Дей Кин
Моряк сошел на берег

1

Ночь была душной, а море неподалеку. Но я был не на море, а только неподалеку от него. Я слышал, как волны бились о скалистый берег. А между мной и морем шумела автострада.

Я ворочался, весь мокрый от крови. А может быть, от пота? Что-то жидкое скатилось с моей шеи и запуталось в волосах на груди. Воздух был спертый и душный, заполненный одурманивающим запахом никотианы цветущей ночи.

Я присел на край кровати и попытался бороться с подступившей тошнотой. Я бы с удовольствием выпил чего-нибудь. И с удовольствием бы узнал, где я все-таки нахожусь. Но знал я только о том, что я был гол-голехонек. И по всей вероятности, банкрот. Ферма. Какая шутка... Теперь мне придется до конца жизни стоять на вахтенном мостике какого-нибудь фрахтера – до тех пор, пока меня не зашьют в парусину и не опустят в море.

Я в темноте начал искать лампу и нашел ее. Рядом с кроватью стоял маленький столик – ровно такой, чтобы на нем могли уместиться бутылка с ромом, стакан, пепельница и пачка сигарет. Я приложил бутылку к губам, потом закурил сигарету, откинулся назад и задумался о том, насколько по-идиотски все-таки может вести себя человек...

Я находился в бунгало какого-то туристского мотеля. На улице, перед окном, какая-то женщина спросила, пружинные ли матрацы в номерах.

Девичий голос ответил утвердительно.

Я шатаясь добрел до окна и приник к щели в жалюзи. Черт возьми, мотель что надо. Бунгало были построены из декоративного кирпича и были расположены полукругом, в центре которого находился декоративный цветник. На другом конце этого полукруга я заметил освещенный бар, на черепичной крыше которого восседал пурпурно-красный неоновый попугай. Перед автострадой 101 стояли несколько пальм. А по ту сторону авто, страды находилось море. Через два бунгало от моего миленькая брюнетка лет двадцати с небольшим разговаривала с какой-то старой мочалкой с орлиным носом, которая стояла, прислонившись к машине с номерным знаком из штата Айова. Когда я наблюдал за ними, женщина с орлиным носом как раз интересовалась, чисто ли в домиках и какова будет цена для двух взрослых и двух детей.

Ее лицо мне совсем не понравилось, а голос еще меньше. Вороны и то каркают приятнее. Я вернулся и глотнул еще из бутылки.

Я совершенно не мог вспомнить, как я очутился в этом мотеле. Но вспомнить было нужно.

Последний контракт был разрушен в десять часов. Но в какой день это было? За несколько минут до полудня я сказал последнее "прощай" агенту пароходства Гаити и всей пароходной компании. Это было в портовом бюро пароходства в Сан Педро. Хватит с меня этого моря, я был сыт им по горло. И на этот раз решил проститься с морем всерьез. В течение трех лет я копил свое жалованье, а теперь хотел вернуться домой, купить ферму, жениться и, как говорят, уйти на покой.

В своем маленьком уютном бюро Гаити как раз разговаривал по телефону. Когда я поделился этой новостью с его секретаршей Грейс, та перестала строчить на своей пишущей машинке и удивленно уставилась на меня.

– Должно быть, вы заболели, Швед, – пробормотала она.

– Я давно страдаю этой болезнью, малютка, – ответил я.

Она поинтересовалась, подыскал ли я себе невесту. Я ответил, что нет.

Потом выполз и Гаити из своего угла:

– Черт бы вас всех побрал! Сперва мне сообщают, что застрял "Сити оф Бостон" с товаром на восемнадцать тысяч долларов, а теперь вы тут со своими причудами! Вы что, серьезно хотите проститься с морем?

– Вот именно!

И вскоре я уже действительно испарился с морским мешком через плечо. В нос били запахи просмоленных тросов и раскаленного металла. В уши били удары молотка и удары волн, разбивавшихся о пирс.

Полдень в Сан Педро склянки бьют восемь. По дороге я еще спрашивал себя, а действительно ли я могу расстаться с морем, прослужив долгих восемнадцать лет.

Я остановился в маленьком отеле с намерением выехать из Сан Педро в полночь. Я даже купил билет на автобус до Хиббинга. В баре я выпил пару порций виски, сходил в кино, а потом поужинал. Помнил я еще какую-то брюнетку и рыжеволосую. Обе они ловили мужчин. Типичные пухлые портовые шлюхи с мощными ляжками и отекшими лицами. Я поставил им по паре рюмок. Просто так, забавы ради. Ну, а что было потом?

Память постепенно прояснялась.

Я отправился на прогулку вдоль автострады, пока не добрел до какого-то питейного заведения неподалеку от Лагуна Бич. Там я уже выпил поосновательнее. Накопленные деньги у меня были спрятаны в поясе. А то, что у меня было в карманах, я расходовал.

Я вспомнил, что довольно громко распространялся относительно какого-то заголовка в вечерней газете. Там сообщалось, что нашли труп какого-то очень богатого парня из Чикаго, в то время как все его друзья думали, что он уже три года находится в Европе. И теперь ФБР объявило розыск его жены. Бармен, один парень по имени Джерри и я пришли к единодушному выводу, что иметь у себя на пятках ФБР – дело отнюдь не приятное.

Потом я вспомнил, что мы играли в кости. В задней комнате бара. С двумя фермерами из Авокадо, несколькими строительными инженерами, которые как раз возвратились из Гуама, и мексиканским студентом с маслянистыми волосами. Я крупно выигрывал. Деньги уже торчали у меня во всех карманах – три или четыре тысячи долларов. Не говоря о тех двенадцати тысячах, которые были спрятаны в поясе.

В данный момент у меня даже карманов-то не было. Эта мысль настроила меня на меланхолический лад. Такой меланхолии я еще никогда не испытывал. Вот я и топил свою печаль в роме и прислушивался к гнусавому голосу старухи, которая все еще расспрашивала о ценах за ночлег...

А потом я вспомнил о драке, вспомнил довольно четко. Мексиканец обвинил меня в том, что я якобы подменил кости. Он вытащил дубинку и прорычал:

– Надо бы проучить этого проклятого шведа!

Попытались это сделать и обезьяноподобные строительные инженеры. Когда-то делали подобные попытки и другие усталые от жизни подонки – причем такие, которые знали свое ремесло. На Мозамбике, в Александрии...

Но что произошло потом? Я пытался вспомнить, но тщетно.

За окном гнусавая старуха решила все-таки не снимать номера. Она сказала, что поближе к Лос-Анджелесу найдет что-нибудь подешевле.

С шумом завелся мотор машины, шины захрустели на гравии. В душной тишине, последовавшей после отъезда машины, аромат никотианы показался еще более приторным. Я услышал стрекотание садовой машины. Пение цикад смешивалось с шумом машин на автостраде и плеском волн. А потом на веранде зацокали высокие каблучки. Железная дверь на шарнирах замяукала, как рассерженная кошка. Брюнетка, которую я видел разговаривающей со старухой, вошла в бунгало с сигаретой во рту. Мое скудное одеяние, казалось, нисколько ее не шокировало.

– Как ваше драгоценное здоровье, моряк? – спросила она.

– Роскошно, – солгал я. – Чувствую себя прекрасно.

Я немного уделил ей внимания. Отнюдь немного. Волосы ее были каштановые и гладкие, щеки плоские с высокими скулами. Она скорее была пикантной, чем миленькой. Ее желтый пляжный костюм, состоявший из двух частей и оставлявший живот открытым, хорошо подчеркивал ее фигуру. Полуобнаженные груди грозили выскочить наружу. Вся обнаженная часть кожи, которую я мог видеть, была темная от загара, словно она много времени проводила на солнце.

Я показал на кровать.

– Присаживайся.

Она кисло улыбнулась.

– Попали в беду, матросик. – Она приподняла волосы на затылке. – Интересно, что скажет на это Корлисс?

– Кто это такая, Корлисс?

Она подошла ближе.

– Ты даже ее не помнишь?

– Нет, – признался я, – совсем не помню. Как называется этот притон?

– "Пурпурный попугай".

– Это название мне тоже ни о чем не говорит.

Ее улыбка снова стала милой.

– Что, покончил с морем, матросик?

Я сунул окурок сигареты в пепельницу.

– Точно!

– С какого корабля?

– С "С.С.Лаутенбаха".

– И долго был в море?

– Три года.

– И не заходили ни в какие гавани?

– Только в тихоокеанские. Как тебя зовут?

– Мэмми.

– А меня – Швед Нельсон, – представился я.

Я бы с удовольствием спросил ее, кто такая Корлисс, в какого рода заведении я находился и имел ли я при себе деньги. А если нет, то что с ними сталось? Но что-то в ней удержало меня от этих вопросов.

Я провел кончиком языка по губам и посмотрел на себя сверху донизу. Ее взгляд остановился на том, что ей понравилось. Но смотрела она на меня не так, как женщина смотрит на мужчину. Скорее так, как большинство мужчин смотрят на женщину. Оценивающе. Я снова похлопал рукой по кровати.

Сейчас она дышала тяжелее, чем раньше.

– Такое искушение уже было, Швед, – сказала она. – Поверь мне. И я в течение всего дня наблюдала за тобой, пока ты спал.

– Так почему же ты не хочешь?

– По разным причинам.

Глаза ее были серые и с дымкой, словно пепел в камине. Я показался себе дураком.

– Тебе нужно сделать или одно, или другое.

– Что именно?

– Или прийти ко мне в кровать, или уйти.

Ее улыбка снова стала кислой.

– Тогда мне лучше уйти. Но на твоем месте, матросик, я бы лучше оделась и пришла в бар.

Я поинтересовался почему.

– Чтобы что-нибудь перекусить. Одним ведь ромом сыт не будешь, – сказала поучительным тоном. – Когда Корлисс тебя сюда притащила, ты был пьян до потери сознания. Да и сейчас ты не выглядишь на много трезвее. – Опять заскрипели пружины, когда она открыла дверь. Но потом она ее снова закрыла и вернулась. На этот раз она проделала всю дорогу до самой кровати.

– Нет, – пробормотала она, – убери руки. Ты кажешься мне неплохим парнем, Швед. Именно из таких, с каким я когда-то надеялась познакомиться. Что ты собирался делать, прежде чем напиться?

Я не стал делать из этого тайны.

– Хотел податься в Хиббинг, в Миннесоту.

– Зачем?

– Купить ферму и жениться.

Ее глаза испытующе посмотрели на меня.

– В таком случае – немедленно отсюда, Швед! Даже не останавливайся в баре.

– Почему?

– Потому. Поверь мне!

Я приподнялся с кровати и притянул ее к себе.

– Послушай, крошка...

Она дышала так же тяжело, как и я.

– Прошу тебя, не надо, – сказала она умоляющим тоном. – Даже дверь не закрыта...

– Плевал я на дверь, – ответил я и поцеловал ее.

Она ответила на мой поцелуй, а потом оттолкнула меня и дала пощечину.

– Ох, уж эти мужчины! – прошипела она таким тоном, словно это слово было ругательством.

И снова заскрипела дверь – она ушла.

Я утешился очередным глотком из бутылки, потом обследовал платяной шкаф в комнате. Моя форма висела на вешалке. Кто-то выстирал мою рубашку. Сапоги были чистые.

Я сразу проверил карманы куртки, потом заглянул в кровать и под кровать. Мои бумаги были в целости и сохранности, но пояс с деньгами исчез. А так же и деньги, которые я выиграл в кости.

Я обыскал даже ванную, но обнаружил только станок для бритья и крем. Я побрился и вымылся под душем холодной водой. Потом натянул нижнее белье и снова присел на кровать.

Имя Корлисс было все-таки немного знакомо. Я попытался связать его с какой-нибудь девушкой...

... Итак, мексиканец обвинил меня в жульничестве. Я помнил его злобный голос: "Надо проучить этого проклятого шведа!" И это попытались сделать строительные инженеры. А что произошло потом?

И внезапно я вспомнил Корлисс. Златовласая блондинка вся в белом. И с улыбкой на устах. Одно воспоминание о ней заставило сердце учащенно биться. Ну, конечно же Корлисс! И как только я мог ее забыть?! Как вообще ее можно забыть?!

Вспомнив о ней, я одновременно вспомнил о всей оставшейся ночи, последовавшей после драки.

2

Она появилась вскоре после драки. А может, и тогда, когда она еще не кончилась. Но увидел я ее только тогда, когда она подсела ко мне в нишу.

Светленькая. Изящная. Красивая, словно сошла с картины. С белой розой в волосах. Она положила свою руку на мою. И голос ее был таким же милым, как и все остальное в ней.

– В чем дело, матросик? Хотели надуть тебя?

Она смеялась вместе со мной, а не надо мной. И она понравилась мне с первого взгляда. Я хотел пригласить ее выпить по рюмочке. Она ответила, что не отказалась бы, но я ведь уже и так достаточно нагрузился.

Чтобы доказать ей, что я трезвый, я опрокинул еще двойную порцию рома. А потом у меня наступил провал в памяти. Я пытался вспомнить, как я с ней покидал бар, но у меня ничего не вышло. Память вернулась ко мне только тогда, когда я уже ехал с ней в машине с открытым верхом и встречный ветер бил мне в лицо. Она, естественно, сидела за рулем. Я спросил, куда мы едем. Она скользнула по мне взглядом и улыбнулась.

– Домой, – сказала она.

Такой ответ был мне по душе.

Вспомнил я еще об ароматах цветов и стрекоте цикад, когда она остановила машину. Мой автобус, на который я взял билет, уже давно отошел. Дело близилось к рассвету. Я прошел за ней в бунгало, нетвердо держась на ногах, а в мыслях у меня была только она, только она – Корлисс. Ну, конечно же ее звали Корлисс.

Она с улыбкой отвергла мои притязания.

– Сейчас вы нуждаетесь только в одном, моряк. Вам нужно выспаться.

Тем не менее я пытался обнять ее и поцеловать. Она со смехом усадила меня в кресло и прошла в ванную комнату, чтобы одеть на себя неглиже. Пока она раздевалась, у меня с ней произошел почти такой же диалог, что и с Мэмми. Почти слово в слово.

Потом я прокричал ей в ванную комнату, что она чертовски соблазнительна.

– Благодарю, – ответила она. – Вы что, взяли расчет, моряк?

– Сегодня утром.

– Вы имеете в виду вчера утром?

– Какое это имеет значение?

– И долго вы были в море?

– Три года.

– Без увольнительных на берег?

– Во всяком случае, таких милых, как на этот раз, не было.

Ожидание вызвало у меня жажду. Я вспомнил, что мне очень хотелось бы иметь пол рукой бутылку. А вскоре из ванной вышла Корлисс в плотно облегающем ее фигуру белом шелковом неглиже.

Во мне словно пожар вспыхнул.

Я поднялся на ноги и, ища точки опоры, ухватился за стенку рядом с кроватью. Бунгало качалось, как корабль в бурю. Пол ускользал из-под ног, а Корлисс все время ускользала из моих рук.

– Сколько денег у вас при себе, моряк? – осведомилась она.

Несмотря на то что я был основательно пьян, я все-таки соображения не потерял. Я все еще хотел ехать домой, в Хиббинг, и купить себе ферму. Поэтому я вытащил только часть тех денег, которые выиграл.

– Достаточно, малютка?

Я опустился на постель и показал на место рядом со мной.

– Ну, иди же ко мне! Не забывай, что я три года был в море.

Корлисс посмотрела на меня с довольным выражением лица.

– Сперва выпьем по рюмочке, – предложила она.

Она взяла бутылку, стоявшую на полке. Когда она приподнимала руку, неглиже ее немного раскрылось. У меня перехватило дыхание. Такой красивой девчонки мне еще не доводилось видеть.

Ей было не больше двадцати трех-двадцати четырех. Волосы цвета меди, глаза карие и с длинными ресницами. Без одежды она весила фунтов сто двадцать пять, но бедра и груди были совершенны.

Она приблизилась ко мне со стаканом в одной руке и с бутылкой в другой. Я протянул руку, и мои пальцы дотронулись до выреза ее белого неглиже.

Она наполнила стакан ромом.

– Сперва выпейте-ка вот это...

Я пригубил ром и притянул ее к себе. Она поставила бутылку у кровати, погладила меня по руке и с улыбкой села рядом со мной на кровать.

– Мне очень жаль, моряк, но пробуждение ваше будет печальным.

Я погладил ее по коже, она была мягкая, как бархат. Она отвела мою руку.

– Не надо... Сейчас вы нуждаетесь только во сне. Как тебя зовут?

– Свен, – ответил я. – Но все зовут меня Швед.

– Интересно, почему, – и рассмеялась, и смех ее был похож на звон колокольчика на двери китайской лавки.

Ее неглиже снова распахнулось, и когда она смеялась, я мог видеть игру ее мышц. На этот раз, я положил свою руку ей на ногу. Ей это не было неприятно, я это заметил. Но потом она оттолкнула мою руку, и ее глаза наполнились слезами.

– Что все это значит? – удивился я.

– Как бы мне хотелось, чтобы я была именно такой, за какую вы меня принимаете, – ответила она. – Но я не такая. Прости меня, Швед. Я могу предоставить тебе только комнату и покой – больше ничего. Любви я тебе не могу предложить.

Я повалил ее на кровать и прижал свое лицо к ее лицу.

– Только не говори мне, что...

Корлисс прижалась ко мне, дрожа и требуя ласки. Но это длилось лишь мгновенье. Потом ее желание вновь куда-то исчезло.

– Перестань! – резко выкрикнула она. – Перестань!

Я рассмеялся и снова поцеловал ее. Она застонала, но в следующий момент схватила бутылку, стоящую рядом, и ударила меня по голове. Внезапно мы оба оказались посреди комнаты, стоя друг против друга. По моему лицу текла кровь, смешанная с ромом, а маленькая блондинка прошипела, тяжело дыша:

– Я ведь тебя предупреждала!

На ней тоже была кровь. Моя кровь. Мои ноги внезапно стали словно ватными. Я опять почувствовал, что нахожусь на покачивающейся палубе, а вокруг бушуют волны, словно корабль попал в центр урагана. Мои глаза были залиты кровью, и я ничего не видел. Я схватился за поручни рубки, чтобы не упасть за борт.

И внезапно рядом со мной на мостике оказалась Корлисс. Она прижалась ко мне и поддержала меня.

– О, боже ты мой! – запричитала она. – Простите, пожалуйста! Я не хотела этого.

В тот же момент через корабельный мостик перекатилась огромная волна и сбросила меня в темную дырку...

Потом я снова очутился на кровати, чувствуя себя обманутым. Я дал себя обвести вокруг пальца, и ровным счетом ни за что. Маленькая блондиночка оказалась опытной и ловкой. Она присвоила себе все мои деньги за три года и даже не удосужилась отплатить мне хотя бы тем, чем обычно платят женщины... Словно есть на свете женщина, которая стоила бы пятнадцать тысяч долларов!

Эх, парень, парень! Вот Ганти-то покатится со смеху. "Что, никак опять ищешь работу?" – спросит он своим громовым голосом, и его солидное брюшко затрясется от хохота. "А я-то думал, что ты совсем покончил с морем, Швед? Думал, что собираешься обратно в Миннесоту, купишь ферму, женишься и будешь вести оседлый образ жизни".

Потом он бы предложил мне какие-нибудь удобрения или дал бы место на каком-нибудь пароходишке, перевозящем, скажем, азотную кислоту. Только для того, чтобы проучить меня.

Чем больше я думал надо всем этим, тем больше я впадал в ярость. Мне понадобилось три года, чтобы накопить двенадцать тысяч долларов. А теперь эти деньги находятся у блондинки. И за все это она ограничилась только тем, что предложила мне ночлег, причем одинокий, на односпальной кровати. И все!

Маленькая брюнетка ее знала. Возможно, в баре знали ее фамилию, а также то, где я смогу ее найти. Я все же хотел вернуть себе свои деньги. Любой ценой! Даже если для этого придется разнести всю эту коробку.

На туалетном столике лежала горсточка мелких денег. Я оделся и сунул их в карман. Потом я перешел через дорогу на ту сторону, к бару, сопровождаемый взглядом большого пурпурного неонового попугая.

Бар ресторана был маленьким, но будучи одетым в белую кожу и разделенный на уютные ниши, он производил впечатление дорогого. Массивный бармен показался мне в какой-то степени знакомым.

Я выбросил на стойку серебряный доллар.

– Белого бакарди, двойную!

Он обслужил меня без всяких комментариев. В два глотка бокал мой опустел. Я придвинул его к нему по деревянной стойке.

– Повторить...

С этими словами я полез в карман, чтобы выудить оттуда очередную монету, но бармен покачал головой.

– Не беспокойтесь из-за этой мелочи. Видимо, вы ни о чем не помните, не так ли, матрос? В том числе и обо мне?

– Не помню, – сознался я. – Вас не помню.

– Я довел вас до постели, – объяснил он мне, – после того, как вы стали проявлять слишком большой интерес к мисс Мейсон.

Он налил мне двойную порцию и оставил бутылку рядом со мной.

– Давайте! Можете наливаться до чертиков! Ваш кредит в полном порядке. В сейфе лежит достаточная сумма, хватит даже на похороны.

Я спросил, что он имел в виду под этим?

Он уперся обеими ладонями на стойку.

– Не знаю, помните вы или нет, но у вас сегодня утром было при себе что-то около пятнадцати тысяч долларов и вели вы себя, как осел. Точнее говоря, при вас было четырнадцать тысяч восемьсот семьдесят пять долларов. И мисс Мейсон заперла ваши деньги в сейф. Чтобы вас не обобрали.

Такого поворота дела я не ожидал и почувствовал, что у меня краснеют уши.

– Мисс Мейсон – это Корлисс?

Полный бармен кивнул и, в связи с тем что в баре были и другие посетители, понизил голос:

– Точно, она отыскала вас вчера в одном из игорных притонов. Увидела, что вы катитесь по наклонной плоскости и в ближайшем будущем станете банкротом. Вот она и попыталась спасти ваши деньги. А как вы отблагодарили ее за это? Только оскорбили – и больше ничего. – Его полное брюхо затряслось от возмущения. – Был бы я на ее месте, то оставил бы вас просто лежать на пляже, а денежки бы забрал себе. Но мисс Мейсон – настоящая леди, и когда она вернется из Сан-Диего, она отдаст вам ваши деньги, с вычетом за расходы: за заказы и за заказы в баре.

Я почувствовал себя еще глупее.

– Мисс Мейсон живет здесь?

– Живет, вы сказали? – развеселился бармен. – Весь этот мотель принадлежит ей со всеми потрохами.

Я посмотрел из окна на разбитые вокруг коттеджей зеленые газоны. Всего в мотеле насчитывалось двадцать бунгало и частный пляж. С баром и рестораном такой мотель стоил, видимо, тысяч двести.

Моя шея покраснела так же, как и мои уши. Значит, я на Корлисс жаловаться, не мог. Зато у нее дело обстояло иначе. Она вытащила меня из игрового притона, спасла мои деньги. Она была дамой, а не потаскушкой. А я в благодарность хотел ее изнасиловать.

Я поднял глаза, когда в бар вошли два парня. Их профессия угадывалась сразу же – по телосложению, походке и запаху. Они скользнули взглядами по бару, потом расположились по обе стороны моего табурета.

– Что означает ваша игра? – поинтересовался я.

Старший из них сказал:

– Меня зовут Купер, сынок, – представился он. – Шериф Купер. А вы, судя по всему, именно тот человек, которого мы разыскиваем целый день. Соответствует и цвет волос, рост и вес. Матрос скандинавского происхождения. Как вас зовут, дружок?

– Нельсон, – ответил я.

– Профессия?

– Моряк.

– Чин?

– Матрос.

Для копа это был неплохой парень.

– Это вы избили человека прошлой ночью? – спросил он.

– Это случилось в драке, – уточнил я. – Если я правильно все помню, меня хотел ограбить какой-то сутенер.

Обрюзгшее лицо бармена побледнело.

– Прошу вас, шериф, – сказал он с упреком. – У нас здесь респектабельный мотель. Может быть, вы продолжите беседу с Нельсоном за его пределами? У нас здесь сидят дамы и дети.

Из ниш, в которых сидели туристы, послышался одобрительный гул. Купер бросил на меня взгляд. Я соскользнул с табурета.

– Конечно. Почему бы и нет, – согласился я и пошел к двери впереди них. – Я и так доставил мисс Мейсон достаточно неприятностей. Да, я побил одного парня. Помню, он первый набросился на меня с дубинкой.

Ночной ветерок был свежим и полным соленой влаги и шума волн. На подъездной дороге перед баром я остановился и спросил:

– Ну, так как же прозвучит ваше обвинение?

Тот, что помоложе, сказал со злобой:

– Непреднамеренное убийство в том случае, если этот человек умрет.

– Неужели я так сильно разделался с ним?

– Да.

– А кто подал жалобу?

– Его подружка, – ответил помощник шерифа.

Я смутно помнил эту женщину. Какая-то брюнетка в выцветших зеленых лохмотьях. С резким голосом. Она тоже тогда советовала своему Тони прикончить меня.

Я сунул в рот сигарету и зажег спичку о голую стену.

– Ну, что скажете? – спросил меня шериф Купер.

– Что теперь будет?

– Сперва нужно поговорить с судьей, – ответил он.

3

Судью звали Фаррелл. Купер вынужден был оторвать его от игры в покер в задней комнате "Элк-клуба". Он провел предварительное следствие в бюро шерифа, находящемся в тюрьме Палм-Гроув.

– В чем будут выражаться ваши оправдания, моряк? – поинтересовался он.

– Вынужден был обороняться, – ответил я. – Он бросился на меня с дубинкой. Вот и пришлось принять соответствующие меры.

– Это произошло во время игры?

– Да.

Фаррелл выстрелил табачным соком в окно, целясь в ствол пальмы.

– А как у вас обстоит дело со свидетелями, моряк? Кто-нибудь видел, как он вытащил дубинку?

– Два фермера из Авокадо и несколько инженеров-строителей, которые как раз вернулись из Гуама, – сказал я. – Возможно, также и бармен, хотя он с нами и не играл.

– Вы знаете имена или можете сообщить, где шериф Купер может их найти?

Я покачал головой.

– Нет, бармена звали Джерри. Но об остальных я не имею ни малейшего представления. Просто случайно встретил их в баре.

Судья посмотрел на шерифа.

– Нельсон выкидывал какие-нибудь штучки? – спросил он у него.

– Нет, он вел себя совершенно нормально.

Фаррелл снова посмотрел на меня.

– Мне очень жаль, Нельсон, что все так получилось, – сказал он, и голос его был таким, словно он действительно сожалел о случившемся. – У нас были неприятности с Тони и раньше. Но закон не дает мне другого выбора. До слушания дела я могу отпустить вас только под залог. Этот залог равняется пятистам долларов.

Я спросил у шерифа Купера, могу ли я позвонить в "Пурпурный попугай". Он ответил утвердительно. На другом конце провода трубку снял обрюзгший бармен.

– "Пурпурный попугай". Мотель-бар. У аппарата Уэлли.

Я спросил его, вернулась ли из Сан-Диего мисс Мейсон.

– Нет, пока еще нет, – прохрипел он.

Я сказал:

– Послушайте, когда она вернется...

– Да?

– Передайте ей, что я очень сожалею о случившемся прошлой ночью, и попросите ее сделать мне последнее одолжение...

– Какое именно? – невозмутимо спросил бармен.

– Попросите ее, после расчета за услуги, прислать мне мои деньги в тюрьму Палм Гроув. Меня могут освободить отсюда только под залог в пятьсот долларов.

– По какому поводу?

– За то, что я слишком сильно приложил свою руку к одному парню.

– Я передам ей ваши слова, – буркнул он и повесил трубку.

Помощника шерифа звали Харрис. Он провел меня в одну из каморок и оставил наедине с двумя пустыми ящиками из-под кока-колы, конфискованным игральным автоматом и всякой другой мелочью.

По непонятным причинам я был антипатичен Харрису. Он ухмыльнулся, глядя на меня из-за решетки.

– Надеюсь, что вы не задержитесь у нас, Нельсон. Пробудете, скажем, не более двух-трех месяцев. А Тони к этому времени придет в себя.

– Чего это вы так взъелись на меня? Участвуете в обороте? Или он связан с вашей женой какими-нибудь узами?

Он покраснел и хотел было снова открыть дверь, но потом передумал и удалился по коридору.

Шерстяное одеяло на нарах показалось мне слишком неприглядным. Я поставил один из ящиков стоймя и уселся на него спиной к стене. Головная боль прошла, и я чувствовал себя прекрасно. Не исключалось, что Корлисс сама привезет деньги в тюрьму. Во всяком случае, я надеялся на это. Я хотел за все ее поблагодарить и извиниться за свое поведение.

Но хватит этой комедии! Разумеется, я бы извинился перед ней и поблагодарил за все то, что она для меня сделала. Но прежде всего я хотел вновь увидеть ее. Насколько я ее понял, это была не женщина, а настоящее волшебство.

Правда, если учесть, как я вел себя, она скорее пошлет в тюрьму кого-нибудь из своих служащих.

В этой каморке я уже не мог чувствовать запах моря. До меня доносились только запахи пыли, дезинфекционных веществ и сигары, которую курил шериф Купер.

Я, как говорится, снова попал в родную стихию – тюремную камеру. И в каких только камерах я не побывал! В Мексике, в Индии, в Китае. И везде – за нарушение общественного порядка, за истории с женщинами, за пьянство. Пришло время остепениться, где-нибудь осесть и пересмотреть свои взгляды на жизнь. Это я уже решил твердо. Когда я выберусь из этой истории, я прямо отправлюсь домой, в Хиббинг, не позволив себе выпить ни рюмки. Куплю ферму, отличную ферму. Женюсь на местной красотке и заведу семью.

Я закурил сигарету и задумался. Мне уже исполнилось тридцать три. Зеленым юнцом назвать меня уже было нельзя. Пробовал участвовать в различных авантюрах, но ничего не добился. В Африке охотился за бриллиантами и чуть не угодил под автоматную очередь. Я мог быть капитаном судна любого тоннажа, а кто я на самом деле? И куда это все меня привело? В тюремную камеру провинциального городка. Хорошо еще, что у меня были деньги. А таких девчонок, как эта маленькая блондинка, найдется всего одна на тысячу. Без нее я бы наверняка очутился в канаве и без денег.

Среди мелочи в кармане я нашел две монеты по четверти долларов. Я сунул одну из них в щель игрального автомата и потянул за рычаг. Появились две сливы и лимон. Не везет тебе, матрос!

Я откинулся на своем ящике и начал думать о Корлисс.

"Мне хотелось бы быть такой, за какую ты меня принимаешь", – сказала она тогда, сказала со слезами на глазах. "Но без любви я не могу этого сделать".

Любовь? Я достаточно много познал любви. И тем не менее я был уверен, что я не был ей безразличен. Совсем не был. При этом воспоминании меня даже бросило в жар. Я хотел обладать этой женщиной. Хорошо, она владелица мотеля, ну и что из этого?

Я встал и зашагал по комнате. Два шага туда, два обратно. А мысли мои были далеко от этой камеры.

"Без любви я не могу..." Чтобы окончательно не потерять рассудок, я опустил в щель автомата вторую монетку и со всей силой дернул за рычаг. Касса автомата защелкала. Вскоре на световом табло зажглась сумма выигрыша, и автомат выплюнул словно серебряным дождем кучу пятидесятицентовиков. Приблизительно долларов на сорок – пятьдесят.

Из кабинета донесся смех Купера.

– Это типично для моряка!

Харрис прошипел:

– Черт бы его побрал!

В коридоре послышались его шаги. Прижав лицо к решетке, он хмуро посмотрел на меня.

– Эй вы, послушайте! Этого делать не разрешается.

– Так же, как и нарушать супружескую верность? – ответил я. – Тогда тоже получается нечто подобное этому.

Я все еще подбирал с пола монетки, когда на довольно большой скорости к тюрьме подъехала машина и остановилась перед входом. Мгновением позже по бетону зацокали туфли на высоких каблучках. Я уже понял, кто это был, еще до того, как она успела раскрыть рот.

– Прошу прощения, – обратилась она к шерифу Куперу, – но нельзя ли поговорить с мистером Нельсоном? Я привезла деньги под залог, которые с него требуют.

Я сунул Харрису пригоршню монет, которые успел собрать с пола.

– За ваши труды, малыш.

Он выдавил из себя какое-то проклятие. Нас все еще разделяла решетка.

Каблучки Корлисс застучали по коридору. В действительности она оказалась еще прекраснее, чем сохранилась в моих воспоминаниях. Теперь на ней был желтый спортивный костюм. На голых ногах – желтые сандалии, гармонирующие с костюмом, волосы украшала белая гардения, а на лице – улыбка, предназначенная для меня.

– Хэлло! – приветствовала она меня.

– Хэлло! – ответил я. – Кажется, что, как только я исчезаю с вашего поля зрения, так сразу попадаю в неприятности.

– Судя по всему, так, – рассмеялась она. – Я сразу примчалась сюда, как только Уэлли сообщил мне о вашей просьбе.

Она протянула мне руки через решетку, которые я крепко сжал в своих. Купер тем временем открывал дверь камеры. Потом мы все вместе вернулись в бюро, чтобы подписать соответствующие бумаги, связанные с приемом залога. Моя рука лишь слегка касалась ее локтя. Корлисс не нужно было ничего рассказывать мне. Она также радовалась нашей встрече, как и я. Временами такое бывает. Она была также влюблена в меня, как и я в нее. Даже несмотря на то что я был грубый и неотесанный швед и пьяница, который доставил ей много хлопот. Кто знает, может быть, она и была той женщиной, о которой я мечтал всю жизнь?

Когда мы покончили с формальностями, шериф подвел нас до машины, светло-зеленого "кадиллака" с опущенным верхом. Корлисс дала мне ключи.

– Прошу вас, садитесь за руль.

Я помог ей сесть в машину. Потом обошел кругом и сел за руль с другой стороны.

Купер прислонился к дверце машины, на губах его играла все таже при-:, ветливая улыбка.

– И не делайте больше глупостей, сынок, – посоветовал он мне. – Хотя бы до судебного процесса.

Я пообещал ему вести себя хорошо.

Он ухмыльнулся.

– Как уже говорил Фаррелл, Тони доставил нам довольно много неприятностей, и даже если он умрет, то вы получите только условный срок. А я тем временем попытаюсь отыскать двух фермеров, которые, как вы говорите, были свидетелями вашей драки.

Корлисс перегнулась через меня, чтобы поговорить с шерифом. Ее груди при этом прижались к моей руке.

– Прошу вас, сделайте это, шериф.

Харрис бросил на меня хмурый взгляд. Я развернул машину и поехал на 101 шоссе, держа курс на север.

– Почему я удостоен такой чести? – спросил я.

– Какой чести?

– Ну, что вы сами приехали вызволять меня?

Она искоса посмотрела на меня.

– Может быть, мне этого хотелось... – Ее пальцы скользнули вниз по моей руке.

– Или вы считаете, что я должна была послать Уэлли?

– Нет, – признался я. – Конечно, нет. И потом – из-за этой ночи... Вернее, то, что произошло утром... Поверьте мне, я очень сожалею об этом...

– Да?

– Да. И прошу прощения.

Корлисс опять рассмеялась своим серебристым смехом.

– И как часто вы говорили такие слова в жизни, Свен?

– Не часто, – сознался я.

Она погладила меня по руке.

– Я не то имела в виду. Но не будем больше об этом. Прошу вас. Частично в этом была виновата и я. Мне не надо было надевать неглиже. Я это сделала не подумав. Я не знала, что...

– Что?

– Что вы и так уже достаточно возбуждены и что три года провели на море. Куда вы вообще собирались ехать, Свен, до того как попали в этот игорный притон?

– В Хиббинг. Штат Миннесота.

– Зачем?

– Чтобы купить ферму.

– Вы родом из тех мест?

– Да. Но я давно там не был.

Примерно с милю мы проехали в полном молчании.

– Почему вы молчите? – спросил я.

Корлисс наморщила носик и посмотрела на меня.

– Я просто задумалась.

– О чем?

– Я подумала, как было бы мило жить на ферме.

Я взглянул на нее, чтобы выяснить, не смеется ли она надо мной. Судя по всему, она не смеялась. Тогда я решился спросить:

– Кто выгладил мою форму и выстирал рубашку?

– Я, – ответила она. – А что?

– Потому что такое со мной случается впервые. На такое способна только женщина, для которой мужчина что-то значит.

Голос ее прозвучал едва слышно:

– Может быть, вы мне нравитесь.

– И сильно?

– Сильно.

– Так я понравился вам с первого взгляда, пьяный в стельку и грубый? И обращался я с вами, как с первой встречной?

– Бывает, что и за парами рома видишь человека.

Я судорожно схватился за руль, чтобы не съехать с дороги и не вести себя как ребенок.

Корлисс почувствовала мое смущение.

– Давайте сразу не поедем в мотель, Свен. Сверните на какую-нибудь дорогу и давайте поговорим. Если я не ошибаюсь, нам надо о многом поговорить.

Я начал присматривать ответвление от шоссе.

Ее пальцы взяли снова мою руку.

– Только ты должен обещать мне одно.

– Все, что захочешь, – сказал я словно клятву, и говорил я вполне серьезно.

– Не хотелось бы мне в тебе разочаровываться, Свен. Поэтому не веди себя так, как ты вел себя сегодня утром. Ведь между нами все может быть так прекрасно! Я ужасно не люблю, когда меня к чему-нибудь стараются принудить, – объяснила она. – И если я уж лягу с тобой в постель, то это будет навсегда. На этот раз – навсегда.

Я искоса взглянул на нее.

– На этот раз?

Корлисс встретила мой взгляд.

– Я же не утверждаю, что ты у меня первый. Такие слова бы выглядели смешными из уст молодой вдовы.

4

Выигрыш в игральном автомате был чем-то вроде предзнаменования к победе. Я хрипло рассмеялся.

– Мне кажется, будет лучше, если я сейчас организую где-нибудь бутылку рома. На всякий случай. Потом ты можешь ею распоряжаться как хочешь.

Ее смех был слишком глубоким для женщины. Когда она действительно смеялась. Он возникал где-то глубоко в ее милом упругом животе, и груди ее при этом поднимались и опускались.

– В этом нет необходимости, – сказала она. – Я обо всем подумала. – Она открыла ящичек водителя и достала оттуда полбутылки рома. Умная чертовка. – Ну, как насчет выпить, матрос?

Я остановился на обочине и сделал большой глоток прямо из бутылки. Она тоже выпила, улыбаясь мне при этом. Она почти не замочила губ. Потом мы медленно поехали дальше. Бутылка лежала между нами на сиденье. Сердце мое учащенно билось в груди, и я все время высматривал, куда бы мне свернуть.

Проехав с четверть мили, я наконец нашел такую дорогу и проехал по ней, пока мы не достигли края утеса, который возвышался над морем. Впридачу ко всему, мы получили еще и серебристый свет луны.

Внизу под нами, на глубине ярдов восемьдесят, у скалистого подножия прибой бился о скалы. Ветер был свежим и пропитанным солью. Корлисс провела себе по обнаженным рукам и издала какой-то недовольный звук. Я спросил, не накинуть ли ей на плечи мою куртку.

– Нет, спасибо, Свен.

Она нажала на одну из кнопок и верх машины автоматически закрылся. Еще одно нажатие на кнопку и закрылись окна машины. Шум моря, правда, был все еще слышен, но соленые ароматы ветра сменились ароматами, исходившими от нее. Эти ароматы мне понравились.

Она сунула в рот сигарету.

– Я кажусь тебе загадкой, не так ли, Свен? И раздумывая обо мне, ты наткнулся на что-то новое, правильно?

Я не шевелился. Я даже боялся дотронуться до нее.

– Да.

Она выдохнула мне в лицо облако дыма.

– Ты давно на море?

– Практически с пятнадцати лет.

– И ты наверняка познал много доступных женщин, не так ли?

– Относительно. Но не всем были нужны деньги.

Мотор работал, на щитке водителя горела лампочка, так что я мог видеть ее лицо. Жаркие глаза Корлисс испытующе смотрели на меня из полутемноты.

– Понятно. И в этом нет ничего странного. Странно, что они тебе не предлагали деньги. Но даже если их любовь была непродажной, то, значит, эти женщины нарушали супружескую верность или наставляли рога мужчине, который их любил. Верно?

– В общем-то да, – ответил я. Ее бедро, прикасавшееся к моей ноге, сводило меня с ума.

– А другой сорт женщин тебе никогда не встречался?

Я с ухмылкой посмотрел на нее.

– Есть еще и другой сорт?

Корлисс легонько ударила меня, но ее удар был подобен ласке.

– Эгоист! Могу спорить, что ты никогда не слышал басни о короле и двух придворных.

Я и не ожидал слишком многого от этой басни. Я снова отпил из бутылки, чтобы уничтожить насекомых, копошившихся в моем желудке.

– Да, наверное, не слышал.

Она хорошо рассказала эту басню. В ней говорилось о короле, который послал двух придворных: одного за сорной травой, другого за цветами. И каждый нашел то, что и должен был найти. Такова была и мораль басни.

Пальцы Корлисс начали теребить мою мочку уха, которая была к ней поближе.

– Сегодня утром, Свен, я хотела принадлежать тебе. Влюбилась в тебя с первого взгляда. Да, да, в такого грязного и грубого. И у меня нет половинчатых решений – каждый для меня или друг, или враг. Когда ты до меня дотронулся, все во мне словно перевернулось. И мне было бы проще это сделать, если бы я была такой, как ты думал обо мне... Просто отдаться и все.

– Почему же ты этого не сделала?

– Если бы я это сделала, то мы не сидели бы сейчас здесь вместе.

– Почему?

– Я бы тогда никогда больше не захотела тебя видеть, потому что нарушила бы свои принципы и выставила себя в дешевом свете. Да, да, я нуждаюсь в любви и уважении. – Она озабоченно спросила: – Ты не женат, Свен?

Я снова ухмыльнулся.

– Для этого я и собирался ехать в Хиббинг.

– Чтобы жениться?

– Так я первоначально планировал.

– У тебя там есть подружка?

– Нет.

– А семья?

– Только сестра.

– В Хиббинге?

– Нет. Я понятия не имею, где она сейчас находится. Мы уже несколько лет не поддерживали связи. А ты?

Корлисс, видимо, смутилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Твои семейные дела.

Откровенно говоря, ее семейные дела меня нисколько не интересовали. Мои ладони были мокрыми от пота, и я вытер их о свои брюки.

Корлисс сделала затяжку, огонек сигареты засветился в темноте.

– История моей жизни очень прозаична, в том числе и финансовая сторона. Родилась я тоже в маленьком городке. В семнадцать лет вышла замуж за сына богатого человека. Он был капитаном подводной лодки. – Ее глаза блестели в темноте. – Джек был отличным супругом, Свен. Тебе бы он тоже понравился.

Я все еще не отваживался дотрагиваться до нее. А ароматы, исходившие от нее, одурманивали. Какое – черт возьми! – мне дело до того парня, за которого она вышла замуж. Он уже умер. Должен быть мертв, коли она вдова.

По ее щекам покатились слезы.

– Пропал на море. – Она уставилась на запотевшее ветровое стекло. – Где-то там, далеко...

Я протянул ей свой чистый носовой платок и взял у нее из рук сигарету, прежде чем она успела обжечь себе руку.

– Вытри свой носик! Быстро!

Какое-то время мы сидели молча, потом она сказала:

– Только не обижайся на меня, Свен. Я люблю моряков. И ты это знаешь...

– Ясно. Ты и вышла замуж за моряка.

Она глубоко вздохнула.

– Но он умер, а ты живешь... – Внезапно она рассмеялась, смех был гортанный и глубокий. – И я этому рада. Я давно ждала тебя, Швед.

И внезапно она поцеловала меня. Сама, по собственной инициативе. Первый раз. Поцеловала подчеркнуто медленно и страстно. Я почувствовал, словно моих губ коснулись мокрые от росы цветы.

Казалось, что море теперь бушевало и внутри машины. Я схватил ее за обнаженные плечи и прижал ее к спинке сиденья.

– Не надо этого делать, если ты просто шутишь, – предостерег я ее.

– Я не шучу, Швед.

Я обнял ее.

– Ты должна быть уверена в своих чувствах. Корлисс перехватила мою руку. Она тяжело дышала.

– Я уверена... Была уверена с того момента, как увидела тебя первый раз вчера ночью в баре Джерри. В твоей матросской шапочке набекрень и выбившейся прядью волос на лице.

– Грубого, пьяного и грязного?

Она словно выдохнула мне обратно в лицо мои слова:

– Грубого, пьяного и грязного.

– Просто матроса с грузового судна?

– Настоящего мужчину. Моего мужчину.

На моих висках и верхней губе блестели капельки пота, и я чувствовал, как они скатываются мне на грудь.

– У тебя гораздо больше денег, чем у меня.

– Не понимаю, какое отношение могут иметь деньги, – ответила она.

– А если я, несмотря ни на что, решу купить ферму?

– Тогда я продам мотель и поеду вместе с тобой.

– В Миннесоту?

– Хоть куда, если ты захочешь.

– Серьезно?

– Я еще никогда не говорила так серьезно.

Я поцеловал ее в кончик носа, потом в глаза, в губы. Корлисс откинула голову и начала теребить мои волосы. А потом с силой оттолкнула меня.

– Нет, только не здесь. Только не в машине, Швед.

Это прозвучало так, словно я был виноват в чем-то.

– Я же тебе сказал, что ты должна увериться в своих чувствах!

– А я уверилась! – закричала она в ответ. – Уверилась! Но только я не могу любить тебя таким дешевым способом. Только не здесь, Швед! Прошу тебя!

– А где же?

– Все равно где. Почему бы нам не вернуться в мотель?

Я распахнул дверцу машины и выскочил наружу. Прохладный ветер приятно ударил в лицо. Я подошел к самому краю скалы и посмотрел вниз на пенящиеся буруны, которые ударялись о скалы где-то внизу, в нескольких десятках ярдов подо мной. Через какое-то время я вернулся к машине и снова сел за руль. Мне все еще трудно было говорить спокойно.

– Хорошо, согласен, – сказал я.

Я протянул руку к ключу зажигания. Рука Корлисс столкнулась с моей.

– Дай мне еще сигарету, – сказала она.

Я зажег сигарету и протянул ей. Потом сделал еще глоток из бутылки. Ром показался мне мягким, как масло.

Она прошептала дрожащим голосом:

– И не сердись на меня, Швед. Прошу тебя. Ведь я хочу, чтобы у нас все было хорошо. Так хорошо, как только это может быть.

– Даже со свечами, – сказал я.

Она снова рассмеялась своим грудным смехом.

– Да, на этот раз или все, или ничего. Ты не хочешь на мне жениться, Швед?

– Роджер, – сказал я.

– Не понимаю.

– Это значит – договорились. В какой церкви ты хочешь венчаться?

– С меня хватит и судьи.

– Роскошно! – сказал я. – Просто роскошно! Брачную лицензию мы можем получить завтра. А до этого?

Корлисс снова потянулась ко мне, и ее губы затеребили мою нижнюю губу.

– Ты не разочаруешься во мне, – сказала она многообещающим тоном. – Я буду твоей, как только вернемся в мотель.

5

Где-то в течение дня в машину влетела муха. Привлеченная теплом, она сперва поползла по стеклу с моей стороны, а потом перебралась на щиток приборов. Теперь же она уже зажужжала об ветровое стекло со стороны Корлисс.

Я взял из руки Корлисс сигарету и затянулся.

– Но все это не только разговоры?

Она убрала со лба мокрую прядь волос.

– О каких разговорах тут вообще может быть речь?

– Ну, то, что ты хочешь выйти за меня замуж? Ты действительно хочешь выйти замуж за человека, которого ты только... – Я посмотрел на часы, было пять минут первого. – Ну, которого ты не очень давно знаешь?

Она провела кончиком языка по верхней губе.

– Почему ты задаешь такой вопрос? У тебя что, есть что скрывать?

– Нет.

– Я узнала бы тебя лучше, если бы мы были полгода помолвлены?

– Сомневаюсь. Но ведь тут еще дело в "Пурпурном попугае".

– А он здесь при чем?

– Этот мотель стоит больших денег.

– Верно, – согласилась она со мной. – Почти двести тысяч. Но я все-таки не понимаю, какое могут иметь значение деньги?

– Я не хочу играть роль супруга миссис Корлисс, – сказал я.

Она провела рукой по моему рукаву.

– Такого я от тебя никогда и не потребую, Швед.

Я поделился с ней моими планами:

– Сначала я хотел поехать в Хиббинг и купить там ферму. Но самым главным было для меня осесть на каком-нибудь постоянном месте. Возможно, даже и обзавестись семьей. И я не понимаю, почему я не могу этого сделать с таким же успехом и в Калифорнии!

– Я тоже этого не понимаю.

Муха продолжала жужжать. Корлисс протянула руку и раздавила ее на стекле, неторопливо и словно нехотя.

– Во всяком случае, морская служба для тебя кончилась, Швед, – продолжила она и вытерла руку о кожаную обивку сиденья. Голос ее стал гортанным и хриплым: – Ну, чего же ты ждешь? Мне казалось, что тебе не терпится соблазнить меня?

– Конечно!

– Чего же мы все еще стоим на месте?

Я быстро и круто развернул машину и поехал по дороге, ведущей вдоль побережья на юг. Сперва со скоростью пятьдесят миль в час, потом восемьдесят и все девяносто. Покрышки визжали на поворотах. Мы оба были счастливы и смеялись как сумасшедшие.

В баре все еще горел свет, но неоновый попугай уже не светился. Я промчался мимо мотеля, не заметив его, а потом мне пришлось возвращаться с целых полмили. Корлисс меня даже высмеяла по этому поводу.

На стоянке для машин она приложила палец к губам.

– А теперь тихо, Швед, прошу тебя. Я не хочу, чтобы Уэлли или Мэмми что-либо заметили до того, как мы поженимся.

Я поцеловал ее пальцы.

– Ясно.

Когда я помогал ей выйти из машины, она всем телом прижалась ко мне, и мы слились в долгом поцелуе, не говоря ни слова.

– Может, мне лучше сперва пройти в свое бунгало? – прошептал я.

– Нет, – шепнула она, коснувшись языком моих губ, а потом снова прижалась ко мне, так что я мог чувствовать каждую линию ее тела. – Нет!

– Ты дьявол, а не женщина! – прошептал я.

Она еще теснее прижалась ко мне.

– Почему?

– Я люблю тебя!

– Я тебя тоже, Швед.

Сопровождаемые стрекотом цикад и удушливым ароматом накотианы, мы дошли до ее двери. Под ногами у нас шуршал гравий.

Я осторожно, чтобы не заскрипели петли, открыл наружную решетчатую дверь. Корлисс сунула руку в сумочку, ища ключ. В этот момент на веранде кто-то тихо, словно извиняюще, кашлянул, так близко от нас, что я мог дотронуться до него рукой. Потом вспыхнул верхний свет.

В качалке сидел Уэлли, обрюзгший бармен. На нем все еще была его белая форма, а на коленях у него лежала большая конторская книга. На ней – маленькая счетная машина и огромная пачка засаленных счетов.

Корлисс провела рукой по лбу.

– О, боже ты мой! Совершенно забыла! Ведь сегодня среда!

Уэлли хмуро посмотрел на меня.

– Я жду уже час. – Потом его физиономия просветлела. – А дела на этой неделе действительно шли хорошо. По моим расчетам, наш доход увеличился на триста долларов.

Корлисс объяснила мне ситуацию:

– По средам вечером я всегда просматриваю с Уэлли конторские книги. – Она в нерешительности осталась стоять, пытаясь хоть каким-то образом взять под контроль свой дрожащий голос.

Уэлли с важным видом поднялся, держа в руках книгу и машинку.

Корлисс протянула мне свою маленькую ручку.

– Ну... спасибо, что проводили меня, мистер Нельсон. Я благодарю за милую прогулку.

С этими словами меня отпустили. Во всяком случае, на какое-то время.

– А вам большое спасибо за то, что вы вызволили меня из тюрьмы, мисс Мейсон, – ответил я.

Она рискнула положить свою ладонь на мою руку. И даже сквозь материал я почувствовал ее горячие пальцы.

– Вы, конечно, останетесь здесь до следствия?

– Да.

– Очень приятно, – сказала она.

– А когда мы увидимся?

Корлисс едва заметно покачала головой.

– Завтра утром.

Уэлли продолжал стоять.

– На триста долларов больше, чем в предшествующие недели. И, возможно, на следующей неделе доход еще больше возрастет.

Как мне хотелось сбить этому улыбку с его лица! Но вместо этого я осведомился, открыт ли бар.

– До двух часов, мистер Нельсон, – ответил он. – По средам меня в полночь сменяет Мэмми, а мы с мисс Мейсон просматриваем конторские бумаги.

Я глубоко вздохнул.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, мистер Нельсон, – прощебетала Корлисс.

Перед баром стояло три машины, одна из них с номерным знаком штата Иллинойс. За стойкой хозяйничала миленькая брюнетка, которая днем заходила ко мне в бунгало. Я заказал рому и попросил ее оставить бутылку возле меня.

На другом конце стойки четверо мужчин пригнули головы друг к другу и о чем-то переговаривались. Один из них был похож на Джерри, бармена из того притона, где я избил мексиканского сутенера. Я подумал, не спросить его, действительно ли он Джерри, и если – да, то не хочет ли он связаться с шерифом Купером. Но потом решил – к черту все! Я был слишком взбудоражен, чтобы думать о чем-то другом, кроме Корлисс. Страстное желание обладать телом этой женщины причиняло мне почти физические страдания.

Теперь, когда все туристы спали, мотель не казался таким уж благопристойным местом. Взгляды четырех мужчин в другом конце бара мне не понравились. С такими типами мне доводилось нередко встречаться в барах различных стран и континентов. А они продолжали шептаться.

Мэмми вернулась, неся тарелку сандвичей, и поставила ее передо мной на стойку.

– Вам не мешает подкрепиться, мистер Нельсон.

Я смазал сандвич с колбасой горчицей. Сандвич был очень вкусный. Я быстро проглотил четыре штуки, временами посматривая на Мэмми. Она была такой же обаятельной, как Корлисс, и приблизительно того же возраста. Но жизнь обошлась с ней посуровее. От кончиков ее красивых губ тянулись вниз морщинки, движения были угловатыми и нервными. Казалось даже, что она чего-то боится. Но чего?

– Почему у вас предубеждение к мужчинам, малышка? – спросил я ее.

Она таинственно улыбнулась.

– Предубеждение?

Я запил последний сандвич глотком рома.

– И почему вы сказали мне, чтобы я не приходил вечером в бар?

– Не знаю, о чем вы говорите, – солгала она и поспешно пошла к тем четырем типам, чтобы наполнить их рюмки.

Я взял почти полную бутылку и направился через шоссе к побережью.

На море был маленький шторм, и на берег накатывались волны. Море – самая большая соблазнительница, которая вообще существует на свете. Оно обещало все и не давало ничего. Оно имело миллионы любовников. Включая и меня. Я был бы рад, если бы мог избавиться от его притягательной силы.

Я присел на песок и потянул из бутылки.

Корлисс пообещала, что будет моей завтра утром. Видимо, после того как мы получим в Даго нашу брачную лицензию. В отеле. В мотеле. Все равно – где. В самых роскошных апартаментах самого роскошного отеля в Сан-Диего. Швед и будущая миссис Нельсон. А может быть, мы проедемся и до самого Лос-Анджелеса. А потом будем лежать на солнце и целоваться, радуясь тому, что нашли друг друга.

Я потягивал ром из бутылки и думал о том, что, собственно, принесет с собой брак, думал об ответственности, которую беру на себя, делая этот шаг. Ведь это была не любовь на час в каком-нибудь дешевом номере. Брак налагал известные обязательства, и как-то странно было видеть в нем свое будущее.

Перед баром остались две машины. Я долго находился на берегу, до тех пор пока бутылка не опустела. Тогда я швырнул ее в море и направился обратно через автостраду.

Жалюзи и дверь бунгало Корлисс были закрыты. И мне показалось, что внутри кто-то плачет. А может, это яростно завывает ветер?! Я остановился в нерешительности, раздумывая, как поступить. Но она несколько раз просила меня быть осторожным. Она не хотела, чтобы Уэлли и Мэмми что-нибудь узнали до того, как мы поженимся.

Кто-то уже подготовил мне постель. Я снял куртку, сапоги и откинулся на кровать. Чувство было такое, словно я мирно качался на волнах в тихую погоду. Вот если бы рядом была бутылочка!

Я лежал, прислушиваясь к шуму моря, и вдыхал ароматы никотианы. А потом я вспомнил о людях в баре. Интересно, действительно ли одним из них был Джерри, подумал я, пытаясь одновременно определить, что за жужжание проникает мне в голову. А потом я вспомнил о мухе. Мне было бы приятнее, если бы Корлисс ее не убивала. Во всяком случае, не таким способом, как она это сделала. Неторопливо, без всяких эмоций и даже радуясь, что делает это.

6

Мне снилось, что где-то плачет женщина. Но потом внезапно я уже не был уверен, что это происходит во сне. Я сел на кровати и зажег свет. В кресле рядом с кроватью сидела Корлисс и тихо плакала, словно боясь, что очередное всхлипывание у нее будет очень сильным.

Один глаз у нее распух. На ней был все тот же желтый костюм, но юбка и верхняя часть костюма были разорваны в клочья.

– О, боже ты мой! Что случилось? – воскликнул я.

Она продолжала всхлипывать.

Я взглянул на свои часы. Я спал один час. Я поднялся окончательно и сразу почувствовал, что ром в моем желудке еще ощутимо дает о себе знать.

– Я тебя спросил, что случилось?

Корлисс продолжала плакать. Каждое ее всхлипывание резало мое сердце, словно ножом, тем более что я видал, как она мучительно все переживает.

А потом она стала раскачиваться в кресле из стороны в сторону.

– О, боже ты мой! О, боже...

Я присел на корточки рядом с ней.

– Дорогая, ты вся...

Она в отчаянии оттолкнула меня.

– Нет!.. Прошу тебя, не прикасайся ко мне!.. И... Я думала, что это Уэлли, который что-нибудь забыл... поэтому я открыла дверь. А появился он... он...

Лицо ее исказилось, и она вскрикнула. Я сильно ударил ее. Потом попытался покрепче сжать ее и уменьшить ее дрожь. Она вывернулась из моих рук. Лицо ее в этот момент уже не казалось красивым.

– Нет, не дотрагивайся до меня! – запричитала она. – Я больше никогда не позволю ни одному мужчине притронуться ко мне.

Я принес из ванной стакан воды. Она выпила, поперхнулась, закашлялась, а потом снова начала раскачиваться в кресле.

Я опять присел подле нее.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что тебя кто-то...

Она кивнула. Ее рот скривился в какую-то горькую гримасу.

– Джерри... Этот поганый бармен из "Бичкомбара". Из этого заведения, где я встретила тебя... Я думала, что вернулся Уэлли, открыла дверь и впустила его. А он... он...

– Что он? – спросил я каким-то чужим голосом.

Корлисс поднялась и проскрежетала:

– Что, что? Неужели не понимаешь? И причем два раза... в моей собственной постели!

Я покачиваясь прошел в туалет, где меня и вырвало. Когда я вышел оттуда, я уже был таким трезвым, каким никогда не был.

– Почему же ты не позвала меня?

Она беспомощно развела руками.

– А что бы это дало? Ты все равно был пьян...

– Можно было позвать Уэлли.

– У него было оружие, и он пригрозил мне, что прикончит меня, если я только раскрою рот. – Корлисс перестала плакать и посмотрела на меня своими мокрыми от слез глазами. – Ты знаешь, что это такое? Ты знаешь, какое чувство испытывает женщина, когда ее берут силой? Знаешь, что она при этом чувствует – как морально, так и физически?

– О, ради бога, Корлисс! – взмолился я. – Не надо!

Но она продолжала, причем таким тоном, словно я был виноват во всем:

– Нет, ты этого не знаешь! Ты мужчина. Ты даже не можешь представить себе, что это такое! Не сможешь понять всего этого унижения, стыда и позора, какие испытывает женщина... – И она в дикой ярости заколотила руками. – Вы все животные! Все! Все!

Я обхватил ее руками.

– Где он сейчас?

Она ударила меня по ноге.

– Тебе-то что до этого? Ведь ты тоже мужчина!

Я дал ей пощечину. На этот раз сильнее.

– Где он?

Она всхлипнула.

– На моей кровати. Без сознания. Со своим револьвером под подушкой.

– Что ты собираешься делать?

– Прикончить эту свинью! – прошипел я.

В ее бунгало горел свет. Я увидел бармена еще сквозь решетчатую дверь. Это был тот самый парень, которого я видел в баре. Он лежал на кровати Корлисс и храпел. Его одежда была аккуратно сложена на стуле, словно там было ее место.

Я рывком поднял его с кровати и нанес сильный удар ему по губам.

– Вот тебе, подонок! Вставай! Сейчас узнаешь, что я с тобой сделаю!

Он пополз по полу на четвереньках, тряся головой, словно собака, вылезая из воды. Он был пьян, но не очень сильно. Даже больше казалось, что он, собственно, был не пьян, а нализался наркотиков. Возможно, выкурил парочку сигарет с марихуаной, чтобы влить в себя бодрости и смелости.

Вид у него был какой-то растерянный, и взгляд его блуждал от меня к Корлисс и обратно. Наконец, он словно плюнул ей в лицо:

– Потаскуха ты! И это на тебя похоже!

Правда, говорил он с трудом, и три передних его зуба качались.

Потом он опустился обратно на кровать, его правая рука скользнула под подушку и появилась снова с автоматическим револьвером 45-го калибра. Но поднять револьвер у него почти не было сил.

Наконец он все-таки поднял его и направил его на меня. Время, казалось, остановилось.

– А ты не мужчина, а подонок... Грязная свинья...

Позади меня, хриплый от гнева и страсти, раздался голос Корлисс:

– Покажи ему... покажи ему, Швед!

И я ему показал, еще до того, как он успел нажать на спуск. Мне самому показалось, что моя правая рука превратилась в молот, и я вложил в свои удары всю свою силу. Один из ударов попал ему в левый висок, и вся его левая половина головы оказалась разбитой, словно перезрелая дыня.

Этот же удар смел его с кровати на пол. Корлисс открыла рот, словно собралась вскрикнуть, но тут же его закрыла. Странное выражение появилось на ее лице. Она вытянула вперед верхнюю губу.

– Ты его убил, Швед!

Я тяжело дышал. Пот капал на мою волосатую грудь и скатывался еще ниже. Я потер одну руку о другую, видимо, одна из костяшек была сломана.

– Да, кажется, я с ним рассчитался!

Корлисс приоткрыла дверь и осторожно выглянула в сонный и пустынный двор. Ни в одном из бунгало не было видно света. Она закрыла решетчатую дверь, потом – внутреннюю и прислонилась к ней. Она так же тяжело дышала, как и я.

– Ты убил его... ты убил Джерри... – запричитала она.

Я почувствовал аромат, исходящий от нее.

– Да, он мертв.

– И все равно я рада этому, – неожиданно твердо заявила она. – Он заслужил этого... Но что нам теперь делать, Швед? Я имею в виду с ним?

Внезапно я почувствовал, что у меня подгибаются колени. Я присел на подлокотник кресла, чувствуя в желудке какой-то ледяной ком, и попытался отвести взгляд от трупа.

– Выход только один.

– Какой?

– Позвонить шерифу Куперу и объяснить ему что и как.

– Неужели ты думаешь, что они нам поверят? – вскрикнула она приглушенно. – Ведь тебя отпустили на свободу только под залог! И как раз за то, что ты слишком сильно избил еще одного... другого человека!

Поскольку дверь была закрыта, в бунгало было невыносимо душно. Я словно купался в поту. Мне не хватало аромата цветов и шума морского прибоя.

Корлисс сняла с полки бутылку, наполненную каким-то напитком. Когда она приподнялась на цыпочках, чтобы снять ее, ее разорванное платье еще больше обнажило ее тело.

– Может, выпьешь немного, Швед?

Я покачал головой.

– Нет.

– Ты в этом уверен?

– Уверен.

Она поставила бутылку обратно на полку.

– О, боже ты мой, Швед! И надо же, чтобы это случилось именно теперь! Что нам теперь делать?

Мое горло словно сдавили железные щипцы.

– Я тебе уже сказал.

– Позвонить шерифу Куперу?

– Да.

Корлисс прошла по комнате и остановилась передо мной.

– Нет.

– Почему?

Голос ее прозвучал раздраженно:

– Потому что он не поверит мне. И нам не поверит. Отнимет тебя от меня и посадит за решетку.

Мой голос все еще не повиновался мне, когда я сказал:

– Ты немного от этого потеряешь. Я ведь только мужчина, как и многие другие.

Корлисс подошла ко мне ближе и прижалась ко мне. Я снова попытался отвести взгляд от трупа, но тогда в поле моего зрения попали ее обнаженные груди. Я спросил себя, как низко все же может пасть человек – я желал эту женщину так страстно, как никогда еще не желал ни одну женщину, несмотря на то что ее только что изнасиловали и я только что убил насильника.

– Прошу тебя, оставь меня, – сказал я.

– Ты ожесточился, Швед, – прошептала она.

– В таких обстоятельствах немудрено ожесточиться.

– Но ты не должен быть таким, – умоляющим тоном прошептала она. – Прошу тебя! Я была вне себя... потому что мне было стыдно... – Она взяла мое лицо в свои руки. – Ведь перед нами еще вся жизнь.

– После всего того, что тут случилось?

– Да! И несмотря на все то, что тут случилось.

Я соскользнул с подлокотника кресла – лишь бы быть подальше от нее. Чтобы не дать ей повод вечно презирать меня. Тем более что рядом находился мертвый свидетель.

– Достань мне, пожалуйста, сигарету!

Корлисс нашла пачку на туалетном столике. Она зажгла сигарету, а потом села ко мне на колени, чтобы покурить вместе со мной. Ее теплое и мягкое тело еще больше усугубило мои мучения. Она ведь должна была знать, не могла не знать, что я испытывал.

Она раскурила сигарету, а потом сунула мне ее в рот.

– У меня есть план.

– Какой?

– Он годится для нас обоих. – Все ее тело, казалось, горело внутренним огнем. – В полицию мы звонить не можем. Это просто исключено. Ты меня слышишь, Швед?

– Почему мы не можем сообщить в полицию? – спросил я.

Корлисс опять положила руки мне на лицо и поцеловала меня. Поцеловала долгим поцелуем – сладким, но без страсти, и тем не менее жгучим.

– Потому что я люблю тебя, Швед, – наконец сказала она со вздохом, – и потому, что я не хочу, чтобы наша жизнь была поковеркана... и потому, что завтра утром мы поженимся, как мы и собирались это сделать.

Мои руки обняли ее тело.

– Но послушай, Корлисс...

– Да?

– Ведь может случиться, что Купер все поймет. Как-никак, а то, что сделал Джерри... Ведь по этому случаю имеется статья закона.

Корлисс вынула у меня изо рта сигарету и затянулась. Блеск исчез из ее глаз.

– Ты сможешь доказать, что он это сделал?

– Что это значит?

– Именно то, что я и сказала. Ты сможешь это доказать? – повторила она с ударением.

– Нет, – признался я. – Но...

Она коротко и горько рассмеялась.

– Может быть, ты думаешь, что я смогу это доказать? Нет, я тоже не смогу этого сделать. С одной стороны, будет стоять мое слово, а с другой – труп... – Она снова заплакала. – Я знаю, что подумает шериф Купер. – Она махнула рукой, и в этом жесте заключались и пренебрежение, и отвращение. – И его помощник Харрис... с его грязной фантазией. Каждый раз, как он появляется здесь, он буквально раздевает меня своим взглядом.

Ход ее мыслей показался мне до удивления запутанным. А самому мыслить логически было тоже трудно. С каким удовольствием я бы выпил еще рюмочку.

– Ну, и что они подумают?

Ее затекший глаз сейчас уже полностью закрылся.

– Они подумают, что я сама связалась с этим Джерри, а ты застал нас и убил из ревности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.