Дороти Кэннелл
Вдовий клуб

Пролог

Из протоколов Вдовьего Клуба

Президент. Уважаемые леди, дорогие подруги! Открывая наше ежемесячное собрание, позвольте аплодисментами поблагодарить нашу гостью миссис Эдвину Тушканн за проникновенное исполнение псалма «Наши кроткие меньшие братья». Эдвина – одна из основательниц нашей замечательной организации. Ныне она живет в Испании и приехала лишь с кратким визитом, но мы счастливы снова видеть ее в Читтертон-Феллс.

Бурные аплодисменты из зала.

Президент. А также давайте поблагодарим Садоводческую секцию, предоставившую очаровательные букеты для нашего заседания… О-о-о! Лес рук! Успокойтесь, успокойтесь, дорогие поклонницы флоры: хризантемы будут разыграны в лотерею сразу после ленча. Вырученные средства поступят в Благотворительный фонд поддержки полиции. А теперь, как всегда, торжественная минута: прошу всех встать и прочесть клятву нашего клуба.

Зал. Сестры во скорби, клянемся в вечной верности нашему Основателю, а также всем членам Вдовьего Клуба, как бывшим, так и нынешним. Будем вместе скорбеть и утешаться, смеяться и работать, жить и исцелять свои раны. Клянемся раскрыть наши сердца и объятия другим женщинам, которым вскоре предстоит лишиться спутника жизни. Клянемся вечно следовать девизу Вдовьего Клуба: Mors Magis Amicior Quam Inimicior[1].

Президент. Отлично. Леди, прошу вас не садиться. Нам вот-вот подадут рыбные палочки с рисом и песочные коржики. Ленч не для гурманов, конечно, но это лучшее, что может предложить «Темная лошадка»! Зато комиссия по Изысканию Радикальных Средств сегодня устраивает дегустацию новой сливочной помадки с орехами! Председатель комиссии Бетти Невиннинг полагает, что, если каждая из нас продаст по сто коробочек помадки, долгожданная экскурсия в старинную лондонскую тюрьму Тауэр нам обеспечена! Дорогие леди, воздержитесь от аплодисментов.

Теперь я имею честь и удовольствие предложить вам тост: за нового члена клуба! Господь недавно воздал по заслугам ее супругу. Приемная комиссия уже представила нашу гостью, но что нам в имени ее, ведь она – наша Сестра!

Зал. Ура-а-а! За все хорошее! Добро пожаловать во Вдовий Клуб!

Глава I

Похороны куда веселее свадеб. Так говаривала моя мамочка, когда я была маленькой. Цветов больше, беседа остроумнее, угощение вкуснее, а уж выпивка несравненно лучше. «Элли, милая, – говорила моя мамочка, – за счастье молодых можно выпить и домашней шипучки, но залить горе удается лишь лучшим сортом чистого виски». Мамочка, упавшая с лестницы в попытке догнать уходящий поезд (не помогла даже кордебалетная подготовка), была бы в восторге от собственных похорон: они стали хитом сезона для родных и близких. У меня с весельем было туговато, но все остальные, включая отца, который маму обожал, до трех утра хлестали неразбавленный джин и горланили «Ножки врозь, мамаша Браун» к вящему неудовольствию соседей.

Через десять с лишком лет, промозглым утром восьмого мая, я стояла на продуваемом всеми ветрами кладбище прихода Святого Ансельма, и в голове у меня заезженной пластинкой вертелся мамочкин завет. Похороны и свадьбы… похороны и свадьбы.

Всего несколько месяцев назад мы с Беном обвенчались в этой старинной норманнской церквушке. А теперь я стою под вязами, жалкая и несчастная, ожидая, пока преподобный Роуленд Фоксворт начнет заупокойную службу.

Последние дни я жила словно в кошмаре. В недавнем прошлом я была мисс Элли Саймонс, перезрелая толстая девственница, смирившаяся со своей незавидной участью. Я не била в литавры, но и не жаловалась на судьбу. В те дни, когда стрелка весов зашкаливала за отметку восемьдесят, я вовсе не мчалась в ближайшую аптеку за ядом, а ныряла за утешением в холодильник. У меня была любимая работа – я художник по интерьеру, и, кстати, совсем неплохой, – любимый кот Тобиас, а мои разношерстные родственники весьма разумно свели свое общение со мной к ежегодным открыткам на Рождество. Словом, жизнь моя текла размеренно, без особых треволнений. Но судьба таки настигла меня в виде приглашения на семейное сборище в доме дядюшки Мерлина, дряхлого чудака, который полвека безвылазно проторчал за массивными стенами крошечного замка на скале близ деревушки Читтертон-Феллс.

Прибыть иль не прибыть?
Достойно ли приехать на собранье
И стать предметом родственных насмешек:
Корова, мол, жиртрест и поросенок?
Иль вежливо отвергнуть приглашенье?..

Отлично сознавая, что тетушка Астрид и ее омерзительно прекрасная дочурка Ванесса обхихикаются в норковые муфточки, если я не отважусь показать товар лицом (с тройным подбородком), я с разбегу позвонила в агентство «Сопровождение на ваш вкус». Прежде чем я успела вспомнить про девичью гордость и принципы истинной леди, миссис Швабухер всучила мне напрокат Бентли Т. Хаскелла, смуглого красавца, бывшего шеф-повара, ныне начинающего писателя порнографических романов. Этот джентльмен и должен был сопровождать меня на судьбоносный уик-энд.

И какой уик-энд! Дядюшка Мерлин тощим призраком разгуливал по дому в ночном колпаке и злобно язвил, а любящие родственники от восхода до заката вгрызались друг другу в глотки. Что касается услуг мистера Бентли Т. Хаскелла, то очень скоро я пришла к выводу, что изрядно переплатила. Он оказался на редкость наглым и ехидным типом. Первым делом моя временная собственность положила свой похотливый глаз на кузину Ванессу. Когда же я, не выдержав нервного напряжения, намекнула… ну ладно-ладно, объявила о нашей помолвке, этот субъект имел нахальство разозлиться. Естественно, у меня и в мыслях не было заарканить его. Увы, через несколько недель события приняли весьма запутанный оборот. Пришло известие, что дядюшка Мерлин скончался. Бентли Т. Хаскелл милостиво сопроводил меня на похороны в Читтертон-Феллс. Когда вскрыли завещание, к нашему полному остолбенению выяснилось, что мой сумасбродный дядюшка оставил все свое состояние нам с мистером Хаскеллом на определенных условиях. Первое: мне предписывалось за шесть месяцев сбросить примерно треть своего веса, Второе: за указанный срок Бену следовало разродиться литературным шедевром, в котором не будет ни одного неприличного слова. Третье: нам предлагалось эти полгода прожить в Мерлин-корте. Мы с Беном взвесили все «за» и «против» – и отважно ввязались в борьбу за приз. Я была в восторге от мысли, что могу содрать всю паутину, вымести вековую пыль и увидеть, как оживет дом. Мы наняли домоправительницу, мисс Доркас Критчли, которая стала самой лучшей подругой в мире. Джонас, ворчливый садовник, волшебным образом превратился в Джонаса Верного-До-Гроба, а Бену удалось сотворить самую блистательную кулинарную книгу из всех, что когда-либо плавали по почтовым океанам в надежде прибиться к обетованным издательским берегам. Конечно, я и надеяться не смела, что мы с Беном переживем сказочный любовный роман, под стать нашему замку с башенками и рвом, но тем не менее все случилось именно так. И в возрасте двадцати восьми лет я родилась заново: сбросила четверть центнера. Глаза, волосы и нос остались прежними, но тело мое было не узнать.

Господи, зачем ты поманил меня счастьем и тут же его отобрал?!

Бен помог положить конец моему трагическому роману с едой. Парадокс, если вспомнить про его профессию.

Ради него я прекратила запихивать в себя провизию, как в холодильник, перешла в другую весовую категорию, научилась себе нравиться и наконец обрела сладкое ощущение, что любима наяву, а не в мечтах. Мы собирались жить долго и счастливо.

Я упустила из виду одну важную деталь: я из тех женщин, что плодят несчастья, как крольчиха крольчат.

Скользя над покосившимися надгробиями, чайка испустила жалобный вопль. Викарий раскрыл молитвенник, шум голосов утих.

Сладковатый запах подгнивших венков пропитал воздух. По щеке скатилась слеза. Эти похороны – лакомый кусочек для гостей. Грандиозные передовицы в газетах: «Внезапная смерть при подозрительных обстоятельствах. Полиция начала расследование», «Подозревается молодая женщина!» То есть я.

Как несправедливо, что все внимание толпы сосредоточилось не на том, кого провожают в последний путь, а на мне! Я уверена, что все смотрят на меня.

«Что ты хочешь, Элли? – Мне показалось, я слышу голос мамочки. – Ты звезда в спектакле, где цена билета – скромный венок. Только ты можешь рассказать им про То Самое со всеми подробностями».

Я не убийца! Разве отчет судебного следователя не снял с меня все подозрения? Неважно, что там говорят или думают обо мне, я просто перестаралась в своем стремлении быть идеальной женой. Прикусив губу, я украдкой озиралась по сторонам из-под широких полей траурной шляпы. Ничего удивительного, если после страданий прошедшей недели я слегка рехнулась. Будь здесь отец Бена, мне было бы полегче. Но Папуля из принципа не ходит на похороны.

Дрожа всем телом, я ухватилась за ледяную мраморную ногу ангела, позади которого пряталась. Мимо проковыляли две старушки в порыжелых черных платьях. Опоздавшие. Одна задела меня и отшатнулась с извинениями, обдав нежным запахом примулы. Интересно, они проталкиваются вперед, чтобы занять места в партере, или им отвратительна сама мысль о моем соседстве?

Пусть себе мелют языками. Наверное, я не заслуживаю дружеской поддержки. Всю неделю я ни с кем не желала видеться, кроме Анны Делакорт. Невозможно было отвергнуть ее предложение, когда она настояла, чтобы я пришла к ней за утешением в комнатку над антикварной лавкой. Утешение! Да кто же может меня утешить!

С самого начала меня притягивали безмятежность и спокойствие Анны, но сейчас ее густая черная вуаль показалась мне нарочитой. Анна – страстная поклонница моды сороковых годов, но не наслаждается ли она ролью скорбящей, вцепившись в руку местного нотариуса Лайонела Шельмуса? Лайонел вытащил из нагрудного кармана платочек и протянул его Анне. Смерть всех нас превращает в лицемеров…

День был бесцветный, словно выполосканный. Между могилами торчали пучки сухой травы, голые ветви вязов паутиной расчертили белесое небо. Ветер нес тонкую изморось, а снизу (церковь Святого Ансельма еще называют Храмом на скале) доносился возмущенный рокот моря.

– Я есмь возрождение и жизнь…

Дорогой Роуленд! Бен всегда слегка ревновал к этому красавцу-викарию с его тихим обаянием выпускника привилегированной школы. Опять я виновата! Год назад, разуверившись в любви Бена, я позволила ему думать, будто Роуленд питает ко мне тайную, но беззаветную страсть.

– Прах к праху…

Водянистое солнышко сверкнуло на медной табличке гроба. Порыв ветра склонил ветви деревьев и донес до меня женский голос:

– Опять викарий резину тянет! Эти похороны пропустить никак нельзя, но так ведь и на пятичасовой автобус не поспеешь! Тут поговаривают, будто его доконал цыпленок, а я говорю – грибы! Ведь от грибков обычно помирают, верно?

– В газетах писали – «естественной смертью», – отозвался приглушенный голос, – да только все мы знаем, что у доктора Мелроуза сердце золотое. Ему невмоготу было представить ее в кандалах, вот оно как. А она ничего на личико, правда? И фигурка приличная. Когда впервые сюда заявилась, то была квашня квашней, даже не верится.

– Из земли взят…

Он лежал в гробу. Павший от моей руки. Скончавшийся от угощения, которое я собственноручно приготовила к знаменательному событию. Торжественному открытию ресторана Бена – «Абигайль». Много месяцев мы с ним мечтали об этом великом дне. Когда же он пришел, вмешался злой рок, и я стала шеф-поваром на час.

– И в землю отыдешь…

Во рту вкус праха и земли. Сейчас бы шоколадку, лучше швейцарскую, начиненную миндалем… До чего же я презренное создание!

Преподобный Роуленд Фоксворт закрыл требник. Ветер развевал полы его рясы, пока двое мужчин в черном опускали гроб в могилу. У меня перехватило горло. Люди нагибались и бросали на блестящую крышку гроба комки влажной земли, падавшие с тошнотворным хлюпаньем. Анна Делакорт покосилась в мою сторону. Стоит Роуленду закончить церемонию, как толпа растерзает меня.

Ну уж нет, такого удовольствия я им не доставлю! Поддернув на плечо ремешок сумочки, склонив голову, я протиснулась мимо двух пожилых дам, которые опоздали к началу. Они стояли возле Глэдис Шип, высоченной и непередаваемо тощей органистки церкви Святого Ансельма. Я торопливо запетляла меж пьяно покосившихся надгробий и безымянных травяных холмиков, а миновав покойницкую, перешла на бодрую рысь.

Еще десять минут пешком по Скалистой дороге – и я окажусь под спасительной сенью Мерлин-корта, вдали от любопытных глаз. Перейду ров по мосту, распахну кованую дверь и нырну в огромный холл с двумя сверкающими доспехами, охраняющими вход. А потом наберусь духу и поднимусь в нашу спальню.

Нет! Нет! На это меня не хватит… Я остановилась. Слева виднелись башенки Мерлин-корта, словно нарисованные акварелью на сером пергаменте неба. Внизу бушевало море.

– Что у вас на уме, миссис Хаскелл? Любуетесь красотами? Или замышляете самоубийство? – В тумане голос звучал глухо и странно.

Мгновение спустя из тумана выплыла сутулая фигура мистера Эдвина Дигби. Рядом ковыляла Герцогиня. Мистер Дигби жил в «Гусятнице», викторианском особняке в четверти мили от Мерлин-корта. Этот пожилой джентльмен производил жутковатое впечатление, под стать своим детективным романам, полным кровавых тайн. Герцогиней, которая теребила его за подол плаща, звали дородную почтенную гусыню с оперением невиданной белизны, словно она только что вынырнула из стиральной машины.

– Пожалуйста, миссис Хаскелл, скажите, что с вами все в порядке! Надеюсь, вы не собираетесь совершить прыжок в вечность? Увы, такая кончина до смерти заезжена мною и моими коллегами, уж простите за каламбур.

Я отвела взгляд от пучины под ногами.

– Спасибо за заботу, мистер Дигби. Со мной все в порядке.

– Ходят слухи, что поминок не будет. Я понимаю, такое сборище слишком напомнит вам роковой вечер. – Он нахмурился и посмотрел на Герцогиню. – Сожалею, миссис Хаскелл, мне не удалось заглянуть на отпевание, но я очень рад, что встретил вас. Яды у меня, так сказать, в крови. Меня очень заинтересовало обстоятельство, что судьба сразила вашего мужа в столь неудачный момент. Но это не значит, что я вам не соболезную, дражайшая миссис Хаскелл. Всего хорошего! – Мистер Дигби и Герцогиня уковыляли в туман.

Я зашагала дальше. Мне срочно требовалось присесть в каком-нибудь тихом уголке и хорошенько покопаться в руинах моей жизни. Не прошла я и двух шагов, как из-за поворота вырулил автобус и остановился в нескольких ярдах от кладбищенских ворот. Из него высыпали подростки – кто в школьной форме, кто в долгополых плащах и с лиловыми волосами. Ну да, конечно: в пятницу после обеда в церковном клубе собрание молодежной организации.

Надо бы поскорее убраться с дороги. С подножки автобуса тигриным прыжком соскочили трое парней (один – с золотым кольцом в носу). Троица догнала остальных, вопивших какой-то молодежный хит, и вся ватага промчалась мимо. Никто на меня и не посмотрел, кроме девочки, которая плелась в хвосте компании. Невысокого роста, с косичками мышиного цвета и удивительно большими глазами. Девочка узнала меня и улыбнулась тихой, смущенной улыбкой, но глаза ее остались печальны. И лицо было слишком взрослым для ее тринадцати-четырнадцати лет. Я заставила себя улыбнуться в ответ. Алиса Спендер. Жизнь обошлась с девчушкой очень несправедливо. Вспоминая день своей свадьбы, я всякий раз вспоминала Алису.

Подростки скрылись из виду, песня доносилась сквозь ватную пелену тумана неразборчивым воем. Я смахнула с плеча невесть откуда взявшийся лист и двинулась дальше. Всякий раз, как дорога ныряла в низину, я словно проваливалась в молочный суп и жалась вправо. Выступы скалы и терновник царапали ноги, но в тумане так легко отклониться влево и оказаться на краю пропасти. Как это случилось в прошлом году с местным слесарем, мистером Вантуссом. Читтертон-Феллс был потрясен трагедией. Помню, как я показывала Бену газетные заголовки… Мысли мои прервал рокот мотора. Я обернулась и вгляделась в туман, откуда выползал длинный черный автомобиль. Глаза мои расширились. Это же катафалк!

Странно! Он должен был давным-давно покинуть кладбище. Катафалк остановился ярдах в двадцати от меня. Я сделала водителю знак проезжать, но катафалк не сдвинулся с места. Угораздило же меня в свое время прочесть ужастик про злобную машину, которая разъезжала сама по себе!..

Туман сгустился. Сердце мое затрепетало от страха. Ладно, если этот драндулет предпочитает стоять, то мне торчать здесь совсем не улыбается. Шофер не мог заблудиться, поскольку дорога всего одна и спускается прямиком в деревню. Мотор мягко урчит – значит, работает. Я повернулась к катафалку спиной и начала переставлять ноги: шаг, другой… Дорога вилась вдоль обрыва. Кончилась живая изгородь, началась булыжная стена. Не раз я подавляла искушение оглянуться через плечо, будучи уверена: катафалк тут же остановится и будет таращиться на меня.

Я зашагала быстрее, мечтая о спасительной чашечке чая. Огни! Наконец-то. Уличные фонари бледно маячили вдали, словно светящиеся головки одуванчиков. Уже можно было разглядеть полуразрушенную римскую арку, за которой раскинулась Рыночная площадь. Я кинулась туда.

У меня перед носом резко затормозил юнец на велосипеде. В свете уличных фонарей его физиономия казалась желтой. Он яростно втянул воздух сквозь зубы и одарил меня непристойным жестом.

– Вашу мамашу!.. Кто только выпустил вас на улицу без собаки-поводыря?!

– Я очень сожалею…

– Еще бы! С каких пор Ее Величество пожаловала вам право переть на людей как танк, мисс?!

– Миссис, – машинально поправила я, – миссис Бентли Т. Хаскелл.

Катафалк замер у ювелирного магазина, где полгода назад Бен купил мне обручальное кольцо.

Привстав на педалях, парень громко свистнул:

– Смотри-ка! Так вы та самая красотка, от стряпни которой мужики дохнут как мухи! Мне, считай, повезло: встретил вас – и жив остался!

Он все еще орал мне вслед, когда я спускалась на площадь:

– Плохо вас воспитали, леди! Спросите совета у Доброй Надежды, что разводит сопли-вопли на последней страничке «Оратор дейли», она вас надоумит, как угостить город обедом, чтобы потом трупы штабелями не складывать!

Толстушка Элли не смогла бы пробежать без одышки от мойки до холодильника, но теперь, подстегиваемая оскорблениями, я галопом преодолела Рыночную площадь, даже не запыхавшись.

При дневном освещении Читтертон-Феллс полна диккенсовского очарования. Теперь же, в мутных сумерках, каждый дом казался таинственным и коварным незнакомцем. Все магазины уже закрылись. Сквозь зарешеченные окна пробивался свет. Тишина сгущалась вместе с туманом. У «Темной лошадки» я аккуратно обогнула Герцогиню, чьи перья блистали белизной, как мыльная стружка. Гусыня терпеливо вышагивала взад-вперед у дверей бара.

А вот и «Абигайль»! Наконец-то. Особнячок с башенками, вдоль первого этажа тянутся овальные окошки. В одном из окон занавеска качнулась в сторону. Если бы не это, ресторан казался бы вымершим. Внезапный шум заставил меня оглянуться/

Но из дверей конторы «Шельмус, Хитроу и Джонс» вывалилось отнюдь не жуткое привидение. Леди Теодозия Эдем, секретарша мистера Лайонела Шельмуса, была как всегда элегантна. Поравнявшись с ней, я поздоровалась. Она не ответила, и дурацкая приветливая улыбка сползла с моей физиономии. Я снова ее окликнула, но шаги Теодозии уже поглотил туман. Наверное, не расслышала. Тедди Эдем меня любила… то есть не проявляла при виде меня явного отвращения. Но это было ДО ТОГО…

К тому же именно она обнаружила тело. Я отбросила эту мысль подальше.

Медленно поднявшись по красным кирпичным ступеням, я взошла под зеленый навес с золотыми буквами «Абигайль». Что меня привело сюда, я и сама не знала.

На стенах холла, обшитых дубовыми панелями, висели портреты знаменитых поваров. Я с грустью припомнила, как покупала картины и старинные керосиновые лампы, переделанные в электрические. Сверкающий письменный стол должен был служить стойкой портье. Невзирая на скорбные ассоциации, «Абигайль» – святилище, где даже призрачные катафалки не смогут меня достать.

Мягко ступая по паркету, ко мне с любезной улыбкой скользнул официант. Кажется, я раньше его не встречала, но Бен оказался весьма капризным работодателем. Персонал у него не задерживался, влетая в одну дверь и вылетая в другую.

– С пробежки, миссис Хаскелл? Увидел вас из окна в Колокольчиковой гостиной, когда поправлял штору.

Переведя дыхание, я расстегнула пальто. Колокольчиковая гостиная была моей гордостью. Ее интерьер – вершина моей дизайнерской карьеры. Ковер – зеленый, как мох, стены обшиты дубом, а обивка стульев и диванчиков вокруг камина повторяет рисунок занавесок и ламбрекенов: везде колокольчики. Но больше всего мне нравятся очаровательные эстампы с ребятишками, резвящимися в весеннем лесу. Бен пришел в восторг от моей работы. Теперь эта комната потеряла свою прелесть, и я никогда не смогу вернуть ей прежнее очарование. В шесть часов вечера в пятницу тут должны сидеть гости: потягивать шерри, попыхивать сигарами и ждать, когда их пригласят в столовые. Гости должны предвкушать тот миг, когда отведают шедевр Бена – фрикасе из фазанов (см. цветное фото на вкладке к странице 239 его поваренной книги). Сегодня комната была пуста.

Официант (Уильям, если верить карточке на лацкане) принял у меня пальто и перебросил через руку.

– Позвольте выразить вам соболезнования, миссис Хаскелл. Это жуть какое… – он прокашлялся, – это скорбное время для вас. Но вы не опасайтесь, ресторан обязательно наберет обороты. Смерть приобрела в Читтертон-Феллс размах эпидемии. Особенно среди джентльменов. Взять хотя бы покойного директора кинотеатра «Одеон». Пропал без вести, а потом обнаружился в морозильнике в компании эскимо. Сегодня вечером два констебля забежали на чашку кофе (что весьма лестно!) и упомянули, что в заброшенном колодце в Читтертон-Феллс найден мужской труп.

Картины в Колокольчиковой гостиной! На одной из них дети как раз бросают монетки в тот самый колодец! Передо мной на столике стояла вазочка с шоколадом, и я судорожно сцепила руки за спиной, чтобы не схватить кусочек.

– А полицейские случайно не сказали, что это тело мистера Вернона Шиззи, агента по недвижимости?

– Сказали. – Лицо официанта приобрело серьезное выражение. – Но не стану вас задерживать, миссис Хаскелл. Вы пришли повидать мистера Флэттса? Он как раз упражняется в приготовлении соусов, но я знаю, он будет рад вас видеть.

– Нет-нет, не говорите ему, что я здесь. Просто принесите мне чаю, а потом я вызову такси и отправлюсь домой.

Бедная Ширли Шиззи, как мужественно она держалась, когда Вернон пропал на прошлой неделе. А теперь его нашли в колодце!

– Как вам угодно, мадам, – укоризненно ответил Уильям.

Пусть его. Не собираюсь встречаться с помощником Бена, даже если это мой драгоценный кузен Фредди. В конце концов, именно Фредди предал меня, когда разразился Кулинарный Кризис. В тот ужасный день…

Уильям провел меня в маленькую комнатку. На медной дверной табличке значилось: «Кофейная», но комната была рассчитана и на утренний кофе, и на послеполуденный чай. Медные лампы под розовыми абажурами разливали мягкий свет. Теплые золотистые тени играли на беленых стенах под темными дубовыми балками.

– Подать к чаю горячих тостов с маслом, миссис Хаскелл?

– Спасибо, я не голодна.

Я привыкла к постоянному вранью подобного рода. Кроме того, страшно приниматься за еду после минувших ужасов: а вдруг начну и не смогу остановиться? Бен никогда не понимал моей уверенности, что новое стройное и обтекаемое тело мне только одолжили и в любой момент могут отобрать. Он раздраженно уверял: всему виной моя досада, вызванная тем, что люди перестали охать и ахать над моим новым обликом. Он даже… впрочем, в последнее время случилось немало вещей, отнюдь не способствующих семейному счастью. А ведь была еще и Страшная Ссора…

Когда Уильям ушел, я отогнула занавеску и посмотрела на улицу. На другой стороне ее стоял катафалк. Сердце у меня екнуло, и я отпрянула от окна. Надо как следует выспаться, иначе нервы мои покатятся от плохого к худшему и я окончу дни в санатории для душевнобольных «Эдем», заведении доктора Симона Бордо, человека с сомнительной репутацией.

Должно быть, Уильям забыл закрыть дверь, потому что я не уловила ее скрипа и скорее почувствовала, чем услышала его шаги. Бен всегда говорил, что хороший официант крадется, как грабитель. Я подавила зевок. Может быть, ночью удастся уснуть. Нет сил даже повернуть голову. В воздухе разлился запах промокших венков – такой цветочный и сладкий…

Чай вернет мне силы… Чья-то рука опустилась мне на плечо, и мой вопль огласил пустые залы «Абигайль».

Глава II

– Простите, голубушка, что я вас напугала, – продребезжал старческий голосок.

– Ей-богу, Примула, – послышался другой голос, более резкий, – сколько раз я тебе говорила, что нельзя вот так наскакивать на людей! Ты чуть не довела бедную девочку до сердечного приступа. Не мешало бы тебе помнить, что мы занимаемся спасением жизней, а не наоборот! Судорожно комкая скатерть, я взглянула на двух старых дам. Волосы одной были выкрашены в жгучий черный цвет и скручены на макушке в высокий кокон. Миниатюрные кинжалы в ушах раскачивались в опасной близости от шеи, грозя перерезать хозяйке горло. Бархатное болеро и юбка из тафты – явно из магазина поношенного платья. Вторая была одета более традиционно, в твидовый костюм и сиреневый джемпер, но в ее серебристых кудряшках весело подпрыгивали розовые бантики, а на запястье болтались огромные часы с портретом Микки-Мауса. Из морщинок на лице выглядывали ясные голубые глазки. Похоже, эта дама опрокинула на себя флакон с духами. Пока я таращилась на незнакомок, черноволосая старушенция запустила руку в сумку, расшитую пестрыми бисерными павлинами.

– Держи, Примула, – дама вытащила огромный темно-лиловый пузырек. – Слава богу, я не забыла твои нюхательные соли.

– Ты очень добра, Гиацинта, но мне совсем не…

– Это не тебе, милочка, а бедной миссис Хаскелл. Пузырек скользнул ко мне в ладонь.

– Скажите… – выдавила я, – это ваш катафалк стоит на улице?

– Совершенно верно, – ответили старушки хором. – Позвольте… – они водрузили пальто на сервировочный столик и уселись за стол, – позвольте составить вам компанию.

Я повертела в руках пузырек с нюхательными солями. Ему было как минимум полвека: изящный, в филигранной оправе. Похожий с месяц назад я видела в «Антикварной лавке Делакорта».

– Да-да, садитесь, конечно. Я хотела спросить, почему вы ехали за мной по Скалистой дороге и…

Вошел Уильям, неся на подносе чайник и три фарфоровые чашки. Черноволосая дама поманила его пальцем.

– Очень вовремя, Страш. Поставьте поднос рядом со мной. Миссис Хаскелл немного перенервничала, поэтому чаем займусь я.

Что за беспардонная особа! Я вовсе не против, пусть хозяйничает за столом, но зачем корчить из себя владетельную сеньору и обзывать официанта моего мужа какой-то лакейской кличкой? Ничуть не смутившись, Уильям поправил отодвинутую мной занавеску.

– Кексы к чаю немного запаздывают, мадам, – Уильям слегка склонил голову. – В кухне случилось небольшое возгорание.

– Надеюсь, все в порядке? – прощебетала среброкудрая леди. – День и без того выдался трудный. – Выудив из сумочки кружевной платочек, она промокнула голубые глазки. – Нет-нет, похороны были прекрасные, лучших и себе не пожелаешь. Правда, Гиацинта? Чудесные скорбные гимны, а священник такой симпатичный! Говорят, не женат… – Она опустила платочек на полдюйма. – Страш, а нельзя ли подать к чаю бренди? У нас с сестрой от чистого чая изжога, – пояснила она, глянув на меня.

– Э-э-э…

– Одну минуту, мисс Примула. – Страш подхватил оба пальто, аккуратно сложил и перевесил через руку. – В ресторане есть непритязательный, но крепкий бренди, которого, надеюсь, не посрамился бы… то есть не постыдился бы и ваш покойный отец.

У меня слегка отвисла челюсть.

Черноволосая леди протянула ко мне руку. Я слегка отшатнулась.

– Вы все правильно поняли, миссис Хаскелл. Уильям Страш работает на нас. – Она снова покопалась в расшитой сумке. – Миссис Хаскелл, вот наша визитная карточка.

На квадратике плотного картона значилось:

«ЦВЕТЫ – ДЕТЕКТИВЫ»

Расследования деликатного свойства

МИСС ГИАЦИНТА ТРАМВЕЛЛ, Президент

МИСС ПРИМУЛА ТРАМВЕЛЛ, Председатель

ПО ПОВОДУ РАЗВОДОВ

НЕ ОБРАЩАТЬСЯ

– Так вы – частные детективы?

– А вы не догадались? Замечательно! – Седая дама ловко подхватила выпавший из моей руки флакон с нюхательными солями. – Что же касается Страша… Когда мы с сестрой обитаем в «Кельях», это наше имение во Флэксби-Мид, Страш выполняет при нас обязанности под стать своей фамилии. А в нашей профессиональной деятельности он помогает нам своими прочими несравненными талантами.

Страш почтительно поклонился мне:

– Видите ли, мадам, я бывший грабитель. Поэтому мне проще понять ход мыслей преступника.

Люди с явными странностями… Пусть они воспитанные и вежливые, но мне все равно почему-то не хочется пить сними чай и жевать кексы. Я резко рванула к себе сумочку через весь стол и опрокинула солонку с перечницей.

– Дорогая моя, не торопитесь уходить! – Черноволосая старуха водворила склянки на место. – Меня зовут Гиацинта Трамвелл. Примите наши глубочайшие извинения, у нас и в мыслях не было пугать вас. Поверьте, мы и понятия не имели, что следуем за миссис Бентли Хаскелл, пока вы не заговорили с тем наглым юнцом на велосипеде. На похороны мы заявились исключительно в надежде познакомиться с вами и были ужасно разочарованы, когда вы так стремительно покинули кладбище.

Я схватилась за край стола.

– А почему вы не обогнали меня на дороге?

Примула Трамвелл склонила головку в кудряшках. Розовые бантики затрепетали, а щеки приобрели цвет бантиков.

– Мне крайне неловко, миссис Хаскелл… Видите ли, я совсем недавно научилась водить, точнее, продолжаю учиться на собственных ошибках… Ну знаете, врежешься там в стену или снесешь какой-нибудь дурацкий сарай. Но всякий раз, когда я сажусь за руль, Гиацинта напоминает мне, на какую педаль надо давить и на какие кнопочки нажимать. – Мисс Примула стыдливо теребила перчатки. – Я еще не научилась обгонять, но в самом скором времени надеюсь освоить и этот маневр.

– Самое главное, Прим, – ободряюще заметила мисс Гиацинта, – что мы познакомились с миссис Хаскелл.

Страш почтительно предложил:

– Мисс Гиацинта, не подать ли чего-нибудь посущественнее кексов?

– Пока не надо, благодарю вас.

Страш с поклонами покинул комнату, а Гиацинта кроваво-красным коготком колупнула гремучий золотой браслет на запястье и уставилась на меня глазками-пуговками.

– В присутствии Страша мы можем говорить совершенно свободно, но, увы, от безделья у него руки чешутся что-нибудь украсть. Я понимаю, миссис Хаскелл, вы не имели в виду ничего дурного, но оставить сумку прямо на виду у Страша – все равно что помахивать мышкой перед носом у кошки.

– О, простите… – я пристыженно запихнула сумку под стол.

– Миссис Хаскелл, – серьги Гиацинты Трамвелл полоснули воздух, – вас представили нашему вниманию как жертву гнусного преступления.

– Жертву?

– Да, вместе с покойным, царствие ему небесное.

– Вы говорите про мою недавнюю… трагедию, – процедила я сквозь зубы. – А что еще вы обо мне знаете?

Вместо ответа Гиацинта нырнула в свою расшитую сумку и вытащила толстенный гроссбух в зеленом матерчатом переплете, из тех, куда домохозяйки записывают расходы. Кровавым ногтем она подцепила обложку и перелистнула несколько страниц.

– Ваш отец – Босуорт Хастингс Саймонс. Посещал школу хорового пения в Ричмонде, затем Кембридж, где изучал историю искусств. В настоящее время он занимается индивидуальной трудовой деятельностью в качестве заклинателя дождя где-то на задворках пустыни Сахара.

Ее интонация меня возмутила.

– Разумеется, я предпочла бы, чтобы он зарабатывал на жизнь исполнением танца живота, но мне давным-давно стало понятно: родителей не выбирают.

– Ах, как верно! – скорбно вздохнула Примула. – Наш дорогой папочка временами вел себя самым огорчительным образом.

Гиацинта одарила сестру яростным взглядом.

– Ваша девичья фамилия – Саймонс. Жизель Саймонс… Год и четыре месяца тому назад вы познакомились с вашим будущим мужем, Бентли Томасом Хаскеллом, через фирму «Сопровождение на ваш вкус». По условиям крайне оригинального завещания вашего дядюшки Мерлина Грантэма, вы с Бентли унаследовали усадьбу, именуемую Мерлин-корт. А этот ресторан назван в честь матери Мерлина, Абигайль. – Алые когти перевернули еще одну страничку. – Кроме того, вы унаследовали пожилого садовника Джонаса Фиппса. Вскоре по приезде в Мерлин-корт вы наняли мисс Доркас Критчли в качестве экономки. Последняя по профессии – учительница физкультуры, располагает собственными средствами. В настоящее время мисс Критчли вместе с мистером Фиппсом путешествуют по Америке. У вас есть кузен Фредерик…

– Наша дорогая сестричка Роза живет в Америке, – бодро зачастила Примула, – в каком-то Детройте. Увы, мы так и не выбрались ее проведать, но название просто очаровательное. Может быть, как-нибудь, при благоприятных обстоятельствах…

Гиацинта усмирила сестру очередным жгучим взглядом из-под прищуренных век.

– Дражайшая Примула, мы рассказываем миссис Хаскелл ее биографию, а не нашу.

Я перевела взгляд с морщинистого личика Примулы на желтоватую физиономию Гиацинты.

– Почему вы назвали меня жертвой? Гиацинта захлопнула гроссбух.

– В этих краях, дорогая миссис Хаскелл, вас именуют теперь не иначе как Ангел Смерти. Думаю, вы уже наслышаны об этом. Однако «Цветы-Детективы» уверены, что вас жестоко использовала преступная организация. Некая группа людей вынесла смертный приговор ни в чем не повинному человеку, а роль козла отпущения должны были сыграть именно вы.

– Чепуха какая-то. Я…

Откуда ни возьмись появился Уильям. Мы сидели в полной немоте, пока он расставлял гофрированные тарелочки с истекающими маслом кексами. Расправившись с сервировкой, Страш вытащил из-под мышки пузатую бутылку и показал этикетку Примуле. Старушка одобрительно качнула головой, и бутылка приземлилась на стол рядом с ее чашкой.

– Бренди к чаю, мадам!

– Страш, мы одни в здании? – вопросила Гиацинта.

– Кузен миссис Хаскелл ушел пять минут назад, мадам.

– Отлично! Закройте дверь с той стороны и встаньте на караул в холле.

Страш ретировался, а Гиацинта тронула меня за плечо.

– Очень важно, чтобы нас не подслушали. У членов этой зловещей организации отличная маскировка – милые, добрые, простые лица. – Она бросила настороженный взгляд на окно и понизила голос: – Мы здесь как раз затем, чтобы прекратить деятельность этого опасного общества.

Может быть, дамочки сбежали из санатория «Эдем»?! Гиацинта безжалостно кромсала свой кекс на кусочки, а Примула безмятежно заливала чай бренди. Перехватив бутылку, Гиацинта наклонила ее над своей чашкой.

– Не соблазнитесь, миссис Хаскелл?

Я чувствовала настоятельную потребность согласиться.

– Мы приехали в Читтертон-Феллс несколько недель назад, – спокойно продолжала Гиацинта, – по просьбе страховой компании, название которой мы не уполномочены предавать гласности. Можем только открыть, что тамошние компьютеры подали сигнал бедствия. Вы же знаете мышление страховых компаний, миссис Хаскелл: они хотят, чтобы люди до дрожи в коленках боялись смерти, но ни в коем случае не умирали. Поэтому можете себе представить, как всполошились наши клиенты, обнаружив, что в последние годы их прибыль пошла на убыль. А все потому, что в этой части английского побережья незначительно, но весьма многозначительно возросла преждевременная смертность среди женатых мужчин. Оч-чень тревожная тенденция.

– Особенно для тех невинных душ, – вставила Примула, придвигая к себе бутылку, – чьи страховые взносы теперь подскочат до небес.

Сердце у меня забилось.

Гиацинта отправила в рот микроскопический кусочек кекса.

– Но ни в одном случае не прозвучало слово «убийство»! Вскрытие неизменно выносило вердикт: несчастный случай, самоубийство, естественные причины. Подозрения, случалось, возникали, но, как и в вашем случае…

– Да как вы смеете обвинять меня в сговоре с шайкой убийц?! – Взбешенная, я вскочила со стула.

– Ш-ш-ш, голубушка! – Примула усадила меня обратно. – Мы знаем, что ваше соучастие было невольным, а вы не отдавали себе отчета…

– Позвольте заметить, – невозмутимо продолжала Гиацинта, – что это вам не громилы-киллеры в дешевых кожаных куртках. Эта смертоносная организация – респектабельный женский клуб, в высшей степени эксклюзивный, со своим уставом, президентом и служащими. Кандидатка должна принести рекомендацию от члена клуба. Ее заявление рассматривает приемная комиссия. Задача клуба – помочь женщинам, которые предпочли вдовство разводу, особенно в тех случаях, когда муж преступил Шестую заповедь.

Примула подлила себе еще чаю.

– Насколько приятнее стать безутешной вдовой, чем разведенкой после раздела имущества. Тем более если учесть, что будущих вдов избавляют от всех неприятных процедур… э-э-э… – она передернулась, – умерщвления. Подробности нам пока не вполне известны, но мы знаем, что кандидатку детально расспрашивают по телефону, потом она платит вступительный взнос и получает наказ превратить последние дни супруга в земной рай. Никаких склок. По телевизору сплошной футбол. С утра до вечера его любимые блюда. Разрешить ему гулять до третьих петухов с Другой Женщиной. В конце концов, это всего лишь вопрос времени. Очень скоро супруг падает со скалы или проваливается в колодец.

Из земли взят, в землю отыдешь. Так, мне пора домой.

– После чего, – Примула стряхнула крошку с джемпера, – свежеиспеченная вдова получает моральную поддержку со стороны своих товарок. Ее загружают работой: вышивка салфеток для благотворительного базара, выращивание пахучих трав в горшочках, – словом, ей некогда терзаться муками совести.

– А кто занимается убийствами? – Чай вдруг показался мне жидким, и я щедро плеснула в чашку бренди.

– Примула уже упоминала, что нам не хватает слишком многих кусочков головоломки, – ответила Гиацинта, обрадовавшись моему интересу. – Мы полагаем, что на каждое убийство составляют отдельный план, его при необходимости корректирует Основатель клуба. Думаем, он всячески приветствует инициативу Правления клуба в организации убийств.

– Простите, но это смехотворно! – Для пущей убедительности я натянуто хихикнула. – Если не принимать во внимание зловещие цели общества, можно подумать, будто вы описываете что-то вроде Исторического кружка Читтертон-Феллс.

Примула Трамвелл взирала на меня с видимым удовольствием.

– На первый взгляд у них один и тот же стиль работы. В самом деле, многие из членов клуба активно работают и в Историческом кружке. Я представляю себе, как они пополняют ряды Союза женщин, различные клубы бывших одноклассниц, секции по изучению йоги, китайской кухни и аэробики. «Цветы-Детективы» убеждены, что проникновение в общественные организации – один из пунктов устава Вдовьего Клуба.

– Им необходимо вынюхивать свежую кровь – женщин, которые несчастны в браке. – Гиацинта сложила нож и вилку на тарелочке. – Просто восхитительно! Я имею в виду кексы.

Все это время я вяло выковыривала изюминки из теста. Теперь же, махнув на все рукой, проглотила парочку кексов.

– Я не питаю нежности к Историческому кружку. Совсем недавно они в самое неподходящее время заявились в Мерлин-корт с экскурсией. – Я замолчала, живо припомнив тот случай. – Но все же не могу представить, как одна из этих дам выписывает чек за убийство своего мужа и спрашивает, не примут ли у нее кредитную карточку!

– Вы случайно не знаете, – живо спросила Примула, – не было ли среди экскурсанток дам с довольно симпатичными брошками… Золотая веточка, а на ней стайка эмалевых дроздов? – Ее синие глазки впились в меня.

– Да, у многих были такие брошки.

– Давайте не отклоняться от темы, – поджала губы Гиацинта. – До сих пор клуб действовал безотказно, поскольку преступления совершали люди, которых можно встретить повсюду. Трудно разглядеть лес за деревьями и клуб – за его активистками. А уж мужчины и вовсе ничего не замечают. Сильный пол никогда не понимал, какую роль играют женские общественные организации. Мужской ум воспринимает подобные клубы как игровую площадку, где примитивной женской натуре дозволяется отдохнуть, но только после того, как жена переделала все домашние дела, выгуляла собаку и навестила свекровь. Трагично, конечно, но оно и к лучшему, что жертва не чует опасности.

Я перестала гонять по тарелке свой кекс.

– А как же подруги и знакомые вдов? Разве они не начинают интересоваться деятельностью клуба и задавать вопросы?

– Боюсь, что вдовы – забытое племя и вовсе не такое забавное, как старые девы. – Примула поправила розовый бантик на голове. – Люди с облегчением вздыхают, когда вдовы больше не приходят на званый обед. Мне кажется, знакомые страшно благодарны Мод или Синтии за их занятость: во вторник у них вист, в четверг – заседание комитета, по выходным они продают сливочную помадку на благотворительном базаре.

Гиацинта придвинулась поближе, серьги ее снова угрожающе заплясали.

– Миссис Хаскелл, пожалуйста, поймите, не нам кидать камни… Вдовий Клуб ежегодно вносит немалую сумму на благотворительность. Но какими добрыми делами можно искупить смертоносную деятельность?

Меня била дрожь – главным образом потому, что вся эта чушь пробудила мой интерес.

– А как насчет совести? Неужели никто из этих женщин никогда не сломался под гнетом вины? Убить мужа – это же противоестественно! – Меня затопила волна горького раскаяния: совсем недавно я впервые испытала жгучее желание прикончить родного мужа.

– Убийство – это всегда скверно, – вздохнула Примула. – Но противоестественно ли? Не знаю, не знаю. Убить своего ребенка или прикончить родителей – это и впрямь против природы. Но избавиться от мужа? – Она качнула серебристыми кудельками. – Голубушка, вы вправе возразить, что ни я, ни Гиацинта никогда не были замужем, но мне очень легко представить, что даже самая преданная жена временами борется с соблазном проехаться утюгом не по мужниным исподним, а по его физиономии.

– Вот именно, Примула! Однако мы не затем посетили сей мир, чтобы поддаваться диавольским искушениям. – Гиацинта подняла накрашенные черные брови. – Миссис Хаскелл, вы спрашивали, не случается ли этим женщинам испытывать приступы угрызений совести, невзирая на помощь группы поддержки? Мы разговаривали с такой женщиной. С тех пор как мы приехали сюда, Страш занимал различные должности, помимо нынешней. Он был уличным торговцем, телефонистом, мусорщиком. В бытность свою мойщиком окон он установил контакт с миссис X., пациенткой санатория «Эдем». Увы, их разговор проходил в весьма стесненных обстоятельствах… в чулане, по соседству со швабрами и метлами. К тому же миссис X. была не совсем вменяема: во время пребывания в санатории ее пользовали различными препаратами. Но нам удалось кое-что узнать. Миссис X. утверждает, что большинство женщин на четвертом этаже, где она лежала, страдают только одной болезнью – недержанием речи.

– В «Эдеме» заправляет доктор Симон Бордо, Я не спрашивала, я знала. Мне вовсе не хотелось, чтобы доктор оказался законченным мерзавцем, на то были свои причины, но я собственными глазами видела санаторий – мрачный особняк, расположенный в глухом лесу. Я всем сердцем посочувствовала миссис X., за какие бы грехи она ни расплачивалась. Ярость моя пошла на убыль. К тому же я убедилась, что сестры Трамвелл не страдают старческим идиотизмом. Чудачки, конечно, но чудачество и у меня в крови.

– Да, голубушка, – подтвердила мисс Примула Трамвелл, – мы знаем мистера Бордо – понаслышке. Мы от всей души пытались относиться к нему без предубеждений, но в нашем возрасте трудно примириться с мыслью, что добряк доктор в корыстных целях укорачивает жизни пожилых дам. И – буду откровенна до конца – меня возмущает, что этот человек купил древнее гордое родовое гнездо (по части древности род Эдемов лишь слегка недотягивает до нашего с Гиацинтой) и превратил его в стерильную лечебницу. А чего это стоило несчастной леди… – она заглянула в зеленый гроссбух сестры, – леди Теодозии Эдем! Женщина, наша сестра, выброшена в мир если не гувернанткой, то машинисткой! Что, боюсь, даже хуже. – Примула на мгновение замолчала. – Миссис Хаскелл, насколько хорошо вы знакомы с доктором Бордо?

– Несколько раз встречались. В тот вечер он был здесь, в «Абигайль», и… засвидетельствовал смерть.

Примула уставилась в пол, а Гиацинта – в потолок. Обе старательно избегали встречаться со мной взглядом.

– Мы намеревались посетить место происшествия, хотя бы и незваными, но пришлось вернуться в «Кельи». Нашей собачке Минерве внезапно сделалось дурно.

Из моей прически выбилась прядь, и я заколола волосы потуже; чтобы скрыть дрожь в руках, потом проглотила еще одну маленькую изюминку. Из дальнего угла комнаты выплыло изысканно-бледное лицо доктора Бордо. Я вспоминала мелкие события, разговоры и слухи, слова Анны Делакорт. Часы в холле пробили шесть. Пальцы мои выловили шпильку, упавшую за шиворот.

– Что вам известно о Вдовьем Клубе? Гиацинта снова взялась за свою зеленую тетрадь.

– В настоящее время клуб насчитывает примерно тридцать пять женщин, включая восемь членов правления и президента. В течение года после вступления женщина не имеет права покидать ряды клуба. Правление переизбирается ежегодно. По нашему мнению, это делается потому, что члены правления активно участвуют в убийствах. Если слишком часто разливать масло на ступеньках, можно попасть под подозрение или пристраститься к этому занятию. Видимо, Основатель полагает, что никто не должен получать преимуществ перед другими.

– По-вашему, доктор Бордо и есть Основатель?

– Милая моя, мы не можем сбрасывать его со счетов только потому, что он мужчина! – Примула кокетливо взбила кудряшки. – Но мы почти уверены, что он лишь сообщник, но никак не мозг предприятия.

На языке у меня давно вертелся один вопрос, и я наконец решилась:

– Почему эта самая страховая компания обратилась к вам, вместо того чтобы вызвать полицию?

Гиацинта заложила гроссбух пальцем.

– Нет ни крошки доказательств, чтобы кинуть на зубок Скотленд-Ярду. Одно из препятствий состоит в том, что бывшие члены клуба, наверняка знающие, кто Основатель, давным-давно рассеялись по свету и начали новую – дай-то бог незамужнюю – жизнь.

– И как давно существует клуб?

– Насколько нам удалось установить – пять лет.

– Может, у меня мозгов не больше, чем у блохи, – пробормотала я, – но, если вы уверены, что доктор Бордо замешан во всем этом, а миссис X. – всего лишь одна из многих пациенток, которых он лечит от острых приступов раскаяния, разве так уж трудно заинтересовать полицию?

– Я очень и очень сомневаюсь, что наши констебли с должным вниманием прислушаются к бредовому лепету скорбящих вдов, чьи нервы сдали под бременем страданий. – Примула задумчиво подлила себе в чай бренди. – Дражайшая миссис Хаскелл, мы сообщили страховой компании, что эти несчастные женщины вряд ли могут назвать то единственное имя, которое нас интересует. Они его просто не знают. А что станется, если Основатель ускользнет из наших сетей? В Читтертон-Феллс страсти улягутся, но Основатель быстренько заварит кашу где-нибудь в другом месте.

– Вот почему мы обратились к вам, миссис Хаскелл. – Блестящие черные глазки Гиацинты так и сверлили меня. – Мы просим вас помочь нам разоблачить негодяя.

– Меня?!

– Мое дорогое дитя, – Примула вцепилась в меня крошечной сухонькой ручкой, – вспомните старинное присловье: «Из гущи жизни проглядывает смерть»… Очень верное утверждение, как и… обратное.

– Почему я должна вам верить?

– А почему нет? – нежно пропели сестрицы.

На это я могла бы дать сто различных ответов, но вместо этого накинулась на кекс. Ароматное ванильное тесто крепко-накрепко залепило мне рот.

– Если позволите, мы познакомим вас с человеком, который может подтвердить почти все, что мы тут рассказали. – Гиацинта перелистнула страничку в зеленой тетради. – Мы уже говорили о предостерегающих воплях компьютеров нашего работодателя, но страховая компания обратилась к нам только после того, как некая женщина пришла к ним в правление. Эта дама утверждает, что выступала Разлучницей многих семей и в каждом случае роман обрывался смертью ее возлюбленного вскоре после того, как тот заикался жене о разводе. Несчастная женщина живет здесь, в Читтертон-Феллс, и жаждет справедливости.

– Как удобно, что все жертвы застраховали свою жизнь в одной и той же компании, – не без ехидцы заметила я.

– Это было бы слишком удачным совпадением, – Гиацинта состроила гримаску, – если бы эта компания не являлась одной из ведущих страховых фирм Великобритании. Ее филиал в этих краях работает весьма продуктивно, и компания очень популярна. После визита Разлучницы компания связалась с другими фирмами. Увеличение смертности среди женатых мужчин подтвердилось! Тогда наша компания согласилась возглавить расследование.

– Да, воистину! – сухо заметила я. – А почему эта ваша Разлучница отправилась в страховую компанию, а не в полицию?

Примула укоризненно надула губки. – Сначала бедняжка так и поступила, после того, как на ее долю выпало, как она говорила, последнее испытание – мужчина, с которым она встречалась каждую среду вечером (язык не поворачивается назвать его джентльменом)… в «фольксвагене», припаркованном на стоянке подержанных автомобилей, однажды не пришел. Это было совсем на него не похоже. – Примула покраснела до корней волос. – Он неизменно умолял, чтобы она разрешила ему приходить пораньше. На сей раз он опоздал навеки. Оказалось, его по ошибке запихнули в прокатный станок для металлолома. Эта дама и прежде расстраивалась, когда любовники отправлялись на тот свет, но, узнав, что последнего сдали в утиль в буквальном смысле, она не выдержала и помчалась в полицейский участок. Инспектор посоветовал заявительнице обратиться к врачу, – Примула понизила голос, – дабы тот прописал ей гормональные таблетки от климакса.

Кекс рассыпался в прах, когда я с силой вонзила в него нож.

– А я знаю эту Венеру?

– Судя по нашим данным, знаете. – Гиацинта опрокинула остатки бренди мне в чашку.

Я одобрительно кивнула.

– И кто же эта пожирательница мужских сердец?

Примула чопорно нахохлилась.

– Боюсь, это было бы нарушением профессиональной этики… Мы не имеем права называть ее имя, пока она сама не решит открыться вам.

– Ладно! – я вяло взмахнула рукой. – Если бы вы мне сказали имя, то я вряд ли смогла бы сосредоточиться на том, чего вы от меня добиваетесь. – Не разбавленный чаем, бренди оказался очень вкусным, но не он зажег во мне крохотное пламя надежды. Если все, что говорят сестры Трамвелл, – правда, то я смогу хотя бы отчасти искупить свою вину перед Беном. – Простите, прежде чем мы продолжим, мне надо позвонить.

В холле Страш увлеченно смахивал пыль с шоколадных конфет в вазе. Я попросила его принести свежего чаю. Он направился в кухню, а я быстро набрала номер Мерлин-корта. Мой свекор ответил после третьего гудка. Наспех перемолвившись с ним словечком, я вернулась в кофейную и плотно прикрыла за собой дверь.

– Я готова!

Примула вложила надушенный платочек в мою бессильную ладонь.

– Мы очень хотели бы услышать историю событий, которые привели к печальному происшествию.

– Что именно вы хотите знать? – Голос мой звучал так ровно и спокойно, что я сама удивилась.

– Все! – Гиацинта сняла колпачок с авторучки.

– Хорошо, – начала я. – В день открытия «Абигайль» я проснулась в шесть утра с минутами, совершенно разбитой, потому что всю ночь мне снилось, как я готовлю еду для банкета. Понимаете, Бен…

– Нет-нет! Миссис Хаскелл! Это совсем не то, что нам нужно! – Гиацинта промокнула кляксу.

– Голубушка, решительно не то! – чирикнула Примула. – Мы хотим, чтобы вы изложили все с самого начала. Будьте добры, начните с того дня, когда вы с Бентли приехали в Мерлин-корт. Ваши впечатления и мысли с самого приезда важны для нас не меньше, чем кульминация событий.

– Тогда почему бы не начать со свадьбы? До нее мы с Беном не так уж много общались с местным населением. Но в тот день церковь, а потом и наш дом были переполнены гостями. Я помню, как кто-то обронил: мол, здесь собрались все, кроме трех знаменитостей Читтертон-Феллс: Эдвина Дигби, автора детективных романов, Доброй Надежды – дамы, что ведет страничку в газете, и печально известного доктора Симона Бордо.

– Вы разослали столько приглашений?! – Гиацинта застрочила в своем гроссбухе.

– Ни одного.

Перо замерло на странице.

– У нас с Беном была очень короткая помолвка, и мы хотели устроить тихую свадьбу. Но обижать людей тоже не хотелось. Поэтому мы позвонили тем, кого на самом деле хотели видеть, и поместили крохотное объявление в «Оратор дейли». Оно появилось в самом низу странички объявлений под рубрикой «Приглашаются все желающие», с указанием даты, времени и места. Отклик был чудовищный. Телефон раскалился от звонков. Вся округа спешила с благодарностью принять наше любезное приглашение.

– Уверена, что свадьба была прелестна. – Примула снова вытащила платочек. Я замялась.

– Тот день, первое декабря прошлого года, был омрачен некоторыми злополучными обстоятельствами. Шафер жениха, Сидни Фаулер, на свадьбах имеет привычку впадать в депрессию. Он согласился быть шафером у Бена только потому, что надеялся преодолеть свой комплекс. Погода оставляла желать лучшего, а вскоре мы получили ужасные вести о матери Бена…

Глава III

– Элли, голубушка, я уверена, вы были восхитительной невестой, – сентиментально вздохнула Примула…

* * *

Органные аккорды вылетали из дверей церкви, пока я ковыляла по замшелой тропинке между старинных надгробий за церковными воротами, В одной руке я сжимала подол белого шелкового платья и букет чайных роз, другой цеплялась за руку Джонаса. Опять опоздала! Всю жизнь я опаздываю: к зубному врачу, в театр, на заседание суда присяжных, но для собственной свадьбы я твердо намеревалась сделать исключение.

– Джонас, ну скорее же!

Морской бриз подхватил фату и чалмой закрутил вокруг головы. Диадема из речного жемчуга сползла на один глаз. Я походила на подвыпившую фею.

– Я и так бегу… – пробурчал Джонас, переводя дыхание.

Старику восьмой десяток. Что, если он свалится замертво к моим ногам? Остаток жизни меня будут мучить угрызения совести. Кое-кому, возможно, покажется странным, что я решила выбрать посаженым отцом собственного садовника, но Джонас и Доркас были моей поддержкой и опорой на тернистом пути к сердцу Бена.

Если бы садовник заболел, пришлось бы отменить свадьбу и я бы непременно рехнулась. Женщины сильно изменились с тех пор, когда участь старой девы (к слову сказать, моя двоюродная бабка Кларисса имела несчастье пополнить армию этих созданий) считалась сродни мучительной смерти. Современная женщина прекрасно знает, что термин «старая дева» вовсе не означает очки в проволочной оправе, унылый нос крючком и боты на пуговках. Из пепла вымирающего вида торжествующим фениксом восстала ухоженная и образованная дама, не обремененная супругом и выводком сопливых детишек. Но и поныне в укромных закутках нашего мира полно бесхребетных, с желеобразными коленками девиц, свято верящих в то, что их жизнь станет удивительной и прекрасной, если они обзаведутся мужем. Я одна из таких. И что теперь, прикажете побить меня камнями?

Когда мне было лет шесть, на вопрос, что я хочу получить на Рождество, я ответила: «Такое ма-аленькое, простенькое золотое колечко на безымянный пальчик». Нет, ничто не должно омрачить этот день! Лучше сказать: ничто больше. Мамочка давно умерла, папа – кочевник, которого в последний раз видели в Сахаре, когда он пытался остановить верблюда, приняв его за такси, но я наивно надеялась, что родители Бена захотят разделить нашу радость. Пустые мечтания. Его римско-католическая матушка прислала свои наилучшие пожелания, но на венчании присутствовать отказалась, поскольку оно будет происходить в англиканской церкви. Отец, закоренелый иудей, отверг приглашение, потому как три года назад поклялся (на фотографии своей матери), что никогда не заговорит с единственным сыном. Бен перенес отказ родителей стоически, я же поворчала и тоже утихомирилась. Но сегодняшнее утро подсыпало новых огорчений. Проснувшись, я обнаружила на полу разодранную в клочья фату.

Ни дать ни взять сцена из «Джейн Эйр», только в моем случае фату растерзал кот Тобиас, а не сумасшедшая затворница. После истеричных поисков среди чердачного хлама удалось подыскать замену – старинную кружевную скатерть. Право слово, скатерка смотрелась роскошно, местные модницы весь следующий год будут обливаться слезами от зависти. Водворив скатерть на голову, я принялась мирно ожидать прибытия такси, увитого белыми лентами. Слава всевышнему, что смирения моего хватило ненадолго. Взмокшего водителя с багровой от напряжения физиономией мы с Джонасом встретили у ворот кладбища всего минуту назад. Доисторическая колымага заглохла посреди Скалистой дороги, петляющей над обрывом вдоль моря. Хоть денег с нас не возьмут.

Покрутившись около драндулета, мы двинулись пешком. До церкви было совсем рукой подать, когда порыв ветра унес цилиндр Джонаса. Орган замолк как раз в тот момент, когда я обогнула свежевыкопанную могилу и кинулась догонять треклятую шляпу.

– Да черт с ней! – проревел Джонас. – В ризнице наверняка найдется чей-нибудь забытый берет!

Берет! Хороша я буду, если заявлюсь к алтарю в сопровождении посаженого отца, бодро размахивающего береткой… Я ухватила цилиндр, когда он затормозил на могильной плите, посыпанной какой-то зеленой дрянью, изрядно смахивающей на соль для ванн. Прижимая к груди чертов цилиндр, я похромала обратно к Джонасу, Его густые тюленьи усы сердито встопорщились.

– Элли, деточка, чего это тебя скособочило?

– Лодыжку подвернула.

Всучив ему цилиндр, я грустно оглядела подол платья, густо заляпанный грязью, подоткнула юбку и снова ухватилась за Джонаса. Когда мы поднимались по выщербленным каменным ступеням, орган разразился веселеньким мотивчиком.

– Что-то для рождественских колядок рановато! – проворчал Джонас. – До Рождества никак не меньше месяца.

– Должно быть, органист начал исполнять заявки слушателей, – предположила я, и мы ступили под прохладные своды храма, – Бедняжка Бен! Наверняка решил, что я его бросила. Скорее, Джонас!

– Ему чертовски повезло, такую девчонку отхватил! – последовал брюзгливый ответ.

– Джонас, не ругайся в церкви, – я чмокнула сморщенную щеку. – Благослови тебя Бог за все!

Мы рысью проскочили мимо кружки для пожертвований, столика с молитвенниками, нырнули под арку и наконец-то оказались в проходе. Скамейки были забиты до отказа. Уверена, мои дорогие родственнички предвкушали скандал. Мне отчаянно захотелось проглотить хоть что-нибудь, нет-нет, никаких калорий, боже упаси, так, одну-единственную обезжиренную галетку…

Мальчишка в проходе увидел нас и побежал к алтарю. Задрав голову, он показал певчим на хорах два больших пальца. Рождественская песнь оборвалась, и грянула «О, небесная любовь!».

Я никогда не верила, что этот день все-таки наступит. Ноги мои подкосились – вдруг в последнее мгновение разразится катастрофа и я навсегда лишусь моего любимого Бена…

Пожилая дама в розовой вуали, расположившаяся на задней скамье, дотронулась до моей руки:

– Я как в воду глядела, он – то, что надо.

Откуда мне знаком этот голос? Да это же миссис Шва-бухер, владелица «Сопровождения на ваш вкус», недрогнувшей рукой швырнувшая меня в объятия Бена!

Шепнув ей: «Поговорим позже!», я поволокла Джонаса дальше.

– Ей-богу, да она просто картинка! – восторженно выдохнул сбоку незнакомый женский голос. – Какая фата! Обожаю викторианское кружево!

– Не знаю, не знаю… С какими ни есть деньгами она нашей Верил в подметки не годится! – брюзгливо отозвался мужской голос.

Слева от меня высокая женщина в шляпе, ломившейся от фруктов, подкидывала на коленях серого от грязи младенца.

Голоса, лица – все расплывалось, словно в тумане, насыщенном ароматами погребальных венков, ладана и свежесрезанных хризантем. Терпеть не могу хризантемы, но в Мерлин-корте их полным-полно, и Джонас решил, что негоже пропадать добру. «Отличные, веселенькие цветочки», – объявил он. В самый раз для висельника, подумала я тогда, но промолчала.

Кто-то ухватил меня за бедро, я скосила глаза и увидела пузатого дядюшку Мориса. Он энергично подмигнул. Волоча Джонаса дальше, я едва не проморгала, что моя прелесть-какая-гадость кузина Ванесса выставила в проход ножку в туфельке из крокодиловой кожи, но вовремя спохватилась и всем своим весом пригвоздила туфельку к полу. Пустячок, а приятно.

Наконец мои глаза привыкли к тусклому свету, сочащемуся сквозь узкие витражи, к мерцанию свечей на алтаре. Трое мужчин на ступеньках алтаря казались ожившими мумиями. В центре – преподобный Роуленд Фоксворт, слева – шафер. Сид Фаулер вырос на одной улице с Беном, и недавно мы обнаружили, что роскошный парикмахерский салон «Сидни» на Рыночной улице принадлежит ему. Но мой взгляд был прикован к единственному мужчине в мире. Подбоченясь, он нетерпеливо притопывал ногой. Мой будущий муж!

Поза выражала не столько нетерпение, сколько едва сдерживаемую ярость. На скулах Бена перекатывались желваки: он явно скрипел зубами. Бедный, ненаглядный мой Бен! Разве можно упрекать его за то, что он разозлился?!

Подхватив юбку и прижав к животу букет, я галопом преодолела последние метры, оставив Джонаса далеко позади.

– Экое плебейство! – отчеканил за моей спиной голос тетушки Астрид, эхом прокатившись под сводами церкви.

Послышались смешки, но мне было наплевать. Оттолкнув шафера локтем, я прошипела в ухо любимого:

– Милый мой, прости! Ты не можешь себе представить, что творилось дома! Я так и не смогла дозвониться твоим родителям, чтобы попросить их изменить свое решение и приехать. А грузчики, что должны были на прошлой неделе снести клавесин с чердака, заявились сегодня, но один из них надорвал спину, и клавесин пришлось запихнуть в кладовку. Впрочем, это не важно – на чердаке есть старый патефон и пара ящиков с пластинками. – Голос мой звучал полузадушенно, я скосила глаза и поняла, что стою на собственном шлейфе.

– Я решил, что ты меня бросила, – сквозь зубы процедил Бен. – И ломал голову, как бы представить дело так, что это я бросил тебя, а не наоборот. Чертовски трудно соображать, когда на тебя пялится миллион жадных глаз.

Мой темноволосый герой! Я благоговейно улыбнулась ему.

Сид покопался в жилетном кармане, Роуленд Фоксворт с волшебным шелестом перевернул страничку требника. Сзади послышались шаги. Доркас – в коричневой жокейской шапочке и пальто из шотландки – выхватила у меня букет.

– Ты что, сидела на нем? Ладно, сейчас расправлю лепестки;

Джонас сурово кивнул Бену и проворчал:

– Ты уж смотри, парень, обращайся с ней как с королевой, не то сверну твою тощую шею! – Он отступил на шаг и занял свое место рядом с Доркас.

Снова послышался скрип тети Астрид:

– Просто не верится! Деревенские сапожищи, да еще все в грязи. Только Жизель могла выбрать садовника на роль посаженого отца.

Бен взял мою руку, и весь мир просиял. Аккорды органа стихли.

– Начнем? – улыбнулся викарий.

Время застыло. Меня охватил водоворот запахов: трухлявое дерево, отполированная медяшка, пыльный бархат скамей и хризантемы.

– Кто отдает сию женщину в жены сему мужчине?

– Я, – угрюмее обычного буркнул Джонас. – И зарубите в своем молитвеннике, викарий, что, если этот парень ее хоть пальцем тронет, заберу обратно!

Поторопись же, миленький Роуленд! Другие женщины мечтают продлить эти мгновения, чтобы потом долгие годы вспоминать каждое слово, но я жду не дождусь, когда на пальце у меня окажется колечко, а я наконец-то стану миссис Бентли Т. Хаскелл.

– Возлюбленные братья и сестры, сегодня мы собрались здесь…

Я тонула в сиянии глаз Бена. Какой у них переменчивый цвет, густой сине-зеленый, с янтарными крапинками, а ресницы черные и такие длинные, что ими можно мусор в саду грести. И почему такое счастье привалило именно мне, толстухе, обманом завладевшей худым телом?

– И я взываю к собравшимся здесь: кто знает причину, истинную и важную, по которой Бентли Томас Хаскелл и Жизель Саймонс не могут сочетаться законным браком в лоне церкви, пусть объявит об этом сейчас или во веки веков хранит молчание. Пауза.

– Я знаю! И объявлю!

Вздох прокатился по церкви. В задних рядах началась толкотня. Взвыл младенец. Послышались изумленные возгласы. Шаги. Явно растерянный Роуленд заложил было требник, а затем громко его захлопнул. Бен выпустил мою руку и повернулся, чтобы рассмотреть человека, с шумом пробиравшегося по проходу. Я подняла глаза и окаменела.

Это еще что за чудище?! Кем бы эта женщина ни была, у нее явно поехала крыша. Может быть, прогоркшая старая дева, из тех, что слоняются по свадьбам, устраивая скандалы? Я попыталась разбудить в себе жалость. Кто знает, быть может, и меня ждала такая же участь.

– Ну-ну, сейчас, мамочкина плюшечка… Скажи па-пульке здрасте!

Младенец! Истинная и Важная Причина, которую эта женщина подняла на вытянутых руках, – ребенок Бена. Позор Джейн Эйр померк перед таким унижением. У мистера Рочестера была всего лишь помешанная жена.

Закрыв глаза, я сделала несколько глубоких вдохов. Бен ведь никогда не говорил, будто жил все эти годы отшельником-аскетом. Да, наличие ребенка неопровержимо свидетельствует о некоторой близости в отношениях, но я постараюсь не ревновать и не придираться.

Особа церемонно представилась: миссис Бентли Т. Хаскелл, Первая. Мерзавец сбежал, не удосужившись даже развестись!

Младенец взвыл еще громче.

– Все вранье! – отрезала Доркас. Краем глаза я заметила, как она прицелилась свадебным букетом, явно собираясь запустить им в мою предшественницу.

Раздался переливчатый смех. Я тотчас признала – ненаглядная Ванесса.

Смешок перекрыло грозное рычание Джонаса. Бен обнял меня. Подумать только: выйти… то есть почти выйти замуж за двоеженца! Я искоса взглянула на Бена – до чего же он красив! Призвав на помощь всю свою волю, я заставила себя слегка отвернуться.

Долговязая особа остановилась у первого ряда. Единственная мысль прорвалась сквозь тупое оцепенение, охватившее меня: неужели Бен так сильно вожделел это засаленное существо, что даже произвел ребеночка? На шляпке разрушительницы моего счастья красовался недельный запас зеленной лавки: яблоки, бананы, апельсины. Из-под бутылочно-зеленых полей выбивались желтые кудряшки, тощую физиономию покрывал толстый слой румян. Веки были густо намазаны фиолетовыми чернилами и усыпаны блестками, а вместо губ красовался багровый кровоподтек в форме очаровательного бантика.

Ребенок лягнул мамашу, и она энергично затрясла его вверх-вниз. Воцарилось напряженное молчание, Время словно замедлило свой ход. В море лиц всплывали тетушка Лулу, дядюшка Морис, моя бывшая соседка Джилл (она в ужасе прикрыла рот рукой), Анна Делакорт, которая помогла мне подобрать свадебное платье в антикварной лавке своего мужа. Удастся ли ей уговорить мужа взять платье обратно?

– Поверьте, миленький викарий, у меня и в мыслях нет мстить. Я просто хочу забрать свое по праву! – Фруктовая Шляпка мазнула свободной рукой по глазам и энергично всхлипнула.

– Гад! – послышалось из задних рядов, – Подвесить бы его – не скажу за что, потому как в церкви!

Несколько голосов подхватили эту тему. Кто-то выкрикнул:

– Да рядом с ним доктор Бордо – святой! Он хотя бы избавляет женщин от страданий!

Зажав требник под мышкой, Роуленд погрузился в раздумья.

– Элли, Бен и вы, сударыня, – пройдемте в ризницу, чтобы обсудить это прискорбное обстоятельство…

В неверном свете свечей мне померещилось, будто под пудрой у разлучницы пробивается щетина. «Бен, как ты мог?» – скорбно подумала я.

– В ризницу, в ризницу! Пока меня не линчевали! – Бен покрепче обнял меня. От всей души презирая себя, я прижалась к нему.

Роуленд возвел глаза к небу. Мне показалось, что он молит Господа о помощи, но он всего лишь сделал знак органисту. Под бравурные аккорды «Хвалы вечному» мы вереницей проследовали в ризницу: Бен и я, Фруктовая Шляпка и ребенок, замыкали шествие Роуленд и его требник.

Плотно закрыв дверь, викарий порылся в складках рясы, вытащил трубку, сунул ее в рот, снова вынул и постучал по чашечке.

– Элли, – рассеянно сказал он, – присядьте в то кресло, у стола. Может, хотите водички?

Я тупо помотала головой и осталась стоять.

Женщина прислонилась к стене. Младенец обрывал пуговицы ее пальто.

Роуленд перевел взгляд на Бена, который все еще обнимал меня.

– Эта женщина говорит правду? Бен, ты женат на ней?

Я собралась с духом в ожидании ответа, но то, что последовало, застало меня врасплох. Бен вдруг сложился пополам и взвыл от хохота, держась за живот.

Не иначе, сошел с ума от горя. Я перевела отрешенный взгляд на его законную супругу.

Наверное, на меня саму нашло помрачение, потому что я вдруг протянула руку, но вовсе не для того, чтобы ударить эту мерзавку, а угоститься яблоком с ее шляпки. Слава богу, в последнее мгновение во мне пробудилась гордость. Не оскверню руки и рот яблоком, которого касались пальцы этой женщины, торчащие из дырявых перчаток. На Бена я не могла смотреть, Хватало его буйного хохота под боком.

В поисках поддержки я глянула на Роуленда. Губы его шевелились. Молится, чтобы небеса положили конец этому кошмару? А на чьей стороне будет Господь? Если это страшилище говорит правду… но такого не может быть! Ее следует вразумить, объяснить, что перед ней всего лишь однофамилец… Если же она не уймется… В наши дни публичную порку, к несчастью, упразднили, но есть не менее действенные средства…

Из уст моего жениха вырвался очередной взрыв смеха, и резинка, удерживавшая мои нервы, лопнула. Я стояла среди трупов моих убиенных надежд, еще пара секунд – и я наконец-то сойду с ума… Глаза мои округлились. Я могла поклясться, что самозваная супружница Бена подмигнула мне!

Не веря своим глазам, я взирала на физиономию, которая при дневном свете казалась странно знакомой. Сорвав со своей шляпы банан, женщина очистила его и заткнула разверстый слюнявый рот младенца.

– Пожалуй, следует позвать доктора Мелроуза, Элли, – озабоченно произнес Роуленд. – Боюсь, у Бена истерика.

Святой человек! Его мышлению неведомо зло. Ребенок в съехавшем набок чепчике и наискось застегнутом пальтишке выплюнул кусок банана и с жалобным воплем заколотил свою родительницу по нарумяненным щекам. В следующий миг, к моему несказанному ужасу, несчастное дитя оказалось у меня на груди.

– Подержи-ка этого неряху, Элли! Тебе не повредит попрактиковаться в роли мамаши, – произнесла разлучница голосом моего кузена Фредди. – Да гляди же веселей, кузиночка! Не будь такой занудой. Бери пример со своего женишка! Он был удивлен не меньше тебя, но держался молодцом.

Фредди ухмыльнулся, глядя на Бена, который сполз на пол ризницы и забился в конвульсиях.

– Рад, приятель, что ты оценил шутку! Я носился с этой мыслью лет сто. Одно могу сказать: еще ни для кого я не решился сбрить бороду, выбелить волосы и подкупить старину Альвина, чтобы тот одолжил мне своего сопляка. Только ради вас двоих! Будет чего внукам порассказать, а?.. Но бюстгальтер меня просто доконал!

Из протоколов Вдовьего Клуба. 29 ноября

Садоводческая секция единодушно проголосовала за то, чтобы перенести дату и время выставки рождественских украшений из засушенных цветов с 3.00 1 декабря (пятница) на 7.00 вечера 4 декабря (понедельник).

Сбор назначен в доме миссис Эвелин Джоунс. Как было условлено заранее, миссис Филипс принесет сыр и печенье. Садоводческая секция обеспечит кофе и вино.

Изменение даты признано необходимым в связи с желанием подавляющего большинства членов Клуба присутствовать на бракосочетании Хаскелл – Саймонс. Как всегда, Садоводческая секция полностью поддерживает постулат клуба, что события матримониального свойства обладают в высшей степени целительным воздействием на членов Клуба. Миссис Мод Гарди вынесла вопрос на голосование, Кэтрин Риардон поддержала ее.

Ежегодный воскресник по сбору остролиста для рождественских венков отменен из-за дождя.

Глава IV

– Я бы убила кузена Фредерика! – Черные глаза Гиацинты сверкнули…

* * *

– Не двигаться! Замрите, улыбнитесь! Скрючившись за допотопной фотокамерой на треножнике, Доркас махнула левой рукой, призывая всех окаменеть. Увы, одна из ножек развалюхи подкосилась, Тут же посыпались советы знатоков.

Под колокольный звон и пронизывающий ветер мы вышли из церкви. Выстроились на ступенях – мы с Беном в центре, Джонас и Сид по бокам. Я избегала встречаться взглядом с новообретенным мужем. Убить Фредди? Что толку? Мой кузен Фредерик Флэттс родился с кипящим бульоном в башке и дожил до двадцати девяти лет в твердой уверенности, что мир ждет не дождется проявлений его изысканного остроумия. На предложение Роуленда покаяться перед прихожанами в святотатственной выходке и пообещать, что младенец будет немедленно возвращен родителям, Фредди мрачно буркнул:

– А вдруг его не возьмут обратно?

Если уж кого и следовало убить, так это негодяя Бена. Перед моим внутренним взором все еще стояла картина: в пароксизме веселья Бен катается по полу ризницы, а чумазое дитя терзает мою фату и щиплет букет.

– Я люблю тебя, Элли… – Его дыхание коснулось моих губ, словно поцелуй. Ах, как мало и как поздно… Бен крепко обнял меня. – Прости меня, родная, но я так перенервничал из-за твоего опоздания, что выходка Фредди оказалась последней каплей.

Мне следовало перекинуть шлейф через руку и гордо выбежать из церкви.

Пройдут годы, и мои дети станут спрашивать: «Мамочка, а почему у тебя на свадебных фотографиях такое злое лицо?» И придется объяснять невинным крошкам, каково это, когда твое трепетное «да» тонет в скандальных выкриках и жадных пересудах. Столпившись у подножия лестницы, гости все еще пережевывали случившееся.

– Не шевелитесь, дорогуши! Выше голову, Бен, товар лицом! Элли, улыбку Моны Лизы, пожалуйста! – Доркас напялила свою жокейскую шапочку на голову мраморной статуи местного героя, Контрабандиста Джимми Биггинса, заправила рыжие волосы за уши и занялась ответственным делом – наведением резкости.

Щелк! Щелк!

– Придется переждать, пока облака пронесутся мимо, старушка! – крикнул Бен; обращаясь к Доркас, он неотрывно смотрел на меня. Я закрыла глаза, дабы не остудить свой праведный гнев.

– А мне дадут поцеловать новобрачную? – меланхолично вопросил Сид. В следующий миг я почувствовала, как моих рук коснулось что-то влажное, – судя по всему, губы шафера.

– Сидни, ты сама галантность! – Я игриво хлопнула его букетом по плечу.

– Всегда такой с высокими женщинами, – уныло признался он. – Не тянуться же на цыпочках, чтобы чмокнуть каланчу. Хватит того, что люди принимают мою задницу за коврик и вытирают об нее ноги… – С этими словами он поплелся вниз. За ним последовал Джонас.

– Держитесь, мистер и миссис X.! – бодро прокричала снизу Доркас, корча устрашающие гримасы облакам, которые затягивали небо густой черной пеленой. – Вот-вот выглянет солнышко, если, конечно, сперва не ливанет дождичек. Надо же порадовать родителей свадебными снимками, правда, Бен? Пусть знают, чего лишились!

– Несомненно! – ответствовал Бен.

Я проверила, на месте ли диадема из речного жемчуга, расправила скатерть-фату на плечах и лучезарно улыбнулась гостям. В толпе мелькнула Джилл, моя подруга и бывшая соседка, умудрившаяся покорить сердце мерзавца Фредди. Джилл помешана на всяких мистических штуках, а сложена она, как зубная щетка. Даже волосы у нее вечно встопорщены, точно у дикобраза. Тощее тело Джилл с двух сторон стиснули дядюшка Морис и какая-то фигуристая дамочка в гусарском кивере. Рядышком со статуей Контрабандиста Джимми пристроилась миссис Швабухер, вся в розовом тюле и горностаевых хвостиках. Преподобный Роуленд прохаживался взад-вперед по краю дорожки, зажав в руке черный требник. Он то и дело поглядывал на ворота кладбища.

Бен притянул меня к себе.

– Хотел бы я, чтобы здесь были мои родители!

– Когда Фредди принялся размахивать младенцем, – сказала я пуговицам на рубашке мужа, – твоя мамуля решила бы, что Господь услышал ее молитвы.

– Пусть бы увидели, какой выдержанный и воспитанный у них сын. Я счастлив, Элли!

А я голодна. Неужели в минуты треволнений меня всегда будут одолевать муки голода?

– Держи, – пальцы Бена сомкнулись на моей руке. Истерзанный букет переместился в его ладонь, а на моей расцвела шоколадная роза.

Бен не смотрел на меня – он расправлял лепестки букета.

– Попробуй и скажи, как тебе нравится.

– На нас же все смотрят… – Я пожирала шоколадный цветок, увы, глазами.

– Дома всем перепадет. Я сделал двести девяносто одну – по одной на каждый день с тех пор, как мы знакомы.

– Медовый месяц начался? – игриво прокричала снизу Доркас.

Должно быть, от голода у меня помутилось в глазах, потому что прямо перед носом вдруг поплыли радужные пятна. Ветер утих, колокола смолкли, воцарилась звенящая тишина.

– Ты уверен, что я должна ее съесть, а не засушить на память в альбоме? – растроганно спросила я, быстро откусила от розы лепесток и сунула остальное Бену.

– С ванилью не переборщил? – озабоченно поинтересовался он.

Я могла бы запросто испоганить ему день и весь последующий год, сказав «да».

Мое кольцо сверкнуло на солнце. Мы женаты. На самом деле женаты! (Какая разница, помню ли я хоть слово из сказанных у алтаря?!) Ветер коснулся моего затылка. Я улыбнулась Доркас, посмотрела на небо – и мне на лоб шмякнулись первые капли дождя. Надо мной склонилось лицо Бена.

Смех исчез из его глаз, они стали темнее, но сверкали еще ярче, чем всегда. В них было столько страсти, что у меня перехватило дыхание. Я пригладила его темные волосы. Любимый. Ну посмеялся он над выходкой болвана Фредди, подумаешь, я ведь мечтала, чтобы у моего мужа было чувство юмора. К тому же он очень расстроился из-за упрямства своих родителей, хотя я уверена, что они совершенно очаровательные люди, на свой, конечно, ханжеский и лицемерный лад. Смуглое лицо Бена еще ниже склонилось надо мной. Церковные куранты отбили четверть часа.

– Двести девяносто один день, час и тридцать семь минут, – прошептала я в его восхитительно теплые губы.

– Отличный кадр! – завопила Доркас. – Надо бы его увеличить! Мамуле с Папулей будет что поставить на пианино.

– Ты счастлива, Элли? – спросил мой муж.

– Безумно! – Наша семья успела закалиться, пройдя огонь, воду и медные трубы.

– Вы, двое! – Джонас протопал вверх по лестнице. – Так и собираетесь стоять и таращиться друг на друга весь день или все же вспомните о гостях и заглянете домой?

– Сейчас! – Я протянула Джонасу руку и помогла влезть на последнюю ступеньку.

– Отлично, – фыркнул он, – Не дай бог остаться с семейкой наедине, я ведь могу забыться и ненароком сыпануть кому-нибудь крысиного яду.

Доркас принялась складывать свой треножник, Джонас поспешил ей на помощь. Я отобрала у Бена букет и помахала Роуленду, пытаясь привлечь его внимание. Но в этот момент на него обрушилась тетушка Астрид, воплощенная элегантность, в великолепном норковом манто и черной шляпе с вуалеткой. Астрид ткнула рукой в замшевой перчатке в сторону своей ненаглядной дочурки Ванессы, картинно примостившейся у мраморного надгробия. Я поуютнее прижалась к Бену и позволила себе минутку самодовольного блаженства. Неужели мамаша с дочкой никогда не поймут, что сногсшибательной фигурки и кукольного личика маловато для того, чтобы привлечь настоящего мужчину?

Толпа постепенно рассасывалась, люди направлялись к веренице машин, стоявших у ограды. Через боковую калитку в церковный двор ввалилась компания гогочущих подростков. Наверное, члены молодежной организации при церкви Святого Ансельма. Я слышала, что они собираются по пятницам. Должно быть, именно их выглядывал Роуленд…

– Элли, Бентли, мои ненаглядные! – Миссис Швабухер взлетела к нам в облаке розового тюля и горностаевых хвостов. – Элли, душечка! Какая же ты красавица! Хотя мясца нарастить не помешало бы! А Бентли хорош, как всегда!

– Скорбите, что пришлось вычеркнуть меня из картотеки? – Бен улыбнулся ей и получил еще один поцелуй.

– Не могу вам передать, как я счастлива! Настоящая рождественская сказка!

Все в ней – от прабабкиных духов до энергичной доброты – напоминало мне о том дождливом дне, когда я сидела в ее уютном кабинетике, похожем на пудреницу, и умоляла подыскать мне кавалера, дабы предстать перед родственниками во всеоружии.

– Мы обязательно как следует поговорим на банкете.

– Я бы с наслаждением, дорогая, но моя внучка с минуты на минуту должна родить, а я обещала перерезать пуповину. Ничего не поделаешь, придется вас покинуть, но… – миссис Швабухер запнулась, – может, оно и к лучшему. Люди непременно начнут расспрашивать, кем я вам прихожусь.

Мы с Беном энергично возразили, но она сделала нам знак замолчать.

– Мои дорогие, я горжусь работой своего «Сопровождения» и тобой, Бен, как своим бывшим сотрудником, но маленькие городки – все равно что Галерея Шепота в соборе Святого Павла. Если принять во внимание сегодняшний розыгрыш… Мой вам совет – никому не рассказывайте, как вы познакомились. Говорите, что вас свела старая добрая тетушка.

Дождь застучал крупными каплями. Появился шофер миссис Швабухер с зонтиком.

– Берегите друг друга, – напутствовала добрая старушка. – Не дай бог простудитесь! Кстати, о здоровье… ваш домашний врач, случаем, не этот ужасный мистер Бордо? Не для того я вас соединила, лапочки, чтобы с вами приключилось что-нибудь дурное. А теперь в путь, Джеймс! – Она подхватила шофера под локоть и была такова.

Оставшиеся у церкви зеваки поднимали воротники пальто и раскрывали зонтики. Многие поспешно трусили к машинам. Я слышала, как дядя Морис и тетя Пулу уговаривают Джилл ехать с ними. Вот черт! Они наверняка вообразили, будто ее отношения с их драгоценным Фредди настолько серьезны, что можно стрельнуть у Джилл полсотни фунтов.

– Нельзя, чтобы Джонас промок, – сказала я Бену, но беспокоиться не стоило. Доркас, повесив на шею свой фотоаппарат, застегивала на Джонасе пальто.

Роуленду повезло меньше: громовым голосом тетушка Астрид заверяла викария, что их знакомство непременно продолжится.

– Правда, Ванни?

– Надеюсь, мамочка.

Ветер усилился и теперь дул с пронзительным свистом. Внизу ревело и билось о скалы море. Небо совсем потемнело.

– Домой! – скомандовал Бен. Но стоило нам сойти со ступенек, как из-за надгробий выскочили подростки и осыпали нас конфетти. Мне померещилось, что я попала внутрь калейдоскопа.

– Лучше венчаться, чем скончаться! – завопила толстушка в школьной форме.

Веселый пестрый рой покружился в воздухе и опал на землю. Стриженный ежиком мальчишка схватил мою руку и, к вящему моему изумлению, поцеловал. Капли дождя на лицах казались драгоценными камнями. Вверх взвился еще один залп конфетти, и ребята помчались к церковному клубу. Все, кроме одной девочки, самой маленькой. Мы смотрели друг на друга сквозь завесу дождя.

– Небось выгляжу так, словно у меня экзотическая разновидность кори, – заметила я, пытаясь смахнуть конфетти.

– Этих удальцов надо бы засадить в каталажку, – проворчал Бен, отряхивая пиджак.

Наверное, девочка не сообразила, что мы шутим. Лицо ее осталось серьезным, мышиного цвета волосы были заплетены в косички. Вздернутый носик, треугольное личико, кожа почти прозрачная под дождем. Она не мигая смотрела на нас с Беном. На фоне надгробий ее пристальный взгляд производил жутковатое впечатление. Глаза девочки пронзительно зеленели в зыбком свете, чересчур взрослый взгляд никак не сочетался с нелепыми детскими косичками. Я вспомнила себя в четырнадцать лет: всегда на отшибе, всегда одна. Повинуясь порыву, я бросила ей свой букет.

– Я люблю тебя, Элли, – прошептал Бен.

Девочка не поблагодарила. Она стояла под трепещущими ветвями, прижав мои розы к лицу, как яркий веер. Их аромат витал между нами. Ветер трепал мое платье, фата из скатерти царапала лицо. Я прижалась к Бену. О чем еще мечтать в этой жизни? Только остаться с ним наедине в тепле и уюте…

– Как тебя зовут? – спросила я девочку.

– Алиса Спендер.

– Рады с тобой познакомиться, – поклонился Бен.

– Я тоже. – Алиса смотрела на меня.

– Ну что ж… – Бен потянул меня за руку. – Любимая, карета ждет, если, конечно, не успела превратиться в тыкву.

Он засмеялся, я в ответ заулыбалась до ушей, но только чтобы выиграть время. Неприятное воспоминание омрачило день. Никакого такси в белых лентах и в помине не было. Я так разозлилась на таксиста за его утренние выкрутасы, что велела сгинуть с моих глаз, пригрозив проткнуть шины, если еще раз увижу его колымагу. Я собиралась напроситься в машину к кому-нибудь из гостей. Возможно, мы еще успеем вспрыгнуть на подножку последнего автомобиля.

– Бен, даже не знаю, как тебе сказать… – Стараясь не смотреть на нахмуренное чело своего кумира, я улыбнулась печальной девочке с косичками, которая уселась на нижнюю ступеньку церковной лестницы и теперь перебирала розы.

– Элли, любимая. – Бен стер дождевые капли со лба и попытался как можно мягче произнести: – Достаточно было дать шоферу на чай меньше, чем обычно. Не волнуйся, до него дошло бы…

Он прав. С трепетом раскаяния я сообразила, что некоторая импульсивность, привлекательная в невесте, недопустима в законной супруге.

– Пошли, миссис Хаскелл!

По крайней мере, дождь перестал, И он назвал меня миссис Хаскелл!

Мы прошли половину дорожки, когда из-за деревьев вынырнул Роуленд. В воротах исчезла последняя машина.

– Очаровательная свадьба, полная неожиданностей, – улыбнулся викарий.

– Благодарю вас! – рассмеялась я в ответ. Что это там? Неужели… Ну да, конечно!

В ворота въезжала машина. Я увидела, как разгладился нахмуренный лоб Бена. Добрый самаритянин вернулся за нами. Из сумерек выплыл длинный черный автомобиль, и мой оптимизм вмиг испарился. Не могло быть и речи о том, чтобы добираться домой на этом транспортном средстве. Катафалк!..

– Простите, что произошло… э-э-э… такое неудачное стечение обстоятельств, – Роуленд коснулся моей руки и прошествовал к катафалку размеренным шагом, склонив посеребренную сединой голову. Ряса его развевалась на ветру. Бедный Роуленд, он тут ни при чем! Вереница мрачных машин проследовала через ворота.

– Лучше отойти в сторонку, – шепнул Бен. – Мы выглядим не слишком уместно.

– Полагаешь, мы будем выглядеть более уместно, мелькая среди могил?

Мои слова не убедили. Бена. Машины остановились, Захлопали дверцы. Если мы двинемся с места, толпа плакальщиков захлестнет нас и увлечет обратно в церковь. Из головной машины выбралась высокая женщина с седыми подсиненными волосами, одетая в темно-красное пальто военного покроя. Она прижимала к глазам платок. С обеих сторон ее конвоировали две пожилые дамы в поношенных твидовых костюмах, Остальные скорбящие держались на почтительном расстоянии. У самой церкви вдова и ее спутницы вдруг остановились. Причину я поняла только в тот момент, когда ветер примчал клочок белых кружев прямо ко мне в руки: носовой платок.

– До чего ж ты ловкая! – восхитился Бен.

– Извини, я сейчас. – Подхватив юбки, я кинулась к даме в красном.

– Очень любезно с вашей стороны. Надеюсь… – Голос ее прервался. Прижав платок к глазам, она отвернулась. – Надеюсь, что все это, – она слепо махнула рукой в сторону гроба, который несли по ступеням, – не омрачит ваш знаменательный день.

– Ну что вы, совсем нет! – заверила я и тут же сообразила, что ляпнула бестактность. – Прошу вас, примите наши соболезнования по случаю потери… э-э-э…

– Моего мужа, дорогая, замечательного, незаменимого… – Она не в силах была продолжать. Слова, в которые я почти не вслушивалась у алтаря, сейчас стеной встали между мной и этой женщиной. Пока Смерть Не Разлучит Нас. Я отвела глаза, и взгляд мой упал на маленькую брошку на груди одной из спутниц вдовы: золотая веточка, а на ней черные эмалевые дрозды. Симпатичная вещица.

– Мэдж, пора в церковь. – Дама с брошью мягко подтолкнула новоиспеченную вдову к лестнице. Обрадовавшись возможности сбежать, я вернулась к Бену.

– Элли, ты в порядке? – спросил Бен.

– Да. – Я смотрела, как вдова поднимается по ступенькам.

– Так мы никогда не попадем на собственную вечеринку!

Мы направились к кладбищенским воротам, и тут ветер снова швырнул фату мне в лицо. Смеясь, Бен помог мне размотать ее.

Скорбящие скрылись в церкви. Мрачные личности подхватили гроб и медленно взошли по ступеням. Луч солнца на секунду прорвался из-за туч. Девочка с русыми косичками шагнула вперед и осторожно положила мой букет на крышку гроба.

Дождь припустил с новой силой.

Глава V

– Платок вдовы… – Губы Гиацинты изогнулись в улыбке, тяжелые веки прикрыли глаза. – Ага, так я и думала: сух, как песок пустыни…

* * *

Небо потемнело, дождь перешел в ливень. Значит, мне на роду написано явиться на прием в честь собственного бракосочетания утопленницей, выловленной из водных глубин. Медовый месяц мы с Беном проведем, дружно прихлебывая микстуру от кашля вместо шампанского. Не суждено мне томно возлежать в кружевной пене жемчужно-розового пеньюара на широкой кровати отеля «Ройял Дербишир», рассеянно переворачивая последние страницы «Тайн Брачного Ложа: руководство для начинающих». Какой идиот сказал, что любовь слепа? Если Бен сочтет меня привлекательной с распухшим красным носом и лихорадкой на губах, я потеряю к нему всякое уважение.

– Ничего не поделаешь, Элли, ныряем в укрытие!

Мой суженый открыл дверь первой попавшейся машины, и я с лицемерными протестами уселась рядом с ним на переднем сиденье.

Бен на треть опустил стекло со своей стороны, в кабину ворвался ветер, с силой дернул за фату, ледяной лапой зашарил под тонким лифом платья.

– Как уютно! – соврала я. Хорошая жена должна считаться с мужской гордостью. Бен ужасно стесняется своей клаустрофобии, которая преследует его после страшного случая в детстве: бедняжку заперли в ларе с картошкой в лавке его отца, когда он с приятелями играл в прятки.

– Если тебе не вполне подходит наше убежище, можно найти что-нибудь получше. – Бен уткнулся лицом мне в шею.

– Здесь просто з-замеч-чательно…

– Ты хочешь сказать, что воздух спертый, а мы уселись на щетку для волос.

У дождя есть мерзкое свойство: он усиливает все неприятные запахи. Салон машины источал смрадный дух прокисшего молока, окурков, старых газет и собачьей шерсти. Сидеть было очень неудобно, причем не только из-за щетки, но я не собиралась проверять белой перчаткой чистоту нашей тихой гавани. А также постаралась не углубляться в размышления об участи свадебного букета, нашедшего приют на крышке гроба.

Если честно, то мне было уютно до непристойности. До чего же приятно после омерзительно добродетельного существования оказаться в чужой машине, млеть под поцелуями Бена, ощущать тепло его тела! Интересно, как прикажете вести себя, если Бен предложит перебраться на заднее сиденье?

Двери машины подрагивали под натиском ветра, бесновавшегося снаружи. Окна рыдали дождем. Но мы с Беном были счастливы, как мистер и миссис Ной после того, как все до единого грешники утонули, земля опустилась под воду, а ковчег весело запрыгал по волнам.

Какое мне дело до того, что тетя Астрид и тетя Пулу развлекают гостей, швыряясь друг в друга тортами? Пускай дядюшка Морис сколько душе угодно охмуряет какую-нибудь дуреху с подавленными сексуальными инстинктами. Нам с Беном надо побыть наедине, чтобы как следует подготовиться к испытанию под названием «свадебный банкет».

Руки Бена скользнули под фату. Он методично избавил мои волосы от шпилек, тяжелая мягкая волна упала на плечи. Мамочка весьма своеобразно готовила меня к жизни. Наливая себе рюмочку бренди, она с мечтательным вздохом говорила: «Элли, доченька, если люди занимаются любовью в постели, значит, они безнадежно стары!» Дыхание Бена приобрело угрожающую хрипотцу. Пуговицы его пиджака впивались мне в тело, но я даже не чувствовала боли. Мне стало трудно дышать, температура скакала, как лифт в универмаге в час пик. Неужели я все-таки подхватила воспаление легких? Я ослабела, не в силах сопротивляться натиску Бена. Тяжесть его тела заставила меня откинуться назад, и я видела только его глаза, сиявшие, как сапфиры… нет, изумруды… нет, звезды – звезды, сверкавшие то зеленым, то синим огнем, пока я не закрыла глаза, боясь ослепнуть.

Время куда-то провалилось, как в эпоху старика Ноя. И тут над самым ухом раздался оглушительный лязг. Кто?! Что?! О господи! Кровь зашумела в ушах. Как знать, может быть, собственная постель не так уж и плоха. Я рывком села, скатерть-фата жалобно затрещала. Я оттолкнула Бена.

– Что стряслось? Разве нам было плохо? – Голос его звучал сварливо, но глаза смеялись.

Лязг утих. Может, это был всего лишь ветер? Я замотала волосы в узел: шпилька – страж респектабельности.

– Ненаглядный мой, – ответила я, – давай поклянемся никогда так себя не вести… кроме сегодняшней ночи. Разве порядочные люди станут подвергать испытанию безутешную вдову? Ты только представь – бедная женщина распахивает дверцу, чтобы всласть выплакаться, и что же она видит – парочку бесстыдников в помятых одеждах…

– Извини, любимая. – Бен после долгой борьбы распахнул свою дверцу и выпрыгнул под дождь. Через минуту он с глумливой ухмылкой втиснулся обратно. – Холодный душ – самое верное средство от подобной напасти.

Я воздержалась от замечания, что этот душ ворвался и внутрь машины. Хорошая жена никогда не станет пилить мужа.

– Ты не считаешь, что я веду себя как заплесневелая старая дева? – Я заботливо вытерла его лицо фатой.

– Родная моя, ты просто восхитительно… права. – Бен поправил мою диадему. – Моя Мамуля покончит с собой, если по лондонской Краун-стрит поползет слушок, что меня арестовали за нарушение общественной нравственности.

– М-м-да…

Поскольку я в глаза не видела миссис Хаскелл, мне трудно было судить о ее мнении по каким-либо вопросам, кроме одного. Свекровь полагала, что, переступив порог англиканского храма, она обратится в соляной столп. Но подобные мысли хорошая жена держит при себе.

– Как ты думаешь, – озабоченно спросила я, – не многовато ли катастроф для одного дня?

– Я закаленный, – улыбнулся Бен. – В детстве мы с Сидом любили забраться в какую-нибудь пустующую квартиру и насладиться порнушкой по телику. Правда, злобный домовладелец частенько отлавливал нас и отправлял в полицейский участок. Элли, по-моему, нам стоит рискнуть и пуститься вплавь.

Своевременное замечание. Дождь ожесточенно молотил по машине, плевался в приоткрытое окно, но домой и в самом деле пора. Иначе мы рискуем оскорбить толпы незнакомых людей, столь любезно откликнувшихся на наше приглашение в «Оратор дейли».

– Что ты там делаешь? – поинтересовался Бен, заметив, что я роюсь на сиденье. – Собираешься спереть зонтик?

– Прекрасная мысль, но я хочу всего лишь уничтожить следы нашего незаконного пребывания.

Уколовшись, я с торжеством выудила зловредную щетку, провалившуюся за сиденье. А это что? Ага… старая кофта, вязаная шапочка… А здесь? Перчатка, комок газет, раздавленная коробка одноразовых носовых платков, теперь ее можно запросто запихнуть в щель почтового ящика. Вряд ли она была такой до нашего вторжения.

Я попыталась вернуть коробке былую форму.

– Бен, милый, следовало сесть назад. Он испустил тяжкий вздох.

– Прекрати дразнить меня!

Коробка с платками опустилась ему на голову.

– Я всего лишь хотела сказать, что хозяин машины привык устраивать помойку из переднего сиденья, и мы раздавили эту свалку…

– Хозяйка. Машина принадлежит женщине.

– Прошу прощения, женонена…глядный ты мой, но нельзя делать выводы только на основании одной лишь кофты розового цвета.

– Элли, машина англичанина – его крепость. Только женщина способна управлять автомобилем, сидя посреди такого хаоса. – В доказательство своих слов Бен выудил откуда-то сережку и подкинул ее на ладони.

Я сделала несколько глубоких вдохов. Помни, Элли, твой муж честно старался искоренить в себе женоненавистнические склонности.

– Дорогой, тебе не кажется, что последнее твое замечание слегка отдает половым шовинизмом?

– Вовсе нет! Женщина тратит столько сил на уборку дома, что на машину у нее их просто не остается. А мы, мужчины, – он ударил себя в грудь, – вымещаем свои хозяйственные инстинкты на полировке колпаков, протирании обивки салона и наведении абсолютного порядка на территории меньше собачьей конуры.

Я немного смягчилась и попыталась вытащить из-под Бена вязаную шапочку. Вышитый ярлычок на шапочке гласил: «Беатрис Мукбет».

– Будь любезен, подвинься. Ты сидишь на каком-то тряпье.

– Элли, оставь все как есть. Она скорее заметит твою уборку.

– Ты только взгляни на этот клочок бумаги! Весь скомканный, порванный, да еще и мокрый!

– Элли, пойдем! Можно подумать, мы арендовали машину на целый год!

– Минутку! – Я разгладила клочок. – Вдруг это что-то важное, а ты смазал чернила? Я только быстренько гляну… Ой! Да это же список покупок! – Наклонившись к окну, я прочла вслух: – «Две банки кошачьих консервов, двадцать пачек „Плэйере“, флакон краски для волос („Цвет блохи в обмороке“), собачьи галеты, четверть фунта чаю, паштет из вырезки с почками, мороженая фасоль, слабительное…»

– Элли, это же чудовищно! – раздался вопль над моим ухом. – Предупреждать надо!

Вряд ли в грозовых сумерках он заметил, как я покраснела. На всякий случай я прикрылась листком:

– Ты прав! Я должна была признаться до свадьбы, что чужие списки покупок действуют на меня очень возбуждающе. Наверное, я извращенна…

– Элли, по мне, можешь читать хоть ярлыки на чужих кальсонах. Меня пугает моя чудовищная наивность. Я не представлял себе, что цивилизованные люди способны есть покупные паштеты! – Бен попытался забрать у меня список, но я увернулась.

– Вот здесь, – объявила я, – и зарыта собака. Списки покупок могут столько поведать о человеке! Например, владелица этой машины – дама средних лет (никто моложе пятидесяти не захочет выглядеть, как блоха в обмороке), она курит (сигареты на втором месте в списке). Держит дома животных, не любит готовить, страдает запорами, зато не страдает излишней организованностью…

– Это из-за беспорядка в машине? Я помотала головой:

– В списке все вперемешку. Корм для животных надо было написать вместе и аптечные товары тоже.

Бен наклонился ко мне поближе и заглянул через плечо.

– «Быстрорастворимое кофейное бланманже», – с омерзением прочитал он. – Интересно, куда девалось доброе старое крем-брюле?

– Ну-ну, дорогой! – Я торопливо дочитывала список, поглядывая, не идет ли кто к машине.

Овсяные хлопья к завтраку, баранья отбивная – дама явно одинока… Скорее всего, вдова. И последний пункт – три серые мышки…

Теперь уже я передернулась от отвращения. Право слово, если владелица кошки питается полуфабрикатами, можно уговорить и Кису последовать ее примеру.

– Что там еще такое? – Судя по тону, Бен все еще переживал презренность быстрорастворимого бланманже.

Я ткнула в мышиный пункт. Он нахмурился, но пожал плечами.

– Подумаешь! Мне больше нравятся белые – они такие мягкие и ароматные! Но у каждого свой вкус.

– Вкус! – Я с опаской поглядела на рот, который так недавно меня целовал. – Родной мой, ты шутишь?

– Разве я когда-нибудь шутил по поводу еды? – Бен вынул листок из моих онемевших пальцев и положил на сиденье. – Согласен, серые пышки из необрушенной муки вполне съедобны с молоком, но тесто очень уж тяжелое. Лучше всего замешивать их на сыворотке и ставить опару в теплое место на два с половиной часа, а потом добавить остальную муку и вымешать.

Гора с плеч… Вечно мне лезут в голову всякие пакости. День такой. Я снова вспомнила, как вдова поднималась по ступенькам церкви, одинокая и…

– Элли, пойдем же отсюда! Наш разговор напомнил мне, что брачный пир брошен на милость этой женщины, которую наняла Доркас. У меня дурное предчувствие, что с заливным из омаров стряслась беда.

Бен уже открыл дверь, когда до нас донесся страшный рев. Мы переглянулись и выскочили из машины, я сжимала в охапке подол и многострадальную фату, Из-за поворота вылетел мотоцикл, остервенело сигналя, словно вознамерившись пробудить от вечного сна обитателей кладбища. Мотоцикл скользнул в ворота, разбрызгивая гальку во все стороны, и с грохотом замер в паре миллиметров от нас.

– Фредди! – воскликнул Бен с неподдельной радостью. Я бы предпочла, чтобы он припас столь бурные эмоции для меня.

– Так я и знал! Неужели нельзя было потерпеть до дома, а? – Фредди одарил нас своей фирменной ухмылкой. Он переоделся в свою обычную униформу: черная кожаная куртка, воротничок от рубашки при отсутствии самой рубашки, на волосатой груди тяжеленная связка цепей.

– Извини, старина, но придется тебя разочаровать, мы всего лишь спасались от потопа. – Бен обнял меня за плечи.

– Понял! – Фредди этак по-мужски подмигнул Бену. – Надо будет успокоить Джилл. А то она боится, что Элли не сможет расстаться с фланелевой ночнушкой и шерстяными носками. Кстати, почему все старые девы так привязаны к этой униформе?

Он ловко отшатнулся, прежде чем я ухватила его за длинные лохмы и замотала их вокруг глотки. Из церкви потихоньку выходили люди. Вдали слышался голос Роуленда, но Фредди даже не посмотрел в ту сторону.

– Кстати, а где Джилл? Не говори мне, что девушка, которая готова целовать песок, по которому я ходил, удрала на брачный пир без меня!

– Ты что же, думал, будто она станет дожидаться под деревом, пока ты не соизволишь вернуться за ней или ее не поразит молния? Не бойся, Джилл в надежных руках, – добродушно ответила я. – Она отправилась в Мерлин-корт в машине твоих родителей.

– О господи! – простонал Фредди. – По дороге моя мамаша наверняка пощипала ее карманы, а уж что пытался пощипать папаша, вы представляете лучше меня.

Черт бы побрал несносного Фредди! Он до сих пор не смыл с глаз лиловые тени с перламутром. Неужели я виновата, что у них с Джилл завязался роман, просто потому, что они встретились в Мерлин-корте? Откровенно говоря, всякий раз, когда существо женского пола моложе семидесяти спрашивает у Фредди, который час, он тут же решает, что у них роман. Но боюсь, на сей раз стрела Купидона поразила Фредди точно в аорту. Невзирая на мое хваленое здравомыслие, я люблю своего кузена, да и нельзя не посочувствовать человеку, которого судьба наградила родителями вроде тети Лулу и дяди Мориса.

С деланым зевком Фредди позвенел цепями на груди.

– Ладно, голубки-неразлучники, счетчик крутится. Боюсь, я смогу увезти только одного пассажира. Кто со мной, ты, Элли?

Мотоциклы приводят меня в ужас. Однако угрызения совести напомнили мне про гостей, а Бен отказался ехать, даже если я буду бежать рядом, держась за стремя. Я посмотрела на мужа, стараясь запомнить любимые черты, и попросила его держаться ближе к середине Скалистой дороги. Бен не мужчина, а мечта, когда не рассуждает о маринаде.

Фредди ударил по клаксону.

– Ну, скорее же! Я понимаю, что вы расстаетесь впервые с тех пор, как сочетались браком, но хотелось бы попасть домой прежде, чем моя мамаша свистнет половину ваших семейных реликвий.

Еще один прощальный поцелуй, и я устроилась за спиной Фредди. Дождь превратился в кисейную пелену. Вязы четко вырисовывались на фоне неба. Даже зная, что оглядываться – плохая примета, я все-таки не выдержала и оглянулась. Черная масса скорбящих вокруг свежевырытой могилы распадалась на отдельные силуэты. Сердце мое сжалось. Сегодня ночью вдова вернется в пустой дом, в пустую постель… Мотоцикл задрожал, взревел, и мы взвились вверх, подобно ракете. Приземлившись, мотоцикл заскакал по колдобинам и выбоинам.

– Не жизнь – малина!! – провопил Фредди через плечо.

Мы летели, как чайка, на крыльях ужаса. Под нами вокруг острозубых скал кипели волны. Не надо думать про мистера Мукбета, который прошлой весной сверзился туманной ночью со Скалистой дороги прямо на каменные зубцы. Какой-нибудь камешек, скользкая галька – и мы повторим этот полет. Боюсь, от страха я едва не выдавила Фредди аппендикс. Очень уж хочется жить, особенно сейчас!

Мы чуть не снесли ворота Мерлин-корта. Мотоцикл выдрал кусок дерна из газона, взвился в воздух и металлической Мэри Поплине перепорхнул через мост.

– Хорошо оказаться дома, правда, Элли? Домишко в общем-то так себе, но стиль чувствуется: стены в плюще, как в плаще, башенок и бойниц ешь – не хочу. Раздолье несчастным влюбленным – есть откуда сигануть с горя. А уж дверной молоток в виде горгульи! Все удобства налицо. Еще бы прилично отделанное подземелье и парочку темниц!

– Ничто не совершенно, – холодно ответила я.

Наш дом – мелкомасштабная копия средневекового замка, построенная в девятнадцатом веке, но полное отсутствие подземелий с полуистлевшими скелетами в цепях занозой засело в моем самолюбии. Фредди затормозил на полном скаку.

– Элли, как насчет того, чтобы одолжить мне пару-тройку фунтов?.. Хочу угостить Джилл морковным бифштексом.

– Что значит пару-тройку? – осведомилась я, встряхивая платье.

– Сотенку!

– Фредди, – я подхватила его под руку и двинулась к дверям. – Почему ты не подыщешь работу? Настоящую работу вместо того, чтобы бренчать в захудалой группе?

– Работу? – Фредди побледнел от ужаса. – Милая кузина, мне кажется, работа ради денег – невеселая штука.

– Ты не прав. Множество людей обожают свою работу. Я люблю свою, Бен ждет не дождется, когда откроется его ресторан, а он напишет новую поваренную книгу.

Фредди взялся за ручку двери.

– Сердце кровью обливается! Положить жизнь на изобретение тысяча первого способа жарки бекона… Господи! Мне кажется, после открытия ресторана Бен не станет марать руки, даже чтобы яйцо расколоть. Но я счастлив, что родился ленивым. Так как насчет пары сотенок, Элли?

– После того, как разрежут свадебный пирог. Посмотрю, что у меня в заначке.

Мы с Фредди одновременно распахнули дверь, и она всосала меня в холл, так что я едва не растянулась на полу.

Прожив в Мерлин-корте почти год, я по-прежнему всякий раз чувствовала, что дом принимает меня в свои теплые объятия. «Спасибо, благодетельница Элли, – словно шепчет дом. – За все спасибо: за турецкие ковры на мраморном полу, за гостиную в переливчато-кремовых тонах, за тонкий фарфор в буфете мореного дуба. А отдельное, особое спасибо – за то, что ты меня любишь, как некогда любила Абигайль Грантам». Но в этот знаменательный день я не почувствовала обычного теплого приветствия.

Перед мной стоял незнакомец – приземистый мужчина с громадной гривой смолисто-черных кудрей. В руке он держал ополовиненный стакан с вином, и на его курносой физиономии было написано крайнее разочарование. Так выглядят люди, которые сломя голову мчались открывать почтальону, на на пороге обнаружился полицейский. Мужчина собрался было захлопнуть дверь перед нашим носом, но мы с Фредди все-таки проскользнули внутрь.

Толстяк стукнул себя стаканом по лбу, и вино выплеснулось на пол.

– О, тысячу извинений! Не признал вас, миссис Хаскелл. За эти два самых прекрасных слова в английском языке я простила ему все.

– Это из-за фаты. Все невесты похожи друг на друга. Чернокудрый толстяк с глазами как спелые оливки любезно попятился, и улыбка медленно сползла с моего лица. Я переступила порог дурдома, Неужели этими дикими воплями приветствуют счастливую новобрачную? Увы! Надо смотреть правде в глаза, а она заключалась в том, что толпа, бесившаяся в гостиной, скакавшая по лестницам, нежно обнимавшаяся с доспехами, была в подавляющем большинстве пьяна в стельку.

Глава VI

…Серьги Гиацинты раскачивались из стороны в сторону, грозя располосовать ей горло.

– Должна сказать, Элли, что на вашем месте я схватила бы ближайшую поганую метлу, вымела всех гостей в сад и окатила водой из шланга! А где был Бентли?

– Он прибыл вскоре после нас. Его подобрал Роуленд Фоксворт, который вместе с органисткой мисс Шип как раз направлялся в Мерлин-корт.

– О, Элли, пожалуйста, расскажите, как Бентли подхватил вас на руки и перенес через порог, – в экстазе выдохнула Примула. – Не могу представить себе ничего более прекрасного!

– Действительно, если учесть, что год назад поднять меня не смог бы и портовый кран.

* * *

Как могли Джонас и Доркас пустить все на самотек?! Бен держал меня на руках, я таращилась на происходящее, а бедлам вокруг все усиливался. Дама с подсиненными локонами, задрав подол платья ядовитой раскраски, с визгом неслась вверх по лестнице, тряся подбородками, – таким количеством я не могла похвастать даже в самые худшие свои дни.

– А вот догоню-догоню-догоню, красатуля моя! – Пузатый джентльмен с бокалами шампанского наперевес продирался через толпу, тяжелой, но резвой поступью преследуя леди Пеструшку.

Та взлетела наверх и игриво просунула голову меж столбиков перил. Пузатый джентльмен на всем скаку врезался в Бена, сунул мне в руку бокал шампанского и пробормотал:

– Простите, ребятки!

Но далеко ему уйти не удалось: Фредди сгреб его за шиворот.

– Ну и потаскун же вы, дорогой папаша, – протянул кузен. – Сначала просушите мозги, а уж потом гоняйтесь за юбками.

– Как ты разговариваешь с отцом! – Дядюшка Морис на миг изобразил обиженную гримасу, ужом выскользнул из рук Фредди и кинулся за леди Пеструшкой.

– Мужчина должен держать рот и ширинку на замке, – задумчиво пробормотал Фредди, глядя ему вслед.

Он натянул мне диадему на нос и, расталкивая толпу локтями, отправился на поиски Джилл.

Бен, которому эта сценка, надеюсь, доставила не меньшее наслаждение, чем мне, прошептал: – Элли, можно поставить тебя на пол? Когда он аккуратно опустил меня, мне показалось, что мы с ним прощаемся навсегда. Я впилась взглядом в любимого, не желая разлучаться, как вдруг сообразила, что он смотрит не на меня, а на мисс Шип. Будь на месте органистки любая другая женщина, я бы непременно почувствовала укол ревности, но сейчас лишь крутанула на пальце обручальное кольцо. Неужели этой женщине никогда не суждено сойти с хоров и занять место у алтаря? Или она смирилась с судьбой? Мисс Шип возвышалась над Роулендом, а ведь в нем шесть футов. Бен рядом с ней смотрится настоящим карликом. Многие высокие женщины умеют обратить свой рост в достоинство, но для мисс Шип он стал погибелью. Нос ее венчали очки в роговой оправе, а унылое бурое пальто чуть ли не волочилось по земле. Я страстная поборница худощавости, но мисс Шип умудрилась переборщить даже с этой добродетелью. Там, где должны наличествовать выпуклости, у нее зияли впадины. Землистое лицо, сутулые плечи, тусклые волосы разделены на – пробор и зачесаны назад кривоватыми валиками. В каждый валик была воткнута маргаритка. Она налетела на нас и сдвинула на нос запотевшие очки, чтобы получше разглядеть препятствие.

– О, простоте, пожалуйста, миссис Хаскелл! Перед глазами все время мельтешит что-то белое, вот я и подумала, что это не вы, а стена… Я так счастлива выразить вам свою благодарность за то, что вы пригласили меня на свадьбу! – Она изобразила странный взбрык коленками, нечто среднее между реверансом и нервным тиком.

Мы с Беном поспешили заверить, что счастливы ее видеть.

– Вообще-то я не из светских мотыльков… – хихикнула мисс Шип, – люблю коротать вечера с музыкой, вязанием или возиться со своей коллекцией старинных телефонных справочников… Но я дала себя уговорить, когда наш милый викарий сказал, что вы будете рады меня видеть сегодня.

На мгновение гомон смолк, сверху донеслось отчаянное мяуканье. Я подняла голову, уверенная, что меня приветствует Тобиас, но это оказалась леди Пеструшка, которая, подоткнув юбки, снова удирала от дяди Мориса.

– В жизни не видела ничего подобного! – раздался справа от меня сдавленный писк. – Это, должно быть, распутные лондонские дружки жениха!

– Элли, вы очаровательная невеста!

Моим вниманием завладел Роуленд. Я покраснела: к комплиментам я еще не привыкла. Бен помог мисс Шип снять пальто.

– Само собой разумеется, – продолжал Роуленд, – я желаю вам обоим всех благ. Думаю, мы стали добрыми друзьями, и я ценю вашу дружбу.

– И мы тоже! Правда, Бен?

Шум и гам снова взвились до небес. Роуленда уволокла какая-то прихожанка. Мисс Шип бочком подобралась ко мне, прижимая костлявые кулачки к впалой груди.

– Не смейтесь, миссис Хаскелл, но девочкой я частенько лежала в постели без сна и мечтала попасть в этот дом! Какое романтичное место! Совсем как в жутких романах мистера Дигби! – Она подслеповато огляделась. – Его, кажется, здесь нет?

– С мистером Дигби никогда нельзя знать наверняка, но думаю, вряд ли он пришел. Он ведь слывет затворником, – мой голос потонул в общем шуме.

– Вам это покажется невероятным, но я никогда не бывала здесь раньше. Если не считать ступенек парадного крыльца… Много лет назад я пришла спросить, нет ли старинных телефонных справочников на продажу, – мисс Шип переплела узловатые пальцы, – но старый мистер Мерлин пригрозил прихлопнуть меня подъемными воротами, если я сунусь сюда еще раз. Какая яркая личность, правда? Совсем как мистер Дигби или Контрабандист Джимми.

Очки ее прояснились, за ними щенячьим восторгом сияли карие глазки.

– А потом приехали вы! Просто дух захватывает! Юная наследница возвращается в родовую усадьбу! В обществе рокового смуглого красавца из города! В деревне решили, что вы с ним дальние родственники.

– Как снисходительно с их стороны, – заметил Бен. Словно вторя его словам, из-под леопардовой шляпки донесся голос:

– …совсем как в сказке! А за шафера – цирюльник!

Мисс Шип чирикнула, что отнесет пальто наверх, немного приведет себя в порядок и потом (если мы пожелаем) сыграет нам, чтобы отработать свой ужин. Но прежде чем я успела сообщить ей, что клавесин в кладовке, людской водоворот унес ее, как щепку.

– Мисс… Миссис Хаскелл! Надо же, как скоро мы снова встретились!

Мужчина с непомерной копной черных волос и желтушным лицом, который открыл нам дверь, изобразил восторженное удивление. Он сунул два пальца в карман жилетки, извлек визитку и протянул Бену:

– Вернон Шиззи, торгую недвижимостью. За последние пять лет продал пятьсот домов. Мои наилучшие пожелания в этот счастливый день. Если захотите продать-купить с доплатой, я к вашим услугам, лучшая фирма в городе. Вы обязательно должны посетить нас в самое ближайшее время: у нас в конторе бесплатный кофе. – Мистер Шиззи пристально следил за макушкой мисс Шип, мелькавшей в толпе. – Я краем уха слышал, как эта дама что-то говорила насчет мечты всей своей жизни…

– Мисс Шип впервые переступила порог нашего дома, – объяснила я.

Сзади раздался взрыв хохота. Мистер Шиззи нервно потер лапищи, заросшие рыжими волосами.

– А я никак не мог взять в толк, о чем это она! Да уж, жизнь у нее не ананасы в шампанском – редкая уродина, правда? – Взгляд его скользнул вдоль лестницы. – В этих старых домах масса очарования, врать не стану. Но они теперь не котируются так, как раньше. Уж больно накладно их содержать. Кстати, вторая балясина снизу расшатана. Я согласен, небольшая запущенность придает этакую прелесть старым постройкам, но все-таки…

К счастью, напор толпы увлек нас назад. Голос мистера Шиззи звучал все глуше и глуше, словно он постепенно погружался в морскую пучину.

– Пойду поищу свою женушку. Ее зовут Ширли, но я кличу Жабулькой…

– Я бы у него, не купил даже яйцеварку, – буркнул Бен. – Элли, старинная поговорка гласит, что нельзя верить человеку, у которого волосы разного цвета: на голове одни, на теле другие…

– Ты только представь себе, – содрогнулась я, – он зовет свою жену Жабулькой!

Оказалось, я разговариваю сама с собой. Бен куда-то исчез. Я попыталась его найти, но меня унесло в другую сторону.

Кто-то налетел на меня. Доркас! Закутанная в один из фартуков Бена, она держала под мышкой Тобиаса. Рядом с моей подругой кот с белым атласным бантом выглядел разряженным щеголем.

– Слава богу, ты жива! – выдохнула Доркас мне в ухо и сунула кота. Тобиасу не понравилась моя фата, и он с шипением перепрыгнул на плечо Доркас. – Где Бен?

Я обрисовала подруге ситуацию.

– Не вешай нос, старушка Элли, объявится! – Доркас затеребила тесемки фартука. – Ох, грехи наши тяжкие! Лучше сразу признаться – и с плеч долой. У меня для тебя плохие новости.

Ненавижу, когда люди начинают с этой фразы. Может, позвонил архиепископ Кентерберийский и сообщил, что специальным указом признал мой брак недействительным? Или… Тут я схватилась за чье-то плечо, чтобы не упасть: может, родители Бена погибли в автокатастрофе, когда спешили все-таки на наше празднество?

– Временная прислуга, – со скорбной миной продолжала Доркас, – не оправдала наших надежд.

– Неужто, – воскликнула я, – этот твой Питер Чокни, которого ты расхваливала направо и налево, оправдал свою фамилию?

Доркас мрачно кивнула.

– Его милость надегустировался джину. Я нашла его в кладовой, мордой в заливном из омаров. Сид Фаулер оттащил его в пустую комнату.

Плохо дело. Заливное – венец многомесячных экспериментов и поисков. Бен может впасть в депрессию на весь вечер… а то и на ночь.

– Про заливное никто и не вспомнит, – соврала я. – А как насчет той женщины, что подрядилась мыть посуду и подавать блюда? Она-то еще на ногах или последовала за его милостью?

– Миссис Мэллой? Она где-то тут передвигалась. Правда, зигзагами…

– Судя по веселью, гости сами смешивают себе отраву? Доркас покачала головой и схлопотала оплеуху от Тобиаса.

– Напитками занялся Джонас, пока мы с миссис М. разносили угощение. Смешал пунш. Виски, водка, джин, бренди и шампанское в равных количествах. Старик не виноват! Сам ведь он не пьет ничего крепче микстуры от кашля. Но все-таки, Элли, надо или впихнуть в гостей побольше еды, или придется оставлять их на ночь.

Сердце у меня упало. Я уже считала минутки до того момента, когда смогу уволочь Бена в заказанный для нас гостиничный номер. Как надену свой жемчужно-розовый пеньюар, а Бен потребует, чтобы я его немедленно сняла…

– Давай поищем Бена, – уныло предложила я. – Он, наверное, украшает блюда для фуршета.

– Тобиаса нельзя впускать в гостиную, – предупредила Доркас и попыталась сбросить кота, но тот увернулся, заскакал по шляпам гостей и был таков. – Я уже дважды выуживала негодника из гостиной. У этого антиквара, Делакорта, аллергия на кошек. Мне этот тип не по душе, но и зла ему я тоже не желаю.

– И правильно, – согласилась я. – А то еще скажут, * будто он съел здесь что-нибудь не то. Ладно, пойду отловлю Тобиаса, а ты поставь пластинку.

– Попробуй отыщи этого проныру в такой толпе, – скептически отозвалась Доркас.

– Что стряслось с твоей головой, дорогая моя подруга? – Я похлопала ее по плечу. – Где еда, там и наш сэр Тобиас.

«…Молочник рассказывал, что она просто замечательно отделала весь дом», – я благодарно улыбнулась леопардовой шляпе, которой принадлежал комплимент. Шляпка же упоенно закружилась на месте, словно ее защемило вращающейся дверью. Погодите, вот отделаю ресторан – тогда ахнете!

«…А мясник мне по секрету шепнул, – продолжал тот же голосок, – что она унаследовала кучу денег. Даже если и так, работу ей лучше не бросать. Сдается мне, скоро она начнет строчить слезные письма Доброй Надежде…»

Мне было страшновато входить в гостиную. Я осторожно просунула голову в дверь и облегченно выдохнула. Вазы с цветами целы и невредимы, портреты мирно висят на стенах. Столы полированного ореха и кремовая обивка диванов так и сияют в мягком свете ламп. Как всегда, портрет Абигайль согрел меня сильнее, чем языки пламени в камине. Свадебный торт нетронутой башней высился на отдельном столике.

Я отвела взгляд. Когда-то я прочла историю про женщину, бывшую в прошлой своей жизни кошкой, – каждый раз, натыкаясь на мышь, она непроизвольно облизывалась. Прожив первую часть жизни ненасытной утробой, я не могла спокойно пройти мимо сахарной глазури. Своротив шею набок и до боли скосив глаза, я быстро проскочила сладкую ловушку.

С десяток гостей, слонявшихся по гостиной, вели себя вполне пристойно. Я даже узнала несколько лиц. Местное юридическое светило, поверенный Шельмус, у буфета беседовал с двумя дамами.

Одной из них было под пятьдесят. Особа цвета беж. Лицо, волосы, уложенные птичьим гнездом, затрапезный костюмчик – все было бежевое. Я узнала секретаршу мистера Шельмуса – видела ее в приемной нотариуса за пишущей машинкой в тот день, когда мы с Беном заглянули в контору, дабы выяснить, чем грозит нам покупка недвижимости, которую мы намеревались превратить в ресторан «Абигайль». Шельмус представил ее нам как леди Теодозию Эдем. Интересно, это шутка? Или же за монохромной внешностью скрывается душераздирающая трагедия былого величия, ныне обращенного во прах? Вторая дама была блондинистой красоткой в стиле незабвенной Мэрилин Монро. Дочь? Фотографию этой особы я видела на письменном столе у Шельмуса.

У противоположного конца стола маячили Чарльз и Анна Делакорт. Чарльз – писаный красавец, если вам нравятся нордические типы с почти неразличимыми белесыми волосами. Он ковырялся в закусках. Навострив уши, я уловила, как он буркнул жене, что, может, удастся выловить что-нибудь не «слишком сомнительное». Анна выглядела безупречно и, как всегда, старомодно. Изумрудно-зеленое платье с ватными плечами и волосы, взбитые пышным коком, делали ее точной копией картинки из журнала мод сороковых годов. Господи, где же прячется Тобиас?.. (Чу! Не «мя-ау» ли послышалось?) Я прикрылась бы котом, и Анна не заметила бы, что подвенечный наряд, который она выискала для меня в коллекции древних одеяний мистера Делакорта, успел подрастерять былую свежесть. Анна увидела меня и слабо улыбнулась. – Ваш муж заваливает нас все новыми и новыми блюдами, и каждое выглядит восхитительно, – заговорила Анна, когда я бочком придвинулась к столу. – Обычно я ем как птичка…

– Совершенно верно, моя дорогая. Как стервятник, – отозвался ее белесый супруг, прекратив на мгновение тыкать вилкой в тартинки с лососем. Глаза Чарльза Делакорта напоминали осколки айсберга. – Хотя поешь ты, как жаворонок. Вы слышали, как моя жена солировала в хоре во время вашего венчания? Настоящая запевала. – Кончиками пальцев он провел по руке жены, словно смахивая пыль веков, и вздернул бесцветную бровь. – Хотите, она споет вашим гостям парочку куплетов? В свое время ты была вундеркиндом, правда, дорогая? Анна выступала со всякими знаменитостями, вроде несравненной Сильвании. Увы, моя Анна – роза, которая отцвела слишком быстро.

Мужественная Анна! Улыбка не дрогнула на ее лице, а мое сердце заныло от сочувствия и восхищения.

– Я бы с огромным удовольствием насладилась вашим пением, – услышала я собственный дурацкий шепот, – но кругом так шумно, что просто несправедливо просить вас петь. Вы знаете, я совсем недавно видела по телевизору отрывок фильма с Сильванией. Вся в блестках, она сидела на рояле с сигаретой в длиннющем мундштуке и чудесным хриплым голосом напевала балладу о милом, который уехал и пропал…

Яростное мяуканье напомнило мне еще об одном бесследно пропавшем. Пожелав Делакортам как следует повеселиться, я подхватила юбки и кинулась дальше.

Меня остановила коренастая особа с круглым, изрядно раскрасневшимся лицом. Жабулька… то бишь Ширли Шиззи.

– Какая вы очаровательная невеста! Я проплакала всю службу. Простите, вы моего Пискуна, случаем, не видели?

– Кого, простите? – Краем глаза я заметила, как зашевелилась скатерть.

– Как глупо с моей стороны! – Жабулька пронзительно хихикнула. – Так я кличу муженька. Бедняжке нужно обязательно успеть на лондонский поезд, вот я и хотела ему напомнить. Он вечно все откладывает до последней минуты, а спешка так вредна в его годы… Хотя мой милый Пискун многих молодых за пояс заткнет. Но я ужасная хлопотунья! Кроме Пискуна и нашей киски, у меня никого ведь нет. Я так скучаю без моей пушистой малышки Кликси! А ваш котик побежал во-он туда. – Спасибо.

Толпа возле ниши с книгами рассеялась, и я разглядела, как Джонас разливает пунш из гигантской круговой чаши восемнадцатого века. Рядом красовался перевернутый цилиндр и лаконичный плакатик: «Благодарствуйте!» Вот проныра! Я встретилась с Джонасом взглядом и губами беззвучно изобразила: «Мяу?» Джонас приставил к уху ладонь – к несчастью, в ней был зажат полный половник. Я продолжила охоту.

Миссис Рокси Мэллой, наша доблестная помощница, тоже охотилась: вытряхивала пепельницы и собирала пустые бокалы в карман фартука. Волосы у нее – чернее черного, а на лице столько краски, что хватило бы на ремонт односемейного домика. Вынырнув из-за дивана, миссис Мэллой смерила меня взглядом.

– Надеюсь, мэм, вы мною довольны? Супружник ваш воцарился на кухне и всех оттуда прогнал. Последний раз я его видела, когда он прихорашивал тартинки с цыплятками. Мужей у меня было что грязи, и никто из них не жаловался. Так что, надеюсь, проблем с оплатой моего труда не будет?

Она удалилась, слегка загребая вправо, за ней тянулся стойкий аромат гвоздичных леденцов, которыми дядюшка Морис отбивал запах перегара. Кстати о Морисе, у камина в елизаветинском кресле похрапывала его дражайшая половина, тетя Лулу. Я на цыпочках кралась мимо нее, когда тетушка шевельнулась. Точнее, шевельнулась ее рука – в мгновение ока конфетница севрского фарфора исчезла в тетушкином ридикюле размером с лошадиную голову, при этом ритмичность храпа ни на секунду не прервалась. Если милая Лулу проспит весь праздник, то в комнате не останется ни одной мало-мальски ценной безделушки.

Скорее бы Бен официально объявил о начале пиршества!.. Должно быть, сейчас он мучается с непослушной веточкой петрушки, которая не желает укладываться как положено… Что ж, все в этом мире должно быть прекрасно…

У окна стояли Фредди и Джилл. Мой беспутный кузен жонглировал сырными крокетами и, конечно же, уронил один. Мелькнула рыжая молния, и вот уже Тобиас гонит желтый шарик аккурат в направлении Чарльза Делакорта. Нельзя терять ни секунды! Я схватила Тобиаса в охапку, придушив его негодующий вопль фатой.

Прадедушкины часы показывали 4:35 пополудни, когда я снова вернулась в холл. Толпа поредела. Патефон наяривал развеселую румбу, несколько пар танцевали. Прямо на меня весело топали рыцарские доспехи, прозванные нами Руфусом. И надо же, ржавые железяки вовсю отплясывали зажигательный фокстрот, но Руфус веселился не один. Доспехи выкидывали коленца в объятиях моей чопорной тети Астрид. Обычно алебастровая физиономия моей родственницы сейчас пылала огнем, элегантная черная шляпа с крапчатой вуалеткой сбилась на ухо.

– Не обольщайся, она скоро протрезвеет. – Руки Бена скользнули по моим плечам, и я едва не упустила Тобиаса.

Объяснив, почему разгуливаю с котом под мышкой, я спросила, как обстоят дела с праздничным угощением.

– Идут как по маслу! Я выкинул Сида из кресла и велел ему разложить салфетки. Элли, родная, – голос Бена дрогнул, – пообещай сегодня не считать калории.

– Конечно, дорогой! – Я не лгала. Ради разнообразия буду считать не калории, а порции. Лишние килограммы потерять невозможно – эти мерзавцы всегда найдут дорогу домой. – Значит, можно приглашать к столу? – спросила я.

– Джонас собирается ударить в гонг. А пока избавься от Тобиаса… и надо что-то сделать с тетей Астрид, пока она окончательно не скомпрометировала беднягу Руфуса. Интересно, а где Ванесса?

В незапамятные времена, точнее, несколько месяцев назад, от этого вопроса мое сердце обратилось бы в кусок льда. Сколько себя помню, мои чувства к кузине можно было описать как чистую, ничем не замутненную зависть. Теперь же я с безмятежностью замужней женщины обронила:

– О черте речь, а он навстречь…

Сунув руки в карманы отороченного лисой жакета, по лестнице спускалась красавица с тициановскими волосами. Мужчины расступались перед ней, как Красное море перед Моисеем.

– Привет, голубки!

Вопреки длящейся с добрый десяток лет юности Ванесса относилась к тем редким экземплярам, что вблизи выглядят еще лучше, чем на расстоянии. Я стиснула Тобиаса, когда кузина, отбросив сверкающим ногтем завиток с лица, распушила нечеловечески прекрасные ресницы и приподнялась на цыпочках, чтобы поцеловать Бена в губы. Мой супруг ответил на поцелуй, как и приличествует женатому человеку.

Ванесса хищно облизнулась и коснулась плеча Бена.

– А когда выйдет твоя чудесная кулинарная книга, дорогой? Она станет моей настольной…

Высший класс! Не мытьем, так катаньем! Из издательства «Чертополох-пресс», куда Бен отправил свою рукопись, не было ни слуху ни духу. Бен клялся и божился, что ему наплевать, издадут книгу или нет. Я, разумеется, не верила – достаточно было посмотреть, как он каждое утро выскакивает навстречу почтальону, точно оголодавший терьер.

– О, Бен! Лучшего спеца по горячим блюдам им все равно не найти! – Ванесса выразительно покосилась на меня. Тобиас, прижатый к моему животу, служил не лучшим дополнением к фигуре, фата свисала клочьями, вдоль подола тянулась игривая полосочка грязи. Ванесса переливчато рассмеялась. Бен открыл было рот, но я его опередила.

– Знаю, дорогуша, я выгляжу замарашкой. Но, с другой стороны, – я нежно погладила лисий воротник Ванессиного жакета, – подвенечное платье сгодится для любой погоды, превратиться в мокрую кошку ему не грозит.

– Ах вы кошечки мои, молочка не хотите? – Бен с трудом сдерживал смех. Темные глаза Ванессы сверкали от ярости.

Ободренная успехом, я сладко пропела:

– Как мило, что ты смогла вырваться! Кажется, уже сто лет, как мы тебя не видели на обложке «Вог».

Я предусмотрительно попятилась. Но Ванесса не полоснула меня своими точеными коготками. Она втянула сквозь зубы воздух и улыбнулась.

– Мир, Элли, мир. Я просто теряюсь от восторга при виде того, как ловко ты смахнула с лица полдюжины подбородков, – она ущипнула меня за щеку, – а потом с проворством фокусника извлекла из шляпы великолепного Бентли. Знаешь, вплоть до сегодняшнего дня я находила Читтертон-Феллс таким же скучным, как бутылка выдохшегося пива, но… – Она осеклась: тетушка Астрид и Руфус на полном скаку врезались в преподобного Роуленда. Ванесса покраснела. – Придется увести маму отсюда.

Странно слышать такое от девушки, которая, провались родительница в трясину, не пошевелила бы пальцем, опасаясь сломать ноготь.

В гостиной раздался грохот. Послышался визг. Фредди пулей вылетел из дверей, прорычав:

– Извини, я там опрокинул стол, но он сам виноват, нечего вертеться под ногами!

Мы с Беном пытались что-то сказать, но тут грянул гонг.

Воцарилась звенящая тишина. Ее пропилил скрипучий голос Джонаса:

– Леди и джентльмены! Кушать подано! Милости просим! Помните, в следующий раз за стряпню мистера Хаскелла вам придется раскошелиться по ресторанным ценам!

Наконец-то мы с мужем оказались в центре внимания. Бен вытащил меня на середину комнаты и, давясь смехом, торжественно поблагодарил гостей. Я висла у него на руке, расточая исполненные супружеской любви улыбки.

– А малый-то – писаный красавчик, а? – раздался женский голос из-под шляпки «цветочный горшок». – Нет в жизни справедливости!

Она, наверное, имела в виду, что красивые мужья всегда достаются другим. Когда-то и я думала точно так же! Гости потянулись к столу, и тут появилась Джилл – лицо как сморщенный кулачок. Даже не оглянувшись на нас, она устремилась к лестнице.

– Бен, я за ней! Если обо мне спросят, скажи, что я решила укоротить платье.

– Скорее возвращайся, Элли! – Потрясающе! Точь-в-точь нетерпеливый муж из «Пылких объятий любви». Все смотрели на нас. – Помни, теперь на твоих плечах лежат обязанности жены!

Глаза Бена засверкали, как темные изумруды, челюсти мужественно сжались… До чего ж трудно оторваться от него! Но мы с Джилл вековечные подруги…

* * *

Я заглянула в несколько спален, но не обнаружила ни Джилл, ни Фредди. Зато нашла дядю Мориса и леди Пеструшку – не буду рассказывать, в каком виде. В ванной я застала даму в лиловом шелке, которая изучала содержимое аптечки, обращаясь к другой гостье, сидевшей на крышке унитаза:

– Я пришла только ради малюсенькой надежды поглазеть на наших нелюдимых знаменитостей. Конечно, я знала, что Эдвин Дигби не появляется на праздниках, а Добрую Надежду и вовсе никто в глаза не видал, но на доктора Бордо я все же рассчитывала. Он так красив… этакой измученной красотой. Ну да ладно, я ничуть не жалею, что поддалась на твои уговоры. Здесь было на что посмотреть. Только не говори, что его родители просто не смогли приехать, так не бывает… – Заметив меня через полуоткрытую дверь, дамы онемели и смущенно затеребили брошки с маленькими дроздами на золотистой ветке.

Джилл нашлась за дверью спальни на четвертом этаже. Она стояла на голове. Ее широко распахнутые глаза привели меня в замешательство – трудно беседовать, глядя в перевернутое лицо.

– Что уставилась? – буркнула Джилл. – Я медитирую. Оставь меня в покое.

Я вздохнула и уселась на кровать.

– Догадываюсь, в чем дело: Фредди сделал тебе предложение, а ты отказала, когда увидела его родителей в действии. Еще бы… – Тут я смолкла. Если бы Джилл действительно любила Фредди, она махнула бы рукой на амуры дядюшки Мориса и клептоманию тетушки Лулу.

– Фредди не делал мне предложения. Он объявил, что хочет со мной сожительствовать. Но, Элли, это ведь так банально! А что касается его родителей, то меня их пример вдохновляет. Если эти двое смогли прожить вместе тридцать лет, значит, брак – не пустое дело… А теперь убирайся! Твоя счастливая физиономия действует на меня угнетающе.

– Хорошо, Джилл.

Я отправилась на поиски Фредди, чтобы свернуть ему шею.

* * *

Должно быть, мой драгоценный кузен прятался под кроватью, поскольку на глаза мне он так и не попался. Я уже собиралась спуститься вниз, когда услышала музыку. Кто-то играл Моцарта на клавесине. Слегка устыдившись, я бросилась к кладовке. Фредди много лет твердил, что он гений по части музыки, а я не хотела принимать его всерьез. О, что За музыка! Парящие, чистейшие звуки! Распахнув дверь, я собиралась вознести кузена до небес. То обстоятельство, что мне медведь на ухо наступил, меня не смущало.

За клавесином сидела мисс Шип. Пальцы ее порхали над клавишами, плечи еще больше ссутулились, маргаритки выпали из волос, но – чудо! – мисс Шип похорошела! Лицо разрумянилось, темные глаза сияли. Она увидела меня, костлявые пальцы замерли, и органистка снова обратилась в дурнушку.

– Миссис Хаскелл! – Мисс Шип резко вскочила, сделала свой странный книксен и воровато оглядела комнату: стул со сломанным сиденьем и раскладушку, заваленную старыми одеялами. – О, примите мои глубочайшие извинения, миссис Хаскелл! Прибрав пальто, я собиралась вернуться, но вы упомянули этот драгоценный инструмент, – она почтительно коснулась клавиш, – и я не смогла удержаться от искушения. Взглянула одним глазком – и была покорена!

– Я счастлива, что вы нашли клавесин. Вы прекрасно играете.

Говорила я искренне, и если мой голос звучал странно, то только потому, что я заметила, как одеяла шевельнулись. Это был определенно не Тобиас, кот заявился следом за мной и теперь терся о мои ноги. И не Фредди: из-под одеяла сверкнула лысина. Чья? Вспомнила! Внезапно мисс Шип взвизгнула, а Тобиас рванулся вперед, нацелившись на какую-то штуковину, валявшуюся на полу и смахивавшую на черную каракулевую шапку. Органистка схватила меня за руку.

– Простите, миссис Хаскелл, но я так боюсь кошек! Давайте уйдем отсюда!

Меня не надо было просить дважды. Не хватало только, чтобы пьяный бармен проснулся и вскочил со своего лежбища, напугав гостью до смерти. Да и время поджимало. Нужно еще отыскать Фредди и помочь Бену разрезать свадебный торт, а потом кинуться в спальню, сбросить подвенечное платье, схватить чемодан под мышку и отправиться в свадебное путешествие! Я, Элли Саймонс – пардон, Хаскелл! – наконец-то стояла на пороге своей самой прекрасной мечты, в отличие от героини дамских романов, жизнь которой упирается в слово «конец». Сердце мое забилось так сильно, что, когда мы спускались по лестнице, я не слышала голоса мисс Шип. Однако ничто не могло заглушить гомон и музыку внизу.

И тут я увидела такое, от чего сердце мое и вовсе остановилось на миг: в холле Бен разговаривал с человеком в форме.

Полиция!

Бен оглянулся и заметил меня.

– Элли, ничего удивительного, что ты не смогла дозвониться Мамуле. Она уже три дня как пропала, – Бен говорил вполне будничным тоном.

Констебль – молодой, розовощекий и очень усердный – заглянул в свой блокнот.

– У меня тут записаны показания свидетелей. Некая миссис Бетти Лонг, проживающая в доме одиннадцать по Краун-стрит, Тоттенхэм, Лондон, утверждает, что встревожилась, когда утром в среду не увидела свою соседку, миссис Магдалину Хаскелл, которая в эту пору обычно уходит в церковь к утренней службе.

– К мессе, – поправил Бен, – моя мать – католичка.

– Я не хотел вас обидеть, сэр. – Констебль Бикер что-то нацарапал в блокноте и продолжил: – Вышепоименованная миссис Лонг утверждает также, что испугалась, когда заметила, что гардины в доме Хаскеллов задернуты в неурочное время дня.

– Бетти Лонг всегда совала нос не в свои дела. Кто-то вцепился мне в локоть – миссис Мэллой.

– Только не сейчас, прошу вас, – взмолилась я.

– Как вам будет угодно, мэ-э-эм, – надулась она, – но у меня вопрос жизни и смерти.

Констебль Бикер профессионально насторожился, а я взяла Бена за руку:

– Когда мистер Хаскелл заявил, что его жена пропала?

– В том-то и штука, мисс… то есть миссис… Он ничего не заявлял.

Миссис Мэллой сложила руки на груди.

– Хотите верьте, хотите нет, но я не для собственного удовольствия тут протираю каблуками дырки в паркете. Или вам неинтересно узнать, что молодой балбес забрался на башню и грозится сигануть вниз…

– Что?! – констебль рванулся к лестнице.

Ноги у меня сделались ватными, а Бен, казалось, вот-вот расхохочется. Танцоры замерли, но веселая музыка продолжала греметь на весь дом.

– И я говорю вам, как есть, мэм, – грудь миссис Мэллой высоко вздымалась, – я не белю потолки, не чищу канализацию и не смываю мозги с асфальта.

Из протоколов Вдовьего Клуба.

Из отчета члена Телефонного комитета об одном телефонном разговоре от 1 декабря

– Добрый вечер, миссис Соллоувей, я рада, что застала вас. Вы меня не знаете, но…

– Простите, не могли бы вы позвонить в другой раз? (Судя по звукам, сморкается в платок и всхлипывает.) – Вы позвонили в неподходящий момент. Сегодня я схоронила своего возлюбленного супруга, и мне не до покупок или подписки на журналы…

– Понимаю. Но позвольте объяснить, я из Вдовьего Клуба, мне доверено стать вашей наперсницей в эти первые, самые трудные недели. Можно оставить вам номер моего телефона? Прошу вас, звоните мне в любое время дня и ночи, когда вам захочется поплакать или просто выговориться.

(Сдавленное хихиканье.)

– Лучше уж скажите – хорошенько посмеяться! Господи, дорогая, не могу вам передать, как я рада вашему звонку! Самое трудное во всем этом – сохранять скорбную мину! Единственный грустный момент в этой истории был сегодня утром, когда по дороге на кладбище мы столкнулись со свадебным кортежем. Юная бедняжка сияла от счастья, что выскочила замуж – на свою голову. Я с радостью как-нибудь поболтаю с вами. Боюсь только, что сейчас нам придется прервать разговор: к дому направляется моя лучшая подруга Вера. Вот уж кто действительно нуждается в утешении: они с покойником были тайно помолвлены!

(Сочувственный смех.)

– Миссис Соллоувей, жду не дождусь, когда мы с вами встретимся и познакомимся поближе. Вы случайно керамикой не интересуетесь? Вот и отлично! Я занимаюсь в кружке керамики. Меня зовут Киттис Порридж, я живу в Жасминовом коттедже. Мой номер телефона есть в справочнике.

– Большое спасибо!

– Я рада нашему знакомству. Да, миссис Соллоувей, маленький практический совет: немного нашатырного спирта на платочек – и глаза покраснеют, а из носа потечет!

Глава VII

– И что, кузен Фредди прыгнул с башни? – осведомилась Гиацинта.

– Как бы не так, – ехидно ответила я, – он как раз бежал вниз, когда сержант Бикер рвался наверх. Потом Фредди утверждал, будто бы это безобразие – полицейская патрульная машина у ворот – сломало ему весь кайф. Мой драгоценный кузен отделался предупреждением за нарушение общественного порядка. Какой уж там порядок! Зевак столпилось в холле видимо-невидимо! Фредди упоенно стенал о своем разбитом сердце, пока Джилл не прислала весточку через Доркас, что капризами и шантажом ее не пронять, так, мол, после свадьбы недолго оказаться под каблуком у муженька.

– Голубушка, я согласна от всей души! – прощебетала Примула. – А что же сталось с вашей свекровью?

– Судя по запискам констебля Бикера, мистер Исаак Хаскелл заявил, что его жена отправилась в духовное паломничество.

– Ах, как романтично! – вздохнула Примула. – Ознакомившись с «Кентерберийскими рассказами»[2], я поняла, что в таких путешествиях можно встретить столько странных личностей…

* * *

Официально медовый месяц был отменен. Около половины седьмого мы с Беном (уже в гражданском платье) сидели в поезде, который должен был отправиться в Лондон в шесть тридцать три. Оставалось восемь минут до отхода. В длинном вагоне было всего несколько пассажиров, все расположились в противоположном конце. Тем лучше для них, потому что Бен открыл окно. Его клаустрофобия снова напомнила о себе.

В неоновом сиянии фонарей вокзал Читтертон-Феллс выглядел крайне убого. На бетонной стене пузырился рекламный плакат – роскошная блондинка с подрисованными усами пьет единственное в мире правильное виски. Вероятно, все дело было в моем паршивом настроении, но худой субъект в засаленном плаще, который дымил окурком, привалясь к стене кассы, показался мне зловещим.

В голове все время вертелся один и тот же вопрос: неужели мысль о том, что я стану ее невесткой, довела миссис Хаскелл до самоубийства? Бен утверждал, что констебль Бикер просто-напросто воспользовался предлогом заглянуть в Мерлин-корт. К тому же констебль сам признался, что официальное расследование никто и не думал начинать. Утром он случайно разговорился с приятелем, патрулирующим лондонскую Краун-стрит, и слово за слово выяснилось, что некая Магдалина Хаскелл в возрасте семидесяти лет вот уже два дня, к беспокойству соседей, не выходит из дома. А сын этой дамы, Бентли Т. Хаскелл, проживает неподалеку от Читтертон-Феллс, в особняке на скалах. Объяснение констебля звучало вполне правдоподобно.

Мы отказались от мысли ехать в Лондон на машине, поскольку машина Бена «хайнц 57» (наполовину «мерседес», наполовину «фольксваген», причем обе половины худшие) с возрастом превратилась в слишком норовистое создание. На станцию нас отвез Сид Фаулер. Наши неприятности послужили ему отличным антидепрессантом – настроение Сида резко пошло вверх. Он бодро подхватил наш багаж и, пока Бен покупал билеты, оживленно трещал:

– Магдалина была… да нет, рановато еще о ней в прошедшем времени… она потрясающая женщина, Элли. Без четок чувствует себя голой и непременно спрыскивает рубашки святой водой, когда их гладит. Бен тебе рассказывал, что она сватала ему некую Ангелику Евангелину Брэд? А что касается папаши Исаака… не бери в голову, если ты ему не понравишься. Женщин выше полутора метров старик считает гормональными уродками и презирает всех, кто получил деньги в наследство. Это потому, что он сам пробил себе дорогу от разносчика овощей до владельца зеленной лавки.

Когда Сид ушел играть в бинго, я не очень огорчилась.

Примут меня в качестве невестки или нет, мне все равно придется подняться в квартирку над зеленной лавкой. Мы ехали в Лондон к отцу Бена. Мой муж, набычившись, уставился в окно.

– Элли, видишь того типа с окурком на нижней губе? Мне кажется, я его где-то видел, но где – хоть убей, не помню.

– Неприятное ощущение! – с готовностью откликнулась я и почувствовала почти нежность к типу с окурком: он стал мостиком между мной и моим мужем. С явлением констебля Бикера народу прошлая жизнь Бена на Краун-стрит сомкнулась вокруг него и разделила нас. Я пребывала в растерянности, не зная, как восстановить наше утраченное единство.

– Смотри-ка, – я придвинулась поближе, – он уходит, но как-то неуверенно. Все время оглядывается.

– Наверное, решил, что поезд прирос к рельсам и никогда не тронется с места. – Бен улыбнулся, но взгляда на мне так и не остановил.

Хорошая жена знает, когда оставить мужа в покое наедине с его мыслями. Я потерла обручальное колечко. Наша любовь переживет любые невзгоды. К тому же надо смотреть правде в глаза: если до сегодняшней ночи местонахождение миссис Хаскелл не будет установлено, с медовым месяцем можно распрощаться. Вряд ли Бен откликнется на прелести жемчужно-розовой ночнушки, пока его мать обретается неизвестно в каком аду. В противном случае я бы перестала его уважать. Я надеялась только на то, что исчезновение – не более чем ловкий ход со стороны свекрови. Разве можно отколоть лучший номер, чтобы отравить женитьбу сына? Гнев слегка взбодрил меня, а заодно прогнал страх за судьбу новой родственницы. Сколько в лондонском округе мостов, под которыми ревет и шумит маслянистая темная вода? Я отказалась от намерения не нарушать мысли Бена и взяла его за руку.

– Жаль, что мы не дозвонились до твоего отца и он не знает, что мы приедем.

Бен обнял меня за плечи, и пропасть между нами сузилась.

– Видимо, он отключил телефон.

– Как ты думаешь, он забудет о вашей дурацкой вражде и заговорит наконец с тобой?

– Элли, ты не знаешь моего отца. Что верно, то верно.

Поезд издал угрожающий рев. Двери в дальнем конце вагона распахнулись, впустив ледяной воздух и выхлопные газы. Вошла седая женщина в черном, похожая на няньку из старинных детских книжек. За ней следовал мужчина с ребенком на руках… нет, с женщиной. Голова женщины свесилась с плеча мужчины, и кто-то, шедший сзади, поправил пышные каштановые волосы. Нянька вытащила из сумки дорожные подушки и разложила их на сиденье.

Бен постучал пальцем по часам. Оставалась одна минута. Мы выглянули в окно. Носильщик рысью мчался по платформе, толкая инвалидную коляску, – наверное, к багажному вагону. Я снова посмотрела на новых пассажиров. Нянька и калека заняли места спиной к нам, мужчина стоял в проходе. У него было лицо поэта, из тех, что воспевают прелести могильного покоя. Но я почти не обратила на него внимания, потому что с сиденья поднялась невысокая девочка с мышиного цвета косичками – та самая, которой я бросила свой букет, Алиса Спендер. Она что-то сказала мужчине и в этот момент поймала на себе мой взгляд. Невольно покраснев, я робко помахала ей рукой и откинулась на спинку сиденья.

– Знаешь, Элли, – Бен закинул руки за голову и потянулся, – я все больше склоняюсь к мысли, что Мамуля в полном порядке. Хочешь, поспорим, что она устроила себе роскошный отдых в каком-нибудь монастыре и наслаждается на полную катушку?

– Уверена, дорогой, что ты прав.

Кто они такие: калека, поэт, няня? Куда они едут? Какое отношение имеют к Алисе?

Состав вздрогнул. Дежурный прошел по платформе, прижимая к губам свисток, – готовился дать сигнал отправления. Внезапно на перрон ворвались две женщины в развевающихся пальто. Руки их под тяжестью багажа вытянулись, как у неандертальцев.

Одна из них, дама необъятных размеров, завопила: – Дежурный, задержите поезд! Оглушительно хлопнула дверь. Две дамы, спотыкаясь, ввалились в проход и вознамерились приземлиться возле нас. Обе болтали без умолку и выглядели такими разгоряченными, что вполне могли не заметить открытого окна. Дама в клетчатом пальто и шотландском берете показалась мне смутно знакомой, но она окинула нас с Беном равнодушным взглядом. Стало быть, на свадьбе ее не было. Средних лет, с кошачьей мордочкой, раскосые очки только усиливают впечатление. Даже волосы у нее были рыжеватые, как кошачья шерсть, а над губой пробивались усики. Дежурный дал свисток, и мы, покачиваясь на рельсах, уплыли в туманную ночь.

Бен чуть-чуть приподнял окно и снова растянулся на сиденье.

– И все-таки я убежден, что это буря в стакане воды. Бетти Лонг всегда спала и видела, как бы подложить Мамуле свинью.

Я покосилась на дам и понизила голос:

– А почему?

Бен подышал на ногти и принялся полировать их о лацкан пиджака.

– Видишь ли, я всегда был гораздо умнее ее отпрыска, к тому же…

– Несомненно, красивее.

– Это само собой разумеется.

– Бен, но мне кажется, что болтовня этой соседки задевает единственного человека – твоего отца. Мамули нет дома, и она не слышит, что там судачат про ее занавески.

– Мамуле семьдесят лет. Почему бы ей не вздремнуть этак минуточек триста, если ей угодно?

– Разумеется, но перемены в заведенном распорядке… – Умная жена знает, когда сменить тему. – А твоя мама дружила с матерью Сида, когда Фаулеры жили на Краун-стрит?

– Отношения у них были довольно приятельские, пока Джордж Фаулер не удрал с другой женщиной. Мамуля дважды в день ходила в церковь молиться, чтобы он вернулся. Но оказалось, что миссис Фаулер вовсе не жаждала его возвращения.

Пухлый саквояж сорвался с полки над головами соседок. Он запросто мог бы прибить одну из них или даже обеих, но Бен вскочил и ловко подхватил непокорный багаж.

– Не ваша пропажа? – обратился он к нашим спутницам.

Меня бросило в жар. Такой красивый, такой галантный и такой мой!.. Толстуха копалась в своей сумочке, нам ответила кошечка в шотландке:

– Большое вам спасибо. Должно быть, я небрежно закинула его на полку. Всегда нервничаю, когда приходится спешить на поезд. Обычно я выхожу из дому заранее, но сегодня мне пришлось пойти на похороны, а на похоронах спешить неудобно…

– Позвольте, я пристрою его как следует, – Бен поплотнее впихнул саквояж на полку.

Так вот почему женщины показались мне знакомыми! Я видела их у церкви, И эти брошки с черными дроздами я тоже помню. То ли эмблема клуба любителей пернатых, то ли последний писк моды на благотворительной распродаже. Женщина в шотландке сняла и протерла очки. Ее приятельница захлопнула сумочку и подалась вперед.

– Полагаю, новобрачные? Жизель и Бентли Хаскелл, верно? Замечательно! – Она басовито хохотнула.

До чего ж неприятная особа! Под оплывшим лицом колыхались бесчисленные подбородки, необъятная грудь перекатывалась, как матрас водяной кровати. Я испуганно пощупала свою талию. Никогда в жизни слова «топленые сливки» не сорвутся с моих губ!

– Меня зовут Амелия Джоппинс, а это моя приятельница Киттис Порридж.

– Очень приятно, – вежливым хором отозвались мы с Беном.

Кого же она мне напоминает, кроме собственного зеркального отражения в прошлом? Королеву Анну, когда та заболела водянкой! Точно! Высоченная башня в стиле «помпадур» из седеющих каштановых волос, массивные янтарные перстни, врезавшиеся в толстые пальцы, напыщенные манеры. Рот Амелии Джоппинс пенился улыбками, но глаза выдавали ее. Пусть только кто-нибудь посмеет вызвать неудовольствие этой толстухи, она тотчас возопит: «Отрубить ему голову!»

Я улыбнулась Киттис Порридж, сжатой в гармошку между окном и тушей приятельницы.

– Мы с вами столкнулись сегодня на кладбище.

– Совершенно верно! А я так хотела с вами познакомиться. Понимаете, миссис Хаскелл, я хочу заново обить диван и все думаю, подойдет ли золотистая парча к моим восточным коврам?

Амелия Джоппинс снова издала утробный смешок.

– Не приставай к людям, Киттис. – Она неуклюже повернулась к нам с Беном. – Я-то пропустила похороны. Сама я вдова, и Киттис тоже, наши бедные мужья скончались года три назад, так что я, конечно, сочувствую, но мне пришлось навестить подругу – она пациентка в «Эдеме». У бедняжки нервы не в порядке, сами понимаете, климакс… – Последнее слово она произнесла одними губами. – К тому же я незнакома с миссис Соллоувей, мужа которой сегодня хоронили, вот и не пошла на похороны. Знаете, трудно бывает провести четкую границу между сочувствием и вульгарным любопытством. Особенно если покойный погиб от несчастного случая.

– Действительно, – согласился Бен, рассеянно рисовавший чертиков на билете.

– Автомобильная катастрофа? – Я-то спрашивала из самого что ни на есть вульгарного любопытства: надо же как-то отвлечься от печальных мыслей о пропавшей свекрови.

– Как, миссис Хаскелл! – удивленно затряслись подбородки. – Разве вы не читали в «Оратор дейли» про несчастного Элвина Соллоувея? Заметку поместили прямо под колонкой Доброй Надежды. Несчастный был поражен электротоком в ванне. Он был умельцем и собственными руками смастерил электрическую сушку для полотенец, Ну и…

Я припомнила, как кто-то на похоронах обмолвился: «Его смерть – ужасный шок!» Прижавшись к Бену, я мысленно поклялась даже для замены перегоревшей лампочки вызывать профессионала.

Поезд промчался мимо станции Снарсби. Выудив из огромной кошелки золотую пудреницу, Амелия Джоппинс принялась отбеливать свой лиловатый носище.

– Как я завидую вашему чудесному старому жилищу, молодые люди! Дом и тебе ведь нравится, правда, Кит-тис? – Она повернулась к приятельнице и едва окончательно не расплющила ее.

– Да-да, конечно, – сдавленно прохрипела та.

– По деревне ходят потрясающие слухи о самой усадьбе и о тех, кто там живет. Прямо как из книжек мистера Дигби!

Знакомая песня. Бен мигом притворился спящим.

– Простите мое невежество, но я никогда не читала книг мистера Дигби, – призналась я.

– Разве вы не знаете, что он пишет под псевдонимом Мэри Грифф? – Амелия Джоппинс кинула пудреницу обратно в сумочку. – «Вампир-вегетарианец»! Потрясающе! Не стану пересказывать весь сюжет, но суть в том, что нельзя высосать кровь из репки! – Еще один гулкий смешок, и миссис Джоппинс пронзила взглядом Бена. – А ведь среди нас есть еще один писатель, притом автор поваренной книги!

Бен всхрапнул.

Киттис Порридж наклонилась к нам как можно ближе. Ее кошачья мордочка горела восторгом.

– Может быть, мистер Хаскелл не откажется продемонстрировать свое искусство гильдии Домашнего Очага?

– Отличная идея! Я в совете этого кружка… и еще многих других. – Миссис Джоппинс поправила брошку с дроздами и принялась подсчитывать, загибая пальцы: – Секретарь Общества любителей маяков, член правления Клуба феминисток старше сорока, председатель Исторического кружка. Киттис, я ничего не пропустила?

– Мне казалось, ты записалась в класс аэробики Наяды Шельмус…

– Да, но поскорее выписалась оттуда, пока не описалась от натуги. – Подбородки миссис Джоппинс сжались в сердитую гармошку. – Вы такие милые молодые люди… – Глаза миссис Джоппинс снова устремились на Бена. – Не возражаете, если Исторический кружок в ближайшее время устроит экскурсию по вашему дому? Замечательный способ собрать деньги, правда, Киттис? Не жаль отдать пару фунтов, чтобы посмотреть подземелья! Бен приоткрыл глаза. Поезд с грохотом несся мимо очередной станции. Яркие огни слепили глаза.

– Мерлин-корт не может похвастаться подземельями и темницами, – сухо сказал он.

– То есть как это? – Миссис Джоппинс больше не улыбалась. – Неужто Мерлин Чокнутый замуровал их?

– Амелия, – мяукнула миссис Порридж, – миссис Хаскелл – родственница покойного…

– Я ей это в вину не ставлю.

Поезд въехал в туннель, пронзив темноту тоскливым воем. Я стиснула взмокшую ладонь Бена. Какая пытка для него!

– А я боюсь улиток, – призналась я шепотом, чтобы поддержать его.

Все, отбой. Мы снова выехали на серый свет божий, с огоньками далеких домов и уличных фонарей. Миссис Джоппинс пыхтя поднялась с сиденья.

– Не мешает подкрепиться парочкой пирожков с мясом. Наведаюсь в буфет. Ты идешь, Киттис? А вы, мистер и миссис Хаскелл?

– Спасибо, нет, – сказал Бен, и с моей стороны было бы свинством не поддержать его. К тому же я надеялась потерять еще полкило, прежде чем надену жемчужно-розовый пеньюар.

Киттис Порридж мило улыбнулась, напомнив мне Тобиаса.

– Вы уверены?

Миссис Джоппинс перебила подругу:

– Глянь-ка, Киттис, это же доктор Бордо! – Ее подбородки устроили настоящий шторм. – Его классический профиль я узнаю где угодно! Вон он, в том конце вагона, в черном кашемировом пальто! С ним девочка с косичками. Наверное, дочка той параличной, что живет во Вдовьем Флигеле, который стоит в саду «Эдема». Да и сама калека тут!

Я вжалась в сиденье. Ни за что не стану глазеть… Доктор Бордо!

– Люди такие жестокие! Рассказывают про него ужасные вещи! – Миссис Джоппинс вся раздулась от праведного возмущения. – Но Британская медицинская ассоциация посчитала все это просто смехотворным. Почему бы ему не возиться с богатеями? И что удивительного, если старушки иногда умирают? Я вас спрашиваю, – ее суровый взгляд пригвоздил меня к сиденью, – что тут подозрительного, если кое-кто из этих несчастных за час до кончины переменил завещание в пользу доктора? За преданность полагается награда!

– А жадные родственники и друзья получат по заслугам – то есть ничего не получат, – льстиво вставила Киттис Порридж.

Я не сомневалась, что она еще поплатится за то, что осмелилась перебить подругу. А пока миссис Джоппинс продолжала:

– Ох и наслушалась я пакостей про доктора… Мол, он сберегает не жизни, а себе на жизнь! Но ведь «Эдем» процветает! Пациентам обеспечен индивидуальный уход! Один-единственный доктор… – Она резко замолкла.

С поездом творилось что-то неладное.

Мы мчались к станции Пеблвелл, огни бежали нам навстречу, как спортсмены с олимпийскими факелами, и тут поезд затормозил на всем скаку. Стены заходили ходуном, вагон, казалось, вот-вот рассыплется. Вопли и стоны пассажиров. Перед глазами у меня огненными буквами вспыхнуло слово КОНЕЦ.

* * *

Когда я открыла глаза, все стихло. Объятия Бена заменяли мне ремень безопасности. Киттис Порридж в сбившемся набок берете лежала поперек сиденья, пытаясь натянуть юбку на раскоряченные колени. Слышались возбужденные голоса: «Что случилось?!» Два старичка в котелках испуганно держались за руки. Миссис Джоппинс застряла в проходе. Никогда еще ожирение не казалось столь величественным и надежным.

– Элли, с тобой все в порядке? – обеспокоенно спросил Бен.

Я кивнула. На платформе клубилась толпа. Пассажиры устремились к выходу. Дежурный по вокзалу открыл дверь и проревел голосом, гарантирующим всеобщий переполох:

– Только без паники! Всем оставаться на местах!

– Что случилось?

– Что стряслось?

– Ирландские экстремисты?

Дежурный спрыгнул обратно на перрон.

– Человек упал под колеса, но…

Его перебил голос еще более авторитетный, чем у миссис Джоппинс:

– Пропустите! Я врач!

Мужчина с лицом поэта спустился на перрон и быстро зашагал вслед за дежурным. Я порадовалась, что Британская медицинская ассоциация была милостива к доктору Бордо, и теперь он сможет помочь пострадавшему.

Глава VIII

– Подождите, я сама догадаюсь! – Примула прижала пальчик к губам и закрыла глазки. – Несостоявшийся покойный оказался мистером Верноном Шиззи, агентом по продаже недвижимости.

– Впечатляет! – прокомментировала я. – Хотя эта история неделю размазывалась по всем передовицам «Оратор дейли»: «Неизвестная женщина спасает несчастного из-под колес поезда», «Мужчина рухнул на рельсы» и тому подобное.

Оранжевые губы Гиацинты сложились в улыбку:

– Вы больше поверите «Цветам-Детективам», если я сообщу вам имя этой женщины?

– Я понятия не имею, о ком идет речь…

– Ну что вы, моя дорогая, вы прекрасно ее знаете. – Примула положила мне в кофе ложку сахара и размешала. – По словам очевидцев, мистер Шиззи стоял на самом краю платформы, внезапно завопил: «Мышь!!!» – и рухнул на рельсы. Все вокруг замерли, кроме дамы среднего возраста, весьма скромно одетой, с кудряшками. Она стояла ближе всех к пострадавшему. Ее мужеству и находчивости аплодировали пресса и общественность, но МЫ-то знаем, что на самом деле она просто потеряла голову.

– Мышь? – медленно произнесла я. – Значит, «три серые мышки»?

– Элементарно, моя дорогая Элли, – просияла Примула. – Таким образом, искомая дама не кто иная, как миссис Беатрис Мукбет, в чьей машине вы с Беном спасались от дождя в день свадьбы. Ей было приказано купить серых мышей, и она, как человек добросовестный, включила их в список покупок. Трех маленьких серых зверушек, потому что одна или две могли рвануть не в ту сторону и мистер Шиззи, который до смерти боялся мышей, остался бы цел и невредим. Мыши должны были обязательно быть серыми, потому что белые лабораторные не бегают по вокзалам. – Примула осуждающе покачала головой. – Какое пренебрежение к жизни братьев наших меньших!

Глаза Гиацинты под полуприкрытыми веками сверкали в розовом свете ламп.

– Наверняка Президент и Правление клуба прочистили миссис Мукбет с наждачком… если не как-нибудь похуже. Основатель, естественно, был очень недоволен. Такой изысканный, точно выверенный план – и все насмарку. Обратите внимание, что мистер Шиззи догнал поезд не в Читтертон-Феллс, где его и миссис Мукбет могли легко узнать. Нет, кто-то уговорил бедолагу сесть на поезд в Пеблвелле… Должно быть, кто-то из гостей на свадьбе предложил подкинуть мистера Шиззи до Пеблвелла на своей машине.

Я коснулась своего обручального колечка.

– Миссис Шиззи – такая симпатичная и дружелюбная… И она любит кошек. И с нежностью говорила о своем муже. Правда, он прозвал ее Жабулькой…

– Дорогая, но она-то звала его Пискуном! – покачала головой Примула. – Согласитесь, это поехиднее, чем Жабулька. Мистер Шиззи уже много недель состоял во внебрачной связи. Из надежных источников мы знаем, что он просил у жены развода.

Перед глазами маячило расплывшееся в улыбке лицо миссис Шиззи. Я постаралась изгнать из головы неприятное воспоминание и… мысли о подогнанном по фигуре убийстве.

– А как вы думаете, почему в поезде оказался доктор Бордо со своей свитой?

– Непонадобившееся алиби обратилось доброй молвой! – отрезала Гиацинта.

– Интересно, – задумчиво протянула Примула, – удалось ли мистеру Шиззи при падении удержать на голове парик? Как бедняжке, должно быть, было неловко… Мне тут же вспоминается тот конфуз с нашей тетей Адой, когда у нее лопнула резинка, сами знаете где…

Я оторопело уставилась на сестер.

– Парик?!

– Дражайшая миссис Хаскелл, – терпеливо вздохнула Гиацинта, – я была уверена, что вы догадались насчет парика, когда упомянули… – Тут она сунула нос в свой зеленый гроссбух. -…про «огромную шапку черных кудрей». Но достаточно про чету Шиззи. Продолжим наше путешествие в Северный Тоттенхэм и встретимся с мистером Исааком Хаскеллом…

* * *

На дверном звонке мы поставили крест. Бен заколотил в дверь «Овощей и Фруктов Хаскелла» сначала робко, потом так остервенело, что табличка «Закрыто» отозвалась жалобным дребезгом. Расплющив нос о стекло, я вглядывалась в сумеречные очертания, словно в экран испорченного телевизора. Овощные лари, прилавки и связки фруктов еле виднелись в тусклом свете единственной лампочки. Бен взъерошил волосы и снова забарабанил в дверь.

– Спит, наверное. – Обогнув наши чемоданы, я запрокинула голову и посмотрела на узкий прямоугольник окна на третьем этаже. Занавески были плотно задернуты.

– Папуля спит чутко. – Бен обвел взглядом улицу, впитывая аромат родных мест.

Я снова почувствовала, что в его прошлом мне нет места. Дождя не было, но ночь словно покрылась холодным потом. Дома на Краун-стрит были из закопченного красного кирпича, парадные двери открывались прямо на узкий тротуар. Во многих окнах горел свет.

Мимо протарахтел автобус. По противоположной стороне улицы, сунув руки в карманы и опустив голову, брел мужчина, за ним вприпрыжку следовал мальчишка лет семи.

Бен прекратил стучать.

– Папуля отозвался? – встрепенулась я. Он покачал головой.

– Тип на той стороне улицы… Я ходил с ним в школу. Том Как-бишь-его-там. Похоже, что жизнь не очень-то ласково с ним обошлась.

– Почему ты так решил? Вроде бы мальчик – его сын, они оба хорошо одеты…

– Походка у него, – Бен прищурился, – какая-то угнетенная. Элли, ты никогда не замечала, что походка больше выдает состояние духа, чем лицо?

Прежде мне не доводилось размышлять о походках, и я не торопилась соглашаться. Та вдова, поднимаясь по ступенькам церкви, шла, как приплясывала. Я неопределенно хмыкнула. Хорошая жена не спорит с мужем по всяким пустякам. Я подумала, что лучше: вломиться в «Овощи и Фрукты Хаскелла» или постучать в соседнюю дверь и попросить разрешения позвонить? Отпихнув ногой наши чемоданы к стене, я услышала сквозь мглу обнадеживающий звук – позвякивание пивных бутылок.

– Бен, твой отец наведывается в местный паб?

Бен вгляделся в густеющий туман. Примерно в полудюжине домов от нас из сумерек выступил человекоподобный силуэт.

– Нет, но я специалист не только по различным походкам. Этот звук говорит мне больше, чем криминалисту из Скотленд-Ярда – отпечатки пальцев. – Теперь в такт пивным бутылкам по тротуару зацокали высокие каблуки. – Верный признак приближения миссис Меррифезер. А, ч-черт! Самая злоязыкая сплетница с тех пор, как человечество изобрело речь.

– Насколько я помню, об исчезновении Мамули заявила миссис Бетти Лонг?

– Они все из одной шайки. Прости, Элли, – Бен сгреб меня в объятия, – придется…

Поцелуи на углу улицы оказались именно таким порочным наслаждением, как предостерегала тетя Астрид. Только одна мыслишка омрачала мою радость: неужели Бен испугался откровений миссис Меррифезер о его разудалой юности?

Бутылочное попурри стихло до едва слышной трели, воздух огласился визгливым голоском:

– Надо же! Глазам своим не верю! Малыш Бенни Хаскелл стал большим мальчиком! А это что такое? – Голос приобрел застенчивую скрипучесть. – Завел кралю, а, малыш?

Мы с Беном отскочили друг от друга. Он поправил галстук.

– Позвольте представить вам мою жену Элли, миссис Меррифезер.

– Елки-палки, наш Бен женился! – Сумки-близняшки, набитые пивом, дружно звякнули. – Моя Стелла удавится, когда услышит, что Бенни Хаскелла охомутали!

Миссис Меррифезер повернулась ко мне, из-под шарфа, чалмой намотанного на голову, торчал клок белесых кудрей. В вырезе пальто виднелся краешек засаленного фартука.

– Ой! Трепло я кукурузное! Шутки шутить в такое время! Я своей Стелле уже говорила: пойдет чей-нибудь пацаненок под наш хренов мост головастиков ловить, глядишь – и выловит миссис Хаскелл!

Из ноздрей Бена вырвался клуб пара.

– Моя мать не пропала! Она там, где должна быть!

– Вот именно, голубчик! Надежда умирает последней. – Миссис Меррифезер игриво ткнула его локтем под ребра. – На будущее не будь таким букой! Тут совсем скучно сделалось, с тех пор как вы с Сидом-Казановой смотались отсюда. Я своей Стелле частенько говорю: эти мальцы могут баб выбирать, как груши на прилавке. – Она оглядела меня с головы до ног и, судя по всему, решила, что я в подметки не гожусь ее Стелле. – И как вам нравится Краун-стрит, милочка?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Смерть скорее друг, чем враг (лат.).

Вернуться

2

«Кентерберийские рассказы» Джефри Чосера (1340 – 1400) – памятник английской литературы, сборник новелл в стихах. – Здесь и далее прим. перев.

Вернуться