Мэри Николс
Наследство Уэстмера

Глава первая

Март 1816 г.

– Сильвестр! – Рык Уильяма Хантли, графа Уэстмера, долетел до кухни, где Белла обсуждала с поварихой дневное меню. – Сильвестр! Будь ты проклят! Иди сюда.

– О господи! Опять у него разыгралась подагра, – сказала Белла. – А где Сильвестр?

На лестничной площадке у них над головой раздались торопливые шаги, затем все затихло, но спустя пару минут высокий худощавый мужчина в черном костюме появился в дверях и передал Дейзи, служанке на кухне, большой кувшин.

– Он хочет одеться и спуститься вниз, – сказал камердинер графа.

– Но он еще не завтракал.

– Он говорит, что позавтракает в гостиной через полчаса.

– О боже, – произнесла Дейзи, наполняя кувшин горячей водой из огромного чайника, стоящего на плите. – Но там не топлено.

– Тогда поскорее разведи огонь в камине.

– А кто же поможет мне приготовить завтрак, если девчонка займется растопкой камина? – недовольным тоном осведомилась повариха. – Уговорите его позавтракать у себя, как обычно. И что ему вдруг понадобилось спускаться вниз? Он целую вечность этого не делал.

– Он говорит, что уже решил и от своего решения не отступится.

– Ох, и зачем это?

Камердинер пожал тощими плечами.

– Откуда мне знать? Пойду, пожалуй, пока он снова не начал кричать.

– Подагра подагрой, а голос как у здорового, – заметила повариха, поскольку снова раздался крик его светлости.

– У него очень сильные боли, – мягко вставила Белла, когда камердинер с кувшином выбежал из кухни. – Ему сразу станет лучше после того, как Сильвестр подаст ему умыться, побреет его и перевяжет больную ногу. Дейзи, пойди и растопи камин, а я помогу приготовить завтрак.

Тринадцатилетняя Дейзи, подхватив корзинку с дровами, старую газету и коробок спичек, вышла из кухни. А Белла отыскала фартук в ящике комода и закатала рукава платья, чтобы готовить завтрак для всех обитателей дома. Работа ей предстояла не очень трудная, так как хотя граф едва ли нуждался в деньгах, но был расчетлив, чтобы не сказать – скуп, и держал ровно столько прислуги, сколько было необходимо для собственного удобства и для поддержания надлежащего порядка в доме и в поместье. Это были: Сильвестр – камердинер, Сэм Джоллифф – дворецкий, Марта Тук – экономка и одновременно повариха, Дейзи – служанка на кухне, прачка, а также две приходящие из деревни, но не живущие в доме женщины, которые прибирались в восточном крыле огромного особняка, поскольку жилой была только эта часть.

Считалось, что количество прислуги вполне достаточно для семьи, состоящей из графа, Беллы и Эллен Баттерзби – горничной и компаньонки Беллы. Пожилая мисс Баттерзби в настоящее время отсутствовала – она уехала навестить больную сестру, – и Белла очень по ней скучала.

Изабелла, которую все звали Беллой, приходилась графу внучкой. Она была единственным ребенком его сына Чарлза. Все свои семнадцать лет она прожила в Уэстмере. Мать свою она почти не помнила: она ей представлялась, неким нереальным прекрасным созданием, благоухающим духами. Мама умерла от лихорадки, родив сына, который пережил ее всего на два дня. От отца у Беллы остались другие воспоминания. Он пах табаком и бренди, бренди в особенности. Иногда он бывал очень веселым, а иногда таким мрачным, что по несколько часов, а то и дней, молчал. К тому же он обладал буйным нравом, что вызывало тяжкие вздохи у деда.

– Уж не знаю, от кого он это унаследовал. Я сам очень мягкий человек.

Отец умер в 1805 году, когда Белле было шесть лет. Событие это запечатлелось у нее в памяти только потому, что она наконец-то перестала бояться.

Что касалось дедушки-графа, то он тоже мог вспылить, но, в отличие от отца, суров с ней не был. Когда-то он был весьма красив, высокий, осанистый, с густыми вьющимися волосами и карими глазами под изящно изогнутыми бровями – наследственная черта почти всех мужчин рода Хантли. Теперь, конечно же, он состарился. Семьдесят девять лет – солидный возраст, и волосы у него, хотя до сих пор густые, сделались совершенно белыми, а в глазах частенько мелькала боль. Он постоянно говорил, что скоро протянет ноги. Беллу это очень огорчало.

Порой он с тоской вспоминал времена, когда они с братом Джоном были мальчиками, а Уэстмер представлял собой всего лишь небольшое возвышение среди болотистой местности. Частенько зимой Уэстмер затопляло. Теперь это было трудно себе представить, потому что большую часть болота осушили и превратили в поля.

Белла решила, что именно смерть брата сделала деда таким раздражительным. Джон был младше его на три года, и, должно быть, поэтому граф осознал, что и он смертен.

– Кто мог подумать, что я его переживу? – вопрошал он. – Он ни разу в жизни не болел, а я вот годами страдаю от подагры и сердца.

Сэр Джон Хантли, баронет, умер внезапно во сне у себя дома в поместье Палгрейв в графстве Эссекс, как раз когда церковные колокола оповещали своим звоном наступление нового, 1816 года. Он, так же как и граф, пережил свою жену и единственного сына, но после него остались две вдовствующие дочери, внучка и четыре внука. Белла чувствовала напряженность, царившую на похоронах два месяца назад, хотя не могла понять, в чем дело.

Церковь была переполнена, присутствующие на погребении выглядели печальными, но потом, когда друзья и дальние родственники разъехались и семья собралась в Палгрейве, чтобы позавтракать и ознакомиться с завещанием, все начали шепотом обсуждать вопрос наследства.

– Не понимаю, почему возникли разногласия по этому поводу, – сказала Белла, обращаясь к деду на обратном пути из Палгрейва в Уэстмер. – Мне кажется, что сэр Джон всем распорядился очень правильно. Эдуард получает титул и поместье. Так и должно быть. Об остальных он тоже позаботился: троим мужчинам ежегодная рента и щедрые подарки дамам. Даже слуги не забыты.

– Конечно же, все довольны, – проворчал граф. – Но их беспокоит не поместье Джона. Они уже положили глаз на мое наследство, не говоря о титуле.

– Ваше? – удивилась Белла.

– У меня нет ни сына, ни внуков. Моим наследником был брат. Теперь, когда он умер, они слетелись, словно стая грифов, ожидая, когда я тоже загнусь.

– Ой, дедушка, я уверена, что это не так, – воскликнула Белла. Она не могла себе представить, что кто-нибудь из четырех троюродных братьев может оказаться таким корыстным. – Они просто тревожатся о вашем здоровье, вот и все.

– О, разумеется, – усмехнулся дед. – Придется мне жить вечно, чтобы разрушить их планы.

– Я надеюсь, что вы проживете очень долго, дедушка.

– Милое дитя, я-то знаю, что только ты этого хочешь. – Выглянув из кареты, он внезапно переменил тему разговора: сказал, глядя на унылый пейзаж, что ждет не дождется весны, когда на полях зарезвятся новорожденные ягнята. Белла сделала вывод, что умирать он пока не собирается.

Дед больше не возобновлял этого разговора, и жизнь потекла обычным чередом. Каждый день он завтракал у себя в комнате, затем следовал неторопливый туалет, после чего он спускался вниз в маленькую гостиную. Затем, если позволяло самочувствие, объезжал верхом поместье и беседовал с управляющим. Иногда его сопровождала Белла, и они в карете наносили визиты соседям. Обедали обычно в три, а ужинали в семь, после чего дед удалялся к себе и ложился спать. Каждое воскресное утро они ездили в церковь в деревню Уэстмер. После службы граф останавливался обсудить с пастором проповедь. Домой они возвращались как раз к обеду.

Помимо составления ежедневного меню с Мартой в обязанности Беллы входило написание писем для деда и чтение ему «Морнинг пост» и «Тайме», которые регулярно присылали из Лондона. Он также подписался на «Политический журнал», чтение которого, правда, часто заканчивалось взрывом негодования. Белла недоумевала: зачем просить ее читать ему вслух, если радикальные взгляды так сильно его раздражали? Граф называл это «ничтожным вздором», но у него была привычка не соглашаться ни с кем просто из-за любви к спору.

Когда Белла бывала свободна от услуг, оказываемых ею деду, она гуляла, занималась благотворительностью, шила и вела дневник. Ей нравилось записывать свои впечатления от людей, подмечать их слабости, а также следить за сменой времен года: отметить, когда пошел первый снег, первое кукование кукушки, день жатвы и день, когда замерз пруд и все встали на коньки. Она описывала незначительные домашние дела и деревенские новости: кто рожает, кто умер и кто за кем ухаживает.

Она читала ежемесячный дамский журнал и брала в библиотеке последние вышедшие романы. Она даже сама начала писать роман о безответной любви, где было много таинственных дуэлей и опасных приключений. Это помогало преодолевать скуку однообразной жизни. Ей хотелось, чтобы случилось что-то волнующее.

Долго ждать ей не пришлось. Как только они закончили завтракать, граф встал, оттолкнув Сильвестра, когда тот подбежал, чтобы ему помочь, и, повернувшись к Белле, сказал:

– Пойдем со мной. Я хочу, чтобы ты написала несколько писем.

Она последовала за ним в библиотеку, где дед опустился в кресло у камина.

– Вы не очень хорошо выглядите, дедушка. Может, сегодня этим не заниматься? – спросила она.

– Нет, я и так слишком долго это откладывал.

– Хорошо, но, если устанете, мы прекратим.

– Хватит суетиться, дитя. Достань письменные принадлежности. Я хочу написать четыре письма.

– Четыре? – изумилась Белла, усаживаясь за большой, покрытый кожей письменный стол и доставая из ящика бумагу и перья.

– По одному для каждого из моих внучатых племянников. Их адреса тебе известны.

– Да. – Она обмакнула перо в чернила и приготовилась.

– Ну, начинай. «Дорогой» и так далее, – произнес граф. – Не имеет значения, с кого ты начнешь, – все письма одинаковые. «Прошу тебя незамедлительно посетить меня в Уэстмер-Холле в четверг, 20 марта, в два часа дня».

– Дедушка, почему так срочно? – осмелилась вставить Белла. – Двадцатое – это всего через три дня.

– Да они прибегут высунув язык… вот увидишь. – Он засмеялся.

– Почему вы хотите принять их всех сразу? Вы же устанете.

– Это утомит меня меньше, чем общаться с каждым в отдельности. И к тому же они не смогут начать спорить друг с другом по поводу того, что я им сообщу.

– Что вы им сообщите, дедушка?

– Мое завещание.

– Но это… – Она в ужасе замерла. – О, пожалуйста, только не говорите, что вам плохо.

– Я стар, Белла, и думаю о том, что мне необходимо сделать, чтобы примириться с прошлым и обеспечить будущее. Твое будущее.

– Мое?

Ей никогда не приходило в голову, что с ней будет после смерти деда. Она полагала, что если это произойдет до ее брака, то она останется на попечении того, кто наследует деду, но до настоящего времени не думала, кто это может быть. Луи был старшим из внучатых племянников, но он – сын дочери. А Эдуард был старшим сыном сына и носил родовое имя Хантли, чего не мог себе позволить Луи. Белла предчувствовала, что станет свидетельницей ссор. Дедушка, несомненно, это предвидел и захотел по-своему все разрешить. А куда вписываются Джеймс – он ведь тоже племянник по женской линии – и Роберт, младший брат Эдуарда?

Все они порядочные люди и позаботятся, чтобы у нее была крыша над головой. Вдруг Белле стало страшно: у деда нет на этот счет уверенности, иначе он не стал бы им писать. Сердце у нее сильно застучало, а рука застыла над письмом.

– Да, моя дорогая. Когда меня призовут к ответу, я не хочу оказаться не на высоте в отношении тебя. Ты – женщина, к тому же очень молоденькая и хорошенькая. – Он замолчал и стал внимательно разглядывать ее с головы до ног, как будто долго не видел: большие карие глаза, овальное лицо, темные локоны, гордая посадка головы, покатые плечи. Ее изящная фигурка в светло-зеленом платье из мериносовой шерсти была выше и худее, чем ему хотелось бы, но он полагал, что с возрастом она пополнеет. Ему нравились женщины в теле. – И ты уже брачного возраста. Тебе необходимы совет и наставления.

– Но ведь есть мисс Баттерзби, дедушка.

– Ха-ха! Ее голова набита романтической ерундой. Она выдаст тебя за первого же улыбчивого красавца.

– Она вовсе не такая глупая, да и я тоже.

– Возможно. Но я не могу рисковать. Я хочу выдать тебя замуж до того, как умру. – Он помолчал. – Тебе ведь известно, что, будучи женщиной, ты не можешь сама наследовать Уэстмер?

– Да, дедушка, и, хотя мне не хочется об этом думать, я уверена, что вы меня обеспечите. Я не спешу выходить замуж.

– Ты-то можешь не спешить, а я спешу. Вот почему я посылаю за этой четверкой. Ты выйдешь за одного из них.

– Дедушка! – Белла была потрясена до глубины души. – Неужели вы собираетесь приказать одному из них жениться на мне?

– Нет. Выбор за тобой.

У Беллы путались мысли. Она откинулась на спинку кресла, забыв про письма. Она не могла представить, что станет женой одного из этих мужчин. Хотя они были всего лишь троюродные братья, она воспринимала их как родственников, которые появлялись и исчезали, а иногда ласково трепали ее по подбородку и спрашивали, как у нее дела.

– Дедушка, – стараясь унять дрожь в голосе, произнесла она. – Они намного меня старше и все – светские люди. Я уверена, что ни один из них не захочет взять меня в жены.

– Я абсолютно уверен, что они с радостью это сделают. Вот увидишь – они будут осыпать тебя комплиментами и просить твоей руки уже через час, если не раньше. – Он засмеялся. – Тот, кто проявит себя с лучшей стороны, станет моим наследником.

– Дедушка! – в ужасе воскликнула Белла. – Выходит, что меня меняют на наследство?

– Жаль, что ты не мальчик, – сказал он, не обращая внимания на ее возмущение. – Тогда ты унаследовала бы все по закону, и никаких вопросов не возникло бы. Я могу оставить тебе деньги, но какой в этом смысл? Ты же не сможешь ими распорядиться. Они должны достаться твоему мужу, и будет лучше, если им окажется член семьи.

– Но я не хочу никого из них. Я их не люблю.

– Люблю, не люблю!.. Старая Баттерз забила тебе голову ерундой. Любовь не имеет никакого отношения к браку.

– Но я была уверена, что вы любили свою жену. – Белла никогда не видела своей бабушки-графини, но Эллен говорила, что это была красивая женщина – правда, довольно холодная и надменная. По словам Эллен, она умерла от разбитого сердца, хотя, когда Белла спросила почему, Эллен отказалась объяснить.

– Нет, я ее не любил. Это был брак по расчету – я ее почти не знал, но мы ладили друг с другом. А это самое главное – уметь ладить.

– Я уверена, что папа любил маму.

– И куда это его привело? Умер спустя несколько лет после нее. Впустую потраченная жизнь. Как у всех нас… – Он прикрыл глаза, словно вспоминал прошлые несчастья. – Первая жена ему совершенно не подходила. Я говорил ему, что ничего хорошего из этого не выйдет, что у него молоко еще на губах не обсохло, что ему следует повидать мир, прежде чем связывать себя женитьбой, но он и слышать ничего не хотел. Я пустил все на самотек. Но с тобой я не совершу подобной ошибки.

Белла ни разу не осмелилась спросить о первой жене отца. Все, что она знала – от мисс Баттерзби, – это то, что отец женился на дочери местного врача, когда оба они были слишком юны, и что она умерла после десяти лет брака и десяти выкидышей. Зачатие наследника считалось более важным делом, чем забота о здоровье женщины. Отец сразу же снова женился, и через год родилась Изабелла. Прошло еще четыре года, прежде чем появился долгожданный наследник, но он умер почти одновременно с матерью. Когда вскоре умер и отец, Белла осталась одна, если не считать внучатых племянников деда.

Луи был сыном Элизабет, старшей из дочерей сэра Джона, которая вышла замуж за французского графа де Курвиля и прожила во Франции до тех пор, пока он не погиб на гильотине в 1793 году. Элизабет вернулась в Англию с Луи, новым графом де Курвилем, и маленькой дочкой Колетт. Белла почти не видела Луи, когда тот рос, так как его честолюбивая маменька прилагала массу усилий, чтобы его заметили в высшем свете. И своего она добилась. Судя по словам мисс Баттерзби, Луи стал источником сплетен. Его считали повесой и игроком. Он постоянно появлялся с разными женщинами. В мужья он явно не годился.

Джеймс Тренчард, сын Хелен, второй дочери, вдовец с двумя девочками-близнецами, Констанцией и Фейт, унаследовал от отца болотистую местность и был типичным фермером даже по виду, начиная со шляпы с низкой тульей и кончая забрызганными грязью сапогами. Сильный и основательный человек, он, конечно, не вызывал у Беллы никаких романтических чувств.

Затем шли братья Эдуард и Роберт – потомство единственного сына сэра Джона. Эдуард – сэр Эдуард после смерти деда – обладал прекрасной фигурой и при этом не был фатом. Одевался он хорошо, но скромно, был высок и имел внушительную внешность. Дед называл его упрямцем, но Белле так не казалось – для нее он был вроде любимого дядюшки. По словам Эллен, он являлся выгодным женихом, но, хотя Шарлотта Меллиш, светская красавица, почти «поймала» его, он не делал ей предложения.

Роберт нравился ей как сообщник в их детских проделках. Именно Роберт вытащил ее из замерзшей канавы, куда она провалилась, катаясь на коньках. Он взял вину на себя. Она с улыбкой вспомнила, как она замерзла, а он завернул ее в свое пальто и отнес домой.

Последние несколько лет она мало его видела, так как он воевал в чине капитана гусаров и отличился на войне и на Пиренейском полуострове, и при Ватерлоо. Она помнила его долговязым улыбчивым юношей. Правда, когда прошлым летом после окончания войны он заехал в Уэстмер, Белла обнаружила, что Роберт превратился в высокого, мускулистого и потрясающе красивого мужчину с карими насмешливыми глазами. Из четырех троюродных братьев он нравился ей больше всех, но Эллен Баттерзби сказала, что он стал слишком независимым после увольнения из армии. Белла не могла себе представить, что он сделает ей предложение, а если и сделает, то она ему откажет, так как у нее достаточно гордости, чтобы не согласиться на брак, продиктованный дедушкиными условиями. То, что он ей нравится, ничего не значит. Это ведь не любовь…

– Я уверен, что ты сделаешь разумный выбор, – продолжал граф. – Управлять поместьем, подобным Уэстмеру, – огромная ответственность. Надо думать не только о своих интересах, но и обо всех тех, чья жизнь зависит от состояния дел в нем. Это не один лишь дом с прилегающими угодьями, но и крестьяне. Я всегда старался получше устроить их жизнь.

– Знаю, дедушка, но разве не лучше выбрать преемника и не ставить ему условия жениться на мне? Я смогла бы заработать себе на жизнь.

– Не будь простофилей, дитя, – ты же внучка графа, а не какого-то крестьянина. И что ты умеешь?

– Я могла бы давать уроки. Дедушка, пожалуйста, не делайте того, что вы задумали.

– Я решил, – сказал он. – А теперь заканчивай письма, и мы отошлем их почтой.

Белла снова взялась за перо. Рука у нее дрожала. Как бы отложить их отправку? Ведь граф будет ждать приезда молодых людей и, если они не появятся, опять пошлет за ними. Она медленно продолжала писать, а скатившаяся по щеке слезинка капнула на бумагу. Но Белла этого даже не заметила. Старик начал терять терпение и зазвонил в колокольчик. Сильвестр вошел так быстро, что было ясно: он подслушивал под дверью. Ох, какая лакомая сплетня для прислуги!

– Подай бокал бренди, – приказал его светлость. – И налей мисс Хантли ликера. Думаю, он ей понадобится. Затем возьми эти письма и отнеси их в деревню. Проследи, чтобы они были отправлены. Сделай это сам. Если узнаю, что ты отдал их какому-нибудь конюху, я тебя уволю. Понял?

– Понял, милорд.

Сильвестр налил бренди из графина, стоящего на буфете, затем взял бутылку с ликером. Ликер держали для Беллы, когда дед иногда приглашал ее перекусить вместе с ним. Белла закончила последнее письмо и промокнула его, прежде чем подать деду на подпись.

– Хорошо, – сказал он, небрежно выводя «Уэстмер» в конце каждого. – У тебя отличный почерк.

Торопливо проглотив ликер, Белла извинилась и ушла, оставив деда наедине с Сильвестром. Ей необходимо выбраться из душной обстановки дома, глотнуть свежего воздуха и обдумать свою будущую жизнь. У нее не было сомнений в том, что ее жизнь изменится. Как ей не хватает мисс Баттерзби! Неужели дедушка специально выбрал время для объявления своих намерений, когда она не имеет возможности обратиться за советом и утешением к старой няньке?

Захватив шаль, она вышла в сад, пересекла лужайки и направилась к ручью, который струился в глубине сада. Она даже не заметила, что вода в нем настолько поднялась, что заливала траву. Мысли Беллы были заняты другим. Как она сможет встретиться с мужчинами после того, что они услышат от деда? Это унизительно. А если они выразят свое презрение? Либо, как сказал дедушка, с удовольствием согласятся исполнить его желание и кто-нибудь из них сделает ей предложение? Если они так поступят, то, несомненно, сделают это из-за денег, власти и титула, а не потому, что питают к ней нежные чувства. А если она примет одно из предложений, то ее побуждения тоже весьма сомнительны. Ей необходима крыша над головой, обеспеченность и… Но не оставит же ее дедушка без гроша, если она всем откажет! А если уклониться от обсуждения? Или уйти из дома? Но куда? У нее нет больше родственников, и денег тоже нет. Выход один – она должна постараться убедить дедушку переменить решение.

Белла пошла к дому и увидела Сильвестра, который торопливой походкой направлялся в сторону деревни, держа в руке письма, которые наложат печать на ее судьбу. Поздно, поняла Белла. Ей придется прождать три дня, а затем она узнает, что на самом деле представляют из себя дедушкины внучатые племянники. Три дня. А потом…

Ей не хотелось об этом думать, и она заставила себя заняться приготовлениями к приезду гостей. Следующие два дня она была занята проветриванием комнат, в которых давно никто не жил, а также успокаивала рассерженных повариху и Дейзи, поскольку на них свалилась лишняя работа. К утру, когда должны были появиться гости, они почти взбунтовались.

– Найми пару лакеев, – сказал дед, когда Белла пожаловалась ему. – Стоило беспокоиться, когда кругом полно людей, не имеющих работы.

Она не стала спорить и указывать деду, что большинство безработных понятия не имеют об обязанностях лакеев, а торопливо поднялась к себе, надела темно-зеленую амазонку, шляпу с широким плюмажем ей в тон, натянула сапожки и отправилась на конюшню, чтобы ей оседлали Дымку. Она была рада сбежать от гнетущей атмосферы дома и насладиться последними часами независимой жизни.

Серая кобылка не отличалась изяществом, но зато была резвая и игривая. Последние дни из-за холодной погоды Белла не совершала длительных поездок, и лошадь тоже нуждалась в прогулке. Дымка несла ее через парк, а у Беллы голова шла кругом от мыслей, но в результате все они возвращались к одному и тому же – ультиматуму деда.

За парком пейзаж изменился. Местность была ровная, лишь кое-где виднелись одинокие дома да несколько ив и медленно крутящихся ветряных мельниц, использовавшихся для того, чтобы отвести воду с полей и слить ее в сточные канавы, пересекающие землю. Из-за нескончаемых дождей, начавшихся сразу после таяния снега, землю почти не пахали. Вместо молодых побегов озимой пшеницы кругом была черная, пропитанная водой земля, и мельницы вертелись не переставая, чтобы пашня не превратилась в болотистую топь.

Белла пустила Дымку рысью, когда свернула на дорогу, ведущую в Илай – ближайший городок. До последнего времени в нем процветала торговля, дороги были запружены каретами, повозками и почтовыми экипажами, которые останавливались на нескольких постоялых дворах, а у городского причала с лодок и барж сгружали всевозможные товары и загружали обратно то, чем богата была эта местность: зерно, рыбу, овощи, ивняк. Теперь же большая часть товаров сгнивала прежде, чем находился покупатель.

В Илае слонялось множество бездельников. Двоих из них она узнала – они раньше работали на ферме в поместье деда. У них были жены и дети, которых надо кормить, но они рассмеялись, когда она спешилась и спросила, не захотят ли они два-три дня поработать в господском доме.

– Мы никому не кланяемся и не шаркаем ножкой, и перед вами в том числе, – заявили они и отвернулись.

Тут вдруг Белла сообразила, что кругом больше, чем обычно, народу и все двигаются в одном направлении – к рынку. Ее одолело любопытство, и она присоединилась к толпе, ведя лошадь под уздцы. Открытое пространство заполнили мужчины и женщины, молодые и старые, – все окружили телегу, на которой стоял высокий, весьма немолодой человек с обветренным лицом и копной седых волос. Он что-то говорил, обращаясь к толпе. Не нужно было быть очень сообразительной, чтобы понять: это сборище мятежников, Белла испугалась, ее охватила нервная дрожь и предчувствие чего-то нехорошего.

Цены на зерно были очень высоки, и голодные работники не могли купить себе хлеба. Они вместе с солдатами и моряками, которых уволили из армии, даже не поблагодарив за участие в борьбе с Наполеоном, дошли до предела терпения. Уже начались беспорядки: скирды и амбары поджигались, мельницы и пекарни окружали толпы с криками «Хлеб или кровь!».

– В мое время это не могло произойти, – ворчал дед. – Люди знали свое место, а землевладельцы несли ответственность по отношению к арендаторам. А эти новоявленные помещики, которые получили свои деньги не на земле, а на фабриках, заинтересованы только в наживе. Как вести дела, они понятия не имеют.

Белла остановилась и прислушалась.

– Вы можете пожать плечами и сказать: «Ко мне это не имеет отношения», – говорил мужчина. – Но мы все собратья. Если работник в деревне теряет работу, то такая же участь ждет рабочих на фабриках, докеров, всех тех, кто не имеет права голоса, потому что парламент отказывает им в этом. – (Толпа молчала, внимательно слушая.) – Когда придет время, все люди должны сплотиться против угнетателей, которые считают, что владение собственностью дает им право над нами, чье достояние – пот на лбу и сильные руки. – Говоривший замолчал, а по толпе прокатился доброжелательный гул. – Но эти достояние бесценно, друзья мои. Государство не может существовать без него. Вы готовы к тому, чтобы ваш голос был услышан?

– Да! – раздался громкий крик. – Справедливая зарплата! Право голоса для рабочих! Хлеб или кровь!

Белла понимала, что должна уйти, но ее словно околдовали, и она стала пробираться вперед, чтобы лучше слышать. Она оказалась не единственным посторонним лицом в толпе. Шагах в десяти от нее стоял высокий молодой человек, явно не относящийся к рабочему сословию. На нем был костюм для верховой езды. Темные волосы, видневшиеся из-под высокой шляпы, завивались около ушей по последней моде. Несомненно, этот джентльмен принадлежал к ненавистной знати. Словно почувствовав ее взгляд, он повернулся, и она, пораженная, прикрыла рот затянутой в перчатку ладонью – это был ее кузен Роберт. Он тоже удивился и поднял бровь.

– Белла, что ты здесь делаешь?

Он показался ей выше и шире в плечах, чем прежде, и еще красивее, хотя трудно было определить выражение его лица. Он пробрался сквозь толпу и стоял, глядя на нее сверху вниз. Она решила, что он раздосадован, увидев ее здесь. Но какое он имеет на это право?

– Я могу спросить тебя о том же, – ответила она, стараясь не обращать внимания на сильное сердцебиение и спазм в груди. Наверное, это от неожиданности встречи, подумала она.

– Спросить-то ты можешь, но это не означает, что я отвечу.

– Конечно, не ответишь, потому что тебе не следует слушать подстрекательские речи… Ты ведь должен быть в Уэстмере.

– Да? Интересно – зачем? – Он вдруг ухмыльнулся.

Белла могла бы ему сказать, предупредить о плане деда, но передумала. Его светлость желает, чтобы все об этом услышали одновременно, и рассердится, если она предвосхитит его сообщение.

– Если хочешь узнать, тебе придется поехать туда.

– Ясно, что это имеет отношение к наследству, а поскольку мне ждать нечего, то в моем присутствии смысла нет.

– Если ты откажешься, то проявишь невежливость…

– Невежливость. – Он рассмеялся. – «Прошу незамедлительно посетить» – это что, пример исключительной вежливости?

– Да просто у дедушки такая манера изъясняться. – Она помолчала. – Если ты не собираешься к нему ехать, то почему ты в Илае?

– Например, чтобы навестить тебя.

– Меня? – изумилась Белла.

– Разве я не могу навестить хорошенькую молодую кузину?

Она смущенно засмеялась от этого комплимента.

– Не разыгрывай меня.

– Вовсе нет. Меня разбирает любопытство. Почерк не похож на твой обычный, и бумага в пятнах от слез. Я испугался, что его светлость при смерти. Это действительно так?

Белла немного успокоилась – значит, его волнение связано с ней, а не с наследством.

– Нет-нет, – ответила она. – Его мучает подагра, как обычно.

– Тогда в чем дело?

– Он тебе сообщит.

– Если я приеду, – сказал Роберт. – Он знает, что тебя никто не сопровождает?

– Мне никто не нужен. Я живу здесь всю жизнь и все меня знают, так что никакой опасности нет.

– Ты так думаешь? – Он оглядел толпу. Все смотрели на них с подозрением, включая высокого седовласого старика, который прекратил говорить, дожидаясь, когда внимание будет обращено только на него. Раздался недовольный ропот. Если бы собравшиеся признали в Белле внучку самого богатого землевладельца в округе, то вполне могли бы перейти к действиям. – Езжай домой, Белла, – сказал Роберт. – И забудь о том, что ты вообще видела этих людей.

– Почему? – рассердилась она. – Я слышала, что говорил тот мужчина. И ты тоже слышал. Как ты думаешь, что они предпримут?

– Не знаю. – Он, правда, собирался как раз все разузнать, но тут появилась Белла, и теперь он сомневался, что это ему удастся. Да и Белле угрожала опасность. Держа одной рукой уздечку Дымки, другой он подхватил Беллу и посадил в седло. Очутившись на лошади таким неэлегантным образом, она собралась было высказать ему свое недовольство, но вовремя одумалась, увидев враждебный настрой толпы.

– А ты? Ты тоже поедешь? – спросила Белла, вставив ноги в стремена и подобрав поводья.

– Нет – Он резко хлопнул кобылку по крупу. Роберт наблюдал, как Белла скачет по дороге, до тех пор, пока она не скрылась из виду.

Въехав в ворота Уэстмер-Холла, Белла вздохнула, подумав, сколько еще времени это место будет ее домом, если она откажется подчиниться деду. Уэстмер-Холлу было сто пятьдесят лет, и он представлял собой огромное прямоугольное сооружение, построенное из камня, взятого с руин разрушенного аббатства, и кирпича, привезенного из Питерборо. Ступени вели к высокой и весьма древней дубовой двери, тоже взятой из аббатства. Фасад был обращен на восток, весь особняк окружали подстриженные лужайки и клумбы, а множество окон блестели в лучах солнца.

Белла отвела Дымку на конюшню и вошла в дом через заднюю дверь. В ответ на вопрос деда она ответила, что не смогла найти в Илае работников.

– Зачем было ехать в Илай? В деревне полно людей.

– Я пошлю туда Джоллиффа. – Белла ничего не сказала ни о сборище, на которое попала, ни о встрече с Робертом. Интересно, появится он сегодня днем?

Первым прибыл Джеймс Тренчард, живущий всего в пяти милях, в Истмере. У него был такой вид, словно он только что вернулся с поля.

– Надеюсь, это не займет много времени, – сказал он, пока Джоллифф снимал с него коричневое суконное пальто и плоскую шляпу. Его брюки из грубой кожи, башмаки и гетры были измазаны грязью. Хорошо, если это всего лишь грязь со двора фермы, а не что-нибудь похуже, подумала Белла. – Так в чем же дело все-таки? Старик не заболел, надеюсь?

– Нет, он на удивление бодр, за исключением его подагры. Пожалуйста, проходите в гостиную. Джоллифф принесет вам перекусить, пока вы ждете.

– Жду?

– Остальных – графа де Курвиля, сэра Эдуарда и капитана Хантли.

– А, семейный совет, да?

– Что-то вроде этого. А теперь простите меня…

Белла с облегчением его покинула. Она не удивится, если он первым откликнется на предложение деда. Возможно даже, что он будет единственным. Неужели ей придется принять его предложение, если оно последует? Прошло два года после смерти его жены, и двум маленьким дочкам нужна мать. Белле было их жалко, но от мысли о браке с ним ее бросило в дрожь. Она ничего не имела против фермеров, особенно таких усердных, как Джеймс, но… На свою внешность внимания он не обращал, и Белла сомневалась, принимает ли он вообще ванну. Что касается его дома… Он, конечно, неплохой, но поскольку его убирает всего одна приходящая прислуга, то там наверняка жуткий беспорядок. Ее ожидает трудная работа, помимо воспитания девочек. Тут и речи нет ни о любви, ни о нежности.

Белла пошла на кухню посмотреть, как повариха справляется с обедом, который подадут после того, как граф объявит свой ультиматум. Обед обещал стать большим испытанием. Когда Белла вернулась в гостиную, там уже находился Эдуард.

Он стоял у окна, глядя в сад, но повернулся на ее шаги. Он не был так высок, как Роберт, но тоже красив, хотя черты лица у него были потяжелее. Коричневый сюртук – безупречного покроя, светло-коричневые брюки заправлены в блестящие, словно зеркала, ботфорты с кисточками, волосы коротко подстрижены, а шейный платок повязан безукоризненно. Все выглядело сдержанно и элегантно.

– Белла, – произнес он, поклонившись. – Надеюсь, ты здорова?

– Да, Эдуард. Спасибо. – Она чувствовала себя весьма неловко, зная, что предстоит, но попыталась скрыть волнение за хорошими манерами хозяйки. – За твоими лошадьми присмотрели?

– Да. Я сам отвел их на конюшню. Джеймс сказал мне, что мы все приглашены на этот «праздник».

– Я думала, ты приедешь вместе с капитаном.

– Я не знал, что мы оба приглашены, – в письме ничего об этом не сказано. Роб в Лондоне, письмо было ему переслано. Сомневаюсь, что он здесь появится, так как занят светской жизнью. Я сам с трудом выбрался.

– Тогда зачем же ты приехал?

– Письмо было составлено в таких выражениях, что подразумевалась определенная срочность. Я решил, что его светлость болен. Джеймс сказал мне, что это не так.

Белла едва удержалась от улыбки: Эдуард пришел к такому же ошибочному заключению, как и Роберт, решив, что его светлость при смерти, но выразился не столь откровенно.

– За исключением подагры, он чувствует себя хорошо.

– А с головой у него все в порядке? – спросил Джеймс. – Старики иногда способны на чудачества. Помню, когда умирала мать Сары, она не могла даже вспомнить, где живет, – говорила сама с собой, считая, что бродит по болотам.

– У его светлости ясный ум, – сказала Белла, а в душе засомневалась.

– Где он сейчас?

– Отдыхает у себя в комнате, пока вы все не собрались.

– Тогда ему придется долго ждать, – заметил Эдуард. – Луи никогда в жизни не отличался пунктуальностью, а Роб, как я уже говорил, может вообще не приехать.

Их разговор был прерван шумом подъезжающей кареты, и Белла подошла к окну – перед входом появился запряженный четверкой лошадей великолепный красно-зеленый экипаж, сбоку украшенный гербом де Курвилей. Форейтор и кучер ловко спрыгнули вниз, чтобы отворить дверцу и помочь выйти господам.

У Беллы перехватило дыхание, когда она увидела графиню де Курвиль в бархатном дорожном платье и высокой шляпе с плюмажем. За ее светлостью следовали горничная, камердинер ее сына и, наконец, появился сам Луи. Высокий и тощий как щепка, он был одет в зеленые клетчатые брюки, желтый жилет и ярко-зеленый фрак с черными бархатными лацканами. Кончики воротника задевали нарумяненные щеки, а галстук был так искусно накрахмален, что походил на взбитую пену.

– Боже, ты только взгляни на это зрелище, – пробормотал Эдуард. – Франт, который перещеголял всех. Странно, что он может себе это позволить.

– Я должна пойти поздороваться с ними, – сказала Белла. Где же она всех разместит? Она не могла предположить, что ее светлость приедет вместе с сыном, да к тому же привезет с собой служанку, не говоря уже о форейторе и кучере. Она надеялась, что Спунер, главный конюх деда, сможет найти места для всех лошадей.

Белла вошла в вестибюль, как раз когда ее светлость впереди сына появилась в доме, а Джоллифф с раскрытым от удивления ртом двинулся им навстречу. Горничная и камердинер с трудом тащили багаж, рассчитанный, наверное, на месяц.

– Ваша светлость, какая приятная неожиданность, – произнесла Белла. – Прошу вас, проходите в гостиную и перекусите, пока приготовят для вас комнаты. Вы хорошо доехали?

– Нет, очень плохо, – сказала графиня. – Мы испытали массу неудобств: не успели как следует упаковать вещи, договориться об остановках в пути…

– Мне очень жаль, – сказала Белла, подумав про себя, что графиня сама во всем виновата, так как ее никто не приглашал. С чего она взяла, что требуется ее присутствие? Что-то скажет дедушка? Он не очень жаловал как раз эту племянницу.

Луи, сняв шляпу с загнутыми полями и оглядев все вокруг, наконец устремил взгляд своих бледно-голубых глаз на Беллу. Он отвесил ей вычурный поклон и взял ее за рку.

– Белла, я к твоим услугам. Ты хороша как картинка.

Белла нарочно постаралась выглядеть как можно непривлекательнее, выбрав простого покроя батистовое платье серого цвета, который ей не шел. Причесалась она тоже просто и не надела никаких украшений. Им всем придется преодолеть антипатию к ее внешности, прежде чем они решатся поухаживать за ней. Кажется, Луи уже начал это делать. Правда, он очень близорук.

Белла провела их в гостиную. Графиня остановилась на середине комнаты и разразилась новой тирадой по поводу конюхов на постоялом дворе. Тут она заметила Джеймса и Эдуарда.

– А вы что здесь делаете?

– За нами послали, как и за вами, – ответил, поклонившись, Эдуард. – Как поживаете, тетя?

– Послали? – спросила она, не ответив на приветствие. – Я не знала, что это будет прием. Я думала, его светлость хочет поговорить с Луи о наследстве, и решила приехать вместе с ним, чтобы все услышать самой.

– Мама сгущает краски, – пробурчал Луи, разглядывая Джеймса сквозь лорнет. – Послушай, кузен, ты бы по крайней мере помылся, прежде чем появиться здесь. Твой вид оскорбителен для мамы и для мисс Хантли. Разве тебе это непонятно?

– Вас, сэр, это не касается. Я честно зарабатываю на жизнь, и если наш родственник не предупреждает меня заранее, то пусть принимает таким, каков я есть.

Белла поняла, что пора вмешаться.

– Эдуард, если ты уверен, что Роберт не приедет, то, полагаю, я могу сообщить его светлости, что все собрались.

Она поспешно вышла из комнаты, боясь даже предположить, как поведет себя дед, когда увидит графиню, и что скажет, узнав, что Роберт не соизволил подчиниться его требованию.

Глава вторая

Сильвестр открыл Белле, когда она постучала в дверь графских покоев.

– Пожалуйста, скажи его светлости, что мистер Тренчард, граф де Курвиль и сэр Эдуард прибыли, но сэр Эдуард не уверен, что капитан Хантли получил приглашение вовремя и приедет. – И, помолчав, добавила: – И предупреди его, что здесь также графиня.

– Так она приехала? – послышался крик из внутренней комнаты. – Ну что ж, я встречу ее надлежащим образом, раз она сует свой нос, куда не следует. – Дед появился в дверях с палкой в руке, одетый в темно-красный бархатный камзол и такие же брюки. – Возьми меня под руку, девочка. Посмотрим, на что годны эти денди.

– Разве я вам нужна? – робко спросила она. – Не могу ли я подождать у себя?

– Нет, не можешь. Хочу посмотреть на их лица…

– Но я не хочу.

– Хочешь, хочешь.

Белла ничего на это не ответила, и они медленно и величественно спустились в гостиную. Прежде чем войти, граф остановился на пороге и оглядел собравшихся. Эдуард отвесил легкий поклон, Джеймс кивнул, а Луи нелепо всплеснул руками и низко поклонился со словами:

– К вашим услугам, милорд.

Граф фыркнул и, тяжело опираясь на руку Беллы, прошел к креслу с высокой спинкой и опустился в него. Повернувшись к графине, он осведомился:

– А ты что здесь делаешь? Я не припоминаю, чтобы приглашал тебя.

Она сделала книксен.

– Я уверена, дядя, что вы просто забыли. Как ваше здоровье?

– Неплохо. Ноги протягивать пока не собираюсь.

– Надеюсь, что нет! – с притворной живостью воскликнула она. – Но если вы намерены устроить свои дела, то должна заметить, что этим никогда не мешает заняться.

– Какое это имеет отношение к вам, мадам?

– Луи – ваш наследник.

– Разве? Посмотрим.

– Что вы хотите этим сказать? Господи, если вы попытаетесь лишить его наследства, то мое присутствие весьма кстати.

– Вы слишком много на себя берете, мадам. Я хотел бы, чтобы ты нас оставила. Займись чем-нибудь, пока я поговорю с этими повесами.

У Элизабет был такой вид, словно ее сейчас хватит удар, но, поняв, что граф не станет продолжать, пока она не уйдет, она с презрительным, но гордым видом выплыла из комнаты. Белла, стоящая около кресла деда, наклонилась к нему и прошептала:

– Дедушка, может, мне тоже уйти? Она очень обижена, и я с ней побуду.

– Нет, ты останешься здесь. Сядь на скамейку. – И он указал на скамеечку у его ног, затем смерил взглядом троих молодых мужчин. – Сядьте, иначе у меня затечет шея. – Когда они уселись, он спросил: – Эдуард, где твой гулена братец?

– Он был в Лондоне, когда пришли ваши письма, милорд. Я переслал ему письмо, но он, возможно, не получил его вовремя, чтобы успеть сюда добраться.

– Скорее всего, показывает свою независимость, – усмехнулся граф. – А он наименее независимый из всех вас.

– Возможно, он еще приедет, – вставила Белла, недоумевая, где Роберт. – Мы могли бы немного подождать.

– Я не привык ждать невоспитанных щеголей.

– Милорд, – возмутился Эдуард, – мой брат не страдает невоспитанностью.

– Мы начнем без него. – Граф с улыбкой оглядел всех. – Ну и стадо же вы гусей. Но других у меня нет, исключая Беллу. Вы ее не стоите, ни один из вас, и если бы у меня был выбор, я бы вас и на милю к ней не подпустил. – Он тяжело вздохнул. – Но я принял решение. Она достанется одному из вас.

Белла, которая сидела опустив голову, осмелилась взглянуть на братьев. На нее уставились три лица с открытыми ртами. Все молчали, словно онемели.

– Ну? – произнес старик. – Что вы на это скажете?

– А что вы хотели бы от нас услышать? – первым пришел в себя Эдуард. – Мисс Хантли – милое дитя, я ее очень люблю, но…

– По крайней мере, это начало. Но неужели вы настолько слепы и не видите того, что у вас перед глазами? Она уже не ребенок. Пока вы изволили гулять и беситься, она выросла и по возрасту может быть невестой.

Эдуард повернулся к Белле. Он улыбался, видно стараясь улыбкой смягчить свой отказ.

– Прости, Белла, я не хотел тебя обидеть. Ты красивая, и мужчина не может это не видеть, но…

– Но ты не терпишь принуждения, – быстро вставила она, давая ему понять, что не сама придумала это действо. – Я тоже этого не люблю. Пожалуйста, не считай себя обязанным.

– Тогда в чем смысл этой встречи?

– Я вам скажу, – снова заговорил граф. – Изабелла не может получить наследство, хотя я не сомневаюсь, что она лучше с ним управится, чем ты, Луи. – Он взглянул на экстравагантный наряд молодого человека. – Один лишь счет от портного разорит поместье. Я мог бы назначить опекунов до ее замужества, но эта мысль мне не нравится. Я хочу выдать ее замуж до того, как умру.

– Весьма похвально, – заметил Луи. – Но я сам выберу себе жену.

– Конечно. Я в этом уверена, – сказала Белла. Она была на грани слез не потому, что ее отвергли, а от унизительности всего происходящего.

– Белла, пожалуйста, не плачь, – сказал Эдуард. – У тебя еще много времени впереди, чтобы удачно выйти замуж, несмотря на старческие выходки.

– Я мог бы исключить тебя из списка за такую дерзость.

– Я уже исключил себя, сэр, но не забудьте, что мой брат еще не сказал своего слова.

– Кто же в этом виноват? Я говорил Белле, что выбор за ней, но если она вздыхает по этому недоумку, то пусть найдет способ доставить его сюда.

– Дедушка, я не вздыхаю по нему. Я вообще ни по кому не вздыхаю, и, пожалуйста, не говорите обо мне так, словно меня нет в комнате. Мне лучше уйти и побыть с графиней. – Такая смелость была несвойственна ей, но терпеть больше она не могла.

– Тогда это должен быть кто-то из остальных, – продолжал дед, не обращая на нее внимания.

– Ваш наследник – я, – сказал Луи. – Но это не означает, что вы можете диктовать…

Старик улыбнулся.

– Ты в этом уверен?

– Нет, конечно, он в этом не уверен, – заявил Эдуард. – Поместье находится в майоратном наследовании и должно быть передано по мужской линии, а значит – через нашего отца.

– Да? – Казалось, старик получает удовольствие, дразня их, хотя голос его звучал капризно и раздраженно. – Ты очень спешишь заявить о своих правах, но я не слышал, чтобы ты сделал предложение Изабелле.

Джеймс, который с ошеломленным видом следил за обменом «любезностями», вдруг оживился и посмотрел сначала на Беллу, потом на графа.

– Вы хотите сказать, что тот, кто женится на Белле, станет наследником?

– Да, но он должен поторопиться: как я уже сказал, время не ждет.

– Уж не хотите ли вы сказать, что разорвали майорат? – спросил потрясенный Эдуард. – Вы не могли это сделать.

– Я этому не верю, – заявил Луи. – Старик пытается обмануть нас, чтобы кто-нибудь женился на девчушке.

– Мисс Хантли, – вмешался Джеймс, – могу ли я просить вас уделить мне минутку наедине?

Все взоры были обращены на полного фермера в грязной одежде. Не в его правилах принимать поспешные решения, но он знал, что если первым сделает предложение, то получит преимущество перед остальными.

– Ох, Белла, – произнес Эдуард, глядя на Беллу, на лице которой отразился ужас. – Ты не обязана принимать его предложение, что бы там ни говорил его светлость.

Луи, молча наблюдавший за всем сквозь лорнет, отбросил его и повернулся к Джеймсу.

– Неужели ты полагаешь, что мисс Хантли примет твое предложение? Ты только взгляни на себя, – сказал он. – А как ты пахнешь? Пойди домой, прими ванну и переоденься.

– А ты тем временем займешь мое место. Луи захохотал тоненьким голоском.

– Да это последнее, что я сделаю. – Он достал из кармана кружевной платок и замахал им у себя под носом. – Милорд, пожалуйста, отошлите его прочь.

– Белла! – Граф взглянул на нее. – Ты хочешь, чтобы он ушел?

Прежде чем она успела ответить, в вестибюле послышались шум и громкий протестующий голос Джоллиффа. Затем раздался другой голос, сердитый:

– Я пришел поговорить с мистером Тренчардом – и поговорю с ним.

– Пойди посмотри, что случилось, – приказал граф Белле. – Прикажи Джоллиффу выгнать того, кто пришел. Я не потерплю скандалов у себя в доме.

Белла, обрадовавшись передышке, поспешила выполнить требование деда. В вестибюле стоял мужчина средних лет в рабочей одежде и мял в руках шапку.

– В чем дело, Джоллифф?

– Он хочет поговорить с мистером Тренчардом, – сердито сообщил дворецкий. – Я сказал ему, что вы все собираетесь обедать…

– Вам повезло, что у вас есть обед, – зло заявил мужчина. – Вы что, думаете, мне хотелось сюда идти? Мне не поздоровится, если они об этом прослышат.

– Кто это «они»? – спросила Белла.

– Жители Истмера, мисс. Они сказали, что снесут амбар и сожгут дом, если мистер Тренчард не приедет и не даст им денег.

Джеймс вслед за Беллой вышел в вестибюль.

– В чем дело? Неужели я не могу отлучиться на пять минут, чтобы ты за мной не бегал?

– Мистер Тренчард, сэр, мужики пришли на ферму и бунтуют. Денег требуют. Говорят, подавай пятьдесят фунтов в счет зарплаты и цен на хлеб.

– Хорошо бы мне их иметь, эти пятьдесят фунтов, – угрюмо ответил Джеймс. – Скажи им, чтобы пошли к приходскому попечителю – вот к кому им следует обращаться.

– Сэр, вы должны приехать, иначе они подожгут дом.

– А где Фейт и Констанция? – в тревоге спросил Джеймс.

– Они с миссис Кларк, но она боится и за собственную жизнь…

– Джеймс, вы должны ехать, – сказала Белла. Наверное, это отголоски сборища в Илае. Толпа от слов перешла к действиям. Но почему они выбрали Джеймса? И где Роберт? Знает ли он об этом? – Я уверена, граф вас простит.

– Да, я должен уехать. – И, обратившись к своему работнику, сказал: – Я поеду верхом, а ты иди следом, и побыстрее, так как можешь мне понадобиться. – Уже на полпути к двери он остановился и повернулся к Белле. – Мисс Хантли, я прошу разрешения вернуться и уладить дело, которое мы обсуждали.

Она молча кивнула. В гостиной она сообщила графу о том, что случилось. Его мало волновала безопасность Джеймса. Он и мысли не допускал, что нельзя справиться с горсткой взбунтовавшихся работников.

– О чем только думают власти, – сказал он. – В прошлом году в Суффолке они уступили толпе, и теперь, похоже, происходит то же самое. Надо послать за войсками – посидят в тюрьме и быстренько одумаются.

– Дедушка, они голодают и доведены до крайности, – заметила Белла.

– Ну и что? – Графа больше интересовали собственные дела, чем то, что происходило в деревнях и на полях Восточной Англии. – А ты бы лучше обдумала свое положение. Одно предложение у тебя уже есть.

Белла знала, что Джеймс очень стеснен в средствах, несмотря на небольшую ежегодную ренту, получаемую от деда. Ей было жаль его, но не выходить же из-за этого за него замуж.

– Милорд, пожалуйста, не заставляйте меня принять предложение Джеймса.

– Я не собираюсь этого делать, дитя. Я буду удручен, если ты слишком быстро согласишься. Он здесь не единственный.

Белла была озадачена. Она взглянула на оставшихся двоих мужчин. Эдуард был рассержен, а Луи насмешливо улыбался. О чем они думают?

Снова появился Джоллифф.

– Милорд, подождать с обедом или подавать?

– Ох, нет, – сказала Белла. – Ждать нельзя – иначе все остынет. Дедушка, пожалуйста, давайте отложим разговор.

– Хорошо. Мы не можем продолжать без Джеймса. Скажи поварихе, что мы идем в столовую. И пошли Сильвестра за графиней. – Он позволил Эдуарду помочь ему подняться, затем под руку с Беллой вышел из комнаты и через обширный коридор прошествовал в большую столовую, где было очень холодно. Белла хотела, чтобы обед состоялся в одной из меньших столовых, но дед отклонил ее предложение. – Я хочу показать этим выскочкам, как принимает гостей граф, – заявил он. – Одному из них придется к этому привыкнуть.

Когда они уселись за длинный узкий стол, появилась графиня. Граф сидел во главе стола, а Белла – напротив. Элизабет заняла место слева от графа.

– Здесь холодно, как в склепе, – сказала она, глядя на слабый огонь в камине. – И так же уныло.

– Простите, миледи, – ответила Белла. – Мы не часто пользуемся большой столовой и в этом году впервые в ней затопили. Наверное, надо прочистить трубы. Завтра же прикажу это сделать.

– Дядя, вам необходима нормальная экономка, – сказала Элизабет. – Изабелла слишком юна для такой ответственности.

– Я считаю, что Белла прекрасно справляется, – вставил Эдуард. – Думаю, что его светлость не дал ей достаточно времени, чтобы подготовиться к внезапному наплыву посетителей.

– Тогда понятно, почему моя комната в таком состоянии, – сказала Элизабет. – Там лежит слой пыли, а огонь в камине едва теплится.

– Ты сама виновата, – сказал граф. – Мы не держим наготове комнаты для незваных гостей. В такие трудные времена это преступная трата денег. Поменяйся апартаментами с сыном – для него комнаты были приготовлены.

– Конечно, мама, – поспешно сказал Луи, не желая ссориться с двоюродным дедом. – Я сразу же после обеда перенесу свои вещи.

Слегка ублаженная Элизабет повернулась к Белле.

– А где мисс Батгерзби? Я ожидала, что она позаботится обо мне, поскольку ты слишком занята другими.

– Она навещает больную сестру в Даунем-Маркет. Я жду ее со дня на день, – объяснила Белла.

Элизабет пришла в ужас.

– Милорд, неужели молодая незамужняя девушка живет здесь без компаньонки? Если об этом узнают, то не избежать чудовищного скандала.

– Ерунда! Я ее дед, и здесь ее дом. И всегда будет здесь.

– Что касается дома, то я уверена, что Луи не такой жестокосердный, чтобы отказать ей в доме, когда он обзаведется собственным, но едва ли ей прилично оставаться здесь, пока он не жена.

– Вы слишком много себе позволяете, мадам. – Граф смерил ее ледяным взглядом.

– Мама, – вмешался Луи, – его светлость решил, что мисс Хантли произведет на свет наследника до его смерти.

– Какое это имеет ко всему отношение? Граф вздохнул.

– Объясни ей, Луи.

– Его светлость решил выдать ее замуж за одного из нас. Это условие наследования.

– Ты хочешь сказать, что он пытается заставить тебя жениться на Изабелле? – Она окинула девушку таким взглядом, который ясно говорил, что она обо всем этом думает.

– Это может быть Эдуард, либо Джеймс, либо Роберт, – угрюмо произнес Луи. – Ее ребенок будет обладать правом первенства.

– Он не может это сделать, – заявила Элизабет.

– Она – женщина, а поместье находится в майоратном наследовании.

– Ты осмелишься это проверить? – спросил его светлость.

– Я признаю: Эдуард может считать, что у него есть на это право, – сказала Элизабет, – но он заблуждается. Остальные двое… – Голос ее зазвучал громче. – Я не могу предположить, что вы рассчитываете на них. Один – олух, а другой – шалопай.

– Я сказал, что выбор сделает Белла, и от этого не отступлюсь, – ответил граф. – Джеймс уже высказал свое намерение сделать ей предложение.

– И вы отдадите ее этой куче навоза? Господи, вы, должно быть, сошли с ума. Подумать только: Джеймс Тренчард в этом доме! – Элизабет громко захохотала. – Да он будет держать свиней в гостиной, а цыплят – в вестибюле. Надеюсь у Изабеллы хватит ума, чтобы даже не думать о подобном предложении. Что касается тебя, Эдуард, то ты уже помолвлен с мисс Шарлоттой Меллиш.

– Не совсем, – отрезал он.

– То есть как – не совсем? Ты либо помолвлен, либо нет, а из надежного источника мне известно, что ожидается лишь объявление в газете. Ты прослывешь последним распутником, если изменишь своему слову.

– Что касается ваших сведений, мэм, то я еще не сделал официального предложения и могу быть отвергнут.

– О, значит, ты собираешься проявить себя настолько мерзко по отношению к мисс Меллиш, что она без колебания разорвет помолвку. Очень умно. – Она повернулась к Белле. – Ты сделаешь роковую ошибку, если примешь его предложение при таких условиях, моя дорогая.

– Я не сказала, что приму предложение от кого-либо из них, – с болью в голосе ответила Белла. – Все эти ссоры и споры не доставляют никому радости. Дедушка, пожалуйста, скажите, что вы всех разыгрываете.

– Ничего подобного я не скажу. – Он повернулся к лакею, принесшему второе блюдо, и сделал знак подавать. – А теперь мирно закончим трапезу.

Графиня открыла было рот, чтобы опять что-то сказать, но передумала и стала сосредоточенно поглощать рыбу. Белла чувствовала, что она все равно выскажется, как только закончится обед, и со страхом ждала этого.

Обед тянулся нескончаемо долго, одно блюдо сменялось другим. Дамы хранили молчание, а Луи без конца угощался вином его светлости. Даже Эдуард выглядел уже не таким высокомерным, когда перешли к фруктам. Кажется, все забыли – или делали вид, что забыли, – о причине, по которой они собрались, и говорили о чем угодно, но не о том, что было у каждого на уме. Все это походило на игру в кошки-мышки, и Белла ждала минуты, когда можно будет удалиться. Тут вошел Джоллифф и объявил его светлости, что прибыл капитан Хантли.

– Что ж, останется голодным, – заявил его светлость. – Мы уже почти закончили. Отведи его в гостиную – пусть подождет нас там.

– Милорд, он… – Джоллифф запнулся, – он несколько… растрепан. Мне кажется, с ним произошел несчастный случай.

У Беллы перехватило дыхание, а Эдуард положил на стол вилку и нож и встал.

– Он ранен? Где он?

В дверях за спиной Джоллиффа появился сам Роберт. Его красивый модный сюртук был порван и испачкан, галстук съехал набок. Но что хуже всего, так это то, что над глазом у него зияла рана с засохшей кровью, а под глазом – огромный багровый синяк. Он поклонился Элизабет и одновременно насмешливо улыбнулся Белле, которая хотела кинуться ему на помощь, но он остановил ее взглядом.

– Тысяча извинений, дамы. Я удаляюсь, чтобы привести себя в порядок. Простите, милорд. Помоги мне, Тедди, – обратился он к Эдуарду, – мне необходимо принять ванну. – И, хромая, вышел из комнаты, опираясь на руку брата.

– Ну и ну! – воскликнула Элизабет. – Небось участвовал в уличной драке и осмеливается после этого появиться в столовой. Куда мир катится? Ни манер, ни уважения. Что ж удивляться, когда низшие слои восстают против хозяев: у них есть с кого брать пример.

– Я уверена, что Роберт не дрался, – сказала Белла. – Он, разумеется, расскажет, в чем дело, когда приведет себя в порядок.

– В таком случае мы с тобой удалимся в гостиную, – заявила графиня. – Мы поболтаем, а его светлость и Луи поговорят о деле. – Она крепко взяла Беллу за руку, сделала реверанс графу и чуть ли не силком втащила Беллу в гостиную. – Ну, – сказала она, когда они уселись и им принесли поднос с чаем, – что же побудило твоего деда устроить этот спектакль? Ты не заметила – он последнее время не вел себя странно? Может, он не в себе?

– Он совершенно нормально себя ведет. Вот только подагра… Он не желает следовать совету доктора и воздерживаться от спиртного. Говорит, что подагра не имеет отношения к кларету и бургундскому, а причина ее – в сырой погоде. Возможно, он прав. Такой дождливой весны давно не было. Многие поля не вспаханы. Фермеры, как и Джеймс, находятся в бедственном положении и не могут заплатить своим работникам, которые вынуждены обращаться к приходским властям…

– Зачем ты притворяешься глупой, Изабелла? Меня совершенно не интересуют фермеры. Главное – чтобы они вовремя платили ренту. Я говорю об этой безумной идее выдать тебя замуж за наследство. Уверена, что дядю к этому склоняет старина Хансон.

Мистер Джордж Хансон был поверенным графа.

– Зачем ему это делать?

– Чтобы лишить наследства Луи. Ему никогда не нравился мой сын. Он считает его французом и поэтому смотрит на него с подозрением. Как это несправедливо по отношению к моему бедному мальчику! Он ведь почти всю жизнь прожил в Англии и отказался от своих земель во Франции.

– Отказался? – удивилась Белла. – Я думала, они были отняты у него революционерами.

– Да, это так, но предпринимались шаги, чтобы вернуть их. Конечно, сейчас там все разрушено и они ничего не стоят. – Графиня вздрогнула. – А если мы не проявим осмотрительности, то эта зараза распространится и мы получим революцию у себя на пороге.

– Не может быть!

– По дороге сюда я видела сожженные скирды, снесенные амбары и на пустых лавках плакаты «Хлеб или кровь». Вот и во Франции так все начиналось. Нам, чтобы это предотвратить, нужны у власти твердые люди, такие как Луи. Вот почему так важно, чтобы его наследство не было выставлено на торги.

Белла не назвала бы Луи твердым, но промолчала, спрятав улыбку.

– Миледи, неужели вам так отвратительна мысль о браке вашего сына со мной?

– О, ты довольно-таки приятная девочка, но скажи на милость, разве ты можешь соответствовать такому светскому человеку, как Луи? Ты живешь безвыездно в деревне, в обществе старика, который давно забыл, что значит вращаться в свете. Откуда тебе знать, как себя вести? Луи нужна представительная светская дама, а не робкая мышка. При дворе полно красивых женщин, а Колетт пользуется благосклонным вниманием принца-регента, который даст нам совет.

Беллу посетила непочтительная мысль, что дочка Элизабет пользуется не только благосклонным вниманием Георга, но и… Луи же являет собой жалкое подобие мужчины, если позволяет матери и сестре выбирать ему невесту.

– Я и не помышляю о том, чтобы помешать придворной карьере Луи, – сказала она.

– Хорошо. Значит, мы договорились – ты отказываешься от этой причуды графа и никого из них не выбираешь в мужья. Я от имени Луи могу пообещать, что он не даст тебе умереть от голода.

Белла поняла, что должна поблагодарить за это, но, прежде чем она придумала подходящий ответ, в комнату вошли граф и Луи. Оба были крайне раздражены. У Луи горели уши, а граф весь побагровел. Белла испугалась, что его может хватить удар.

– Дедушка, вы переутомились, – сказала она. – Не прилечь ли вам?

– Когда будет нужно, я это сделаю. Где Эдуард и Роберт?

– Они еще не спустились. Граф яростно затряс колокольчиком и послал лакея за молодыми людьми. Когда они появились, Роберт был умыт и одет в зеленый сюртук и высокие сапоги, а также в чистую рубашку и новый галстук. Правда, синяк и рана по-прежнему красовались у него на лице.

– Ну, что скажешь? – спросил его светлость, когда молодой человек принес извинения.

– Я ехал сюда и натолкнулся на толпу, – сказал он, усаживаясь и взяв чашку чая из дрожащих рук Беллы. – У них был не менее кровожадный вид, чем у французских солдат на поле боя. Я без оружия, но и пистолет меня не спас бы – их было слишком много. Они стещили меня с лошади и потребовали денег.

– Где это произошло? – спросила Белла.

Он повернулся к ней и внимательно ее оглядел: обыденное серое платье и разрумянившееся лицо. Ее усилия казаться непривлекательной возымели обратный эффект – она была прехорошенькой.

– На перекрестке между Уэстмером и Истмером. Они шагали, заняв всю дорогу, так что я не мог их объехать.

– Выходит, ты им сдался? – уточнила Элизабет.

– Если бы я этого не сделал, то не сидел бы сейчас здесь, но я сопротивлялся. В результате один из них ударил меня дубинкой.

– Вот сброд! – возмутилась графиня. – Надо вызвать войска и повесить побольше мятежников, либо мы закончим так же, как во Франции.

– Нет, до этого дело не дойдет, – мягко сказал Роберт. – Это разные случаи. У нас простой люд доведен до крайности. Когда я выразил свое сочувствие, они взяли деньги, которые я им предложил, и дали мне возможность уехать. Они не забрали ни ценностей, ни багажа – иначе мне не во что было бы переодеться.

– Ты видел мистера Тренчарда? – спросила Белла.

– Нет.

– За ним послали из дома. Слуга сказал, что работники угрожают снести амбар и дом.

– Нет, я его не видел. Но он не единственный в таком положении – толпа, встреченная мною, неистовствовала уже долгое время, некоторые были пьяны. Вернуть их по домам можно только при помощи войск.

– О господи, надеюсь, обойдется без кровопролития, – сказала Белла. – Бедняки настрадались. Цена на муку и хлеб поднялась очень высоко, а заработная плата слишком мала.

– Твое сочувствие им, Белла, делает тебе честь, – заметил Эдуард. – Но это не дает им права выступать против закона и крушить собственность тех, от кого они зависят.

– Ты узнал их имена? – спросил граф у Роберта. – Я могу послать за констеблем, и их арестуют.

– Нет, я этого не сделал. Маловероятно, что они сообщили бы мне их. – Роберт поставил чашку и встал. – А теперь прошу меня извинить, так как я страшно голоден и, если Эдуард будет так добр, что пополнит содержимое моего кошелька, отправлюсь в местный трактир и закажу себе обед.

– Ой, какая же я беспечная, – воскликнула Белла. – Роберт, пожалуйста, сядь, а я попрошу повариху что-нибудь тебе сготовить.

– Не надо, моя дорогая. Я прекрасно поем в трактире.

– Но разве тебя не интересует, почему его светлость созвал нас всех вместе? – спросил Луи.

– Эдуард ввел меня в курс дела. Простите, но я считаю, что все это сплошной вздор и лучше было бы не тратиться на поездку. Тогда у меня не забрали бы кошелек. А оно, – он указал на свое лицо, – осталось бы нормального размера и цвета.

Беллу повеселил его ответ, и она улыбнулась. Он отвесил ей галантный поклон, взял ее руку и поднес к губам. Его карие глаза смеялись. Белла была рада, что хоть кому-то эта ситуация кажется смешной.

– Прости, милая Белла. Я не хочу тебя унизить, но ты должна понимать, что любой брак, основанный на принуждении, обречен на провал. К тому же, как бы ни желал этого, я не могу соперничать с братом – права у него, а не у меня.

– Права! – негодующе выкрикнул Луи. – Если у кого они есть, то…

– О, пожалуйста, не ссорьтесь, – вмешалась Белла. – Я этого не вынесу. Дедушка, скажите же что-нибудь.

Но граф лишь улыбнулся и позвонил в колокольчик. Как только он ушел, поддерживаемый Сильвестром, Элизабет велела Луи сопроводить ее наверх, чтобы проверить, переменили ли слуги их комнаты, и, разумеется, чтобы обсудить дальнейшие действия. Белла осталась с Эдуардом и Робертом. Она в отчаянии переводила взгляд с одного на другого.

– Мне очень жаль, – вздохнула она. – Все это не я придумала. Не знаю, что нашло на дедушку.

– Тронулся, – сказал Роберт. – Очень может быть. По отношению к тебе это совершенно несправедливо. Правда, Тедди?

Брат охотно с ним согласился.

– Если он думает о твоем будущем, как он заявляет, мог бы обеспечить тебя ежегодной рентой или хорошим приданым.

– Но как же вы не понимаете? – воскликнула Белла. – Мое приданое – это Уэстмер.

– Я не уверен, что по закону это так, – сказал Эдуард.

– Как жаль, что папы нет в живых, – произнесла она. – Тогда не было бы никаких споров и ничего этого.

– Если тебя это хоть немного утешит, – сказал Роберт, – то мы тебя поддержим. Я обещаю, что ни один из нас не сделает тебе предложения.

Это было уж слишком, и Белла убежала в свою комнату, где бросилась на кровать и разрыдалась. Как дедушка может быть таким жестоким? А Роберт? Неужели он думает, что ее утешит, если она будет знать, что он не хочет делать ей предложение? Он все еще смотрит на нее как на маленькую кузину, которую иногда снисходительно развлекал: учил девочку ездить верхом и удить рыбу, когда приезжал в Уэстмер на летние каникулы из Кембриджа. Но, как заметил дед, она выросла и теперь вполне годится в невесты. Ох, до чего же ей не хватает мисс Баттерзби!

Эллен Баттерзби была немного легкомысленная и романтичная особа. Она любила вздыхать над романами и считала, что в жизни надо брать пример с литературных персонажей. Граф часто был прямолинеен и даже груб с ней, поэтому бедняжка старалась его избегать. Возможно, это было одной из причин ее долгого отсутствия. Но Белла в ней нуждалась.

Если мисс Баттерзби не сможет вернуться, Белла поедет к ней. До Даунем-Маркета легко добраться верхом. Если ситуация с наследством не изменится, Белла уедет и найдет способ зарабатывать себе на жизнь. Она встала и переоделась в амазонку. Ей не хотелось встречаться с кем-либо в доме, поэтому она взяла сапожки в руку и на цыпочках прокралась по верхней галерее к задней лестнице.

В той части дома, где не жили, было темно и пахло сыростью. Беллу проняла дрожь, словно ее преследовали призраки рода Хантли. Наконец она добралась до маленькой двери в самой древней части дома и вышла на свежий воздух.

Она надела сапожки и, приподняв юбки, побежала к конюшне. Никого из конюхов там не было. Белла тихонько разговаривала с Дымкой, чтобы лошадь не ржала, пока она ее седлала и выводила из конюшни. Белла села в седло, встав на чурбан у двери конюшни, и поехала сначала по аллее, а потом по дороге, где повернула в сторону Даунем-Маркета.

Погрузившись в свои мысли, она забыла о мятежниках и о возможной опасности. Но, как только въехала в деревушку в Истмере, встретилась с озлобленной толпой, двигавшейся по улице с вилами и дубинками. Двое несли кусок ткани, на котором корявыми буквами было написано: «Хлеб или кровь».

Белла натянула поводья и свернула на обочину, чтобы дать пройти людям, но их было очень много, и все были страшно возбуждены. Они толкались и испугали кобылку, которая захрапела и встала на дыбы. Белла изо всех сил удерживала поводья, но лошадь, непривычная к резкому обращению, так сильно дернулась, что сбросила Беллу прямо под ноги идущим.

Первым, кого она увидела, открыв глаза, был Роберт. Ее голова лежала у него на коленях.

– Слава богу, – сказал он. – Я думал, что ты умерла…

– Меня сбросила Дымка.

– Знаю. К счастью, я видел, как это случилось. Я просто не мог поверить своим глазам. После того, что было сегодня утром, как ты могла поехать одна?

У Беллы при падении с лошади упала шляпа, и волосы растрепались. Она прекрасно осознавала, какой у нее вид, и постаралась сесть, но у нее закружилась голова, и она опустилась прямо ему на руки.

Роберт смотрел на нее со смешанным чувством: то ли ругать ее, то ли утешать.

– Ты ушиблась? Ничего не сломала?

Странно, как тепло, уютно и безопасно находиться в его объятиях, несмотря на то, что над ними все еще раздаются крики и их вполне могут растоптать.

– Нет, вряд ли. Но голова болит.

Роберт осторожно подложил руку ей под затылок.

– Неудивительно. У тебя там шишка величиной с яйцо и идет кровь.

Он огляделся вокруг в поисках безопасного места. Через дорогу находился трактир, в котором мятежники уже побывали и, выпив все, что там было, двинулись дальше. Это заведение мало подходило для нежной юной леди, но другого выхода не было. Роберт поднялся на ноги, нашел шляпу Беллы и сунул ей в руки, затем, нагнувшись, поднял ее на руки, словно ребенка. Распахнув ногой дверь трактира, он внес ее внутрь, усадил на скамью и сам сел рядом.

– Лучше подождать здесь, пока все не утихнет. В закоптелой, с низким потолком комнате, где пахло прокисшим пивом, никто к ним не подошел, что было неудивительно. Но стоящий на пороге задней комнаты мальчик лет одиннадцати-двенадцати уставился на них с любопытством.

– Получишь шесть пенсов, если поймаешь серую лошадь и приведешь ее сюда, – сказал ему Роберт. – И еще один шестипенсовик, если приведешь черного жеребца, привязанного на постоялом дворе «Корона».

Мальчик мгновенно исчез.

– Он может привести с собой мятежников, – прошептала Белла.

– Нет. Они заняты своим делом. – Роберт отошел от нее, вернулся со стаканом воды и помог ей напиться. Затем принес миску с водой. – Чистого полотенца нет, – сказал он, вынимая льняной носовой платок из кармана сюртука и смачивая его в миске. – Дай-ка я взгляну на твою рану. – Пальцы Роберта очень нежно касались ее затылка, когда он смывал кровь с волос. – Все не так страшно, как я сначала подумал, – сказал он и, переместив руку с затылка, погладил Беллу по щеке указательным пальцем. – Бедняжка моя, ты бледная, словно призрак.

От его ласкового прикосновения ее бросило сначала в жар, потом в холод. А может, это просто последствия падения с лошади?

– Я немного перепугана, – сказала она. – Но скоро приду в себя.

– Буду очень рад. – Он улыбался, отчего багровая опухоль у него под глазом стала еще более заметной.

– Роберт, что ты здесь делаешь?

– Забочусь о тебе.

– Да нет, я не об этом. Я имею в виду Истмер.

– Приехал узнать, могу ли я чем-нибудь помочь Джеймсу. Они говорили о нем в «Короне», где я обедал. Они, кажется, считают, что он, скорее всего, даст им денег без особого сопротивления – из-за детей.

– Ты думаешь, ему грозит опасность?

– Трудно сказать, но лучше отдать им то, что они требуют.

– А иначе они поступят с ним так же, как с тобой.

Роберт дотронулся до синяка на щеке и печально улыбнулся.

– Наверное.

– Это произошло в Илае после того, как я уехала?

– Илай, Истмер… Какое это имеет значение? – загадочно ответил он. – Брожение происходит по всей стране.

– Как ты думаешь, графиня права? Я хочу сказать – насчет революции.

– Нет, не думаю. Но как только доставлю тебя домой, поеду к Джеймсу. Возможно, я смогу ему помочь.

– Я не собираюсь ехать домой.

– Нет? А куда ты направлялась?

– Я ехала в Даунем-Маркет к мисс Баттерзби.

– К старушке Баттерзби? Зачем?

– Мне необходим ее совет.

– А, понятно. – Он ехидно ухмыльнулся. – Попасть в разгар бунта и быть сбитой с лошади предпочтительнее, чем выбрать себе мужа, да?

– Это дело нешуточное.

– Что именно: бунт или муж?

– И то, и другое. – Белла помолчала – у нее продолжала кружиться голова. – Просто не знаю, что делать. Дедушка не так уж хорошо себя чувствует, и, если я его ослушаюсь, с ним может случиться удар. Я ведь его очень люблю.

– Конечно любишь, моя милая, но он поступил с тобой на редкость не по-доброму. В то время, как других леди твоего возраста отправляют в Лондон, в свет, где они танцуют на балах, посещают званые вечера и пикники, ты сидишь в деревне со старым скрягой, который думает больше о сохранении своих земель и поместья, чем о чувствах внучки.

– Он не скряга. – Преданная Белла стала защищать графа. – Просто он стареет и мучается от подагры и от этого делается таким своенравным. И его беспокоит, что станет со мной, когда… – Она не смогла заставить себя закончить фразу.

– Ты, как всегда, верна ему, моя дорогая. Я не стал бы тебя винить, если бы ты послала всех нас к черту.

– Ты ни в чем не виноват.

– И Эдуард тоже. Тебе ведь нравится старина Тедди, правда?

Ее удивил его тон.

– Да, конечно, но ты мне тоже нравишься…

– Очень приятно это слышать, – сказал Роберт. – Но разница существует. Он – законный наследник, и я уверен, что его светлость просто решил повеселиться.

– Мне от этого совсем не весело.

– Нет, конечно. Но само собой разумеется, чего он ждет – что ты выберешь Эдуарда. Кого же еще?

– Эдуард помолвлен.

– Но он не сделал предложения.

– Не хочешь же ты сказать, что он разорвет помолвку? Ох, Роберт, я не могу так плохо о нем думать – он честный человек.

– Титул и богатство – веские аргументы. Я рад, что передо мной не стоит подобный выбор. – Она молчала, и это убедило Роберта в том, что он прав: Беллу удерживает от того, чтобы выбрать Эдуарда, только его помолвка. – Подумай о себе, – продолжал он. – Почему бы тебе не попросить его светлость, чтобы у тебя был светский сезон в Лондоне, как это полагается? Ты можешь встретить кого-нибудь, кто тебе понравится и подойдет в женихи.

– О, это было бы чудесно! Но как же я смогу поехать? Меня некому вывести в свет.

– Моя мама могла бы это сделать, – сказал Роберт. – Она снимает дом в городе на время светского сезона.

– Дедушка меня не отпустит. Он не позволит мне никуда уехать, пока я не скажу, за кого из вас выйду замуж.

– Тогда мы зашли в тупик.

Вдруг ее осенила мысль, но такая дерзкая и в то же время простая, что Белла удивилась, как же не додумалась до этого раньше.

– Ты мог бы кое-что для меня сделать, – медленно произнесла она.

– Что угодно, милая Белла. Все, что в моих силах.

– Если дедушку удастся убедить в том, что я сделала выбор, он больше не вернется к этому вопросу.

– Конечно.

– Тогда, пожалуйста, сделай мне предложение.

– Я? – Роберт не мог поверить своим ушам.

– Ой, не пугайся так. Я не имею в виду, что это будет настоящая помолвка, но если бы мы могли притвориться…

Он был поражен и заинтригован.

– И что это даст?

– Мне необходимо время и… немного свободы на несколько недель. Если мы скажем его светлости, что пришли к согласию, он позволит мне нанести визит твоей маме. Конечно, если кузина Генриетта будет так добра, что пригласит меня. Я на самом деле не в состоянии ничего сообразить, пока нахожусь в Уэстмере. Возможно, когда я уеду, мне что-нибудь придет в голову.

– Белла, по-моему, удар по голове отразился на твоих мозгах. Ты подумала, чем это кончится, даже если я соглашусь? Я не тот человек, который разрывает помолвки. Ничего не получится. Высший свет вынесет мне смертный приговор, как только это станет известно. Меня не примут ни в одном приличном доме. А лорд Уэстмер придет в бешенство, не говоря уже об Эдуарде.

– А почему он будет возражать?

– Белла, ты только подумай. Он знает, что наследник – он, и мы оба договорились, что не играем в игры, затеянные его светлостью.

– Пожалуйста, Роберт. Нам не нужно официальное объявление о помолвке, и твоя гордость не пострадает, когда все закончится.

– Тогда для чего все это?

– Чтобы ублажить дедушку.

– Ты хочешь сказать – одурачить его.

– Мне некого больше попросить. Джеймс уж точно не повезет меня в Лондон. Ему нужна экономка и мать для девочек, больше ничего. А если я появлюсь в Лондоне в обществе Луи…

– Да, понятно, – Роберт улыбнулся. – Тебя примут за одну из его «подружек».

– Значит, ты мне поможешь?

– Белла, ты милая девочка, но… – Он замолк. Искушение рискнуть и попытать счастья было велико, но он не может себе это позволить, так как уверен в том, что граф хочет, чтобы Белла вышла за Эдуарда, а это законно и справедливо. Эдуард сможет дать ей намного больше, чем он, Роберт, и обеспечит ей жизнь в ее любимом Уэстмере. Просто граф избрал своеобразный способ соединить их, а мисс Меллиш препятствием он не считает. – Как ты думаешь, мы можем уже ехать? – спросил он.

Ей стало очень грустно. На мгновение она подумала, что нашла выход, но Роберт прав – это безрассудный план.

– Да, можем.

– Я выйду и посмотрю, привел ли мальчик наших лошадей.

Белла встала и прошлась по комнате. Дойдя до окна, она выглянула на улицу. Там все было спокойно, никакой точны, только Роберт и мальчик вели Дымку и черного жеребца к трактиру. Роберту повезло, что его коня не украли, подумала Белла. Она вдруг осознала, какой Роберт высокий и сильный, какие у него резкие, но красивые черты загорелого лица и смеющиеся карие глаза. Ее это взволновало.

– Мятеж закончился? – спросила она.

– Мальчик говорит, что все собрались на рыночной площади. Уверен, чем скорее ты уедешь домой, тем лучше.

– Но как же мисс Баттерзби и Джеймс…

– Я поеду и посмотрю, как они, после того, как провожу тебя в Уэстмер, – сказал он, помогая ей сесть на лошадь.

– Спасибо, Роберт, но меня не надо провожать. – Голос прозвучал слишком резко. Она этого совсем не хотела, так как сердилась на себя больше, чем на него Как она могла попросить его сделать ей предложение? Одного этого вполне достаточно, чтобы он стал испытывать к ней отвращение. – Гораздо важнее узнать, что случилось. Привези Эллен домой. И ее сестру тоже, если она пожелает.

– Тем не менее я настаиваю. Неизвестно, кого ты встретишь по пути.

– Глупости! Я езжу по этим дорогам всю жизнь.

Но она сказала это ради приличия, и они молча поехали рядом. Когда они достигли окраины деревни Уэстмер и впереди показалась северная ограда поместья, Белла остановилась у калитки и сказала:

– Я почти дома, капитан, и доберусь через лес, срезав часть дороги. Спасибо за то, что спас меня.

Она явно прощалась с ним. Роберт хотел было поспорить, но передумал. Белла – прекрасная наездница, и на землях поместья ей ничто не угрожает. А ему не очень-то хотелось возвращаться в гнетущую обстановку Уэстмер-Холла.

Он спешился и отворил ей калитку. Белла улыбнулась и слегка поклонилась ему. Когда она скрылась среди деревьев, он закрыл калитку и снова сел в седло.

Глава третья

Уэстмерский лес был единственным лесом в округе. Здесь графский егерь разводил фазанов и куропаток для охоты, хотя граф давно не охотился. Белла подозревала, что много дичи попадало в руки браконьеров, но если птицы утоляли голод бедняков, что ж… Под деревьями буйно разрослись примулы. Белла решила собрать букет себе в комнату – возможно, сладкий запах цветов улучшит ей настроение.

Она спешилась и, нагнувшись, стала собирать нежные цветки Вдруг ей показалось, что за ней следят. Она внимательно огляделась – крохотная старушка в рваном черном плаще, позеленевшем от древности, стояла и смотрела на Беллу. На ее темном морщинистом лице светились на редкость ясные голубые глаза.

– Кто вы? – спросила Белла. Она хотела добавить, что женщина вторглась во владения Хантли, но удержалась, решив, что та, наверное, тоже просто собирает цветы.

Старушка не ответила на вопрос, зато предложила:

– Хотите, я вам погадаю, милочка? – и протянула костлявую руку.

– Нет, спасибо, не надо…

– Советую узнать свою судьбу – ведь вам предстоит принять решение…

– Откуда вам это известно? – изумилась Белла.

– Я обладаю даром предвидения. – Голос старухи был на удивление приятным. – Разве вам не хочется узнать, какое будущее вас ждет, если вы сделаете правильный выбор? – Она помолчала. – Или неправильный…

– Я не знаю… – Белла колебалась.

– Пойдемте со мной. – Старая женщина указала на лачугу, которая когда-то была жилищем лесника.

– Вы там живете?

– Да. Пойдемте. Вы сможете отдохнуть, прежде чем вернетесь домой. – Не ожидая ответа Беллы, она взяла поводья Дымки, привязала лошадь к дереву и пошла к лачуге, около которой был разбит ухоженный садик.

Смущенная Белла последовала за ней. Нагнув голову под низкой притолокой, она вошла в комнату с земляным полом и единственным окном. В комнате были стол, пара стульев и кровать в углу, покрытая лоскутным одеялом. На комоде у стены стояли глиняная посуда, какие-то кувшинчики. Сверху, с потолочной балки, свисали пучки трав для просушки. На малюсеньком подоконнике ничего не стояло, и везде было на удивление чисто.

– Садитесь, – приказала хозяйка. – Я дам вам питье из трав, чтобы вы успокоились.

Белле даже в голову не пришло ослушаться. Она наблюдала, как эта маленькая женщина порхает по комнате, готовя ей питье: что-то налила из бутылки, что-то добавила из кувшина, затем долила чистой воды и перемешала все тоненькой палочкой. Несмотря на преклонный возраст, от нее исходила живительная сила. Сколько ей лет? Пятьдесят? Шестьдесят? Семьдесят? Возможно и больше. Она была такой худой, словно ни разу в жизни плотно не поела. Но какие у нее глаза!.. Они зачаровывали.

– Кто вы? – спросила Белла. – Как давно вы здесь живете?

– Как давно? – повторила женщина. – Время ничего для меня не значит, да и для всех тоже. Мы посланы на эту землю на короткий период, чтобы жить, дышать, любить, ненавидеть и произвести потомство, а потом… фьють!

– О, как вы циничны! Жизнь, несомненно, нечто большее.

– Жизнь – это то, что вы из нее сделаете, – сказала женщина, усаживаясь напротив Беллы. – Радость или горе – выбор есть всегда. Кто-то делает хороший выбор, кто-то – плохой. – Она замолчала и посмотрела на девушку. Это был внимательный взгляд, проникающий внутрь. – Если бы я сделала правильный выбор, то не была бы сейчас здесь, да и вы тоже.

– Что вы хотите этим сказать? Женщина засмеялась.

– Ну, если бы я не была здесь, вы бы со мной не разговаривали, не так ли? Возможно, это судьба. – Она помолчала и передала Белле стакан. – Выпейте это.

– Что это?

– Кое-какие успокоительные травы. Я приготовила это питье по рецепту, которому меня научили добрые монахини.

Белла маленькими глотками выпила мутную жидкость с горьковато-сладким вкусом.

– Вы монахиня?

– Нет. Я никогда не чувствовала себя достаточно набожной. Слишком многое подвергала сомнению.

– Не понимаю.

– Вас это не касается – вы молоды и невинны. Но остерегайтесь других. Вас ждут тяжкие испытания, прежде чем вы обретете счастье.

– Но я его обрету? – Белле очень хотелось быть в этом уверенной.

– Дайте мне руку.

Белла протянула руку. Женщина перевернула ее ладонью вверх и стала изучать.

– Разве я не должна сначала позолотить вам ручку?

– Нет. Я не гадаю за деньги.

– Тогда на что вы живете?

– Как я вижу, вам свойственно любопытство.

– Вы увидели это на моей руке? Она засмеялась.

– Нет, услышала на вашем языке. А теперь давайте-ка посмотрим. Вот это бремя, которое вы вынуждены нести… – Она смотрела не на ладонь Беллы, а прямо ей в глаза.

– Вы об этом знаете?

– Только то, что оно существует. Если хотите, можете мне рассказать. Дальше этих четырех стен об этом никто не узнает, а я, может быть, дам вам совет.

Белле очень хотелось кому-нибудь довериться, но эта любопытная женщина совсем ей незнакома. Как же можно рассказывать ей о своих бедах? С другой стороны, посторонний человек может быть более беспристрастным.

– Я должна выбрать себе мужа, – сказала она.

– Я не вижу в этом ничего тягостного. Для большинства юных леди это самое лучшее время в жизни – наблюдать, как их обожатели из кожи вон лезут, чтобы их завоевать.

– Мой выбор ограничен. – Белла печально улыбнулась.

– Сколько же их?

– Четверо.

– Это больше, чем у большинства молодых дам. – Но это совсем иной случай.

– Почему?

Белла заколебалась.

– Мне никто из них не нужен. Я хочу сказать, что я не уверена… Ой, у меня все мысли перепутались. К тому же я не думаю, что кто-либо из них сделает мне предложение, а если сделает, я буду думать о них еще хуже.

– Ну и головоломка. Я люблю головоломки. Как же вы ее разгадаете?

– Не знаю.

– Будьте осторожны в выборе того, кому доверитесь.

– Дело не в доверии. Я всем им доверяю. Это вопрос…

– Счастья? – закончила за Беллу женщина и улыбнулась. – Вы считаете, что каждый имеет право на счастье?

– А почему нет? Если это никому не наносит вреда.

– Вот в чем камень преткновения. Любой эгоистичный поступок вредит кому-нибудь.

– Я не хотела бы, чтобы меня упрекнули в эгоизме.

– С другой стороны, уступить моральному шантажу было бы бескорыстно, но в высшей степени глупо.

– Моральному шантажу? Я не понимаю.

– Думаю, понимаете. – Женщина помолчала. – Там замешаны деньги?

– Да.

– И титул?

Белла резко вскинула голову.

– Я не верю, что вы увидели это на моей ладони. – Нет.

– Значит, вам известно, кто я? – О да.

– В таком случае у вас передо мной преимущество.

– Да.

– Скажите, как вас зовут.

– Чтобы вы могли пойти к его светлости или к управляющему и потребовать, чтобы меня выгнали с его собственности?

– Нет, я вас не выдам.

– Если вы так не поступите, то будете первой из рода Хантли, кто этого не сделает.

– Что вы хотите сказать? У вас обида на нашу семью?

– Нет, – быстро ответила она. – Я глупая старая женщина. Не обращайте внимания на мои слова.

Белла ей, разумеется, не поверила и на минуту забыла про собственные трудности. Что плохого могли Хантли причинить этой женщине? Но она знала, что, если спросит, та все равно ей не скажет. Зачем только она упомянула о собственной беде?

– Вы ведь никому не расскажете о том, что узнали от меня?

– Кому я могу рассказать? Я почти никого не вижу, а те, кого вижу, больше заняты своими делами. Они приходят за лечением, гаданием либо за любовными напитками.

– Любовных напитков не существует.

– Хотите верьте, хотите нет, но другие с вами не согласятся. Что касается Уильяма Хантли, то с глаз долой – из сердца вон.

– Я ему не скажу, – заверила ее Белла, удивляясь тому, что женщина говорит о графе почти презрительно.

– Вы немного успокоились?

– Да. – Белла чувствовала сонливость. Что было в той смеси, которую она выпила? Почему она проглотила ее без возражений?

– Это хорошо. Вам пора идти. Если хотите совета, то подождите и посмотрите, кто сделает вам предложение, и уж тогда решайте. Не спешите – старик не собирается умирать. Подразните их. Это вас позабавит. – Старая дама улыбнулась и от этой улыбки сделалась на много лет моложе. Белла представила себе, какой та была когда-то красивой.

Белла медленно шла к своей лошади. Усевшись в седло, она обернулась: лачуга стояла на месте, приютившись среди деревьев, но странной старухи нигде не было видно. К своему удивлению, Белла заметила, что успокоилась, хотя особой радости не испытывала. Колдунья старуха или нет, но в одном она права – не стоит расстраиваться раньше времени.

Белла пересекла парк и выехала на аллею. Потом поднялась к себе в комнату и села на кровать.

Нервы были на пределе, голова раскалывалась, к тому же она ушибла бок, и ей больно было поворачиваться. Хорошо бы поужинать у себя, но через час ей придется изображать безупречную хозяйку, веселую и остроумную. Ультиматум деда не выходил у нее из головы. Ей нельзя принимать необдуманные решения. Что сказала та странная женщина в лесу? «Подразните их»?

Но их вовсе не соблазнял брак с ней, и ни один не выразил никакого удовольствия от этой перспективы, даже Роберт. Он очень ей сочувствовал, но не настолько, чтобы согласиться с ее планом. А план был хороший.

Белла неохотно поднялась с кровати и переоделась в бледно-голубое шелковое платье с широкой юбкой и маленькими рукавчиками с буфами. Вырез платья украшали кружевные рюши. Платье было не очень модное, но дедушка не одобрял полупрозрачных одеяний, которые нынче носили. Сунув ноги в атласные туфельки, она спустилась вниз и зашла на кухню проследить, чтобы ужин был готов вовремя.

– Все идет своим чередом, мисс Хантли, – заверила ее Марта.

– Я предполагаю, что может вернуться мисс Баттерзби и привезти с собой сестру, так что будь добра, приготовь две лишние порции.

– Слушаю, мисс.

Чтобы скоротать время до ужина, Белла вошла в гостиную, взяла с полки книгу и стала ее перелистывать. Это оказался томик поэзии Уильяма Харрисона, молодого поэта, живущего и получившего известность в Болотном крае. Его стихи не принесли Белле облегчения, но одно короткое стихотворение привлекло ее внимание. Оно называлось «Жалоба глупца».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.