Джульет Маккенна
Удача игрока

Майклу, Рейчел и Филиппу, которые так помогли мне, сами того не зная

Глава 1

Песни простого народа, собранные в путешествиях по Тормалинской империи в эпоху царствования Кастана Снисходительного и Немита Лукавого госпожой Дайс Ден Паризот.

Семья Ден Паризотов проживает в Наймовой долине со времен первых императоров. По мере того как влияние Тормалина распространяется на все большее число земель, мужчины Дома неустанно работают во славу своего Имени, и усердие Ден Паризотов простирается ныне от дальнего востока до самых окраин Великого Леса. Когда долг службы вынудил моего мужа покинуть дом, наша привязанность друг к другу могла подвергнуться столь тяжкому испытанию, что я решила пуститься в путь вместе с ним. Исполняя в этих странствиях обязанности жены, я в то же время тщательно заучивала легенды и песни, кои нам доводилось слышать, и представляю их здесь для более широкой публики. Музыка всегда была достойным занятием для женщин – это и колыбельные для наших малышей, и благородные песни, передаваемые нами дочерям, и песни хоровые, которые так приятно выводить в хорошей компании. Песни, собранные среди народов Империи, очаровали меня своими мелодиями, а стихи, вызывающие слезы и смех, – бесконечной мудростью. Много удивительных ценностей было найдено по всей Империи для украшения великих Домов Тормалина, и музыка – лишь менее осязаемое сокровище, также способное обогатить нас.

Я представляю здесь эти песни и как развлечение, и как очевидное доказательство того, что объединяет Империю, сколько бы лиг ни разделяло ее народы. Как мы просим Дрианон благословить пшеничные наши поля, так народ безбрежных равнин вверяет своих кобыл и жеребят ее попечению. В кожаных шатрах пастухов меня принимали во имя Острина так же радушно, как на пороге Императорского дворца. Для божественной власти не существует ни времени, ни расстояния, то же самое верно для музыки. Песня лесных менестрелей, убаюкивающая малыша под сенью дикого леса, точно так же заворожит и запеленатого в шелка маленького принца. Волнующие приключения в балладах с северных гор не только согреют кровь юношей в когортах, но и научат их мужеству и долгу.

Гармония услаждает слух сильнее, чем одинокий голос. Тройную струну не так легко порвать, как одиночную жилу. Братья, объединенные общей целью, отличаются как небо от земли от братьев, разделенных соперничеством или подозрением. Во всей Империи это непреложные истины. Вы найдете их и еще множество подобных в этом сборнике.

Селерима, Западный Энсеймин, Первый день Весенней ярмарки, утро

Есть определенный сорт мужчин, чье здравомыслие съеживается так же стремительно, как раздувается их самомнение. Возможно, это неизбежный закон природы, один из тех предметов, о которых будут твердить вам рационалисты, дай им только возможность. Так или иначе, вокруг хватает глупцов, особенно в праздники, чтобы я могла облапошить их в руны – или, в данном случае, ореховые скорлупки, – как только пожелаю.

Я наклонилась вперед и доверительно улыбнулась.

– Теперь ты хорошо следил, верно, приятель? Хочешь рискнуть еще одним пенни?

Глаза толстяка вскинулись к моему лицу, на миг задержавшись на соблазнительной оборке моей небрежно зашнурованной рубахи. Лишь только его взгляд оторвался от усыпанного крошками стола, мои пальцы незаметно скользнули под другую ладонь, обеспечив возможность снова забрать его монету.

– Уж на сей-то, раз я не промахнусь, – захихикал толстяк. Уверенность блестела в его глазах подобно затейливой тесьме на его обшлагах.

Все еще улыбаясь, я не отводила от него взгляд, хотя шепот холодного воздуха зашевелил волосы у меня на затылке, и они встопорщились, как у настороженной кошки. Кто-то удерживал дверь открытой за моей спиной, позволяя таверне расточать свое тепло на весенней уличной прохладе.

Торговец собрался с духом и потянулся к средней из трех скорлупок. Я мягко остановила его волосатые пальцы.

– Медь – чтобы выбрать, серебро – чтобы увидеть. – Я улыбнулась с невинным очарованием.

– Согласен, деваха. На сей раз я тебя обыграю.

Торговец бросил на стол медяк и решительно схватил выбранную скорлупку. Когда он разинул рот на голое дерево под ней, я изумленно выпучила глаза. Кое-кто из зрителей засмеялся, но я никогда не смеюсь, наученная горьким опытом еще в ранние дни моей бродяжьей жизни. Рассерженный пастух однажды ударил меня по лицу, теряя чувство юмора вместе со своим тощим запасом пенни.

– Сэдриновы потроха, я мог бы поклясться, что угадал! – Купец потер жирной рукой потные толстые щеки и потянулся снова.

Заслоняя ладонью скорлупки, я услышала мерное шарканье кованых сапог, сходящих по плитам.

– Серебро, чтобы увидеть, ты знаешь правила. – Я незаметно напряглась на стуле, готовая встать.

Разочарование никогда не позволяет им уйти ни с чем. Торговец раздраженно бросил мне потускневшее пенни, которое я тотчас смахнула в карман. Пока он поднимал одну скорлупку, затем другую, чтобы найти пропавшее ядрышко, я неслышно ретировалась, и жадные зеваки тотчас обступили стол.

– Но как, ради всего святого… – Незадачливый простак с досадой поднял голову, но горожане в праздничных одеждах надежно заслонили меня.

Отойдя в сторонку, я дернула за шнурки, чтобы придать рубахе более приличный вид, и задержалась на минуту в тени лестницы, где незаметно вывернула куртку. Затем, поправляя на плечах домотканую коричневую материю, неторопливо закрыла за собой дальнюю дверь, стащила с головы кричащий шарф и затолкала его в карман бридж. Нельзя было не понять рев сержанта Стражи позади меня, спрашивающего, кто вел игру. Несомненно, легковерные гуляки, чьи деньги звякают в моем кошельке, охотно дадут ему описание. Женщина среднего роста и сложения, скажут они, но в ярко-красной куртке, а на голове шарф в малиново-желтых узорах, из-под которого выбиваются прямые черные волосы. Милости просим Стражу искать меня по таким приметам, дабы потребовать долю от выигранных денег. Я расчесала пальцами свои мягкие темно-рыжие локоны и выдернула несколько затесавшихся прядей крашеного конского волоса. Незаметно уронила их на жаровню, сжигающую благовония в дверях маленькой усыпальницы Халкарион. Пусть дым отнесет мои благодарности Лунной Деве, чтобы хранила мою удачу еще один день.

На соседнем Доме Шерсти куранты пробили пять раз, и спешащий коробейник толкнул меня в спину, когда я остановилась. Я сердито взглянула на него, проверяя кошелек и сумку на поясе, но, взглянув еще раз, поняла, что это не карманник.

– Прошу прощения, хорошего праздника, – пробормотал он, безуспешно пытаясь держаться вымощенного плитами тротуара.

Сточные канавы уже были забиты навозом и мусором. Праздник только начался, но на время ярмарки в Равноденствие население города удваивалось, если не утраивалось.

Впрочем, к концу пятидневных празднеств будет достаточно пьяных и нищих, покупающих свой выход из тюрьмы уборкой улиц.

Высокие, трех– и четырехэтажные, деревянные дома нависали над булыжной мостовой, и каждый последующий этаж выступал чуть дальше предыдущего. Вновь побеленная штукатурка стен ярко сияла под весенним солнцем на фоне темных дубовых балок. Ставни над моей головой распахнулись, и хлопотливая домохозяйка вывесила проветрить перину. Из открытых дверей вылетали клубы пыли – там ради праздника подметались полы. Воспоминания десятилетнего прошлого нахлынули на меня. Я словно вновь очутилась в Ванаме; Селерима – его ближайший соперник среди крупных торговых городов, рассыпанных по лоскутному одеялу феодальных поместий, которые образуют Энсеймин. Но я ушла из моего так называемого дома и милостью Халкарион начала куда более стоящую, хоть и более рискованную жизнь случая и игры. Я не была торопливой служанкой, разбуженной до зари, чтобы скрести и мыть. Глядя на свои ухоженные руки, я вспомнила их красными от тяжкого труда и зимних цыпок, но тут же упрекнула себя и сдернула вычурное кольцо, которое носила, когда отделяла местных олухов от их денег. Какой-нибудь проницательный стражник как раз может искать такую безделушку.

Куранты на далекой башне сыграли собственную медную версию полудня горстью восходящих нот. Я собралась с мыслями; разнообразные возможности праздника отвлекали меня. Сейчас не время по крупному играть в руны или Ворона. Та игра, для которой я ставлю доску, способна обеспечить меня на всю жизнь, если сыграю успешно. Мне не хватает лишь двух последних фигур. Я быстро прошла мимо дешевых пивных, в которых провела утро, недурно поживившись, свернула налево в узкий переулок и вышла к широкому, залитому солнцем большаку.

Там стояла она, величественная цитадель Конклава гильдий, украшенная флагами и вымпелами, дабы провозглашать богатство и мощь Селеримы всяким разным, стекающимся со всех сторон на ярмарку, тратя до десяти дней на дорогу. Но никакие украшения не могли замаскировать крепостные валы, сторожевые башни и узкие бойницы для арбалетчиков. Возможно, прошла горсть поколений с тех пор, как Селериме последний раз пришлось сражаться за свои права, но отцы города по-прежнему следят, чтобы молодые мужчины проходили милицейскую муштровку в учебных залах, имеющихся у каждой гильдии. Может, и мне попытать там счастья? Нет, никто не станет пускать стрелы в тюки старого сена, когда ярмарка предлагает свои забавы.

Если цитадель Конклава находится справа от меня, то мне надо подниматься в гору. С привычной легкостью я пробралась через возбужденные толпы к весьма комфортабельному каменному трактиру, где я теперь спала. Спала отменно, на мягкой гусиной перине и хрустящем полотне, и каждое утро кроткая девица первым делом спешила разжечь мой камин и принести горячую воду для умывальника. Воодушевление придало упругость моему шагу, когда я направилась к кабинету для знати.

– Ливак, наконец-то! А я думал, куда ты пропала? – Мой нынешний спутник торопливо спускался по лестнице. Строгое выражение его худого лица ничуть не испортило мое радужное настроение. – Ты могла бы оставить записку, – мягко пожурил меня Узара, взмахом руки требуя вина.

Мы сели за дорогой полированный стол.

– Только-только миновал полдень. – Я кивнула слуге, он наполнил мой кубок и, заработав медяк, быстро удалился. – На улицах столпотворение, ты не заметил? Прости, ты ведь не привык к большим городам и праздничным толпам, да? – замигала я в притворном раскаянии, глядя поверх изящного хрустального кубка.

Узара ответил мне полуулыбкой.

– Ты нашла этих твоих братьев?

Я беззаботно покачала головой.

– Еще нет. Я оставила сообщения в самых подходящих тавернах и борделях. Они должны прибыть сегодня или завтра.

– Все это очень смутно и неопределенно, – нахмурился Узара. – Откуда ты знаешь, что они вообще едут в Селериму?

– Я знаю, потому что Каролейя сказала мне, что они едут сюда. Они бы не соврали ей, а у нее нет причины врать мне. Мы друзья, а это значит, что мы доверяем друг другу.

Я глотнула превосходного тормалинского вина. Возможно, Селерима давно избавилась от чести быть самым западным городом Старой Империи, но торговцы всегда поддерживали связи с востоком, и не только из-за общего языка. Сие вино везли через весь цивилизованный мир, чтобы потрафить вкусам ценителей в этой роскошной гостинице. Бутылки, вероятно, проделали столько же лиг, что и я.

Узара пригладил свои редкие песочные волосы.

– Доверять – хорошо, но вдруг случилось что-то непредвиденное? Ты не можешь этого знать, и потому будет лучше, если я…

– Нет. – Я наклонилась вперед, обрубив его слова выразительным взмахом руки. – Здесь я большая собака с медным ошейником. Это моя игра, и я говорю, как в нее играть. Ты здесь только в качестве одолжения твоему хозяину с моей стороны.

Узара раздраженно поджал губы, и его высокие скулы порозовели. Я подумала, что будет разумно немного его подбодрить.

– Мы дадим Сорграду и Соргрену срок до завтрашнего вечера. Если к тому времени от них не будет никаких известий, мы подумаем снова.

Досада неохотно исчезла с бледного лица Узары.

– А что сейчас?

– Поедим. – Я сделала жест служанке, терпеливо ждущей у люка.

Облизываясь, я смотрела, как поднимаются из кухни чудесные яства, уже разложенные по тарелкам и украшенные, как положено. Вскоре наш стол был заставлен изысканной посудой кремового цвета. Я наслаждалась соблазнительными ароматами, радуясь возможности вкушать ту еду, на которую в детстве могла только смотреть, когда лакеи и дворецкий носили ее по задней лестнице наверх. Девица подала великолепный белый хлеб, первую, сладкую, вскормленную травой баранину, отварную голубиную грудку с бульоном, в котором плавали яйцо и зелень, большое блюдо шпината и кресс-салата, украшенное орехами, изюмом, маринованными почками и засахаренными цветами, слегка приправленное кислым соком и растительным маслом. Узара, казалось, находился не под таким впечатлением, как я, но он, поди, обедает так каждый день, а не только по праздникам, как мы, простые смертные.

Маг вытер рот парчовой салфеткой.

– Что ты делала утром?

– Я уже говорила: оставляла сообщения в подходящих местах.

Незачем Узаре знать, что я насыпала доверху свой кошелек. Я не плачу ни за что из этой роскошной жизни, но мне нужна была причина сшиваться в пивных, верно?

– А ты чем занимался?

– Я обошел все дома гильдий с просьбой о доступе в их библиотеки или архивы, – помрачнел Узара. – Но весь народ поголовно занят ярмаркой.

Это терло его, привыкшего к уважению и беспрекословному сотрудничеству, как плохо сидящий сапог. Я прикрыла улыбку салфеткой.

– Праздник длится всего пять дней. Посмотришь на архивы потом. Мы почти целый сезон добирались сюда, и еще несколько дней не опрокинут весы ни в ту, ни в другую сторону.

Узара молча кивнул и принялся за еду, но в его теплых карих глазах я заметила скрытое недовольство. Надо что-то сделать, пока он не ушел по собственному почину. Не хочу, чтобы он бросил случайную руну, которая нарушит мои планы.

Я собрала облизанным пальцем последние сладкие крошки ватрушки и оттолкнула тарелку.

– Давай поглядим, что за зрелище устраивает этот город.

– Думаешь найти своих друзей в такой толпе?

С тех пор как мы отправились в это долгое путешествие из Тормейла, Узара еще ни разу столь откровенно не выказывал своего презрения. Что ж, пора ему наконец почувствовать себя непринужденно со мной.

– В городах не так много Горных Людей, поэтому их можно было бы найти, – откликнулась я. – В основном они торгуют с деревнями в предгорьях. Но Сорград и Грен предпочитают оставаться незамеченными. Ты недалеко уйдешь в нашем ремесле, если будешь застревать в людской памяти.

Узара состроил скептическую мину, а потом вдруг одарил меня веселой улыбкой.

– Это должно быть интереснее, чем торчать здесь до ночи. Как ты верно заметила, в Хадрумале мы лишены таких зрелищ.

Его слова заглушил перезвон колоколов по всему городу. Мы выскочили на широкую парадную лестницу трактира. Весь тротуар был плотно забит народом. Стражники в отполированных ради праздника доспехах прогоняли зазевавшихся с мостовой. Встав на цыпочки, я разглядела только первый из огромных символов гильдий, высоко поднятый ремесленниками. Затем грузный мужчина в шляпе, щедро украшенной перьями, совершенно заслонил обзор. Я потянула Узару за руку.

– Давай найдем место получше.

Ненамного выше меня ростом и всего на несколько мер тяжелее, маг также атаковал, чтобы увидеть шествие. Благоразумно используя локти и булавку от броши, мы продвинулись к входу в переулок, где выступавшие из построенного Тормалином здания камни фундамента предоставляли всем желающим удобную позицию. Я подала Узаре руку, и мы увидели гигантские ножницы, которые подпрыгивали над большаком. Вырезанные из дерева, но покрашенные и позолоченные, чтобы походило на металл, они, несомненно, символизировали богатство Гильдии портных. За ремесленниками, потеющими под частью своей ноши, шагали члены гильдии в отделанных мехом мантиях. Они улыбались, кланялись и махали руками. Наконец появился сам глава гильдии. Он восседал в мягком кресле, водруженном на плечах подмастерий, видимо, выбранных за одинаковый рост и крепкие мускулы. Раздалось громкое «ура» – кто-то из ремесленников захотел показать верность мастерам своей гильдии.

Сразу за портными шествовали сукновалы и красильщики с натянутыми на крючках тканями. Поднимающийся ветер теребил полотнища, но в целом вид был не особо захватывающим. Гораздо больше понравились зрителям скорняки и меховщики, идущие следом, поскольку их ремесленники напялили головы чудовищ: волков с безумными серебряными глазами и малиновыми языками, высунутыми над окровавленными зубами, и рычащих медведей с покрытыми пеной челюстями. Среди них шныряла гибкая фигурка, наряженная хитрой куницей, в маске и с хвостом, а мужик в длинном кожаном фартуке гонялся за ней с крашеным деревянным ножом, таким же длинным, как моя рука. Я смеялась вместе со всеми.

– По сравнению с этим праздники в Хадрумале выглядят чересчур степенными. – Узара наклонился к самому моему уху, чтобы я услышала.

– Селерима устраивает почти такие же хорошие представления, как Ванам, – благодарно крикнула я. Следующими появились дубильщики, затем кожевники. Шествие медленно тянулось, знамя каждой гильдии поднималось над Великими Воротами, прежде чем ее члены отправлялись пировать в свои Дома. Флаги, провозглашающие мириады искусств и ремесел, коими зарабатываются деньги для городов Энсеймина, развевались вдоль рек, привозивших ценности из гор и лесов, и усеяли Великий Западный Тракт, который доставляет всевозможные товары и предметы роскоши в древнее королевство Солура на западе, в уменьшенную Тормалинскую империю на востоке и для всех между ними, кто имеет серебро на расходы. Шорники, седельники и каретники уступили место бондарям и столярам. За оловянщиками и ножовщиками двигались кузнецы, презирающие изделия других гильдий. Их ремесленники несли массивный молот из блестящей стали и полированного дерева, так что мускулы бугрились под одеждой.

Золотых дел мастера единственные допустили женщин в свою процессию, величавые жены и надменные дочери восседали на руках членов гильдии, украшенные горстями колец, ожерелья и серьги позвякивали, броши и шпильки скрепляли синие платья и головные уборы. На мой взгляд, эффект был малость подпорчен дюжими подмастерьями, марширующими рядом, впереди и сзади: каждый потрясал здоровенной дубиной, исподлобья озирая толпу. Вряд ли было совпадением, что следом шли оружейники; кинжалы и мечи сверкали на солнце, когда ученики размахивали своими пробными изделиями, угрожая отсечь чьи-нибудь жадные руки. Я лениво спросила себя, будут ли дамы носить украшения на пиру гильдии и трудно ли будет найти немодное платье служанки.

Наконец порывистый ветер донес до нас соблазнительный запах. Серебряных дел мастера и медники не удостоились должного внимания, вся толпа в ожидании повернулась к пекарям и пивоварам, мясникам и бакалейщикам. Огромный каравай, плывущий высоко над головами толпы, произвел сильное впечатление, а пьянящий запах дрожжей из чанов эля, которые катились за ним, перебил даже потные запахи немытых тел. Связки жареной колбасы прибавились к сдобным булочкам и леденцам, разбрасываемым в обе стороны, и дешевые глиняные кубки пива передавались из рук в руки. Едва прошла последняя гильдия, как толпа снова задвигалась, народ хлынул на дорогу, стремясь урвать свою долю щедрот и сэкономить на обеде. Появились коробейники и пирожники вместе с жонглерами и артистами. Все жаждали набить карман праздничными деньгами, накопленными за последнюю половину зимы и первую половину весны. Какой-то хитрый менестрель затянул хвалебную песнь, провозглашавшую могущество Селеримы, и блестящие пенни посыпались в его перевернутую шляпу.

Приятно было стоять в сторонке, не испытывая надобности бросаться за хлебом и мясом. Давно миновали те дни, когда я вылавливала еду из сточных канав, счищая прилипшую солому и мерзкую грязь.

– Пошли. – Я потянула Узару за рукав, когда маг провожал восхищенным взглядом шествие. – Посмотрим веселье на ярмарке.

Селерима, Западный Энсеймин, Первый день Весенней ярмарки, после полудня

– Куда теперь, Джирран?

– Вы наведались в каждый Дом проб, к каждому лудильщику? – Джирран прочно стоял на булыжниках, игнорируя поток местных, рвущихся к праздничным увеселениям. – А как насчет оловянщиков? Их здесь должно быть полно.

Трое его спутников чувствовали себя не так уверенно. У обоих мужчин и молодой женщины были светлые волосы и бледные глаза, обычные для Горных Людей, но лица свидетельствовали о том, что у них общая кровь: те же твердые, волевые черты.

Мужчины нерешительно переглянулись, прежде чем старший сообщил:

– Три места из пяти закрыты на праздник. А там, где нам удалось получить ответ, никто не хочет заключать сделку. – Досада поборола его нежелание говорить. – Во всяком случае, не с нами. Все говорят одно и то же, Джирран: они покупают металл у торговцев, которые спускаются с холмов.

– А вы узнали, сколько они платят? Бьюсь об заклад, в пять раз больше того, что платит нам Дегран со своими дружками, – злобно перебил его Джирран. – Вы все объяснили им так, как я вам сказал, Кейсил? Мы можем поставлять более качественные слитки и впятеро дешевле.

– А они говорят, покажите нам ваши слитки, – резко ответил старший брат. – Никого не интересуют пробы руды. Нам нужно привезти металл…

– Пробы показывают качество того, что мы предлагаем! – горячился Джирран. – Мы будем плавить руду и поставлять олово, но необходимы деньги на наши нужды. Вы уверены, что объяснили все толком?

– Да, Джирран, мы уверены. – Младший брат перестал хмуриться вслед тучному горожанину, ломившемуся мимо них без всякого извинения. – Те, что не рассмеялись нам в лицо, советовали потолковать с Гильдиями металлодобытчиков, может, они заинтересуются и дадут нам денег за долю в прибыли.

– Дома гильдий закрыты на праздник, но, возможно, стоило бы задержаться… – Кейсил возвысил голос над гулом толпы. Женщина шикнула на него, но горец похлопал ее по руке. – Здесь не найдется ни одного из сотни, кто понимает, о чем мы говорим, Эйриз. Не волнуйся.

– Ты думаешь, если иметь дело непосредственно с низинами – тогда вся прибыль достанется нам? – произнес Джирран с нескрываемым презрением. – Мы могли бы сыскать в пределах одного дня пути три заслуживающих доверия рода, которые были бы только счастливы получить долю в обмен на лес для подпорок и печной уголь, а возможно, и выделить сыновей, чтобы копали руду. Но стоит вам пойти на такую сделку – и можете проститься с надеждой набить свои сундуки деньгами или заключить приличный брак, прежде чем Мэвелин востребует ваши кости!

– Полдоли в выплавленном металле наверняка лучше, чем всякие притязания на руду в десяти мерах под землей, когда не будет возможности добраться до нее! – с запальчивостью возразил младший брат, скрещивая мускулистые руки на широкой груди.

– Ты когда-нибудь слушаешь меня, Тейриол? – напустился на него Джирран. – Если мы договоримся о продаже металла здесь, внизу, то сможем закупить все необходимое, чтобы самим проложить глубокую шахту, и нанять работников, как жители низин. Так мы сохраним всю прибыль.

– Мне не нравится обсуждать наши дела прямо посреди улицы! – На женских лицах широкие лбы и квадратные челюсти мужчин смягчались до привлекательного овала, обрамленного нежными кудрями, кокетливо выбивающимися из пучка золотистых волос, но губы ее зловеще дрожали, когда она стискивала юбки, пытаясь удержаться между своими спутниками и горожанами. – Я хочу вернуться в пансион! – взорвалась она. – Я ненавижу, когда меня толкают и разглядывают. Ты не должен так поступать со мной, Джирран, я – твоя жена, и я заслуживаю лучшего. Это просто непочтительно и…

– Хорошо, как пожелаешь. – Джирран крепко сжал руки за спиной, чтобы умерить злость. – Кейсил, будь добр, отведи свою сестру обратно в наши комнаты.

– Я хочу, чтобы Тейриол пошел со мной, – сварливо перебила его женщина.

– Как скажешь. Увидимся на закате. О, Эйриз, только не плачь! – рявкнул он с досадой.

– Прости. – Ее васильковые глаза наполнились слезами, а на бледно-розовом лице выступили некрасивые алые пятна. – Прости, но мне здесь не нравится. Здесь шумно и грязно, и люди грубые, и…

– Идем. – Тейриол положил руку на ее дрожащие плечи и повел прочь по внутренней стороне тротуара, где с одной стороны сестру защищали дома, а с другой – он сам.

Эйриз подняла капюшон отделанной мехом накидки. Тейриол осуждающе оглянулся на Джиррана. Старший брат смотрел, как они уходят, с беспокойством и облегчением.

– Зачем ты настоял, чтобы она поехала с нами? – вздохнул Кейсил, приглаживая свои короткие белокурые волосы. Грубыми пальцами он развязал накидку, под которой показалась льняная рубаха с яркой вышивкой. Тени усталости лежали под лазурными глазами на его бледном лице. – Негоже выставлять ее перед всем этим варварством.

– Я не хотел оставлять ее дома, – буркнул Джирран. – Ваша мать с самого Солнцестояния ежедневно твердит моей жене, что трое любых мужчин, кого она могла бы назвать, лучше позаботились бы о ее землях. Дай Исмении волю, и она уговорит Эйриз развестись со мной через полгода брака.

Выступивший на его лице румянец невыгодно оттенил золотистую бороду горца. Аккуратно подстриженная вокруг полных губ, она плохо скрывала квадратную челюсть, выпяченную над бычьей шеей. Волосы у Джиррана были длиннее, чем у Кейсила; откинутые назад с широкого лба, они спадали к воротнику жесткими соломенными волнами. При всей грубости черт он был, бесспорно, красив и, зная это, держался соответственно.

– Вряд ли мама обрадуется, если ты привезешь Эйриз домой с какой-нибудь гадкой заразой низин. – Кейсил уничтожающе поглядел на зятя сверху вниз, поскольку был выше ростом, а пара сезонов старшинства добавили резкости его тону.

Какой-то оборванец с испуганными глазами шмыгнул мимо горцев, прижимая к груди каравай.

– Нет причин опасаться этого в столь раннее время года. – Джирран вынудил себя занять более примирительную позицию. – Мы держимся особняком и скоро вернемся в привычную нам среду. Это должно утешить Эйриз.

– А что мы предъявим после всех наших усилий? – требовательно произнес Кейсил. – Ты убеждал всех зимой, что эта ярмарка – единственное место, где мы получим выгодную цену. Пока никто не захотел даже взглянуть на нашу руду, не говоря уж о том, чтобы обсуждать сделку.

– Да эти люди слишком глупы! Они не понимают, что покупка без посредника экономнее! Завтра я сам потолкую с этими так называемыми кузнецами. Я говорю на языке низин лучше, чем вы, а вам пора развлечь Эйриз. Сегодня мы найдем покупателя мехов. Если нужно, закупим на эти деньги все необходимое и сами начнем прокладывать шахту в задней части жилы. – Джирран решительно кивнул. – На следующий год мы привезем слитки такого высокого качества, что эти олухи не смогут их игнорировать. Есть разные способы поймать кролика в силок.

Услышав незнакомую речь, какая-то девочка в ярком праздничном наряде повернула голову, сплошь украшенную лентами. Она подергала мать за юбку, но женщина торопливо повела ее прочь, бросив на чужаков взгляд, полный удивления и недоверия.

Кейсил улыбнулся малышке.

– Как это сделать, если каждый меховщик будет так же поглощен своим праздником, как все прочие?

– На этой ярмарке предостаточно купцов торгующих шкурами и кожей, – уверенно заявил Джирран. – Я говорил с некоторыми, пока мы ждали, чтобы пройти ворота.

Кейсил оживился.

– Почему ты не заключил сделку прямо там и тогда?

– Никто из людей Деграна, зимующих в долине, даже не упомянул о запрете на торговлю до официального открытия ярмарки. – Обида ожесточила голос Джиррана.

– А когда она откроется?

Вопрос Кейсила утонул в улюлюканье группы юнцов, которые гнались за бездомной собакой. Даже самый низкий из них был на добрую голову выше обоих горцев, хотя тот, что пониже, был так же широк в плечах.

– Когда она откроется? – повторил Кейсил.

– Тот человек в пансионе сказал, что после шествия гильдий. – Стиснув зубы, Джирран стал работать закаленными в горах мускулами, проталкиваясь по оживленной улице и напрочь игнорируя раздраженные взгляды. – Ярмарочная площадь внизу, у реки. Сюда.

Двигаясь вместе с людским потоком, горцы прибыли к Водным Воротам. Толпа все больше налегала и пронесла их через забитые арки за городскую стену. При виде голубого неба, не заслоненного нависающими зданиями, Джирран приободрился. Спустя несколько минут толпа резко остановилась, и свирепая нахмуренность вновь прорезала морщины меж его светлых бровей.

– Ну, что теперь? – прошипел он у плеча Кейсила.

Бормоча проклятия, Кейсил встал на цыпочки, дабы что-нибудь увидеть, но застывшая в ожидании толпа грубо стиснула обоих. Народ возбужденно гудел, пока резкий вой медных труб не потребовал тишины. Зычный голос с берега торжественно возгласил:

– Предвесна миновала; мы благодарим Халкарион за возрождение семени и зверя. Настает поствесна; мы молим Аримелин послать нам удачу и добрый совет. Помните, этот праздник посвящен Рэпонину, так пусть каждый поступает честно, не то понесет должное наказание.

Бурные крики и рукоплескания вспугнули стаю пестрых птиц с заросших ивами островков, едва видимых в широко разлившейся реке. Огромная кожаная перчатка величиной с подростка запрыгала, махая над морем голов, пока ее шест не вошел до упора в свое гнездо. Народ хлынул на ярмарочную площадь, все жаждали выгодных покупок в ярко окрашенных палатках и таращили глаза на развлечения, предлагаемые со всех сторон.

– Не желаете увидеть чудо, сударыня? А вы, отважный молодой человек? Не хотите потратить медяк, чтобы увидеть получеловека-полузверя? – Зазывала вертелся перед ярким шатром, разрисованным неправдоподобными лесными и горными пейзажами. – Причуды магии или капризы природы – решать вам! Сударь, не желаете взглянуть?

– Шевелись, мы пришли сюда делать дело, а не класть медь в кошелек какого-то шарлатана. – Джирран потянул Кейсила за руку, когда тот заколебался. – У нас нет денег, чтобы попусту глазеть на внебрачных жителей низин. – Джирран свирепо глянул на лоточника, махающего грубо вырезанными куклами в одежде из ярких лоскутков.

– Ты хоть знаешь, куда нам идти?

Кейсил посмотрел на пять уже вытоптанных дорожек, расходящихся от штандарта ярмарки. Вдоль каждой выстроились энергичные продавцы: купцы на задках телег, высоко заваленных товарами, скромные торговцы с ручными тележками и столами, крестьяне, стремящиеся сбыть свои пустяковые поделки, сработанные долгими зимними вечерами, с потертых одеял, расстеленных на сырой земле.

– Попробуем здесь, – решительно сказал Джирран, указывая на прилавки, стонущие под рулонами превосходных тканей, возле которых сновали коробейники, нахваливая ленты и кружева, бусы и пуговицы.

Горец протолкался мимо нарядно одетых женщин к более крупным, более темным палаткам, расположенным сзади. Мужчины с суровыми лицами осматривали шкуры и меха, разложенные на широких столах, едкие запахи краски и дубильных веществ перебивали зеленый аромат мятой травы.

Джирран с удовлетворением кивнул Кейсилу.

– Эй, скажи мне, что ты просишь за эти шкуры?

– А? Чево? – Тощий владелец палатки отвернулся от покупателя, приставив к оттопыренному уху ладонь, такую же дубленую, как его товары.

– Кажется, ты сказал, что лучше говоришь на их языке, чем мы с Тейриолом. – Кейсил засунул руки за кожаный ремень и сердито посмотрел на селеримца.

Джирран отчетливо повторил свой вопрос, и торговец кожами, презрительно морща длинный нос, загнул угол шкуры, чтобы показать цифры, написанные мелом на обратной стороне.

– Гляди, это в три, в пять раз больше того, что платит Дегран Безрукий в долине, – прошипел Джирран Кейсилу, тыча пальцем в цифры. Он быстро просмотрел всю груду шкур, отталкивая верхние в сторону: они соскальзывали и мешали ему. – А качество? Дрянь, да и только. С нашими шкурами не сравнить.

– Что ты говоришь? Не знаешь человеческого языка? – Худой торговец в буйволиной куртке с раздражением уперся руками в бока. – Ты покупаешь или нет?

– Где ты берешь шкуры? – спросил Джирран, смахивая с пальцев меловую пыль.

– Не твое дело.

Торговец сердито воззрился на него из-под черных бровей, но зажиточный горожанин потребовал к себе внимания взмахом звякающего кошелька и смехотворно низким предложением за рыжую с белым воловью шкуру.

– Все точно так, как я вам говорил. Добыча с одной зимней ловли, проданная здесь торговцу, принесет больше денег, чем мы получили бы за три сезона, обслуживая Деграна. – Джирран перешел к ларьку, где высились мягкие свертки скатанных мехов. – Гляди! Твоя мать не стала бы подбивать таким даже зимние сапоги для собаки. Мне бы и в голову не пришло везти его с холмов, а здесь он стоит дороже, чем Дегран платит за мех горностая!

– Это не так уж много, если нам придется терять полсезона, чтобы пешком тащиться сначала сюда, а потом обратно. – Кейсил покачал головой. – Мы согласились помочь тебе ставить ловушки зимой, пока ты помогаешь нам летом на руднике. Мы давно уже должны быть на выработках, а не торговаться с жителями низин.

Джирран не слушал его.

– Мы получим хорошую цену и потратим часть этих денег на безделушки и прихоти. Эйриз вечно обижается, что я ей ничего не покупаю. Между прочим, безделушки заткнут рот и твоей матери тоже. – Он повернулся к Кейсилу. – Иначе она начнет высматривать мужа для Тейлин: выведет ее в общество уже, возможно, в следующее Солнцестояние.

– Тейлин слишком юна, чтобы выходить замуж. – Кейсил покачал головой, но тень беспокойства омрачила его голубые глаза.

– Но она не слишком юна для помолвки, – настаивал Джирран. – Что, если ваша мать найдет семью с кучей сыновей, готовых предложить свою помощь тому, кто собирается получить приз? Кто скажет, что она не позволит им начать добычу вместо тебя или Тейриола?

– У нас есть право на те выработки до свадьбы Тейлин, и ни днем меньше, – возразил Кейсил.

– Тогда вам лучше приносить доход, чтобы умилостивить мамашу. И вам с Тейриолом обоим нужно иметь достаточно денег, чтобы свататься к девушкам с приличными землями, когда Тейлин начнет подыскивать место для своего собственного очага. Вы не заработаете их, ногтями выскребая ямы там, где жила выходит на поверхность. Хорошо было вашему отцу рубить деревья и снимать легкое олово, чтобы его плавить, но поверхностных пластов больше нет, верно? Вы должны копать глубокую руду, и вам нужно топливо. Пройдет трижды три года, прежде чем на ваших вырубках поднимется новая поросль, и вы не тронете старые леса, пока я распоряжаюсь ими. Те леса – надел Эйриз; мой долг – содержать наших детей, пользуясь их щедротами. Ты мог бы проявить немного благодарности. Я должен был сосредоточиться на деле Эйриз, а не тратить время и силы, помогая вам двоим извлечь что-нибудь из приданого Тейлин. Вам нужно проложить настоящую шахту, а это означает крепление и угольные печи, и если вы не собираетесь отдать половину доли за то, что вам нужно, вам придется все покупать. А где вы возьмете золото, если я не захочу помочь вам ради Эйриз? – Глаза Джиррана горели огнем.

– Так найди того, кто купит меха. – Кейсил выразительно сжал пустые руки. – Сделай что-нибудь, кроме рассуждений о том, что я и без тебя уже знаю!

Джирран полез в сумку, висевшую у него через плечо под накидкой. Вытащив горсть аккуратно обрезанных прямоугольников меха и кожи, он схватил за рукав мужчину в оливковой куртке, который стоял за козлами.

– Эй, что ты думаешь об этих?

– Думаю, что я продаю, а не покупаю, приятель. – Торговец провел мясистой рукой по бороде. – Убери свой поеденный молью хлам с моих товаров.

Покраснев от возмущения, Джирран наклонился, чтобы спрятать образцы.

– Тебе же хуже, дурак!

Проталкиваясь сквозь людские массы, он направился к следующему торговцу мехами, человеку с острым лицом и копной седых волос, откинутых назад с проницательных карих глаз.

– Чем могу служить, друг? – Роясь в кармане фартука, мужчина кинул на Джиррана быстрый взгляд, другой рукой смахнул волосок с рукава куртки.

– Вы бы не хотели купить превосходные меха? – Джирран протянул шелковистую белую полоску. – Лучшего качества, чем любые из тех, что есть у вас здесь.

– Это горная лиса? – Человек взял мех и понюхал его, переворачивая, чтобы увидеть выделку, – Сколько ты просишь? – Его глаза просматривали толпу.

– Десять марок за шкуру, и у нас с собой хороший запас. – Джирран торжествующе кивнул Кейсилу.

– Цена гильдии – пять марок шкура, и то лишь за высшее качество. Сюда, сударыня, вот мех, который прекрасно подойдет к вашему платью или капюшону, счастливого вам праздника. – Торговец резко повернулся к ним спиной, предлагая пушистую беличью шкурку женщине с колючими глазами в голубом плаще, чья служанка уже была нагружена покупками. – В любом случае, горец, я не заключаю сделок за пределами Дома мехов! Думаете, я идиот? Да, сударь, что вы ищете?

Нетерпеливые покупатели оттеснили их от торговца и его недвусмысленного отказа. Кейсил недоуменно нахмурился, но Джирран упрямо выпятил челюсть, приглаживая взъерошенный мех вокруг руки.

– Пошли, попробуем вон там.

Селерима, Западный Энсеймин, Первый день Весенней ярмарки, после полудня

– Я увидела все что хотела, но, может, тебя что-то интересует? – Я повернулась к Узаре.

Маг улыбнулся немного стыдливо.

– Там, сзади, один человек утверждал, что у него есть василиск…

– Давай поглядим, – любезно согласилась я.

Посмотрим, сумеет ли маг разгадать этот старинный фокус. Напор тел отодвинул меня в тень меж двух рядов палаток. Я хотела вернуться в главный проход, но громоздкая туша преградила дорогу.

– Привет, милашка! – плотоядно осклабилась туша. – Веселого тебе праздника.

– И тебе веселого праздника, – кивнула я с натянутой улыбкой и попыталась обойти мужлана.

– Приехала поразвлечься, а? – Он потянул ко мне грязную руку с обкусанными ногтями. – Волосы – будто осенние листья, глаза – зеленые, как трава, стал быть, ты – Лесная девица.

Вынужденный шаг назад завел меня глубже в проход между глухими парусиновыми стенами.

– Просто путешественница и здесь проездом. Позволь мне вернуться к моим делам, приятель. – Скромно сложив руки, я развязала манжету, готовая подкрепить свою просьбу маленьким кинжалом, который ношу в ножнах над запястьем.

– А что ты скажешь, если мы отпразднуем с тобой вдвоем? – Мужлан облизнул мясистые губы, похоть блестела в его близко посаженных глазах, как пот на небритой роже. – Покажи мне, что вы, девы, умеете, и я куплю тебе связку лент, будет гостинец с ярмарки.

– Спасибо, конечно, но я здесь с друзьями.

Я без труда изобразила сожаление, ибо, мгновенно взглянув назад, обнаружила, что путь к отступлению отрезан кутящими подмастерьями, которые смотрели, как их приятеля выворачивает наизнанку.

– Почему бы…

Какое бы искушение ни вздумал предложить мне этот хам, оно утонуло в рукоплесканиях и восторженных аханьях. За спиной моего обожателя разгорались желтые огни. Он повернулся, и я стремительно юркнула в щель между палатками. Перепрыгивая через одеяло с безделушками, я торопливо извинилась и пошла бы дальше, но путь загородили люди, разинувшие рот на Узару, который жонглировал горстями пламени, его худое лицо светилось непривычным озорством. Огни изменяли оттенок – от желтого к оранжевому, потом к малиновому и обратно, – взлетая выше и выше. Маг сплел пылающие цвета в ослепительные узоры, и народ заморгал, одобрительно крича. Я схватила треснувшую миску, выброшенную под скамью гончара, и пробилась сквозь толпу.

– Счастливого вам праздника.

Как только я протянула миску, признательная публика с отрадной поспешностью полезла за кошельками. Некоторые воспользовались случаем, чтобы избавиться от четвертушек и половинок монет, разрезанных для сдачи, но большинство нашли представление стоящим целых пенни, пусть в основном и медных.

– Вы – Лесной Народ? – Один торговец в практичном сером плаще не глядя сунул мне в ладонь серебряное пенни, не в силах оторвать глаз от зрелища.

– Это мой брат, милостивый государь. – Я провела рукой по голове и указала на песочные, хоть и редкие волосы Узары. Его способность сойти за Лесного жителя в случае необходимости была одной из причин, заставившей мага оказаться здесь. Я перешла на более мягкий говор восточных городов, в которых провела эту зиму. Достаточно экзотичный для местного слуха, он выдаст меня за чужеземку. – Мы приехали, чтобы потешить вас нашим искусством.

– Как он это делает? – выдохнула почтенная дама, прижимая руку к пышной груди. Ее глаза были такими же широкими, как у ребенка, цепляющегося за ее охровые юбки.

Я низко поклонилась.

– Древние магии леса, сударыня, доставленные, чтобы озарить ваш праздник!

Это было чистое вранье, но никто здесь о том никогда не узнает.

Я увидела перья на шлеме стражника, направляющегося к нам, и бросила медный обрезок в середину усложнившегося огненного узора.

– Кончай, – приказала я.

Высоко подбросив сгустки пламени, Узара потушил их хлопком в ладоши. От последней, раскаленной добела вспышки публика стала моргать и потирать глаза. Я смотрела в другую сторону, поэтому схватила мага за рукав и потащила к реке, пока никто не спохватился и не стал выяснять, куда мы ушли.

– У тебя был такой вид, словно ты сам наслаждался.

Я выгребла монеты из миски и, поглядывая по сторонам, не интересуется ли кто нами, быстро подсчитала заработок.

– Знаешь, да, – удовлетворенно изрек маг. – Что ты делаешь с моими деньгами?

Я подняла голову и в удивлении расширила глаза.

– Делю пополам, разумеется.

– Я дам тебе десятую долю, – предложил Узара. – Это справедливо, ибо я делал всю работу.

– А если бы я не была начеку, ты б остался ни с чем да еще платил бы стражнику из собственного кошелька. – Я ухитрилась изобразить обиженное негодование.

Узара сделал вид, что обдумывает мои слова.

– Тогда пятую долю. Я нынче щедрый.

Показав магу язык, я высыпала пенни и отрезанные кусочки в его ладонь. Некоторые были из серебра, изготовленные здесь или в Ванаме, но большую часть составляли монеты с грубо отчеканенными медными лицами – предмет гордости мелких лордиков – да местные торговые жетоны.

– Я думала, ты имел дело только с принцами, советами и учеными. А ты, оказывается, неплохо знаешь мой мир для человека, привыкшего стоять на солнечной стороне закона.

Я сунула тормалинские пенни в свой кошелек. Я больше, чем любой маг, нуждаюсь в деньгах, которые имеют хождение по всей Старой Империи и даже за ее пределами.

Деньги Энсеймина, увы, могут оказаться ничего не стоящими в пяти лигах от города, где их чеканят. Но пусть Узара сам это узнает.

– Благодарю, сударыня. – Маг отвесил элегантный поклон. – Скажем просто: я быстро учусь.

Мне пришлось засмеяться.

– Ну, я рада, что между ушей у тебя не одно заумное учение и библиотечная пыль. Думаю, местные были потрясены.

– Вообще-то огонь – не моя стихия, но он достаточно близок к земле, чтобы я мог неплохо с ним управиться. Водой я тоже хорошо владею, но не всегда поставлю твой кошелек на свои способности с воздухом. Он был моим бичом с тех пор, как я впервые поступил в ученики. – Узара подал мне руку, и мы пошли вдоль берега, осторожно пробираясь мимо барж и яликов, с которых выгружали тюки и бочки: все торговцы и матросы заняты серьезным делом коммерции. – Я знаю, это не принято, но, по-моему, магам следовало бы позволять время от времени немножко безобидного веселья.

Я прикинулась удивленной.

– А в Хадрумале на это смотрят косо? – Для меня вовсе не новость, что маги ни шиша не смыслят в веселье.

– Куда это мы забрели? – Узара нахмурился, озираясь по сторонам.

Я указала на центральную башню Конклава, самую высокую из башенок, поднимающихся над парапетами стены.

– Нам сюда.

Открытая дверь задних ворот впустила нас обратно в город, и мы пошли мимо лавок, запертых на праздник. Без сомнения, их владельцы продавали свои обычные товары за полторы цены в какой-то палатке там, на ярмарке.

– Цитадель Конклава видна почти с любого места в городе, – объяснила я магу. – Если потеряешься, направляйся к ней, а затем иди по дороге к Великим Воротам. Ты не ошибешься: это единственная дорога с полосами плит среди булыжников, чтобы экипажам было легче катиться. Или найди усыпальницу. Думаю, жрец сжалится над тобой и направит тебя на верный путь.

Узара кивнул.

– Селерима гораздо больше Хадрумала.

Я расхохоталась.

– Узара, да здесь большинство городков крупнее Хадрумала! На материке он бы не заслужил своей собственной мельницы или рынка.

– Трайдек, первый Верховный маг, основал наш город для созерцания стихий и серьезного изучения сложного искусства магии, – строго произнес Узара.

– Неужели? – Я драматически прижала ладонь к груди. – И что бы случилось, если б ты попробовал этот трюк там, дома? Верховный маг официально сломал бы свой жезл над твоей головой?

Я остановилась, чтобы сориентироваться, но решила не идти коротким путем. Стража не ищет меня так активно, как в прошлый раз, да и я все еще путаюсь в этих закоулках. Прошло несколько лет с моего последнего наезда в Селериму, а города изменяются сильнее, чем думают большинство людей.

Маг захихикал себе под нос.

– Планир? Нет, он бы оценил шутку, однако дал бы понять, что ждет от меня совсем другого. Хотя время от времени у нас появляются новые ученики, щеголяющие своими талантами. Но ввиду потенциальной опасности, которую представляет необученная магия, мы быстро ставим их на место, – добавил Узара более серьезным тоном.

По мне, вся магия опасна, но я удержала свое мнение при себе.

– Если захочешь снова играть в эту игру, добавь запах горячего масла. И неплохо бы подпалить манжеты на рубахе.

– Зачем? – пожал плечами Узара. – В конце концов, это очень незначительная магия.

Возможно, эти чародеи познают все тонкости магического ремесла на своем спрятанном острове, но среди простого народа от них слишком мало толку.

– Вспомни, как редко эти люди видят настоящего мага. Не обижайся, но нас, простых смертных, колдовство пугает. Если народ хочет верить, что это магия, пусть верит, но особо пытливым нужно дать повод предположить, что это просто фокус. Тогда мы не окажемся перед праздничным судом, отвечая на массу неудобных вопросов.

– Перед чем?

Я подавила вздох раздражения.

– Праздничным судом. Гильдии вводят его на время ярмарки, чтобы не загружать постоянные суды и адвокатов. Он разбирается с торговцами, которые уклоняются от торговых пошлин или обманывают покупателей, с людьми, пойманными на краже, с пьяницами, затеявшими драку, ну и так далее. Каждый человек, пользующийся ярмаркой, подпадает под его юрисдикцию во время праздника. По закону мы должны были заплатить часть того, что сейчас выручили за твое маленькое представление, поэтому, если в следующий раз подойдет стражник, мы просто отдадим деньги и смоемся.

– А он передаст их суду? – В голосе Узары звучало резонное сомнение.

– А ты как думаешь? – ухмыльнулась я. – Не бойся, прежде чем выдать тебя суду, ему придется тебя поймать.

Вот почему я играла в беличью игру со скорлупками в грязных тавернах, а не в более прибыльные развлечения вроде рун или Ворона. И руны, и Ворон требуют слишком много времени, чтобы принести деньги, и ты не можешь просто уйти от своих фигур и купить новые у следующего лоточника. Мне не хотелось столкнуться с каким-нибудь слишком памятливым стражником. Несколько лет назад в этом городе ограбили самого богатого члена гильдии, а виновные сбежали из тюрьмы и исчезли. Но не стоит беспокоить этим Узару.

Моя улыбка погасла.

– Я вот о чем подумала… Если завтра мы не получим вестей от Сорграда, то вечером заглянем в суд. Может, Грен попал в беду… Как иначе объяснить, почему они не получили ни одно из моих сообщений.

Я обошла женщин, прикалывающих бантики к дверному косяку усыпальницы Дрианон. Обычные символы праздничного благочестия храбро трепетали на ветру: золотые – в благодарность за то, что прошлогоднего урожая хватило на всю зиму, белые – в надежде, что сыновья не вернутся домой с дурной чесоткой. Малая луна совсем исчезла, Большая была на ущербе, и пожилые люди на дороге бормотали о дурных предзнаменованиях. Даже те из нас, кто в будничной жизни редко вспоминает о богах, склонны подкреплять свои ставки благочестием во время праздника. Я решила найти время, чтобы сделать приличное пожертвование Халкарион, а также Тримону.

– Думаешь, они не поладили с властями? – неодобрительно спросил Узара.

– Возможно.

Я надеялась, что ошибаюсь. Успех моих планов зависел от Узары и братьев, работающих вместе, и я уже беспокоилась, что Соргрен, человек, прямо скажем, ветреный, начинает производить дурное впечатление на чинного мага. Даже после сезонного путешествия с Узарой я все еще присматривалась к нему; я не могла представить себе, какие чувства мог бы испытать маг, узнай он о наиболее пресловутых подвигах Грена. Даже я была поражена, узнав, что он дотла спалил лавку аптекаря после того, как ее владелец пренебрежительно отозвался о Горной крови.

Но я не хотела, чтобы Узара развивал эту тему.

– Я бы предпочла не объясняться перед членами гильдий, исполняющими обязанности судей, за наше маленькое представление, поэтому нам лучше не бросаться в глаза. Не то чтобы я не была благодарна тебе за помощь, – добавила я поспешно.

– Я не знал, что происходит, когда потерял тебя из виду, но меня вовсе не прельщала перспектива состязаться с тем бугаем в кулачном бою. – Узара пожал тощими плечами.

– Ты все сделал отлично, – заверила я мага.

У меня огромный опыт по выскальзыванию из неудобных ситуаций, но вынужденная необходимость охлаждать пыл моего потного обожателя вызвала бы гораздо больше проблем. Мы дошли до перекрестка, и, проверив очертания цитадели Конклава на фоне темнеющего неба, я повернула к мраморной знаменитости, размахивающей свитком.

– Чего он хотел от тебя? – нерешительно спросил Узара. Я взглянула на него с удивлением.

– А ты как думаешь? Просто еще один болван, который думает, будто все Лесные девушки – отрада плотника.

– Они – что? – Растерянность мага была совершенно искренней.

– Лежат плашмя, как доски, и ждут гвоздей. – На светлой коже Узары вспыхнул румянец, и я захихикала. – Вы, маги, ведете замкнутую жизнь, верно?

– Я слышал, ты говорила тем людям, что мы оба – Лесной Народ. – Узара замялся. – Их мужчины имеют подобную репутацию?

– Считается, что Лесные менестрели могут соблазнить кого угодно, если захотят.

Что и случилось с моей матерью. В результате она осталась со мной, а я путалась в ее юбках и разом перечеркнула все ее надежды заключить когда-нибудь респектабельный брак. Я едва доросла до материнской талии, когда начала понимать жалость в глазах ее родственников и подруг, а также осуждение, приговорившее ее к жизни экономки.

Я пожала плечами.

– Ты не обязан подтверждать баллады, Узара.

Группа молодежи вынеслась из боковой улицы, едва не сбив нас с ног.

– Куда спешите? – крикнула я отставшему, который тащил большой вонючий мешок.

– Заключенных будут ставить к позорному столбу, – проорал он с явным ликованием.

– Нам стоит на это взглянуть, – повернулась я к Узаре.

– Тебе нравится смотреть, как людей забрасывают навозом? – Маг не скрывал отвращения.

– Нет, – лениво ответила я, – но Грену нравится. У него довольно примитивные понятия о развлечениях.

Узара испустил долгий, покорный вздох.

– Хорошо.

Мы последовали за лихой молодежью и вскоре оказались на длинной мощеной площади перед зданием суда. Высокий фасад новой каменной кладки, гордый от статуй на фронтоне, маскировал путаницу крыш, по которым я однажды карабкалась к свободе. Первую горсть жалких голозадых мужчин, дрожащих в своих рубахах, вывели на площадь, дабы запереть в беспощадные челюсти позорных столбов.

– Именем Рэпонина я призываю всех собравшихся привести в исполнение справедливое наказание представленным здесь преступникам. – Первый из тюремных констеблей, осуществлявший защиту прав горожанина личной годовой службой по охране порядка в своем округе, вышел вперед, ужасно представительный в фуражке с кокардой и алым должностным кушаком на поясе. Он открыл солидный гроссбух. – Маркель Галерин, за продажу хлеба с примесью квасцов.

Тиски позорного столба с грубо выжженными в дереве весами бога правосудия защелкнулись на вырывающейся жертве.

Толпа взревела, и в опозоренного булочника полетела гнилая морковь. Среди овощей попался один мстительный камень, который сильно порезал ему щеку.

– Анзим Шаммель, за недовес.

Незадачливый Шаммель с виду был мясником и пострадал соответственно: его забросали старыми костями, обрезками шкур и жира, а под конец он получил прямо в лицо противную требуху от праздничной баранины какой-то семьи, что вызвало бурю одобрения, эхом прокатившуюся по всей площади. Видно, какая-то хозяйка решила, будто месть стоит больше, чем колбаса из бараньего желудка.

– Это действительно необходимо? – пробормотал Узара со сдержанным презрением.

– Спроси у этих обманутых женщин, что значит для них каждое пенни. – Толстуха рядом со мной швырнула горсть необъяснимой грязи, лицо ее перекосилось от злобы. – Это их дети ходят голодные.

Я помню трудные времена моего детства, когда матери приходилось дрожать над каждым пенни, пока она не проглотила гордость и не нанялась в служанки. Если спросите меня, то скажу: эти воры заслужили каждый час из своих пяти дней унижения и боли. Когда нужда заставляет меня освобождать кого-то от денег или ценностей, я всегда проверяю, могут ли они вынести эту потерю, и делаю это не только ради того, чтобы не перегрузить весы Рэпонина к тому дню, когда я буду отвечать перед Сэдрином для прохода в Иной мир.

Узара поджал губы с тем бессознательным видом магического превосходства, который так меня раздражал. Стараясь не обращать на него внимания, я осмотрела гневную толпу, ища белокурые головы, не просто светлые или песочные, но волосы истинного цвета соломы, которые означают неразбавленную Горную кровь.

Толпа зашумела, когда человек, чье имя я не расслышала, был прикован к позорному столбу из-за злой собаки, но больше оскорблений, чем снарядов, полетело в него. Пока мы ждали, все, кому не удалось соблюсти законы города, были должным образом покараны, последний мужчина давился от кашля в облаке золы и шлака за то, что позволил огню распространиться от своей собственности. Народ потянулся к другим развлечениям, оставляя площадь родным пригвожденных, предлагающим им утешение и воду, и лишь несколько упорных обвинителей продолжали осыпать их упреками. Калеки, скрюченные от увечий или болезни, бросились подбирать все, что еще можно съесть, из того гнилья, которое теперь устилало площадь, сердито глядя на оборванных нищих, составлявших им конкуренцию.

– Почему эти несчастные роются в отбросах? – Возмущение в голосе Узары поразило меня. – Такого не должно быть! Кто ведает этими делами?

– Людям и так нелегко прокормить свои семьи и обогреть свои дома, чтобы еще беспокоиться о нищих, которых они даже не знают. – Меня раздражала его наивность. – Усыпальницы дают милостыню нуждающимся, как и в любом другом месте, и гильдии оказывают им благотворительность. В остальном эти люди сами за себя отвечают. Здесь тебе не Хадрумал, где довольно заклинания, чтобы решить все проблемы или заработать деньги на любые нужды.

Узара открыл рот для какого-то запальчивого ответа, но всего лишь нахмурился, глядя поверх моей головы.

– Это не горец вон там?

Я обернулась, чтобы проследить за его взглядом. Мелькание золотых волос заставило мое сердце пропустить удар, но когда толпа подвинулась, я узрела незнакомого мужчину в плотных кожах. По горному обычаю он ревниво охранял женщину, которая цеплялась за его руку, и на его суровом лице застыла настороженность. Нелепые среди празднично разодетой толпы, эти двое бросались в глаза, как гуси в вороньей стае.

– Нет, это не они, – вздохнула я. Соберу ли я когда-нибудь свою игру?

Селерима, Западный Энсеймин, Первый день Весенней ярмарки, вечер

– Мы опросили каждого торговца вплоть до того вонючего типа в протухших кроличьих шкурках. – Кейсил встал на пути Джиррана и скрестил руки. – Никто не покупает. Не у нас.

– Мы еще не говорили вон с тем человеком. – Упрямый огонь горел в глазах Джиррана. – Он продал почти весь свой запас, поэтому захочет еще, и у него есть серебро, чтобы нам заплатить.

Кейсил тяжело вздохнул, но пошел за зятем к дородному торговцу в отделанной бобром куртке из горчичного сукна. Торговец что-то втолковывал мальчишке, нетерпеливо прыгавшему с ноги на ногу. Бросив на горцев испуганный взгляд, паренек исчез, а мужчина сложил руки на животе.

– Чем могу служить?

– У нас есть меха на продажу: лиса, заяц и выдра, отличная лосиная шкура и несколько оленьих шкур… – начал Джирран заискивающим тоном.

– А на них стоит штамп гильдии? – огрызнулся торговец. – Вы заплатили десятую долю в Доме мехов? Нет, я так не думаю. – Он повысил голос. – Я не стану позорить гильдию, торгуя за ее спиной, ты слышишь? За кого ты меня принимаешь, так меня оскорбляя? И я никогда вас прежде не видел.

– Нет. – Кейсил схватил Джиррана за руку, увидев, как он сердито шагнул вперед и борода встопорщилась на его выпяченном подбородке.

Джирран в нерешительности остановился. В этот момент какой-то пьяный юнец налетел на него. Непривычный эль повалил бедолагу на землю, и горец, давая выход ярости, свирепо пнул юношу. Несчастного вырвало. Проходившие мимо люди не успели отскочить, чтобы уберечь сапоги и юбки, и выругались с досады.

– Пошли! – Кейсил потащил Джиррана на открытое место, где толпу развлекали ходулечники.

Двое, наряженные бабочками, налетали на зрителей и махали громадными крыльями из сапфирового шелка, неуклюже выделывая антраша, чтобы рассмешить какого-то ребенка, но достаточно ловко обернули свои крылья вокруг хихикающей девушки. Третий, в более традиционном пестром костюме из алого с золотым, следовал за ними, кукла-мешок висела у него на руке, в ее жадной утробе позвякивала мелочь.

Джирран сбросил руку шурина и встал на пути почтенной матроны.

– Вот, мадам, отличные меха, гладкие и мягкие кожи и более честные цены; вряд ли кто-нибудь еще предложит вам такие!

Оскорбленная женщина попятилась от него, краснея под оборками своего чепца.

– Сударь, у вас прекрасный плащ. – Джирран метнулся к зажиточному торговцу. – Представьте, как улучшит его меховая отделка, позвольте я вам покажу!

Мужчина побагровел, негодование боролось с ужасом в его глубоко посаженных глазах.

– Пошел прочь, босяк, – прошипел он, плотнее запахивая лавандовый плащ.

– Эй, ты! – Один из ходулечников навис над горцами, на его раскрашенном лице явственно читалось недовольство. – Ты нам мешаешь, приятель. Иди и надоедай где-нибудь в другом месте!

– Если у тебя есть что продать, иди и заплати за жетон, как все мы! – крикнул владелец соседней палатки, прячась под ярким полосатым навесом за дешевыми крапчатыми тарелками и зелеными глазурованными горшками.

Даже воинственная самоуверенность Джиррана не устояла против враждебных взглядов со всех сторон.

– Давай купим что-нибудь поесть. – Кейсил огляделся и поманил парня, который нес аппетитно пахнущую корзину.

– Пироги с ягнятиной, сударь, да еще немного того и этого. – Мальчишка переводил взгляд с Кейсила на Джиррана, удивленно таращась на сшитые через край рубахи, украшенные вышивкой, на штампованные узоры коротких накидок и длинные кожаные штаны, заправленные в крепкие сапоги.

– Четыре, сколько стоят? – Кейсил показал на пальцах.

– Два медяка, сударь, – заикаясь, пролепетал мальчишка.

Кейсил нахмурился, роясь в кармане.

– Это мои последние деньги, Джирран. Наш кошелек у Тейриола.

Джирран с сомнением посмотрел внутрь пирожка, поковырял ногтем волокнистый кусок сероватого мяса.

– Это не ягненок, а сапожная подметка. – Он медленно, с отвращением, начал жевать, но мальчишка уже растворился в толпе, оставив слабый запах порея, обжаренного в прогорклом жире.

Кейсил проглотил неподатливый кусок.

– Я ел хуже на рудниках. Если у тебя есть деньги, давай что-нибудь купим, чтобы запить этот вкус. Как ты думаешь, тут где-нибудь варят мед, или снова придется хлебать ту козлиную мочу под названием «эль»?

– У меня с собой только серебро, и то немного. – Джирран полез под накидку. – Я не хотел рисковать кошельком, поэтому оставил деньги в сундуке Эйриз.

Он раскрыл ладонь, чтобы сосчитать мелкие пенни, стертые до неузнаваемости, с изогнутыми и отрезанными краями. В ту же минуту латная перчатка тяжело опустилась на его плечо – половина хрупких монет соскочила с ладони и исчезла в мятой траве.

– Ты, шут навозный! Не видишь, куда идешь? – Джирран в ярости повернулся и увидел перед собой бронзовый нагрудник, отполированный с праздничным рвением. Рука в перчатке больно сжала его плечо.

– Я бы не грубил, если был бы ростом по задницу ослу, – усмехнулся стражник. Он тряхнул Джиррана, демонстрируя мускулы под жирком. – Давай-ка взглянем на твою сумку, а?

Джирран сорвал перчатку со своего плеча с неожиданной для толстяка легкостью. Кейсил наклонился – поднять упавшие деньги, но другой служитель закона поставил на них свой кованый сапог, недружелюбная усмешка смяла его небритое лицо, кожаные перчатки без пальцев, но с заклепками на костяшках обтягивали его руки. Джирран повернулся, но третий стражник в кожаном панцире преградил ему дорогу палкой, окованной металлом и такой же толстой, как его костлявые запястья. Первый стражник грубо сдернул сумку с жесткой шеи Джиррана и, расстегнув ее, хмыкнул.

– Похоже, это наши голубки, парни. – Его губы растрескались в довольной ухмылке. – Ладно, двигайте, вы, оба. Будете объясняться праздничному суду.

Кейсил сжал кулаки, но тощий стражник взял палку на изготовку.

– Не вздумай затеять драку, дурень соломенный. А то от тебя и стерни не останется!

Кейсил выплюнул непонятное Горное проклятие, и толпа зевак, сбившихся в кучку позади стражника, испуганно зашептала.

– Скажи своему другу, если станет буянить, я вас обоих одену в железо, – предупредил первый стражник, для доходчивости звеня ручными кандалами у себя на поясе.

– Какое вы имеете право нас задерживать? – Джирран свирепо воззрился на стражника, игнорируя шепот и любопытные взгляды со всех сторон.

Стражник помахал горстью кожи и меха, белого, рыжего и черного.

– Мы получили жалобы. Одни считают, что вас наняли гильдии, дабы подвигнуть их на отступление от законов. Другие говорят, будто вы пытаетесь выманить у них деньги за товары, которых не имеете. Я же думаю, что вы – просто горцы, у которых ума не больше, чем у ваших коз. У вас есть ярмарочный жетон, чтобы предъявить нам, а? – спросил он язвительно.

– Я не знаю, что ты имеешь в виду, – осторожно ответил Джирран.

– Значит, ты не уплатил гильдии свой взнос, так, приятель? Иначе ты бы купил право торговать как честный человек и имел бы жетон для доказательства. Вы идете с нами!

Толстяк кивнул своему подчиненному с палкой, и тот взмахнул ею с несомненной угрозой.

– Я бы проверил их кошельки, босс, – с простодушным видом заговорил тот, чей сапог все еще стоял на упавших монетах Джиррана. – Если у них нет с собой денег на еду и постель, они – бродяги, верно? Таков закон, верно?

– Ты, ворюга… – Джирран неблагоразумно шагнул к небритому.

Стражник с наручниками тут же больно вывернул ему руки за спину.

– Ну, хватит. Риф, проверь его карманы.

Мужчина неуклюже наклонился, чтобы обшарить накидку и штаны Джиррана, сердито косясь на мальчишку, который вылез из толпы в надежде, что он отступит от упавшего серебра.

– Ничего нет, босс, кроме того, что у него в руке, – сообщил Риф с удовлетворением.

– Как насчет тебя? – Тот, с палкой, ударил ею о землю и протянул ладонь Кейсилу.

– У меня нет денег, – выдавил Кейсил, запинаясь в словах чужого языка, но гнев на его лице был понятен и без слов.

– Значит, тюрьма, пока суд не вызовет вас.

Командир защелкнул черные железные оковы на запястьях Джиррана; коротышка горец был слишком поражен, чтобы сопротивляться. Кейсил в бешенстве поднял кулаки, но от удара палкой сзади под колени растянулся на земле. Стражники подняли его на ноги, ловко надевая наручники.

Тот, кого звали Риф, торопливо выгреб монеты из спутанной травы, а мальчишка жадно кинулся искать оставшиеся, которые стражник проглядел. Босс толкнул Джиррана мимо зевак, обсуждавших это неожиданное развлечение.

– Пошел!

– Выходит, мы должны были заплатить какую-то пошлину, чтобы торговать? – яростно прошипел Кейсил Джиррану. – Что еще человек Деграна не сказал тебе? Он как-нибудь упоминал этот суд или нет?

Джирран с усилием повернул лицо к толкавшему его стражнику.

– Каково наказание за честную ошибку?

– Ошибка или нет, но товары ваши будут конфискованы, – злорадно ответил Риф.

– Отлично, Джирран! – От возмущения Кейсил остановился, пока удар палки не погнал его дальше. – Мы вернемся домой без товаров, без сделки, вообще без ничего! То-то мама обрадуется!

– Кончай лаять, приятель. – Толстяк в нагруднике толкнул Кейсила в плечо. – Говори как культурный человек или не говори вовсе, хватит этого лисьего тявканья.

Унижение душило Джиррана, мешая ответить Кейсилу или стражнику, а от ярости на лице горца выступили алые пятна. Их гнали по оживленным улицам, и люди останавливались, разевали рты, хватали соседа за руку, тыча пальцем, и шептались, прикрывая ладонью рот. Это длилось целую вечность, но вот наконец они вышли к солидному дому с лестницей из красноватого камня, и стражники затащили их на ступени.

– Стучи, Нэт, – приказал командир.

Стражник постучал концом палки по крепкой двери. Лысоватый мужчина ростом немного выше Джиррана отодвинул в сторону металлическую пластину и выглянул в окошко.

– Хорошего тебе праздника, Виго. – Он отступил, чтобы открыть дверь. – Что тут у вас?

Стражник по имени Нэт толкнул Джиррана и Кейсила палкой.

– Горцы, все еще со снегом на сапогах, пытались торговать на ярмарке без жетона.

Коротышка кивнул без всякого удивления и сделал пометку на длинном пергаменте.

– И они бродяги, – внезапно добавил Риф. – У них нет денег на постель и еду, таков закон, это два преступления.

Клерк поднял голову, улыбка осветила его хмурое лицо.

– Вы опять заключили пари со Стражей Западных Ворот, а, Виго?

– Ага, – ухмыльнулся толстяк. – Ты проследи, чтобы все было записано точно, и если мы выиграем, поставлю тебе выпивку.

– Ловлю тебя на слове. – Клерк вернул перо в чернильницу. – Ладно, оставьте их со мной. – Он кивнул мускулистому помощнику, который стоял, привалившись к стене. Детина шагнул вперед, исподлобья глядя на горцев.

– Ну что, потопали развлекаться дальше, а?

Прихватив наручники из корзины, довольный Виго увел своих людей. Клерк тщательно запер за ними дверь.

Джирран и Кейсил озирались по сторонам, дивясь, куда это их привели. Царапины и вмятины на пыльных половицах говорили о тяжелой мебели, вынесенной куда-то на время, дабы освободить помещение под суд. Застоявшийся дух еды и вина доказывал, что прежде оно служило обеденным залом. Высоко над головой чернели дубовые балки, с которых неподвижно свисали пыльные флаги. Узкие стрельчатые окна под самой крышей впускали последний вечерний свет, но внизу, на стенах, уже горели сальные свечи. Горсть стражников с палками и дубинками охраняла безутешную группу мужчин и женщин, сгорбившихся на голом полу.

– Если вы дадите слово, что будете смирно себя вести, я сниму наручники, и вы сможете ждать здесь, пока вас не вызовет суд. – Клерк кивнул на троих зажиточных горожан, сидевших за длинным столом на возвышении в дальнем конце зала. Все трое неблагосклонно взирали на оборванного нищего, которого волочили по ступеням. – Будете скандалить – вас посадят на цепь в подвале с бочками и крысами да еще побьют для острастки, ибо эти молодцы тоже предпочли бы развлекаться снаружи. – Он кивком указал на двух стражников, замерших по обеим сторонам угрожающей арки над ведущей вниз темной лестницей. – Что скажете?

– Мы будем сидеть тихо, – выдавил Джирран…

– Клянетесь?

– Клянемся, – быстро сказал Кейсил, а Джирран поддакнул.

– Отлично.

Клерк снял с пояса ключ и расстегнул наручники, которые его дюжий помощник бросил в корзину таких же оков.

– Ладно, я ничего не могу сделать насчет торгового преступления, но мне кажется, вы не очень-то похожи на бродяг. Если сможете предъявить средства на проживание, нам не придется отнимать у суда время этой чепухой. У вас есть оплаченная комната? Кто-нибудь может за вас поручиться?

– Надо известить Тейриола, пусть принесет сюда кошелек, – твердо заявил Кейсил.

Джирран открыл рот, чтобы возразить, но, не найдя никаких доводов, снова закрыл его.

– Что ты говоришь? – Клерк с подозрением уставился на горцев, а за его плечом маячил дюжий помощник.

– Если мы сможем передать весточку нашим спутникам, они принесут деньги, – сдаваясь, перевел Джирран.

– Отлично. – Клерк сделал еще одну пометку на своем пергаменте и, свистнув через пальцы, подозвал мальчишку со скамьи у помоста. – Расскажи парню, куда идти.

Джирран заскрежетал зубами, но объяснил юнцу дорогу к их пансиону.

– Скажи Тейриолу, чтобы принес шкатулку орехового дерева из сундука Эйриз.

– Поторопись. – Клерк выдал парню медяк из чаши на своем столе и, открыв дверь, выпустил его. – Ладно, вы двое сядьте вон там. Учините какое-нибудь безобразие, вам же придется тяжелее, когда вас будут слушать.

Джирран стремительно направился к месту у стены, сердито поглядывая на любопытные лица, повернувшиеся в их сторону, но большинство мелких нарушителей предпочитали хранить молчание. Джирран швырнул накидку на пол, сел на нее, обхватил руками колени и мрачно задумался, устремив глаза на дверь.

– Зачем ты попросил ореховую шкатулку? – шепотом произнес Кейсил, когда примостился рядом с ним, скрестив ноги. – Кошелька Тейриола за глаза хватит, чтобы доказать, что мы не нищие.

– В основании шкатулки спрятаны золотые монеты, часть моего наследства, – прошипел Джирран. – Я хочу выкупить нас отсюда. Нам никак нельзя лишиться всех мехов. Если мы вернемся домой ни с чем, нам несдобровать. Придется продать их в одном из городков на обратном пути. Увы! Твоя мамаша меня запилит!

Кейсил хмыкнул.

– А что скажет Эйриз? Это золото – залог твоего разумного управления ее землями, обеспечения ее детей. Коли на то пошло, оно все должно храниться дома, под плитой очага!

– Эйриз не должна узнать об этом.

– Думаешь, она будет спокойно сидеть, когда Тейриол получит наше сообщение и начнет вытаскивать вещи из ее сундука? – Кейсил скептически повысил голос. – Она примчится сюда взбешеннее ошпаренной кошки!

– Эйриз не должна знать, что это часть моего наследства, – упрямился Джирран. – Я скажу ей, что торговал немного в прошлом году, до того, как мы поженились. Я найду способ заработать это золото до Солнцестояния, и Эйриз даже не узнает, что оно пропадало.

– Ну, дело твое, – отрезал Кейсил. – Если кто спросит, я скажу, что ничего не знал.

Джирран кивнул, по-прежнему не сводя глаз с двери. Унижение скручивало живот и учащало дыхание. Он тщетно искал любую возможность спасти хоть что-то из обломков своих надежд. Горячая ярость поднялась внутри него на всех этих жителей низин с их непонятными гильдиями и тайными правилами. Они сговорились между собой, чтобы всю торговлю оставить себе. Кругом тот же самый обман, та же самая хитрость, с какой Дегран и ему подобные надувают горцев. Когда хоть один житель нагорья в последний раз видел справедливую долю от прибыли, честную награду за опасную работу по вырыванию металлов из бесплодных пределов гор или мехов из поросших лесом высот? Все это – одно целое с тем, что жители низин ставят свои убогие деревни все выше и выше, захватывая лучшие пастбища для своего грязного скота и прожорливых овец, и даже осмеливаются покупать и продавать саму землю, торгуются из-за клочка пергамента, который, как они утверждают, может перевесить права крови и происхождения. Свирепый взгляд Джиррана наткнулся на занятого бумажными делами клерка, на троих самодовольных судей, лишающих свои жертвы денег и достоинства.

Главная дверь распахнулась, но это была всего лишь нескромная рыжеволосая женщина в обтягивающих штанах, которая всматривалась мимо клерка в зал. Хмуро разглядывая ее, Джирран вернулся к своим сердитым мыслям.

Откуда он мог знать, что здесь нельзя рассчитывать на честную сделку? Он-то пришел сюда с чистой душой. Дегран и те, остальные, должно быть, знали, что так случится, и смеялись над ним в кулак, верно? Джирран стиснул зубы, борода его гневно ощетинилась. О, эти самодовольные жители низин, с их хитростью и обманами! Он найдет способ заставить их платить, всех до одного.

Селерима, Западный Энсеймин, Первая ночь Весенней ярмарки

– Это не они, – с сожалением известила я Узару. – Просто какая-то пара, которая только что слезла с мулов и задумала потешить не того стражника.

– Ну и куда теперь? О, прошу прощения, сударыня.

Маг посторонился, пропуская накрашенную девицу. Ее алая юбка была высоко поднята на одном бедре, выставляя напоказ белоснежные нижние юбки, легкая шаль прикрывала голые плечи. С заходом солнца другого сорта цветочницы вышли торговать на улицы. Я посмотрела вслед шлюхе.

– Если Грен нашел себе красотку, мы вряд ли их сегодня отыщем. Вероятно, они еще даже не прибыли. Иначе мы бы встретились с ними в палатках кузнецов, где они отпускали бы саркастические замечания насчет качества местных изделий. Я готова поставить на это свои деньги.

Узара бросил на меня лукавый взгляд.

– Тормалинские деньги или одно из этих местных пенни?

– Ну ладно, – уступила я, – возможно, только жетон торговца элем.

Звон кимвала и треньканье струн известили об оркестрике; его музыканты восполняли нехватку мастерства энтузиазмом. Их главный поднес к губам помятую дудку и выдул скрипучую фанфару.

– Милостивый народ Селеримы и почетные гости нашего праздника! Я приглашаю вас посмотреть маскарад редкостного таланта и немалой красоты! Актеры Мартлета будут давать свое представление «Торговцев Залива» в «Быстроногой Гончей». Начало на вторых курантах вечера.

Он повернулся к своим пестрым музыкантам, которые вразнобой исполнили туш, прежде чем грянуть одну из тех залихватских мелодий, к коим все знают разные слова. Возглавляемые дудочником, они отправились к следующему перекрестку, чтобы снова сделать свое смелое объявление.

Я посмотрела на Узару.

– Не желаешь провести вечер в маскарадах?

– Даже не знаю, – осторожно промямлил он. – Маскарад маскараду рознь.

Я засмеялась.

– «Быстроногая Гончая» – почтенный дом, прямо на рыночной площади. Ты когда-нибудь слышал о борделе с таким названием? А если хочешь увидеть девиц, не носящих ничего, кроме горстки шелковых цветов и обаятельной улыбки, тебе лучше отправиться вниз, к порту.

– Я удержусь от искушения, – сухо молвил Узара, – если ты не думаешь отыскать там этих неуловимых братьев.

Я покачала головой.

– Если Грен в борделе, он не станет тратить время, глядя на цветочки, он будет охотиться на мед. А вот Сорград любит хорошую игру. Так что стоит взглянуть на маскарады.

И поскольку те из нас, кто ведет кочевую жизнь – актеры, мошенники и игроки, – почти всегда съезжаются на одни и те же крупнейшие праздники, я бы поставила целое серебряное пенни, что смогу получить известия, по крайней мере о Сорграде. А если повезет, то и оставить сообщения нескольким людям, которые лично его знают.

– Так где эта «Быстроногая Гончая»? – Узара тщетно высматривал цитадель Конклава.

– Сюда.

Я свернула на боковую улицу, которая привела нас к рынку. С приходом ночи забавы на ярмарочной площади становились все шумнее и непристойнее, а добропорядочные горожане устраивали более чинное празднование здесь, наверху. Центральным украшением был пылающий костер, на котором жарился вол – любезность Гильдии мясников, судя по ножам на вымпелах со всех сторон. Жрец призывал на собравшихся благословение Острина, и все внимательно слушали, старики даже присоединялись к литургии. Жрец выглядел очень довольным, и неудивительно: когда еще он завладеет таким вниманием публики до следующего праздника Солнцестояния? В сгущающейся темноте ярко светились жаровни, и вечерний холод одолевал солнечное тепло уходящего дня. Повсюду жарились каштаны, чтобы согревать руки и животы, – напоминание о том, что весна еще только началась.

– Горячего вина, сударыня? – Девушка с разрумянившимися щеками и блестящими глазами протянула поднос роговых кубков, над которыми вился парок. – Поздравление от Гильдии виноторговцев.

– Спасибо. – Я взяла один рог себе, другой передала Узаре и попробовала вино. Оно было не лучшего качества, но пряности и тепло скрадывали его недостатки. – Вон там, – указала я на противоположную сторону оживленной площади, – «Быстроногая Гончая».

Узара сделал жадный глоток, скривился и, с отвращением посмотрев в кубок, выплеснул остатки на булыжники.

– Как ты думаешь, где еще будут давать маскарады? В этом городе есть театр?

– Нет, – презрительно сказала я. – «Зеркало» в Ванаме – единственный театр по эту сторону Белой Реки. Селеримцы, как и все прочие, обходятся дворами трактиров.

Мы направились к «Гончей», но остановились по моему настоянию, чтобы получить грубую лепешку с завернутым в нее мясом с поджаристой корочкой от молодой откормленной свиньи. Разделенная пополам от рыла до изогнутого хвостика, она крутилась на вертелах по обе стороны жаркого костра. Перед «Быстроногой Гончей» уже выстраивалась очередь. За несколько дверей от нее, под вывеской «Лунный Лебедь», два участника маскарада в ярких костюмах брали серебряные пенни у тех, кто хотел войти пораньше, чтобы занять лучшие места.

– Ливак! – радостно окликнул меня один из них, сдвигая вверх свою маску.

Я засмеялась с таким же удовольствием.

– Ниэлло, вот так сюрприз, как я рада тебя видеть! – Схватив Узару за рукав, я потащила его за собой. – Я бы пришла раньше, если б знала, что ты здесь, но я думала, ты навсегда осел в Коле. Что случилось с актерами лорда Элкита? Он не арендовал для вас трактир?

Ниэлло пожал накладными плечами пестрого камзола.

– Обычное дело, моя дорогая: некий актер маскарада, некая дама и некоторое недоразумение.

– Его жена, – догадалась я.

– Его сестра, – по-волчьи ухмыльнулся Ниэлло, проводя рукой по густым каштановым волосам.

Наверняка дело было не только в этом: скандалы из-за денег, выручка, потраченная на эль вместо оплаты счетов, костюмы, испорченные или арестованные за долги. Но все это меня не касалось.

– И с кем ты теперь играешь?

Ниэлло с непревзойденной грацией отвесил низкий поклон.

– Мы – Труппа Медного Колокольчика.

Для наглядности его товарищ энергично потряс ручным колокольчиком, и собравшиеся на площади стали оборачиваться.

– Я присоединился к ним, когда они приехали в Кол на Зимнее Солнцестояние, – пояснил Ниэлло.

– Я так понимаю, вы знакомы? – вполголоса промолвил Узара.

– У нас были в прошлом кое-какие дела. – Я кокетливо улыбнулась Ниэлло, и в его карих глазах заблестела надежда. – Ты мог бы помочь нам, Ниэлло.

– Чем? – робко спросил актер.

– Ты помнишь Сорграда и Соргрена? Они были в «Кавалькаде» со мной и Хэлис на Зимнее Солнцестояние год назад.

Ниэлло нахмурился в раздумье.

– Горные Люди, братья, и младший, можно сказать, довольно непредсказуем?

Я кивнула.

– Они самые. Ты их не видел, нет?

– Пока нет, хотя, должен признаться, я запросто мог их прозевать.

– Ты не мог бы высматривать их? – Я улыбнулась актеру, призвав на помощь все свое очарование. – Нам нужно обсудить с ними одно дельце.

Ниэлло ласково посмотрел на меня.

– Я могу сделать лучше, Ливви. Здесь со мной Реза; сей малый был моим посыльным в Коле. Он отлично помнит эту пару, так почему бы мне не отправить его пробежаться по трактирам и маскарадам? Вдруг он найдет их для тебя.

Я послала Ниэлло воздушный поцелуй.

– Ты просто сокровище, ты это знаешь?

И у Резы теперь будет великолепное оправдание, чтобы шпионить за конкурентами.

– Все девушки так говорят, моя лапочка. Ну, входите же, вы задерживаете выгодных клиентов!

Он поднял руку, чтобы пропустить нас, и я повела Узару к столам, расставленным по краям двора.

– Ливви? – осведомился маг, и мне показалось, будто он ухмыльнулся.

Я предостерегающе подняла палец.

– Ниэлло единственный, кому это сходит с рук, не забывай. Если еще кто-нибудь назовет меня так, я буду знать, кто распускает язык!

– Как вы познакомились?

Изогнувшись на низкой скамье, Узара оглянулся на Ниэлло, который убеждал краснеющего юношу пригласить свою спутницу на спектакль.

– Я десять лет путешествую по Энсеймину и знаю массу народа.

Я повернулась в надежде увидеть служанку. Хватит с Узары и этой правды. На самом-то деле наша дружба с Ниэлло началась еще в Ванаме, когда все свободное время я шаталась по городу, дабы какой-нибудь нечаянной шалостью оживить скучную жизнь горничной. Ниэлло в те дни был скромным посыльным, бродившим вокруг «Зеркала» и меньших актерских трупп, которые играли в трактирах и дворах храмов. Он носил записки, штопал костюмы, стоял с копьем по краям больших сцен и уповал на тот самый единственный шанс поднять маску и с блеском сыграть свою роль.

Двор заполнялся, люди плотно набивались по бокам сцены, сооруженной из досок и бочек. Перед ней стояли ряды скамей, и зрители подкладывали на сиденья свернутые плащи, чтобы вскоре насладиться представлением.

– Ты видела этот спектакль? Говорят, будут «Сплетни у задних ворот».

Узара с нетерпением взирал на занавеску, закрывающую дверь в заднюю комнату трактира, где актеры надевали костюмы и маски. На занавеске были намалеваны два невероятно красочных сада, разделенных высокой стеной. Двое кованых железных ворот с причудливым узором стояли на маленьких помостах по обеим сторонам сцены. Они бы не остановили кошку с кражей на уме, но удачно символизировали всевозможные преграды для заядлых театралов. Я покачала головой.

– Нет, но это будет обычная вещь: юная любовь, расстроенная суровым отцом или честолюбивой мамашей, пара комических эпизодов со свиньей и всем прочим, следующих сразу за целым рядом случайных совпадений. – Я поманила служанку, которая праздно болталась вокруг да около. – Вина для меня и моего друга и графин для актеров с поздравлениями от госпожи Ловкачки.

Девица неуверенно захлопала глазами. Госпожа Ловкачка была сварливой каргой из «Слез сиротки», мрачной пьесы, отравлявшей репертуар каждой труппы горсть лет назад.

– Это персональная шутка, – объяснила я. – Ниэлло поймет, что она означает.

– Несколько учеников ставили ту пьесу на Зимнее Солнцестояние года два назад, – неожиданно сказал маг.

– Значит, у вас в Хадрумале бывают маскарады?

– Обычно только попытки собраться для одного представления. Хорошие труппы не всегда принимают приглашения, даже от Верховного мага. – В голосе Узары звучало искреннее недоумение.

– Ты удивлен? – не поверила я. – После того, что вы, маги, Сэдрин знает сколько поколений создавали ужасающие легенды про свой остров, спрятанный в заколдованных туманах, про могущественное колдовство, удерживающее вместе даже камни? Какой актер рискнет выйти к такой публике? Когда люди, недовольные игрой, швыряют в тебя овощами, – это тоже неприятно, но кому охота превратиться в черных тараканов!

Узара казался оскорбленным.

– В наше время люди не верят этим старым выдумкам.

– Ты бы удивился, – изрекла я мрачно.

Не то чтобы я собиралась рассеивать слухи. Если я захочу поразить людей случайным упоминанием о том, что я была в таинственном городе магов, то вряд ли стану рассказывать им, что это – степенное и скучное место, полное эгоцентричных ученых и напыщенных чародеев.

– Вспомни, что ты думал до того, как оказался урожденным магом и был отправлен учиться.

Узара покачал головой.

– Я родился и вырос в Хадрумале, четвертое поколение с материнской стороны, пятое с отцовской, и маги рождались на каждой ветви нашего семейного древа. Для меня этот материк – место, полное тайн!

Он усмехнулся, и я слегка улыбнулась в ответ. Как же я умудрилась проехать сотни лиг с этим человеком, да так и не узнать этого? Я выругала себя за небрежность. Мне следует, быть начеку, если вдруг его неведение ввергнет нас в медвежью яму, несмотря на весь его природный ум и последующее обучение. А интересно, насколько он проницателен?

– Кстати, что ты думаешь о василиске?

Узара нахмурился.

– Очевидно, он начал жизнь обычным петушком, пока кто-то не отрезал ему гребешок и шпоры. Я только не понимаю, как тот человек заставил шпоры расти на его голове.

Итак, он разгадал почти весь секрет.

– Сперва надо кастрировать птицу, так мне говорили.

Хор рогов пресек все разговоры, и Толкователь в простой белой маске и неукрашенном парике вышел из задника. Он изложил структуру этой пьесы и в общих чертах намекнул, какая мораль нас ожидает, когда мы вернемся к дням благочестивых пьес, исполняемых в усыпальницах. По современному обычаю, половина публики внимательно слушала, дабы узнать, кто есть кто, а другая половина непоседливо ерзала, желая танцующих девушек и комедии со свиньей. Я потягивала вино, когда герой, богатый юноша из ближнего к нам дома, появился на сцене, чтобы демонстрировать любовь к добродетельной дочери старосты своей гильдии. Этот образец Добродетели, как ни странно, отсутствовал, путешествуя с собственной теткой. Были еще шутки насчет старосты, который ненавидит любого, кто не зарабатывает деньги честным трудом, и несколько мягких острот про обхват его талии, вписанных, должно быть, для местного колорита, учитывая вызванный ими непомерный смех.

Кухарка из соседнего дома провела длительный монолог, жалуясь экономке героя на то, как плохо обращается с ней ее скупой хозяин, а затем, к всеобщему облегчению, вбежал посыльный в грязной маске и с взъерошенными ветром волосами, крепко склеенными мучным клейстером. Несколько раз подчеркнув, что это его сугубо личные новости, он принялся рассказывать подробно, без утайки, как добродетельная девица была похищена наемными убийцами. Когда те из зрителей, коим не удалось понять это явление посыльного, разинули рты, заиграл оркестр, и танцовщицы выскочили из-за занавески.

Я подтолкнула локтем Узару.

– Придется сказать Ниэлло, что верхние слуги скорей усядутся голышом на крыше, чем перебросятся хотя бы словечком о погоде с кухаркой!

Маг не ответил, наклоняясь вперед, чтобы лучше видеть девиц; их стройные ноги были едва скрыты под муслиновыми юбками, яркими от лент. Цветные полумаски прятали их глаза, но не их зазывные улыбки. После энергичной песни, состряпанной с привкусом похабщины, настало время клоунов. Один был с крючковатым носом, другой – круглолицый, так что никаких сюрпризов. В этот раз они изображали ремесленников, их проблема – сторожевой пес, который нападал на все, что имело неосторожность появиться в штанах. Один клоун был точильщиком, он приударял за кухаркой со всеми предсказуемыми шутками о клинках и ножнах, и мы вскоре узнали, что этот пес не давал ему проводить регулярную точку. Я узнала голос Ниэлло за маской с крючковатым носом. Он играл эту сцену с таким смаком, что я захихикала.

Когда герой вышел на сцену, дабы в утомительных подробностях сокрушаться об утрате своей любви, в толпе позади нас возникло движение. Я быстро обернулась, но внимание Узары по-прежнему было приковано к сцене. Моя инстинктивная тревога сменилась удовольствием, когда я увидела двух блондинов, протискивающихся к нам, оба на голову ниже большинства зрителей, один по-горски коренастый, другой стройнее, длинные волосы связаны сзади плетеным кожаным ремешком.

– Подвинься, Узара. – Я ткнула мага локтем в ребра, и он заскользил по скамье, вежливо извиняясь перед подмастерьями, сидевшими с другой стороны.

Грен выхватил табурет из-под какого-то зрителя, неосмотрительно вставшего, чтобы лучше видеть, и передал его Сорграду, который быстро уселся за наш стол, словно сидел тут весь вечер.

– Нам сказали, что ты здесь. – Соргрен втиснулся между мною и Узарой и с нахальной усмешкой допил мое вино. – Уф-ф, хорошо. Я сухой, как шляпа гасителя извести.

Сорград достал из кармана маленький серебряный кубок и наполнил его из нашего кувшина.

– Я оставляла сообщения во всех мыслимых и немыслимых местах. Когда вы прибыли?

– Сразу после заката. – Сорград жадно осушил кубок. – Мы прямо из Кола.

– Я должен тебе деньги или еще что, Песочный? – Грен дерзко уставился в пытливое лицо Узары. – Почему бы тебе не смотреть за твоим собственным бараном?

– Это Узара, и он со мной. – Я отобрала у Грена свой кубок и огляделась в поисках служанки. – Но об этом позже. Что вы делали в Коле?

– Избегали неприятностей.

Сорград довольно улыбнулся, и я отметила дорогое сукно его бордовой куртки, сшитой по последней моде: она ловко облегала его бочкообразную грудь. Обильные серебряные украшения на поясе и кошельке еще не потускнели, и новая кожа пока лоснилась. Его тонкие белокурые волосы под элегантным беретом в новом южном стиле были аккуратно подстрижены, и даже сквозь запахи конюшен и потной толпы зрителей я почувствовала аромат дорогих банных масел.

– Значит, ваша операция в Драксимале закончилась успешно? – невинно спросила я.

В последний раз, когда я видела братьев, они были поглощены сумасбродным планом кражи сундука с деньгами для наемников – золото, предназначенное для финансирования нового сезона бесконечных междоусобных войн в Лескаре.

Сорград кивнул.

– Мы нашли старых друзей, которым приглянулась идея получить деньги вперед и не проливать слишком много крови. Мы выбрали подходящее место на дороге через холмы к северу от Шарлака, и это было так же легко, как снять курицу с насеста.

– Так что привело вас в Селериму? – Узаре пришлось повысить голос, ибо снова появились танцовщицы, дрыгавшие ногами под веселые напевы свирели.

– Мы подумали, что некто Кордайнер может приехать сюда на праздник.

Голубые глаза Сорграда пылали предвкушением мести. Не зря говорят, что память горцев высечена в камне.

– Кто? – Узара посмотрел на меня вопрошающе.

– Позже.

Возможно, я еще придумаю, как поделикатней объяснить ему, что Арл Кордайнер руководил тем ограблением, которое я не хочу обсуждать ни с одним стражником. Он воспользовался нашими услугами, а затем сбежал из города со всей выручкой, тогда как мы оказались перед виселицей, и почти наверняка из-за его доноса. Я махнула слуге, требуя еще вина и дополнительный кубок.

Действие продолжалось. В доме скряги появилась новая служанка. Неудивительно, что она носила изящную маску и завитой парик затерявшейся героини. Я налила Сорграду еще вина, поскольку не было смысла добиваться внимания Грена, когда у него перед глазами нарядная женщина. По мне, это было прекрасно: пока он занят, он не будет проказничать.

– Вы останетесь здесь после праздника? – спросила я Сорграда. – Как я понимаю, этим летом вы держитесь подальше от Лескара.

– Мы не оставили в живых никого, кто мог бы нас опознать, – пожал он плечами. – Но да, когда мы поделили деньги, мы подумали, что лучше удалиться от остальных на несколько лиг. У двоих из них рты не надежнее дырявого кармана, и если им будет грозить качание на никогда не зеленеющем дереве, они мигом заговорят, чтобы спасти свои шеи.

Я кивнула, осторожно выбирая следующие слова.

– Каролейя сказала, что двух мужчин схватили за грабеж и герцог Драксимал жаждет их крови.

Узара наклонился вперед, пытаясь услышать, что я говорю, но Грен нетерпеливо оттолкнул его, чтобы не заслонял сцену.

Сорград бросил на меня испытующий взгляд.

– Когда ты ее видела?

– В самом конце постзимы. Мы с Узарой ехали через Релшаз, а Каролейя, как обычно, была там. Так я и узнала, что она видела вас на Зимнее Солнцестояние и вы планируете приехать сюда на праздник.

Сорград нахмурился, глядя в свой кубок. Я знала, что он не будет сомневаться в словах Каролейи, учитывая, что она зарабатывает деньги, подбивая легковерных на разные махинации, и создала непревзойденную сеть для сбора сведений. Каролейя проводит зимы в одном из крупнейших портов на Лескарском Заливе, и всем известно, что, если отправить ей информацию, которую она сможет использовать, золото в конце концов вернется к ним. В данном случае известия оказались верными.

Узара сказал что-то Грену – я не расслышала что, – но ответа не получил, поскольку вновь появились клоуны. Пылкий точильщик задумал пробраться мимо сторожевого пса, нарядившись в платье. Естественно, это привело к тому, что Реза, скрывающийся под рваным мехом и вислоухой собачьей головой, погнался за Ниэлло вокруг сцены, причем на клоуне осталась только маска да тонкое шерстяное трико в обтяжку.

– Как он смеет подкладывать себе столько ваты! – задохнулась позади меня зардевшаяся девица, глядя во все глаза на рейтузы Ниэлло.

Я только усмехнулась, на минуту погрузившись в ностальгические воспоминания.

– Мы достаточно далеко, чтобы чувствовать себя в безопасности. – Лицо Сорграда было безмятежным, когда я вновь повернулась к нему. – Никто не погонится за нами через всю Каладрию и четыре пятых Энсеймина.

– Могли бы погнаться, если награда достаточно велика, – протянула я. – Я слышала, герцог предлагает десятую долю того, что было украдено.

Сапфировые глаза Сорграда задумчиво смотрели поверх серебряного кубка.

– Вот как?

Я пожала плечами.

– Это могло бы оказаться просто болтовней в таверне, но, возможно, благоразумнее принять выгодное предложение где-нибудь в другом месте на сезон или около того.

– Которое ты совершенно случайно можешь нам предложить? – Сорград вопросительно поднял бровь. Он кивнул на Узару; тот оставил попытки разговорить Грена и направил все внимание на маскарад. – А какова его роль в этой игре?

– Забудь пока о нем. Да, я кое-что затеяла, и я думаю, тебе следует меня выслушать, – улыбнулась я горцу. – Мы оба могли бы продолжить эту игру.

Смех Сорграда моментально отвлек несколько соседних голов от сцены, где герой и героиня слезливо сжимали руки через железные ворота.

Горец наклонился ближе ко мне.

– Так что за предложение? Не обижайся, Ливак, но последнее, что я слышал, – будто ты ушла с Хэлис и вы снова работаете на магов. Не скажу, чтобы мне это нравилось. Каролейя получила от Хэлис письмо из-за океана с какой-то новой земли. Верховный маг открыл ее? – Он указал на сцену, где героиня рыдала теперь одна. – Люди, спящие в пещере в течение тридцати поколений, безжалостные злодеи, пытающиеся украсть их земли, чародеи, вызывающие драконов, чтобы прогнать их… Ниэлло не смог бы сделать маскарад из подобной истории и ожидать, что зрители ее проглотят!

– Я знаю, это звучит невероятно, но те люди в пещере были из Тормалинской колонии, след которой Немит Последний потерял перед самым падением Старой Империи, – объяснила я.

Сорград явно заинтересовался.

– Мы все слышали рассказы о той пропавшей колонии, о реках, бегущих по золотому гравию, об алмазах, рассыпанных в траве. Люди пытались вновь отыскать ее со времен Хаоса.

– Я ничего не знаю о золоте и драгоценных камнях, – поспешно сказала я, – но ты помнишь те далекие острова в восточном океане, куда меня отвезли, принудив воровать для того мага?

Сорград осторожно кивнул, и я постаралась говорить как можно спокойнее, игнорируя воспоминания о том суровом испытании.

– Не забывай, сколько денег я привезла из того путешествия, Сорград. Говори о магах что хочешь, но платят они хорошо.

Если ты вернешься живой, добавила я про себя.

– Это Ледяные островитяне – вернее, их предки, – обратили первых поселенцев в грязь. Те, кому удалось спастись, спрятались в пещере, закутавшись в заклинания, и прошлым летом Верховный маг отправил экспедицию, чтобы их найти. Это то самое, во что ввязались мы с Хэлис. Эти люди владели магией, Град, старой магией, не показными трюками Верховного мага и ему подобных, а утраченными заклинаниями, которые усыпили их и хранили невредимыми, пока не прошли все эти поколения. Клянусь, я видела это собственными глазами, видела, как они просыпались.

Я помолчала, ожидая презрительной реплики Сорграда, но он смотрел задумчиво.

– Значит, Верховный маг разбудил этих людей, и теперь они получили обратно свою колонию? Это все еще напоминает какой-то дурной маскарад. Но почему тебя это по-прежнему беспокоит? – спросил он вдруг с несвойственной ему резкостью. – Раньше ты держалась от магии как можно дальше, так же, как и все мы, а судя по тому, что говорит Хэлис, у этих эльетиммов есть заклинания, от которых твои волосы побелеют! Ты сама сказала, что понятия не имеешь, как вы ухитрились противостоять им. Я знаю, в тот первый раз тебя шантажировали, дабы заставить работать на Верховного мага, а что касается прошлого года, думаю, ты была в долгу у Планира за спасение твоей шкуры, но я не понимаю, почему ты сама, добровольно, снова лезешь в петлю! Это имеет какое-то отношение к твоему тормалинскому воину? Каролейя говорила, будто ты весьма охотно позволяла ему залезать в твой карман!

– У тебя слишком длинный язык, Сорград, – предупредила я горца. Иногда мне хочется, чтобы Каролейя не была такой всезнающей. Интересно, что еще Хэлис написала в своем письме. – Сейчас я работаю на тормалинского принца, не на магов. Да, эльетиммы напугали меня до смерти, и я до сих пор просыпаюсь в холодном поту от одних лишь воспоминаний, и это – одна из причин, почему я направляюсь как можно дальше от океанского побережья. Выслушай меня, Сорград. Мессиру ясно, что эти Ледяные островитяне сыты по горло своими обледенелыми скалами и ищут что-то теплое и сухое для разнообразия. Планир выбросил их из колонии, а в позапрошлом году мы нашли их следы в Далазоре и Северном Тормалине…

– Я не слышал ни слова ни о какой такой угрозе, – скептически хмыкнув, перебил меня Сорград.

– Это потому, что Планир и мессир сговорились и решили обо всем молчать, пока у них не появится некий план.

Мы с Райшедом спорили до хрипоты, доказывая, что следует, наоборот, распространить подробные описания эльетиммов и их характерных мундиров, чтобы их тут же заметили, если они снова высадятся на наш берег. И я по-прежнему думаю, что наши так называемые лидеры были не правы.

– Совсем скоро император и его приближенные столкнутся с организованными солдатами, за спинами которых стоят колдуны, способные вытолкнуть тебе мозги через нос с расстояния в пол-лиги, – продолжала я. – Мой хозяин знает: чтобы дать им отпор, ему потребуется магия.

– И чего хочет от тебя этот принц? – Белокожее лицо Сорграда казалось темным от враждебности. – Кстати, кто он?

– Мессир Д'Олбриот. Ты, конечно, слышал о нем? – Я была уверена на золотую крону, что Сорград слышал о самом влиятельном из знатных Домов Тормалинской империи.

Горец кивнул.

– Говорят, он фактически управляет двором, пока император Тадриол еще слишком молод. Что ты делаешь для него?

Я посмотрела Сорграду прямо в глаза.

– Мессир Д'Олбриот хочет понять эту старую магию, и желательно прежде, чем кто-то еще заинтересуется ею. Он хочет узнать, что его ждет. Слушай дальше. Верховный маг тоже хочет разузнать все об этой старой магии. О Высшем Искусстве, как ее называют теперь, или эфирной магии, выбирай сам. Дело в том, что чародеи Хадрумала не могут использовать эту старую магию, не спрашивай меня почему. Это беспокоит Планира, и он лезет вон из кожи, чтобы выяснить, с чем он может столкнуться.

– Значит, если твой патрон получит информацию, которую Верховный маг так жаждет найти, он сможет обменять ее на нескольких магов, дабы бросать огонь и молнию на каждого Ледяного островитянина, который захочет сойти на берег, не заплатив портовой пошлины? – Сорград выглядел задумчивым, но менее враждебным. – Это имеет смысл.

– Я знала, что ты поймешь, – ухмыльнулась я. Мессир Д'Олбриот не понял, пока я не растолковала ему, и это притом, что он уже сколько лет передвигает фигуры в играх тормалинской политики. Сама идея о связи с магами и колдовством имеет в Тормейле такой же радушный прием, как пляска с прогнившей от дурной болезни шлюхой.

– За эту работу могут очень хорошо заплатить. А если мы сыграем на пару, то сможем удвоить наш выигрыш.

– И как ты намерена за нее приняться? – спросил Сорград.

Его любопытство начинало брать верх, и я задышала немного легче.

– Есть сведения, что Высшее Искусство пришло от древних племен: Людей Равнин, Горных Людей, Лесного Народа. От них его получили Старые тормалинцы.

– Вместе с их землями, скотом и всеми богатствами, – хмыкнул Сорград.

Я продолжала:

– Последние полгода тормалинские ученые и маги Планира роются во всех архивах и библиотеках, разыскивая ключи. Я тоже малость осмотрелась и нашла кое-что интересное. (Когда ученые оправились от изумления, что простой человек вроде меня и впрямь способен читать что-то большее, нежели список белья для прачечной, и пустили меня шарить в их пыльных томах.) Я нашла песенник, относящийся к временам до падения Империи. Там множество старых песен всех древних племен, и все полны намеков на эфирную магию.

– Это интересно? – В тоне Сорграда слышалось немалое сомнение.

– По-моему, да, и если мы сможем их все перевести, я думаю, Планир и Д'Олбриот договорятся, особенно если эти песни действительно содержат магические заклинания.

– Насколько это вероятно? – нахмурился Сорград.

– Вероятнее, чем ты думаешь. Я видела эфирную магию в деле и ставлю деньги любой чеканки, что в ее заклинаниях звучат Лесные ритмы. Я дочь менестреля, Сорград. Моему слуху можно доверять.

– А почему маги сами не займутся этим?

– Маг, которого Планир отправил руководить действиями ученых, заурядный носитель плаща по имени Казуел, – едко сказала я. – Его планы и метод высечены в камне, и он не удосужился выслушать мои теории, тем более что сам не смог бы ухватить мелодию, даже будь она повалена и связана по рукам и ногам!

– Ты часом не столкнула ящик книг ему на голову, чтобы убрать его с дороги? – ухмыльнулся Сорград.

– Не думай, что у меня не было искушения! – Я глотнула вина. – Нет, я его просто обошла. Есть любимый племянник Дома, эсквайр Камарл, который кое-чем обязан Райшеду. Я убедила его, что эта книга стоит изучения, и он посоветовал мессиру Д'Олбриоту заплатить мне, только бы я поехала и перевела песни.

– И ты проделала такой путь, чтобы взвалить на меня эту работу? – произнес Сорград явно без восторга. – Я ценю, что ты хочешь разделить гонорар со своими друзьями, Ливак, но должен был найтись кто-то ближе!

– Увы, нет, – пожала я плечами. – Со Старым Высоким тормалинским ученые еще справились, но они не утруждают себя тем, что называют утраченными языками. Мы нашли несколько дворян, которые бывали в Гидесте, но Горной речи хватает лишь для того, чтобы потребовать вина, постель и проститутку на рудниках, она не больно-то подходит для архаичных саг.

– Значит, ты ищешь кого-то, кто придерживается старых обычаев? – Сорград задумчиво провел пальцем по краю изящно гравированного кубка.

– Да, и это означает идти в дикий лес и подниматься высоко в горы. Отсюда до Тормейла я не нашла никого, кто был бы уверен во всех словах. Однако я узнала достаточно, дабы убедиться, что эти песни звучат как Высшее Искусство.

– Тебе платят вперед или по результатам? – внезапно поинтересовался Сорград.

– Я получила щедрый аванс, – заверила я его, – и право черпать средства из резервов Д'Олбриотов во всех главных городах здесь, поблизости. – Бронзовый амулет, несущий герб Д'Олбриотов, висел, теплый и тяжелый, под моей рубахой, но я не собиралась привлекать нежелательное внимание, показывая его тут Сорграду. – Окончательная плата зависит от того, что именно я выясню. Да, я хочу перевести эти песни, но если повезет, кто-нибудь, владеющий древними языками, направит меня к людям, сведущим в эфирной магии. Будучи полукровкой, я могу пойти в Лес, ссылаясь вместо поручительства на имя моего отца. Когда я отыщу настоящий Лесной Народ, думаю, я сумею уговорить кого-нибудь помочь мне. Но, чтобы проникнуть в горы, мне нужен кто-то, кто знает тамошние порядки, умеет говорить на том языке и сможет представить меня кому требуется.

– Стало быть, тебе нужны мы с Греном. – Озорство притаилось в глубине Сорградовых глаз. – Возможно, дело будет стоящим, если сойдемся в цене.

Его веселье действовало мне на нервы, и я вдруг сообразила, что никогда толком не знала, почему эти двое в свое время покинули горы.

– Мы не наткнемся на толпы людей, желающих освежевать вас ради награды за вашу шкуру, нет? – строго вопросила я.

– Нет, пока мы избегаем некоторых мест. – Сорград вновь задумчиво уставился в пустой кубок.

Я налила ему еще вина.

– Дай мне подумать, – сказал он наконец. – Мне нужно будет поговорить с Греном.

– Приходите ко мне завтра утром. Я покажу вам книгу.

Я повернулась к сцене, где танцовщицы снова завлекали публику своими подвязками. Бесполезно давить на Сорграда; он даст ответ в свое время, а Грен сделает то, что посоветует старший брат. Грен мало чем утруждал свою голову, хватаясь за жизнь с рвением, которое часто переходило в безрассудство. Наверно, поэтому они и оставили горы: Грен что-то натворил, не подумав о последствиях, и братьям пришлось убраться. Скорее всего они направились в Лескар, как все изгнанники этого мира. Склонность Грена к непредвиденной жестокости в жизни наемника оказалась преимуществом, а не помехой, какой она была бы в любом другом месте, поэтому братья, вероятно, и остались в Лескаре, видя богатую поживу, которую можно извлечь из бесконечного круговорота междоусобных войн.

Танцовщицы уступили сцену актерам, и вскоре я догнала действие маскарада. Скряга, задумавший жениться на деньгах нашей героини, похитил ее и заставлял работать судомойкой, пока она не согласится.

– Почему он просто не трахнет этого глупого цыпленка, чтобы ускорить дело? – недоуменно пробормотал Сорград.

– У нее не тот вид, чтобы отбиться от зимней простуды, – согласилась я.

Появились кухарка и экономка для еще одного из тех удобных маскарадных диалогов, где два действующих лица рассказывают друг другу о вещах, уже известных обоим.

– Вот тебе и ответ!

– Старик в «Слезах сиротки» тоже был импотентом. – Отклонившись назад, Узара выглянул из-за спины Грена. Вид у мага был озадаченный.

– Как правило, это соответствует маске с поникшим носом, – прошептала я. Сэдрин спаси меня от этих магов с их затворнической жизнью.

Следующими на очереди у садовых ворот были герой и героиня. Он всецело стоял за вызов Стражи, пусть, мол, арестуют старого негодяя.

– Первая разумная вещь, что я от него слышу, – с усмешкой прошептал Сорград. – Каждый честный горожанин всегда должен обращаться к Страже.

– Спорим на серебряную марку, что она не обратится?

Мои деньги остались в целости, так как наша героиня ответила с бесспорной правотой и убедительной театральностью, что никто не поверит, будто старый сквалыга не сунул палец в ее кошелек. Ее репутация будет погублена, и родители героя никогда не разрешат им пожениться. Я поманила служанку с вином, пока мы слушали обычную романтическую чушь, которая за этим последовала.

Я поймала себя на том, что думаю о Райшеде, тормалинском воине, о котором упомянул Сорград. Наши пути пересеклись, когда он преследовал Ледяных островитян по поручению мессира. Последние пару лет эльетиммы шныряли по тормалинскому берегу, грабили и убивали, добывая ценности, которые, как они надеялись, приведут их к погибшей колонии Кель Ар'Айена. Я охотилась за теми же ценностями, неохотно воруя их по приказанию Верховного мага.

Огонь внезапной страсти и чувственные наслаждения, которые за этим последовали, не были для меня чем-то новым, но настоящим удивлением стало острое чувство потери, когда Райшед вернулся к своему патрону. Вообще-то я не склонна чахнуть из-за мужчин или чего-то еще – руны разыграны, и я отправляюсь дальше, – но я начала подозревать, что мы стали единым целым не только между простынями. Когда случай и попустительство Верховного мага вновь свели нас вместе, я вдруг обнаружила, что иду на компромиссы и уступки, лишь бы нам с Райшедом не пришлось разлучаться. Я не обряжала свои чувства в надушенные, бессмысленные слова, как героиня, мечущаяся по сцене, но должна была наконец признать, что хочу быть с Райшедом, и не только до тех пор, пока конец года не аннулирует все сделки. По крайней мере я узнала, что Райшед также неравнодушен ко мне, – открытие, которое и обрадовало меня, и испугало.

Я посмотрела на искусственных влюбленных с лицами из дерева и краски и жизнями, вытащенными из маскарадного запаса ролей: благородный влюбленный, пропавший наследник, страдающая красавица, веселый плут, мудрый старик, комические ремесленники. Их затруднения и выходы из них подогнаны, как кусочки в детской мозаике, но не так складывалась жизнь для Райшеда и меня. Мы примирили мое кокетство и вынужденную нечестность в пути с его долгом присягнувшего знатному Дому в основном благодаря тому, что игнорировали эту тему, говоря по правде, но поиски хоть какой-то надежды на совместное будущее, долгое или нет, оказались чрезвычайно трудными. Что бы я ни говорила Сорграду, Соргрену, Верховному магу или Д'Олбриоту, именно на это нацелена вся моя нынешняя затея. Но это мой секрет.

Звучный голос Ниэлло привлек мое внимание к сцене, и я поняла, что два ремесленника предлагают выкрасть героиню из дома скряги – тогда наш герой сможет найти ее блуждающей по лесу и вернуть любящей семье.

– А что мне делать в лесу? – озадаченно спросил герой.

– Срывать цветочки, – с хитринкой в глазах предложил лунолицый клоун, показывая многозначительным жестом на рейтузы нашего героя, в которые определенно было что-то подложено. – Что еще делать весной молодому человеку?

Публика засмеялась.

– Сомневаюсь, что сокровище папули вернется домой непорочной, – заметила я Сорграду с притворным неодобрением.

Маскарад шумно катился по гладко проложенным путям: влюбленные гонялись друг за другом, то убегая за задник, то выскакивая на сцену вместе с клоунами, собакой, кухаркой и скрягой, и вызвали еще более громкий смех, когда в зрителей полетели двусмысленные остроты. Скряга совершил ошибку, пытаясь войти в свой дом через задние ворота в попытке помешать бегству героини; как полагается, он без штанов и в рубахе с развевающимися полами был прогнан своей собственной собакой. Воспользовавшись случаем, точильщик сперва освободил наследницу, а потом засунул свои сапоги под стол кухарки. Появились танцовщицы, чтобы охладить возбуждение чинным показом кружев и лодыжек, и пьеса закончилась выходом героя и героини из задника в свадебных одеждах; ее волосы острижены и положены на алтарь Дрианон.

Народ зашевелился, требуя эля, и Толкователь решительно повысил голос, провозглашая мораль, хотя сам спектакль шокировал бы любого жреца, по ошибке переступившего этот порог. Я страшно удивилась, что Ниэлло не сократил финал, как делают в наши дни многие труппы, но все-таки нынче праздник, когда людям импонирует строгое соблюдение старых обычаев.

Как только труппа вышла на поклон, Ниэлло стал махать рукой и, изображая, что пьет, указал на наш стол.

– Мы остаемся? – Я посмотрела на остальных.

Из задника, с домашними туфлями в руках, парами выходили танцовщицы, набросив поверх костюмов теплые шали.

– Обязательно, – быстро ответил Грен. – Еще слишком рано, чтобы идти спать, во всяком случае, без компании.

Он не спеша направился к сцене, забрав у служанки кувшин и горсть кружек. Поначалу танцовщицы не обратили внимания на хрупкую фигуру в неприметной буйволовой куртке и бриджах, как у половины мужчин в городе. Но вот головы девушек одна за другой повернулись, их золотистые локоны казались медными рядом с льняной головой Грена. Любопытные взгляды сменились застенчивыми смешками, и вскоре Грен уже сидел на краю сцены в окружении четырех девиц, которые потягивали вино и кокетливо хихикали, пока он расхваливал представление.

Лениво помахивая своей крючконосой маской, к нам подошел Ниэлло. Его висящая лохмотьями разноцветная куртка была расстегнута, и под ней виднелась потная рубаха. Упав на скамью, актер тепло улыбнулся мне, и я вдохнула его приятный мужской запах. Он провел рукой по спутанным каштановым волосам и испустил удовлетворенный вздох.

– Ну, что скажете?

– Весьма занимательно. – Узара подвинул ему вино. – Первый класс.

– Достойно даже «Зеркала», – согласилась я.

– Это вряд ли, – пожал плечами Ниэлло, но на лице его было написано удовольствие. – Думаю, мы могли бы выжать больше из истории с псиной.

– Только если ты разденешься догола и действительно покажешь девицам восхитительное зрелище, – возразила я.

– Мог бы я пойти на такую жертву? – задумался он с притворной серьезностью. – Боюсь, что нет. Вряд ли Стража поймет юмор. Что вы думаете о моей сцене с кухаркой?

– А где письмо? – вмешался Сорград.

– Какое письмо? – озадаченно нахмурился Ниэлло.

– Письмо, которое либо имеет решающее значение и теряется, либо содержит необходимую информацию для решения всех проблем. – Горец улыбнулся дразнящей улыбкой. – Каждый хороший сюжет должен иметь то или другое, верно?

Мы обсудили маскарад вообще и роль Ниэлло в частности. Постепенно двор опустел, пока не остались только мы четверо и актеры, отдыхающие после спектакля. На какой-то далекой башне куранты пробили полночь.

– Так где вы остановились? – Глаза Ниэлло скользнули от меня к Узаре с очевидным любопытством.

– У нас комнаты в «Шести Звездах». – Я сделала легкое ударение на слове «комнаты».

Ниэлло беззвучно присвистнул.

– Ты продвинулась в этом мире, моя дорогая. Я провожу тебя обратно, когда будешь готова отправиться в постельку.

Я улыбнулась, покачав головой.

– Нет необходимости, но все же спасибо.

Его карие глаза омрачились. Мне польстило такое разочарование, однако уже в следующий миг Ниэлло успокоился.

– Прошу меня извинить, но я действительно должен поговорить кое с кем из труппы. Представление было хорошим, но всегда можно сделать лучше.

И он, как идущая по следу гончая, направился прямо к девице, игравшей героиню; на ее собственном лице не было ничего из невинности маски, которую она только что носила.

– Ты и в прошлый раз ему отказала, – лукаво заметил Сорград. – Бережешь себя для своего воина?

– Берегу себя от дурной чесотки, – ответила я с некоторой резкостью. – Именно это я получила в тот последний раз, когда поддалась на его уговоры.

На лице мага застыло отвращение, и я уже собиралась сказать ему что-нибудь дерзкое, как вдруг у сцены вспыхнул переполох. Грен обнимал за талию хорошенькую танцовщицу; она вся светилась бессмысленной чувственностью, которая так часто вызывает неприятности. Второй клоун, чье лицо оказалось почти таким же жирным, как его маска, и покраснело от вина и гнева, тянулся к руке девушки.

– Давай, Лалла! Я сказал, что мы уходим. Сегодня ночью ты идешь со мной.

Грен отодвинул девушку от клоуна.

– Лалла хочет остаться, правда, лапочка? – Он крепче сжал ее талию и с улыбкой посмотрел на нее снизу вверх.

– Уходи, Вадим, – неблагоразумно вмешалась одна из танцовщиц. – Лалла не твоя собственность, как и любая из нас. Когда ты наконец вобьешь это в свою деревянную башку?

Вадим погрозил ей пальцем.

– Заткни рот, Келти, если не хочешь, чтобы я его заткнул.

Лицо Грена застыло. При всем удовольствии, которое он получает в обществе хорошеньких девиц, он испытывает преувеличенное чувство вежливости по отношению к женщинам. Он поднял Лаллу и посадил на край сцены. Удивленная его неожиданной силой, девица глупо захихикала.

– Не думаю, что эти дамы нуждаются в твоем обществе, – насмешливо процедил Грен, повернувшись к Вадиму. – Почему бы тебе не трахнуть себя?

Вадиму, выходцу из Кола, судя по его говору, потребовалась минута, чтобы понять смысл непристойности северной страны. Лалла оказалась сообразительнее и захихикала, но Келти и остальным хватило ума спрятаться за спину Грена. Лицо жирного клоуна исказилось от ярости, и он обрушил на горца свой кулак величиной с ослиное копыто. Грен с легкостью избежал удара и издевательски хлопнул Вадима по заду.

– Вот сюда, мешок сала!

Узара встал из-за стола, уже готовый вмешаться.

– Нет. – Я твердо положила ладонь на его руку.

– Да ты что? – возмутился Узара. – Это же нечестный бой!

– Да, нечестный, но жирдяй сам его начал, вот и пусть теперь расплачивается. – Я сжала руку мага.

Узара сел, в его взгляде читались непонимание и растерянность. Я направила его внимание на драку. Грен ловко ускользал от неуклюжих замахов Вадима, нанося жгучие пощечины по багровому лицу клоуна. Дурочка Лалла дрожала от огорчения, пытаясь схватить то одного, то другого за рукав, несмотря на настойчивое шипение Келти и остальных танцовщиц, велящих ей отойти.

– Да я задушу тебя твоими собственными кишками, гаденыш, – разозлился Вадим и, схватив табурет, швырнул его в Грена.

Горец легко увернулся и в свою очередь бросил блюдо костей и объедков прямо в грудь Вадиму. Весь забрызганный жиром, толстяк в ярости кинулся вперед, взбешенный, как медведь, которого раздразнили. Поскользнувшись на фруктовой кожуре, Грен упал на колено, и Вадим с победным ревом замахнулся на его голову. Отодвигаясь еще до удара, Грен вытянул руку, чтобы смягчить падение, и перевернулся с грацией, коей позавидовали бы многие акробаты. Снова вскочив на ноги, он молниеносным ударом кулака разбил Вадиму губу, а толстяк даже не успел понять, что его ударило. Второй удар в живот – и клоун скрючился. Он совершил ту же ошибку, какую до него совершало большинство других. Он тоже решил, что если Грен невелик ростом, то с ним легко будет справиться. Я давно потеряла счет тем, кто узнал на собственном горьком опыте, что это тощее тело крепко, как высушенная древесина, и гибко, как плеть. Кроме того, Грен никогда не верил, что может оказаться побитым. Я поймала взгляд Сорграда, и горец кивнул. Мы оба видели, что его брат повышает темп.

Грен отступил на шаг и замер наготове. Едва Вадим выпрямился, он быстро пнул толстяка в голень. Я поморщилась, зная, что Грен по-прежнему носит горняцкие сапоги со стальными подошвами. Вадим взвыл и запрыгал, схватившись за ногу; это выглядело так же комично, как все то, что он показывал на сцене. Безмозглая Лалла засмеялась, и с быстротой, которую ему лучше было бы использовать против горца, Вадим ударил ее, сбив дурочку с ног. Келти бросилась вперед, чтобы утащить рыдающую крошку подальше.

Глумливое веселье на лице Грена вспыхнуло ярким гневом, и клинок блеснул сталью в его руке.

– Он не убьет его, нет? – Ниэлло похлопал Сорграда по плечу и в беспокойстве наморщил лоб. – У меня будет куча хлопот с поисками другого клоуна, знающего эту роль, ведь праздник уже начался.

Сорград не ответил, а я следила за дракой. Вадим двигался теперь осторожнее, поглядывая на нож в руке Грена. Горец подходил ближе, его глаза светились бледно-голубым огнем, слабая улыбка изгибала уголки рта. Он наслаждался, а у меня душа ушла в пятки: таким он был опасным. Вдвоем они кружили по двору, загребая ногами тростник и сор. Вытянув руки, Вадим через каждый шаг нащупывал сзади столы и скамьи. Грен, ловкий, как кот, следовал за ним по пятам.

Узара что-то досадливо пробормотал.

– Мы не можем это остановить?

– У тебя ничего не получится, и если ты испортишь Грену потеху, то станешь врагом на всю жизнь.

Маг так и замер с открытым ртом, не зная, как выразить в словах свои вопросы. Я покосилась на Сорграда, дабы удостовериться, что он готов вмешаться. Он – единственный, кто мог теперь остановить Грена и не дать ему убить этого идиота.

В ту же минуту жирное лицо Вадима смялось от злобной хитрости. Он медленно продвинулся вокруг стола, где в луже соуса лежали бараньи кости. Схватив резную вилку, клоун ринулся на Грена, при этом свернул в сторону, чтобы оставаться вне досягаемости его ножа. Чего Вадим не ожидал, так это что Грен мгновенно перебросит нож в другую руку, а шаг вбок выведет его из-под опасности прямо к незащищенной спине толстяка. Нож сверкнул в свете ламп, мелькнув так молниеносно, что глаз не уловил его движения, а ведь я следила за ним, зная этот прием из прошлого.

Боль и возмущение слились в крике Вадима, кровь засочилась у него меж пальцев, когда он схватился за рану в плече. Пошатнувшись, толстяк потрясение уставился на Грена, а тот широко ухмылялся, держа кинжалы уже в обеих руках. Вадим выронил оружие из ослабевших пальцев – он не первый увидел свою смерть в ясных глазах горца.

– Ниа мер эз! Алз вергет. – Отрывистый приказ Сорграда на Горном языке рассек напряженную тишину.

Огонь на лице Грена угас. Он озадаченно посмотрел на брата, потом на Вадима, словно видел его впервые в жизни. Я тихо выдохнула от облегчения.

– Думаю, ты должен извиниться перед дамами, приятель. – Голос Сорграда звучал добродушно, но блеск в его глазах говорил иное.

Вадим скривил губы и глубоко вдохнул, собираясь ответить какой-то дерзостью.

Ниэлло шагнул к сцене и опасливо поклонился Грену, благоразумно держась подальше от его ножей.

– Хватит, Вадим. Ты свой урок уже получил, так что иди отсюда и приведи себя в порядок.

Даже не помню, чтобы я когда-нибудь слышала такую властность в голосе Ниэлло, но она определенно заставила Вадима повиноваться. Клоун выпрямился и сплюнул кровавую слюну в тростник у ног Грена. Провожаемый враждебными взглядами, он в полной тишине покинул двор; никто не предложил ему даже носового платка, чтобы остановить кровотечение.

Едва Вадим повернулся спиной, как девица Келти подскочила к Грену, предлагая ему вино, и нежно приложила смоченную тряпку к впечатляющему синяку у него на скуле, который быстро темнел под белой кожей. Горец убрал кинжалы в ножны и кротко принял ее помощь. Келти бросила хозяйский взгляд на остальных танцовщиц, и тем пришлось довольствоваться поддержкой, оказываемой Лалле. Они повели ее, хнычущую, обратно в трактир. Грен подмигнул мне над плечом Келти, давая понять, что силы его далеко не исчерпаны.

– Пошли, Узара. Пора спать. – Я встала и дружески обняла Сорграда. – Приходите к нам завтра утром.

– Придем, первым делом. Как только встанем. – Сорград не сводил глаз с прежней героини, которая нетерпеливо смотрела в спину Ниэлло, пока тот оправдывался за драку перед хозяином трактира.

– Идем, Узара.

В полном замешательстве маг последовал за мной наружу и молчал всю дорогу до нашей гостиницы, не проронив ни звука, даже когда мы поднимались по лестнице в свои спальни.

Глава 2

Я услышала эту песню еще юной новобрачной, когда когорта моего мужа стояла в Селериме для защиты города. В Равноденствие и Солнцестояние на речных островках собирались группки людей – несомненно, потомков Народа Равнин. Из этой их песни ясно, что Аримелин дарует свои сны всем племенам на протяжении бесчисленных поколений.

К тебе, богоизбранная Сэл Ар'Имела,
Все упования обращены.
Мудрость твоя не знает предела —
Так ниспошли ее в наши сны.
В водах твоих токи жизни сокрыты,
Вторят леса твои вздохам любви.
Будут любовники плодовиты,
Если их примешь в объятья свои.
Тех храбрецов, что пали в сраженье,
Вечным покоем ты осени;
Дай очищающее забвенье
Тем, чьи наполнены горем дни.
Благословения Сэл Ар'Имелы
Всяк в этом мире подлунном ждет:
И всемогущий, и кроткий, и смелый,
Кто нынче пришел и кто завтра уйдет.

Селерима, Западный Энсеймин, Второй день Весенней ярмарки, утро

– Вряд ли они придут.

Узара подошел к окну и в третий раз после вторых курантов дня выглянул на улицу. Внизу селеримцы тащились домой после ночных кутежей или отправлялись торговаться на ярмарочной площади.

Я взяла себе отличного белого хлеба и пахнущего лавандой меда, очищенного от каждой крупинки сотов. Утро не то время, чтобы налегать на жирное или острое.

– Сорград сдержит слово, – заявила я, облизав липкие губы. – Даже если он решил не помогать нам.

Узара поднял кружку легкого пива, но снова поставил ее, так и не отпив.

– Думаешь, они не станут помогать?

– Понятия не имею, – рассердилась я. – По-моему, шансы по большей части равные, но Сорград еще задаст кучу вопросов, прежде чем согласится работать на магов.

– Сорград думает за них обоих? – усмехнулся Узара.

– Ты лучше будь повежливее, – предостерегла я. – Горные Люди вовсе не пещерные жители с каменными черепами и в медвежьих шкурах, как и Лесной Народ – не беспечные певцы, живущие на орехах и ягодах. Успокойся и ешь свой завтрак. Наверняка они вчера поздно легли.

– И все-таки я не уверен, что их нужно вмешивать, – проворчал Узара. – Смотри не рассказывай им слишком много. Сама знаешь: Планир и Д'Олбриот сошлись на том, что все сведения об эльетиммах надо держать в большом секрете, пока у нас не появятся средства отражать их заклинания.

– Даже если вы заставите каждого мага и эсквайра поклясться хранить тайну под страхом смерти, слухов вы все равно не остановите. Я провожу больше времени у черных лестниц, чем ты, маг, а этой зимой во всех кухонных дворах Тормейла только об эльетиммах и толковали. – Я взмахнула измазанной медом ложкой. – Я расскажу Сорграду то, что ему следует знать. Думаю, ты не понимаешь, что они двое нужны мне сейчас куда больше, чем ты. Они знают людей, и места, и всякие полезные вещи, помимо Горного языка. Да, у тебя есть твоя магия, но проку от нее – чуть.

– По-моему, вчера она тебе пригодилась, – надменно бросил Узара.

– Твоя правда. – Я смягчила тон. – Просто важно, чтобы ты поладил с ними. Ты должен понять, как думают Сорград и Соргрен. Это очень просто: мир делится на людей, за которых они, и на всех остальных. Если они решат звать тебя другом, то скорее примут кинжал в ребра, чем позволят тебе пострадать. Если же ты не оправдаешь их доверия, они не помочатся на тебя, даже гори ты ярким пламенем на улице. Понимаешь?

Узара открыл рот, но ничего не сказал, а только повернулся, чтобы снова посмотреть на большак. Продолжая завтракать, я думала о нескольких вещах. Надеюсь, Вадим не настолько глуп, чтобы подстерегать горцев этим утром. Хотела бы я видеть, как кто-то берет верх над Греном, но не поставлю и лескарский ломаный грош, что когда-нибудь увижу. Даже не сосчитать, сколько мужчин думали, что справятся с каким-то костлявым сыном безродной козы, и кончали тем, что смешивали кровь с вином. Я вытерла пальцы о салфетку. Если бы стряслась беда, Сорграду хватило б ума держаться в стороне и послать мне весточку. В худшем случае Реза знает, где мы остановились, он смышленый малый.

Постучала служанка и, открыв дверь, сделала книксен.

– Прошу прощения, но два господина хотят вас видеть. – Она с похвальным апломбом одолела свое колебание по поводу «господ».

– Счастливого всем праздника. – Грен бодро влетел в кабинет.

Сорград учтиво поклонился служанке и отпустил ее, сунув в лиф серебряное пенни. Сегодня он был в зеленом – еще одном дорогом, утонченно-элегантном наряде.

– Доброе утро. – В энергичном кивке Узара соединил приветствие с хорошо рассчитанным намеком на свое положение по отношению к горцам.

– Оно будет добрым, когда я поем. – Грен плюхнулся на стул и потянулся за последней мягкой булочкой. – А то у меня горло как паутиной набито. – Он наверняка бодрствовал чуть не до последних курантов ночи, но, умытый и причесанный, выглядел удивительно свежим.

Сорград уселся под окном.

– Итак, Ливак, – начал он без предисловий, – кто это?

– Узара? – Я сделала приглашающий жест.

– Я представляю здесь интересы Верховного мага. – Чародей с бесстрастным видом потянулся за пивом. – Я маг с главным талантом управления стихией земли под нами и с искусством владения другими стихиями, поддерживающими ее. Я имею честь быть учеником Планира Черного.

– Учеником? Таскаешь за ним плащ и сумку, да? – Скептицизм Сорфада немного не дотянул до оскорбления.

– Я несколько лет являюсь посвященным в дела Верховного мага. – Узара кичливо вздернул нос.

– Стало быть, у тебя не много опыта за пределами ваших залов и дворов? – Сорград склонил голову набок.

– Если б вы, парни, были собаками, я бы подождала, пока вы все обнюхаете и поднимете лапу у заборного столба, – лениво заметила я. – Но раз вы не собаки, может, сразу перейдем к сути?

Сорград и Соргрен засмеялись, и спустя минуту строгое лицо Узары осветилось довольно застенчивой усмешкой.

– Вы всегда отвлекаете чем-то крестьян от действия ваших рук, не так ли? – Я достала свое вычурное кольцо и помахала им Сорграду. – Вот и Планир заставляет всех следить за причудливой работой своих ног, пока Узара делает настоящее дело.

Братья посмотрели на мага с первым проблеском уважения.

– Можно сказать и так, – кивнул чародей, немного расслабляясь.

– Значит, теперь мы все можем быть друзьями, – быстро заключила я. – Так вы двое поможете нам или нет?

Грен посмотрел на Сорграда, который водрузил ноги в начищенных сапогах прямо на сиденье.

– Думаю, мы могли бы пойти с вами, если вы идете в Великий Лес. Даже Ниэлло слышал разговоры о денежном сундуке Драксимала, а он редко прислушивается к чему-нибудь, кроме восторгов по поводу его чудных представлений.

– И если твой аванс позволяет тебе жить в таком шике, мы бы не прочь разделить его с тобой. – Грен потянулся за крупной вишней, закапывая соком белоснежную скатерть.

– Хорошо.

Я заметила облегчение на лице Узары, которое напомнило мне, что маг не глуп. И правда хорошо: если он знает свои недостатки, то, возможно, сумеет не бросить нас в какую-то выгребную яму.

Снаружи послышался резкий металлический бой колоколов, на который откликнулись изящные серебряные часы на каминной полке. Узкая стрелка остановилась в своем продвижении по выгравированной шкале, вновь перевернутой для более длинных дней после Равноденствия. Дорогая вещица, машинально отметила я, отдельные циферблаты для каждого сезона, не просто разные шкалы на одном.

– Третьи куранты утра? – Грен с тревогой оторвался от вишни.

– Что-то не так? – растерялся Узара, захваченный врасплох.

– Второй день ярмарки – это всегда лошадиные бега.

Грен схватил плащ.

– Если я намерен заработать, то должен увидеть животных, показывающих свой аллюр.

Узара нахмурился.

– А это не пустая трата времени? Не лучше ли…

– Для Грена бега никогда не бывают пустой тратой времени. – Я пригвоздила Узару строгим взглядом. – Не знаю, как принято у вас, магов, но когда мы работаем вместе, мы все находим время для интересов друг друга.

– Ступайте, – промолвил Сорград, стоявший у окна. – Нам с Ливак нужно поговорить.

Я жестом отпустила Узару.

– Иди с ним. Мы вас догоним.

Грен нетерпеливо приплясывал у лестницы; бросив на меня последний, немного подозрительный взгляд, маг нашел свой отороченный мехом плащ и последовал за горцем.

– Думаешь, эта парочка сумеет избежать неприятностей? – вслух поинтересовалась я.

– Если не оставлять их надолго одних. – Сорград подсел к столу. – Ну, где эта твоя книга?

Я отправилась в спальню и вытащила со дна котомки тщательно завернутый песенник. Бережно положив его на стол, подальше от всяких пятен, я развязала шелковую веревку и развернула несколько слоев полотна. Сорград нежно провел пальцем по тисненой коже, покрывающей доски когда-то кремовой, но пожелтевшей от времени обложки. Я открыла книгу и стала бережно переворачивать страницы. Их края потемнели: многое множество рук успело прикоснуться к ним. Аккуратный рукописный шрифт выцвел и стал коричневым, но рисунки на каждом поле страницы и виньетки вверху и внизу и через двадцать пять поколений оставались яркими, даже позолота кое-где уцелела. Головы животных выглядывали из ажурной листвы и рядов живой изгороди, птицы парили над изящными пейзажами и тщательно выписанными маленькими фигурками в маленьких овальных рамках.

– Красивая вещь, – рассеянно заметил Сорград. Он всмотрелся в стремительный почерк и нахмурился. – Только очень трудно читается, даже не будь шрифт таким выцветшим. Тебе нужна Каролейя. В Старом Высоком тормалинском ей равных нет.

Я положила на скатерть лист пергамента, исписанный характерной лескарской рукой Каролейи, – новые черные чернила так и бросались в глаза.

– Поэтому мы и ехали через Релшаз. Я хотела услышать и другое мнение, а то эти ученые едва не передрались, выясняя, кто из них прав.

Сорград засмеялся.

– А как насчет магов? У них должна быть власть над всеми этими стихиями. Могли бы они сделать так, чтобы текст стал лучше виден?

– Как сказал Казуел, у него есть дела поважнее. Хотя он соизволил объяснить, будто чернила выцвели потому, что были сделаны из дубовых чернильных орешков и железа.

Услышав сарказм в моем тоне, Сорград поднял голову.

– Похоже, он – настоящее сокровище.

Я не хотела обсуждать Казуела.

– Ты можешь прочесть что-нибудь из этого? – Я осторожно перевернула страницы до листа, украшенного горным пиком, угловатый шрифт под ним составлял резкий контраст с плавным тормалинским.

Сорград склонился над книгой.

– Всего прочесть не могу, но кое-что я разобрал. Это сага о Мизаене и вирмах. Могу рассказать тебе тот вариант, который знаю.

– Я хочу услышать этот. – Я постучала по книге. – Тормалинские песни в ней сильно отличаются от тех, что я слышала ребенком. Любопытный Дайв пробрался в спальню императрицы, но его не повесили, как в нынешних историях. Он сделался невидимым и ускользнул.

– А маги Планира этого не умеют? – Сорград откинулся на спинку стула. – Что подтверждает, будто это – эфирная магия?

– То же самое заявил Казуел. – Я покачала головой.

– Полагаю, не только решимость доказать, что он не прав, привела тебя сюда? – сухо осведомился Сорград.

– Колонисты говорят нам, что Империя строилась на эфирной магии. – Я вернулась к предисловию книги. – Посмотри сюда: Немит Лукавый правил за шесть поколений до Немита Последнего. Никто тогда не слышал о магии стихий – той, которой владеют маги Планира. Она возникла только после Хаоса, но в любом случае, если есть магия в Лесных или Горных песнях, это должно быть Высшее Искусство, верно? Ни один урожденный маг из этих двух племен никогда не появлялся в Хадрумале.

Сорград хмыкнул.

– Если мы идем с вами, каков наш следующий шаг? – внезапно спросил он.

– Я хотела быть уверенной в вас двоих, прежде чем строить планы. Сначала надо решить, куда мы пойдем в первую очередь – в Лес или в Горы? – Я знала, чего хочу, но не собиралась раньше времени давить на Сорграда.

– Мы начнем с Леса, это очевидно, – твердо заявил он. – Когда ярмарка закончится, куча людей пойдет по Западному тракту, направляясь через Лес в Солуру или в свои деревни на его окраинах. Мы можем примазаться к кому-нибудь, кто знает, где найти группу Народа в это время года.

– Я думала спросить Лесного менестреля, пришедшего на ярмарку, – поделилась я своей идеей. – Для начала он мог бы перевести нам песни, а затем, если он поручится за нас, мы сможем рассчитывать на большее содействие, когда будем в Лесу.

Сорград поджал губы.

– Допустим, ты найдешь кого-нибудь с древними знаниями. Но с какой стати они доверят тебе свои тайны?

– Много ли найдется мужчин, которые откажут мне в доверии, если я задумаю их очаровать? – Я широко распахнула глаза.

– Я – это раз, – язвительно ответил горец.

– А кроме тебя? Нет, это хороший вопрос. Возможно, будет легче это осуществить, если я предложу что-то в обмен. – Лучший способ вынудить Сорграда делать то, что я хочу, это представить ему логический довод. – Не лучше ли отправиться сначала в Горы? Вы Горной крови, поэтому каждый, у кого есть что рассказать, станет охотнее говорить с вами. А после этого мы – с тем, что узнали, – спустимся в Лес.

Я пыталась прочесть настроение горца. Сорград – один из немногих, кто всегда обыгрывает меня в Ворона.

– Ты можешь сыграть эту руну наоборот, – парировал Сорград. – Ты – Лесной крови, это твое представление Народу.

– Полукровка, – напомнила я, – рожденная и воспитанная за пределами Леса. Я даже не говорю на их языке.

Кроме того, я почти решила, что выгоды успеха для нас с Райшедом перевесят опасность претендовать на родство с моим давно пропавшим отцом, но я все равно не собиралась рисковать, если можно найти другой путь для достижения цели.

– Вы – чистокровные горцы, к тому же выросли в Горах. И мы быстрее доберемся до Гор, чем до Леса, если поедем отсюда на север.

Долгую минуту Сорград разглядывал меня, но его яркие голубые глаза были так же непроницаемы, как гладь освещенного солнцем озера. Он извлек из кармана угольную палочку в серебряном держателе и снял колпачок, переворачивая пергамент Каролейи.

– Да, Горы ближе, но ты хочешь наткнуться на бесконечные ссоры из-за рудных прав и пастбищ? Вот здесь у тебя Врид, здесь Танокер, Дансель и затем Гринт, – говорил он, легко рисуя карту. – Когда ты последний раз была в тех краях? Ни разу после той истории с Кордайнером? С тех пор много чего случилось, и накопившаяся враждебность того и гляди выльется в беспорядки. Жители низин с каждым сезоном продвигаются дальше в предгорья, а все потому, что цены на шерсть на юге постоянно растут. Кузнечные гильдии из Врида захватывают каждый рудник, на который могут предъявить документ, якобы дающий им право собственности, и роют повсюду новые шахты. Если местные возражают, члены гильдий нанимают головорезов из низов, чтобы проламывать черепа и затыкать рты.

– Вот что значит работать на магов, – с досадой пробормотала я. – Пока возишься с их поисками и тайнами, теряешь нить того, что действительно важно. Насколько это серьезно?

Сорград пожал плечами.

– Серьезнее, чем за последние десять, а может, пятнадцать лет. Там, на севере, всегда были плохие отношения с обеих сторон. Прибавь застарелые споры о том, кто чем владеет в Железном Ущелье, и обыденные стычки из-за вечного вопроса, где именно начинается и кончается территория Мандаркина. Я бы не отправился туда без наемных мечей за своей спиной. Любой тамошний горец сбросит на тебя камень, прежде чем ты успеешь спросить дорогу к ближайшему колодцу.

Я с сомнением посмотрела на его карту.

– Нам придется ехать на восток? Я знаю, что гидестанцы предпочитают сохранять мир, но это страшно длинная прогулка по паршивым дорогам. И она уведет нас от Леса чуть ли не на другой край света!

– Надо попробовать горы между Солурой и Мандаркином. – Сорград нарисовал Западный тракт и край Великого Леса. – Солуране не трогают горцев, а те защищают юг от мандаркинских атак. Большую часть земель к западу от Железного Ущелья горцы сохраняют за собой. Если у кого и есть старые знания, то это у них. Именно они будут твоей лучшей ставкой. Аниатиммы в Гидесте во многом отошли от старых обычаев, они заключают браки с жителями низин и поселяются в их деревнях.

Я поглядела на карту, потом на Сорграда. Необычно было слышать из его уст Горное название его народа – «аниатиммы». Кроме обучения меня Горному письму и нескольким словам вроде тех, что означают «лошадь», «ворота» и «закат», чтобы передавать друг другу сообщения, он никогда не сворачивал на тему о своем происхождении.

– Откуда вы все-таки родом? Не припомню, чтобы ты когда-нибудь говорил.

– Это не важно. – Сорград постучал по карте. – Посмотри сюда. Мы идем сначала в Лес, узнаем, что сможем, и направимся дальше, в окраины Солуры. Мы полностью избежим Ущелья, если двинемся к Пасфаллу, а потом в долы, то есть долины, вон туда. – Он поднял голову. – Это солурские мистики исцелили ногу Хэлис, верно? С кучей бормотаний и курений?

– Планир отправил своих людей наводить там справки, – рассеянно откликнулась я. – Это ужасно длинный крюк, Град. На него уйдет полсезона.

– А на сколько могла бы задержать нас стычка между жителями низин и восточными горцами? – парировал Сорград.

– Это суровая страна, – с сомнением протянула я. – Я слышала истории, и они не могут быть все поголовно сказками у очага.

– Вот еще одна причина, почему нам следует идти сначала в Лес и ждать лучшей погоды. Весна здесь, внизу, может все еще быть зимой в нагорьях. – Сорград имел вид человека, кладущего на скатерть победную руну.

Зарабатывайте на жизнь игрой, и вы будете знать, когда выставлять свои фигуры, а когда держать их в руке. Я все еще хотела начать с Гор, полагая, что кровь и воспитание Сорграда и Соргрена – более удачные кости для выигрышной партии, чем мое сомнительное происхождение. Возможно, нам следует положиться на судьбу. В конце концов, каждая руна падает двумя гранями вверх.

– Почему бы мне не прогуляться по тавернам? Послушаю, что поют менестрели, и, глядишь, добуду что-то ценное. А вы с Греном попробуйте найти кого-нибудь, кто взял бы нас с собой на север. Когда узнаем, какой у нас выбор, тогда и решим.

– Ладно, – кивнул Сорград. – Теперь об этом маге. Тебе не кажется, что нам лучше обойтись без него? – Горец покосился на меня. – Его было бы легко потерять в таком переполненном городе. Он не станет передавать все сведения непосредственно своему Верховному магу? Ты дороже продашь любое знание, если будешь держать его при себе, покуда не выяснишь, кто готов дать за него самую высокую цену.

– Мессир Д'Олбриот заключил сделку с Планиром. – Я пожала плечами. – Он согласился с тем, что маг должен поехать, дабы немедленно сообщать им любые новости. Если мы найдем эфирные заклинания, мессир захочет получить их как можно скорее и пустить в дело, если вдруг появятся эльетиммские корабли, ведь зимние шторма уже закончились. Посылать письма, даже с курьером, – на это требуется полсезона. Заплатишь купцу, чтобы отвез его, а он возьмет да забудет. Наймешь гонца – он или заблудится, или получит по голове из-за своей сумки. Нет, Планир знает, что обязан содействовать Д'Олбриоту, а Д'Олбриот знает, что обязан мне.

Сорграда распирало от любопытства.

– А что получишь с этого ты?

– Помнишь, мы говорили о сделке, той единственной, что обеспечит тебя на всю жизнь? – Я мечтательно вздохнула. – Возможно, это она, Град. Возможно, это именно она.

Горец засмеялся.

– Как предложение Кордайнера? Или куча других планов, которые Каролейя предлагает из года в год? Ты ведь не так глупа, чтобы брать свинцовые деньги!

– Ну, поживем – увидим, верно? – засмеялась я. – Должны же мы извлечь прибыль из знака, на котором красуется герб тормалинского принца.

Сорград кивнул, и я успокоилась. Пока он думает, что у меня нет никаких задних мыслей, мне не придется объясняться. Я успею это сделать, когда потребую у мессира свою награду. А вот как добиться того, чтобы эта награда была внушительной, и является моей нынешней задачей.

– Тогда не будем терять время. – Я встала. – Увидимся здесь в полдень?

– Если только Грен и маг не угодили в переплет, – ухмыльнулся Сорград. – Нет, для Грена здесь слишком шикарно. Встретимся в «Лунном Лебеде».

Спускаясь вслед за ним по лестнице, я подавила сомнения. Грен сам о себе позаботится, а если Узара допустит промашку, Планир его выручит.

Начать я решила с рыночной площади. От ночных даров гильдий теперь не осталось и следа; все было чисто подметено, мужчины и женщины терпеливо ждали в длинных очередях. Женщины болтали, обмениваясь мнениями о своих прежних нанимателях, и сравнивали жалованье; поломойки с их швабрами, ткачихи с ручными прялками, которыми никто в наше время не пользуется, если есть самопрялка, молочницы, чьи табуреты по крайней мере берегли их ноги. Девушки со свежими личиками и полными надежд улыбками стояли рядом с другими – с твердыми лицами и настороженными глазами, – теми, кто заключил невыгодную сделку в прошлом году. Мужчины держались более замкнуто, разглядывая возможных конкурентов. Возчики стояли с приколотыми к курткам ремешками от плети, скотники несли жгуты сена, у пастухов в петлицы и ленты на шляпах была засунута шерсть, а у конюхов – пучки конского волоса.

Пробираясь к «Лунному Лебедю», я раздумывала, не заручиться ли помощью Ниэлло. Наверняка менестрели обращаются к нему в поисках найма, чтобы отправиться на восток Старой Империи на весенний и летний сезоны. Затем они вернутся в Кол, где станут проматывать заработок на осенней ярмарке – последнем празднике перед возвращением в Лес – с приобретенными там песнями и роскошными вещичками. Я слышала эти оптимистичные речи от троих подобных мечтателей на пути из Релшаза; все жаждали заполучить патрона, который оплатил бы им дорогу, но ни один не сумел пролить свет на дразнящий меня песенник.

Я окинула взглядом служанок, ждущих предложения и, если повезет, аванса для праздничного веселья. Горничные постарше – мои ровесницы – с надеждой сжимали свои перьевые щетки. Кто знает, как сложилась бы моя жизнь, если б мать позволила мне доказать свою независимость, занимая место на летней ярмарке в мой пятнадцатый год. Возможно, я все еще была бы в Ванаме. Старательно откладывала бы свое жалованье на белье и посуду, шила бы себе приданое, набивая сундук, ждала бы какого-то ремесленника у двери для слуг, чтобы заключить респектабельный брак, который даже моя бабушка не могла бы презирать.

Я громко рассмеялась. Только если б я не дала тягу с каким-нибудь бойким на язык обольстителем вроде Ниэлло, спятив от скуки после нескольких сезонов полирования каминных железок и натирания графитом решеток. Я заглянула в ворота двора. Никого из актеров не было видно, наверняка все еще спят и проснутся не скоро. Вернусь позже.

Музыка привлекла меня в пивную «Быстроногой Гончей», но все, что я нашла, – это оркестрик из местных парней, старающихся поразить своих возлюбленных. Все девушки были розовощеки, со скромно заплетенными волосами, и юбки их, как полагается, скрывали верхний край башмаков. Одна покосилась на мои бриджи, и я ухмыльнулась. Минувшая зима излечила меня от всяких давних фантазий, будто Дрианон предназначила для меня семейную жизнь.

Я сделала все что могла в доме Райшеда в Зьютесселе. Я вежливо улыбалась его матери, интересовалась делами ее швейного кружка и меняла тему всякий раз, когда она заговаривала о соседской дочери, которая положит свадебную косу на алтарь Дрианон в будущее Солнцестояние. Я даже проводила больше времени в юбках, чем в бриджах – и это впервые с тех пор, как оставила дом, – пока отчаяние не выгнало меня и я стала слоняться вокруг замка Д'Олбриотов в надежде увидеть Райшеда, а любопытство не привело в огромную гулкую библиотеку, где полки книг уходили так высоко, что к ним были приделаны собственные лестницы.

По крайней мере моя родная мать никогда не душила меня слепой привязанностью госпожи Татель. Она научила меня читать и считать, советовала думать своей головой, приобретать умения, чтобы компенсировать ущербность моего происхождения, хотя она больше думала о службе, а не об оттачивании моих талантов с мешочком рун. Я искренне полюбила мать Райшеда, но она напоминает мне ласточек, что строят гнезда под стрехами трактиров, окружающих площадь. Они всегда возвращаются на то место, где жили в прошлом и позапрошлом году. Мои симпатии принадлежат ястребу, который парит в вышине, просматривая обочину, и готов броситься на жертву, спугнутую проезжающим фургоном, дабы взять то, что посылает ему Талагрин.

Мимо, громыхая по булыжникам, прокатила телега, кожа скрипела, когда лошадь напрягалась в своем хомуте. Я не была единственным скрипучим колесом в фургоне этой зимой. Райшед быстро понял, что возврата к отцовскому ремеслу не будет. Его братья преуспевали. Указ предыдущего года, запрещавший деревянные подъезды как угрозу пожара, дал им всем работу, о которой они могли только мечтать, и они украсили все фешенебельные дома нарядными каменными пилястрами и навесами. Но теперь та работа практически иссякла, три каменщика в семейном деле – больше чем достаточно. Старшие братья вполне ясно дали это понять.

Я не привязалась ни к Хенси, ни к Риднеру, и это чувство было взаимным. Оба ожидали скромного послушания и вышитого своими руками белья от приличных девушек. Каждый ухаживал за скучной девицей с таким непробиваемым занудством, что любая женщина с капелькой духа искала бы лучшего предложения. Что я и сказала однажды вечером, не выдержав их пренебрежительности.

Я вздохнула, тоскуя по Райшеду, его острому уму, его уверенности, его сильным объятиям и теплу его любви. Что нам обоим нужно, так это какой-то способ оставаться при деньгах, который мы оба могли бы принять. Чувство самоуважения не позволит Райшеду жить за счет дохода, который я могу получать от рун, а мне нестерпима даже мысль о том, что он возьмется за какое-то скучное ремесло и мы станем жить в опрятном домике в ряду таких же домов в трех улицах от его матери, ужиная всей семьей каждый вечер базарного дня.

Группа танцовщиц вышла из «Мешка Гвоздей». Я помахала одной.

– Что за музыканты играют для вас? Я ищу Лесного менестреля.

Девушка пожала плечами.

– Тогда продолжай искать. Все, что у нас есть, – это пара болванов из Пеорла.

Она пошла дальше. Несмотря на практичные башмаки и теплую накидку, в ее походке чувствовалась грация танцовщицы.

Зимнее Солнцестояние привело в Зьютесселу и Мисталя – третьего из старших братьев Райшеда, который изучает право в Тормейле. Домой он прибыл под ручку с чувственной танцовщицей; среди зимы на ней было одежд меньше, чем на госпоже Татель в разгар южного лета. Бедная госпожа Татель отчаянно старалась быть радушной, неумело скрывая надежду, что локоны этой девицы останутся не отрезанными. Хенси и Риднер разрывались между неодобрением и завистью, и под этот шум мы с Райшедом нашли время, чтобы обсудить наши перспективы на новый год.

Д'Олбриот предложил Райшеду звание избранного – бесспорная честь. Присягнувший, возвышенный до избранного и исправно выполняющий свою работу, по праву может рассчитывать в будущем на должность управляющего, в обязанности которого входит надзор за землями и арендаторами Д'Олбриота в каком-нибудь городе или провинции. Престижная служба, жалованье и независимость, то есть возможность жить так, как мы хотим, – это звучит многообещающе. Райшед видит в этом самый надежный фундамент для нашей совместной жизни, но я не собиралась сидеть сложа руки следующие пятнадцать лет, ожидая, когда то яблоко упадет на мои колени. Нам надо посадить мессира Д'Олбриота в такой глубокий долг, чтобы его благодарность возвысила Райшеда прямо сейчас.

Каковы насущные заботы патрона? Во-первых, заручиться поддержкой Верховного мага, но не быть обязанным Хадрумалу. Во-вторых, сохранить положение Дома Д'Олбриотов как единственного канала влияния на колонию Кель Ар’Айена, или – на современный лад – Келларина. Вот почему я нахожусь здесь, в Селериме, работаю на мессира, пока Райшед временно служит его племяннику Камарлу, охраняя последнего. Однако я все равно скучала по Райшеду. Не обрекла ли я себя на бессмысленные поиски, когда могла бы оставаться рядом с ним? Я тяжело вздохнула.

Нет. Не бросив руны, не выиграешь. Как говорит Грен о, казалось бы, невыполнимом деле: «Ты ешь лося по кусочку», обычно прибавляя: «И начинаешь с его яиц, если он брыкается».

Селерима, Западный Энсеймин, Второй день Весенней ярмарки, после полудня

– По-моему, ты не в том положении, чтобы чего-то требовать! – Эйриз скрестила руки, ее возмущенный голос отразился от белизны голых стен комнатки.

– Не думаю, что я должен просить, – холодно ответил Джирран. Он высыпал деньги из ее кошелька на облупившийся комод с криво висящей дверцей. – Жена не должна нуждаться в напоминании о ее обязанностях в постели или где-нибудь еще.

Эйриз сердито фыркнула.

– Будь у тебя голова на плечах, ты бы подумал о последствиях. Что, если бы мне пришлось застрять здесь, внизу, в этом протухшем воздухе? Я бы потеряла ребенка прежде, чем мы оказались на полпути домой. – Она машинально провела рукой по своей тонкой талии.

– Ты не слишком преувеличиваешь? – усмехнулся Джирран, поворачиваясь к ней. – Прошло уже полгода с тех пор, как нас сковали над Мизаеновой наковальней. Когда Мэвелин собирается дать тебе сыновей, чтобы обрабатывали твою землю вместе со мной? Может, тебе стоит поискать святое место, если у здешних нечестивцев таковое есть, и просить ее благословения?

– А может, она ждет, когда ты докажешь, что способен обеспечить меня? – едко парировала Эйриз. – Пока что все твои грандиозные планы закончились ничем. Все, что тебе удалось, это опозорить моего брата вашим арестом. Не знаю, что скажет мама!

– Она ничего не скажет, потому что ты ничего не скажешь ей. – Джирран упреждающе поднял руку, и Эйриз торопливо отступила за узкую кровать.

– Но мама спросит, как наши успехи, – нервно залепетала она. – Мы же так надолго уехали, и ты обещал… – Она умолкла, когда муж шагнул вперед.

– Сходи сегодня за покупками. – Джирран выдавил улыбку. – Купи себе пару хороших отрезов на платье и что-нибудь из безделушек. И найди своей матери каладрийское кружево, оно должно ей понравиться.

Наполняя мешочек медными монетами, он добавил более жестким тоном:

– Найди, чем ее удовлетворить, чтобы она не совала нос в мои дела. – Джирран бросил кошелек на кровать.

Эйриз кивнула и, счастливо улыбаясь, привязала кошелек к поясу. Затем взяла теплую вышитую шаль с вытертого стеганого покрывала и, накинув ее на плечи, направилась к двери.

Джирран схватил ее сильной рукой.

– Не нужно спешить, моя милая. – Он смахнул прядь золотистых волос с ее щеки и поцеловал, сначала легко, потом сильнее, и все настойчивее прижимал к себе.

– Уже поздно. – Эйриз уперлась ладонями в его широкую грудь и кокетливо отвернула лицо. – Лучшие товары привозят утром…

– А лучшие покупки совершаются вечером.

Его крепкое объятие исторгло у Эйриз слабый вскрик, но она весьма охотно уступала поцелуям мужа. Довольный шепот Джиррана вынуждал ее сдавленно хихикать, дыхание женщины все убыстрялось, и она уже вытаскивала блузку из пояса, когда неожиданный стук испугал обоих.

– Приведи себя в порядок, – рявкнул Джирран, поправляя штаны. – Кто там?

– Мы, – последовал ехидный ответ из-за грубой деревянной двери.

Джирран развязал веревку, заменяющую щеколду, чтобы впустить Кейсила и Тейриола. Тейриол пристально глянул на сестру, увидел румянец на ее лице, но Эйриз помотала головой, немая мольба светилась в ее васильковых глазах.

– Что вы делали утром? – поинтересовался Джирран с завидным хладнокровием. – Служанка сказала, вы ушли на рассвете.

– Да вот, думали попытать счастья на бегах. – Кейсил выразительно посмотрел на зятя. – Искали другой способ извлечь какую-то прибыль из этой поездки.

– Вам надо было разбудить меня. Ну и на что похожи здешние лошади? – с неподдельным интересом спросил Джирран.

– Они крупнее, – ответил Тейриол с лающим смехом, – быстрее и более гладкие. Они бегут, как собаки за зайцем.

– На вид прекрасны, но совершенно не годятся для крутой тропы или груза тяжелее Эйриз. – Восхищение в голосе Кейсила опровергало его пренебрежение.

– Вы без труда должны были оценить их. – Джирран с надеждой посмотрел на братьев.

– После того, как я всю свою жизнь ухаживал за горными пони? – фыркнул Кейсил. – Я мог бы назвать тебе победителей еще до того, как конюхи начали их седлать…

– …но никто из букмекеров не брал наши деньги! – взорвался Тейриол. – Видимо, они слышали о таких, как мы. Горцам нельзя доверять, так они сказали!

– Вы говорите, они даже не приняли ваши ставки? – Растерянность прогнала оптимизм из глаз Джиррана, и мрачные морщины пролегли на его лбу.

– Ни один, – с холодным гневом подтвердил Кейсил. – Никаких объяснений, никаких извинений, лишь туманные намеки, что мы собираемся их надуть.

– Я не понимаю этих людей. – Джирран изумленно покачал головой. – Ну почему они так чванливы?

– Потому, что их очень много, как нам и говорили по дороге сюда. – Тейриол в два шага пересек комнатенку и уставился в мутное кривое оконце. – Взгляни на них, копошатся, как жуки на навозной куче. Им есть у кого покупать и кому продавать, а больше им ничего не нужно. Дрефиал прав. Если двое из них перережут друг другу горло из-за сделки, еще десять подойдут, чтобы воспользоваться случаем, прежде чем кровь перестанет течь…

– Ладно, Тейро, хватит. – Кейсил угрюмо кивнул.

– Мне нужен свежий воздух. – Джирран испустил тяжкий вздох. – Кейсил, ты поведешь Эйриз за покупками. А мы с Тейриолом попробуем найти кого-нибудь из этих всемогущих гильдий, готового снизойти до нас.

Кейсил с сомнением посмотрел на зятя.

– А не лучше ли мне пойти с тобой?

– Сегодня твоя очередь сопровождать Эйриз, – запротестовал Тейриол. – Я и так вчера весь день любовался бусами и пуговицами, – объяснил он, виновато глянув на сестру.

– Я могла бы остаться здесь, – неуверенно предложила женщина.

– Нет, пойдем. – Кейсил протянул ей руку. – Кто-то должен о тебе позаботиться.

Эйриз быстро чмокнула Джиррана в щеку.

– Увидимся позже, любимый.

Не дожидаясь ответа, она вышла за дверь, ее крепкие сапоги громко затопали по голой деревянной лестнице.

– Мы вернемся на закате, – крикнул Кейсил через плечо.

– Дадим им несколько минут и тоже пойдем, – тихо сказал Джирран юноше.

– Какой смысл опять таскаться с шапкой в руке за членами гильдий и выпрашивать их снисхождения? – вспыхнул Тейриол. – Благодарю покорно, с меня хватит.

– Это только для того, чтобы успокоить Эйриз, – презрительно бросил Джирран, следя из окна, как жена выходит на улицу. – Ты ведь не думаешь, что все платят за эти торговые жетоны, нет? Все жители низин не честнее собаки коробейника, когда думают, что это сойдет им с рук. Найдется кто-то, желающий сэкономить на взятке члену гильдии, покупая прямо у нас.

– Может, ты и прав, – медленно кивнул Тейриол. – Так где мы начнем искать?

– Дегран Безрукий со своими дружками всегда требует петушиных боев, верно? – Джирран повесил плащ на плечо. – И ты, помнится, мечтал увидеть настоящую арену для петушиных боев, птиц, выведенных для потехи, а не для навозной кучи. А вчера в пивной толковали о травле быков.

– Теперь ясно, почему ты не захотел брать с собой Кейсила. Ладно, Джирран, я согласен. Я хочу посмотреть травлю, – с жаром произнес Тейриол.

– Я знал, что могу на тебя положиться. – Джирран хлопнул юношу по плечу, но когда он спускался вслед за Тейриолом по узкой лестнице, в его взгляде сквозило презрение.

– Так куда мы идем? – Юноша остановился на ступеньке и выжидательно глянул на Джиррана.

– Сюда. – Горец повернул за угол, направляясь к деревянной конюшне с множеством выброшенных подков, прибитых на стены. – Спросим тут.

Жилистый мужчина в пыльной от мякины одежде держал голову нервного пони, пока ладная девушка в холщовом фартуке осторожно выскабливала копыто, зажатое между колен.

– Добрый день, – радушно кивнул мужчина. – Ваши мулы сыты и ухожены. Хотите проверить их или пришли нанять лошадей на день? У нас есть две отдохнувшие верховые лошади.

– Нет, – отмахнулся Джирран. – Мы хотим узнать, куда идти на травлю быков.

– Ступайте к Южным Воротам. Травля будет во дворах бойни, а лучшая арена для петушиных боев – в «Серой Вороне», там же, у ворот, – с готовностью ответил конюх. – Счастливого праздника! – крикнул он, но горцы уже повернулись спиной.

Девушка подняла глаза, и ее отец покорно пожал плечами.

Джирран уверенно вышел со двора. Тейриол шагал не так быстро, глазея на яркие вывески над фасадами лавок.

– Я еще понимаю, когда сапожник вывешивает сапог, – воскликнул он, развеселившись при виде гигантского сапога с невероятно высоким каблуком, – но что, скажи на милость, должно означать вот это? – Он указал на медного орла, застывшего в стремительном падении.

– Да не все ли равно?

Джирран глядел прямо перед собой. Он шел через весь город все тем же быстрым шагом, будто и не замечая, что сталкивается плечами с какими-то прохожими, от чего те, возмущенно ругаясь, оступаются в канаву. Ни тот, ни другой горец даже не запыхались, когда Джирран наконец остановился, и оба уставились на неприступную башню из красного камня. Это и были ворота к южной дороге. Огромная, в три яруса, башня с парапетами и амбразурами, настороженно глядящими во все стороны, возвышалась над ветхими домами, прилепившимися к городской стене. Сами ворота были из древнего черного дерева, обитого кованым железом, а в мрачной утробе входа, как предупреждающий оскал гончей, виднелись острые зубы опускной решетки. Перед башней раскинулся пустырь: заплаты булыжников тут и там, осыпающаяся стена – все, что осталось от рухнувшего здания, все пригодные кирпичи давно растащены. Судя по еще сохранившимся пустым нишам, здесь когда-то стояла усыпальница.

Городская суета тонула в кровожадных криках. Джирран и Тейриол тщетно пытались что-либо разглядеть из-за спин более высоких мужчин, когда все вдруг возбужденно загомонили и раздался резкий визг, заглушающий и злобный собачий рык, и басовитое мычание разъяренного быка. Последний агонизирующий рев животного утонул в громких возгласах, и наступила относительная тишина, посреди которой отчаянно скулила раненая собака. Делясь впечатлениями, зрители группками потянулись к тавернам, оживленно торгующим элем вокруг длинных зловонных рядов боен, и по пути расплачивались за ставки.

– Мы все пропустили, – уныло посетовал Тейриол.

Человек с мрачным лицом расстегивал блещущий заклепками ошейник пятнистого мастиффа. Пес старался подняться, но задние лапы, лежавшие в луже крови и навоза, не слушались. С грубой нежностью хозяин поднял его морду, погладил уши. Глаза собаки были доверчивые и теплые, глаза человека – красные и прищуренные, когда он перерезал ей горло одним быстрым движением ножа и шагнул назад от ее последних судорог.

– Добрый день, – поздоровался Джирран, повышая голос над исступленным рычанием остальной своры, набросившейся на кровавые останки недавнего противника. – Сегодня будет еще одна травля?

Мужчина поднял глаза, на его грубом лице застыло страдание.

– Нет, не сегодня. По крайней мере не с моими собаками. – Он посмотрел на мощных животных, рыжевато-коричневых, черных и пятнистых, раздирающих мясо, и его лицо немного посветлело. – Артель, покажи им плетку, не то останешься без руки! Зубы Талагрина, ты совсем ничего не соображаешь?

Он быстро пошел, чтобы вырвать собачью плетку у нервного парня, который был только счастлив отступить от настойчивых требований мастиффов. Собаки столпились вокруг хозяина, кровь стекала по их тупым мордам и массивным плечам.

– Хороши собачки, – заметил Тейриол, пряча руки за пояс.

Один из мастиффов поймал взгляд юноши, и в глубине его горла раздалось угрожающее рычание.

– Который питейный дом «Ворона»? – спросил Джирран у парня.

– Вон тот. Могу показать, если хотите… – Он неуверенно посмотрел на своего хозяина.

– Иди. – Резким свистом мужчина вернул отбежавшую собаку и прорычал команду, вслед за которой вся свора послушно задрала мордастые головы.

– Пойдемте, – сказал Артель.

Он повел их к таверне с распахнутой настежь дверью из грубо сколоченных сосновых досок, давно не смоленных. Растолкав мужчин, лениво пьющих на пороге, он предоставил Джиррану и Тейриолу самим пробираться к стойке мимо сломанных табуретов и столов. Многодневные опилки на земляном полу слиплись от пролитых пива и крови.

– Два сюда. – Джирран махнул усталому человеку за стойкой возле ряда бочек. – Нам сказали, здесь идут петушиные бои.

Трактирщик толкнул к нему кожаную бутыль и два роговых кубка.

– Это сзади, с тебя три медяка. – Он даже не взглянул на Джиррана, беря его деньги, и повернулся к следующему изнывающему от жажды клиенту.

– Пошли. – Толкаемый со всех сторон, Тейриол крепко держал свой кубок, чтобы не выплеснуть эль на рубаху. – Уж здесь-то мы должны что-нибудь увидеть, верно?

Задняя дверь открывалась в гудящее помещение, полное возбужденного ожидания, громких разговоров и мощного запаха эля, пота и курятника. Мужчины и женщины с горящими глазами толпились на широких деревянных ступенях вокруг вырытой в земле арены. Вновь прибывшие ждали своей очереди, когда те, кто уже накричался до хрипоты, отправятся на поиски эля или вина.

Наклонившись вперед, Джирран настойчиво прошипел на ухо Тейриолу:

– Мы должны продать шкуры, или ваша мать спустит шкуру с нас обоих.

Азарт в глазах Тейриола немного угас, и юноша глотнул эля.

– Недурно, – заметил он с удивлением.

– Так ты можешь затуманить себе мозги, пока не перестанешь отличать петуха от курицы, – презрительно бросил Джирран, но и сам сделал большой глоток. – Бьюсь об заклад, хозяин таверны получает долю со ставок.

– Мы сделаем ставку? – Тейриол нетерпеливо шагнул вперед, увидев, как двух птиц готовят к арене.

Джирран протолкался к перилам. Важный петух с покрытой шрамами бородкой и глянцевитым медным оперением уже царапал когтями землю, пока его более мелкому рябому противнику еще прикрепляли отполированные до блеска шпоры к чешуйчатым ногам.

Джирран нехотя пригладил бороду.

– Лучше не будем. Если мы опять потеряем деньги, Эйриз избавит вашу мать от хлопот и сама сдерет с нас шкуру!

Тейриол резко взглянул на Джиррана, но в этот момент птиц отпустили, и они налетели друг на друга в клубах пыли и перьев. Хвастливое «кукареку» вознеслось над бормотанием зрителей, и бой начался. Рябой петушок восполнял недостаток роста поразительной свирепостью. Он подскакивал, хлопая крыльями, и норовил зацепить шпорами голову и глаза противника. Крупный петух ошеломленно попятился. Его владелец торопливо убрался с дороги, но рыжий задиристо кукарекнул и, распластав крылья, бросился обратно в драку. Рябой петушок, у которого перья кольцом топорщились вокруг шеи, ловко уворачивался от его злобного клюва и, улучив момент, сам нанес удар, разбрасывая рыжие перья в алых капельках крови на взрытый песок. Медный петух, более тяжелый и не столь проворный, скоро оказался в обороне, тщетно пытаясь защититься от все более исступленных атак.

Джирран посмотрел на рябого петушка. Гордо подняв гребешок, он оставил удрученного противника волочить покалеченное крыло по истертому окровавленному кругу, а сам с важным видом пошел вокруг арены, победно кукарекая. Люди засмеялись, а хозяин бросился ловить его. Побежденная птица была тщательно осмотрена, потом закутана в мягкий полотняный мешок и унесена ее хмурым владельцем.

– От того рябого не будет толку, если он не научится убивать, – заметил Джирран шурину.

– Крови было мало, – пожаловался неудовлетворенный Тейриол. Движение на другой стороне арены привлекло его взгляд. – Посмотри туда, Джир, те двое – Горной крови, или я – житель низин. Теперь мать не скажет, что одни грязные навозники любят такие забавы, верно?

– Они одеты, как жители низин, – нахмурился Джирран. – Возможно, они с востока, на три четверти истинной крови, из какого-то рода, чья дочь вышла замуж за крестьянина. – Он уставился на горцев и получил в ответ дерзкий взгляд оттого, что пониже ростом.

– Я бы предпочел иметь дело со своими, пусть даже смешанной крови, – настаивал Тейриол. – Они возьмут наши шкуры?

– Смотря на что они обмениваются, – медленно ответил Джирран.

– Куда они пошли?

Тейриол огляделся, но момент был упущен. Те двое исчезли.

– Не важно.

Джирран обвел глазами комнату. Его взгляд вернулся к горсти мужчин, восседавших в креслах у дальней стены. Они находились на почтительном расстоянии от плотной толпы. Игнорируя шумную драку перед собой, Джирран смотрел, как двое только что вошедших заговорили с одним из сидящих, передавая ему деньги, чтобы получить запечатанный пергамент, после чего ушли, даже не взглянув на петушиную арену.

– Вот где мы начнем разговор. – Джирран многозначительно кивнул.

Он отошел от перил, и Тейриол нехотя последовал за ним, оглядываясь на ходу. Внезапно Джирран остановился, и юноша тяжело наступил ему на пятку.

– В чем дело?

– Видишь того жирного борова? – скривил губы Джирран. – Это тот сучий сын, что арестовал нас вчера с Кейсилом на ярмарке.

Тейриол уставился на мужчину, стоявшего к ним спиной.

– А остальные?

Небрежно оглядевшись, Джирран медленно кивнул.

– Да, они все тут, тратят наши деньги на птиц.

Юноша взял Джиррана за локоть.

– Чтобы вернуть те деньги, нам нужно продать шкуры, пусть эти подонки и задолжали нам.

– Верно. – Джирран снова обратил внимание на строгих мужчин у дальней стены, а затем на плечистую свиту, с настороженными лицами пьющую у выхода эль. – Давай посмотрим, что скажет тот прихлебатель.

Мужчина, о котором шла речь, стоял, сложив крепкие руки на толстом животе, и посмотрел на горцев с невысказанным вопросом, когда те остановились перед ним.

– Не выпьешь с нами? – Джирран покачал бутылью. Здоровяк без слов протянул мятую оловянную кружку, и горец щедро наполнил ее.

– Где мы могли бы найти здесь честного дельца?

Толстяк смерил их уничтожающим взглядом.

– Человека, который предпочитает торговать напрямую, без всей этой чуши с гильдиями и ярмарочными поборами, – добродушно пояснил Джирран. – Видишь ли, мы в нагорьях так дела не делаем.

– А какое у вас дело? – Искра интереса вспыхнула в жестких глазах здоровяка.

– Меха, шкуры, лучшие, чем половина товара в палатках на ярмарке. – Джирран выпятил подбородок в бессознательной дерзости.

– Поговори с Харкуасом, вон тем господином.

Дородный мужчина с серебряными волосами, кривым носом и цепким взглядом повернул голову.

– Вам что-нибудь нужно?

Джирран смело шагнул вперед, Тейриол, не столь решительный, прятался за его плечом.

– Добрый день. Ваш помощник говорит, что вы интересуетесь горными шкурами.

– Возможно. – Человек по имени Харкуас расслабился, но его глаза под густыми бровями остались колючими. Он носил простой костюм из сизого сукна, размер которого говорил о мускулах, понемногу превращающихся в жир с тех пор, как этот человек оставил всю физическую работу более молодым. – Вы ищете регулярную торговлю или разовую сделку?

– Пока только одну сделку, – настороженно ответил Джирран.

Харкуас задумчиво поджал тонкие губы.

– Значит, вы и есть те двое горцев, которые пытались продать свои товары на ярмарке, не заплатив налога? – Он кому-то кивнул.

– Там, откуда мы родом, люди получают доход только от той работы, в которой сами участвуют, – резко сказал Джирран.

Невеселая улыбка тронула бескровные губы Харкуаса. Он слегка повернул голову, когда слуга из таверны подошел и что-то зашептал ему на ухо.

– Извините меня.

Харкуас наклонился в своем кресле к сидящему рядом человеку, еще одному крепкому типу без указательного пальца на одной руке и с жутким шрамом на нижней челюсти, словно кто-то пытался перерезать ему горло, но чуток промахнулся. Харкуас прикрывал рот ладонью, чтобы не было слышно его слов. Джирран скрестил руки с холодным видом уверенного в себе человека. Тейриол пытался ему подражать, но без особого успеха, ибо понял вдруг, что трое молодцев злодейской наружности тяжело дышат ему в затылок, возвышаясь над ним почти на две головы.

Харкуас кивнул, после того как сосед что-то пробормотал ему, бросив на Джиррана подозрительный взгляд.

– Ну, друг, – улыбнулся Харкуас Джиррану с теплотой свиньи на крюке мясника, – я в некотором затруднении. Мне ты кажешься честным человеком, но Лерер говорит, что вас забрала Стража Южных Ворот на ярмарке. Я могу воочию убедиться, что Виго с двумя своими напарниками тратят деньги на петухов с самого полудня. Будь я подозрительным, я бы подумал, что ваш арест – просто уловка. Допустим, я ударю с тобой по рукам, но что я найду? Членов гильдии, взламывающих дверь в мой склад, и вас, опознающих меха, которые вы продали мне, какому-то пронырливому судейскому чиновнику?

Трое молодцев позади Тейриола зашевелились, заскрипев кожей, а один тихо лязгнул кастетом.

Джирран и ухом не повел.

– Если ты так считаешь, мы больше не будем тратить твое время. В таком большом городе найдутся и другие люди, с которыми я смогу торговать. Меня не интересуют ваши гильдии, и ваши правила, и ваши стражники, – сказал он, едва сдерживая бешенство. – Я просто хочу продать меха за достойную цену и вернуться к своим делам в горах.

Харкуас поднял брови.

– Это очень прямой разговор для человека, чужого здесь и не имеющего подмоги. Я должен быть впечатлен?

– Мне плевать, впечатлен ты или нет. – Джирран пожал плечами. – Ты покупаешь?

Харкуас обменялся взглядом с соседом, который в свою очередь посмотрел за спину Джиррана, ожидая какого-то сигнала. Что бы ни увидел Лерер, его это удовлетворило, и он кивнул Харкуасу, хотя его обезображенное лицо осталось непроницаемым.

– Если вы готовы кое-что сделать, чтобы доказать свою честность, я куплю у вас, – медленно сказал Харкуас. – Если какое-то несчастье постигнет Виго и его маленькую компанию, тогда я буду уверен, что они не вынюхивают у меня за спиной, понимаешь? Если б вы были тем несчастьем, тогда я бы знал, что вы не заодно с ними, верно?

– Почему мы должны делать за тебя твою грязную работу? – Джирран не обращал внимания на ропот недовольства позади себя.

– Ты хочешь продать меха или нет? – осведомился Харкуас с вкрадчивой угрозой.

– Ты хочешь, чтоб мы их убили? – без обиняков спросил Джирран.

Харкуас нахмурился.

– Нет, насколько я понимаю, мертвый стражник поставит всех судейских на уши. Но им придется смириться с тем, что время от времени стражник натыкается на человека, который малость перебрал, и получает взбучку.

– Это цена за сделку с тобой?

Харкуас кивнул.

– Скажи мне, где вы остановились, и если я услышу нужное известие, то пришлю кого-нибудь посмотреть ваш запас завтра в полдень.

Джирран покачал головой.

– Встретимся на рыночной площади, у фонтана. – Он повернулся и свирепо посмотрел на молодца с бычьей шеей, загораживающего проход.

– Пропусти нашего друга, Тег, – спокойно приказал Харкуас. – Мы поговорим завтра, Джирран.

Покинув яму для петушиных боев, Тейриол вслед за зятем вернулся в шумную таверну. Глаза Джиррана метались из стороны в сторону, пока он не увидел Виго; толстое красное лицо стражника блестело от немудреного наслаждения: он держал на коленях девицу со спутанными волосами. Ее расшнурованный лиф выставлял для обозрения тяжелые груди, а Виго задирал ее драные нижние юбки, открывая голые грязные ноги.

Джирран оттолкнул шурина в темный угол и с отвращением покачал головой, когда рука стражника скользнула вверх по бедру девицы.

– Жители низин. Чувства приличия не больше, чем у собак, спаривающихся на улице.

– Не обращай внимания. – Тейриол нехотя отвел глаза. – Как этот Харкуас узнал твое имя?

– А ты как думаешь? – презрительно фыркнул Джирран. – Небось у него есть люди по всему городу! Если ему донесли о нашем аресте, он мог узнать в суде и наши имена, и даже где мы живем. – Он зло насупился. – Если его скоты приблизятся к Эйриз, я выпущу им кишки, и плевать на суд.

– Что мы будем делать с этими стражниками?

Тейриол вновь посмотрел на Виго; голова стражника теперь пряталась в руках девицы, которая извивалась, изображая удовольствие, но на лице ее застыла скука.

– Не станет же он трахать эту шлюху у всех на виду? – задумчиво пробормотал Джирран. – Им понадобится хотя бы глухой переулок.

– Мы захватим его со спущенными штанами? – нервно засмеялся юноша.

– Получит свое за то, что пригвоздил вчера меня и Кейсила, – ответил Джирран с беспощадным удовлетворением. – Пошли.

Снаружи вечерело, яркий послеполуденный свет смягчался, и на неровно размеченных кругах песка начинали состязание борцы. Тейриол с сожалением посмотрел на них, но все же потащился за Джирраном в темный угол позади деревянной виселицы. Она почернела от старой крови, и зловонные трупы крыс покачивались на ветру.

– Следи за ним и остальными, – приказал Джирран. Долго ждать не пришлось. Вскоре появился Виго под руку со шлюхой, Риф и Нэт шагали сзади с жадным нетерпением на физиономиях.

– Они все собираются трахать ее? – безмерно удивился Тейриол.

– Я же сказал, они спариваются, как собаки. – Джирран тихонько вышел из-за виселицы, когда стражники направились к узкому проходу между двумя полуразвалившимися домами. – И они настолько глупы, что ведут свою шлюху в тупик, – добавил он, явно довольный, вытаскивая из-за пояса перчатки и кивая Тейриолу, чтобы сделал то же самое. – Не беги. Ни к чему затевать драку у всех на виду.

Когда они пересекали открытое пространство, Тейриол потянулся к ножнам, но Джирран покачал головой.

– Мы не должны их убивать. Ножи используем только в крайнем случае. – Он остановился, поднял клепку от сломанной бочки, выброшенной у двери, и всмотрелся в тупик. – Она ведет их в ту конюшню. Дадим жирному несколько минут, чтобы занялся ею. К тому времени и эти двое про все на свете забудут, и мы отдубасим их прежде, чем их босс прочухается.

Глаза у Джиррана стали свирепыми от предвкушения мести. Тейриол провел своей бочарной клепкой по ладоням, с ухмылкой взвешивая деревяшку.

– Оставь накидку здесь и завяжи чем-нибудь лицо. – Подкрепляя свои слова делом, Джирран выдернул рубаху из штанов и оторвал широкую полосу от подола. – Все, что они смогут утверждать, так это что их отделали горцы, а если кто привяжется к нам, мы поклянемся, что это были те двое, которых мы видели. Когда войдем, запрешь дверь на засов.

Тупик был не длинным, но мрачным в двойной тени от городской стены и домов, возвышающихся с обеих сторон. Посредине громоздилась высокая куча мусора: выброшенные мешки, ящики и домашний хлам, смешанные со старыми костями, какими-то очистками и разлагающимся навозом, зловонная липкая жижа сочилась по грубому водостоку, прорытому в голой земле. Тейриол и Джирран бесшумно двинулись вперед, не сводя глаз с двери конюшни, приоткрытой на сломанных петлях. Джирран поднял свою бочарную клепку и кивнул Тейриолу; юноша сделал то же самое. Они застыли по обе стороны двери, но стоны удовольствия Виго и опытные ответы шлюхи могли заглушить любые шаги.

Джирран ринулся внутрь, Тейриол – на шаг позади него, ногой захлопывая дверь. Та угрожающе стукнула, и Нэт обернулся. Жадное нетерпение на его покрасневшем лице сменилось ужасом, когда клепка Джиррана долбанула его под ухо. От удара он пошатнулся на Рифа, и тот растерянно обхватил напарника. Прыгнув вперед, Тейриол обрушил свою деревяшку на незащищенный бок Рифа. Мускулы, закаленные горами, ударили мужчину прямо в почки, исторгнув из него крик боли. Нэт еще не очухался, но Риф отбросил его и кинулся на Тейриола. Это был неразумный поступок, ибо горец встретил его безжалостным ударом в живот.

Вновь замахнувшись на Нэта, Джирран огрел его по колену. Стражник запрыгал боком. Джирран отбросил доску и пошел на него, руками в перчатках молотя Нэта по лицу, ребрам, животу и паху. Под градом беспощадных ударов стражник быстро слабел, кровь из раны под ухом заливала рубаху и куртку.

– Что за… – Оставив шлюху, Виго вскарабкался на ноги и, бессильно ругаясь, стал натягивать штаны.

За спиной у Рифа теперь было стойло. Стражник качался с ноги на ногу, сжимая кулаки, но Тейриол лишь усмехнулся и ткнул его своей доской сначала в один бок, затем в другой. Риф был вынужден отступить к расколотому дереву, болезненные удары сыпались на плечи и бедра. Он сгорбился в тщетной попытке защититься, плюнул в Тейриола и схватил висящий ремень от сбруи. Быстрым движением Тейриол взмахнул затвердевшей от старости клепкой и со всей силы ударил стражника по руке.

Крик Рифа смешался с треском кости. Но его перекрыл негодующий рев Виго, бросившегося на спину Джиррана, пока Нэт, вялый и беспомощный, лежал в кровавой грязи. Стражник хотел обхватить своими лапищами толстую шею горца, но Джирран оказался проворнее. Он прижал подбородок к груди, сгорбил плечи, затем шагнул вперед и вбок и одним плавным движением бросил ничего не подозревающего Виго через голову прямо в грязь конюшенного стока.

Толстяк обалдело разевал рот у ног Тейриола, стараясь вдохнуть. Юноша пнул его раз, потом другой, потом еще и еще, тяжелые сапоги, подбитые металлом, жестко ударяли по тучному телу, оставляя отпечатки гвоздей на рубахе Виго, его полузашнурованных бриджах, руках и лодыжках, разрезая до крови щеку. Стражник мог только перекатываться да извиваться в навозе, не в силах спастись от истязаний, свертываясь в комок после пинка в живот, только чтобы выгнуть от боли спину после удара в копчик.

Риф попытался вмешаться со своей бесполезно висящей рукой, но Джирран врезал ему железным кулаком под ребра и схватил Тейриола за руку. Быстрое дыхание юноши рвалось из-под ткани, закрывающей лицо, его пинки становились все более твердыми и жестокими.

– Хватит. Ты же не хочешь его убить, а только вывести из строя. Отец что, не учил тебя драться?

Не находя ответа, Тейриол наклонился, чтобы плюнуть прямо в лицо Виго, теперь превратившееся в кровавую грязную маску.

Джирран с удовлетворением кивнул. Риф задыхался, сгорбившись на коленях. Нэт свалился в углу, слезы размазывали кровь, которая текла по его сломанному сопливому носу.

– А как быть с ней? – Тейриол указал на шлюху, съежившуюся в своих нижних юбках на куче затхлого сена. Дерзость боролась с отвращением на лице юноши, и он неуверенно облизал губы.

Помертвев от ужаса, девица попыталась улыбнуться, но вместо улыбки вышла жуткая гримаса.

– Вы получите удовольствие бесплатно, только не бейте меня, – взмолилась она, трясущимися руками стаскивая блузку.

Джирран сморщил нос.

– Я бы не прикоснулся к гниющей шлюхе вроде тебя даже поленом! – Он подобрал свою бочарную клепку и угрожающе шагнул вперед. – Но, возможно, я приду, найду тебя и угощу вот этим, если кто-то вдруг станет нас искать. Ты – единственная, кто все видел, и единственная, кто может все рассказать. Только сделай это, я вернусь и попорчу твою мордашку, ты слышишь меня?

Девица залепетала сквозь слезы, обещая молчать.

– Пошли! – Джирран с усилием оттащил дверь конюшни. Он вытолкал Тейриола наружу, снова закрыл дверь и заклинил ее доской. Запихнув испачканные перчатки в карман, надел накидку и застегнул ее, чтобы скрыть кровь на рубахе. Потом осторожно выглянул из тупика. – Надо быстрей убираться отсюда.

Тейриол поднял свою накидку и остановился, чтобы ополоснуть сапоги в воде, скопившейся в ямке на месте вырытых булыжников.

– Это покажет Харкуасу, что мы не шутим, – заметил он с удовлетворением. – И можно сказать Кейсилу, что я полностью расплатился с его долгами.

– Ты ничего не скажешь ни ему, ни Эйриз, ни единого словечка! – рявкнул Джирран. – Да и вряд ли тут есть чем похвастаться. Они называют этих стражников крутыми? На руднике они бы не протянули и трех дней! – Его взгляд задержался на борцах, все еще ведущих жаркие схватки. – Мы уйдем быстро, но спокойно и не оглядываясь назад. Мы пришли, чтобы посмотреть борьбу, но не нашли ничего интересного и теперь возвращаемся в пансион. Это то, что мы скажем Эйриз, и Кейси, и любому, кто спросит. Ты понял?

– Конечно. – Уходя, Тейриол все же оглянулся. – Так что теперь?

– Приведем себя в порядок, пока наши не вернулись. Съедим то, что эта воровка-хозяйка называет ужином за четыре марки, а потом вы с Кейсилом отправитесь развлекаться, куда пожелаете. Мы с Эйриз заслужили тихий вечер в пансионе, только мы вдвоем. – Глаза Джиррана блестели от предвкушения. – Пора ей наконец выразить мне толику признательности.

Селерима, Западный Энсеймин, Второй день Весенней ярмарки, вечер

Наконец-то руны покатились по-моему, когда я добралась до «Серебристой Ивы» – опрятного ресторанчика на углу Каретной улицы. Звучная песня лютни плыла в открытые ставни, пробуждая воспоминания детства, и, толкнув дверь, я очутилась в уютном зале, где респектабельные мужи развлекали жен и дочерей за роскошными пирожными и дорогими винами. Прошло несколько мгновений, прежде чем слуги заметили меня, все взоры были обращены к менестрелю, сидевшему у лестницы, а тот, закрыв глаза, весь погрузился в мелодию.

Это был не новоявленный скиталец, только что вышедший из Леса и жаждущий приключений. Насколько я могла судить, этот человек шагал по дорогам, что связывали вместе Старую Империю, в течение почти целого поколения. Ростом он был чуть ниже среднего, с обветренным угловатым лицом, короткими волосами уже не цвета осенних листьев, а блеклого янтаря, посыпанного серебром, и лысиной на макушке. Его руки были костлявы, пальцы – длинны, они ловко щипали струны на Лесной манер, а те, что лежали на ладах, приобрели утолщенные ногти и мозолистые кончики от целой жизни игры. Его голос имел богатый тембр двойной тростниковой флейты и глубину тысячи лиг опыта. Его неприметная по цвету и покрою одежда, потертая на локтях и коленях, стоила когда-то немалых денег, заплаченных искусному портному. Он, несомненно, был из Народа, но за долгую жизнь набрался достаточно мудрости, чтобы проводить зимы там, где трактиры предлагают теплую постель и горячую еду, возвращаясь лишь тогда, когда леса зазеленеют, – любо жить на приволье в плодородные дни лета. На тяжелой золотой цепи вокруг его шеи висела горсть колец, каждое ухо было проколото несколько раз, и отблески свечей играли на драгоценных камнях. Лесной Народ, как сороки, обожает все блестящее.

– Чем могу служить? – Юноша в безупречном переднике вежливо ждал моего ответа.

– Я хочу поговорить с певцом. – Лесной говорок сам собой скатился с моего языка, речь отца как живая звучала в моей памяти.

– Он будет отдыхать на заднем дворе. Не хотите подождать там? – неуверенно предложил парень.

– Спасибо.

Учитывая порядок в доме, я не ожидала увидеть обычную свалку из разбитых горшков и пустых бочек, но все равно двор приятно меня удивил. Серая брусчатка была чисто подметена, вдоль стен стояли горшки с пряными травами, согретыми поздним солнцем, и когда я коснулась их нежных листочков, воздух наполнился благоуханием. Розы беседки в этом сезоне были еще просто голыми стеблями, но все равно создавали приятный уголок для того, чтобы сидеть, и ждать, и любоваться резной статуей Халкарион. Богиня смотрела на свое отражение, расчесывая волосы над широким мраморным бассейном. Я вспомнила, что хотела найти усыпальницу для пожертвования.

– Она прелестна, не правда ли?

Голос менестреля пробудил во мне дрожь узнавания. Он виднелся темным силуэтом на фоне ранних ламп. Я вспомнила спальню на чердаке моего отца, который всегда останавливался на пороге, спев мне перед сном свои песни – наследие, так давно утраченное мною. Но этот человек не был моим отцом, поэтому я сразу взяла себя в руки.

– Если тебе нравится Дева, которая ухаживает за своими волосами и ждет, пока Дрианон не призовет ее к материнству. Лично я предпочитаю те сказания, где она заставляет мужчин и луны плясать под ее дудку. – Я вдруг поняла, что разболталась, и захлопнула рот.

– Вероятно, это говорит твоя кровь, учитывая цвет твоих волос.

Менестрель сказал что-то еще на плавном языке Леса, ударения намекали на какую-то пословицу или трюизм, но для меня его слова ничего не значили.

– Прости, не понимаю. – Я покачала головой. Менестрель прислонился к крошащимся оранжевым кирпичам стены и поднял брови.

– У тебя на руках все фигуры, и если ты хочешь поговорить со мной, то, видимо, хочешь играть, но не знаешь правил игры…

– Смотря какая игра, – парировала я. Я без труда могла бы вести такое добродушное подшучивание, но не понимала, куда он гнет.

– Вся жизнь – игра, моя дорогая, все вертится вокруг нее. – Менестрель улыбнулся, и в этот раз хорошо знакомый мне огонь осветил его медные глаза. – Итак, если ты не из Народа, как случилось, что ты имеешь весь комплект фигур, которые создают Лесную девушку, причем столь прекрасный комплект? – Он смерил меня тем медленным напряженным взглядом, который многие женщины находят лестным.

– Мой отец оставил мне наружную оболочку. – Я старательно изобразила вежливое равнодушие.

К счастью, другая забота отвлекла моего собеседника.

– Где и когда ты родилась? – спросил менестрель, и слабое беспокойство сморщило его лоб.

– В Ванаме, в постлето, двадцать семь лет назад, у горничной по имени Энис, – ответила я, улыбаясь все шире.

Очевидно, менестрель быстро просмотрел свои воспоминания о путешествиях и победах, и его лицо вскоре прояснилось, разделяя мое веселье.

– В тот год я был в Коле, моя дорогая, – молвил он с церемонным поклоном. – Если ты ищешь пропавшего отца, боюсь, я не имею чести им быть.

– Я не об этом хотела поговорить с тобой, не беспокойся.

Дверь открылась, очень вовремя прерывая наш разговор: вошел парень с подносом, на котором стояла тарелка затейливых пирожных и запотевший стеклянный кувшин золотого вина, еще хранящего в себе холод ледяного погреба. Менестрель налил мне бокал.

– За нашу общую кровь, – провозгласил он тост. – Как тебя зовут?

– Ливак.

Я в свою очередь выпила за него.

– А меня – Фру. По крайней мере твой отец оставил тебе прекрасное Лесное имя, – заметил он, прежде чем жадно наброситься на яблочную слойку.

Я приняла его немое предложение угощаться и взяла абрикосовое пирожное, невольно вспоминая, как сопротивлялась моя мать всем уговорам и угрозам, к которым прибегала моя бабушка в попытках дать мне другое имя после того, как периодические визиты отца прекратились.

– Его звали Джихол, – внезапно сообщила я, удивляясь сама себе.

– Из какого рода? – Фру склонил голову набок. – Ты знаешь?

– По-моему, Оленя. – Я отпила вина, соображая, как бы закончить этот бесплодный разговор.

Менестрель сидел неподвижно, потом резко покачал головой.

– Нет, не знаю его, насколько мне известно – нет.

– Это не важно, – выдохнула я с облегчением.

На самом деле я бы, наверно, постаралась избегать моего давно отсутствующего родителя, если б ветры принесли хотя бы слабый его запах. Сейчас в моей жизни и без того хватает неопределенности.

– Так что ты ищешь?

Фру прикончил второе пирожное, и я отмахнулась от его угощений, поняв вдруг, что эти сладости, вероятно, часть платы за его музыку.

– У меня есть книга старых песен, собранных тормалинской дворянкой еще во времена Империи. Они от всех древних племен – Горного, Равнин и Лесного. Я ищу людей, которые сумеют их перевести.

Фру заинтересованно поднял голову.

– Я взгляну для тебя, охотно.

Это была верная ставка, не так ли? Старые песни могут предложить менестрелю что-то новое для его репертуара безо всяких усилий с его стороны.

– Я буду очень рада. Но дело в том, что я путешествую с ученым, а ему требуется несколько мнений, поэтому я бы хотела показать их еще кому-то из людей истинной крови. Ты возвращаешься в Лес? Можно мы пойдем с тобой?

Я снова наполнила бокал Фру.

– Да, так уж случилось, что я возвращаюсь к своему роду, – осторожно подтвердил Фру, вытирая пальцы о заштопанную салфетку. – Прошу тебя и твоего ученого разделить со мной путь.

– У нас есть еще два спутника. Это наши старые друзья, горцы.

Я надеялась, что менестрель не уловил легкое колебание в моем голосе.

– Что нужно горцам в диком лесу? – К счастью, Фру больше разбирало любопытство, чем беспокойство.

– Они путешествуют, как я, играя, где можно, в руны и Ворона. Ворон был игрой Народа задолго до того, как разошелся по всему свету, поэтому я думаю, что братья надеются найти какой-то хитрый прием или стратегию, которая даст им дополнительное преимущество. – Я мысленно напомнила себе предупредить Сорграда о его новой цели.

– Ты играешь в Белого Ворона? – Фру снова глядел на меня с интересом.

– Отец научил, когда я была девочкой.

– Тогда ты знаешь, что эта игра строится на равновесии между защитой леса и силой птиц, когда они пытаются выгнать Ворона. – Глаза у Фру сверкали. Он сел рядом со мной под голые шипы беседки и наклонился ближе. – Всякий обмен среди Народа должен быть справедлив. Что ты предложишь мне в обмен на сопровождение и представления? – Его голос был мягким и ласковым, пальцы легко касались моего колена в бриджах.

– Песни, которые никто не слышал с тех времен, когда дремучий лес подступал к самым воротам Селеримы? – Я деликатно сняла его руку со своей ноги. – Ночные шалости – это приятно, но хорошие песни вечны. Когда их услышат снова, с ними будут связывать твое имя.

– Если они и впрямь неизвестны. Ты бы удивилась, как далеко назад по Древу Лет уходят наши песни.

Менестрель засмеялся, и я с облегчением поняла, что эта часть игры закончена без всяких обид с той и другой стороны.

– Что тебя рассмешило, Фру? – Дверь во двор распахнулась, и на пороге возникла пухленькая девица в ниспадающем складками зеленом платье. У нее было детское личико, круглое и мягкое, с курносым носом, капризно надутыми губками и прелестными глазами, которые разглядывали меня с плохо скрываемым подозрением. – Триз сказал, что ты здесь, во дворе. – Ее молчаливый вопрос нельзя было не понять.

– Зенела, это Ливак. – Фру расплылся в улыбке с налетом сладострастности. – Она соблазняла меня интригующим предложением.

Зенела раздула ноздри.

– Речь о музыке, не о постели. Пока что, – добавила я и кокетливо улыбнулась Фру, чтобы немного подразнить толстушку.

– Приноси завтра утром свой песенник, и поглядим, чем я могу помочь. – Он притянул к себе Зенелу, возмущенно дышащую в низкий вырез платья. – Давай споем за наш ужин, дорогая.

Фру неторопливо вернулся в ресторан, и, бросив на меня колючий взгляд, Зенела поспешила за ним.

Посмеиваясь, я отнесла поднос обратно на кухню.

– Можно мне послушать отсюда? – спросила я широкобедрую женщину, на которую все взирали с почтением. Ее белоснежный передник был закапан медовым сиропом, лицо под практичным чепцом раскраснелось.

Женщина сняла поднос пирожных с огромной плиты, которая не опозорила бы кухню мессира.

– Только не стой на дороге. – Она занялась сахарной пудрой и засахаренными фруктами.

Я нашла тихий угол у двери и стала помогать, передавая пустые тарелки юноше с прямыми волосами, который возился в огромной деревянной раковине, по локти погрузившись в мыльную пену. Кухонная суета на мгновение затихла – Фру заиграл веселую песенку. Он закончил бурным аккордом, а затем начала петь Зенела, тихие переборы лютни сопровождали ее пение. Я придвинулась ближе к двери, чтобы лучше видеть.

Голос толстушки был чистым в более высоких нотах, мягким и звучным в более низких. Вся трепеща от эмоций, она заставила эту старую песню, которую все слышали две горсти раз, звучать так же свежо, как в первое ее исполнение. Зенела стояла под канделябром с двумя свечами, ее блестящие темно-рыжие волосы были больше обязаны травяным краскам, нежели Лесной крови, а искусно подведенные глаза отражали зелень платья. Интересно, лениво подумала я, какова ее история? По виду эта девушка была на горсть лет младше меня, но все еще довольно неопытна. Слушая, как она поет о любви и утрате, я поневоле погрузилась в восхитительную гармонию голоса и лютни.

Идея медленно складывалась у меня в голове. Что, если, кроме старых песен, я предложу Фру новую историю – историю, которая никогда еще не была положена на музыку, рассказ о недавних событиях, что потрясли высочайшие власти Тормалина и заставили опоясываться оружием перед лицом угрозы, невиданной со времен падения Старой Империи? Менестрели всю жизнь стремятся быть первыми среди тех, кто соединяет рассказ и мелодию в новое очарование, а сейчас время праздника, когда каждый грошовый певец в изобилии выводит все те же старые напевы, тогда как люди ищут новых развлечений. Угроза с таинственных островов в океане, открытие погибшей колонии и ее спящих колонистов – из всего этого выйдет баллада, которая захватит внимание и будет крепко держать его, пока оно не запросит пощады.

Десять курантов, означающих закат и конец дня, вплыли через заднюю дверь, и я выбранила себя за потакание своим слабостям.

– Передай Фру, что я зайду завтра, – остановила я слугу и сунула ему пару медяков за труды.

Вернувшись в «Лунный Лебедь», я нашла Сорграда в пивной мирно ужинающим с магом.

– Где Грен? – Я пододвинула табурет.

– Добавляет Келти румянца, пока не начался маскарад. – Сорград налил мне вина.

– Как ваши успехи на бегах?

– Неплохо, – ухмыльнулся горец. – Никто из букмекеров не знал твоего парня, так что он смог прикинуться невинным простачком. Мы делали безумные ставки и забирали их деньги.

Узара скромно улыбнулся.

– А где вы добыли сведения о лошадях? Встретили кого-то из наших знакомых?

Проведя всю зиму в Коле, братья никак не могли знать о текущих достижениях местных коневодов. Сорград весело кивнул на мага.

– Наш добрый друг рассказал нам все о состоянии земли под травой, и когда лошади показывали свой аллюр, и когда они бежали. А когда мы присмотрелись к ним и Грен определил, какие животные любят мокрую землю, а какие – сухую, у нас появилось преимущество, чтобы снизить риск.

Грен всегда хвастался тем, что может понять мысли лошади по выражению одной ее морды. А по-моему, такая длинная, волосатая и негибкая морда не может иметь выражения, если только лошадь не прижала уши, потому что вознамерилась тебя лягнуть.

Я посмотрела на Узару, прищурив глаза.

– Планир не одобрил бы это, не так ли?

– Верховный маг понимает, что мне, возможно, придется использовать мои таланты несколько неортодоксальным образом, дабы продвинуть наши изыскания. – Узара мягко улыбнулся, потянувшись за хлебом.

Вчера он пел совсем другую песню.

– А как твои дела?

– Я нашла менестреля, который мог бы представить нас полезным людям. – Я позволила себе выразить немного сомнения. – А что у вас?

Сорград покачал головой.

– Пусто. Видели пару горцев на петушиных боях, но они были с Харкуасом.

Я скривилась, взяла себе ломтик Сорградова хлеба и положила на него кусок вяленой рыбы, которую горец тщательно очищал от костей.

– Что вы делали на петушиных боях?

– Песочный сказал, что хочет снова прогуляться по домам гильдий, и велел нам идти и развлекаться.

Сорград улыбнулся Узаре, но маг не восстал против своего нового прозвища. Что-то тут явно нечисто.

– Этот Харкуас – важная птица? – Узара посмотрел на каждого из нас по очереди.

– Это один из крупнейших негодяев в этом городе, – объяснила я. – Каждый, кто работает с ним, будет таким же фальшивым, как приветствие ростовщика. Это не тот человек, с которым мы хотим путешествовать.

– Закажи себе еду на кухне, моя девочка, – проворчал Сорград, отодвигая от меня тарелку. – Нет, эта пара выглядела совсем свежей, оба принаряжены и бросаются в глаза, словно отрезанный палец.

– Значит, Харкуас выпотрошит их, как неоперившихся голубей с голубятни, еще до конца праздника. – Я зачавкала кресс-салатом, который стащила с тарелки Сорграда.

– А есть другие горцы в городе? – спросил Узара. Сорград покачал головой.

– Очень мало. Только самые крупные долы могут позволить себе обойтись без нескольких рабочих рук, чтобы доставлять товары в такую даль. При всей прибыли, которую можешь извлечь, ты столько времени тратишь на дорогу…

Движение у двери оборвало его речь. Оглянувшись, я увидела Резу, спешащего к нам.

– Ниэлло велел передать тебе это, как только ты придешь. – Парень вытащил дважды сложенную и запечатанную записку из кармана потрепанной куртки, которая была ему слишком велика.

Прежде чем сломать сургуч, я поманила мальчишку-слугу.

– Садись, Реза, выпей.

Он улыбнулся мне щербатым ртом – наследием постоянных побоев и голода, которые были его уделом, пока Ниэлло не вытащил его из канавы. Я подмигнула Резе, но мое хорошее настроение испарялось по мере того, как я разбирала неумелые каракули Ниэлло, украшавшие обратную сторону какого-то древнего маскарадного диалога.

– В чем дело? – Сорград изучал мое лицо так же внимательно, как я – пергамент.

– Вы с Греном влипали в какие-нибудь неприятности сегодня после полудня? – небрежно спросила я.

Сорград беззаботно покачал головой.

– Нет.

– И Грен все время был с тобой?

– Пока мы не вернулись сюда и он не увидел Келти, поправляющую у него под носом свои подвязки, – ухмыльнулся Сорград. – Грен не из тех, кто придирается к жирному гусю.

Я медленно кивнула.

– Ниэлло пишет, что здесь была Стража и задавала вопросы. Кажется, они хотят поговорить с парой горцев по поводу взбучки, которую они устроили каким-то стражникам.

Узара открыл рот, и если б я могла дотянуться, я бы пнула его под столом, чтобы молчал.

– Могут возникнуть осложнения? – Тон мага был одновременно вежливым и примирительным.

Я постаралась не выдать своего облегчения, что он не усомнился в словах Сорграда.

– Честно говоря, да. Ниэлло не стал бы напрягать свои мозги этим, – я помахала запиской, – если бы не думал, что дело серьезное.

– Они чуть не разнесли всю сцену, искали, не прячется ли кто под ней, – добавил Реза. – И перетряхнули все наши корзины с костюмами.

Я положила руки на стол.

– Если их людей избили, Стража будет загребать всех, кто подойдет под описание, раздавая им пинки для полного счастья. Так здесь заведено, как, впрочем, и везде. В другое время года мы могли бы нанять адвоката и оспорить это дело в суде, добыть свидетелей, которые поклялись бы за нас. Келти, например, убедила бы судью, что Грен весь день не покидал ее постели. – Я покачала головой. – Но только не в праздники. Праздничный суд припишет отцовство ублюдка первому же лицу, вошедшему в дверь, и ничего не поделаешь.

– Вряд ли мы хотим привлечь к себе внимание Стражи, не так ли?

Я увидела лицо Арла Кордайнера, отраженное в глазах Сорграда. Еще одно соображение, которое стоит принять во внимание.

– Ниэлло пишет, что Вадим отвел одного из стражников в угол, – сказала я Сорграду, игнорируя остальных, – и шептался с ним, как скряга со своими деньгами.

– Мы можем заткнуть ему рот, – пожал плечами Сорград.

– Если его найдут мертвым до конца праздника, это только вызовет еще больше неприятностей, – предупредила я.

– Его не найдут, – зловеще усмехнулся Сорград.

– Почему бы нам просто не уехать? – встревожился Узара.

– Потому что ни один менестрель не тронется в путь до самой последней минуты ярмарки. – Я придушила свою досаду. Нет смысла противиться судьбе, придется брать те руны, какие есть. – Ты мог бы сыграть второго клоуна, а, Реза?

Парень с надеждой кивнул.

– Тогда Ниэлло может сказать Вадиму, чтобы забирал свои деньги и уматывал, или мы купим на них нишу в усыпальнице для его праха, – твердо заявила я. – Вадим не будет спорить. Такие, как он, только лают, но не кусают.

– А кто будет играть собаку? – поинтересовался Сорград.

– Грен, – предложила я: на него не будет никакого удержу.

– Стало быть, мы идем в Лес, не в Горы? – Узара перевел взгляд с Сорграда на меня. – В конце праздника?

Я кивнула.

– Ты против?

– Нет, что ты. – Узара развел руки в умиротворяющем жесте. – Я обязан следовать твоему руководству, – улыбнулся он с уничижительной скромностью.

Но меня не обманешь: он сегодня нарочно отделался от братьев и использовал магию, чтобы связаться с Планиром в Хадрумале. Наверняка ему велели посадить свою собаку на цепь и стараться всем угодить. Это, конечно, хорошо – по крайней мере он должен поладить с Греном и Сорградом, – но я не собиралась доверять магу, даже когда он сидит и ест свой ужин, скромный, как старая шлюха на свадьбе.

– Что мы делаем завтра? – поинтересовался Сорград. – С утра братства усыпальниц будут играть на благочестии, но после обеда свое место под солнцем получат акробаты и дрессировщики.

Я покачала головой.

– Я хочу повидать этого менестреля насчет песни-другой. И не только насчет древних песен. Пусть Узара хранит свои секреты, а я буду хранить свои. Я думала о песнях, их силе и живучести. Открытие тайн старой эфирной магии – это прекрасно, но, возможно, я сумею проще использовать хорошую мелодию и волнующие слова. Если Фру сочинит удачную песню, которая будет предупреждать людей об эльетиммской угрозе, весть о ней распространится быстрее, чем огонь по соломенной крыше. Если я проявлю осторожность и расскажу эту историю так, чтобы обо мне там вовсе не упоминалось, никто не сможет проследить ее обратно ко мне.

Кеханнасекк, острова эльетиммов, Весеннее Равноденствие

Он был столь поглощен далеким созерцанием, что не заметил, как, бесшумно ступая, вошел отец, пока дыхание не зашевелило волосы на затылке.

– Эрескен?

Испугавшись, он резко вдохнул, плечи невольно напряглись под скромной туникой из некрашеной шерсти.

– Как дела?

Вопрос звучал добродушно. Старик был в хорошем настроении, и Эрескену задышалось легче.

– Плохо, господин мой, – признался он откровенно. – Я провел в поисках ночь и день, и у меня такое чувство, словно я блуждаю в тумане. Я надеялся, что стазис Равноденствия поможет мне, но пока не ощутил никакого преимущества.

Беловолосый старик фыркнул и подошел к узкому окну, где железные прутья решетки бросали черные полосы тени поперек его простого серовато-коричневого одеяния. Жидкий свет пробивался мимо, только чтобы отразиться от белых стен и оттертых до соломенного цвета половиц. Старик посмотрел вниз, во двор, четырьмя этажами ниже, где вооруженные люди в черных мундирах целеустремленно шагали, а слуги в тусклых коричневых плащах торопливо уступали им дорогу.

– Возможно, нам следует наказать какого-то грешника, убить петуха, чтобы усмирить остальное стадо. – Он пытливо глянул на сына. – Как ты считаешь?

– Я не думаю, что проблема в отступничестве среди наших людей, – поколебавшись, молвил Эрескен. – Я хорошо ощущаю их силу, и фокус камней так же могуч, как всегда. Скорее это Трен Ар'Драйен как-то экранируется, барьеры выстроены против нас. Даже с ясностью равновесия я не могу проникнуть сквозь эти обманы.

Признавать неудачу было рискованно, но у него не оставалось выбора. Если кто и может пронизать нечестивые миазмы, наносящие ему поражение, так это его отец. Затем он покажет Эрескену, как это делается.

– Ты прав, – медленно кивнул отец. – Чем ты это объяснишь?

Эрескен минутку подумал – это дозволялось. Он постарался ничем не выдать, что понимает: его испытывают. Сие не дозволялось под страхом наказания или, того хуже, отстранения от советов и наставлений отца.

– Оживив спрятанных Кель Ар'Айена, фальшивые маги Хадрумала, по всей вероятности, нашли практикующих истинного колдовства, – опасливо произнес он. – Если Планир переманил их на свою сторону, возможно, он использует их мастерство, чтобы не допускать нас.

– Хорошо, – одобрил отец. – Ты снова прав. Осмелев, Эрескен откинулся на стуле, его кисти расслабились на заваленном пергаментами столе.

– Возможно, Крамизак…

– Крамизак – не твоя забота, – рявкнул отец. – Кель Ар'Айен – не твоя забота. Если я почувствую, что ты отклоняешься от возложенных на тебя обязанностей, то даже не знаю, что я с тобой сделаю! Ты понял меня? – Его гнев пришел и ушел с мгновенным неистовством зимней молнии, но холодная угроза, оставшаяся в голосе, была бесконечно леденящей.

– Конечно, господин мой. – Эрескен неторопливо сплел пальцы, чтобы они перестали дрожать. – Моя задача – обойти эти преграды. Я налягу еще усерднее.

– Что Ты делал сегодня? – Беловолосый отошел от окна и стал листать пергаменты Эрескена, хмуро разглядывая пометки на полях и аккуратные добавления под текстами, написанными разной рукой; самые старые строки почти стерлись, чернила выцвели. Несколько ярких рисунков тут и там были единственными пятнами цвета, нарушающими однотонность голой комнаты.

– Я искал жрецов, – заговорил Эрескен с большей уверенностью.

– Объясни свои доводы, – отрывисто приказал отец.

– Равноденствие наступает для земель запада так же, как для нас, и некоторые из их традиций восходят к временам до Изгнания. Я искал те города, что устраивают религиозные собрания, дабы отметить четверть года. – Эрескен откопал нужную страницу и протянул ее отцу. – Мы знаем, их жрецы хранят последние крупицы истинной магии в землях запада; вот почему мы убивали их. Теперь я думаю, что живые они могли бы быть нам полезнее, чем мертвые. Я надеюсь отыскать жреца хоть с какими-то признаками благочестия, обращенного к их богам, которое оставит его ум открытым для меня. Всегда было легче устанавливать связь с подготовленным разумом, нежели с тем, что тебя отвергает.

– Вполне резонный аргумент, – заметил старик. – И насколько ты уже продвинулся?

– Пока это все равно что пытаться услышать одинокий голос, кричащий сквозь шторм. – Эрескен не сумел скрыть разочарования. – К счастью, самые сильные барьеры установлены на востоке, поэтому я решил последовать по цепи воспоминаний и ожиданий, сплетенной из незащищенных мыслей купцов и им подобных, путешествующих на запад. В этом городе, Селериме, проходит великая ярмарка и наверняка должна быть усыпальница, где соберутся благочестивые, хотя бы только для того, чтобы заплатить долг своим малым богам или богиням.

Его отец стал рассматривать карту.

– На таком огромном расстоянии ты не сможешь влиять на ум, который не будет активно сотрудничать с тобой.

– Я постараюсь, – отважно заявил Эрескен. – Уверен, что с силой, заключенной в камнях, это будет возможно.

Беловолосый бросил пергамент на стол.

– Ты должен искать фальшивых магов за их грязным колдовством. Мы знаем, что в этот момент они уязвимы для нас, как новорожденные младенцы.

Должно быть, старик устал, неожиданно подумал Эрескен. Эта ловушка была слишком очевидной.

– Планир тоже это знает, и не хуже нас. Маги экранированы тщательнее всех. Я даже не пытаюсь коснуться их, пока они не разленятся в отсутствие угрозы и не ослабят бдительность. Даже тогда, хоть убийство магов и отрадно, оно было бы недальновидным поступком, только приводящим в ярость Верховного мага. Я ищу средства атаковать по более широкому фронту.

Рот старика внезапно дернулся в полуулыбке.

– А как насчет тех, чьего разума ты уже касался? Рыжеволосой шлюхи, воина? Ты искал их?

– Искал, но не более чем на поверхностном уровне, – промямлил Эрескен. – Что-нибудь большее – и мы рискуем вызвать у них настороженность нашей неустанной заинтересованностью в их гибели.

– Ты боишься, это очевидно, – мягко произнес отец. Он наклонился вперед, опершись руками на стол, и уставился в глубь травянисто-зеленых глаз Эрескена.

Отрицать было бесполезно, и Эрескен поспешил освободить свой ум от мысли, которую желал утаить, когда темно-карие глаза отца захватили его взгляд в несокрушимый плен. Чтобы остановить напор непрошеных чувств или мнений, Эрескен сосредоточился на отцовском лице. Худое, с туго натянутой кожей, оно было увенчано совершенно белыми волосами. На нем виднелись слабые морщины – пагубное воздействие ветров и лет – и несколько шрамов – немое свидетельство уроков, извлеченных из редких ошибок. Заставляя себя дышать медленно и ровно, Эрескен открыл свой ум. Так было лучше, менее болезненно. Он выучил этот урок много лет назад и теперь передавал его дальше с той же самой беспощадностью, когда представлялась возможность.

Старик засмеялся, но не зло.

– Они унизили тебя, не так ли? Оглушили, связали и уволокли, как тюленя. Ты опасаешься, что это может случиться снова. Что ж, я способен это понять. Ты не одинок, парень. Эта дрянь выстояла против меня не более чем с врожденной непокорностью и потоком дурацких стихов.

Эрескен разинул рот.

– Я понятия не имел…

– Я тоже. – Неожиданно легкий смех Беловолосого отразился от побеленных стен комнаты, в которой стояли только стол да стул. – Вот еще один казус нашего нынешнего положения: какая-то невежественная потаскуха наткнулась на обрывки полузабытых песен и тарабарщины, которые не оставили камня на камне от наших испытанных заклинаний!

Человек готов к вызову от равного, а не от какой-то трусливой внебрачной воровки.

– Никто из них не был достойным врагом, – выпалил Эрескен с нарастающим гневом. – Все, чем они отличались, – это грубая сила и дикость, слишком тупые, чтобы узнать свою судьбу и покориться ей!

– Не поддавайся досаде, – снисходительно предостерег его отец. – Эмоции ограничивают тебя, твою эффективность. Но с другой стороны, – старик внезапно отвернулся, – тебе нужно чувствовать гнев, негодование, иметь стимул, чтобы заглядывать за пределы этих островов, когда столь многие не видят дальше горизонта и довольствуются этим. Именно дальновидность отмечает тебя как моего сына, и только благодаря ей ты заслуживаешь моего времени и сил. Ты должен научиться распознавать такие противоречия и преодолевать их.

– Но почему… – сорвалось с языка Эрескена.

– Ребенок, который спрашивает «почему», проявляет способность к обучению. Мужчина, который делает то же самое, неправильно понимает данное ему позволение не соглашаться.

– Я не хотел проявить неуважение, – упорствовал Эрескен.

Ни в коем случае, пока он может пожинать плоды благосклонности отца. Правда его слов и мыслей повисла в напряженной тишине.

– Ты должен сам отвечать на такие вопросы, как это делаю я. Все это – испытания, ниспосланные нам, дабы подтвердить, что мы достойны потребовать возвращения утраченных нами земель, и не только их. По мере того как мы справляемся с одним вызовом, возникает другой, парадоксы, не имеющие смысла, испытывают нашу решимость. Я – самый богатый человек на этих островах, мои доходы равны доходам пяти здешних правителей, вместе взятых, но я нищий против самого ничтожного лорда Тормалина. – Он начал расхаживать по комнате, обращаясь столько же к самому себе, сколько к сыну. – Жертвою и дисциплиной мы наконец подняли нашу магию до той высоты, что позволяет безопасно пересекать океанские течения. Мы обнаружили, что Трен Ар'Драйен – земля, кишащая слабыми телом и разумом, нравственно испорченными и всецело презренными. Но эти отбросы имеют численный перевес, которому мы не можем противостоять, мы, кто был очищен в горниле этих островов, закален в этом суровом холоде. Как мы можем быть сильнее, однако слабее? Мы обнаружили, что эти люди утратили почти всю истинную магию и потому должны быть открыты нашей атаке, но отсутствие истинной магии означало, что фальшивые маги, манипулирующие видимым и осязаемым, расплодились настолько, что, преисполненные высокомерия, смеют бросать нам вызов. Как такое возможно?

Эрескен благоразумно молчал, хорошо понимая, что ему отводится роль пассивного слушателя. Отец не раз использовал эти слова, чтобы направить мысли простого люда ближе к их верности, так сфокусированной через призму камней, чтобы мощь людей, которые правят ими, горела все ярче, все сильнее.

– Поэтому мы решаем обратить наши взоры на юг, к Кель Ар'Айену, земле, почти удержанной и так досадно упущенной предками наших предков. Но каким-то образом наш интерес настораживает злодеев Хадрумала, и они выхватывают этот приз из наших рук. По крайней мере – пока.

Беловолосый внезапно умолк и сощурился.

– Поэтому мы должны отвечать на парадокс парадоксом. Мы сражаемся, не сражаясь. Мы спешим к нашей цели с тщательной неторопливостью. Мы имеем заклинания, способные перенести нас через открытый океан, но держим свои корабли в безопасности гавани. Мы выжидаем, и потому наша победа придет быстрее и будет более полной.

Старик не оглядываясь ушел, дверь захлопнулась. С минуту Эрескен сидел, созерцая беспорядок на своем столе. Затем, методично сортируя пергамента, он восстановил первоначальные стопки, раскладывая их на одинаковом расстоянии друг от друга и вровень с краем стола. Бурчание голодного живота прозвучало особенно громко на фоне приглушенного шелеста документов, но Эрескен игнорировал его. Мимолетное желание воды для освежения рта несколько отвлекло его, но Эрескен торопливо отбросил эту праздную мысль. Прошло много сезонов с тех пор, как он получил доказательство, что отец наблюдает за ним издалека, но Эрескен не жаждал вновь понести наказание за лень.

Не будет никакой передышки, пока отец не выпьет чего-нибудь освежающего. Как ни упорно трудился Эрескен, изолированный в этой комнате наверху башни, лишенной всего, что отвлекает взгляд и ум, отец работал втрое упорнее, втрое дольше, Эрескен знал это. Он не просил от сына ничего, чего бы не требовал от себя втройне.

Его отец – великий человек. Весь огромный замок знает это, вплоть до последней судомойки. Те суровые воины, что расхаживают по стене и охраняют святилище гавани, знают: личным продвижением они обязаны своему господину. Те, кто вырывает пищу и все необходимое для жизни у этой скаредной земли и прячется в своих убогих деревнях под вечно бдительными сторожевыми башнями, знают, что обязаны ему верностью до последнего вздоха за защиту их жалких жизней. И там, за голыми серыми грядами камня и льда, среди холодных морских берегов, за бухтами и межевыми пирамидами из камней, те, кто завистливо следит за его успехами, тоже знают это и грызут ногти, пытаясь перехитрить и обойти его.

Долг и привилегия Эрескена – поддерживать своего господина и помогать ему. Это знание согрело и утешило Эрескена. Его губы беззвучно двигались, когда он читал заклинания, вколоченные в его память бесконечным повторением и страхом провала. Немногие обладают выносливостью, самоотречением и умом, чтобы достичь его мастерства в овладении этими заумными истинами. Он обязан своим положением тем, кто не может использовать его силу для своего окончательного преимущества. Простое стадо должно хранить ему беспрекословную верность, которая поддерживает его главенство. Решимость сгладила его лицо в безжалостную маску.

Эрескен закрутил свой разум в вихрь – насилие, сотворенное, чтобы подчинить внешний мир его воле; оно будоражило кровь до высшей степени экстаза. Хватая сердце этого вихря, он расчистил тишину посреди ярости, упиваясь величественным сознанием, освободившим его от тирании видимого и осязаемого. Из того непревзойденного осознания было сравнительно простым делом сосредоточить леденящую атаку, неостановимое, всеохватывающее господство, которое парализует ясный ум и обнажает его самые сокровенные тайны. Следующий шаг был самым трудным – магия, неподвластная никому, кроме самых искусных. Эрескен не колебался. Он растопил лед в тонкий туман, шепот ненавязчивых чар, превративший холод ужаса в ласку соблазна. Ни один ум не отпрянет от такого прикосновения, немногие даже заметят его, а те, кто заметит, найдут успокоительное освобождение от забот и тревог – щедрое вознаграждение за невольно выданное знание.

Эрескен потянулся за своими пергаментами, немигающие зеленые глаза едва взглянули на развернутую карту. Кончиками пальцев он провел по дороге, бегущей на запад, а его мысленный взор видел картины, неведомые простым людям его скудной родины. Эрескен прислушался к гулу банальных умов, ища тут и там. Терпение – вот что требуется. Пусть ему суждено провести в этой комнате дни, сезоны, встретить этими трудами новый круговорот солнца, но он найдет точку опоры в умах Трен Ар'Драйена. Когда у него будет точка опоры, он создаст плацдарм. Когда у него будет плацдарм, начнется вторжение.

Глава 3

Поскольку игра в Белого Ворона становится все популярнее, я включила в свой сборник эту забавную песню Лесного Народа.

Услышал Ворон льстивый шепот ветра —
Слова, что манят в западню глупца.
«Найди-ка мудрость, раскопай все недра,
И ты получишь титул мудреца».
Направил Ворон крылья в лес тенистый —
Среди деревьев мудрость отыскать.
Но спрятали они ее под листья,
И Ворону об этом не узнать.
Тогда он полетел к горам высоким,
Чтоб мудрость разглядеть среди снегов.
Увы! А ведь гнездилась недалеко
Она под самым носом у него.
И Ворон на равнины вновь помчался,
И плакал он отчаянно в пути.
Ему сказали травы. «Не печалься
И, если смел ты, в Радугу лети!»
И взвился Ворон в грозовые дали,
Расколотые солнечным дождем.
Иного мира узрел он скрижали,
Похитив мудрость, в свой вернулся дом.
Но что, скажите, с Вороном тем стало?
Он потерял исконный колер свой.
То Радуга беднягу покарала,
И стал отныне Ворон весь седой.
И вот сказал тот Ворон птичьим стаям:
«Мудрейший я! Вы все – рабы мои!»
Вскричали птицы. «Мы тебя не знаем!» —
И дружно заклевали до крови.
От хищных клювов бегством он спасался,
Неслись проклятья бедному вослед,
И он рыдал… пока не оказался
В укрытии надежном Древа Лет.
Сидит тот Ворон и молчит в надежде
Кому-нибудь советом удружить.
Теперь он знает: мудрый тот, кто прежде
Сумеет уваженье заслужить.

Медешейл, Западный Энсеймин, 12-е поствесны

– Я понимаю, что дилижансы туда не ходят, но скажи, нам не придется шагать до самой Солуры по щиколотку в навозе?

Узара остановился, чтобы соскрести с сапога зловонный комок. К счастью, в такую рань было еще холодно, и он не сильно вонял.

– Нет, не беспокойся. Это стадо идет откармливаться на летней травке где-то неподалеку.

Я радовалась, снова оказавшись на своих двоих. Пусть Узара ворчит, если хочет. Я была сыта по горло тряской по большаку в затхлой карете какого-то лорда, выброшенной протирать колею между городками Западного Энсеймина.

– Многие будут пастись на краю Леса. – Вчера вечером Сорград купил темно-серого осла и теперь с довольным видом повесил на него мой крепкий кожаный мешок. – Хорошо бы опередить все стада.

Я взглянула на молодняк, окруженный со всех сторон переносными загородками: он мычал, требуя воды, и толкался ради кусочка старого сена и червивой репы. Я бы не пошла этим трактом осенью, когда стада, полгода растущие на тучных пастбищах, взбивают дорогу в вязкую топь, возвращаясь в Селериму на продажу и убой.

– Где Грен?

Сорград пожал плечами, устраивая чемодан Узары меж двух своих. Осел зашаркал опрятными черными копытами по голой земле, вся трава давно вытоптана дотла бесчисленным бело-рыжим скотом.

– Вон он, – указал маг.

Грен выходил из трактира. Он выглядел страшно недовольным, его собственная котомка была зажата под мышкой, а в руке болталась одна из сумок Сорграда.

– Где ты пропадал всю ночь? – спросила я.

– Пастухи должны быть хороши для игры в руны, – проворчал горец, передавая Сорграду багаж, чем заслужил укоризненный взгляд осла.

– Это когда они продают свой скот и деньги протирают дыры в их карманах, – напомнил ему Сорград. – Все богатство этих парней – на копытах.

– А ты бы попробовал спеть за ужин. – Откуда-то появился Фру под руку с Зенелой. – Мы неплохо заработали. – Он похлопал тугой кошелек у себя на поясе.

– Не хочешь сыграть вечерком несколько партий в руны? – с надеждой спросил Грен.

– Никогда не знаешь, повезет ли, – усмехнулся Фру.

Я заметила, что Зенела выглядит не слишком ублаготворенной. Возможно, она просто не выспалась. Встала, поди, до зари, раньше кухонных девок, чтобы нагреть щипцы, завить волосы и соорудить такую сложную прическу из локонов и лент.

Запыленные пастухи хлопотали вокруг своих коров: сдвигая их с места хлопком по крестцу или толчком в плечо, проверяли, нет ли травм, тусклых глаз или сухих морд. Перекрикивая мычание, они добавляли свои голоса к нарастающему шуму городка, который приступал к своим утренним делам. Медешейл был местечком опрятных домов из яркого красного кирпича с прочными крышами из горного сланца. Высоко над крышами плыл запах хлеба из трубы пекарни. Дети со всех ног мчались домой с утренними караваями, женщины открывали ставни и подметали лестницы. Группа мужчин прошла мимо нас, направляясь к глиняным ямам, и я услышала, как один насвистывает обрывок мелодии. Это был припев к песне Фру об эльетиммах. Я улыбнулась. Прошлой ночью в пивной он имел оглушительный успех, а еще Зенела проболталась, что какой-то печатник заплатил менестрелю кругленькую сумму за право выпускать листки со словами и продавать их за полпенни в трактирах Селеримы. Я порадовалась за Фру: пусть получает денежки, пока весть, осуждающая эльетиммов, расходится все шире и шире.

– Теряем время. – Менестрель весело смотрел, как Сорград навьючивает на осла последнюю сумку.

Прижав большие мохнатые уши, осел негодующе закричал, пугая трусящего мимо пони, запряженного в тележку. Фру повесил на плечо скатанное одеяло, стянутое кожаным ремнем, в которое были завернуты все его немногочисленные пожитки.

Платье Зенелы больше годилось для прогулок в городском парке, чем для тяжелого дневного перехода, но по крайней мере ее башмаки выглядели крепкими. Я покачалась на пятках, и блестящая кожа моей новой обувки заскрипела. Сапоги сидели удобно, значит, я не зря потратила деньги на них и на новые чулки: сейчас не время хромать из-за мозолей. Зенела явно желала нагрузить свою объемистую сумку на осла, но Сорград ей не предложил, что едва ли удивительно, если учесть, с каким презрением эта девица взирала на обоих братьев. Ей придется просить об одолжении, но я не могла представить, чтобы Зенела на это пошла.

Крики возвестили о том, что стадо готово отправиться в путь.

– Шевелитесь, – спохватилась я. – Мне неохота пробираться через коровьи лепешки.

Фру пошел впереди, Зенела все так же висла у него на руке. Мы с Греном пристроились за ними, а Сорград и Узара шагали сзади, по обе стороны от головы осла, и спорили об истории Кола – нечто, из-за чего они ломали копья последние три дня.

Я давно оставила все попытки уследить за их доводами. Грен – тоже.

– Не хочешь попытать удачу? – Я кивнула на вычурно завитую голову Зенелы.

– После той ее песни? – Грен скривил губы. – Если ей требуются поклонники, страдающие от безнадежной любви и вздыхающие по ней издалека, то это ее дело, а я в ее игры не играю.

Я хихикнула. Моя родительница научила меня песне недотроги вместе с каждой второй мамашей на улице, желающей убедить свою дочь сохранить девичью честь для достойного поклонника, но Зенела была первой, кто пел ее с таким явным намеком на себя. Стало быть, она представляет себя цветком, чей аромат будет восхищать, только пока цветок не сорвут? Лично я никогда не видела смысла держать парней в отдалении, считая, что вблизи они куда интереснее.

– А кстати, откуда она? – Грен все еще смотрел на Зенелу с напряженностью, противоречившей его равнодушию.

– Из Кадраса. Ее отец владеет там трактиром. Фру сказал, что не раз останавливался в их доме. Отец знает, что голос – единственная ее надежда сколотить состояние, вот и попросил Фру взять ее в Селериму – вдруг кто из богатых или влиятельных услышит ее.

– Вряд ли она найдет богатого патрона, выводя рулады в диком лесу, – критически заметил Грен.

– Нас это не касается, – пожала я плечами.

Навстречу шли фермерши со своими служанками в сторону рынка, который раскинется вскоре на мощеной площади Медешейла. Одни тащили нагруженные корзины, другие несли на плечах широкие коромысла, и в покачивающихся ведрах виднелись завязанные кринки. Фру остановился, чтобы купить круг свежего сыра, завернутый в муслин. Я сделала то же самое, пока Грен любезничал с хорошенькой служанкой; щеки у нее были такие же круглые и веснушчатые, как яйца в ее корзинке.

– Спасибо. – Хозяйка кивнула на прощание, начало дня принесло удачу – наполнило ее кошелек. – Пошли, Тила.

Грен отвесил Тиле поклон и послал воздушный поцелуй, а взамен получил смешок. Я поймала озадаченный взгляд Зенелы. Почему ни один из этих мужчин не выказывает ей обожания, к которому она привыкла?

Я пошла рядом с Фру.

– «Сказание Змея» было отличным трактиром с хорошей рекомендацией. Ты часто проходишь через Медешейл?

– Время от времени. – Фру задумчиво поглядел на меня. – Горсть лет назад это была просто деревня, срубленная на краю дикого леса. Поколение назад все рынки скота были там, на дороге под Брейксвеллом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.