о работе в ней. Я всегда гордился своим воображением, но даже и представить себе не мог, слушая рассказ доктора Моргана о том, что человек, построивший такой мысленный проектор, обитает на Марсе. Хоть я и с нежностью относился к рассказам Эдгара Раиса Берроуза о похождениях Джона Картера, я прекрасно сознавал, что, в силу известных нам фактов, существование прекрасной цивилизации на этой планете почти невозможно. Об этом я и заявил, оперируя цифрами и фактами.

– Разумеется, пока мы не высадимся на Марсе, окончательно убедиться в этом мы не сможем. Но известные факты говорят за то, что Марс Берроуза не существует, – закончил я.

Доктор Морган кивнул.

– Совершенно верно, – сказал он. – Такой цивилизации на Марсе не существует.

И поведал мне о своем чувстве потрясенного неверия, посетившего его в момент, когда аппарат принял мысленное послание человека, который представился существом людского рода, марсианским ученым и психологом Лал Ваком. Но и Лал Вак был не менее изумлен, когда доктор Морган представился тоже существом людского рода и ученым с Земли. Лал Вак был полностью уверен, что на Земле нет человеческой цивилизации. И в доказательство приводил цифры и факты.

Секрет же заключался вот в чем. Оба, и доктор Морган и Лал Вак, не ошибались. И в самом деле, ни один человек не мог обитать на планете, о которой известно, что она необитаема, – но это в том случае, если бы оба ученых существовали в едином пространстве и времени. Но описываемая Лал Ваком Земля имела образ, соответствующий третьей планете солнечной системы несколько миллионов лет тому назад.

– Я, как и вы, – сказал доктор Морган, – прочитал немало таинственных и фантастических историй. Некоторые из них действительно произвели на меня жутковатое впечатление. Но все это ничто по сравнению с жутью общения с человеком, который умер много миллионов лет назад и от цивилизации которого и следа не осталось.

Вот так все и началось. Доктор Морган предоставил мне несколько толстенных, отпечатанных на машинке рукописей, переплетенных по отдельности, и я в хронологическом порядке прочитал повествования о Гарри Торне[1], о племяннике Моргана, Джерри[2], и о Роберте Грендоне.[3] Так я узнал, что Лал Вак был современником одного венерианца по имени Ворн Вангал и что в то время на Венере тоже существовала цивилизация.

С помощью Лал Вака доктор Морган успешно осуществил обмен личностями между двумя марсианами и двумя землянами, чьи физические и умственные кондиции настолько совпадали, что позволяли осуществить подобный обмен. С помощью определенных методов, которые я пока не могу предать огласке, доктор Морган оставался в контакте со своими эмиссарами на Марсе, с которыми предполагалось сотрудничество. Но первый из людей прервал контакт, и выяснилось, что выбор его оказался катастрофической ошибкой. Таким образом на Марс отправился Гарри Торн, чтобы обменяться сознанием с марсианином, чье тело занимала личность Френка Бонда, земного уголовника.

Он Ворна Вангала доктор Морган узнал об устройстве и работе пространственно-временного аппарата, приводимого в движение телекинезом. Посредством этого-то аппарата и отправился во плоти на Марс племянник Моргана, Джерри. Но что-то случилось при возвращении. Доктор Морган пытался вернуть аппарат на Землю пустым, в свое собственное время, чтобы и впоследствии переносить землян на Венеру, но аппарат пропал.

– Можно было бы построить и другой, – рассказывал мне доктор Морган, после того как я закончил чтение приключений его племянника, – но Ворн Вангал и я решили, что проще пользоваться системой обмена личностей, если имеется землянин или пара подходящая. – Он указал на две оставшиеся мне для чтения рукописи. – А в них повествуется о том, что произошло с теми двумя, кого я отправил на Венеру: с Робертом Грендоном и Боргеном Таккором.

– Борген Таккор… Но он же на Марсе, – не понял я. – Он же является зовилом Ксансибара… Или что-то произошло? У них случился разрыв отношений с Невой?..

Доктор Морган улыбнулся.

– Нет, нет, друг мой. Гарри Торн и находится на Марсе в теле Боргена Таккора. Тот человек, что помогал мне много лет и назывался Гарри Торн, и есть Борген Таккор. – Он усмехнулся. – Правда, сейчас он известен под именем принца Зинло, венерианца.

Я улыбнулся.

– Это если считать за «сейчас» время, отстоящее от нас в прошлое на миллионы лет.

– Я по-прежнему поддерживаю с ним связь, как и с другими, которые «еще» живы… Во всяком случае, именно Борген Таккор попросил меня отправить его на Венеру; ему надоела Земля, и, уж разумеется, он не мог вернуться на Марс. Его очаровал рассказ Ворна Вангала о венерианской цивилизации, и он счел, что будет там себя чувствовать почти как дома, пусть этот дом и несколько странен. По грубой аналогии можно сказать так: представьте себе, что английского крестоносца двенадцатого столетия перенесли и поселили в отдаленную часть какого-нибудь исламского государства, где он полностью лишен прямого контакта со своей родной цивилизацией.

Итак, Гарри Торн и землянин по имени Роберт Грендон отправились на Венеру.

Об их приключениях существовало четыре различных повествования, которые мы и перечитали вместе с доктором Морганом, который указывал, какие части рукописи могут быть использованы в романах, а какие лишь частично, а то и вовсе должны быть оставлены за рамками произведений.

Я уже поведал вам историю Роберта Грендона в «Опасной планете», и те, кто читал ее, вспомнят, что Гарри Торн и Грендон встретились в заключительных главах того романа. Вспомнят и то, что Грендон просил Торна рассказать о тех приключениях, что пережил тот за время от прибытия Торна на Венеру до их встречи, и понятно, что произошло многое, и что Торн нашел свое место на той планете и женщину по сердцу. Но прежде чем Торн смог поведать свою историю, его прервали сообщением, что воздушный корабль прибыл в столицу.

В рукописи же сообщается, что Торн поведал свою историю Грендону позднее, во время пребывания их в столице, однако же доктор Морган не изложил рассказанное в деталях. Да и невозможно было в предыдущем романе описать ее вкратце. Она не имела никакого отношения к истории Роберта Грендона, к его становлению на Венере, к его отношениям с Вернией, к поражению и гибели предателя, принца Десто. И я решил не включать ее вовсе, оставив для другого романа.

И вот теперь я предлагаю вашему вниманию историю Гарри Торна и, с вашего разрешения, больше не называю его «Гарри Торн». Это история приключений на Венере Боргена Таккора – Боргена Таккора, рожденного на Марсе, перенесенного на десятилетие на Землю и наконец отыскавшего свою судьбу и место на Венере.

Автор

Глава 1

– До свидания, друзья, и удачи вам.

Только что я лежал на койке в обсерватории доктора Моргана, и вот пробуждение – внезапное и пугающее. Мне казалось, что прошло лишь несколько секунд после того, как я слышал эти прощальные слова доктора, обращенные к Грендону и ко мне.

Я открыл глаза и сел, вдруг ощутив приближение опасности. Беглый осмотр подтвердил, что я действительно прибыл на Венеру. Великолепная буйная растительность служила тому самым веским доказательством. Растительность, которой не видел я ни на моей родной красной и бесплодной планете Марс, ни потом, в своем недавнем новом доме, на Земле.

Я сидел на покрытом мягким лиловым мхом бережке, покато уходящем к небольшому прозрачному пруду. Над моей головой арками нависали разлапистые ветви гигантских папоротниковых кустарников, свисая кое-где до самой воды, где время от времени их покусывали жизнерадостные разноцветные причудливые амфибии.

На мне было одеяние из переливающейся розовой материи. Пояс обнимал широкий ремень из золоченой цепи с застежкой из драгоценного камня впереди. С правого боку свисал пристегнутый к ремню продолговатый инструмент футов двух длины с кнопкой вверху, небольшой рукоятью с одной стороны и крошечным отверстием в нижнем конце. Я понятия не имел, что это такое. А вот оружие, свисавшее с левого боку, показалось мне похожим на ятаган. Пока я рассматривал украшенный рубином эфес этого замечательного оружия, какой-то звук слева привлек мое внимание.

Не поворачивая головы, я осторожно, краем глаза оглядел заросли кустарника вдоль высокой стены из черного камня, скрывавшей вид дальше. Сразу же за стеной раскидывали, могучие ветви папоротниковые деревья. Наверное, именно треск одной из них и привлек мое внимание, поскольку там, пытаясь выбраться на вершину стены, показался крупный субъект с рыжей, коротко подрезанной бородой.

Где-то в кустах, неподалеку от меня, послышался предупреждающий его шепот. Вернее, я так подумал, поскольку язык этот был мне незнаком и я мог судить лишь по тону. Незваный здоровяк оказался проворнее, нежели можно было судить по виду, поскольку, уцепившись за верх стены, он взобрался на нее с кошачьим проворством. При этом раздался лязгающий звук, и я увидел, что он вооружен таким же холодным оружием, что и я, но победнее.

Как только рыжебородый здоровяк оказался на стене, из кустов осторожно поднялся тот, кто шептал. Он оказался поменьше ростом, но жилистый, с бородой стального цвета.

Рыжебородый на цыпочках двинулся по стене, время от времени поглядывая на меня, словно страшась, что я услышу его или брошусь в его сторону. Затем присел, ухватился пальцами за коническую верхушку стены, спустил ноги в сандалиях и слез на землю.

Интересно, что они тут делали? Замышляли украсть что-нибудь или напасть на меня, человека на Венере совершенно никому не известного? Но тут до меня дошло, что они могли быть смертельными врагами принца, с которым я обменялся телами, а я – по их разумению – и являюсь этим самым принцем.

И потому я извлек оружие из ножен, готовясь к возможному нападению, и сделал вид, что любуюсь прекрасно отшлифованным лезвием. Несколько минут от этих бандитов не было ни слуху ни духу. И тут вдруг в отражении на лезвии я увидел стоящего прямо позади меня рыжебородого с поднятым оружием, готовым рассечь мой череп от макушки до подбородка. Поскольку на Марсе сабли всех видов являлись моим любимым оружием, а на Земле я много времени отдавал фехтованию, я сделал машинально то, что сделал бы любой фехтовальщик в данной ситуации. Я поднял лезвие моего оружия над головой с уклоном вниз от рукояти к острию, и опускающееся лезвие наемного убийцы, скользнув по моему оружию, воткнулось слева от меня в мох.

Вскочив на ноги, я развернулся и бросился в атаку.

Противник оказался бойцом дюжим, но неповоротливым, которому никак не возможно было устоять против опытного фехтовальщика. Я мог убить его дюжину раз, до того как он сообразил, что я всего лишь играю с ним. Тут он яростно взвыл, и из кустов выскочил его жилистый приятель. Не зная, чего ждать от второго убийцы, я решил покончить с неуклюжими наскоками первого и стремительным ударом в шею уложил его.

Жилистый оказался проворнее своего здорового компаньона, и я уже не играл с ним. Вскоре он подставился, и я уложил его рядом с приятелем.

Убедившись, что оба предполагаемых наемных убийцы мертвы, я тщательно протер лезвие, убрал оружие в ножны и двинулся обследовать местность.

Минут десять я шел по мшистому берегу, когда из воды выскочило и бросилось ко мне чудовище, отвратительнее которого мне не приходилось видеть ни наяву, ни во сне.

Оно двинулось ко мне на толстых изогнутых ногах, и я мигом выхватил лезвие. Длинный чешуйчатый хвост тащился по мху, а в огромной раскрытой пасти торчали могучие клыки цвета слоновой кости. Чудовище внушало такой страх, что я, не трус по натуре, начинал раздумывать, уж не сбежать ли мне, не дожидаясь схватки.

Взрыв смеха справа заставил меня повернуться. Я увидел высокого мужчину среднего возраста. Он дружески улыбался мне. На нем было лиловое облачение. Коротко стриженная борода, некогда черная, теперь отдавала местами сединой. Оружие его походило на мое, хотя висело на серебряном поясе.

– Этот иктос для вас не опасен, – сказал он по-английски. – Это домашнее животное, живет в саду и враждебно лишь к незнакомцам.

Тварь, которую он назвал иктосом, обнюхала мою одежду, потерлось уродливой мордой о мое бедро, зевнула и свернулась у моих ног.

– Вы удивлены, что я знаю английский, – продолжил мой новый знакомый. – Что ж, если я поведаю вам, кто вы и кем были, а потом скажу, кто я, ситуация уже не будет столь таинственной. Вы тот, кто был Боргеном Таккором на Марсе, а позднее Гарри Торном на Земле. А теперь вы стали Зинло, торрого, или императорским наследным принцем Олбы. А я – Ворн Вангал, олбанийский психолог, и уже несколько лет состою в телепатической связи с доктором Морганом, обитающим на Земле.

– Мне доктор много говорил о вас, – ответил я. – Очень; рад нашему знакомству, Ворн Вангал.

Он коротко поклонился.

– Я могу провести с вами лишь несколько часов. На другую, сторону этой планеты уже прибыл Грендон и, вскоре придя в себя, обнаружит, что находится в качестве раба на мраморных рудниках Укспо. Я должен лететь ему на помощь. А теперь пойдемте со мной, и я покажу, что я для вас приготовил.

Я двинулся по саду следом за Ворном Вангалом. Здесь в изобилии росли различные деревья, кусты, грибы и травы, но отсутствовали цветы и плоды. В лагунах причудливыми красками переливались различные водные растения, а в сырых местах произрастали грибы тысяч видов.

Но даже в отсутствие цветов сад не страдал отсутствием разноцветья. Примитивная растительность отливала всеми оттенками радуги. По берегам лагун вставали поганки, высокие, как деревья, желтого цвета, оранжевые, розовые, черные или коричневые, а также просто бледные или белые, как мел.

Тут и там стояли статуи и статуэтки, некоторые на открытых местах, а некоторые в нишах или увитых лозами гротах, появляясь совершенно внезапно по мере нашего продвижения.

Сад кишел птицами и прочей живностью. На деревьях живыми гирляндами сидели певчие птицы, словно многокрасочные плюмажи наполняя воздух мелодичными, как у флейты, голосами. Лагуны кишели водной дичью, как плавающей, так и ныряющей, и крики ее, хоть и не очень музыкальные, создавали радостную атмосферу. Амфибии многочисленных видов резвились в воде или нежились на берегах. Я был поражен при виде огромной желтой лягушки длиною в шесть футов, бесстрашно помаргивающей на меня со шляпки громадной розовой поганки.

Наша процессия, сопровождаемая отвратительным иктосом, время от времени страстно тыкавшимся в наши ноги мерзкой влажной мордой, наконец подошла к высокому строению. Созданное из черного мрамора, оно дало мне первое представление об олбанийской архитектуре.

Меня потрясла форма сооружения. Я не мог поверить своим глазам, не заметив во всей конструкции ни одной прямой линии. Все изгибалось. Здание стояло на круглом фундаменте, а стены его, вместо того чтобы прямо устремляться к небу, выгибались выпукло наружу, а затем вновь смыкались вверху. На нижней части конструкции стояла часть здания поменьше, но той же формы. Она, в свою очередь, являлась опорой для других частей, еще меньших размеров, и так до самой верхней части, футов тридцати в диаметре, расположенной футах в шестистах над землей.

Мы поднялись по лестничному маршу, миновали двух часовых, отсалютовавших нам, и вошли в громадную округлую дверь, где заботу об иктосе взял на себя раб, уведя его прочь. Пройдя какое-то расстояние по широкому коридору, мы оказались у гигантской колонны. Она располагалась в центре здания. С одного боку ее выпукло выступала большая овальная пластина, на которой черненым серебром изображалось нечто похожее на герб. Когда мы подошли ближе, пластина скользнула назад, открыв за собою небольшую комнатку.

Вангал предложил мне войти внутрь этой небольшой комнатки во чреве гигантской колонны и сам вошел следом. Как только встал рядом со мной, серебряная пластина скользнула на место, закрывая вход. Где-то над нашими головами вспыхнул скрытый источник света, а пол, дрогнув, двинулся вверх.

Разумеется, мы оказались в лифте, ко что заставило его двигаться и как мой спутник собирался остановить его, когда мы прибудем к месту остановки? Я не видел ни кнопочек, ни рукоятей. Словно эта штуковина двигалась так же, как человек, по собственному разумению. А может быть, где-то прятался оператор. Я не удержался от вопроса.

– Лифт двигается механизмом, усиливающим телекинетический посыл, – ответил Ворн Вангал.

Я частенько слышал от доктора Моргана слово «телекинез» и знал, что оно означает таинственную способность мозга передвигать физические предметы без физического воздействия. Короче говоря, ум напрямую воздействовал на материю.

– Слышал, как Посредством телекинеза передвигают небольшие объекты, – изумился я, – но чтобы поднимать лифт! Это поистине поразительно!

– Мы перемещаем и предметы гораздо более крупные, нежели этот небольшой механизм, – сказал Вангал, слегка улыбаясь. – На том же принципе основана работа и огромных портальных кранов. По воздуху летают воздушные корабли, от небольших одноместных до крупных боевых кораблей, со скоростью от двухсот до тысячи миль в час.

– Но как вам это удается?

– С помощью этого чудесного изобретения, механизма, который усиливает мысленные сигналы. Производство таких механизмов относится к исключительной и секретной привилегии олбанийского правительства, и именно с помощью этого механизма мы успешно противостоим нападениям воинственных торрогов, или империй, окружающих нас. Если бы их правительства узнали наш секрет, то построили бы такие же воздушные корабли и завоевали бы нас. Так наши чудесные изобретения мы используем только в коммерческих или оборонительных целях.

Мы остановились напротив металлической пластины, которая тут же бесшумно скользнула назад. Я вышел из комнатки, за мной Ворн Вангал, а пластина скользнула на место.

Мы оказались в небольшом круглом вестибюле, в который, с интервалом футов в двадцать, выходили металлические двери. Вангал подошел к одной из таких дверей, нажал кнопку. Дверь скользнула в сторону. Мы вошли в роскошно обставленные апартаменты, свет в которые попадал из громадных круглых окон, занимавших пространство от пола до потолка.

– Вот здесь в уединении вы и проведете время до моего возвращения из Укспо, – сказал он. – Здесь можно прожить; не один месяц.

Он подошел к прекрасной резьбы столу из красного дерева и взял толстый свиток.

– Это уроки языка патоа, универсального языка Венеры. А Венера на языке патоа называется Заровия. Вот здесь обозначен список примерно из двадцати тысяч слов языка патоа, с произношением и переводом на английский. Если к моему возвращению вы их крепко запомните, то сможете безопасно выходить из Черной Башни. И я смогу отвести вас в Красную Башню, императорский дворец Олбы.

– То есть в настоящий момент покидать мне башню небезопасно?

– Башня и поместье охраняются хорошо, – ответил Ворн Вангал, – но ни в коем случае не выходите за пределы ограды. А если пойдете гулять в сад, обязательно берите с собой иктоса. Он предупредит в случае нападения наемных убийц и будет драться, защищая вас.

– Совсем недавно он пренебрег своими обязанностями, – сказал я.

– Что вы имеете в виду?

Я рассказал ему о парочке наемных убийц.

– Так, значит, его намеренно отвлек его смотритель! – воскликнул Вангал, когда я закончил повествование. – Что ж, в свое время мы разберемся с этим предателем, а эти два негодяя, несомненно, наняты Талибоцем.

– Кто это такой?

– Человек, которого я всегда подозреваю во всем, но не могу отыскать ни единого доказательства против него. Ни единого! Видите ли, в целях подготовки к вашему прибытию мне пришлось перевезти сюда вашего предшественника, поскольку его императорское величество, император Хаджес, мог и не знать, что его сын Зинло поменяется местами с землянином. Подготовка шла полным ходом, когда разведывательный департамент правительства сообщил о заговоре с целью истребления мужчин императорской фамилии. Поэтому-то я и решил немедленно, пока заговор не раскрыт и зачинщики не казнены, перевезти принца Зинло сюда. Его величество охотно согласился, и таким образом мне удалось заполучить для вас это укромное местечко, где вы могли бы в спокойной обстановке ознакомиться с языком и обычаями Олбы и в то же время находиться под надежной охраной. Заговорщиков так и не арестовали, но я твердо придерживаюсь мнения, что главарем у них был Талибоц. Они уже предприняли попытку покушения на императора и скрылись, потеряв лишь одного человека. Так что видите, что могло бы произойти с вами в неохраняемом месте.

– Я охотно останусь здесь, – ответил я. – Несомненно, что проблема языка патоа все равно встанет передо мной рано или поздно. Но как только я выучу язык, вы не заставите меня отсиживаться за этими стенами от наемных убийц. Я родился на Марсе, где человек не прячется от своих врагов; и хотя я не знаю, как обращаться с вашим оружием, но уверен, что в случае нападения смогу постоять за себя.

– Я вам верю, – сказал Вангал, – хотя те двое негодяев, которых вы убили, явно не являлись искусными бойцами. Но прошу вас не забывать, что вы являетесь торроги Олбы – то есть наследным принцем – и, следовательно, просто не имеете права бесцельно рисковать своей жизнью.

– Я и сам не собираюсь с ней расставаться, – сказал я. – Человеку, который придет за моей жизнью, придется здорово попотеть.

– Вас могут подстрелить из засады, из торка.

– Из торка?

– Из той штуки, что висит у вас на поясе.

Вангал объяснил, как пользоваться этим продолговатым предметом, висящим сбоку. Тот имел в длину пару футов и форму плотницкого инструмента «уровень». Проходящая насквозь клепка крепила его к поясу так, что можно было поворачивать торк в разные стороны под разным углом и направлять во все стороны.

Вангал нажал на маленький рычажок сбоку и вытащил две обоймы, поясняя, что в одной содержится тысяча зарядов конденсированного взрывчатого газа, и во второй – тысяча патронов со стеклянными игольчатыми частицами. Эти частицы, сказал он, содержат яд, который может почти мгновенно парализовать человека или зверя. Хотя существуют и другие частицы, наполненные смертельным ядом или разрывные. Дальность выстрела, пояснил он, составляет примерно десять земных миль.

Он подвел меня к открытому окну.

– Я приготовил для вас мишень, – сказал он. – Для того чтобы суметь защитить себя на этой планете, необходимо практиковаться в стрельбе из торка. Видите большой белый диск у стены в другом конце сада?

– Да.

– Я установил его для вас. Он покрыт неким веществом, при попадании на которое яда от пуль выделяется зеленый дым. Так что если после выстрела над мишенью появится дымок, знайте, что вы не промахнулись.

Мне не терпелось испытать новое оружие, и Вангал, понимающе улыбаясь, зарядил оружие и показал, как держать его, когда при нажатии кнопки искра воспламеняет газ в камере. Новые патроны поступают туда автоматически.

Я уверенно выстрелил в мишень и подождал, пока появится зеленый дым. Диск оставался белым. Я вновь выстрелил. И с тем же результатом.

– Надо много тренироваться, – сказал Вангал. – Лично я не считаюсь снайпером, но посмотрите.

Он выстрелил из своего торка, и в центре мишени появился зеленый дымок. И тут же, совершенно не напрягаясь, он образовал кольцо дымков вокруг первого попадания.

Когда эти дымки рассеялись, я попробовал еще раз и умудрился из пяти выстрелов попасть одним.

– Ну а теперь посмотрим, как вы обращаетесь со скарбо, – сказал Вангал.

– С чем?

– С этим холодным оружием, что висит у вас на боку. «Ого, дружище Вангал! – подумал я. – Уж тут-то я не окажусь беспомощным».

Он вытащил свой скарбо, а я – свой. Полагая, что и здесь превосходит меня так же, как и в случае с торком, он попытался взять меня чуть ли не голыми руками.

Я с легкостью парировал его удар, затем выкрутил его лезвие своим так стремительно, что он не смог при всем желании удержать его, и скарбо, мелькнув над его головой, с лязганьем отлетел в угол.

– Мощи Торта![4] – воскликнул он. – Поразительный прием!

Я поднял его орудие и протянул ему, рассмеявшись.

– На Марсе я вырос, – ответил я.

– Ну тогда вам надо приложить усилия лишь к стрельбе по мишени и по овладению патоа, – сказал Вангал. – А теперь вынужден покинуть вас и отправиться на помощь Грендону. Мой летательный аппарат находится на крыше. Хотите посмотреть, как я отправлюсь в полет?

– Еще бы.

Я вместе с ним вошел в лифт.

Глава 2

Лифт остановился у основания верхней части здания, и оттуда на крышу мы попали по спиральной лестнице. Там нас приветствовали двое часовых, вооруженных торками, скарбо и копьями с широкими наконечниками. Крышу сделали из того же материала, что и стены, и куски черного мрамора подогнали так плотно, что почти невозможно было различить места их стыка. Крышу огораживала стена высотой четыре фута с отверстиями у основания, дабы выпускать воду после могучих заровианских ливней.

На крыше стояли четыре олбанийских воздушных судна. Я принялся с живейшим интересом разглядывать ближайшее ко мне. Формой оно походило на судно-амфибию, длиною футов в десять и шириною – в три. Кокпит покрывал стеклянный купол, сзади которого располагалась небольшая дверца. Под куполом виднелись многочисленные кнопки, рычаги, ручки и мягкое сиденье для водителя. Больше всего меня поразил тот факт, что отсутствовали какого-либо рода крылья, хвостовое оперенье и пропеллеры.

Вангал обернулся ко мне.

– Вижу, вас изумили наши воздушные корабли.

– Они не похожи ни на один из виденных мною аэропланов.

– Для таких аппаратов не нужны ни крылья, ни пропеллеры, ни хвостовое оперенье, – продолжил он. – Как я уже говорил вам, подъем, спуск и повороты во всех направлениях осуществляются усиленными мысленными волнами. Усилительный механизм располагается под тем вот круглым выступом на передней панели. За двумя небольшими люками, на носу и корме судна, находятся парашюты на крайний случай. Вон та торчащая впереди кабины штука – матторк, оружие, функционирующее на тех же принципах, что и торк, но имеющее гораздо большую дальность стрельбы более тяжелыми снарядами.

– Вы сказали, что только олбанийское правительство располагает секретом производства этих летательных аппаратов, – сказал я. – Но предположим, один из них будет вынужден приземлиться на неприятельской территории. Таким образом, он вполне может оказаться во вражеских руках, а значит, аппарат смогут разобрать и затем строить ему подобные.

– Эта опасность предусмотрена. В каждом олбанийском аппарате помещен флакончик с очень сильной кислотой, который немедленно разбивается в случае попытки проникнуть внутрь устройства. Кислота выплескивается на секретный механизм и мгновенно уничтожает его.

– Поистине дальновидно, – заметил я.

– В силу этого мы и существуем в мире с нашими соседями не одно столетие, – ответил Вангал. – Сожалею, что расстаемся в такой спешке, но мне пора.

С этими словами он открыл дверцу сзади кабины и влез внутрь. После торопливого осмотра панели управления и матторка он сказал:

– Прощайте. Занимайтесь прилежно, тренируйтесь усердно и не дайте наемным убийцам застать вас врасплох.

– Если я увижу одного из этих негодяев, то поставлю его вместо мишени. Прощайте, приятного и безопасного вам путешествия.

Маленькое суденышко поначалу медленно поднималось вверх, затем, набрав инерцию движения, мгновенно вознеслось на высоту в полмили, если не больше, с путающей скоростью устремилось прочь и вскоре исчезло из виду.

Я подошел к краю крыши и заглянул через стенку. До земли было добрых шестьсот футов. Части здания перемежались с интервалом в шестьдесят футов. Далеко на севере виднелся город, состоящий из округлых зданий, посреди которых возвышалось огромное красное строение, подобное тому, на котором я сейчас стоял, но раза в два повыше.

Должно быть, это и есть та самая Красная Башня, о которой говорил Ворн Вангал, – императорский дворец Олбы. Городские стены образовывали окружность, в точках которой, соответствующих строго сторонам света, возвышались башни, очевидно, над городскими воротами.

Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалась сельская местность, разделенная на фермы, с округлыми зданиями на каждом участке, очевидно домом владельца. На полях трудились люди, а тут и там я видел, как фермеры управляли огромными нелепыми животными, запряженными не то в плуги, не то в культиваторы.

Как я впоследствии узнал, животные эти назывались тирпеды и представляли собою гигантских бесшерстных толстокожих; размах плеч у них достигал восьми футов, а взрослая особь весила от четырех до пяти тонн. Они обладали огромными головами и ртами, длинными остроконечными ушами и относительно тонкими шеями длиною чуть ли не в половину туловища. Продвигались они тяжеловесной походкой, как слоны.

Выращивали здесь грибы различных видов и некоторые культуры папоротниковых кустарников.

Ровная вымощенная дорога, прямая как стрела, шла от южных ворот Олбы мимо башни, на которой я стоял, к обширной, в форме полумесяца олбанийской бухте Турено. Здесь располагались морские ворота столицы, где и держал в серо-голубых водах могучего океана Ропок свой громадный флот торговых кораблей император Хаджес.

По этой прямой гладкой дороге с грохотом тащились большие одноколесные повозки, влекомые тирпедами. Корпус заровианской повозки располагается внутри этого единственного огромного колеса, шарнирным кольцом удерживаясь от переворотов во время вращения самого колеса. С большой скоростью по дороге проносились и моторные коляски, также одноколесные. Я видел, как такие колеса диаметром более двадцати футов мчались со скоростью в сотни земных миль в час.

Один из охранников спустил меня в лифте, с которым я не знал, как обращаться, отвел в приготовленные мне Вангалом апартаменты и, низко поклонившись с вытянутой правой рукой ладонью вниз, удалился. И пока я занимался изучением патоа, из коридора доносились его шаги, размеренно перемещающиеся из конца в конец.

Вглядываясь с обостренным интересом в переводы и языковые особенности, я испытывал такое чувство, что читаю что-то знакомое, но забытое. И вскоре обнаружил, что мне достаточно лишь единожды прочитать слово на патоа, чтобы его запомнить.

Когда я впоследствии сообщил об этом Ворну Вангаду, он объяснил, что мозг Зинло, ставший теперь моим, уже некогда все это знал. Сознание, некогда получившее какое-то впечатление, записывает его в себя навсегда. Я же тогда мгновенно сообразил, что, значит, мне надо просто достучаться до своего сознания. Все это воодушевило меня.

Задолго до полудня я управился со всеми уроками, подготовленными мне Ворном Вангалом, и с нетерпением взялся за чтение книги по естественной истории Заровии. И лишь внезапно наступившая тьма, как это и бывает в тропических и полутропических районах Венеры, прервала мои занятия. В дверь постучали.

– Войдите, – сказал я на патоа, стремясь как можно быстрее испробовать умение владеть этим языком.

Дверь скользнула в сторону. В ее проеме, на фоне освещенного коридора показался силуэт моего охранника. Он вошел и нажал кнопку, отчего помещение осветилось мягким светом. Я не мог различить источников света, так искусно они были скрыты.

– Обед вашего высочества, – объявил охранник. Вошли два раба, неся огромный двухъярусный поднос, нагруженный по крайней мере пятьюдесятью блюдами. Третий нес небольшой стол, а четвертый – золотую посуду и розовую скатерть. Передо мной расставили блюда с рыбой, дичью пернатой и водоплавающей, с различными грибами и прочими деликатесами, природы которых я и представить не мог. В небольших кувшинах подали бесцветный, приятный на вкус горячий спиртной напиток, называвшийся, как я узнал впоследствии, кова. Он оставлял приподнятое настроение, как крепкое вино, хотя и с несколько отличительным эффектом.

Пообедав, как и полагается принцу Олбы, я вновь вернулся к моим занятиям.

Позже к вечеру в дверь опять постучали, и новый охранник ввел человека, оказавшегося моим камердинером. Тот занялся делами в соседней комнате и через несколько минут вошел, поклонился и объявил, что спальня готова.

Я вошел туда и увидел встроенное в стене спальное углубление с розовым балдахином и золотой бахромой над ним. Мягкие шелковые покрывала, розовые, с золотыми полосками, отогнутыми уголками приглашали отдохнуть.

Камердинер принес розовое ночное одеяние, изумив меня пристрастием к этому цвету. Позднее я узнал, что на всей Заровии розовый считается исключительно королевским цветом.

Несмотря на усталость от занятий, я никак не мог заснуть в силу новизны ситуации, в которой оказался. Лишь через несколько часов удалось мне задремать, но меня тут же разбудило звонкое металлическое лязганье.

Звук, похоже, доносился откуда-то из-за окна, и я, затаив дыхание, прислушался. Звук не повторился, я успокоился и устроился поудобнее, но вскоре рядом со мной послышался шелест словно бы от трущегося шелка.

Не двигаясь, я открыл глаза, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в окружающем меня мраке. У Венеры нет луны, и, следовательно, в помещении так же темно, как и снаружи. Я не мог разглядеть ни окна и ничего вокруг себя.

Но в комнате явно кто-то находился. Мне припомнилось предупреждение Ворна Вангала, и лоб мой покрылся холодной испариной. Оружие лежало на низком столике всего лишь в нескольких футах от меня, но я не мог дотянуться до него бесшумно и не выдавал своего присутствия ночному визитеру.

Совсем рядом вновь раздался шелест, а затем – вспышка фонаря, луч которого пробежал по комнате, остановился на мгновение на мне и тут же погас. Я подскочил, услышав звук скарбо, выходящего из ножен, судя по звуку, всего лишь футах в двух от меня.

Едва я сел на постели, как раздался свист скарбо, и лезвие ударило в подушку, где за мгновение до этого лежала моя голова.

Я соскочил с ложа и стал на ощупь искать выключатель. Убийца же, что-то взволнованно и сердито бормоча, направил луч фонаря на покрывала. Я наконец включил свет, а убийца тут же повернулся, осматривая комнату.

На секунду вспыхнувший свет ослепил нас обоих. Но я успел схватить со стола скарбо, чтобы встретить с оружием направленную на меня яростную атаку.

Мы заметались по комнате, круша мебель и разрубая в клочья материю. Апартаменты наполнились эхом звона сшибающихся в схватке лезвий.

Наемный убийца оказался опасным противником. По сравнению с ним Ворн Вангал в качестве фехтовальщика был просто ребенком. Я различал перед собой лишь расшитое серебром лиловое одеяние да густую черную бороду.

Поначалу он вел себя даже несколько нахально, но когда обнаружил, что я не только парирую его молниеносные удары и выпады, но и полновесно даю сдачи, выражение изумления появилось в чертах его ястребиного лица.

– Мощи Торта, юноша! – воскликнул он. – С тех пор как я видел тебя последний раз, ты преуспел в обращении со скарбо.

– Я и сейчас всего лишь тренируюсь, – насмешливо ответил я, стараясь говорить медленно, чтобы правильно произносить слова.

Он покраснел и удвоил свои усилия. Лезвие его замерцало сплошными дугами в воздухе, каждый раз грозя смертью. Но злость его предоставила мне как раз тот шанс, который я и искал. Обвив его лезвие своим, я вырвал его у противника, как недавно у Ворна Вангала, и оно с лязганьем покатилось по полу.

С испуганным выражением лица он отпрыгнул назад, едва успев уклониться от выпада, который мог бы положить конец нашей стычке. Отпрыгнув, он громко закричал:

– Винцент! Марибо! Ко мне!

На его зов отозвались два дюжих негодяя, вскочивших в комнату через окно. Вооруженные длинными копьями с широкими лезвиями, они быстро покончили бы со мной, если бы позади меня не распахнулась дверь и в комнату не ворвались слуги, заслышавшие шум.

На минуту победа стала клониться на нашу сторону. Но тут и снаружи прибыло подкрепление. Главарь их успел подхватить скарбо, и вскоре от наших сил осталась лишь горстка людей. Нападавшие тоже несли потери, но они изначально превосходили нас числом.

Обезумев от суматохи схватки, я стал пробиваться сквозь ряды копейщиков в попытке добраться до их главаря. И тут в атаку бросились мои солдаты, подчиняясь резкому приказу их командира. Он же сам успел схватить меня за рукав.

– Башню нам не удержать, ваше высочество, – прокричал он. – Предателей слишком много. Надо бежать.

– Ни за что! Дайте мне только добраться до этих убийц! Я вырвался из его рук, но он вновь ухватился за меня, подзывая на помощь одного из охранников.

– Не заставляйте меня воспользоваться силой, ваше высочество, – взмолился он. – Я должен немедленно увести вас отсюда. Иначе я буду считать себя изменником по отношению к вашему отцу-императору.

Они вдвоем выволокли меня из комнаты, тут же заперев за собою дверь. Мгновение спустя мы оказались в лифте и устремились наверх, где по спиральной лестнице забрались на крышу. Далеко внизу слышался треск взломанной двери – доказательство того, что пал последний охранник.

Меня втолкнули в самый большой из воздушных кораблей и торопливо усадили на подушки.

– Работ доставит вас на место, – сказал комендант. – Я же сначала понадежнее прикрою дверь на крышу, а потом двинусь вслед за вами на одноместном аппарате.

Работ, высокий жилистый юноша с едва начавшей проступать рыжеватой бородкой, влез в кабину и сел рядом со мной. Как только он устроился, корабль начал подниматься – поначалу медленно, но набирая инерцию движения с каждым мгновением и наконец устремляясь вверх с пугающей скоростью.

Мой пилот, глянув вниз, чтобы сориентироваться, внезапно откинулся на спинку кресла и выдохнул:

– Нас заметили! Два их боевых судна взлетают, чтобы отсечь нас от дворца.

Едва он успел выговорить это, на нас упал луч прожектора. Мгновение спустя пуля, рикошетом отскочив от палубы, снесла часть ограждения. Стреляли из матторка.

Ужасающий обстрел преследовал нас во время нашего стремительного подъема. Внезапно мы вошли в плотную облачность, скрывшую нас от прожекторов врага. Еще несколько минут подъема, и мы включили передние прожектора. Работ подсоединил внутреннее освещение от крошечной лампочки у нас над головами.

Мой пилот наклонился вперед и посмотрел на небольшой прибор, подвешенный спереди на проволоке.

– Боюсь, мы заблудились, ваше высочество, – озабоченно сказал он. – Должно быть, один из снарядов вывел наш компас из строя. Магнит сшибло.

Быстрый осмотр подтвердил его догадку. Магнит, крепящийся на задней палубе каждого олбанийского судна для противодействия сильному магнитному полю движущегося механизма, оказался сорванным одним из выстрелов матторка. И теперь стрелка компаса равнодушно показывала вперед, куда бы мы ни поворачивали.

Внезапный блеск луча прожектора, а затем и удар снаряда матторка предупредили, что враг нас увидел. Мы нырнули в нижнюю плотную облачность, а затем угловым движением рванулись вперед, да так быстро, что у меня дыхание перехватило.

– С какой скоростью мы летим, Работ? – спросил я, пытаясь как-то примирить мои ощущения с той калейдоскопической быстротой, с которой проносились за окнами нашей кабины облака, искрящиеся в свете прожекторов.

– Это судно рассчитано на передвижение в три четверти от ротации, – ответил он. – И мы движемся на самой большой скорости.

– Что ты имеешь в виду, говоря о трех четвертях ротации?

Вопрос мой изумил его.

– Как что? Ротация – это скорость, с которой Заровия вращается вокруг своей оси. А мы движемся со скоростью, меньшей на четверть.

Я произвел быстрый подсчет. Поскольку окружность Венеры чуть меньше земной и день ее равен двадцати трем часам и двадцати одной минуте, она вращается вокруг оси со скоростью более тысячи миль в час. А мы, по грубым прикидкам, летим со скоростью семьсот пятьдесят миль в час.

Мой пилот довольно долго держал судно в тучах, затем нырком отправил аппарат вниз. Этот маневр оказался почти равнозначен гибели: второй вражеский аппарат, очевидно летевший все это время снизу, открыл огонь. Я стал отвечать огнем из кормового матторка, уж не знаю, результативно ли, а Работ вновь начал уводить наше судно в облака. И вскоре мы снова пулей устремились вперед.

– Наши преследователи настойчивы, – небрежно заметил я своему спутнику.

– Так и дальше будет. Ведь впервые их главаря узнали. Несомненно, мы лишь вдвоем остались в живых после битвы в башне, а следовательно, только мы двое можем обвинить Талибоца.

– Кто это такой – Талибоц? – задумчиво спросил я.

– Неужели ваше высочество не помнит Талибоца? Самый могущественный дворянин Олбы. Уже давно ходят слухи, что он организовал заговор, но прямых доказательств не было. Теперь он должен нас убить, преследуя две цели: лишить престол наследника и заставить замолчать свидетелей его вероломства.

Какое-то время мы летели молча. Я подсчитал, что если мы все это время летели по прямой, то должны находиться в тысяче миль от точки старта. Наконец, почувствовав, что мы, наверное, оторвались от преследователей, Работ вновь спустился ниже облачности, на этот раз выключив все огни в целях предосторожности.

Он внимательно огляделся и включил огни, совершив тем самым роковую ошибку. Тут же загремели выстрелы, и один из снарядов, угодив в кабину сзади, взорвался с оглушительным звуком. Работ погиб мгновенно, тело разлетелось в клочья.

Прожектора наши отключились под воздействием взрыва, но мощный луч света продолжал цепко держать наш корабль сзади, а следующий снаряд снес нашу корму. И корабль, отчаянно дернувшись, начал падать, безостановочно кувыркаясь. Я изо всех сил цеплялся за сиденье.

Глава 3

Обломки летели вниз, с каждой секундой набирая ускорение, и мне оставалось лишь ждать страшного удара о землю. Однако, к моему удивлению, корабль врезался в воду и быстро стал тонуть. Кабина мгновенно наполнилась водой через дыру в куполе, пробитую снарядом матторка. Но эта же дыра стала и путем к моему спасению. Придя в себя от потрясения, я протиснулся наружу.

Несколько секунд я продолжал погружаться, несмотря на яростное барахтанье, увлеченный инерцией корабля, который я только что покинул. Затем я остановился и постепенно начал подниматься. Легкие от недостатка кислорода уже готовы были взорваться.

После этой растянувшейся на века пытки я вынырнул на поверхность и поплыл, вдыхая влажный соленый воздух.

Во тьме заровианской ночи, когда сквозь редкие прогалины в облаках едва успевают моргнуть одна-две звездочки, невозможно определить направление движения. Но далеко справа мне слышался знакомый шум – прибой у берега. На этот-то звук я и плыл не торопясь.

По мере продвижения звук становился все громче, и вскоре я опустил ногу в попытке нащупать дно. Не дотронувшись, я поплыл дальше. Вторая попытка оказалась успешнее, и я встал, но тут же был сбит с ног огромной волной. Я с трудом поднялся и, полуплывя, полупродвигаясь по дну, потащил свое измученное тело вперед, пока не выбрался на песчаный берег, подальше от прибоя.

После короткого отдыха я вновь встал и двинулся дальше в глубь суши, где вскоре наткнулся на густой папоротниковый кустарник. Землю под изогнутыми ветвями покрывал мох вытянулся на нем, благодаря небо за столь мягкое ложе, и вскоре заснул.

Меня разбудили голоса, раздававшиеся совсем рядом со мной. Уже вовсю светило солнце, обещая прекрасный день. Мои шелковые розовые одеяния давно высохли, как и ремни, ставшие заскорузлыми от воды.

Судя по звукам, разговаривали двое – мужчина и девушка. Поначалу я не мог разобрать, о чем идет речь, поскольку, лежа в полусонном состоянии на мху, вглядывался в окружающее сквозь шелестящие под ветром листья папоротника. И: тут мужчина повысил голос.

– Ты же прекрасно знаешь, кузина Лорали, что и твои родители, и я желали бы этого брака, – сказал он на патоа. – Разве этого недостаточно? Неужели же ты настолько не уважаешь волю отца и матери, что воспротивишься им ради какого-то каприза?

– Вовсе не из-за каприза, кузен Гадримель, – ответила девушка ясным, мелодичным голосом. – Просто я не люблю тебя. О чем же тут говорить?

– Да откуда ты можешь знать? – возмутился он. – Ведь мы только вчера впервые увидели друг друга. И всего лишь несколько минут побыли наедине. Я даже пальцем тебя не коснулся. Я мог бы заставить тебя полюбить меня, как и…

– Как и бесчисленное множество других. Но пойми меня, раз и навсегда. Ни один мужчина не заставит меня полюбить его, как и я сама не смогу себя заставить полюбить кого-то, даже в силу дочернего долга.

Не желая выступать в роли подслушивающего, я встал, собираясь принести извинения и удалиться. Но тут я услыхал негромкое:

– Посмотрим.

Послышались звуки борьбы и вскрик от страха.

Прорвавшись сквозь кустарник, я выскочил на покрытый мхом газон, посреди которого журчал фонтан. За фонтаном я рассмотрел девушку, отбивающуюся от объятий высокого юного блондина с едва пробивающейся соломенной бородой. Оба были облачены в розовое королевское: платье.

– Отпусти меня, животное!

Большие карие глаза девушки сверкали словно молнии, а густые каштановые локоны разметались над головой. Даже злости своей она оставалась прекрасной – более прекрасной, чем любая из всех женщин, которые встречались мне на всех трех планетах.

Я прыгнул вперед, схватил юношу за воротник и дернул назад, говоря:

– Если уж у вас есть желание этим утром побороться, то позвольте предложить вам более серьезного противника, принц Гадримель.

Он отпустил девушку и попытался повернуться, я же стал закручивать воротник вокруг его шеи. Он потянулся к торку, но я схватил его за запястье и заломил ему руку за спину. Он стал вопить, призывая охрану, и тогда я толкнул его, отчего он полетел головой вперед в заросли папоротниковых.

Я повернулся и поклонился девушке, раскрасневшейся и тяжело дышащей после борьбы.

– Извините, ваше высочество, если помешал. Но мне показалось, что вы выражали свое неудовольствие происходящим.

– Вы правы, и я в долгу у вас, принц?..

– Принц Зинло из Олбы, – подсказал я. – К вашим услугам.

– А я – принцесса Лорали из Торгана, – сказала она с улыбкой, от которой на щеках появились две восхитительные ямочки. – Прошу вас, скажите мне…

Наш диалог был прерван появлением юноши, который, выбравшись из кустарника, врезался между нами со скарбо наголо.

– Мощи Торта, – рявкнул он. – Ты подписал себе смертный приговор, принц Зинло.

И тут же он нанес удар скарбо, от которого я лишился бы головы, если бы не отпрыгнул назад. Тут же я вытащил мое оружие и принял бой. Мгновенно определив, что противник не является мастером фехтования, я разоружил его и поднял его оружие, пока он приходил в себя от изумления.

– Вы уронили скарбо, – сказал я. – Позвольте мне. – И я протянул ему оружие эфесом вперед.

Он вновь сделал выпад, и вновь я обезоружил его с той же легкостью, что и предыдущий раз, тут же подскочил и поднял его оружие.

– Я думаю, мне стоит оставить этот скарбо у себя, – сказал я. – Похоже, вы не знаете, как с ним обращаться, и можете пораниться.

Он схватился за торк, но я, предвидя это, рубанул по поясу. Оружие упало на мягкий мох, и я пинком отправил его в заросли.

Он сжался, как в ожидании смертельного удара, но тут же посмотрел куда-то за меня и воскликнул:

– Клянусь шестнадцатью королевствами Рибона! Оглянитесь!

Решив, что это уловка, я не стал оглядываться, но тут же послышался вскрик принцессы Лорали и лязганье оружия. Я обернулся и увидел, как она бьется в руках дворянина в лиловом, в котором я мгновенно узнал моего соперника из башни – Талибоца! Стоящий позади него на земле олбанийский корабль объяснял присутствие дворянина здесь. Четыре крепких воина бежали ко мне со скарбо наголо.

– Вот теперь у нас будет настоящая схватка, – сказал я Гадримелю, бросая ему его оружие.

Он поймал его на лету, и у него хватило мужества принять участие в схватке, в которой против нас выступали четверо приверженцев Талибоца.

Я пригнулся и поймал на острие первого из них, пытавшегося рубануть меня по шее. Он умер с пронзительным воплем, и я едва успел вытащить лезвие, как на меня бросился второй. Этот оказался не только сильнее, но и опытнее в искусстве владения скарбо. Он первым же ударом рассек мне щеку. Вторым он чуть не подкосил меня по ногам, как траву, если бы я вовремя не отпрыгнул. Тем не менее острие его скарбо зацепило мое бедро.

Ошеломленный болью от двух ранений, я на мгновение забыл о фехтовальном искусстве и нанес прямой удар сверху вниз, который, несомненно, был бы отбит. Но сказалась именно неожиданность этого неуклюжего удара, заставшего его просто врасплох; лезвие мое рассекло его голову начисто, как нож раскалывает заровианский стручок.

Слева от меня здорово доставалось принцу Гадримелю. Лицо его и тело, как и мои, покрылись кровью, но тем не менее он мужественно продолжал отвечать ударом на удар, выпадом на выпад. Но он слабел на глазах. Принцессу утаскивали, и мне не оставалось времени на дуэльные церемонии. Поэтому я просто подскочил к ближайшему же негодяю и снес ему голову. Второй, ожидая такого же удара, обратился лицом ко мне, предоставив давно ожидаемую возможность Гадримелю. Стремительным ударом принц рассек живот врагу.

– Вперед, – крикнул я, бросаясь к воздушному кораблю. – Надо спасти принцессу из рук этого негодяя.

Он устремился за мной, но не одолели мы и половины пути до корабля, как тот стал подниматься. Тут же над нашими головами завизжали снаряды матторка, взрываясь в кустах позади. Мы спрятались за мраморным основанием фонтана, и Талибоц прекратил обстрел.

Внезапно вновь раздались звуки канонады, но на этот раз обстрел велся со стороны замка, расположенного позади нас. Охрана замка, очевидно решив, что их атакует олбанийский корабль, открыла ответный огонь.

Гадримель и я одновременно вскочили на ноги, и он закричал:

– Не стрелять! Принцесса на борту!

Огонь прекратился, но слишком поздно. Один из снарядов, видимо, угодил в движущийся механизм, и корабль начал падать в залив. Затаив дыхание, я ожидал, что вот он сейчас бултыхнется в воду и начнет тонуть, как мой корабль ночью, но, к моему удивлению, с кормы и носа вверх взлетели два парашюта, не позволяя кораблю упасть. Тот теперь довольно плавно приводнился, подняв фонтан воды, чуть не затопившей оказавшееся рядом на якоре суденышко. Погрузившись в воду не глубже ограждений палубы, воздушное судно тут же поднялось и закачалось на воде так спокойно, словно и создавалось специально лишь для плавания.

Гадримель и я бросились к берегу, а корабль, дрейфуя к земле, все ближе подходил к тому маленькому суденышку. Пока мы наблюдали за происходившим, не в силах что-либо предпринять, с воздушного корабля на суденышко устремилась дюжина вооруженных людей. Моряки мгновенно бросились с противоположного борта в воду и поплыли к берегу. Последним на палубу захваченного судна ступил облаченный в лиловое Талибоц, неся в руках недвижное тело принцессы Лорали.

– К причалам! – закричал Гадримель и, как безумный, помчался куда-то вправо. – Они поднимают паруса!

На бегу я видел, как паруса наполнились ветром, а четверо людей на носу поднимают якорь.

Гадримель и я обогнули лесистый выступ берега и выскочили к полумесяцу бухты, у причалов которой покачивались пришвартованными сотни судов. В это же время захваченное Талибоцем судно развернулось по широкой дуге и под порывами ветра устремилось в открытое море.

Отряд солдат из замка раньше нас оказался на причалах. С ними прибыл высокий широкоплечий человек с седоватой бородой, коротко подрезанной под подбородком, в розовом облачении, красный от гнева.

– Это мой отец, император Аардван Адониджарский, – сказал Гадримель.

– Немедленно снарядить шесть кораблей в погоню, – донесся крик Аардвана.

Тысяча человек со всех ног бросилась выполнять приказ.

Приблизившись к царственной персоне, принц и я низко поклонились в универсальном заровианском приветствии королю, с правой рукой, вытянутой ладонью вниз. Меня поразил контраст между здоровенным, с бычьей шеей императором и его женственным сынком.

Аардван, сверкнув на нас глазами, проревел:

– Два принца-задиры. Все в крови. Чем это вы занимались? Царапали друг друга, как щенки мармелота? А где твоя подружка, Гадримель? И где же люди, что должны заботиться о принцессе? И кто это?

– Это торроги Зинло из Олбы, ваше величество, – ответил Гадримель.

– Наследный принц из Олбы? Что он тут делает?

Я вкратце объяснил.

– Мы зарубили четверых, – похвастался Гадримель.

– Слышал я об этом Талибоце, – проворчал Аардван. – Вероломный и опасный тип. Добро пожаловать в Адониджар, принц Зинло. Оставайтесь у нас столько, сколько нужно, а когда решите покинуть нас, я выделю необходимую охрану, чтобы проводить вас в вашу страну.

– С позволения вашего величества, – сказал я, – я бы отправился с флотилией в погоню за Талибоцем.

– Это уж как Гадримель скажет, – пророкотал его отец. – Он командует этой флотилией.

– Милости прошу, – сказал Гадримель. – Наша ссора подождет. А сейчас нас объединяют общие интересы, и твоя сабля может пригодиться.

Подбежал седобородый морской офицер и отдал честь.

– Ну, Рогвоз? – поинтересовался император Аардван.

– Флотилия готова, ваше величество, – ответил офицер.

– Тогда отправляемся, – сказал Гадримель.

Мы торопливо поднялись на борт одного из шести судов, переполненных вооруженными людьми. Нас сопровождал седобородый офицер. Несколько минут спустя, подняв паруса, флот вышел из бухты в погоню за маленьким рыбацким суденышком, уже превратившимся в точку на горизонте.

Глава 4

Крошечное суденышко, на котором мой смертельный враг Талибоц увозил принцессу Лорали, держало курс прямо на северо-восток, к Олбе. Наши шесть кораблей мчались в погоню. Но вот я увидел, как внезапно вражеское судно повернуло и двинулось строго на юг.

Гадримель, адмирал Рогвоз и я наблюдали за происходящим, стоя на носовой палубе флагманского корабля. Адмирал смотрел в подзорную трубу. Затем внимательно осмотрел горизонт на северо-востоке.

– У них был повод для поворота, – взволнованно сообщил он. – С севера идет огромный ордзук!

Он передал трубу Гадримелю. Тот посмотрел и, с ужасом вскрикнув, передал ее мне.

Когда глаз привык, я увидел ужасающее зрелище. Примерно в полумиле от суденышка, возвышаясь над водной гладью и покачиваясь на мощной выгнутой шее, неслась, быстро сокращая расстояние, гигантская отвратительная голова. Ее размеры достигали половины судна, которое она преследовала. Тело монстра находилось под водой, но, судя по выступающим из воды через каждый пятнадцать-двадцать футов плавникам, чудовище вытягивалось на добрую сотню футов.

– Можем мы их спасти, Рогвоз? – спросил Гадримель.

– Надо попытаться, ваше высочество, – ответил адмирал. – Хотя и сомнительно. – Он обратился к капитану судна: – Расчетам матторков открыть огонь по ордзуку и передать капитанам других кораблей делать то же самое.

Капитан дал команду, и мгновение спустя заждавшиеся канониры устроили сумасшедший грохот. Между тем наш сигнальщик принялся семафорить двумя огромными дисками – красным и желтым. Остальные корабли тут же открыли огонь из матторков, добавив грохота к выстрелам наших орудий.

Теперь мы приближались к морскому чудовищу, а курс рыбацкой лодки пересекался с нашим. Видно уже было, как извивается ордзук, чешуйчатый и переливающийся голубыми и зелеными цветами, огрызаясь на жалящие снаряды матторков. Ярко-желтая чешуя покрывала его голову и шею, за исключением места соединения шеи и плеч, где розовая полоса, похоже, служила знаком опасности для остальных существ.

Скорость продвижения монстра замедлилась, и корабль с Талибоцем и Лорали начал потихоньку отрываться от него.

Внезапно изменив курс, чудовище повернуло и устремилось на флотилию.

– Право руля! – выкрикнул Рогвоз. – Круто вправо!

Наш корабль вошел в резкий поворот, так что ограждения правого борта на минуту ушли под воду. Все вцепились во что только можно.

Позади нас шла флотилия. Чудовище же, перестав огрызаться на жалящие снаряды матторков, полностью сосредоточилось на задуманной смертельной акции.

Теперь, когда все матторки левого борта были нацелены на монстра, мне казалось, что вот-вот я увижу его предсмертные конвульсии, но, похоже, наши снаряды лишь злили его. Какое-то мгновение мы проходили рядом с ним так близко, что мне удалось увидеть относительно маленькие черные глаза, посаженные прямо над углами огромной разинутой пасти, наполненной грозной пилообразной чередой кошмарных зубов.

Мы проскочили мимо, за нами второе, третье, четвертое и пятое судно оказались в безопасности. Лишь шестое, отставшее из-за ошибочной работы парусами, не смогло уйти от столкновения.

Над водой взлетела огромная желтая голова на выгнутой шее. И вверху вниз, разинув гигантские челюсти, обрушилась на носовую палубу. Капитан корабля и стоявшие рядом с ним трое моряков вместе со значительным куском палубы исчезли в жуткой пасти.

Вновь и вновь обрушивалось чудовище на обреченный корабль, сметая паруса, мачты, людей и большую часть надстроек. Наконец оно взмыло из воды и всей тушей с громадным всплеском обрушилось ровно посередине беспомощного корпуса судна. Развалившись на две половины, судно мгновенно затонуло, а страшная тварь исчезла вслед за обломками под водой. И больше мы ее не видели.

Мы устремили взоры на судно Талибоца, убедившись, что перекрыли ему курс на Олбу. Теперь судно шло прямо на юг, со скоростью, почти равной нашей, поскольку по прошествии времени расстояние между нами не сокращалось.

Присутствие принцессы Лорали на борту рыбацкого суденышка не позволяло нам воспользоваться матторками, с помощью которых мы быстро разобрались бы с Талибоцем. Враг постреливал из торков, давая знать, что ему не удалось снять матторки с подбитого воздушного судна.

Так мы шли на юг по серо-голубым водам океана Ропок, пока не скрылась земля Адониджара, и со всех сторон взор встречал лишь линию, где смыкалось покрытое облаками небо с катящимися волнами.

Но даже эта огромная протяженность неба и воды не оставалась пустынной. Она кишела тысячами форм жизни, как прекрасными, так и уродливыми. Рядом с нашим кораблем плавно скользили, едва не касаясь воды, несколько больших белых птиц с окантованными красным крыльями и длинными изогнутыми клювами. Высоко в небе парили огромные летающие рептилии с размахом крыльев иногда более шестидесяти футов. Высмотрев добычу, они складывали перепончатые крылья и с ужасающей скоростью обрушивались в воду, чтобы выплыть на поверхность с бьющейся добычей и улететь прочь, лениво хлопая крыльями.

С наступлением внезапной, обычной для тропической и полутропической Заровии ночи на мачтах всех кораблей флотилии вспыхнули прожектора, продолжая держать в своих лучах преследуемое судно.

Столь необходимые в заровианской сплошной тьме прожектора теперь привлекали к кораблям внимание бесчисленного множества летающих тварей, в основном рептилий, которые, ослепнув в ярких лучах, бились о мачты, паруса и такелаж и падали, визжа и шипя, на палубу, где в ярости становились опасными, и их приходилось с предосторожностями спихивать за борт.

Спустя несколько часов я ощутил усталость и отправился спать. Посреди этого постоянного хаоса от шума наверху, на палубе, и снизу – от столкновения с различными морскими тварями – мне удалось вскоре уснуть.

На следующее утро, довольно поздно, меня разбудил камердинер принца Гадримеля, готовый выполнить все мои прихоти как особы королевской крови. Позавтракав тушеными грибами и восхитительно запеченной рыбой, запив еду чашей дымящейся ковы, я поднялся на палубу, где и нашел совещавшихся Гадримеля и Рогвоза.

– Они постепенно, но верно поворачивают на юго-запад, ваше высочество, – сказал Рогвоз, когда я подошел. – Пытаются обогнуть нас по кругу и вновь держать курс на Олбу.

– И мы ничем не можем воспрепятствовать такому маневру? – спросил Гадримель.

– Можем лишь преследовать их таким образом, чтобы круг у них получился как можно больше, так чтобы на их пути встала суша.

Адмирал принялся за какие-то вычисления, отложив подзорную трубу, которую я взял и навел на преследуемый корабль. На кормовой палубе я разглядел хрупкую фигуру принцессы, также держащей в руках подзорную трубу. Она смотрела на наш корабль. Я помахал левой рукой.

Она мгновенно отозвалась, размахивая белой рукой над головой. Тут же позади нее возник раскрасневшийся от злости Талибоц, вырвал из рук ее подзорную трубу и красноречивым жестом потребовал удалиться. Вздернув непокорную головку, она отказалась, и тогда он, схватив ее за запястья, потащил прочь. Когда она скрылась из виду, я опустил трубу, и Гадримель, очевидно наблюдавший за мной, сказал:

– Борода Торта, принц Зинло! Ваш лик, всегда спокойный и улыбающийся, стал штормовым и угрожающим, как поверхность океана во время смены сезонов года. Что же вы увидели?

– Достаточно, – сказал я, – чтобы с нетерпением ожидать того дня, когда я вновь встречусь с Талибоцем лицом к лицу и со скарбо в руке!

Пять дней мы шли за ними в мучительной близости, иногда так близко, что можно было чуть ли не рукой дотянуться, а иногда так далеко, что боялись потерять их из виду. В конце пятого дня впередсмотрящий сверху внезапно закричал:

– Земля! Земля!

Гадримель, Рогвоз и я мгновенно бросились на носовую палубу. Талибоц, со всех сторон зажатый кораблями нашей флотилии, мог теперь уходить только под прикрытие берега. Что он и сделал, следуя вдоль извивов и выступов суши и скрываясь из виду. И когда спустя некоторое время мы следом вошли в узкий залив, корабль Талибоца находился уже на берегу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См. «Воин Марса» О. Клайна.

Вернуться

2

См. «Изгои Марса» О. Клайна.

Вернуться

3

См. «Опасная планета» О. Клайна.

Вернуться

4

Торт – великий пророк и религиозный лидер заровианской древности.

Вернуться