Джульет Маккенна
Игра воровки

Глава 1
АЗАРТНЫЕ ИГРЫ

Большинство азартных игр вращается вокруг древних рун, используемых для предсказаний и давно отринутых цивилизованными странами. Одни игры основаны на чисто случайном сочетании рун; иные строятся на выбрасывании комбинаций, которые приносят определенное количество очков. И в том, и в другом случае существенное значение имеет натренированная память.

Разумеется, предпочтительнее играть с друзьями, в атмосфере праздника, под хорошее вино, а ставки и условия выплаты долгов следует оговорить заранее. Хозяева приличных постоялых дворов в городах и на головных трактах считают нелишним позаботиться о постоянно действующем игорном столе для путешественников. Игры там, как правило, проходят без эксцессов, и ставки бывают чрезвычайно высоки. Если удача и мастерство вас не подведут, вы можете встать из-за стола с туго набитым кошельком. Однако долги, сделанные в такой компании, должны быть немедленно выплачены, если вы не желаете, чтобы ваши товар и багаж пошли на их оплату.

Не обманитесь случайными развлечениями, царящими в городе во время празднеств. Остерегайтесь доброжелательного незнакомца, который предлагает вам дружескую игру, дабы скоротать скучный вечер в таверне у глухих дорог. Встречаются порой люди, удаленные прочь от очага, лишенные честu и совести, или беглые, которые обводят вокруг пальца неосмотрительных, выигрывая с помощью утяжеленных рун и ловкости рук. Такие игроки ничуть не лучше наемников и воров.

Тори Сеймид, «Богатство и Мудрость. Руководство к их приобретению и сохранению»

Трактир «Вьючная Лошадь» на дороге к Колу, к югу от Амбафоста,
Энсеймин, 12-е предосени

Некоторые возможности следует сопровождать надписью «Слишком хорошо, чтобы быть правдой». Конечно, скажете вы, за те десять лет, что я живу своим умом, я должна бы научиться распознавать их. Я тоже так думала – но, увы.

Той ночью, когда такая вот возможность внесла хаос в мою жизнь, я сидела, сытно поужинав, перед ревущим камином и слушала, как ветер терзает уютный трактир. На мне была моя обычная, ничем не примечательная дорожная одежда, и я думала: если повезет, то посетителям пивной не удастся определить мой возраст, пол и род занятий. Быть неприметной – талант, который я культивирую: средний рост, среднее сложение, ничего особенного, если я не решу иначе. Положив ноги на скамеечку и надвинув шляпу на глаза, я, возможно, выглядела дремлющей, но мысленно шагала по комнате и пинала мебель. Где Хэлис? Мы должны были встретиться здесь четыре дня назад, и эта незапланированная остановка пожирала мои средства. Опаздывает на встречу… нет, это не похоже на нее. В тех редких случаях, когда подобное случалось раньше, она всегда присылала записку. Что же мне делать?

Я снова пересчитала деньги, незаметно для всех сунув пальцы в кошелек под рубашкой. Я ношу на себе благородные монеты днем и ночью: мне не раз приходилось бросать свои пожитки, а вот оказаться на улице без денег равносильно катастрофе. У меня было тридцать каладрийских звезд, десять тормалинских крон и, наконец, дарующие радость и утешение три весомые имперские кроны. Более чем достаточно, чтобы играть на Осенней ярмарке в Коле, да еще в номере у меня припрятан тяжелый мешочек простых монет, которые покроют дорожные расходы, задумай я уехать завтра же утром. А если ожидание затянется, то придется платить за дилижанс, что серьезно сократит мои запасы.

Однако существовала проблема: мне не хотелось работать на Осенней ярмарке одной. Это доходное место вполне могло оказаться опасным, и хотя теперь я могу постоять за себя, Хэлис по-прежнему намного искусней меня владеет мечом и ножами. Работа в паре имеет и другие преимущества: если кто-то чувствует невезение в раскладе рун, то ему гораздо труднее понять причину, когда есть два человека, выравнивающих шансы. Более того, никому не придет в голову, что две женщины сообща занимаются азартной игрой, даже в большом городе. Я могла сговориться с другими, но Хэлис лучше многих, а также честнее некоторых.

Вероятнее всего, Хэлис сейчас томится в тюрьме какого-нибудь лорда, ожидая местной разновидности суда. Забывшись, я выругалась вслух, но, к счастью, никто не услышал: кроме меня, в пивной было только трое, и они увлеченно разговаривали с хозяином. Судя по одежде, купцы. Здесь был проторенный торговый путь, и, по-видимому, они направлялись в Кол. Мерзкая погода, казалось, удерживает местных у их собственных очагов, и это мне только на руку.

Если Хэлис попалась, я ничем не смогу ей помочь. Назваться ее подругой означает самой угодить в кандалы – и только. Я нахмурилась. Трудно поверить, что Хэлис в западне, из которой не может выбраться. Именно из-за этого мы и работали по большей части в Энсеймине, где торговая конкуренция гарантирует отсутствие таких неудобств, как циркулирующие объявления о награде за поимку или согласованные действия командиров Стражи, которые делают пресные края вроде Каладрии столь не гостеприимными; где беда редко бывает настолько серьезной, что ее нельзя оставить позади, пересекая местную границу. А мы всегда заботились о том, чтобы не засиживаться в гостях.

Итак, я пребывала в мучительных раздумьях и потягивала недурное вино, когда за окном простучали копыта. Чуть погодя в пивную вошел промокший до нитки человек и поманил хозяина. Мне было не слышно, о чем они говорят, и это вмиг разожгло любопытство, но я не могла подойти ближе, не привлекая к себе внимания. Верховой передал скрученный в небольшую трубку пергамент, и я услышала звон монет.

Когда он ушел, трактирщик развернул послание, и купцы столпились вокруг него.

– Ну, что там написано? – спросил худой мужчина в грязной желтой тунике.

– Не знаю. Я не умею читать. – Трактирщик пожал толстыми плечами. – Но надо бы узнать, прежде чем вывешивать его, про деньги там или нет.

От досады я закусила губу. Я умею читать благодаря матери: она твердо решила наделить меня всеми возможными преимуществами, дабы компенсировать мое происхождение, – но я не собиралась обнаруживать себя, предлагая помощь.

– Дай-ка мне, – потянулся за пергаментом бородатый компаньон худого и хмуро уставился в текст. – Где этот «Гончий Пес»?

– Это большой постоялый двор на рынке в Амбафосте, – пояснил третий купец, заглядывая через кожаное плечо читающего.

– Там остановился торговец, который интересуется тормалинскими древностями. – Бородач разгладил объявление и, шевеля губами, прочел его до конца. – Здесь говорится, что он даст хорошую цену и что будет покупать в базарный день.

– Он должен преуспевать, чтобы возместить расходы на такие объявления. – Третий купец задумчиво погрыз ноготь. – Сейчас что, большой спрос на древности?

Бородач почесал в затылке.

– Может, у него планы на Осеннюю ярмарку? В Коле есть собиратели, и съедутся торговцы из Релшаза, с Архипелага…

Худой пожирал глазами пергамент.

– Может, и нам попробовать раздобыть несколько стоящих предметов, если цена будет подходящая?

Они сгрудились вокруг стола, и бородач вытащил карту. Я допила вино и стала обдумывать свои дальнейшие шаги. Случайно я знала, где можно найти очень хорошие изделия Тормалинской Империи, и если мне удастся получить где-то поблизости реальные деньги за одно из них, даже с учетом скидки, на которой будет настаивать торговец, то смогу ждать Хэлис до последней минуты, затем нанять частную карету до Кола, и у меня останутся деньги для крупной игры. Единственная сложность – доставить это изделие торговцу таким образом, чтобы первоначальный владелец об этом не знал, и здесь словно боги для разнообразия улыбнулись мне. Конечно, не следовало быть столь наивной, но в тот миг я думала только о возможной выгоде. Появлялся также шанс на сладостную месть, которая явится существенным вознаграждением. Так стоит ли это риска?

Поглощенные бурным обсуждением, торговцы даже не заметили, как я поднялась наверх. Я открыла ставни и выглянула в окно. По-прежнему шел дождь, но ветер стих, и прибывающий серпик Малой луны мелькал в разрывах туч.

Следует ли мне искушать судьбу? Это будет опасно, зато, надо думать, весьма прибыльно. Что ж, я игрок, и никто никогда не выигрывал, держа свои руны в кармане, не так ли? Соблазн был слишком велик. Я быстро переоделась, сменив домотканую и кожаную одежду на бриджи и тунику из сукна, сапоги, перчатки и короткую куртку с капюшоном, все темно-серого цвета. Черный резко обозначает края, что может привлечь внимание даже в самую темную ночь. Грубые деревянные бревна стены помогли уйти через окно довольно просто, и вскоре я уже трусила по лесу, окаймляющему дорогу к Боярышнику.

Было холодно и сыро, но мысль о небольшом приключении согревала меня. В те дни я не часто воровала. Очень трудно продать краденое в незнакомом месте, и если утяжеление рун в игре случая может наградить вас поркой, то обнаруженная кража из дома дворянина уготовит вам позорный столб в лучшем случае, а в худшем – вам отрубят кисть. К несчастью, только у дворян есть что-то стоящее. Возможно, вы удивитесь, почему я рисковала в этот раз, но я узнала невзначай, что сего дворянина не должно быть дома, и это прибавило мне шансов. Приверженцы Рэпонина могут говорить что угодно о правосудии и выравнивании чаш весов, но вы никогда не увидите меня с пожертвованиями у его гробницы. В конце концов, я играю ради средств к существованию, а не для забавы.

Неделю назад я сидела на лошади под мокрым дубом, наблюдая, как господин и его свита отправляются на север с горами багажа, свидетельствующими о весьма продолжительной остановке в другом месте. Этого господина я узнала бы где угодно, даже спустя десять лет. Нелегко забыть лицо человека, который пытался тебя избить и изнасиловать.

Боярышник был недалеко, и я легко покрыла это расстояние – при моем ремесле необходимо оставаться в хорошей форме. Я счастливо вдыхала влажный, зеленый запах ночи. Я люблю бывать ночью за городом, хотя солнце правит рунами моего рождения. Должно быть, отцовская кровь дает себя знать, несмотря на мое городское воспитание. Деревня казалась темной, только в нескольких деревянных домах тускло светились окна, но это фермерская земля, и большинство здешних обитателей ложатся и встают с солнцем. Более крупные кирпичные и каменные здания вокруг рыночной площади немного активнее проявляли признаки жизни, несмотря на то, что миновала полночь, поэтому я нырнула в переулок и, переведя дух, бесшумно поплыла по темным задворкам, прислушиваясь к собакам, которые могли бы объявить о моем присутствии.

Дом стоял сразу за сквером – подходящее место для проживания богатого землевладельца. На высоком фасаде темнели тяжелые дубовые ставни с железными засовами и прочная дверь с дорогим замком. Это не беспокоило меня, я пробралась вокруг дома к переулку с тыльной стороны. Спряталась в тени, исследовала кухню и надворные службы. Моя мать говорила, что в жизни не встречала более бесполезной служанки, чем я, но годы, проведенные в качестве дочери экономки, дали мне бесценные знания о внутреннем устройстве больших домов. Судомойка пыталась бы заснуть в угасающем тепле кухонной плиты, тогда как более везучие старшие слуги имели бы выстуженные и тесные клетушки на чердаке. У кухарки и управляющего были бы комнаты получше, окнами во двор. Я не знала, сколько слуг этот ублюдок взял с собой, а потому мне лучше избегать любого из этих мест.

Нужная мне комната располагалась со стороны фасада на первом этаже так идеально, что было достаточно просто влезть в окно. Я изучила их в прерывистом свете луны и благословила острое ночное зрение, дарованное мне отцом. Окна не выглядели многообещающими, но я не хотела сдаваться; я хотела денег, которые смогу получить, и чем больше думала об этом, тем больше мне нравилась идея поквитаться наконец с мерзкой скотиной, приведшей меня в сей дом. Хотя, если быть точной, меня привела сюда целая череда событий; ублюдок с прекрасной коллекцией серебра просто оказался последним звеном.

Тогда я, к счастью, вырвалась из дома, служившего мне пристанищем: моя мать слишком часто сокрушалась о своей загубленной жизни, обремененной внебрачным ребенком от менестреля, бывшего притом одним из Лесных Людей.

Я уже пристрастилась к азартным играм, к которым у меня издавна обнаружились способности, и жульничала понемногу, чтобы прокормиться. У меня не было никаких реальных планов, кроме одного довольно смутного замысла: попытаться найти моего странствующего отца. И теперь, оглядываясь назад, я удивляюсь, отчего мне потребовалось так много времени, чтобы попасть в беду. Лихорадочные поиски возможности смыться из гостиницы, не заплатив, закончились тем, что меня выбросили на дорогу с избитой задницей и немногими пожитками, отобранными затем в уплату.

Через два дня я пришла в Боярышник, усталая и голодная, грязная и отчаявшаяся. Ни один из приличных постоялых дворов не пустил меня в свои двери, и я очутилась в грязном трактире по соседству с бойней. Я быстро смекнула, почему так много женщин сидит в пивной, и такова была степень моего невежества и уныния, что я решила сама искать клиента. Голод, должно быть, размягчил мои мозги. Я ведь не девственница, подумала я, и моя мать, раз и навсегда решившая, что я не должна повторить ее ошибку, отвела меня к надежной травнице, заметив, как младший садовник ласкает мой зад. Мне не пришло в голову беспокоиться о какой-то там болезни и, глядя на конкуренток, я почувствовала уверенность, что уж на еду непременно себе заработаю.

Я расчесала пальцами волосы – в те дни я носила длинные – и пощипала щеки, чтобы вызвать румянец. Я до сих пор мою волосы травами, чтобы добавить им рыжины, и крашу глаза, чтобы казались зелеными, а не серыми; не смотря на пятна, мое красно-бурое платье выглядело довольно экзотично в закоптелой пивной. Скорее всего никто из этих мужланов никогда не видел настоящей Лесной Девы, и, вспомнив их репутацию, я решила поднять цену. Следующий посетитель, который стал осматривать ждущих женщин, был высок и темноволос, с резкими чертами лица, но при этом красив. Он быстро обошел всех и поймал мой взгляд. Другие шлюхи отвернулись, перешептываясь между собой. Завидуют, наивно решила я.

– Так-так, значит, ты нездешняя? – Он подошел и жестом потребовал вина, которое я с жадностью выпила.

– Нет, я только прохожу здесь. – Я постаралась вы глядеть загадочной и соблазнительной.

– Совсем одна? – Его рука коснулась моей, когда он наливал еще вина.

– Люблю путешествовать налегке, – улыбнулась я с внезапным воодушевлением.

Он был чистый и молодой и на вид богатый, а ведь могло быть намного хуже. Как я уже сказала, в те дни я была слишком наивна.

– Как тебя зовут, дорогуша?

– Мерит.

Вообще-то так звали мою тетку – старую деву, но кому какое дело?

– Это не очень удобный трактир. Могу ли я предложить тебе мое гостеприимство?

Какой-то новый способ выражать это, подумала я, но не собиралась спорить. Я улыбнулась ему из-под накрашенных ресниц.

– Уверена, мы могли бы прийти к согласию.

В конце концов, я хотела получить несколько монет, а не просто теплую постель и еду.

Он предложил мне руку, и я гордо выплыла из мрачной пивной, принимая внезапный гул голосов позади нас за обманутые надежды.

И вот, десять лет спустя, я стояла и задумчиво смотрела на окна. Это был тот салон, куда он привел меня, я была уверена. Впустил и велел подождать. У меня поднялось настроение при мысли о еде и чистых простынях, и предстоящее дело даже сулило удовольствие. Я обошла комнату, разглядывая прелестные гобелены, полированную мебель и великолепное тормалинское серебро на каминной полке. Баллады, которые пел мой отец, эхом зазвучали в моей голове – добродетельную девушку, на чью долю выпали трудные времена, спасает красивый дворянин и прочая чепуха.

Услышав скрип двери, я повернулась с манящей улыбкой на губах, но мой хозяин не нес обещанный ужин. Он запер за собой дверь и мерзко улыбнулся, поглаживая собачью плетку. Он разделся до рубашки и рейтуз и весь покраснел от предвкушения. Я подвинулась, чтобы между нами оказался стол. Блеск в его глазах выглядел таким красноречивым, что стало ясно: разговорами мне из этого не выбраться. Возможно, я была наивной, но не настолько глупой. Я поняла, что мне грозит серьезная опасность.

– Иди сюда, шлюха! – приказал он.

– Если вы хотите чего-нибудь повеселее, чем просто переспать со мной, то я хочу больше денег, – нахально парировала я. Может, он подумает, что я собираюсь играть, тогда он, возможно, станет небрежен, и я сбегу отсюда, как крыса из горящего амбара.

– Ты получишь то, что я решу тебе дать.

Он говорил не о деньгах; он ринулся на меня, и плеть хлестнула по моей щеке.

Я громко закричала, но мерзавец лишь засмеялся.

– Моим слугам хорошо платят, чтобы они были глухими, потаскушка. Кричи сколько хочешь! Мне это нравится.

Я видела, ему действительно нравится. Он двинулся, я – тоже, мы обошли вокруг стола, и он нахмурился.

– Иди посмотри, что у меня есть для тебя. – С вожделением глядя на меня, он поднял рубашку.

Я бросилась к окну, но он оказался проворнее и схватил меня за волосы. Швырнув меня на пол, стервец поднял плеть, но я перекатилась под стол. Он непристойно выругался и, ухватив меня за лодыжку, начал вытаскивать. Я брыкалась и извивалась, но ублюдок был слишком силен. Свободной рукой он разорвал мои юбки, и моя голова ударилась о ножки стула. Увидев кровь, он засмеялся, и, как ни странно, именно это наконец заставило меня выйти из себя.

Я прикинулась вялой. Когда он ослабил хватку, я подняла колени. Гад снова засмеялся и выпрямился, чтобы распустить шнуровку, и тут я обеими ногами двинула его в живот. Он рухнул, кашляя, а я вскочила, огрела его по голове упавшим стулом и вновь побежала к окну. Возясь с задвижками, я слышала, как он стонет и ругается, но не смела оглянуться, боясь потерять драгоценные мгновения. Ни разу за всю свою жизнь я не была так испугана и думала только о том, чтобы быстрее отворить окно. Спустя целую вечность створка открылась, а за ней и ставни. Я рискнула оглянуться. Ублюдок стоял на коленях с зажмуренными глазами и держался за живот. Я вы прыгнула на дорогу, и впервые за долгое время мне улыбнулась удача – я не ушиблась и побежала как можно дальше и как можно скорее.

Когда я впервые рассказала Хэлис эту историю, она поразилась, что я так спокойно к этому отношусь. Да, я неизменно просыпалась в холодном поту от этих воспоминаний, будучи слишком уставшей и подавленной, что само по себе являлось частью причины, по которой я жаждала мести. А что до остального, то я еще легко отделалась, если верить жутким историям на страницах газет об изуродованных телах и тому ужасному задушенному трупу, который однажды на моих глазах вытащили из реки.

Я уставилась на окно. Меня опять пробирал ужас, но – что было гораздо важнее для моих нынешних целей – я представила себе детали оконных задвижек, словно оттиснутые в моей памяти. В эту минуту я твердо решила поднатореть в области искусств на тот случай, если вдруг снова окажусь без денег. Я знала, что сумею войти, – надо лишь отыскать такое место, где меня никто не заметит. Я обошла вокруг дома и увидела боковое окно, выходящее на глухую стену конюшни, – просто идеально!

Потребовалось даже меньше времени, чем я предполагала, и я очутилась в библиотеке. Вот так сюрприз: кто бы подумал, что эта обезьяна умеет читать! Я осторожно открыла дверь, но ниоткуда не доносилось ни звука, ни света. Дом пах пчелиным воском и был пронизан холодом – камины не протапливались несколько дней. Я пошла по коридору, мои мягкие подошвы бесшумно ступали по натертым половицам. Дверь салона была заперта, но это не надолго задержало меня. Больше мешала темнота, даже настоящий Лесной Народ не может видеть в кромешной тьме, но я все еще помнила планировку комнаты и безошибочно положила руку на камин.

Что же взять? Меня так и подмывало смести все разом в мой подбитый войлоком мешочек. Этот подонок задолжал мне за шрамы на щеке и на виске и за старика, которого мне пришлось ограбить дальше по дороге. Но я выбросила из головы эту глупость. Возьму что-нибудь одно, поменьше, – хватит. Я провела ладонью по полке и наткнулась на вазу с длинным горлышком. Нет, слишком необычная, я не смогу ее как следует оценить. Далее стоял кубок с выгравированным гербом. Тоже не подойдет: слишком легко опознать. Я пропустила блюдо с ложками, слишком легкими для настоящих, а потом нашарила маленькую пивную кружку. Она была очень простая, если не считать завитков на ручке и крышке, но успокоительно тяжелая. Гладкая ручка аккуратно умещалась в моей ладони; именно такую вещицу я бы сама хотела иметь. Стояла она в глубине полки, за двумя вычурными винными кувшинами. Значит ли это, что ее отсутствие не так скоро заметят? Вполне вероятно, но к тому времени я собиралась быть уже далеко. Я спрятала кружку в карман и подняла оставшиеся предметы, чтобы стереть пыль с полки: если не оставлять следов, сонная горничная, возможно, не заметит пропажи несколько дней.

Глаза уже болели от напряжения в тусклом свете, и я быстро удалилась тем же путем, каким пришла. Потребовалось время, чтобы снова закрыть окно, и небо начало светлеть, когда я вернулась в трактир. Меня вдруг посетила мысль, что какого-нибудь несчастного лакея или служанку обвинят в краже, но не скажу, чтобы это меня огорчило; так им и надо, коль работают на такое дерьмо. Я только надеялась, что его страдание, когда он обнаружит пропажу, будет таким глубоким, как я и задумывала. Пока моя месть развивалась успешно. Я легла в постель и остаток ночи спала крепко, без сновидений.

Покои Планира Черного в городе-острове Хадрумале, 12-е предосени

– Распей бутылку с Верховным магом, и либо погибнешь, либо возродишься к жизни – так обычно говорят, да, Отрик? – Тучный мужчина протянул опустевший бокал и звучно захохотал над собственной остротой.

– Думаю, те дни уже давно миновали, еще когда я только приехал сюда, Калион. – Отрик наполнил его бокал до краев, а затем долил и себе. Его твердая рука противоречила высеченным на его лице морщинам и седине, щедро укрывавшей его некогда русую голову и бороду.

– Как давно это было, мастер Туч? – Самый молодой из присутствующих взял бутылку с показной непринужденностью, учитывая достославную компанию, в которой он оказался.

Отрик улыбнулся сомкнутыми губами. Эта его улыбка напоминала маску участника костюмированного бала.

– Более давно, чем я хотел бы помнить, Узара, – мягко ответил он, поднимая бокал. Его ярко-голубые глаза заблестели под угловатыми бровями.

– Все-таки, Верховный, что ты хотел обсудить? – Калион повернулся на мягкой скамье вполоборота к изящно сложенному человеку, который закрывал ставнями высокие окна и наглухо задергивал плотные зеленые портьеры.

– О, ничего жизненно важного, мастер Очага. Ты был в Релшазе на Солнцестояние, не так ли? Тамошние антиквары нашли что-нибудь интересное за последнее время?

Планир зажег две масляные лампы, их желтый свет согрел темные дубовые панели стен, а отблески тут и там выхватывали отборные скульптуры в укромных нишах. В мягком свете ламп сетка тонких морщин вокруг глаз Верховного мага почти исчезла, от чего он стал выглядеть всего на горстку лет старше Узары. Планир поставил лампу на стол.

– Как думаете, нам нужен огонь?

– А как же! – многозначительно произнес Отрик. Калион с подозрением покосился на тощего старого мага, одетого опрятно, хоть и несовременно, в серое шерстяное сукно. Сам он ограничился тем, что развязал ворот своей новой, сшитой по последнему фасону бархатной мантии модного темно-бордового цвета, с богато вышитой каймой из языков пламени.

– Видите ли, Узара думает, будто он обнаружил что-то необычное, но с таким же успехом это может оказаться просто потерей времени для всех нас. – Верховный маг щелкнул пальцами, посылая красное пламя на дрова, сложенные в вычищенном до блеска камине. Он подобрал шелковые полы своей черной мантии и сел в кресло, обитое роскошной шафранной парчой. Согревая бокал в длинных пальцах, Планир откинулся на спинку кресла. – Кто хочет кексов? Прошу вас, угощайтесь.

– Что ты там изучаешь, Узара? Напомни-ка мне, – прошамкал Калион, набив рот медовым кексом с изюмом.

Худое лицо молодого мага покрылось густым румянцем; он явно не гармонировал с песочными волосами, столь безжалостно поредевшими над высоким лбом.

– Я несколько сезонов работаю над закатом и падением Тормалинской Империи, мастер Очага. В прошлом году я познакомился с учеными из Ванамского Университета, когда они работали в библиотеке Морского Зала, и они предложили мне воспользоваться их архивами.

Калион без всякого интереса пожал плечами, некрасиво смяв все свои подбородки, и снова потянулся за вином.

– И что?

Узара пригладил льняные оборки у шеи, бросил быстрый взгляд на Планира, который ободряюще улыбнулся, глядя поверх бокала, и слегка наклонил голову.

– Продолжай, – подбодрил его Верховный маг.

– И вот, когда Саннин была там во время Зимнего Солнцестояния, она пошла на праздник, где вино текло рекой и развязались все языки.

Отрик вдруг засмеялся, его аскетичное лицо осветилось озорством.

– Хорошо зная Саннин, могу предположить, что развязались не только языки. С этой девчонкой на вечеринке не соскучишься.

Под взглядом Планира он умолк, но, чавкая кексом, продолжал хихикать в растрепанную бороду.

Узара раздраженно посмотрел на старика и повысил голос.

– Речь зашла об истории. Кто-то заметил ее ожерелье – фамильную реликвию, Старый Тормалин, – и один из историков якобы спросил, о каких событиях такое ожерелье могло бы рассказать, если б умело говорить.

Отрик поперхнулся кексом и закашлялся.

– Помнится, во времена моего отрочества это был старый прием, чтобы заглянуть в вырез платья девушки!

Узара игнорировал его.

– Там были представители разных наук и пара магов; вот они и стали обсуждать, можно ли найти некий метод, который позволил бы узнать больше о первоначальных владельцах антиквариата.

– И кому от этого будет польза? – Отрик нахмурился и встряхнул пустую бутылку. – У тебя есть еще, Планир?

Верховный маг, не отводя пристальный взгляд серых глаз с Калиона, махнул рукой на коллекцию бутылок в полированном буфете.

Узара между тем продолжал:

– И по ходу обсуждения, как сказала Саннин, у них возникли интересные идеи для исследования.

– А когда наступило похмелье, эти идеи по-прежнему казались им интересными? – с сарказмом промолвил Отрик.

– Когда она рассказала нам все это, мы тоже начали раздумывать. Есть какие-то старинные способы гадания, которые мы могли бы применить, есть некоторые фрагменты религиозных знаний, возможно, нам удастся их собрать воедино. Таким образом, у нас появилось несколько перспективных линий для дальнейшего исследования.

Узара наклонился вперед, не реагируя на возмущение Отрика, что его обходят в этом разговоре. Он был полон решимости.

– Видите ли, мастер Очага, если мы сможем найти метод применения тормалинских древностей, чтобы заглянуть назад, через десятки поколений, в жизнь простых людей, то получим новые источники, из которых будем черпать исторические сведения. Представляете, как это могло бы помочь моим исследованиям? Во всей зафиксированной на сегодняшний день истории падение Тормалинской Империи было самым грандиозным катаклизмом, когда-либо случавшимся с цивилизацией. Если бы нам посчастливилось найти ниточки, чтобы залатать недостающие фрагменты летописей…

– Все это не более чем сиюминутный интерес, в реальной действительности от него не будет никакой пользы, – с презрением вставил Калион, потянувшись за следующим кексом.

Отрик наконец отыскал штопор, и толстяк вновь наполнил свой бокал.

– Спасибо, мастер Туч.

– Осмысление нашей истории – необходимый фундамент для будущего. – Возразив дородному мастеру Очага, Узара так стиснул губы, что они почти совсем исчезли, и распрямил плечи.

– Не пыжься, молодой человек. Я еще помню, как ты прибыл сюда в испачканных глиной лохмотьях подмастерья, – уничтожающе бросил ему в лицо Калион.

– Знание всегда ценно, мастер Очага. Оно…

– Знание лишь тогда ценно, когда имеет применение, – немилосердно перебил Узару Калион.

– Почему мы вообще обсуждаем это, Верховный? – В его голосе слышалось раздражение.

Планир снова пожал плечами и провел рукой по гладко выбритому подбородку.

– Я спрашивал себя, следует ли нам вложить ресурсы в развитие этого проекта.

– Ну разумеется, нет, – ужаснулся Калион, уже порядком захмелевший. – Есть столько всего другого, что Совету нужно обсудить! Вы слышали доклад Имеральда о скоростной плавке, разработанной на севере. Это – реальное дело, в которое и нам следует включиться. А посмотрите, как изменился к лучшему каладрийский скот, стоило лишь большинству лордов огородить свои пастбища! Я мог бы привести еще несколько примеров из других наук, где за последнее поколение было достигнуто больше прогресса, чем за предыдущие пять…

– Избавь нас от утомительной речи, мастер Очага! – Отрик театрально зевнул. – Не забывай, мы были на последнем заседании Совета, мы слушали.

– Ты не можешь отрицать, что кое-кто из моих предшественников зашел слишком далеко в обособлении старших магов, мастер Туч, – деликатно упрекнул Отрика Планир.

– Именно об этом я и говорю уже не знаю сколько сезонов, – заметил Узара.

Багровый оттенок на скулах Калиона немного поблек.

– Как можно не учитывать перемены, которые непрерывно происходят на материке? Если мы не определим для себя круг обязанностей, то останемся за бортом. Это предубеждение против вовлечения в политику, например, устаревшее и бессмысленное…

– Я не предубежден. Я просто не вижу для себя выгоды в обустройстве скучной, мелкой жизни мирян. Если я соглашусь тратить свое время на дела, которые отрывают меня от моих исследований, то лишь на моих условиях и только ради того, что нужно мне.

Отрик весьма кстати передал Калиону вино – несколько уменьшил напряженность.

– В любом случае прибереги речи для Совета, мастер Очага, там место для серьезных дебатов. Что до тебя, Узара, то можешь тратить сколько угодно сезонов на выяснение, кто чем занимался, когда Империя рушилась вокруг них, – мне не жалко. Я хочу знать одно: способен ли твой маленький проект рассказать мне что-нибудь о магических приемах и искусствах, сгинувших в Темных Поколениях?

– Да, такие познания стоило бы иметь, – согласился Калион, выразительно кивнув.

– Полагаю, мы могли бы многое открыть для себя, если б работали с реликвиями, принадлежавшими магам… – Узара неуверенно посмотрел на Планира, – … если найдем способ заглянуть в их деятельность.

Верховный маг наклонился вперед и наполнил бокал молодого мага.

– Если бы мне пришлось поддержать этот проект, я скорее всего предложил бы четче сфокусировать его, и поиск утраченной магии кажется наиболее уместным. – Планир помолчал с задумчивым видом. – Полагаю, ты совершенно прав, Калион, пришло время Совету рассмотреть нашу роль в более широком масштабе, учитывая дух современности. В равной степени есть рациональное зерно и в том, что говорит Отрик: если маги должны активнее включаться в дела за пределами этого острова, дабы избежать ошибок прошлого, то нам необходимо делать это на наших собственных условиях.

– Если б мы смогли восстановить хоть некоторые из магических искусств, утраченных во время распада Империи, мы бы определенно улучшили нашу позицию, – допустил Отрик.

– Мы могли бы наладить полезные связи, предложив ученым исследование некоторых проблем, относящихся к крушению власти Старого Тормалина, – запальчиво произнес Узара. – Большинство домашних учителей и придворных советников у знати по всему материку вышли из различных университетов.

– Это справедливо. – Планир вопросительно посмотрел на Калиона. – Что думаешь, мастер Очага?

– Возможно, это стоит рассмотреть. Что ты предлагаешь? – оглядчиво спросил дородный маг.

– В Летописях Зала записаны фамилии древних магов. Мы могли бы узнать о наличии в их семьях реликвий, которые они согласились бы продать, – рассуждал Планир. – Тогда Узара со своими учениками сосредоточил бы свои изыскания на них.

– Пустая трата времени и денег, – поморщился Отрик. – Лучше отправь агентов в горы, пусть как следует разузнают о той домне или как там она называется.

– Да, похоже, она может стать значительной ступенью прогресса, мастер Туч, – согласился Планир. – Однако, если я смогу выделить пару человек, не должно составить большого труда собрать несколько имперских древностей подходящего происхождения. Не так ли? Мы бы скорее выяснили, имеет ли проект Узары какую-то ценность. Как знать, возможно, мы даже обнаружим полезную информацию об утраченной магии.

– А по-моему, мы лишь взвинтим цену на тормалинские древности и окажемся в комнате, полной старых горшков и статуй, – фыркнул Отрик.

– И это возможно, – не стал возражать Верховный маг. – Значит, займемся проверкой, когда у нас будут лишние средства, едва ли стоит отдавать этому приоритет в настоящее время. Ты согласен, мастер Очага?

– Думаю, да. – В голосе Калиона по-прежнему слышалось сомнение.

Часы на камине отбили четыре тихих удара, и мастер Очага посмотрел на них с удивлением.

– Ты должен извинить меня, Верховный, я не заметил, что уже так поздно.

Он осушил бокал и с некоторым усилием поднялся со скамьи.

– Длинные ночи всегда застают меня врасплох после Солнцестояния, – заметил Отрик, не двигаясь с места.

– Мы должны подробнее обсудить твою речь на Совете, Калион. Пусть твой старший ученик договорится с Лариссой об удобном времени.

Планир поклонился Калиону, и тот ушел в сопровождении мальчишки с лампой, дремавшего на лестнице. Верховный маг тихо закрыл тяжелую дубовую дверь, затем быстро сбросил свою богато расшитую мантию, оставшись в практичных бриджах, мягких кожаных сапогах и легкой льняной рубахе, которую прикрыл поношенным, измазанным чернилами халатом.

– Я хотел спросить: когда ты начал пользоваться тем же портным, что и Калион? – хихикнул Отрик, доедая последний кекс. – Я всегда говорил, платья – для девиц в венках.

На этот раз Планир улыбнулся: сверкнувшие зубы и блеск в глазах определенно придали ему хищный вид.

– Детали важны, Отрик, ты сам меня этому учил.

– Значит, мы правильно сплясали под твою дудку, Верховный? – Казалось, робость Узары исчезла вместе с Калионом. Маг подошел к буфету. – Кто-нибудь хочет ликера?

– Мне мятного, спасибо. – Планир развалился в кресле и, удовлетворенно вздохнув, протянул ноги к камину. – Да, все прошло очень хорошо. Если снова поползут слухи о нашем проекте, эта история их объяснит.

– Ты думаешь? – Узара передал Верховному магу хрустальную рюмочку. – Калион выглядел не слишком-то убежденным.

– Он решил, что это дело не заслуживает большого интереса, – поправил его Планир. – На что я и рассчитывал.

– Как старший мастер Очага он имеет большое влияние в Совете. – Узара все еще сомневался.

– Действительно, – кивнул Отрик. – Но он еще и тот человек, к которому многие здесь идут за сплетнями, не так ли?

Наконец забрезжило понимание, и Узара засмеялся.

– Значит, если любопытные пойдут к Калиону, он скажет, что все об этом знает и что ничего важного здесь нет.

– Хотя ничто так не привлекает внимание, как слухи о тайном проекте с личным участием Верховного мага и старейшего мастера Туч. – Планир с довольной усмешкой потягивал ликер. – Видишь ли, Узара, люди строят все возможные догадки об обязанностях Верховного мага, но очень немногие понимают, что большая часть его времени уходит на весьма непростое занятие: убедить людей делать то, чего ты от них хочешь, добиваясь при этом, чтобы они думали, будто это была их собственная идея.

– Ты передвигал Калиона как птицу на игровой доске, это точно, – подтвердил Узара. Отрик по-волчьи ухмыльнулся.

– Никогда не играй в Белого Ворона с этим человеком, Зар. Клянусь, он способен заставить лесных птиц служить ворону, вместо того чтобы его выгнать.

– Я уже много лет не играл в Ворона, мастер Туч. – Планир покачал головой в притворной печали. – Он как-то утратил свою остроту после нескольких сезонов в качестве Верховного мага.

Отрик достал из кармана замшевый кисет.

– Так когда ты расскажешь Совету правду? – Он сунул в рот два листика и с наслаждением принялся жевать.

– Когда сам получу все ответы или когда кто-то достаточно высоко стоящий принесет мне слух, который я не смогу игнорировать. – Планир проницательно взглянул на Узару. – Я бы предпочел первое. Насколько близок ты к прояснению того, что мне нужно?

Узара проглотил ликер и ответил, слегка нервничая:

– Мы сумели усовершенствовать методы опознавания нужных нам предметов.

– Почитай, вовремя. Рассылать так называемых торговцев с мешком денег, чтобы скупали все предметы Старой Империи, которые они смогут найти, – это как раз то, что в первую очередь привлекло внимание, – фыркнул Отрик.

– Это была ошибка. – Узара с достоинством посмотрел в лицо старого мага. – Однако я не помню, чтобы вы предлагали более удачные идеи.

Планир властным жестом остановил спор.

– Наши люди работают над этим почти два сезона, я бы изумился, если б нам это и дальше сходило с рук. И каковы результаты, Зар?

– Информация, которую мы получаем, очень подробная, даже чересчур подробная. Нам нужно поместить ее в контекст. Пробелы в летописях – вот что сдерживает нас в данный момент. – Узара не скрывал досады.

– Пора доставить сюда одну из Ванамских Хроник, – задумчиво сказал Планир. – Я бы хотел увидеть прогресс в этом деле как можно скорее.

– Мы просили, но так и не уговорили наставников отдать нам один экземпляр. – Признаваясь в неудаче, Узара страдальчески зашаркал ногами.

– Думаю, я преуспею больше. Верховный маг имеет всевозможные рычаги власти, Зар, и само колдовство часто наименее важно. – Глаза Планира полыхнули в свете ламп. – От Казуела Девуара что-нибудь слышно? Когда он должен вернуться?

– Думаю, на Равноденствие, – пожал плечами Узара.

– Я же говорил, что он не годится для этого дела, – презрительно фыркнул Отрик.

– А у нас что – большой выбор? У Казуела три сезона не было учеников, никто по нему не скучает. Он достаточно умен и много знает о Старой Империи, разве не так? И мы никого из них не посвящали во все подробности.

Планир едва заметно улыбнулся Отрику.

– Помнишь ту историю во время Летнего Солнцестояния несколько лет назад? Его решимость превзойти Шиввалана должна была дать ему того рода остроту, в которой он будет нуждаться.

– Ха! – Веселость Отрика пришла и ушла за мгновение. – Если нам нужны ответы, прежде чем Совет начнет задавать неудобные вопросы, мы должны двигаться быстрее. Нам необходимо больше людей.

Планир потянулся за кресло и взял со стола пачку бумаг.

– Думаю, я смогу найти трех-четырех подходящих агентов, не привлекая излишнего внимания.

Узара нахмурился.

– Им предстоит работать с магом. Наша задача – найти горстку тех, кому можно это доверить, но кто в данный момент не является ничьим учеником.

– Необязательно. Я подцепил Шиввалана Ралсира, когда он пришел проситься ко мне в ученики. Я мог бы взять еще одного, и, думаю, пора нам вовлечь Троанну. Никого не удивит, если она возьмет двоих или троих, особенно из новичков, – предложил Отрик.

– Верно, я подумаю об этом, – медленно произнес Планир. – А ты, Зар, найди ученых, которые способны как можно точнее опознавать те безделушки.

Отрик зевнул и потер глаза.

– Ты будешь моим должником, если завтра у меня разболится голова, Планир. Я уже слишком стар, чтобы равняться с кем-то вроде Калиона – пробка за пробкой.

– Я превращу виноторговца в ящерицу, если утром тебе станет плохо, мастер Туч, – торжественно пообещал Верховный маг. – Учитывая, сколько он содрал с меня за это вино, сие доставит мне истинное наслаждение.

Отрик тяжко вздохнул. Оживление исчезло с его лица, и в первый раз на нем ясно проступили годы.

– Так что станем делать, когда получим все ответы? Если половина того, что мы подозреваем, окажется правдой, жители материка услышат гвалт из Совета даже на той стороне пролива. Каждый, желающий найти этот таинственный спрятанный остров, просто должен будет идти на шум.

– Потрясение тогда велико, когда оно неожиданно. – Планир выглядел безмятежным. – Думаю, я лично уделю проектам Налдета внимание. Это остановит всех, кто хихикает за его спиной, и если его теории получат какое-то хождение, ты, Зар, предложишь ему сотрудничество. Тогда мы сможем контролировать, как и когда новая информация становится всеобщим достоянием.

– Ну, если ты так говоришь… – Неуверенность молодого мага была очевидной.

– Ты играешь с огнем, – сурово предостерег Отрик.

Планир пожал плечами и встал – налить себе еще ликера.

– Это определение, что значит быть Верховным магом, так же справедливо, как всякое другое. В любом случае волк вполне может оказаться собакой при свете дня. Возможно, нам не о чем беспокоиться.

– Я бы предпочел выигрышный расклад рун с первого броска, – проворчал Отрик.

– Значит, ты думаешь, что держишь все под контролем? – Узара посмотрел на Планира с надеждой.

Верховный маг обнажил в улыбке белые ровные зубы.

– Надеюсь, нет, Зар, это последнее мое желание. Я просто привожу вещи в движение. Все, чего я жду, – это свободная руна, которая может повернуть игру в нашу пользу. Мы все должны искать ту единственную реальную возможность и постараться не упустить ее.

Трактир «Вьючная Лошадь» на дороге к Колу, к югу от Амбафоста,
Энсеймин, 13-е предосени

Меня разбудил шум трактира: звяканье упряжи и конский топот во дворе, голоса и стук кружек внизу. Одеваясь для роли бедной, но сравнительно честной селянки, я взглянула на солнце – мне надо было встать намного раньше, но я чувствовала себя отдохнувшей, несмотря на ночную прогулку. Холодная вода окончательно разбудила меня, и я проверила сумку под подушкой, дабы убедиться, что все это мне не приснилось. Кружка была там, и при свете дня я увидела, что выбрала прелестную вещицу. Серебро имело сочный блеск старой тормалинской работы, и клеймо мастера отчетливо виднелось в центре донышка – еще один хороший признак.

Клейма я не узнала, и вообще серебро не мой конек, я лучше разбираюсь в живописи. У меня мелькнула мысль: может, самой отвезти ее в Кол, если цены растут? Но я же собиралась только достать деньги, чтобы ждать Хэлис, и в любом случае мне совсем не хотелось попасться с ней, если кражу обнаружат и местная Стража придет с обыском. Пусть этот торговец, кто бы он там ни был, забирает ее на здоровье. Все, что нужно мне, – это деньги.

Быстро позавтракав, я вывела наемного коня и поскакала в Амбафост, проклиная неудобные и непривычные юбки. Ближе к полудню дорога стала оживленной, благо дождь, ливший в предыдущие дни, уступил место солнцу. Крестьянские подводы и коляски местной знати громыхали по тракту, время от времени обгоняемые небольшими группами всадников, или тащились за вереницей мулов. Это было и хорошо, и плохо: больше глаз, которые могли запомнить меня, но вместе с тем и больше лиц, среди которых легче затеряться. Стоило бы сменить трактир, но я не хотела пропустить какой-нибудь весточки от Хэлис. Был базарный день, и на площади в Амбафосте царило столпотворение. Ларьки предлагали все – от овощей и мяса до далазорского стекла и алдабрешских шелков; некоторые явно торговали по пути в Кол. Люди пихались и кричали; толчея пахла сырой шерстью и кожей, к ним примешивались запахи пекущегося хлеба над головой и навоза под ногами. Я люблю такие рынки – они дают отличное прикрытие. Несколько нищих без особого успеха просили милостыню, но нигде не видно было Стражи, которая бы их гоняла, что порадовало меня.

Я легко нашла «Гончего Пса» и пробилась сквозь толпу. Только что прибыло несколько дилижансов, и пассажиры перекрикивались друг с другом, выясняя, когда начнется следующий этап их путешествия: одним требовалась пересадка, другие хотели есть, дети плакали, а одна пара устроила крупный семейный скандал в центре холла. Некая рационалистка безуспешно пыталась найти слушателя, дабы поведать ему о прогрессе в магии и науке, благодаря которому можно теперь не опасаться богов.

Я поймала за локоть пробегавшего мимо слугу.

– Где торговец, покупающий древности?

– Кабинет за баром для знатных. – Он стряхнул мою руку и побежал дальше, даже не взглянув на меня.

В баре для знатного люда было тихо. Здесь стояли скамьи, и на полу среди тростника лежали душистые травы. Бармен изучающе посмотрел на меня, но так как я определенно не была ни фермершей, ни пастушкой, решил сомнение в мою пользу. Я одарила его самой лучезарной улыбкой – как говорится, хорошенькая, но тупая.

– Я только что приехала, и мне сказали, здесь есть торговец, желающий купить древности. Можно мне с ним поговорить?

– Я дам ему знать, что вы здесь. Сейчас он занят. – Бармен начищал и без того сверкающий оловянный кубок. Я не хотела затевать спор, поэтому повторила улыбку.

– Тогда налейте мне вина, пока я жду. На ваш вкус. – Я бросила на стойку марку и, не дожидаясь сдачи, взяла вино.

Сидя в укромном уголке, я видела, как две женщины выходят из кабинета: одна – с самодовольной ухмылкой, другая – пытаясь скрыть огорчение.

– Какая жалость, моя дорогая, – сказала первая своей тучной спутнице. – Твой отец всегда клялся, что камни настоящие.

Толстушка разгладила голубую парчу платья.

– Все равно оно дорого мне как память. Мне ведь не так нужно было его продать, как тебе.

Первая женщина поджала губы.

– Времена меняются, дорогая. В наши дни в бизнесе нет места для сантиментов.

Они вместе вышли на улицу, и я поймала взгляд бармена, когда он ставил на поднос графин вина и кубки. Бармен поманил меня, и я проворно встала.

– Лучше не тратьте зря его время, – предупредил он, открывая мне дверь.

– Доброе утро, меня зовут Терилла.

Я снова лучезарно улыбнулась и обвела взглядом троих мужчин, сидевших по ту сторону стола в залитой солнцем комнатке. В центре прислонился к стене грубо сколоченный человек в красном суконном плаще, смотревший на меня без улыбки. Он был темноволос и темнобород, на пальцах – массивные золотые кольца без камней, и, если я не ошибалась, в левом рукаве у него притаился нож. Я не видела под столом его сапог, но он показался мне человеком, который носит при себе не один клинок, что довольно необычно для торговца. Его компаньоны представляли собой очень странную пару: справа сидел долговязый жилистый тип в аляповатой кожаной куртке поверх зеленой льняной рубахи. Этот цвет совершенно не шел к его желтоватой коже и длинным черным волосам, но долговязому, похоже, было все равно. Он лениво бросал руны, и у меня зачесались руки. Второй выглядел так, будто забрел сюда по ошибке, но он пил вино – значит, свой. Может, ученик? На вид юнец, он был одет в простую домотканую одежду коричневого цвета; коротко подстриженные русые волосы и серьезная мина на веснушчатом лице создавали впечатление некой несообразности. Я сомневалась, что он носит клинок, он скорее ранил бы им себя в ногу.

Молчание затягивалось, поэтому я спрятала улыбку и открыла свою поясную сумку.

– Я только что приехала из Соуфорда. Мне сказали, вы покупаете тормалинские изделия, и я хотела узнать, что бы вы дали мне за это. – Я поставила кружку на стол.

Мужчина в красном посмотрел на нее, но в руки не взял.

– Куда вы направляетесь? – Игрок сгреб кости и одарил меня открытой и дружелюбной улыбкой, которой я поверила не больше, чем своей собственной.

– В Дубгор, чтобы присоединиться к актерам лорда Элкита.

Обе эти местности находятся в нескольких днях пути на восток и запад соответственно, так что милости прошу искать меня потом в странствующей труппе актеров. Я выдержала его пристальный взгляд, но краем глаза заметила – тихий парень взял кружку и начал ее рассматривать.

– Работать с актерами, должно быть, ужасно захватывающе. Что вы делаете? – Долговязый наклонился вперед, изображая невероятный интерес.

Не переусердствуй, приятель, мысленно сказала я, наверняка я не выгляжу такой уж неопытной, прямо с фермы.

– Я певица.

По крайней мере это была почти правда. Пение – одно из тех искусств, о которых я упоминала. Несмотря на легкое неодобрение матери, я заучила несколько баллад, составивших неплохой репертуар, и основные танцевальные мелодии для лютни.

– Вы поедете в Кол, на ярмарку?

Босс выжидательно смотрел на парня. Он что – эксперт? А с виду такой молодой.

– Еще не знаю. – Пора бы и мне задать парочку вопросов. – Вы будете торговать на ярмарке? Может, мне лучше самой отвезти туда дедушкину кружку?

Тень беспокойства скользнула по веснушкам юноши. Он посмотрел на босса и что-то невысказанное промелькнуло между ними. Жаль, нельзя с ним сыграть, подумала я, он бы остался без штанов с таким лицом.

– Так это кружка вашего деда? А почему вы хотите продать ее? – Босс улыбнулся мне, как он, вероятно, полагал, ободряюще.

Я хихикнула: юбки, что ли, так действуют на меня?

– О, она моя, будьте уверены, – соврала я не моргнув глазом. – Дедуля отдал ее мне на смертном одре вместо приданого. Я бы ее не продала, но, понимаете, мне нужно удрать из дома. Я хочу петь, а папаша норовит выдать меня за сынка своего компаньона. Он торгует мануфактурой, такой жирный и нудный, и думает только о шерсти да атласе. Вот и пришлось сбежать.

Веснушчатый открыл рот, весь полный сочувствия, но на остальных мой рассказ явно не произвел столь сильного впечатления. Возможно, я немного переборщила, но в этом виновато платье.

– Так сколько бы вы дали мне?

– А сколько она, по-вашему, стоит? – Мужчина в красном подался вперед, и я попятилась. Его взгляд был неуютно пронизывающим.

– Гм, ну, вообще-то я не уверена.

Как быть? Согласиться на низкую цену и убраться или показать им, что я знаю ее настоящую стоимость?

– Я дам за нее шесть марок.

– Каладрийских или тормалинских? – В любом случае это предложение было курам на смех.

– Тормалинских, конечно, – заверил он меня, как будто шесть лишних пенни имеют какое-либо значение.

– Наш управляющий всегда говорил, что она очень ценная. – Я широко распахнула глаза, демонстрируя свою удрученность. – Разве нет?

Веснушчатый заерзал на стуле и заговорил бы, но долговязый в зеленом упреждающим жестом заставил его молчать. Босс откинулся на спинку стула и погладил бороду.

– Она стоит ровно столько, сколько я готов заплатить за нее, – вкрадчиво сказал он, – и это – шесть марок. Что, на мой взгляд, более чем щедро, так как я знаю, что она краденая.

Проклятие. Надо быстрей сматываться отсюда. Или попробовать блефовать до конца? Нет смысла, быстро решила я.

– Отлично. Давай деньги, и я пошла. Мне нужно успеть на дилижанс.

Долговязый нарисовал быстрый узор пролитым вином. Кроме нас четверых, в комнате никого не было, но засовы на двери задвинулись за моей спиной. Я похолодела. Двойное проклятие.

– Уверен, у тебя найдется время для небольшой беседы, – невозмутимо промолвил босс, не торопясь доставать деньги. – Почему бы тебе не рассказать нам, где ты ее достала? И назови заодно свое настоящее имя.

– Мне повезло в игре несколько ночей назад. Один малый в трактире поставил эту кружку; я не знала, что она краденая.

Тощий налил мне вина, но я игнорировала его. Пить с магом? Как бы не так!

– Боюсь, не слишком убедительно. – Босс отхлебнул из кубка и вытер бороду. – Эта кружка из маленькой, но ценной коллекции, принадлежащей одному на редкость неприятному торговцу шерстью из Боярышника. Видишь ли, мы обращались к нему, но он заломил слишком высокую цену.

– Почему ты украла именно ее? – Веснушчатый не мог больше сдерживаться.

Недовольный его вмешательством, босс сердито нахмурил брови. Я посмотрела на окна. Нет, быстро выбраться не удастся.

– Успокойся, мы не сделаем тебе ничего плохого. – Долговязый снова подвинул мне вино.

Хорошо ему говорить! Я не доверяю магам – нисколечко. Не то чтобы я верила всем этим способностям: нечувствительность к боли, безмерное могущество, чтение мыслей и прочее. Те несколько, кого я знала, были искусны в некоторых заклинаниях, но так же уязвимы, как любой другой, если приставить им нож под ребра. Нет, я считаю, маги опасны, потому что их дела – исключительно их собственные. Они будут что-то искать, куда-то ехать за кем-то, чтобы услышать от него новости или просто узнать, кто его отец, не говоря при этом, для чего им сие понадобилось. Ради своих интересов они пойдут по горячим углям, и если ты выглядишь удобной, уложат тебя вместо мостков.

Я ответила долговязому холодным взглядом.

– Мы-то ничего не сделаем, но вот за местную Стражу не поручусь. – Босс поднял кружку. – Этот торговец – влиятельный человек. Поимка вора принесла бы командиру Стражи немалую выгоду.

Я не собиралась отвечать; он, похоже, предлагает начальную цену, и я готова была биться об заклад, что участвовала в играх с более высокими ставками.

Молчание затягивалось. За стенами трактира шумела рыночная площадь: кричали торговцы, предлагая свои товары, ржали лошади, телеги громыхали по булыжнику. Под окном прошли двое пьяных, шатаясь и бессильно хихикая. Их тени скользнули по нам, ждущим, неподвижным. Напряжение стало таким густым, что хоть втыкай в него ложку и мажь на хлеб. Босс сидел с бесстрастным видом, долговязый улыбался, а веснушки юнца выглядели откровенно несчастными.

– Конечно, мы не обязаны ничего сообщать Страже. – Долговязый усмехнулся и поднял нетронутый кубок за мое здоровье.

Сердито посмотрев на него, босс продолжал:

– Видишь ли, есть другие предметы, которые мы хотели бы приобрести, но владельцы не стремятся продавать их. Как ты думаешь, мы сможем прийти к некоторому соглашению? Ты явно обладаешь талантами, которые мы мог ли бы использовать.

Так, перешли к делу.

– А почему твой ручной волшебник не может достать их магией?

– Мне нужно точно знать, где они находятся, и увидеть их, – пожал плечами долговязый. – Это не всегда возможно.

Значит, никаких проблем с этикой. Уже легче.

– Как я понимаю, вы предлагаете мне работать на вас или сдадите меня стражникам и позволите им отрубить мне кисть.

Веснушчатый мигнул, и я отметила его как слабое звено в цепях, которые они пытались на меня надеть.

– В основном да. – Взгляд босса становился явно не дружелюбным.

– Ты не прогадаешь, – заверил меня долговязый. – Ты получишь хороший процент от стоимости.

– Какой от него прок, если меня поймают?

– Я вытащу тебя из любой тюрьмы. Когда я узнаю тебя получше, то смогу выследить тебя подобно ищейке.

Какая захватывающая перспектива: у меня на хвосте маг, которого я не смогу стряхнуть!

– А если какой-нибудь разъяренный дворянин воткнет в меня меч, чтобы избавить Стражу от хлопот? – возразила я. – Ты и из тюрьмы Сэдрина сможешь меня вернуть? Сомневаюсь, что маги воскрешают из мертвых.

– Если тебя хватило, чтобы найти это, – босс снова поднял кружку, – значит, сможешь позаботиться и о том, чтобы тебя не поймали.

Он сплел пальцы и с довольным видом затрещал костяшками, дав мне еще один повод невзлюбить его.

– Как бы то ни было, думаю, в твоем положении не пристало спорить.

Увы, мне пришлось согласиться. Мы могли бы целый день обмениваться умными замечаниями с долговязым, играющим роль приветливого сторожевого пса у злобной уличной шавки – босса, но я не выйду отсюда, пока они меня не отпустят, какие бы фантастические догадки, почему меня здесь держат, ни возникали у хозяина гостиницы. Я могла дать им категорический отказ, но мне не нравилась перспектива быть переданной Страже. Возможно, мне удалось бы выплакать себе порку или позорный столб, но что, если командир решит подержать меня, пока этот насильник – погань вонючая – не вернется домой? Я сохранила свою игорную маску приклеенной, но мысленно обругала себя: вот куда привела тебя месть, сонная клуша!

– Ладно, – медленно сказала я. Взяла кубок, осушила его и снова наполнила. Вино сразу подействовало ободряюще. – Так что у тебя за дело? Ты не просто покупаешь и продаешь в компании с магом и ученым. Ради какой такой важности вы должны нанимать стенолаза?

– Тебе незачем беспокоиться об этом. Мое имя Дарни, а мои спутники – Джерис и Шиввалан.

– Просто Шив, – улыбнулся долговязый. – Так как тебя зовут?

– Терилла, я же сказала.

То была моя вторая тетка, которая вышла замуж за пекаря и стала такой же круглой, как его караваи. Шив с извиняющимся видом покачал головой.

– Ты снова врешь.

Это обещало стать утомительным. Теперь придется десять раз подумать, прежде чем сообщить о себе какие-то сведения. С другой стороны, должны же они меня как-то звать. Почему бы не настоящим именем?

– Я – Ливак.

Я подняла свой кубок в ироничном тосте, и Шив ответил тем же.

Дарни хохотнул.

– Давно бы так. Хорошо, мы снимем тебе комнату здесь. Утром отправляемся дальше, а до тех пор держись от всех в сторонке.

Я помотала головой.

– Прости, я остаюсь в своем трактире, на большаке. Увидимся утром.

Дарни смерил меня презрительным взглядом.

– Не держи меня за дурака.

– У меня там вещи и неоплаченный счет, – огрызнулась я.

– Я съезжу с ней забрать их, – вызвался Шив, и гневный румянец Дарни немного спал.

– Пока меня не будет, можете подумать о нашей сделке. Я у вас в долгу за то, что не донесете на меня Страже из-за кружки, но не злоупотребляйте этим. Для начала я хочу половину стоимости всего, что украду.

Дарни эта идея явно не понравилась.

– Вернитесь дотемна, – отрывисто приказал он. Шив отпер дверь – на этот раз как принято у людей – и галантным жестом предложил мне выйти.

– Так какие у тебя были планы? – поинтересовался маг, когда мы оказались на большаке.

Он сидел на коренастом вороном коне, как мешок с зерном. Я заметила потертую сбрую и понурую голову усталого животного. Мой же наемный конь был свеж и резв, и я мысленно представила себе дорогу впереди. Скоро будет подходящее место, где я могла бы удариться в галоп и потерять его. Я бы поставила мою способность исчезать против его искусства выслеживания, каким бы выдающимся оно ни было. Добро пожаловать к моему багажу в трактире – они бы не нашли там моих следов.

Мы подождали, пока тяжело нагруженный фургон одолеет глубокую лужу.

– Надеюсь, мы тебя не слишком побеспокоили, Ливак?

Мне этого почти хватило. Он сам делал из себя удобную мишень для моего неудовольствия.

– Ты ехала в Кол на ярмарку? А воровать там не опасно – ведь можно столкнуться с местным талантом?

Я не ответила. Какой-то осел начал скандалить невесть из-за чего позади нас, и, когда Шив обернулся, я вонзила каблуки в бока моего коня. Свежий после нескольких дней в конюшне, он жадно пошел в галоп, и я припала к холке, чтобы спастись от веток.

Внезапно конь споткнулся и рухнул на землю. Я кубарем вылетела из седла и жестко грохнулась вслед за ним; я так и не освоила этот трюк «расслабься, когда падаешь», о котором говорят вам лошадиные барышники. В первый миг я с ужасом подумала, что конь угодил ногой в кроличью нору; я не хотела иметь на своей совести смерть несчастного животного. Но вот он вскарабкался на ноги, и я сделала то же самое. Ничего не сломано, спасибо Халкарион, однако я буду вся в синяках.

– Прости, но Дарни не слишком бы обрадовался, если б я тебя потерял.

Я подняла голову. Шив застыл на своем вороном, а вокруг его рук светился зеленый огонь.

– Ублюдок, я могла сломать себе шею. – Я выплюнула гнилые листья.

– Нет, я об этом позаботился. – Беспокойство в его голосе казалось искренним. – Я не виню тебя за попытку, Ливак, – заверил он меня.

– Тебе легко говорить.

Я выругалась: конь переступил, вынуждая меня плясать на одной ноге, вторая – в железном стремени.

– Эй! – Шив схватил поводья. – Просто дай слово, что не сбежишь.

– Спасибо, – холодно буркнула я. – Ладно, клянусь. – Я отбарабанила обычную клятву Мизаену.

– Я понимаю, ты злишься, что Дарни втягивает тебя во все это. – Маг упорно старался быть дружелюбным.

– Да неужели? Он тебе угрожал? Он разрушил твои планы? Твои друзья будут беспокоиться, если ты не появишься, как ожидалось?

Шив смутился.

– Нам действительно нужна твоя помощь.

– Не можете разбогатеть? Я думала, чародеи должны оставаться честными со своей магией. Не это ли удерживает нас, простых смертных, от того, чтобы побить вас всех камнями как отъявленных мошенников?

– Дело не в деньгах. Мы скупаем особые предметы для Верховного мага.

На меня так и пахнуло паленым от тех горячих углей.

– Не хочу ничего знать! – отрезала я. – Выполню пару заданий для твоего босса, чтобы выровнять чаши весов, но если ты будешь шпионить за мной – берегись!

Он бесстрашно выдержал мой вызывающий взгляд.

– Согласен. Кстати, Дарни не мой босс. Я могу отменить его решение, если он попытается нечестно воспользоваться преимуществом.

Интересно, что означает для магов понятие «нечестно»?

– А этот парень? У него есть право голоса?

Ха, думает, будто он очаровал меня! Посмотрим, что еще он мне расскажет.

– Джерис? – Шив засмеялся. – Он не посмеет.

– Он маг или что? Он твой ученик?

– Нет, он, как ты верно догадалась, ученый. Из Ванамского Университета, знаток тормалинского искусства.

Надо же, как тесен мир. Я тоже из Ванама и знаю мрачный фасад Университета. Это одно из тех зданий, которые выглядят недурно только при мягком освещении или в снегу. Я понятия не имела, каков он внутри: только богатые могут позволить себе обучать там лишних сыновей и дочерей Сэдрин его знает какой бесполезной чепухе. Я решила при случае втереться в доверие к Джерису и вытянуть из него все что можно.

– Ну а Дарни? Он маг?

– Нет, не совсем.

– Как это? Я думала, вы рождаетесь магами.

– Рождаемся постольку, поскольку родство со стихиями – врожденное, но все не так просто.

– Чего-чего?

Шив облагодетельствовал меня своим конфузом.

– Прости. Могущество мага происходит от стихий; способность влиять на стихию – вот что делает тебя магом, и с ней ты рождаешься. Она возникает изнутри и отличается разной степенью силы. Мы до сих пор пытаемся установить, каким образом все это происходит. Действительно могущественные маги весьма редкое явление; большинство людей имеют родство только с одной стихией, и это в любом случае их ограничивает.

– Так что насчет Дарни? – упорствовала я.

– Он обладает двойным родством, что необычно, но оно очень слабое. Его родители живут в Хадрумале: мать стряпает для одного из Залов, отец – пекарь. Живи он в ином месте, никто бы не заметил его таланта. Он был бы просто малым, который умеет ловко разводить огонь и более чутко, нежели другие, ощущать погоду.

Никогда не думала, что в Хадрумале, сказочном городе Верховного мага, есть кухарки и пекари. Это принижает все истории, рассказанные в возвышенных балладах: интересно, кто там занимается уборкой?

– Когда стало ясно, что его таланты никуда не ведут, он начал работать на агентов Верховного мага, – продолжал Шив. – Это его первое самостоятельное задание, потому он и старается проявить себя.

– Что еще за агенты Верховного мага? – воскликнула я.

Шив посмотрел на меня искоса.

– Планир не сидит в высокой башне в Хадрумале, уставясь в магическую чашу, чтобы получать информацию.

Да, забавное сообщение. По крайней мере радует уже то обстоятельство, что действительно опасные маги благополучно сидят на своем потерянном острове.

– А кто ты? – Я с подозрением оглядела Шива.

– Я маг Морского Зала, адепт воды с воздухом в качестве второстепенного фокуса. Я член Совещательного Круга при Великом Совете.

Для меня это был пустой звук.

– И что это значит?

– Это значит, что большинство магов здесь будут плясать вокруг меня, низкопоклонствовать и делать все возможное, дабы узнать, насколько я на самом деле близок к Планиру. Там, в Хадрумале, я средняя рыба в оживленном пруду.

Показался трактир, в котором началась вся эта ерунда.

– Ты жди снаружи, а я расплачусь и соберу вещи.

Шив покачал головой.

– Я тоже войду. Поедим перед обратной дорогой.

Я раздраженно взглянула на него – когда я даю слово, я держу его. Кто знает, вдруг Мизаен действительно существует? Не хочу, чтобы огненные собаки гнались за мной по всему Иному миру, когда я умру. Мне и так придется действовать достаточно быстро, общаясь с Сэдрином. Я только хотела узнать, не пришло ли письмо от Хэлис, и, в свою очередь, оставить для нее записку.

– Когда-нибудь тебе придется мне доверять, – огрызнулась я.

– Я проголодался, – мягко парировал Шив. Я быстро зашагала вперед, чувствуя себя немного дурой. Взъерошенная белокурая девица за стойкой бара улыбнулась Шиву, а тот в ответ ухмыльнулся и начал ей что-то говорить. Оставив флиртующих, я пошла искать хозяина. Он был в винном погребе, наливал вино из бочки.

– Мне нужно ехать, поэтому я расплачусь сейчас. Могу я оставить лошадь в «Гончем Псе»?

– Ладно. За все три марки.

Я открыла поясную сумку и заплатила ему. Этот трактир был не из дешевых, но решительное отсутствие любопытства у хозяина означало, что мы с Хэлис уже не раз им пользовались. Посмотри на светлую сторону, сказала я себе: если б ты удрала раньше, тебе пришлось бы оставить здесь безнадежный долг, который загадил бы это гнездышко на будущее.

– Мне ничего не передавали?

Трактирщик покачал головой.

– Сэдриновы потроха!

Что же такое с Хэлис? Кроме всего прочего, я хотела, чтобы кто-то, кому я доверяю, знал, что со мной случилось.

– Могу я оставить письмо и деньги? – Мы это уже делали, и я знала, что хозяин – человек надежный.

– Конечно.

Я поднялась в свою комнату и быстро уложила вещи. Если б не мое неотвязное беспокойство за Хэлис, я уже пробежалась бы мысленно по всем возможностям в этом неожиданном повороте событий. Я настрочила Хэлис короткую записку, полную игорного жаргона и личных намеков, и запечатала в воск имперскую крону. Это было лучшее, что я могла сделать, но меня это мало радовало.

– Пишешь кому-то? – Шив вошел без стука.

– Нужно твое разрешение? Хочешь прочесть? – От испуга мой голос стал пронзительным.

– Это необязательно.

Маг покраснел и резко отвернулся. Как интересно, я умудрилась стряхнуть его раздражающее самообладание, хотя не имела подобного намерения.

Мы в молчании поели и выехали. Шив пустил коня рысью.

– Это письмо моему партнеру. Мы должны были встретиться в том трактире.

Раз уж я привязана пока к этой троице, то, учитывая отношение Дарни и кротость мальчишки, лучше бы мне вернуть дружелюбие Шива.

Спина мага расслабилась, и он придержал коня, пока я не поравнялась с ним.

– Партнеру? Любовнику? – Он поднял бровь. Я засмеялась.

– Сугубо деловому. Ее зовут Хэлис.

– Значит, она… э… – он подбирал слова, – распоряжается твоими… гм… приобретениями?

Я уже собиралась оскорбиться, как вдруг осознала его ошибку.

– Нет, я не воровка, разве что в особых случаях. Мы играем в руны.

– Я сыграю с тобой как-нибудь.

– Играть с человеком, который видит кости насквозь? Как бы не так! – выпалила я, не успев придержать язык, но Шив не обиделся.

– Если ты живешь игрой в руны и работаешь с подругой, то сомневаюсь, что кости всегда падают без вашей помощи, – заметил он. – Ты не будешь использовать свое искусство, я – свое. Идет?

– Идет. – Эта перспектива казалась интересной.

– А когда ожидается твоя подруга?

– Боюсь, она уже запаздывает. Вот почему я украла ту проклятую кружку: из-за этой задержки у меня кончались деньги.

Шив осадил коня.

– Ты бы хотела узнать, что случилось с твоим партнером?

Я вытаращила глаза.

– Что ты имеешь в виду?

– Если у тебя есть что-нибудь, принадлежащее ей, или то, что она часто держала в руках, я смог бы ее найти. – Его улыбка меня успокоила. – На то я и ищейка.

– Конечно. – Я должна была это предвидеть. Я порылась в седельных сумках и нашла ее любимый комплект костей. – Это годится?

– Отлично. – Шив поймал брошенный ему мешочек и повернул коня с дороги.

Снедаемая любопытством, я последовала за ним. Маг спешился возле большой лужи. Достав из кармана бутылочку с голубой жидкостью, он присел на корточки и вылил в воду несколько капель. Лужа засветилась зеленым светом. Глядя во все глаза, я встала на колени рядом с Шивом.

Он сомкнул веки и крепко сжал руны; то же самое жуткое свечение собралось вокруг его кулака, и я невольно вздрогнула. Магический свет – это то, что отличает настоящего мага от фальшивого, и за свою жизнь я видела такое лишь несколько раз. Зато я повидала уймищу таких, что утверждали, будто они маги. Какие только причины они ни выискивали, дабы объяснить, почему должны скрывать внешние проявления своей магии! Шив глубоко задышал, и магическое свечение протянулось от его руки к луже.

– Смотри в воду! – приказал он, открыв глаза. Я повиновалась и не смогла сдержать восторга.

– Это она, это Хэлис!

Я словно бы смотрела на нее сквозь толстое стекло, но не узнать ее было нельзя. Я закусила губу. Хэлис лежала в постели с закрытыми глазами, спутанные волосы облепили потное лицо. Ее правая нога была в лубках от бедра до стопы, на бинтах темнела кровь. Без сомнения, дело плохо.

– У нее перелом, – излишне заметил Шив. – Можешь определить, где она находится?

Я всмотрелась в расплывчатое изображение, но не нашла особых примет.

– Это какой-то трактир, но где – не могу сказать.

Шив провел линии в воде, и картинка стала меняться, образ Хэлис как бы отодвигался. Вы когда-нибудь сидели в фургоне, глядя назад, когда лошади несутся галопом? Помните, как все уменьшается? Именно так я описала бы это изменение. Через несколько мгновений мы смотрели на наружную сторону трактира. У меня отлегло от сердца.

– Это «Зеленая Лягушка» в Срединном Рекине, я бы где угодно узнала ту маслобойню.

Это был неплохой трактир, и, что важнее, в этом городке жил надежный аптекарь. Наши друзья, братья Сорград и Соргрен, познакомили нас, когда довольно сложное предприятие оставило меня с глубокой раной на руке.

Шив наморщил лоб.

– Это на Селеримском тракте? Сразу за Тремя Мостами?

Я кивнула.

– А что?

– Я знаю там кое-кого. Могу попросить, чтобы он позаботился о твоей подруге.

Вряд ли Хэлис поблагодарит меня, если я сдам ее чародею, но, с другой стороны, вряд ли ей очень хочется умереть от загноившейся раны или лихорадки.

– Он не мог бы отвезти ей денег и убедиться, что аптекарь ее лечит? Я отблагодарю, если он немного подождет.

Шив кивнул.

– Конечно. Он и сам умеет врачевать.

Я с облегчением вздохнула – доверию пришлось-таки быть взаимным. Я видела людей, искалеченных на всю жизнь из-за подобных переломов.

– Ты можешь ему написать? Дилижанс отправится в Селериму сегодня или завтра и захватит письмо.

– Нет нужды.

Шив улыбнулся и воздел руки. Слабый зелено-голубой свет зареял вокруг его головы и, подхваченный ветром, поплыл по дороге. Глаза мага были открыты, но пусты. Я помахала рукой, однако Шив даже не моргнул, его разум был в лигах отсюда. Это было доверие с лихвой; я могла бы всадить нож ему в ребра, пока он тут стоял. Или хотя бы попытаться – любой маг, сохранивший толику здравого смысла, наверняка имеет защиту от подобных нападений. По крайней мере я могла бы вскочить на лошадь и в мгновение ока затеряться в лесу. И пусть он потом попробует выследить меня.

Бывают времена, когда я жалею, что не сделала именно так. Мать всегда говорила, что любопытство доведет меня до виселицы. Но меня уже захватила вся эта история, я хотела знать, каким образом ценные древности сводят вместе агентов Верховного мага и ученых из Университета. Ведь я не просто игрок – у нас есть друзья вроде Каролейи, чья роль «леди Эйлерик, лишенной собственности дворянки», приносила нам изрядную прибыль в различных местах. Информация и особенно знание важных событий современности могли обогатить меня, а участие Верховного мага должно быть важным, не так ли? Хэлис долго еще никуда не поедет, а нянька из меня никудышная, так что я не видела никакого проку в том, чтобы сидеть и держать ее за руку, пока ее нога не срастется.

А эта игра, возможно, обернется в конце концов прибылью.

Таверна «Старая Бочка», дорога на Ханчет, к востоку от Дубгора, 13-е предосени

Оглядев комнатенку, Казуел презрительно фыркнул. Сдернул с кровати мягкие, изношенные льняные простыни и небрежно бросил в угол. Не заметив нигде паразитов, он обрадовался, но предосторожность не повредит. Тщательно осмотрев матрас, набитый конским волосом, прежде чем застелить его собственным накрахмаленным бельем, он щедро побрызгал вокруг кровати уксусной водой.

В дверь постучали, и приглушенный голос что-то спросил.

– Простите, что вы сказали? – Казуел открыл, стараясь говорить беспечно, дабы не выказать свое презрение к седому крестьянину, заискивающему перед ним. Зачем, в конце концов, нервировать этого малого? Нужно быть вежливым к низшим классам, напомнил он себе.

Хозяин таверны что-то быстро сказал на непонятном диалекте мальчишке, державшему кувшин с горячей водой, и оба подавили усмешку.

– Я спрашивал, – с сильным акцентом продолжал старик, – ваша честь будет ужинать в общей зале или желает снять кабинет? – В его улыбке крылся похотливый намек.

– Мы будем ужинать одни, как это принято, когда путешествуешь со знатной барышней.

Казуел говорил медленно, намеренно подчеркивая чистоту своей дикции. Пример коренного тормалинца должен показать этим деревенщинам, до чего они исковеркали его благородный язык, подумал он с удовлетворением.

– Как пожелает ваша честь.

Старик взмахом руки велел юнцу выйти из спальни и прикрыл за собой дверь, но не до конца.

Зашипев от раздражения, Казуел пошел запереть ее на щеколду и нахмурился: эти двое еще смеют разбирать его по косточкам, с грохотом спускаясь по лестнице.

– Как, по-твоему, дядя, что у него за дело? Думаешь, продает эти книги?

– С такими манерами он не шибко наторгует, в какие бы наряды ни рядился. При таком отношении он даже козлу объедки не продаст.

– А кто эта милашка? Думаешь, он макает туда свое перо?

– Нет, по мне, она не из таких, слишком юная, слишком тихая. Такая вот не стала бы драться с мышью за свой сыр.

Казуел с силой захлопнул дверь, так что пламя свечи задрожало. Он постоял с минуту, обдумывая достойный ответ этому наглому юнцу, затем снял рубашку, чтобы смыть дневную грязь. Он содрогнулся при воспоминании о часах, проведенных в дилижансе, битком набитом один Рэпонин знает какого класса людьми. Первым делом осмотрел свои белые руки и довольно узкую грудь. Не обнаружив блошиных укусов, он несколько смягчился и, взбив пену кисточкой в серебряной оправе, сноровисто намылил лицо.

Поставив свое стальное полированное зеркало под таким углом, чтобы выгоднее падал свет, Казуел изучил свое отражение, утешаясь аристократическими линиями лба и челюсти. Кровь Девуара все еще помечает своих сыновей чертами древней силы, подумал Казуел, чувствуя, как к нему возвращается хорошее настроение. Он осторожно провел вниз острое стальное лезвие, дабы ни капли крови того дворянина – возможно, больше не облагороженной – не осталось на его полотенце.

Поворачиваясь к сумке с туалетными принадлежностями, маг взглянул на скромный подбор выцветших томов, аккуратно сложенных на обшарпанном столе рядом с неровной стопкой пергаментов. Его вдохновение немного погасло: надо бы побольше книг вручить Узаре по возвращении в Хадрумал, не так ли? Казуел в раздумье зачесал назад волнистые каштановые волосы. В дверь робко постучали.

– Войдите.

Прежде чем войти, Аллин нерешительно заглянула в комнату.

– Хозяйка сказала, что ужин готов, можно подавать? – Неуклюже приседая в реверансе, она спохватилась и неистово покраснела.

– Я же говорил тебе, Аллин, незачем это делать. – Казуел пытался сдержать досаду, не желая вызвать у девушки еще один приступ плача, особенно сейчас, когда они одни в его спальне и он без рубашки.

– Простите, мессир Девуар, – опустив голову, еле слышно прошептала Аллин и затеребила юбку.

– Не нужно извиняться, – произнес Казуел добро душным, как ему представлялось, тоном. – Помни, быть магом – значит внушать уважение. Ты должна приучить себя к этому.

Он достал из сумки чистую рубашку и хмуро оглядел мятые складки.

– Как твоя спальня? Удобная?

– О да. – Аллин сплела пухлые руки. – Хотя я с радостью спала бы в женской комнате, если так будет лучше.

– Прошли те дни, когда ты делила постель со своими сестрами, не говоря уж о посторонних людях в общей спальне. – Казуел смахнул пылинку с рукава. – Ну, идем ужинать. Я покажу тебе книгу, которую купил сегодня.

Он взял пару томов и свои записи.

Аллин хотела что-то сказать, но промолчала и послушно взяла мага под руку. Ей пришлось почти бежать, чтобы не отставать от него. Сам не более чем среднего роста, Казуел возвышался над ней на целую голову. Улыбнувшись Аллин, он снова подумал, какую обузу на себя взвалил. Эта девчонка должна бы радоваться отдельной комнате, раньше ей и мечтать не приходилось о таком уединении.

Сверкавший чистотой, хоть и просто обставленный кабинет приятно его удивил. Когда они сели за старомодный стол, дверь распахнулась, и толстая женщина, придерживая ее бедром, внесла нагруженный поднос.

– Прошу прощения, ваша честь, – сказала она, отодвигая в сторону книги и бумаги Казуела, чтобы освободить место для своей ноши.

– Позвольте я сам! – Маг схватил драгоценный том, спасая его от расплескивающегося супа.

– Вот бульон, жареная курочка, баранья колбаса, сыр и яблочный кисель, – смачно перечисляла женщина. – Ешьте досыта, голубчики.

И ушла, шелестя домоткаными юбками. Соблазнительные запахи поднимались от стола. Урчание в желудке мага напомнило о том, как давно они завтракали.

– Выглядит очень вкусно, – произнес он так, словно не верил своим глазам.

Аллин вскочила, чтобы подать ему курицу.

– Сядь! – рявкнул он и тотчас пожалел об этом, ибо глаза девушки наполнились слезами. Она опустила голову, и Казуелу оставалось только смотреть на косы, аккуратно уложенные в круг на ее макушке.

Он исторг тяжелый вздох.

– Пойми, Аллин, ты – прирожденный маг. Ты обладаешь редким и особым даром. Я понимаю, все это ново и несколько тревожно для тебя, но я отвезу тебя в Хадрумал, и ты поступишь в учение в один из Залов. Твоя жизнь изменилась, и изменилась к лучшему, поверь мне. Я знаю, требуется время, чтобы привыкнуть к этой мысли, но ты больше не забитая младшая дочь, которой все помыкают. А теперь ешь.

Казуел подвинул к ней супницу, и по прошествии долгой минуты Аллин, промокнув глаза уголком шали, нерешительно налила себе бульону. Они поели в неловком молчании.

Девушка всколыхнула тишину робким шепотом, которого маг не понял, ее лескарский выговор все еще резал ухо.

– Прости?

– Я хотела узнать, когда мы поедем в Хадрумал. – Аллин быстро взглянула из-под челки.

Ставни задребезжали под порывом ветра. Пламя свечи заплясало, вспыхнув отблесками на золотом тиснении потрепанного корешка – одного из недавних приобретений Казуела. Баранья колбаса у него во рту стала вдруг жирной и свинцовой на вкус. Это был, бесспорно, старый экземпляр «Минринельского Вестника», заметки на полях выглядели интересными, но едва ли это была редкая книга. Казуел оттолкнул от себя баранину.

– Думаю, после Равноденствия, не раньше. – Он рассеянно зачерпнул ложкой кисель. – Мне нужно найти что-то стоящее для Узары.

– Он очень великий маг? – с опаской поинтересовалась Аллин.

Казуел не удержался от смеха.

– Не совсем. Он не намного старше меня, и вряд ли его назовешь внушительной персоной. Он старший маг в Земном Зале, где я учусь, но имеет место в Совете, и ходят слухи, что он пользуется благосклонным вниманием Верховного мага.

– А вы работаете на него?

– Все не так просто. – Казуел отпил глоток эля с тоской по приличному вину. – Вероятно, он испытывает меня, хочет проверить, стоящий ли я ученик, заслуживаю ли того, чтобы работать с ним над особым проектом.

Маг уверенно кивнул.

– Я тормалинец, моя стихия – земля, так же как и его. Кто лучше поможет ему постичь историю краха Империи? Держу пари, я знаю больше о последних днях Империи, чем любая пятерка членов Совета, которых он мог бы назвать.

– Книги, те, что вы купили у моего отца, – для него?

– Именно.

Казуел отбросил недостойную мысль, будто цена за бесспорно желанные тома оказалась выше, чем он ожидал. Тогда он думал, что совершает выгодную сделку; в конце концов тот человек отчаянно желал превратить чудом спасенные им ценности в твердую монету до наступления зимы. Выгнанные из своего лескарского дома неопределенностью летних сражений, родители Аллин бились из последних сил, чтобы прокормить свое многочисленное потомство, когда услышали о заезжем ученом, покупающем книги.

Однако когда Казуел понял, что девочка, которую всегда звали затопить печь, – прирожденный маг, он просто не мог оставить ее там. Кроме того, в доме становилось одним ртом меньше; для ее разоренного отца это было то же самое, что держать в руках деньги. Особенно отсутствие вот такого конкретного рта, подумал маг, глядя, как Аллин с неэстетичной торопливостью приканчивает кисель.

Он еще немного выпил и наклонился вперед, испытывая потребность с кем-то поделиться.

– Сложность в том, что, я почти уверен, я не единственный, кого послали на материк в связи с проектом Узары. Когда Узара обратился ко мне, я поставил себе целью смотреть в оба за ним и его признанными учениками. И слышал разное. Значат ли что-то эти разговоры или не значат ничего, трудно сказать.

Казуел проткнул ножом сыр и с сомнением понюхал – он подозрительно напоминал приманку, которую его мать клала в мышеловки ради его душевного спокойствия.

– Просто не знаю, как лучше поступить. Быть может, мне выгодно вернуться первым, со скромным началом и несколькими неплохими ходами, потому что тогда Узара, по всей вероятности, официально пригласит меня в ученики. С другой стороны, скоро Равноденствие, начнутся различные ярмарки, люди будут покупать и продавать всяческие вещи, съедутся писцы с запасами редких томов и так далее. Вполне возможно, стоит подождать. Я мог бы найти что-то действительно впечатляющее.

Казуел с остервенением всадил нож в сыр и резко оттолкнулся от стола, так что тот затрясся.

– Хотя не удивлюсь, если окажется, что Шиввалан Ралсир нашел ту же самую вещь на день раньше.

– Вы его не очень любите? – робко произнесла Аллин.

– Я ничего не имею против этого человека лично, – решительно соврал Казуел. – Просто ему слишком легко все достается. Это несправедливо. Шиввалан не проделал и половины той работы, что выполнил я, но в течение трех лет по прибытии в Хадрумал он увивался за магами вроде Рафрида и даже Шаннет. Эта женщина не брала учеников десять лет и вдруг неожиданно наталкивается на Шиввалана Ралсира, не замечая магов, которые по нескольку сезонов составляли предложения для изысканий, ожидая, когда их пригласят в ученики.

Поверхность эля в графине перестала качаться и заблестела в пламени свечи. Внезапная мысль отвлекла Казуела от бесконечного перечня стандартных обид.

– Видишь ли, я сильно подозреваю, что Шиввалан немного жульничает, используя свои магические способности для личного продвижения. Гадание, например. Шиввалан должен быть силен в этом. И над этим же работала Шаннет, запершись в своей башне, если верить сплетням.

– А я смогу гадать? – Маленькие глазки Аллин оживились.

– Ну, маги, родственные воде, сильнее всех в гадании. У тебя талант к огню, но, думаю, ты должна овладеть им. Я владею.

Девушка посмотрела на Казуела с благоговением, что польстило его ушибленному самомнению.

Непривычная смелость овладела им. Стараясь не обращать внимания на дрожь в животе от подобной дерзости, Казуел потянулся за тарелкой и налил в нее воды.

– Давай покажу тебе.

Порывшись в письменном ларце, он вытащил чернила и осторожно капнул в тарелку несколько капель. Янтарный свет упрямо замерцал вокруг его пальцев, прежде чем удалось вызвать грязно-зеленый, чтобы тускло осветить воду. Кусая губу, маг представил себе кольцо-печатку Шива – это он мог сделать легко. В конце концов Казуел долго носил его отпечаток на собственной челюсти после того позорного случая на Солнцестояние.

Воспоминание отвлекло его, и пришлось начать заново. Свежие чернильные разводы закружились в воде, а затем возник расплывчатый образ Шиввалана, сидящего в гостинице – хорошей гостинице, не то что эта лачуга с паразитами, раздраженно заметил Казуел.

– Вот он, Ралсир.

– Кто это с ним? – Аллин смотрела в тарелку открыв рот.

Казуел нахмурился, разглядывая веселую рыжую женщину, распивающую с Шивваланом графин эля за игрой в руны.

– Какая-то Лесная девица прямо из леса, просчитывающая свои шансы, – пробормотал он. – Ее ждет сюрприз, если она строит планы на эту ночь.

– Что?

– Ничего, – поспешно ответил Казуел. На самом деле эта потаскушка выглядела довольно неплохо. Почему он никогда не встречал таких женщин, вопросил себя маг, покосившись на незрелую коренастую фигуру Аллин, ее простое круглое лицо и курносый нос.

Мимолетная волна похоти схлынула, когда он узнал человека в дальнем конце комнаты.

– Дарни Фаллион? Что он там делает?

Пораженный, Казуел смотрел, как Шиввалан пересек комнату, дабы перекинуться парой слов с наемником, а потом вернулся к девушке.

Его волнение передалось воде, и видение растворилось в оливково-коричневой мешанине. Казуел игнорировал и ее, и чернила, теперь окрашивающие треснувшую глазурь тарелки.

– Кто он, тот, другой человек?

– Один из агентов Верховного мага, – мрачно обронил Казуел. – Это может быть серьезно. Сам-то Дарни, как говорят агенты, ничего собой не представляет, но если Шиввалан путешествует с ним, значит, к этому как-то причастен Планир.

Казуел не мог упустить такую возможность. Он должен узнать, что происходит.

– Жди здесь.

Оставив Аллин за столом с широко открытыми глазами, Казуел выбежал из комнаты и быстро вернулся с зеркалом. Он действовал с непривычной целеустремленностью: открыл ставни и поставил свечу на подоконник, игнорируя холодный порыв ветра. Аллин поежилась, плотнее завернулась в шаль и хранила молчание по укоренившейся привычке своего едва минувшего детства.

Усевшись на табурет, Казуел щелкнул пальцами, и в тот же миг свеча загорелась ровным оранжевым пламенем. Маг поставил зеркало под углом, чтобы поймать его отражение, и сталь засверкала собственным внутренним сиянием, отбрасывая золотистый свет сначала в сосредоточенное лицо Казуела, а потом в глаза девушки, когда она подошла и стала вглядываться через его плечо в откровения на блестящей поверхности.

– Так куда мы едем дальше? – Голос человечка в зеркале прозвучал резко-металлически и в то же время приглушенно в тишине комнаты.

– Кто это? – нерешительно прошептала Аллин.

– Джерис, один несносный тип из Ванамского Университета. Сэдрин знает, что он там делает!

Казуел не сводил глаз с зеркала, где теперь ясно был виден Дарни.

– Дрид, Эйрог, затем Ханчет. – Агент выразительно похлопал по карте.

– Как далеко мы берем с собой девушку? – Джерис понизил голос, метнув растерянный взгляд на другой конец комнаты.

Дарни пожал плечами.

– Пока Стража не начнет искать ее, и смотря насколько она окажется полезна. Многое будет зависеть от одного: сумеет она добыть нам ту вещицу или нет. Если сумеет и мы узнаем в Ханчете то, что нужно, мы вернемся в Фриерн. И там она сможет заработать свои деньги, жадная свинья.

– Ты уверен? Это будет очень рискованно. – Джериса что-то явно удручало, его глаза метались между агентом и играющей в руны парочкой.

Отхлебнув эля, Дарни ответил тихим спокойным голосом:

– Если травник прав, это те книги, которые нам нужны, и никаким другим путем нам их у Армайла не получить. Ты слышал аптекаря: он уверен, что управляющий живет сейчас в Ханчете и с радостью опишет нам расположение библиотеки в обмен на небольшую сумму и обещание мести. И, если помнишь, я как раз тогда интересовался, где бы нам найти верхолаза, не привлекая внимания.

– А если ее поймают? – Джерис повысил голос, и агент сердито зыркнул на него.

– Пока лорду Армайлу будет кого упрятать в тюрьму и повесить, коль он того захочет, он не будет утруждать себя дальнейшими поисками. Да и кто поверит ее россказням о магах, нанимающих ее ловкие пальцы?

– Все равно мне это не нравится, – с вызовом сказал Джерис.

– Тебе не должно это нравиться, это не твое решение. – Голос Дарни резко зазвенел в металле зеркала. – Либо она достаточно умна, чтобы не попасть в беду, либо пусть принимает руны такими, какие выпадут. В любом случае, если она провалит первое дело, не будет никакого смысла брать ее во Фриерн, не так ли? Расплатимся с ней, и пусть убирается на все четыре стороны!

Казуел остолбенело смотрел на зеркало.

– Ушам своим не верю! Эта девица не только проститутка с пристрастием к лужайкам, она еще и воровка! – Он покачал головой.

Его волнение снова разрушило чары. Казуел выругался и захлопнул ставни от пронизывающего ветра.

– Они замышляют кого-то ограбить? – ужаснулась Аллин.

– Это еще не самое страшное! Подумать только, ведь они могли бы преуспеть! Я всегда подозревал, что Шиввалан плетет интриги ради своего продвижения, а Дарни ни чем не лучше простого наемника. Полтора сезона моей кропотливой работы снова пойдут псу под хвост, потому что у этой парочки морали, как у портовых крыс!

Казуел удивленно посмотрел на свои руки, трясущиеся от бессильной ярости.

– Рэпонин! Чума их возьми!

– Что вы теперь будете делать?

Маг хотел сказать «ничего», но остановился с открытым ртом, уставясь в пустоту. Потом кашлянул и задумчиво глотнул эль.

– Ну, если они готовы опуститься до такой низости, то я обязан что-то предпринять, не правда ли? Что, если все пойдет не так? Если их заговор проследят и ниточка приведет к агенту Верховного мага, репутация Хадрумала будет вздернута на виселице вместе с той рыжей дрянью!

Доверчивый, почтительный взгляд Аллин еще сильнее подхлестнул его. Казуел достал из сумки большую толстую книгу.

– Что это?

– Сборник путеводителей, карты главных дорог, – с удовлетворением ответил маг. – Помолчи минуту.

Отыскать нужные дороги оказалось не так-то просто. Пришлось развернуть сразу несколько листов. Казуел шепотом выругался. Ага, Ханчет, вот он где. Маленький городишко, не так ли? Только для того и существует, чтобы обслуживать мосты по обе стороны, поскольку стоит на слиянии двух рек, – не настоящий город в тормалинском смысле слова.

– А знаешь, мы могли бы быть там послезавтра, – выдохнул он наконец.

Дрожащими руками маг сложил карты.

– Нет, будем смотреть на вещи реально. Во-первых, мы понятия не имеем, с кем там надо связаться. Все, что нам известно, – это что они ищут некоего субъекта, раньше служившего управляющим у лорда Армайла.

– Но этого должно хватить. В маленьких деревушках все друг друга знают, – робко заметила Аллин.

Казуел задумчиво воззрился на нее.

– Местные сплетни этим и питаются, не так ли? Моя мать вместе со своим кружком шитья непременно бы об этом судачила. Наверняка там есть трактир, где можно было бы задать вопросы, не вызывая никакого подозрения.

Бешенство комом встало в горле Казуела, и он смыл его долгим глотком эля.

– Да как Ралсир и Дарни посмели даже подумать об ограблении лорда Армайла! Фриерн – одно из немногих феодальных владений, протянувшееся отсюда до Кола, где дороги не утопают в грязи, где кареты не вязнут в ней по оси, а лошади – до поджилок! К слову сказать, дороги эти одни из самых безопасных в округе, коли на то пошло. Помнишь тех разбойников в колодках, которых мы видели перед рыночным домом?

– Да, помню!

Резкий тон девушки удивил Казуела, пока до него не дошло, что означает закон для семьи, выгнанной из своего дома хаосом междоусобной войны.

Его взгляд устремился куда-то вдаль, за побеленные стены комнаты. После долгого молчания маг выпрямился на стуле.

– Я мог бы расспросить этого управляющего, вреда от моего интереса никому не будет. Если окажется, что у лорда Армайла есть нужные Узаре книги, почему бы мне не обратиться к нему открыто? Как говорится, Рэпонин вознаграждает решительных, не так ли?

– Да? – Аллин бессмысленно вытаращила глаза. Казуел зашагал взад и вперед по неровным половицам. Смелость, рожденная из давно копившихся обид, постепенно одерживала верх над его природной осторожностью.

– Я должен обратить на себя внимание Узары, мне просто необходимо это сделать, но это все равно что бросать руны наугад, не так ли?

Маг остановился, затем энергично повернулся к столу и полез под камзол за толстым мешочком монет.

– Вероятно, проматывание денег Верховного мага на пьянки в трактирах вынуждает Ралсира красть книги, вместо того чтобы покупать их, как подобает честному человеку.

Презрительно усмехаясь, он разложил перед собой благородные монеты.

– Я попрошу позволить мне взглянуть на библиотеку, а затем предложу справедливую цену за те вещи, что мы ищем. Почему бы нет? Лорд Армайл, несомненно, разумный человек. В конце концов, он благородного происхождения, даже если он всего лишь мелкий энсейминский землевладелец.

Высокомерная улыбка изогнула полные губы Казуела.

– Думаю, ни к чему усложнять дело, сообщая ему, что мы маги. Я нахожу путешествие в качестве книготорговца вполне достаточным объяснением.

Тут его улыбка малость поблекла. Казуел нахмурился.

– Знаешь, Аллин, я бы не хотел, чтоб ты рассказывала кому-либо об этом, когда мы приедем в Хадрумал, по крайней мере до тех пор, пока я не переговорю с Узарой с глазу на глаз. Огласка этого дела может очень скверно отразиться на достоинстве магов. Мой долг – предотвратить осуществление Шивваланом и его сообщниками столь безрассудного замысла в будущем, но не хотелось бы, чтобы все подумали, будто я распускаю сплетни о собрате-ученике. Надо только тщательно выбрать момент. Проект Узары, должно быть, важен, если в нем участвует Верховный маг, пусть и косвенно, а значит, он заслуживает сотрудничества, а не противостояния между магами. Ты понимаешь?

Девушка торопливо кивнула.

– Конечно. Я никому не скажу ни слова.

Казуел одобрительно улыбнулся.

– Тебе понравится в Хадрумале, моя дорогая. У тебя острый ум, и ты серьезно относишься к делу. Я постараюсь, чтобы тебя взяли на обучение в один из лучших Залов.

Что будет нетрудно устроить, когда он произведет впечатление на Узару, стреножит для него коней Шиввалана и получит должное признание, которое необъяснимо ускользало от него столько времени.

От воспоминания о накопившейся боли свело челюсти. Оставался, однако, вопрос с Дарни. Не он ли был тем последним, кто остался на ногах в припортовой таверне Хадрумала, когда моряки вызвали всех посетителей на кулачный бой? Может, было бы лучше, если б Узара не упоминал имени Казуела, когда будет докладывать Планиру об этом позорном факте? Но как же тогда привлечь к себе внимание Верховного мага? Придется над этим как следует подумать.

ГЛАВА 2
ЭНСЕЙМИН

Название Энсеймин – искаженное Эйнар сай Эммин, «земля многих народов», на древнем тормалинском наречии. Множественное число Эйнаринн, что означает «мир», – конечно, более знакомо. Историки, воссоздающие славный путь той погибшей Империи, представляют Энсеймин как провинцию, удерживаемую железной рукой тормалинских правителей, распространявших свою власть на Далазор, Лескар и Каладрию, – но это не так.

Покорив Каладрию, Тормалин простерся до Белой Реки. Эта естественная граница протянулась от залива Пирла до Южных Отрогов Гидестанских гор – самой узкой части, подходящей для обороны. Тогда были впервые установлены официальные связи между Тормалинской Империей и королевством Солура. Король Солтрисс, претендовавший на земли к западу от Великого Леса, направил эмиссаров на эту, еще не востребованную территорию. Среди коренных жителей путешественники натолкнулись на дипломатов от императора Коррела Отважного, который в то время обдумывал план аннексии земель за пределами своей империи.

К счастью для аборигенов, безмятежно живущих на широких равнинах этого плодородного края, каждый могущественный правитель осознал опасность расширения своих владений. Коррел уже продвигал свое войско на север за Далаз, чтобы захватить рудные богатства Гидестанских гор, а Солтрисс не без оснований сомневался в жизнеспособности провинции, которая будет отделена от его королевства непостижимыми тайнами Великого Леса. Бесспорно, Лесной Народ воспринял бы такое окружение как угрозу и сопротивлялся бы всеми колдовскими средствами, имеющимися в его распоряжении.

Так, благодатная земля Эйнарсай Эммин только выиграла, когда вместо конфликта между Тормалинской Империей и королевством Солура наладилась торговля. Маршруты вьючных лошадей стали главными торговыми путями с востока на запад; Лесной Народ сам начал путешествовать и торговать; купцы из Гидестана и Солуры, отправлявшиеся на разведку в Драконовы Хребты, привозили металлы и драгоценные камни с севера к морю. Даже торговцы из пустошей Мандаркина за теми неприступными горами рисковали на грозных перевалах, чтобы доставить пушнину и янтарь на рынки юга.

Феодальные поместья, управляемые мелкими лордами с самопожалованными титулами, поднялись и расцвели. Они перемежались городами с самоуправлением, выросшими вокруг слияний дорог и рек, и несколькими безопасными гаванями вдоль побережья, создавая лоскутный характер современного Энсеймина. Конкуренция в стране, слишком зависимой от торговли, препятствовала объединению, и многие ученые видят в этом оборотистость и тормалинской, и солуранской знати, хорошо осознающей выгоду сохранения буфера между такими могучими державами.

«География Востока, являющаяся описанием земель, прежде провинций Тормалинской Империи, составленная Маролом Афмуром, наставником и ученым Ванамского Университета, и включающая полный перечень основных городов, их ремесел и производимых товаров»

Постоялый двор «Гончий Пес», Амбафост, 14-е предосени

У меня была смутная идея вставать на рассвете и галопом отправляться в путь. Разве не так ведут себя люди в поисках? Но только не эти трое. Когда Шив постучал в мою дверь, солнце давным-давно взошло, я была полностью одета и уже подумывала, а не сбежать ли – ведь данное мною слово относилось лишь ко вчерашнему дню. Мы неторопливо позавтракали в отдельном кабинете. Дарни уписывал говядину с луком, пиво, хлеб, мед, снова хлеб и сладкие кексы. Я попросила овсяную кашу. Дарни развеселился – ну и пусть! Я люблю овсянку и желаю после еды ходить, а не переваливаться. Однако это дало мне повод задуматься. Эти трое не скопидомничали, и я спросила себя, что же агент Верховного мага получает в качестве жалованья и на расходы.

Когда мы наконец тронулись в путь, Шив и Дарни поехали верхом, а я присоединилась к Джерису в опрятной коляске, запряженной парой лошадей. Я села с ним впереди, так как сзади лежал весь багаж и стояли два окованных железом сундука. Сундуки, особенно запертые, всегда возбуждают мое любопытство; вопрос только в том, принял ли Шив меры предосторожности или бесшумная работа с отмычками может оказаться плодотворной. Я сосредоточилась на дороге – не хватало еще, чтобы Шив или Дарни заметили мой интерес.

Джерис умело держал вожжи в руках и со своими гнедыми говорил спокойно. Очевидно, он правил лошадьми много лет, быть может, с детства, что почти наверняка означает благородную кровь; простым людям вроде меня достаются только мулы, и то если повезет. Я два года колесила по стране, прежде чем решила, что все же стоит научиться ездить верхом, и вряд ли я когда-нибудь научилась править, если б это не требовалось для аферы, которую мы с Хэлис провернули в Каладрии.

– Великолепная пара, – заметила я через несколько миль дружеского молчания.

– Я приобрел их прошлой весной, – улыбнулся Джерис. – Не правда ли, прелесть? И у них такой хороший шаг, что я купил бы, даже если б одна была вороной, а другая белой. Я не беспокоюсь о модной масти.

Я люблю дружелюбных, открытых людей вроде Джериса; они расскажут вам намного больше, чем понимают. В Ванаме только богатый может позволить себе так привередничать насчет масти своих лошадей или настолько уверенный в себе, чтобы игнорировать моду, коли на то пошло. Итак, богатый и знатный – два фактора, не всегда связанные. Богатый, знатный, доверчивый и наивный. Ну почему я не встретила его одного? Менее счастливая мысль пришла мне в голову: возможно, именно он финансирует это турне благородных, а не Верховный маг. Однако теперь я могла не бояться выиграть у него слишком много, когда мы будем в следующий раз играть в руны.

– Шив говорит, ты из Ванама, – небрежно заметила я.

– Да, это так.

– Надо же, какое совпадение. Я тоже оттуда.

Я одарила его теплой сестринской улыбкой. Джерис разулыбался в ответ, напомнив мне одну из тех преданных алдабрешских болонок.

– А где ты живешь? Может, у нас есть общие знакомые?

Было весьма забавно смотреть, как его мозг догоняет его язык. В качестве первого шага к вежливой болтовне это был прекрасный вопрос, но это ли он хотел спросить у женщины, у которой купил краденую вещь? На его лице отразилось смущение, когда он увидел разговорную яму, которую только что вырыл перед собой. Меня так и подмывало назвать ему горстку знатных горожан, которых я ограбила. Будет ли это считаться знакомством?

– Сомневаюсь, – сжалилась я. – Моя мать – экономка.

– О, у кого?

Опять не самый тактичный вопрос, но на этот раз парень, кажется, не заметил.

– У Эмиса Глашейла. Он живет к востоку от реки, возле Расколотой дороги.

Джерис покачал головой.

– Я совсем не знаю ту часть города. Моя семья живет на Арибоне.

– Да ну?

Мне не пришлось притворяться заинтересованной. Арибон означает деньги, но необязательно старые деньги. Не которые весьма сомнительные личности покупают себе респектабельность этим адресом.

Джерис взглянул на меня, затем сосредоточился на изгибе дороги, изрезанной глубокими колеями и топкой от не давнего дождя. По лицу ученого было видно, что жажда поболтать борется в нем с предупреждением, несомненно от Дарни, быть сдержанным. Я терпеливо сидела, и мы благополучно одолели поворот. Джерис снова покосился на меня. Его глаза заблестели, задержавшись на моих коленях в бриджах. Я вытянула ноги и откинулась на спинку сиденья, что также помогло плотнее натянуть куртку на моей груди.

– На Арибоне есть красивые дома, – задумчиво сказала я. – Вы давно там живете?

Как я и надеялась, светский кодекс не позволил Джерису игнорировать вопрос дамы, даже такой сомнительной дамы, как я.

– Мой отец построил этот дом около десяти лет назад, когда он… – Джерис заколебался, но вскоре исторгнул беспечный смешок. – А, ладно, ты тоже можешь узнать. Мой отец – Джудал Армигер.

– Не может быть! – изумилась я. – Владелец «Зеркала»? Тот самый Джудал?

Джерис покраснел, но я видела, что он гордится своим происхождением, и неудивительно.

– Почему ты так стыдишься этого? Джудал – величайший актер, какого знал Ванам за три поколения! – Я дала полную волю своему восторгу. – Моя мать рассказала мне, что он создал собственную труппу, вместо того чтобы искать богатого покровителя. Она говорит, все были поражены. А построить затем собственный театр, вместо того что бы использовать храмы, как делали все остальные, – это было просто гениально.

– Он умный человек. – Джерис выпрямился, исполненный гордости.

– Умный? Не то слово! Люди все еще говорят о премьере его первой пьесы по лескарскому роману. Жрецы пришли в ярость. А какое надо было проявить мужество, чтобы пойти и выкупить после этого Солуранский маскарад – просто чтобы показать им, что он о них думает? – Я засмеялась. Ребенком я видела их представления в редкие свободные дни, проведенные в городе со своим отцом, и они до сих пор как живые стоят у меня перед глазами.

– Он и сам пишет, – похвастался Джерис. – Он пережил насмешки, саботаж и подражание и установил тот критерий, по которому судят теперь о мастерстве любой труппы.

Это прозвучало как одна из строк самого Джудала, но я не собиралась придираться. Он, бесспорно, удивительный человек. И, между прочим, гребет деньги лопатой.

– Знаешь, мы с матерью полдня простояли в очереди, чтобы увидеть «Дочь герцога Марлира».

Джерис энергично повернулся.

– И как? Вам понравилось?

– Моя мать призналась, что никогда не понимала, как женщина, отхлеставшая дочку по заднице, могла бы остановить лескарские войны прежде, чем они начались. – Я засмеялась, вспомнив вдруг ее сухой тон.

– Думаю, это не совсем справедливо, – обиделся Джерис.

– Мне спектакль очень понравился, – заверила я его. – Я в самом деле восхищалась, как принцесса им всем перечила и не позволила распоряжаться своей жизнью, несмотря ни на что.

Джерис смягчился, поэтому я не стала вдаваться в подробности. Может, тогда я и восхищалась строптивой Сулетой, так как сама упрямая, но нынче я больше склоняюсь к мнению моей матери, хоть это звучит невероятно.

– Ну и ну! – Я удивленно покачала головой. – Как же ты оказался на этой увеселительной прогулке со столь своеобразной парочкой? – Я махнула рукой на спины Дарни и Шива.

Джерис немного расслабился.

– Мой наставник в Университете – знаток истории Тормалинской Империи, особенно времен Немита Мореплавателя и Немита Безрассудного. И когда Планиру понадобилось узнать больше о том периоде, он связался с моим учителем. А тот рекомендовал меня Дарни и Шиву.

Я надеялась, что никто не поверяет Джерису ничего жизненно важного. При всех его колебаниях у него просто на лбу было написано: «У меня есть тайна!»

– А ты не хотел поступить в «Зеркало»? Я продала бы всех своих теток и кузин за подобную возможность.

Ладно, если честно, я бы продала их и за гораздо меньшее, но все равно я не понимала, как Джерис мог уйти от такой захватывающей перспективы.

– В общем-то нет. Ну какой из меня актер?

Что верно, то верно.

– Я заинтересовался историей, когда отец писал «Вамира Смелого». Я тоже написал кое-что для сцены, но вышло не очень удачно. Больше всего мне нравилось учиться, пытаться осмыслить старые саги, записи на усыпальницах, Имперские Хроники и всякое такое. Ты знаешь, тормалинцы считают, что поколение – это двадцать пять лет, а солуране говорят – тридцать три года; вот почему так трудно совмещать их летописи.

– А твой отец не возражал?

– Отец всегда твердил, что мы вольны выбирать свой собственный путь. Ему пришлось убежать из дома, дабы он мог делать то что хочет, и он поклялся не быть таким суровым к собственным детям. Обычно ему это удается. К тому же у меня два брата и сестра, которые играют, брат, который пишет действительно хорошо, и сестра, которая взяла в свои руки все бразды правления, так что вряд ли они по мне скучают.

Он улыбнулся, безмятежный, довольный своей судьбой. Интересно, на что похожа семья, где не бывает раздоров?

– Наверное, это звучит глупо, но мне и в голову не приходило, что у Джудала есть семья. По-моему, вообще никто никогда не задумывался о жизни Джудала за кулисами.

– Он был бы рад это слышать.

Джерис пустил лошадей рысью, чтобы догнать Шива и Дарни, исчезнувших за деревьями, которые с обеих сторон обступили дорогу.

– Он не хочет, чтобы его слава мешала нам жить. Моя мать и мои младшие брат и сестры могут ходить по городу, оставаясь неузнанными, и это ее совершенно устраивает.

Сколько же у них детей?

– Должно быть, она настоящая женщина.

– Да, – гордо сказал Джерис. Я улыбнулась; вряд ли он имел в виду то же, что и я. Мы миновали придорожный камень, и я нахмурилась, поняв, что мы на Эйрогском тракте.

– Куда это мы едем? Я думала, вы направляетесь в Кол, если интересуетесь древностями.

Улыбка Джериса поблекла, и он неуверенно посмотрел на жесткую спину Дарни. Я не отступала.

– Ты, конечно, смотрел Альманах? Они добавляют лишний день в Равноденствие, чтобы календарь оставался правильным. Это будет грандиознейшая ярмарка за много лет. Вы могли бы найти там самых разных торговцев.

– Ну да, здесь же пользуются тормалинским календарем, не так ли? – помрачнел Джерис. – Они ведь не добавляли один день в то же самое время, что и солуране, три года назад?

Я пожала плечами; мне не хотелось отвлекать Джериса погрешностями в разных методах исчисления года; следить, кто какую систему использует, и убеждаться, что работаешь по нужному календарю, – все это и так доставляет немалую головную боль.

– Так куда мы едем?

– О, в Дрид, – рассеянно ответил Джерис. – Ты знаешь, что тормалинцы добавляют все дни на Солнцестояние?

– А что в Дриде?

Этот вопрос не имел смысла. Дрид существует лишь потому, что людям надо где-то остановиться среди сплошных полей, дабы промочить горло.

Джерис встряхнулся и бросил календарные подсчеты.

– Не уверен, что имею право говорить с тобой об этом, – признался он.

– Если я собираюсь что-то делать для вас там, мне нужно как можно больше времени, чтобы составить план.

– Не вижу, в чем должна заключаться моя помощь.

– Ну, что я должна красть? У кого? Почему эти вещи так важны?

Джерис заерзал.

– Это чернильница-рог, – сказал он наконец.

– Что?

– Чернильница. В ней держат чернила, и она сделана из рога.

– Да, я знаю, что это такое. Но что в ней особенного? Дарни мог бы купить целую кучу таких чернильниц в Коле.

– Нам нужна именно эта. Владелец не продаст, вот мы и ломали голову, как завладеть ею. Ты появилась как раз вовремя. – Он улыбнулся мне, широко открыв глаза.

Джерис мог сколько угодно меня очаровывать, но, с моей точки зрения, нельзя было выбрать более неудачного времени. Мне вдруг опостылела эта игра.

– Слушай, или ты говоришь мне, что происходит, или я спрыгиваю с этой повозки и убегаю в лес прежде, чем ты успеешь поковырять в носу. Попробуй объяснить это Дарни.

Парень моргнул от моего резкого тона.

– Дарни обещал рассказать тебе все что нужно, – взмолился он.

– Джерис, – предостерегающе сказала я, – пока ты будешь звать Дарни, меня уж и след простынет.

– Это сложно, – выдавил он наконец.

– До Дрида полдня езды, и я хорошая слушательница, так что говори.

Парень вздохнул.

– Я говорил, что мой университетский наставник – знаток конца Империи?

Я кивнула.

– Ага, царствования Немита Безрассудного.

– Он собирает старые карты, храмовые книги, современные летописи, все, что можно достать. Торговцы знают его, а несколько лет назад он начал собирать и древности, главным образом вещи, которые имеют отношение к ученым: футляры для перьев, лупы, обрезки свитков. Ничего особо ценного, как ты понимаешь, но интересно само по себе.

И куда это ведет? Я хранила молчание.

– Это прозвучит действительно необычно, – неохотно промолвил Джерис.

Пришлось бросить на него грозный взгляд.

– Он начал видеть сны. Не просто сны, а очень подробные, живые сновидения. Словно живешь в чьей-то чужой жизни, так он сказал, и, проснувшись, он еще несколько дней помнил каждую деталь. Вряд ли из этого что-нибудь вышло, если бы прошлой зимой, на Солнцестояние, он не пошел на собрание наставников, где все они напились. Там он заговорил об этих необычных снах, и оказалось, что еще двое видят такие же. Орнейл – так его зовут – думал, что от слишком напряженной работы его спящий ум оказывается вовлеченным в его занятия. Он рассказал об этом смеха ради, но у тех двоих словно гора с плеч свалилась. Один – географ, он исследует погодные составляющие, второй – металлург, который пытается выяснить, как имперские монетные дворы очищали белое золото.

Он и несколько тысяч других, подумала я. Жизнь станет очень интересной, если кто-то заново откроет секрет белого золота, благодаря которому монеты Тормалинской Империи остаются пока единственными деньгами, которые нельзя подделать.

– И что?

– Ну, их исследования не имели никакого отношения к истории Империи как таковой. Географ начал спрашивать себя, не сходит ли он с ума; понимаешь, он рационалист и очень крайних взглядов; он говорит, что даже не верит в существование богов. Металлург приписал это воздействию ртутных паров. Короче, они разговорились, и вскоре выяснилось, что в этих снах появляются люди и события, известные Орнейлу из его исследований, однако те двое никогда о них даже не слышали. Видишь ли, Хроники конца правления Мореплавателя весьма неполны, а царствование Немита Безрассудного было столь коротким, что в Империи, разваливающейся у него на глазах, фактически нечего было найти. Тем не менее обнаружился один губернатор в Калифере, и Орнейл – едва ли не единственный человек, хоть что-то знающий о нем из своих изысканий, но Дриссл-металлург смог назвать клички его собак и другие подробности благодаря сновидениям.

Теперь мне ясно, почему из Джериса никогда не выйдет драматург. Я вмешалась, когда он остановился перевести дух.

– И как мы перейдем от странных снов к краже чернильницы в Дриде?

– Видишь ли, им ничего не удалось найти о природе подобных снов ни в каких источниках. Существуют храмовые предания о предсказаниях с помощью снов, но они никуда не привели. Есть гидестанская легенда о человеке, который видел вещие сны, но…

– Джерис, я не хочу всего этого знать, – перебила я его. – Почему я должна красть какую-то чернильницу?

Джерис надулся и помолчал, собираясь с мыслями.

– Они решили найти некий обобщающий фактор, который мог бы иметь значение.

Ученый ум, подумала я, полная загадка для всех остальных.

– Оказалось, что у каждого из них есть маленькая коллекция артефактов Старой Империи. У Дриссла – денежные весы, матрицы печатей и алхимический ящик, а у Марола – карты, шкатулки и макет Алдабреши, показывающий, как течения движутся между островами и изменяются с сезонами. Это действительно интересно, видишь ли… – Он прикусил губу. – Думаю, об этом ты тоже не хочешь слышать. В общем, они обнаружили, что у каждого есть вещица, к которой они особенно привязаны и которую не продали бы ни за какие деньги. Все эти вещи датированы самым концом Империи с разницей в несколько лет, и все они возникали в снах. Изыскатели решили поставить опыт и обменялись артефактами, но как только эти вещи покинули своих хозяев, сны прекратились. Когда они снова вернулись на место, сны возобновились.

Я посмотрела вперед, мы догоняли Дарни и Шива.

– Ближе к делу, Джерис, – взмолилась я.

– Не найдя объяснения, они решили, будто в этом замешана магия. Поспрашивали вокруг и узнали, что один из магов, Узара, изучает падение Империи и основание Хадрумала. Он полагает, эти сны могут дать ценные сведения, а потому отправил людей, чтобы найти побольше таких древностей.

– И эта чернильница – одна из них?

– Она нужного периода, к тому же из тех маленьких личных предметов, которые, как мы считаем, связаны с подобными снами. И решающим доводом является то, что старик, ее владелец, упорно не хочет ее продавать. Это, как правило, существенно.

– Может, он просто жадный и набивает цену, как тот, с кружкой?

– Кстати о кружке. – Джерис оживился и повысил голос. – Я хотел спросить: почему ты выбрала именно ее? У того торговца много интересных для нас вещей; та кружка и правда красива, но она не самая ценная. Ты долго держала ее в руках? Ты что-то почувствовала, когда брала ее?

– Джерис! – Дарни и Шив остановились перед мостом, где взимался сбор. – Я что тебе сказал?

Джерис умолк, когда агент подъехал к нам.

– Придет время, я сам расскажу ей то, что нужно.

Он поехал обратно – спорить со смотрителем моста, и я уставилась ему в спину с неприязнью.

Мы переправились во Фриерн. Я хранила молчание. У меня было полно вопросов, но они могли подождать. Фриерн – не место для крупного спора с Дарни, который мог кончиться тем, что я оставила бы эту троицу. Мы миновали таверну «Серый Рогач», а немного погодя остановились у постоялого двора, тоже именуемого «Серый Рогач», что бы перекусить и дать отдых лошадям. Мне действительно не нравятся места, где каждая гостиница называется по эмблеме местного лорда. Стража лорда Армайла, как обычно, бросалась в глаза, галопируя по дороге без всякого уважения к окружающим. Огораживание этой земли ушло на много дальше, чем в прошлый раз, когда я здесь проезжала: для крестьян дела здесь складывались не слишком-то хорошо, большинство разбивали камни по обочинам дороги за кусок хлеба. Я обрадовалась, поняв: в этом месте мы не задержимся.

Был уже вечер, когда на придорожных камнях появилось название Дрида и дорога побежала по холмам. Недалеко от городка Дарни объявил привал под купами ив, и мы напоили лошадей.

– Так, Шив с Джерисом будут ждать здесь, – отрывисто распорядился агент. – Мы с тобой идем в Дрид. Я покажу дом, и ты проберешься в него, когда стемнеет. Как только украдешь рог, мы уезжаем.

– Куда? – кротко спросила я.

– Я знаю место, где можно остановиться, частный дом, не гостиница. Если поднажмем, к рассвету будем там. Малая луна в последней четверти, света хватит. – Заключительную фразу он адресовал Джерису, который собирался возразить из-за своих лошадей.

– На что похож дом этой задницы?

– Чего?

– Ну, этого человека.

– Маленький дом на улице возле бойни.

– А сам он?

– Старый чудак, антиквар. Лет шестидесяти, если у него вообще есть возраст, и у него слабое здоровье. Должно быть, он каждую ночь стучится в дверь Сэдрина.

Я покачала головой.

– Сперва мне нужно осмотреть дом, но сразу могу сказать, что я не буду этого делать, как только стемнеет.

Дарни рассвирепел.

– Ты сделаешь, как я велел.

– Нет, если ты хочешь эту вещицу так сильно, как, я думаю, ты хочешь. Даже при одной Малой луне кругом будут люди, по крайней мере пока она не сядет, даже в таком крохотном местечке, как Дрид. Это уличный дом, никакого двора, и с обеих сторон вплотную стоят другие дома? Это не легко. Раз он старик, значит, спит чутко, и, позвольте мне угадать, дом набит причудливыми вещами, столы и книги повсюду?

– Точно, – подтвердил Джерис, заработав кислый взгляд агента.

– Я войду перед самым заходом луны. А вы проедете через городок и остановитесь в первом трактире на Эйрогской дороге. На рассвете встретимся и отправимся в путь как невинные путешественники.

– Я думаю…

Шив грубо прервал Дарни.

– Ливак здесь эксперт, поэтому сделаем так, как она говорит.

Агент злобно взглянул на него, но смолчал. Интересно, подумала я.

– Итак, кто ходил к старику, когда он не захотел продать?

– Мы с Джерисом, – ответил Шив.

– Тогда Дарни прав, лучше, если он покажет мне место. Давайте поедим, а потом пойдем в город выпить эля.

Я послала агенту ослепительную улыбку, стараясь не допустить в нее торжества, но не произвела на него никакого впечатления. Дуйся сколько хочешь, подумала я, мне-то что.

Мы быстро поели и оставили Джериса и Шива играть в руны под деревом. Они собирались двинуться дальше немного погодя, когда дороги опустеют, и Джерис, казалось, хочет по какой-то причине улучшить свою игру. Я велела им ни с кем не заговаривать. Возможно, старик на полпути к столу Сэдрина, но бьюсь об заклад, он установит связь между незабываемой парочкой, желавшей купить его чернильницу, и ее внезапным исчезновением. Здешняя Стража не отличается особым умом, но зачем идти на риск: ведь кто-то может их опознать и укажет, куда они поехали.

Мы неторопливо пошли в городок. Я подумывала, не взять ли Дарни под руку, честно говоря, в основном чтобы досадить ему, но решила этого не делать – он не стоил таких хлопот. Я с интересом смотрела по сторонам, припоминая, где тут что, так как давненько сюда не заезжала. Дрид – милый городишко с путаницей улиц, застроенных домами из местного желтого камня с шиферными крышами.

– Зеленая дверь, – вполголоса сказал Дарни, – переулок справа и плющ на фронтоне.

Я покосилась из-под ресниц на дом, о котором он говорил, настраиваясь на решающую для меня информацию.

– Старик живет преимущественно внизу, судя по тому, что видел Шив, – продолжал Дарни. – Ты можешь влезть через чердачное окно.

– Или выломать дверь топором, – подхватила я. – Это было бы быстрее, а шума столько же.

Дарни хотел сказать что-то резкое, но я опередила его, показав на людей, сновавших по улице. Он со своим высокомерием начал страшно мне надоедать.

– Судя по паутине и плющу, это окно не открывалось со времен постройки, – объяснила я ровным, рассудительным тоном. – Поверь, Дарни, я знаю, что делаю. Разве не по этой причине ты втянул меня в ваш маскарад?

Мы пошли дальше к скромному трактирчику на рыночной площади и распили кувшин эля. Я бы не рекомендовала это заведение своим друзьям, но если быть откровенной, возможно, это выражение на лице Дарни сделало пиво кислым.

Солнце зашло. На юге, розовая и светящаяся, показалась Малая луна. Пора. Я встала, и Дарни хватило ума последовать за мной. Мы вышли на Фриернскую дорогу и зашагали в темноту; я шла нога в ногу с Дарни.

– Иди дальше, не оглядывайся, увидимся на рассвете.

Я юркнула в переулок, ведущий к бойне, а Дарни, не сбивая шага, направился своей дорогой. Я покачала головой со смешанным чувством досады и восхищения.

Переулок пах старой кровью, свежим навозом и испуганными животными. Неуютное место для гуляющих парочек, а значит, самое подходящее для меня. По задворкам бойни я пробралась на еще одну узкую улочку. Там села на корточки и принялась наблюдать за домом старика.

Слабый отсвет единственной свечи перемещался время от времени, а затем фасад потемнел. В двух соседних домах вечерняя жизнь шла своим чередом: там готовили еду, ужинали, выливали помои, закрывали ставни. Трубы перестали дымить, и два парня из дома слева пошли к трактиру. Обратно они брели, когда луна стояла высоко в небе. Поднялся небольшой переполох из-за двери, запертой на засов, и мать впустила их внутрь с гневными упреками.

Я сидела и ждала. Вскоре городок затих. Только шуршание крыс доносилось из мусорных куч да время от времени звуки сопротивления, когда кошка ловила свою добычу. Я перешла улицу и крадучись заскользила по переулку. Дровяные сараи, уборные и свинарники теснились на узком пространстве с неровными рядами домов. Судя по отсутствию вони, свинарник старика пустовал. Это хорошо, у свиней отличный слух, к тому же они не в меру любопытны и могут поднять ужасный шум. Нырнув в тень, я осмотрела окна. Вот тут ничего хорошего; створки такие же покоробленные, как на фасаде, и так же намертво закрыты, и плющ точно такой же – буйный. Мне это не нравилось, но придется попробовать дверь. Я встала на колени и изучила грязь – никаких следов когтей или отпечатков лап, никакой собачьей шерсти в растрескавшемся дереве косяка. Пока что это более перспективно.

Я посмотрела внимательнее и возблагодарила Дрианон за то, что она смотрит благосклонно на своенравную дочь. У старика стряслась беда, и он потратился на замок. Я молилась, чтобы, уповая на него, старик отказался от засовов, вытащила инструменты и приступила к работе. Я умею отодвигать засовы, но эта работа в лучшем случае медленная и часто шумная.

Он заплатил хорошие деньги, поняла я, когда время продолжало неумолимо ползти. Замок оказался сложным, возможно, это даже было изделие Горного мастера. Наконец я справилась с последней сувальдой, затем крайне медленно и осторожно потрогала защелку. Она неохотно двинулась по ржавчине и грязи, но никаких засовов на двери не было. Проскользнув внутрь, я остановилась, чтобы осмотреться. Воздух был спертый от древесного дыма, запахов мочи и кислого молока. Из дальнего конца комнаты доносились хрипящие вздохи, и угасающие угли едва высвечивали сгорбившуюся в кресле фигуру у кухонной плиты. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядела стол, заставленный немытой посудой с объедками, поленья, небрежно сваленные на полу, тряпье и мусор повсюду. Я подошла к двери в переднюю комнату и очутилась совсем в другом мире.

Всюду лежали книги, но они были подобраны по темам и авторам. Никакая пыль не портила их кожу, а на центральном столе высилась куча пергаментов, исписанных аккуратным почерком. Блестящая подзорная труба лежала на детальном чертеже ночного неба, а лавку у окна занимали травы и цветы с подробным описанием их применения и мест произрастания. Чернильница стояла на отдельном столике вместе с перьями, ножом и красками. Это была красивая вещица – незнакомый мне рог бледно-медового цвета, оправленный полосками красного золота с изящной гравировкой. Я протянула руку, но замерла в нерешительности. Я не хотела, чтобы видения из темных веков вторгались в мой сон, и почти пожалела, что не осталась в неведении насчет всего этого дела.

Кашель из кухни испугал меня, я схватила чернильницу, и сердце мое заколотилось. Что, если старик находится в разгаре одного из этих жутких снов? Не разбудит ли его перемещение чернильницы? Я вернула ее обратно на стол, как свечу, оплывающую горячим воском. Сердце барабаном стучало в ушах, когда я уставилась на проклятую вещицу.

«Возьми себя в руки», – безмолвно приказала я.

Глубоко вдохнув, я осторожно подняла чернильницу и застыла, ожидая реакции в соседней комнате. Зашуршало одеяло, скрипнуло кресло, затем снова послышался ритмичный скрежет дыхания. Легкие старика звучали скверно. И как он переживет зиму?

Ожидая, когда старик погрузится в более глубокий сон, я быстро осмотрела штабеля книг. Джерис и Шив ищут информацию о конце Империи, и жаль будет потерять эти сокровища, если старик умрет во сне и местные крестьяне все растащат. Одна маленькая стопка посвящалась последним императорам династии Немита, поэтому я сунула их за пазуху и потуже затянула пояс туники. Убедившись, что на кухне все спокойно, я выскользнула из дома. Мне потребовалось время, чтобы снова запереть дверь, стараясь не обращать внимания на участившийся пульс и пот, щекочущий меж лопаток. Ученый непременно заметит кражу, но при отсутствии признаков взлома Стража, если повезет, отмахнется от него как от бестолкового старого идиота.

Довольная своей работой, я затрусила по темным улицам и вышла на большак, оставив Дрид в объятиях Морфея. Дело сделано, но я почему-то чувствовала себя замаранной. Да, знаю, для людей моего ремесла это звучит глупо, но я все время представляла себе горе несчастного старика. Это было не воровство ради выгоды или мести, как с кружкой. И не кража от безысходности у обжирающегося сливками кота, который не слишком пострадает от нанесенного ему ущерба. Старик жил в большей гармонии со своим разумом, нежели с телом, и я спрашивала себя, что значили яркие сны из далекой эпохи в его убогой жизни, когда его тело и чувства ослабли с возрастом.

«Возьми себя в руки, клуша! – выбранила я себя. – Может, это самый злобный старый хрыч с тех пор, как Мизаен создал солнце и луны».

Скажу Джерису, пусть попросит какого-нибудь сердобольного наставника из Университета позаботиться о старике – ему не место в той лачуге. Я ускорила шаг, и угрызения совести остались позади вместе с дорогой.

Небо бледнело от первых проблесков зари, когда наконец показался трактир. Открыто, но бесшумно я вошла во двор, вопрошая себя, как найду остальных. Мне можно было не беспокоиться: Дарни сидел у двери каретного сарая на тюке соломы и, плотно завернувшись в плащ, дремал. Когда я подошла, он открыл глаза.

– Достала?

Я кивнула и вручила ему сумку с чернильницей.

– Ты всю ночь здесь торчишь? Как же тогда, сонный, будешь сидеть на лошади?

– Не бойся, я отдохнул. Солдатская служба многому учит.

Его настроение, похоже, улучшилось.

– Нельзя ли чего-нибудь съесть на дорожку? – Ночное возбуждение прошло, и навалилась усталость.

Дарни протянул мне хлеб с сыром и подал кружку пива, стоявшую на земле рядом с тюком соломы, а потом отдал мне свой плащ.

– Тебе нужно отдохнуть. Я подниму остальных, и мы выедем, как только взойдет солнце.

И не думая спорить с этой нежданной сердечностью, я закуталась в добротную шерсть, еще теплую от его тела, и калачиком свернулась на соломе.

Глава 3

ОЛИМЕЙЛ КЕСПР «ДОЧЬ ГЕРЦОГА МАРЛИРСКОГО»

ТРАГЕДИЯ В ПЯТИ ДЕЙСТВИЯХ

Действие второе, сцена третья. Спальня Судеты

(Входит Тизель)
Сулета
Скажи, скажи мне, что отец мой – дышит?
Тизель
О дорогая госпожа, он дышит.
Но в каждом вдохе – звон ключей Сэдрина.
Дверь в мир Иной уж скоро отопрется,
Чтоб рыцарскую тень его принять.
Сулета
Я этого не вынесу!
Тизель
Да, тяжко
Легла на плечи хрупкие твои
Та ноша непосильная – однако
Нести ее должна ради него.
Сулета
О горе мне! Зачем на эти муки
В недобрый час я родилась на свет?
Тизель
Не проклинай, дитя, свое рожденье;
Несчастья все – от вероломной шлюхи,
Супружеское ложе осквернившей.
Ее и проклинай…
Сулета
Ах, тише, Тизель!
Вне этих стен не смей о королеве
Так говорить – иначе
Тебя от плети мне не уберечь.
Тизель
Лишь правду говорю я, госпожа,
И все о ней наслышаны без меры. А королева…
Что с нее возьмешь,
Коль оказалась сущей проституткой!
А может, и похуже – ведь с собой
Она своих детей по грязи тащит.
Сулета
О, не напоминай мне о страданьях
Моих несчастных дорогих кузенов!
Поверь, насмешка гнусного ублюдка
Не менее жестокой будет плетью,
Чем та, что их родную мать секла
На площади, нагую, пред толпой.
Тизель
Ах, добрая душа, ты о других страдаешь,
Когда сама пред выбором стоишь!
Сулета
О чем ты?
Тизель
Как же… Разве госпожа,
Ну, матушка… с тобой не говорила?
Я думал…
Сулета
Я не видела ее
С тех пор, как принесли отца домой…
(Входит Албрайс, герцогиня Марлирская)
Тизель (приседая)
Ваша светлость.
Албрайс
Оставь нас, с дочерью хочу побыть наедине.
(Тизель уходит)
Албрайс
Твой отец не успел еще лик отвернуть свой от мира сего,
А хирург говорит мне, что сделает это, пока не забрезжил рассвет.
Нет, уймись, дорогое дитя, мы не можем дать волю слезам,
Мы не можем позволить сейчас эту роскошь себе.
Выйдя замуж, представь, по любви, я отринула все,
Даже статус принцессы – увы! – я презрела тогда.
Но теперь, когда брат мой погиб от руки твоего же отца,
А второго застигли в прелюбодеянии с тою змеей,
Я – единственный отпрыск Герика-короля, живущий на этой земле.
Я ответить должна зову крови и выполнить долг пред семьей.
Дочь моя, только в жилах твоих эта кровь идеально чиста.
От того, на чьих простынях заалеет она в твою брачную ночь,
Будет зависеть судьба этой бедной, несчастной страны.
Вот их светлости Парнилесс, Драксимал притязанья имеют на трон, и равны их права.
И рука твоя чашу весов Рэпонина склонит к одному иль другому.
Сулета
Я должна разделиться на части, словно добрая туша мясная?
Албрайс
Не дерзите мне, леди! Ужель я тебя воспитала ущербной, с недостатком ума?
Сулета
Драксимал – средоточье пороков, горький пьяница, деспот зловредный,
Три жены от него уж сбежали в ладье Полдриона;
Парнилесс еженощно танцует со своим же учителем танцев танец женщины!
Ты говоришь, будто я должна выбрать в мужья одного из двоих
И что мне не хватает ума, – но возможно ли это,
Если я ощущаю гадливость – ну просто воротит с души.
Я скажу откровенно тебе: королевская ль кровь течет в моих жилах,
Иль обычную кровь проливаю на томимую жаждою землю —
Мне не важно, да, мне все едино, пусть не буду иметь ничего!
(Сулета уходит)

К востоку от Дрида на Эйрогском тракте, 15-е предосени

Следующее, что я поняла сквозь сон, это что Шив поднимает меня в коляску, а Джерис перекладывает багаж, пытаясь освободить мне местечко.

– Все хорошо. – Я выпуталась из складок плаща. – Я посижу впереди.

Шив улыбнулся.

– Ты уверена?

Я зевнула.

– Подремлю в дороге, мне не привыкать. Ой! – взвизгнула я – твердый переплет воткнулся в ребра.

– Что такое? – Джерис пугливо огляделся.

– Вот что. – Я полезла за пазуху и вытащила книги. – Здорово же я устала, раз заснула прямо на них!

При виде названий у Шива заблестели глаза, но едва он собрался открыть первый томик, как снова появился Дарни. Маг быстро сунул книги в холщовый мешок и положил в седельную суму.

– Я расплатился, так что поехали. Ливак никто не видел, пусть так и остается. Пусть все думают, будто мы и впрямь торговцы краской.

Если так, то запертые сундуки и охрана обретают смысл. Я с невольным уважением посмотрела на Дарни – возможно, у него есть скрытые таланты.

Коляска выехала со двора, и я задремала. Я могу спать где угодно, пока чувствую себя в безопасности, кроме разве что козел дилижанса, но Джерис правил так, будто вез поклажу с яйцами, и дорога была в хорошем состоянии. К полудню, когда мы остановились, чтобы дать отдых лошадям, я открыла глаза и поинтересовалась, какой будет наша следующая остановка в этом безумном путешествии. Ждать пришлось недолго.

Почти у самой границы Эйрога Дарни свернул на проселок. Въехав на холм, мы увидели внизу озеро, окаймленное деревьями, и группку зданий. Над крышами мастерских торчали печные трубы, похожие на луковицы, они выбрасывали в голубое небо клубы грязного дыма.

– Дарни!

Топорно скроенный мужчина в перепачканных глиной рубашке и штанах вышел из низкого сарая и помахал нам. Потом повернулся к озеру и кликнул мальчишку, который ловил рыбу с низкого сука.

– Сейн, мой сын, позаботится о ваших лошадях, – сказал он. – Пойдемте внутрь.

Заметив меня, мужчина учтиво кивнул.

– Я Травор, добро пожаловать в мой дом.

Он помог Дарни с первым сундуком, а Шив и Джерис взяли второй и понесли в солидный кирпичный дом, расположенный в центре этих зданий. Я поплелась за ними в большую кухню, где розоволицая женщина моего возраста вымешивала хлеб на чисто выскобленном столе, а на плиточном полу вокруг ее ног играла стайка таких же чисто выскобленных детей.

– Шив! – При виде мага женщина расцвела и деликатно поцеловала его в щеку, отведя в сторону измазанные мукой руки. – Привет, Дарни! Джерис, как дела?

– Спасибо, хорошо.

– Джерис!

Дети запрыгали вокруг ученого, и я увидела, что их пятеро, начиная от стройной белокурой барышни, доходящей ему до пояса, и кончая шустрым ползунком, уверенным, вопреки очевидности, что умеет ходить. На мой взгляд, все погодки, и, судя по объемистой талии хозяйки, я бы побилась об заклад, что гончар снова имел обжиг в ее печи. Женщина вытерла руки о передник.

– Я Харна, добро пожаловать.

– Ливак.

Мы пожали друг другу руки.

– Вы надолго к нам? – Харна накрыла тесто чистой салфеткой, чтобы подходило, и обернулась к Дарни.

– Переночуем и поедем дальше.

Шив вмешался.

– Думаю, мы немного задержимся, Харна. Видишь ли, Дарни, кроме той вещицы, Ливак достала нам несколько книг. Они нам очень пригодятся, и я хотел бы услышать мнение Коналла.

Дарни бросил на меня первый кислый взгляд за день.

– Ясно. Обсудим это позже, – сказал он тоном, сулящим неприятности, и, постояв, решительно вышел во двор.

Не обращая на него внимания, Харна пристально посмотрела на меня.

– У тебя усталый вид. Пойдем, провожу тебя в твою комнату. Как насчет ванны?

– Это было бы чудесно.

Я с нетерпением пошла за хозяйкой. Джерис стал раздавать детям засахаренные фрукты, а Шив вытаскивал из кладовой хлеб и холодное мясо.

– Все чувствуют себя здесь как дома, – заметила я, когда мы поднимались по узкой лестнице. Харна засмеялась.

– За последние два сезона я видела Дарни чаще, чем за последние шесть лет. Но я не против, это ради хорошего дела.

Я поборола искушение расспрашивать дальше.

– Что ты с ними делаешь? – Харну явно не мучили сомнения.

– О, то и это.

Она кивнула и оставила тему.

– Вот твоя комната.

Женщина открыла низкую дверь в маленькую спальню под самой стрехой. Я вдохнула лавандовый запах безупречно чистого белья и едва не заснула на месте.

– Здесь очень красиво, спасибо.

Я нисколько не кривила душой. На комоде стояли глиняные кувшин и таз, покрытые глазурью, в Ванаме они бы стоили бешеных денег. Побеленные известью стены были нежно-розовые, а оконную створку прикрывали чистые льняные занавески.

– Ванная там.

Харна повела меня вниз по другой лестнице в выложенную плитками комнату с огромной ванной и стоком, хитро вделанным в пол.

– Здорово! – восхитилась я. Харна улыбнулась.

– Травор любит удобства. Когда купаешь семерых детей, здесь бывает подобно броду на Далазе.

Семерых? Упаси меня Дрианон! Вошел Травор с огромным чайником кипятка.

– Какой там брод! Скорее уж целый шторм в самом Каладрийском Заливе.

Он вылил кипяток в ванну, и я жадно посмотрела на нее.

– Спасибо. Вы уверены, что я не забираю слишком много горячей воды?

Травор покачал головой.

– Печи сегодня работают, а я встроил рядом с ними медные котлы, чтобы тепло не пропадало. Мы можем выкупать вас всех, и еще много останется.

Он ушел, и вновь появилась Харна с мягкими полотенцами.

– Наслаждайся, – сказала она, закрывая дверь.

Так я и сделала. На полке стояли бутылочки с ароматическими маслами, и я нашла экстракт моей любимой золотень-травы. Погрузиться в душистую воду и вымыть волосы – какое это блаженство! Когда вода остыла, я нехотя вылезла из ванны и, завернувшись в полотенце, побежала обратно в спальню, где чистая рубашка и белье завершили мое преображение.

В доме царила тишина. Слышны были лишь голоса детей, играющих где-то у озера, да громыхание телеги, выезжающей со двора. Я растянулась на гусиной перине и достала из сумки книгу, которую утаила от Шива.

«Об утраченных искусствах тормалинцев». Звучит многообещающе.

Открыв ее, я начала продираться сквозь мелкий шрифт. Дело оказалось нелегким. В Энсеймине мы все говорим на обычном тормалинском. Этот же текст был на Старом Высоком наречии – языке, связующем Империю. Я хмурилась над странно произносимыми словами, пытаясь разобрать знаки интонации над строками. Вконец утомившись, зевнула и потерла глаза. Это было слишком трудно, поэтому я ограничилась тем, что просмотрела названия разделов: «Об астрономии», «О математике», «Об очистке руды», «Об окулизме», «О фармакопее», «Об искусстве красноречия».

Ничего интригующего. Не знаю, как скоро я заснула, но когда пробудилась от тихого стука в дверь, небо за окном было расцвечено нежно-розовыми и оранжевыми красками.

– Ливак? Это Харна. Я иду звать всех на ужин. Ты придешь?

– Да, спасибо. Буду через минуту.

Спускаясь по лестнице, я услышала на кухне голоса Шива и Дарни и остановилась послушать, о чем они говорят.

– Мне не нравится, что она сама принимает решения, – ворчал агент.

– Ну, вряд ли она могла прийти и получить наше одобрение. Старик заметит, что вещица исчезла, не так ли? А раз исчезли еще и книги, то Стража подумает, будто это было случайное ограбление, кто-то пытал счастья. Отшельники вроде него всегда слывут скопидомами. Готов поспорить, половина города уверена, что старик сидит на потайных сундуках с имперскими марками. Если повезет, они решат, будто кто-то вломился и схватил первое, что показалось ценным.

– По-твоему, она заранее все это продумала? А сколько в Дриде найдется тех, кто знает цену этим книгам? – В тоне Дарни слышалось презрение.

– Кому какое дело? Ей хватило ума понять, что эти книги могут пригодиться, а ведь Джерис рассказал лишь половину истории.

– Для нее и этого много. Помни, она – воровка, и это все, для чего она нам нужна.

– Я не согласен, – спокойно, но твердо возразил Шив. – Она умеет воровать, но при этом еще и быстро соображает. Чем больше она будет знать, тем больше у нас шансов, что она найдет нечто такое, что мы наверняка упускаем. Планир велел использовать любые средства, какие только сможем найти.

Я скривилась в темноте. Хотелось ли мне глубже влезать в это? В конце концов, здесь какая-то интрига магов. На меня снова повеяло запашком от тех горячих углей, о которых я уже начала забывать. С другой стороны, дельце сулило неплохую выгоду: половина стоимости той чернильницы – уже приличная кучка денег. Информация тоже имеет ценность.

Ответ Дарни прервался грохнувшей дверью и детским гомоном. Я громко потопала на месте, затем шумно спустилась к ним.

Еда была превосходной и обильной. Харна определенно имела большую практику, так как, помимо нашей группы и своих семерых детей, она кормила еще двоих мужчин – как я поняла, наемных работников Травора в гончарне. Если Острин вдруг снова решит прикинуться смертным и ходить по домам, проверяя гостеприимство, Харне не о чем беспокоиться, разве лишь о том, что божественный гость поселится у нее надолго. Работники поели, поблагодарили ее и ушли к себе, а Харна начала грозить детям постелью.

– Ну можно мы посмотрим, как Джерис делает фокусы? – попросила старшая девочка, умоляюще распахнув голубые глазенки.

– Я с радостью, – предложил Джерис.

Харна улыбнулась.

– Только недолго.

Она принялась убирать со стола, а Джерис тем временем удивительно ловко крутил в пальцах монетки, заставляя их исчезать, а затем появляться из ушей малышки. Поборов искушение присоединиться к нему, я повернулась к Шиву.

– А ты не боишься, что те двое будут сплетничать за элем о странных гостях своего мастера? – Я показала на дверь, закрывшуюся за работниками. – Харна сказала, вы часто бывали здесь после Равноденствия.

Шив отпил меда, который удался Травору на славу, и покачал головой.

– Они не станут болтать.

– Ты так уверен? – Я даже не пыталась скрыть скептицизм.

– Абсолютно. – В его голосе не было и тени сомнения. Я сама удивилась, поняв, что верю ему.

– Шив, Шив, сотворишь нам иллюзию?

Поперхнувшись медом, я уставилась на мальчугана, который это спросил.

– Харна?

– Ладно уж.

Хозяйка улыбнулась и налила воды в большую плоскую чашу. Шив потер руки, и зеленый магический свет засиял вокруг его пальцев. Мои глаза, должно быть, стали такими же круглыми, как у детей, когда в чаше появились пруд, берега, заросшие травой и камышом, и желтеющие на воде кувшинки.

– Сделай уточек, сделай уточек, – попросил другой малыш.

Чтобы угодить ему, Шив сотворил неправдоподобно желтую птицу с выводком утят, ковыляющих за ней. Вдруг образ задрожал, утята попрятались в камышах и листьях, и мать заметалась по берегу, напрасно созывая их.

Маг расхохотался.

– Харна! – запротестовал он.

Я подняла голову и увидела зеленый свет, мерцающий в ее ладонях, и озорство в ее глазах. Шив снова собрал своих уток.

– Ну хватит, пора спать.

Дети подчинились, почти не упрямясь. Ну, трюк с утками, несомненно, затмил сказки об Элдричском Народце в качестве развлечения на сон грядущий. Харна и Джерис повели малышей наверх, а Дарни с Шивом пошли проверить лошадей. Интересно, подумала я невзначай, куда делись сундуки?

– Пойдем в кабинет.

Травор встал и проводил меня в соседнюю, аккуратно обставленную комнату. Он разжег камин, открыл полированный шкаф и протянул мне изящную керамическую чашку.

– Вина? Это вересковая ягода, мы сами его делаем. Есть еще можжевеловый ликер, и еще мед.

От фруктовых вин у меня не раз ужасно болела голова.

– Лучше можжевелового.

Травор налил мне полную чашку – понятно, сам он эту гадость не пьет – и украдкой покосился на стол, где лежала большая грифельная доска, покрытая аккуратными чертежами.

– Ты над чем-то работаешь? Тогда продолжай, не обращай на меня внимания.

– Если ты не против.

Он сел, с облегчением отбросив светские приличия.

– Что это? – Я всмотрелась в чертеж, но не поняла его смысла.

– В Гидесте нашли новый способ плавки; Горные Люди придумали штуку под названием домна. – Он призадумался над какими-то расчетами, стер их и начал заново.

Я смотрела через его плечо.

– Значит, Харна – маг? – От ликера у меня развязался язык.

– Угу. – Гончар казался равнодушным.

– Как же… – Я замялась.

Травор поднял голову. Усмешка смягчила его резкие черты.

– Как она оказалась замужем за гончаром у Острина на куличках? – Он явно привык к этому вопросу. Я засмеялась.

– Что-то в этом роде.

Пожав плечами, Травор вернулся к своей математике.

– У нее есть таланты, но чего она действительно хочет от жизни – так это хорошего брака, счастливого дома и кучу детишек. Мы познакомились, когда она путешествовала с другим магом. Мы продолжали встречаться, а когда выяснилось, что она ждет Сейна, поженились.

Я допила ликер. Этого мне никогда не понять. Снаружи залаяли собаки, и Травор поднял голову.

– Пойду взгляну, что там с гончими.

Как только он вышел, снова появился Шив.

– Что-нибудь случилось? – поинтересовалась я.

– Лиса шныряет вокруг уток.

Шив плеснул себе ячменного спирта и со вздохом сел.

– И долго мы здесь прогостим?

– Я послал весточку одному человеку в Эйроге. Его зовут Коналл. Он работал с ранними летописями Хадрумала, и я хочу, чтобы он взглянул на твои книги. Это ты здорово сообразила их прихватить.

– Если расскажешь, что происходит, в следующий раз я, глядишь, прихвачу что-то более полезное, – небрежно сказала я. – Если Дарни тебе позволит.

Шив засмеялся и не клюнул на наживку.

– Мы пробудем здесь пару дней, так что отдохни как следует. Дальше нас ждет Далазор: ночевки в шатрах, готовка на костре, никаких тебе перин и чистого белья.

– Я думала, в Далазоре нет ничего, кроме травы, овец да прочего скота.

– Ты никогда там не была?

– Шив, я зарабатываю игрой и еду дальше. – Я заново наполнила свою чашу. – Какой мне прок вступать в игру, где наименьшая ставка – десять коз?

Маг снова засмеялся и хлебнул своего спирта. Посмотрев на него, я ощутила теплую дрожь. В мягком свете лампы он выглядел весьма красивым, даже делая скидку на неслабый пыл, который я чувствовала от меда. Я пересекла комнату и подсела к Шиву у камина.

– Харна сказала, что часто видела вас после Весеннего Равноденствия. Это долгий срок, чтобы быть вдали от дома.

Маг потянулся и закрыл глаза.

– Да, – согласился он, – но Перид меня понимает.

Я моргнула.

– Перид?

Ласковая улыбка тронула его губы.

– Мой любовник. Он – художник, работает с переписчиками в Хадрумале. Мы вместе уже шесть лет, так что он привык к моим отлучкам.

Я сделала еще глоток, чтобы скрыть смущение, и лихорадочно соображала, как повернуть разговор. Хорошо хоть, я не успела выставить себя круглой дурой.

– Ты ведь родом не из Хадрумала, не так ли? У вас с Дарни совсем разный акцент, но твоего я не узнаю.

– Нет, я из западной Каладрии, с болот за Кевилом.

Я вспомнила, что Хэлис однажды сказала мне: все рассказывают анекдоты о каладрийцах, а каладрийцы – о жителях Кевила.

– Дрианон! Ты небось был там бельмом на глазу!

Сегодня вечером мой ум определенно не поспевал за языком. Я отставила чашку.

– Что ты имеешь в виду? То, что я – маг, или то, что я… – Шив открыл глаза и озорно усмехнулся. – Как дамочки в Ванаме называют это нынче? Тот, кто душит свои носовые платки? Особа, которая не пересекает танцевальный зал? Или ты предпочитаешь более откровенные определения? Крестец-шуршатель? Задница-мешок? – смачно произнес он.

Ну, если его это не беспокоит, почему я должна беспокоиться?

– Скажем, и то, и другое.

– О, Каладрия – не такая отсталая, как все думают.

– Брось, – хмыкнула я, – в половине каладрийских домов, где я побывала, даже нет печных труб. Сколько человек в твоей деревне пользовались масляными лампами?

– А чем плохи камышовые свечи? Почему их нужно менять?

Его серьезный тон едва не обманул меня, но я вовремя заметила огонек в его глазах.

– А впрочем, ты права, моя семья не знала, что со мной делать. Не было никаких недоразумений, я просто чувствовал себя как свинья в коровнике. У моего дяди был кузен, его жена рекомендовала меня магу в Кевиле, а тот отправил меня в Хадрумал. – Глаза Шива затуманились. – Это было пятнадцать лет назад, половина жизни.

Я совсем забыла, что такое Каладрия: если ваша бабушка знала человека, чьи племянники однажды продали вашему кузену лошадь, то вы уже почти родственники. Это создает трудности для представителей моего ремесла, но в этом есть и положительные стороны: я ни разу не видела там детей, клянчащих милостыню на улицах. И тут я кое-что припомнила.

– Почему же ты заигрывал с каждой служанкой, которая нам попадалась, если ты… э… иной наклонности?

– Они этого ждут, и дружеское расположение девушки может оказаться весьма полезным.

Что правда, то правда; я сама часто строила глазки мужчинам, к которым не собиралась прикасаться, не говоря уж о чем-то большем.

– Ты можешь представить себе Джериса в роли обольстителя? Или Дарни?

Я засмеялась, вообразив себе эту картину.

– А что с Дарни? Отчего он такой злющий? У него есть семья?

– О да. Он женился на алхимичке, которая приехала выполнять кое-какую работу для магов, специализирующихся в стихии огня.

– О-о!

А что еще можно на это сказать?

– У них родился первенец как раз после Зимнего Солнцестояния, и я думаю, Дарни не слишком рад, что приходится столько разъезжать сейчас, – промолвил Шив с сочувствием.

Я фыркнула.

– Нечего срывать это на других. Значит, ты знаешь Харну, потому что она маг? Поэтому вы останавливаетесь здесь?

– Ага, и еще потому, что она – кузина Дарни.

– А тебе это не кажется немного зазорным? Если Дарни не стал настоящим магом, а она…

Шив покачал головой.

– Было время, когда Дарни отдал бы душу за половину таланта Харны. Но встреча со Стрелл помогла ему понять, что жизнь – это не только магия.

Мой собеседник зевнул и провел ладонью по волосам.

– Пойду спать. Увидимся утром.

Я тоже подумала, не пойти ли наверх, но, проспав до ужина, я совсем не чувствовала усталости. Я вернулась к столу и пыталась разобраться в вычислениях Травора, когда дверь открылась. Я вздрогнула.

– Прости, не хотел тебя пугать, – виновато вымолвил Джерис.

– Пустяки. – Я зачарованно уставилась на чертеж домны. – Ты это видел?

– Что? Ах да, очень интересно.

Я подняла голову. Для человека, собиравшего любые обрывки бесполезных сведений, Джерис говорил не слишком-то восторженно. Он неуклюже стоял у камина.

– Все хорошо? – полюбопытствовала я.

– О, да.

Налив себе полную чашу вина, Джерис выпил ее залпом и сощурился. По-видимому, это придало ему храбрости, которой ему недоставало.

– Знаешь, я ведь не верил, что ты добудешь ту чернильницу.

– Если я за что-то берусь, то делаю это хорошо. – Я услышала неожиданную резкость в своем голосе.

– Нет, я не это имел в виду… то есть я думал, это никому не под силу.

В его широко открытых глазах светилось восхищение, и я спрятала улыбку под артистической маской.

– О?

– Расскажи, как все произошло, – попросил он. Возможно, это был мой шанс выступить в главной роли в одной из пьес Джудала, хотя бы из вторых рук.

– Ладно.

Я улыбнулась, и мы сели на скамью.

– Ну-с, сначала мы пошли взглянуть на дом, а потом – в трактир, выпить эля…

Возможно, я слегка преувеличила трудности и не слишком много места отвела Дарни в этой истории, но, глядя в умилительное лицо Джериса, не могла удержаться.

– Бесподобно! – выдохнул он, когда я завершила свой красочный рассказ. – Мы никогда не сможем в полной мере тебя отблагодарить.

– Еще бы! Кроме тебя мне никто даже спасибо не сказал. – Осознание этого задело меня сильнее, чем я ожидала, и дрожь в моем голосе слегка ошеломила меня.

– Нет, что ты, мы все благодарны. – Джерис немного огорчился. – Когда Шив сказал, что не может добраться до этой вещицы, мы подумали, придется возвращаться без нее. Дарни был в ярости.

– И тут вошла я и решила все ваши проблемы, – хмыкнула я. – Дарни мог бы выказать и побольше признательности.

– Я с ним поговорю, – твердо заявил Джерис, и я не удержалась от смеха.

– Брось, я уже встречала таких.

– Да? – Джерис жаждал еще историй, и, польщенная его интересом, я пустилась в воспоминания, наслаждаясь возможностью похвастаться несколькими наиболее эффектными удачами.

Я не слишком удивилась, когда он по-дружески обнял меня за плечи во время моих объяснений самого последнего плана Каролейи по отделению релшазских властей от части их доходов, и поощрительно прижалась к нему. Я с удовольствием позволила ему поцеловать себя, когда мы сравнивали вывески на разных пивных в Ванаме; его дыхание было сладким от вина, а губы – твердыми и сухими. Вряд ли он надеялся так скоро очутиться в своей постели, столь воспитанный мальчик, но я слишком долго спала одна и решила – хватит с меня одиноких ночей. Правда, в голове мелькнуло, что в последний раз, когда я смешала работу с наслаждением, кругом были сплошные слезы, но нежные руки и страстные поцелуи Джериса быстро прогнали мои сомнения.

Возможно, он был наивным в некоторых отношениях, но, насколько я могу судить, там, в Ванаме, осталось несколько счастливых девочек. Он показал себя хорошим любовником, еще не совсем привычным к игре, чтобы относиться к ней с благоговением, что выглядело довольно трогательно, но уже достаточно опытным, чтобы понимать: удовольствие разделенное – это двойное удовольствие. Чувствительный и отзывчивый, он сделал все от него зависящее, дабы не просто перекатиться на спину и заснуть, когда мы насытились.

– Спи. – Я смахнула волосы с его потного лба и поцеловала его.

Джерис подоткнул вокруг меня накрахмаленные простыни, когда мы угнездились, прижатые друг к другу как ложки. И я погрузилась в сон с его легким дыханием в моих волосах.

Ханчетский рынок, 15-е предосени

– Тпру, красавица!

Стиснув зубы, Казуел натянул вожжи. Помог расшатавшийся булыжник – он качнулся под копытами, и лошадь, попятившись, остановилась, неодобрительно фыркая.

– Ну то-то же. – Маг опустил тормоз двуколки и, оглядев рыночную площадь, в приятном удивлении поджал губы. – Я ожидал худшего. И добрались мы быстро, – добродушно заметил он.

– Так гораздо удобнее ехать, чем дилижансами. – Последний отрезок пути в открытой повозке придал одутловатым щекам Аллин привлекательный румянец.

Казуел взглянул по сторонам, высматривая постоялый двор: куда направиться? Рынок еще не кончился, и на городской площади яблоку негде было упасть.

– Эй, вы, освободите дорогу!

Какой-то крестьянин раздраженно махнул палкой в их сторону, и лошадь испуганно шарахнулась. Казуел уже хотел сказать этому олуху, что он о нем думает, когда вдруг понял, что остановился перед поилкой для скота. Презрительно глядя поверх голов нетерпеливых фермеров, ждущих своей очереди, чтобы напоить животных перед возвращением домой, маг щелкнул языком и хлопнул вожжами по крестцу лошади. Повозка накренилась, не трогаясь с места. Казуел вспомнил, что не убрал тормоз.

Где-то возле его колена раздался мальчишеский голос, в котором слышалась надежда.

– Что ты сказал?

В этих деревушках в стороне от главных трактов тот самый искаженный диалект еще сильнее, внезапно понял маг.

– Подержать вашу лошадь за медный четвертак, господин?

Казуел сощурился, но, поразмыслив, полез в карман за монеткой. Это ведь не Кол, в конце концов. Он показал целое пенни, и глаза юнца заблестели.

– Где можно снять комнаты и конюшню на ночь?

– Вон тама, в «Псе». – Мальчишка неуклюже поклонился. – Езжайте за мной.

С горем пополам Казуел направил лошадь через толпу.

– Видишь ли, в Хадрумале у меня не было большой нужды править лошадьми, – объяснил он Аллин, но девушка увлеченно глазела по сторонам и не слышала.

Во дворе трактира царило оживление, однако, увидев подходяще одетого возницу, конюх быстро подбежал к их двуколке.

– Нам нужно жилье и конюшня для лошади на ночь. – Казуел снял багаж и подал его конюху. – Возьми это и закажи нам две спальни.

– Ага, господин, сделаю. – Конюх, изобразив на лице легкий испуг, прижал к груди потрепанный чемодан Аллин.

Казуел спустился морщась – руки, непривычные к вожжам, болели. Посмотрев на толпу, растущую вокруг поилки, он поманил мальчишку.

– Поводи лошадь, пока не остынет, потом напои ее, приведи обратно сюда, и утром, когда я уеду, это пенни будет твоим.

Довольный, что заставил ребенка слушаться, Казуел пошел в трактир. Путаясь в юбках, Аллин слезла с двуколки и побежала следом, натолкнулась на него в дверях, когда он остановился, порядком огорошенный. Перед стойкой в три ряда толпились изнывающие от жажды крестьяне. Казуел неуверенно потоптался и стиснул зубы. Его будущее зависит от того, утешил он себя, что он здесь узнает.

– Простите… С вашего разрешения…

На вежливости далеко не уедешь, понял Казуел, когда чей-то локоть больно врезался ему в ребра и рослый фермер протолкался мимо, чтобы добраться до эля.

– Трактирщик!

Его незнакомый акцент грянул над гулом толпы. Все враз замолчали, устремив взгляды на мага.

– Мне, пожалуйста, кувшин эля. – Покрасневший Казуел стряхнул пыль со складок своего плаща с пелериной и кашлянул, чтобы скрыть смущение.

Вокруг возобновился гул разговоров, и трактирщик бухнул на стойку кувшин и кружки. Усевшись в конце стойки, маг с подозрением уставился на маслянистую поверхность напитка. На лице у Аллин тоже было написано сомнение.

– Знаю. Я бы предпочел вино, но нет смысла даже спрашивать его за пределами более крупных городов в Энсеймине.

Казуел подавил тяжкий вздох ностальгии по своим опрятным комнатам в Хадрумале или, еще лучше, упорядоченному дому родителей.

– Извините. – Он поймал за рукав служанку, спешащую мимо с подносом кружек.

– Еду можете заказать у кухонной двери.

Даже не повернув головы, она попыталась стряхнуть его руку, не теряя при этом своей ноши.

– Нет, я кое-кого ищу, – уточнил Казуел.

– Прачечная в соседнем доме, – перебила его девица, выдергивая локоть.

Казуел глотнул эля и тотчас пожалел об этом. Трактирщик был в дальнем конце стойки, а торговля шла все так же бесперебойно.

– О тихом разговоре здесь можно забыть, – прошептал маг.

Аллин кивнула, на миг онемев, когда жажда превзошла всякие опасения, и попробовала эль. И тотчас закашлялась, сощурив глаза.

– Как думаете, у них не найдется молока? – Она моргнула.

– Не пьете? – Кислый запах ударил в ноздри Казуела. Обернувшись, он увидел мятого и грязного человечка, который болтался у двери во двор, стреляя глазами из стороны в сторону.

– Не это пойло, – скривился маг.

Оборванец повеселел и потянулся за кувшином.

– Не так быстро. – Казуел чуть отодвинул кувшин. – Я пытаюсь найти кое-кого…

– Прачечная там, – быстро сказал старый бродяга, не сводя глаз с эля.

– Что такого особенного в этой прачечной? – вполголоса спросила Аллин.

Казуел раздраженно покачал головой.

– Легче самим пойти и выяснить. Здесь нам ничего не светит, кроме ночи в отхожем месте.

Он поймал взгляд трактирщика и бросил на стойку несколько медных монет. Оставив эль обрадованному бездельнику, маг с облегчением покинул шумную таверну. На пороге он остановился и всей грудью вдохнул свежий воз дух. Аллин пискнула, протиснувшись под его рукой, и потерла зад.

– Ну, и где ж эта прачечная?

– Вон из тех ставен идет пар. – Девушка показала на другую сторону улочки.

– Идем. Прачки должны знать, кто где живет. Ведь женщинам всегда все известно, не так ли? Моя мать узнает историю жизни каждого въезжающего в квартал еще до того, как он распакует свои сундуки.

Аллин робко улыбнулась. Казуел пошел вперед, но у самой двери остановился, услышав внутри хихиканье. Он никогда не чувствовал себя раскованно с женщинами, особенно когда они собирались вместе. Может, Аллин с ними поговорит? Нет, вряд ли.

Маг расправил плечи и вошел. И тут же едва не повернул обратно, оказавшись лицом к лицу с девушкой, на которой был слишком открытый лиф поверх одной только рубашки. Девушка приветствовала его весьма откровенной улыбкой.

– Чем могу помочь? – Женщина одних лет с его матерью подняла голову от лохани.

– Я бы хотел кое-что узнать.

Казуел попытался игнорировать пот, выступивший на лбу. Конечно, в прачечной должно быть жарко. Неудивительно, что женщины, работающие здесь, одеваются легко.

Губы матроны дернулись в улыбке.

– Что именно?

Маг снял плащ из опасения, что пот может испачкать камзол, и распустил ворот рубашки.

– Я ищу человека, который служил управляющим у лорда Армайла Фриернского.

– Это Терена, что ль? – осведомилась краснощекая толстуха с немигающими глазами и неправдоподобно рыжими волосами, распущенными по плечам. Она посмотрела через плечо Казуела на Аллин и слегка нахмурилась.

– А вы не скажете, где его можно найти, сударыня? – с нарочитой вежливостью спросил Казуел, радуясь, что это оказалось так легко.

Рыжая быстро взглянула на прачку, потом – на Казуела. В глазах у нее затаился смех.

– Знаешь проселочную дорогу к Далазорскому тракту?

– Найду, – уверенно ответил маг.

– Перейдешь мост за рощицей, иди дальше до третьей дороги слева, там усыпальница Полдриона рядом с красным дубом.

– Он там? – Казуел был озадачен.

– Пятая ниша справа, средняя полка.

Рыжая от души расхохоталась и отхлебнула из кожаной фляги, которую прятала в складках юбки. Потом тепло улыбнулась Аллин.

– Мне очень жаль, но он умер и сожжен два с половиной сезона назад, – объяснила прачка, вяло помешивая белье медной палкой.

Казуел отвернулся, удрученный тем, что стал посмешищем для женщин с извращенным чувством юмора.

– Это не шутка для его несчастной жены.

Из задней комнаты вышла девушка со свободно зашнурованным лифом. Она принесла корзину хлеба и сыра и стала раздавать их всем женщинам. Предложила и Аллин, окинув ее долгим, изучающим взглядом.

– Входи, девочка, нечего истаптывать порог.

Мага вдруг осенило.

– У него осталась вдова?

Женщина с флягой посерьезнела.

– Бедняжка осталась с пятью детьми, а до ближайшей родни – три дня ходьбы.

– Трудно быть оторванной от своей семьи в такое время, – сочувственно вздохнула прачка, откусывая хлеб.

– Раз невозможно заключить сделку с ее мужем, то по крайней мере я могу что-то сделать для горемычных сирот, которых он покинул, – торжественно заявил Казуел. – Милосердие – долг каждого сознательного человека.

Рыжая пробормотала что-то с набитым ртом. Из-за этого обстоятельства, внезапно усугубившего местный диалект, маг не понял ни слова.

Прачка задумчиво кивнула. Казуел игнорировал сей не уместный кивок.

– Где я могу найти эту даму?

– Если поторопитесь, то застанете ее у маслобойни, – сообщила девушка с корзиной. – Она продает там сыр для госпожи Доулинг.

Казуел поблагодарил ее изящным поклоном. Ему пришла в голову замечательная мысль.

– А сколько будет стоить чистка моего плаща?

Женщины переглянулись, и рыжая, вдруг закашлявшись, спрятала лицо в фартук. Губы прачки снова дернулись в улыбке, но она ухитрилась ответить довольно учтиво.

– Четыре пенни, ваша честь. – Она улыбнулась Аллин. – А ты, детка, не хочешь освежиться? Почему бы тебе не подождать здесь, пока его честь будет занят?

– Это было бы славно, – пролепетала Аллин, вцепившись в свою шаль.

– Я зайду позже.

Казуел отдал плащ и ушел, немного смущенный взрывом смеха у себя за спиной.

Некогда ему разбираться в странном поведении прачек, проворчал он про себя. Рыночная площадь почти опустела, последние фургоны тащились по проселочным дорогам к фермам или, укрытые брезентом, ждали, когда их владельцы выйдут из трактира, наполненного теперь светом фонарей и шумом голосов. С отвращением пробираясь между соломой, навозом и раздавленными овощами, прикрывшими булыжник, маг направился к опрятной маслобойне под соломенной крышей. Женщины на широких каменных ступенях уже собирали свои корзины, освобождая место птицам, и, увидев это, Казуел ускорил шаг.

– Извините, сударыни.

Он церемонно поклонился, и женщины остановились с испугом и удивлением в глазах.

– Я ищу вдову Терен. – Он изобразил обаятельную улыбку.

– Зачем это? – осторожно спросила одна.

– Я имел дело с ее покойным мужем. – Казуел решил применить властный подход, так как обаяние здесь, похоже, не действовало.

Женщины обменялись долгими взглядами, которые ни чего не сказали Казуелу. Потом одна из них оглядела площадь, людей, идущих по своим делам, и кивнула товарке.

– Она с детьми на другой стороне.

– Коричневое платье с голубым передником, – добавила вторая.

Женщины пошли дальше, останавливаясь у колодца в праздной болтовне, пустые корзины покачивались на руках.

Отыскать вдову Казуелу не составило труда – потребовалось лишь быстренько обойти маслобойню. Примерно его лет, с худым усталым лицом, она набивала свои короба остатками хлеба и овощей, которые мать Казуела не дала бы даже своим свиньям.

– Сядь и подержи Мири, чтобы перестала носиться, слышишь? – прикрикнула она на мальчишку в лохмотьях, гонявшегося за голубями со своей младшей сестрой.

Благоразумно не став перечить, ребенок схватил девочку за поношенную юбку и плюхнулся костлявым задом на нижнюю ступень.

– Разве детям не следует находиться в постели? – нахмурился Казуел, глядя на длинные тени.

– А вам-то что?

Женщина не грубила. Она была в растрепанных чувствах и говорила сообразно этому настроению; она даже не поглядела на него, когда тщетно пыталась затолкать под шарф выбившиеся пряди волос и завязывала тесемки на переднике девочки.

– Простите, разрешите представиться. – Маг низко поклонился. – Казуел Девуар. А вы – вдова Терен?

– Приятно познакомиться с вами, я уверена. – Вдова смущенно выпрямилась.

Дети с открытыми ртами уставились на незнакомца.

– Я надеялся увидеть вашего мужа… – Казуел запнулся, углядев застывшую тоску на этих трех лицах. – Я слышал о вашей утрате, – поспешил он с объяснением, – и надеялся, что смогу вам как-то помочь.

Искра жизни вернулась в темные глаза женщины.

– Дрианон знает, что мы были бы рады любой помощи. Вот. – Она вручила магу прохудившуюся корзину и повесила на плечи связанные короба. – Как вы сказали, этой парочке давно пора быть в постели. Проводите меня до дому, там и поговорим.

Казуел хотел возразить, но тут же закрыл рот. Он должен получить эту информацию, одернул он себя. Если она важна для Дарни, то для него – важнее вдвойне. Неуклюже держа корзину на вытянутой руке, чтобы острые прутья не рвали одежду, Казуел пошел за женщиной и детьми. К счастью, вдова скоро свернула в узкий проход и постучала в дверь одного из аккуратных домов, стоявших вплотную друг к другу. Открыла старшая девочка с вопящим младенцем на руках, ногой преграждая дорогу шустрому малышу, уже начинающему ходить.

– Берите свой ужин и ступайте в заднюю комнату.

Вдова уселась на низкую скамью возле камина и расшнуровала лиф. Дети послушно наполнили миски густым супом и, взяв по краюхе грубого хлеба, вышли гуськом через узкую дверь.

– Прошу прощения, я подожду снаружи, пока вы кормите ребенка.

Казуел, весь пунцовый, повернулся, чтобы уйти, так как ребенок сосал шумно и с явным наслаждением.

– У меня семья, я с самого рассвета на ногах. – Голос вдовы звучал непреклонно. – Это единственное время, когда я могу посидеть, так что говорите сейчас или уходите.

Казуел откашлялся и впился глазами в скудный огонь.

– Я слышал, ваш муж служил у лорда Армайла.

– Да, служил. Но что вам до этого?

– Я хотел бы заключить сделку с его светлостью – я торгую книгами и манускриптами. Вы случайно не помните, ваш муж когда-нибудь говорил о библиотеке во Фриернском Охотничьем Домике?

Он невольно повернул голову, услышав усталый смех вдовы.

– Это я рассказала о ней мужу. Я через день вытирала пыль в этом проклятом месте.

– Вы тоже были прислугой?

– Старшей горничной, пока милорд не выгнал нас за то, что посмели жениться без его согласия. – Злоба в интонации женщины была подобна звону стального клинка.

Испуганный малыш заревел. Успокаивая его, вдова украдкой смахнула слезы.

Казуел не знал, что сказать. Женщины по-прежнему оставались для него загадкой, а плачущие – и вовсе были выше всякого понимания. К его огромному облегчению, вдова вскоре покачала головой и высморкалась.

– Так что вы хотите узнать?

– Меня интересуют труды, относящиеся к периоду падения Тормалинской Империи. Вы знаете, о чем я говорю? Вы не помните, может, кто упоминал какие-то книги на эту тему?

Вдова положила ребенка на плечо, а когда он громко рыгнул, приложила его к другой груди. Потом задумчиво развязала шарф и встряхнула рассыпавшиеся по плечам тонкие темные волосы, припорошенные сединой на макушке.

– Думаю, будет лучше, если вы перестанете обращаться со мной как с безмозглой дурой, мессир, как вас там… – резко выпалила она наконец. – Я сама перечитала прорву тех книг, пока нас не выгнали, и могу рассказать вам о том, что вам нужно. Но прежде я хотела бы знать, зачем вам это нужно и сколько это могло бы вам стоить.

Казуел замялся, не желая восстанавливать против себя такой неожиданный источник информации. Затем по размышлении здравом неохотно склонился к тому, чтобы открыть как можно меньше правды.

– У меня есть покупатель, который интересуется этим периодом истории. Если у лорда Армайла есть что-нибудь по данной теме, то я обратился бы к нему по поводу продажи. Вы помните какие-нибудь названия, авторов?

– Надеетесь, что он не знает цены своему имуществу? – съязвила вдова. – Не так-то вы честны при всех ваших затейливых манерах. Ну да я не против. Я буду рада подложить его светлости большую свинью, если смогу, сгнои Дрианон его потроха!

Казуел вознамерился было защитить свою честь, но промолчал.

– Что вы можете рассказать мне? – Он достал из кармана вощеную дощечку для записей.

– Сперва договоримся о цене, – парировала женщина, устремив на него суровый взгляд, от которого Казуел почувствовал себя лет на пять старше. – Я хочу увезти детей в свою деревню. Мне нужно оплатить дилижанс и подводу для наших пожитков.

– Пяти марок хватит? Тормалинских? – Маг потянулся за кошельком.

Вдова мигнула.

– Вы очень щедры.

Она поцеловала пушистую головку спящего младенца и положила его в плетеную кроватку, затем, к невероятному облегчению Казуела, зашнуровала лиф, глядя на мага с улыбкой, подрагивающей на губах.

– Значит, торговаться о цене за книги не то же самое, что торговаться за лошадей, не так ли?

Казуел отвесил полупоклон.

– Я умею заключать сделки с той же непоколебимостью, как и любой коммерсант, сударыня; мой отец торгует перцем и научил меня своему делу. Однако он человек чести и также внушил мне, что нельзя ловчить и искать выгоду, когда встречаешься со вдовами и сиротами.

Он подумал с некоторым удовлетворением: кроме того, с такими деньгами им будет чем прикрыть свои зады, так что вдове не придется преподносить свою семью родным в качестве нищих.

– И вы не напиваетесь на святые дни и поминаете вашу мать у каждой усыпальницы Дрианон? – Теперь в голосе женщины было больше юмора, чем иронии. – Позвольте мне уложить детей, а потом я расскажу то, что знаю. Все, чего я прошу, – чтобы вы зашили этого ублюдка крепче, чем гузку праздничной птицы.

Она посмотрела на котелок над огнем и закусила губу.

– Вы бы сходили куда-нибудь поесть; нам нечем поделиться, мне очень жаль.

Куранты пробили три часа ночи, когда Казуел наконец приблизился к рыночной площади и трактиру. Ликование переполняло его, несмотря на отрыжку от пирога, начиненного, как он сейчас подозревал, кониной. Дунул ветер, принеся с собой теплый мыльный запах.

– Аллин! – вдруг испуганно и вместе с тем виновато воскликнул маг. – А, ерунда, ну что может случиться в прачечной?

Тем не менее он ускорил шаг, но в дверях столкнулся с мужчиной, который, выпив лишку, почему-то решил, что самое время обсудить, во что ему обойдется стирка белья.

– Извините. – Протиснувшись мимо него, Казуел увидел Аллин, поглощенную разговором с прачкой.

– Если он злоупотребляет, можешь остаться здесь. Будешь стирать белье, ничего больше. Мы о тебе позаботимся.

– Добрый вечер, ваша честь, – громко приветствовала его рыжая и встала перед Казуелом с переброшенным через руку плащом.

Аллин вскочила – щеки красные, свежевымытые волосы завиваются колечками от влажного воздуха.

– Ты готова? – коротко спросил маг, отдавая марку за вычищенный плащ. – Пора возвращаться в трактир. Я хочу выехать рано утром.

Прачка чмокнула Аллин на прощание.

– Ты знаешь, где мы, дорогая.

Казуел нетерпеливо цыкал, пока девушка повязывала шаль.

– Вы нашли вдову? – поинтересовалась Аллин, пробираясь вслед за ним к трактиру в тусклом свете луны.

– Нашел. – К магу вернулось хорошее настроение. – Знаешь, это должно быть весьма просто. По ее словам, лорд Армайл понятия не имеет, что стоит у него на полках. Он унаследовал библиотеку вместе с титулом. Думаю, я должен найти нечто, способное впечатлить Узару, а может, даже Планира.

Кроме того, лишняя марка убедила вдову отрицать, что ей известно об этой библиотеке, если кто-то еще будет спрашивать, – Дарни или Шив, например. Но Казуел решил не обременять девушку этими подробностями.

Он вошел в трактир и удивленно застыл на пороге. Внутри было столь же оживленно, как прежде.

– Простите, я заказывал комнату.

Он протянул руку к служанке. Ее волосы уже выскользнули из шпилек, фартук был испачкан элем и едой.

– Вон дверь на лестницу. Найдете наверху горничную, она покажет.

Девица прошмыгнула мимо, по пути собрав со стола горсть графинов.

– Извините… – с возмущением вякнул Казуел, но служанка уже ушла.

– Пойдем, – раздраженно бросил он Аллин и протолкался через кутящих фермеров к лестнице.

Наверху он обнаружил свой дорожный мешок, впихнутый под кровать в общей комнате, где разместились еще девять постояльцев.

Маг вышел в узкий коридор и поманил издерганную горничную с охапкой поношенных одеял.

– Все верно, ваша честь. Вы там, а барышня в женской комнате наверху.

– Мы говорили о двух спальнях! – взбеленился он.

– Какие спальни в рыночный день?

Женщина хотела идти дальше, но Казуел не пустил ее, и она раздраженно добавила:

– Скандалить бесполезно. Не нравится эта кровать – не надо, я десять раз могу ее пересдать.

Ее тон вогнал мага в краску.

– Ну, тогда ладно.

Он проводил Аллин наверх, до длинной мансарды, и немного успокоился, увидев там группу чистых, прилично одетых фермерских жен. Затем вернулся к своей кровати и вытащил дорожный мешок, решив сделать заметки перед сном.

От увиденного у Казуела перехватило дыхание. Он разом забыл обо всех мелких неприятностях с этим трак тиром.

– Рэпонин! Да чтоб их всех чума взяла!

Кто-то рылся в его вещах! Казуел содрогнулся от отвращения при мысли о грязных подлецах воришках, шаривших в его белье, каким бы незначительным ни был причиненный ими беспорядок. Он проверил, все ли книги на месте, выложив их на кровать, и полез на дно сумки за пакетом бумаг и писем. На нем все еще имелась его собственная печать, но, поднеся ближе свечу, маг увидел грязные предательские пятна там, где сургуч был поднят горячим лезвием ножа. Трясущимися от негодования руками он сломал печать и просмотрел свои записи.

– Приветствую вас.

Казуел обернулся, удивленный, что к нему обращаются на странно официальном тормалинском. Невысокий блондин в опрятной дорожной одежде занял соседнюю кровать.

– Вечер добрый, – буркнул маг.

– А вы далеко заехали от дома. – Незнакомец встряхнул одеяла и улыбнулся.

Какое этому коротышке дело, далеко он заехал или нет?

– Путешествую по торговым делам, – сдержанно ответил Казуел.

– Вижу, вы торгуете книгами? – Глаза блондина были голубые и холодные, несмотря на теплоту его улыбки.

– Среди прочего. – Почему бы этому не в меру любопытному типу самому не ответить на несколько вопросов, подумал Казуел. – Я не узнаю ваш акцент, откуда вы?

– Из Мандаркина, – еще шире улыбнулся коротышка. – Здесь явно намного теплее.

Если ты мандаркинец, то я – алдабрешец, мысленно хмыкнул маг. Этой лжи могли бы поверить крестьяне, которые никогда не уезжали дальше чем на десять лиг от своего дома, но Казуел встречал в Хадрумале мандаркинцев, и у них был совсем другой выговор. Коротышка врал как сивый мерин.

Маг нарочито зевнул.

– Извините, я ложусь спать.

Он снял сапоги и бриджи и залез под мягкие одеяла, посулив себе хорошую ванну и полную смену белья в первой же приличной гостинице.

– Одному Рэпонину ведомо, как можно спать при таком шуме, – проворчал Казуел, так и не дождавшись, когда стихнет гам из пивной.

Пьяные полураздетые мужики начали входить в комнату, и маг съежился под одеялами, дабы хоть как-то отгородиться от этого мерзкого сборища. Постепенно комната успокоилась, густую темноту тревожил только редкий храп, изредка обрываемый пинком с соседней кровати.

Удивительно, он, казалось, едва закрыл глаза, а утренний свет уже струился в щели ставен и горничная стучала в дверь, объявляя завтрак. Казуел неохотно выбрался из одеял. В висках стучало, глаза болели, будто в них насыпали песка, – он совсем не отдохнул после этой ночи, полной странных и неожиданных снов. Разговоры с Узарой и другими магами, которых он знал в Хадрумале, подглядывание за Ралсером и Дарни, всевозможная нелогичная чушь и воспоминания – все смешалось, ворочаясь в его дремлющем уме.

Аллин вскоре оставила попытки занять его разговором во время завтрака, и в путь они отправились в угрюмом молчании.

Гончарня Травора, Дридский тракт, к западу от Эйрога, 16-е предосени

Я проснулась рано, тело немного затекло, но я не жаловалась. Джерис еще крепко спал; я нежно поцеловала его взлохмаченную голову и выскользнула из комнаты. Холодная вода окончательно разбудила меня, и я начала улавливать движение в доме. Я вытащила из-под подушки книгу; мне не хотелось объяснять, почему я придержала ее. Как бы узнать, где спальня Шива? Если положить эту книгу к остальным, маг ничего не скажет, я в этом не сомневалась.

За дверью раздались тяжелые шаги. Приоткрыв ее, я увидела спину Дарни, направляющегося к лестнице.

– Так что там с Коналлом? Когда он приезжает?

Ответа я не услышала, но было ясно, что он говорит с Шивом. Как только они спустились, я выскользнула в коридор, тихонько закрыла дверь и заглянула в соседнюю комнату. В ней лежало снаряжение Дарни, поэтому я пошла дальше. В следующей комнате точно жил Шив: на комоде громоздились книги, а возле кровати стояли те таинственные сундуки. Я шмыгнула носом и потерла рукой рот.

«Была любопытна Амит – теперь на веревке висит». Мать частенько рассказывала мне эту милую детскую сказочку, но, боюсь, она так и не подействовала. Хотя один урок я все же выучила, и этим уроком была осторожность. Единственный раз в жизни я пожалела, что мало знаю о магах. Вдруг Шив оплел эти ящики заклятиями, и стоит прикоснуться к ним, как он тут же помчится наверх? Что делал Дарни во дворе трактира – стерег эти сундуки? Или ждал меня, а они были только предлогом?

У меня зачесались руки. Перебирая отмычки, я принялась рассуждать. Что, во имя Сэдрина, я теряю? Я же не собираюсь ничего брать, и даже если Шив узнает и вышвырнет меня из этого представления, – в чем я как-то сомневалась, – мне хуже не будет. Он не нарушит сделку по чернильнице, а половины ее стоимости хватит, чтобы нанять карету и с комфортом доехать до Кола. Сорград и Соргрен, поди, уже там – поработаю с ними, и дело с концом.

Закрыв дверь, я взялась за ближайший сундук. Замок оказался сложный, но я и не с такими справлялась и вскоре подняла крышку. Внутри, до самого верха, лежали бархатные свертки. Я вытащила несколько и развернула. И озадаченно выдохнула. Там, несомненно, были ценные вещи, кольца и ожерелья из старого золота с драгоценными камнями, вычеркнувшие из моды десять поколений, но они лежали рядом с безделушками, которые можно купить за пару марок: хрустальной кружечкой с серебряной крышкой, цепочкой с ключами, какие носят экономки, ножницами и футлярчиком для ароматического шарика, игольником для заядлой вышивальщицы. Имелась пара кинжалов: один был украшен филигранью и самоцветами до такой степени, что им невозможно стало пользоваться, зато другой оказался простым и полезным ножом, каким режут мясо и хлеб. Самым странным выглядел сломанный меч. Обломки клинка потерялись, но рукоять из оленьего рога была завернута так же тщательно, как бесценный браслет рядом с ней. Истории об исчезнувших мечах, доказывающих право на престол, и сломанные клинки, выкованные заново, являются атрибутами лескарских романов – и лескарская политика недалеко ушла от всего этого, – но я не могла представить, чтобы Шив клюнул на подобного рода чушь.

В коридоре зазвенели высокие голоса, послышался детский топот; я торопливо убрала все на место и заперла сундук. Дети нагрянули к Джерису, а я под шумок спустилась в столовую. Завтрак был беспорядочным, люди входили и выходили, поэтому до меня не сразу дошло, что к нам присоединился седовласый старик с вычурными манерами, не соответствующими его серьезному лицу.

– Шив? – Я вопросительно повела бровью в сторону новоприбывшего.

Маг проглотил недожеванный кусок.

– Прости, то и дело забываю, что ты еще не всех знаешь. Это Коналл.

– Очень приятно. – Я пожала протянутую руку.

– Коналл, это Ливак. Собственно говоря, она – игрок, но любезно помогает нам раздобыть некоторые из труднодоступных вещей.

Думаю, это звучит лучше, чем просто «взломщица», но что значит «любезно помогает»? Ладно, потом разберемся.

– Джерис говорит, ты догадалась прихватить книги? – В глазах Коналла светился интерес.

Упаси меня Сэдрин от магов и ученых! Когда же я наконец смогу вернуться к скромным, простым людям: лошадиным барышникам, мошенникам, игрокам и тому подобным?

– Вы не могли бы перейти в кабинет? Мне нужно убраться.

Харна занялась своими обычными домашними делами, а мы удалились в соседнюю комнату.

– Очень интересно! – Коналл довольно потер руки. – «Альманах» Гериода! Я видел всего одну копию, и то сильно искаженную – Он пролистал Альманах, жадно всматриваясь в мелкий почерк. – Вы проверили смену сезонов по фазам лун? А что насчет праздников – есть какие-нибудь зацепки? Можем ли мы вообще точно определить это поколение?

– Вот «Анналы» Д'Изеллиона с приложением, которого я никогда раньше не встречал.

Джерис вручил ему другой том, и Коналл на мгновение растерялся, как осел между двумя копнами сена.

– Ты не посмотришь сначала это? – Шив протянул тонкую книжицу в голубом переплете с потемневшими от времени страницами.

С другой стороны стола я едва могла разглядеть бисерный почерк, не говоря уж о том, чтобы что-то прочесть.

Коналл нахмурился, достал из кармана лупу и, тихо мурлыча себе под нос, принялся изучать книгу.

– «Таинства Мизаена»? – Он изумленно поднял голову. Шив кивнул.

– Дневник, работа вновь посвященного, я думаю.

Джерис извлек откуда-то пачку пергаментов и стал перебирать ее, что-то выискивая.

– Здесь же масса всего по дальновидению, – выдохнул Коналл и посмотрел на Шива. – Я правильно читаю. Здесь говорится, что они могли не только видеть, но и слышать.

– Верно. Посмотри на следующей странице.

– Вот! – Джерис выхватил листок из своих записей. – Есть упоминание о «Мореплавании» Д'Оксира. Думаешь, это та книга, что мы нашли прошлой зимой?

Они с Коналлом склонились над столом. Шив и Дарни терпеливо наблюдали.

– Никто не хочет рассказать мне, в чем все-таки дело? – едко спросила я.

Дарни открыл рот, но Шив опередил его.

– Думаю, тебе можно доверять.

– О да, – ввернул Джерис, бросая на меня нежный взгляд, что меня слегка встревожило.

– Видишь ли, помимо странных снов, есть еще кое-что, что могло бы рассказать нам о падении Тормалинской Империи.

– Хотя и сны важны. – Коналл поднял палец. – Мы только-только начинаем составлять по крупицам фактов те события, что произошли на самом деле. Столько сведений было утрачено!

– Верно, и не только исторических. – Шив колебался.

– Я слушаю, – напомнила я.

– Мы провели огромную работу в Хадрумале, пытаясь выяснить, почему некоторые предметы вызывают у людей те странные сны. У нас нет заклинания, которое давало бы подобный эффект, но давно известно, что древние тормалинцы умели делать много такого, чего мы еще не научились воспроизводить. И вот теперь благодаря обилию материала появился шанс провести серьезное исследование.

Шив пригладил волосы.

– Не стану утомлять тебя подробностями…

– Премного благодарна, – пробормотала я. – Извини, продолжай.

– Создается впечатление, будто перед нами новая – вернее, древняя – разновидность магии.

У него был вид человека, только что проигравшего в руны свое наследство.

– Не понимаю.

– Она коренным образом отличается от всего, что мы нынче называем магией. Она вообще не основана на стихиях.

– Прости, но до меня все равно не доходит.

Шив досадливо щелкнул языком.

– Ты знаешь, что магия основывается на манипулировании той составной частью…

– Нет, не знаю.

Все уставились на меня как на какое-то невиданное чудо.

– Слушайте, я никогда не имела дел с магами, – стала защищаться я.

– Воздух, земля, огонь и вода, – громко заговорил Дарни из угла кабинета. – Маги являются на свет с врожденной способностью понимать и манипулировать одной из этих стихий. Благодаря обучению они могут управлять остальными. Это и есть магия.

– Ну, это, конечно, не все, но в основном именно так она работает. – Шив устремил на меня серьезный взгляд. – Но магия, окружающая эти вещи, не имеет ничего общего со стихиями.

– Что же она такое?

– Если б я это знал, то претендовал бы на кресло Верховного мага.

– Мы знаем, что она привлекает некоего рода силу, – вмешался Джерис. – В одних местах она сильнее, чем в других, но нам не удалось найти никаких общих факторов. Мы называем это «эфир» – я имею в виду источник силы. Здесь есть упоминание… – Он перетасовал свои записи.

«Эфир». Милое ученое словечко, означающее, если я правильно запомнила, «разреженный воздух» или «тонкая материя». Надо полагать, простой человеческий язык не столь доверителен.

– Так что вы действительно знаете?

– Единственное, что у нас есть, – это фрагменты старинных тормалинских писаний и искаженные легенды таинственных культов. – Коналл для убедительности наклонился вперед. – И здесь могу пригодиться я. Я – посвященный Полдриона. Это семейное жречество, усыпальница на нашей земле, а старики здесь, в округе, весьма набожны, поэтому мы поддерживаем традицию. В прошлом году я сломал руку, рана загноилась, и я целый сезон проболел, утешаясь тем, что сравнивал все наши записи.

Умеют же некоторые хорошо проводить время, подумала я.

– Я наткнулся на указания, как производить манипуляции, которые жрецы называют чудесами, и обнаружил, что, следуя им, действительно могу творить чудеса.

– Это звучит невероятно…

Я махнула Джерису, чтобы не перебивал.

– Вовсе нет. Большинство религий – чистейшей воды обман, но я сама видела, как некоторые жрецы делали штуки, которые я не могу объяснить. Продолжай, Коналл.

– Позволь, я тебе покажу.

Старику явно до смерти хотелось выступить со своим фокусом.

– Валяй.

Он поставил свечу в центр стола и продекламировал какую-то тарабарщину. Я нахмурилась, когда фитиль затлел.

– Талмия медрала элдрин фрес, – повторил старик, и загорелось пламя.

Когда оно погасло, я повернулась к Шиву.

– Но откуда известно, что Коналл не прирожденный маг и просто не осознавал этого раньше?

– Магический талант невозможно скрыть, обычно он проявляется в детстве.

– Ты поджигаешь свою постель или заставляешь колодец перелиться, – добавил Дарни на удивление бесстрастно.

Шив кивнул.

– Как ни утаивай, это обнаружится. Некоторые таланты проявляются позднее, но самый старший возраст – по записям – по-прежнему семнадцать. Коналлу больше пятидесяти. В любом случае я мог бы определить, если б это проявилось стихийно. Я бы почувствовал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.