Сари Робинс
Одна грешная ночь

Пролог

Май 1810 года

Лондон, Англия

– Да здравствует Рэндолф!

Крик просочился сквозь деревья парка, залитого лунным светом.

– Только после него!

– Кто первый окажется у фонтана, тот будет в выигрыше!

– Это пари!

Топот многочисленных ног по гальке наполнил воздух, напоенный сосновым ароматом, и мисс Лилиан Кейн охватила паника. Она бежала из бального зала, отчаянно надеясь избавиться от толпы, дисгармоничной музыки и всепоглощающего усилия сохранить достойный вид величественной любовницы маркиза Бомона. Она никому не призналась бы, что неодобрительные взгляды и критические замечания в ее адрес, пусть даже произнесенные шепотом, ранят ее, оставляя ощущение, будто она превратилась в подушечку для булавок.

Словно рой разъяренных пчел, готовых защитить свой улей, уважаемые столпы благовоспитанного общества соревновались за право уколоть ее. Они отстаивали нерушимость устоев, которые она грозила опрокинуть своей загадочной игрой. Но выбора у нее практически не было, как и возможности отбросить воспоминания о прошлом. Она противостояла нападкам, чтобы сохранить самоуважение (впрочем, в слегка потрепанном виде). Но чего не вытерпит женщина.

– Я выигрываю! – послышался рядом мужской голос.

Кажется, она получила передышку, в которой отчаянно нуждалась, чтобы привести в боевую готовность свою воображаемую броню, оказавшуюся под угрозой. Ее святилище, сад, осаждали распоясавшиеся гуляки, она же не имела ни малейшего желания участвовать в этой вакханалии.

Лилиан покинула свое убежище у журчащего фонтана, побежала по тропинке сквозь ломаные полосы лунного света, свернула налево и помчалась подругой аллее. Укрывшись под большой сосной, она стала молиться, чтобы ее никто не заметил, пока не кончится вечер.

Внезапно ей на плечо опустилась тяжелая рука без перчатки, потянула ее, и Лилиан оказалась прижатой спиной к чьей-то мощной груди.

– Не шевелитесь! – приказал низкий глубокий голос. – У вас под ногами змея.

Она вздрогнула и замерла, боясь пошевелиться. Затаив дыхание, Лилиан вглядывалась в землю под ногами, пока не различила свернувшуюся в кольцо змею. На Лилиан не мигая смотрели золотистые бусинки, а она гадала, ядовита змея или нет. В любом случае эта встреча не сулила ей ничего хорошего.

В наступившей тишине теплое дыхание ее спасителя касалось обнаженных плеч, шевеля тонкие волоски на затылке. Сердце Лилиан бешено забилось, но не только от страха перед змеей, а еще и от близости незнакомца. Даже не видя его лица, она испытывала необъяснимое волнение.

Лилиан гадала, кто он и почему скрывается в тени деревьев. Сердце ее на миг остановилось. Он мог оказаться и вором, и безумцем, и, что еще хуже, одним из лицедеев, нанятых на нынешний вечер. Она попыталась прогнать эти беспочвенные страхи. Незнакомец спас ее от змеи, не поднимая шума, не привлекая к ней внимания веселящейся публики. Он явно не собирался причинить ей вред. Но его близость будоражила ее и казалась ей совершенно неуместной, хотя она ни в коей мере не была ханжой. И все же… Тут она снова подумала о том, как прогнать змею, и в этот самый момент змея, изогнувшись, скользнула в подлесок.

Лилиан перевела дыхание и повернулась.

Незнакомец выпустил ее плечо.

– Благодарю вас. Я ее не заметила.

Мужчина был высоким и мускулистым, от него пахло миндалем. Лилиан отступила на шаг, приглядываясь, однако лицо его оставалось в тени.

– Она не ядовитая, но могла укусить.

В его голосе она различила представителя полиции. К его поясу был прикреплен деревянный жезл с металлическим наконечником.

– Вы детектив полицейского суда, вас наняли, чтобы обезопасить гостей от карманников, – высказала она догадку.

– Обязанность полицейских – устранять любые нарушения, мэм.

– Что вы здесь делаете?

– Вышел глотнуть воздуха.

– Видимо, не я одна скрываюсь от этой толпы, – ответила она непринужденно. – И весьма признательна вам зато, что вы здесь.

– Вот фонтан! – послышался рядом мужской голос. – Как видите, я не солгал. Они совсем голые!

– Так не поплавать ли нам вместе с нимфами? – откликнулся второй мужской голос.

Лилиан поморщилась. Купание в фонтане было для мистера Херта единственной возможностью получить доступ к женскому телу.

– Я буду вашей морской нимфой, лорд Дэнби, – проворковала миссис Парсиммон. Лилиан с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть, что, разумеется, не пристало леди. Она терпеть не могла эту вдовушку, героиню многих скандальных историй, падкую на чужих мужей. Лилиан не была сторонницей брака, однако считала, что этот институт достоин уважения, поскольку общепризнан.

– Мне показалось, я видел в саду Лилиан, – заметил Рассел Мейберн. – Где-то здесь она промелькнула.

Лилиан углубилась в тень. Меньше всего ей хотелось сейчас общаться с Расселом. Его ухаживания превратились для нее в настоящее бедствие. Сам же он очень рисковал, пытаясь «освободить» Лилиан от покровительства его брата. И дело было не только в том, что Лилиан этого не желала. Она не хотела становиться причиной раздора между братьями, и без того не ладившими между собой.

– Вы ищете уединения, – прошептал полицейский. – Я покажу вам укромное местечко.

Сегодня Лилиан изо всех сил старалась выглядеть таинственной, и это давалось ей нелегко. Среди гостей были не только ее хулители, но и доброжелатели, представители молодого поколения, считающие себя современными. В их глазах она выглядела бунтаркой, и они готовы были объединиться с ней, чтобы обличать столпов общества, поборников морали. Детектив из полицейского суда отнесся к ней с пониманием, и Лилиан была заинтригована.

В лунном свете глаза его сверкали. Дыхание Лилиан стало тяжелым и прерывистым. Ее бросило в жар. Эмоции взяли верх над разумом. Кивнув, она повернулась, и он повел ее мимо кустов, усыпанных розами.

– Может быть, у леди Джейнос, у вашей Лилиан, здесь свидание? – спросила миссис Парсиммон, растягивая слова.

– В отличие от вас Лилиан не любит скандалов, – возмутился Рассел.

По мере того как они пробирались по тропинке, голоса отдалялись и затихали, слышался только шелест листьев.

Черные как вороново крыло волосы ее спутника ниспадали на воротник. Одет он был в черный шерстяной плащ. Ноги, обутые в поношенные кожаные сапоги, бесшумно ступали по ковру из сосновых игл.

Лилиан знала, что, оказавшись в лесу один на один с привлекательным незнакомцем, надо быть начеку. Ведь ее криков никто не услышит. В то же время не следовало забывать, что он полицейский. Незнакомец вел себя безукоризненно, и казалось, ничто ей не угрожает. Однако сомнения не покидали Лилиан. Ведь она ничего не знала об этом человеке.

Они вышли из-под деревьев и оказались возле каменного строения. Он остановился, дожидаясь ее. В лунном свете она смогла наконец разглядеть его черты, и сердце ее забилось сильнее. Густые черные брови, острые скулы, на подбородке ямочка. Нежные, красиво очерченные губы, словно созданные для поцелуев.

Лилиан мысленно одернула себя. Нет, она не из тех, кому легко вскружить голову. Один лишь Диллон достоин того, чтобы связать с ним судьбу. И все же к этому незнакомцу ее неудержимо влекло.

– Хотите посмотреть кое-что любопытное? – прервал он ее размышления.

Она нерешительно пожала плечами:

– Хочу.

Он сделал ей знак, чтобы она последовала за ним дальше, под кровлю, и когда она вошла, указал на угол под потолком. На них уставились два маленьких круглых глаза. Лилиан увидела большую голову, жабо из перьев и невольно улыбнулась.

– Амбарная сова, – пояснил он.

– Мудрая птица, раз скрывается в темноте.

– В такую прекрасную ночь она могла бы и полетать.

– Но она не хочет, чтобы ее видели, это ее право.

Он пристально посмотрел на Лилиан, и она почувствовала, как ее обдало горячей волной. Он вышел на лунный свет, и она последовала за ним.

– Вы знаете, почему сова – ночная птица?

Лилиан, заинтересованная, покачала головой:

– Нет.

– Говорят, сова похитила розу, вожделенный приз, присуждаемый за красоту. Остальные птицы разгневались и в наказание запретили ей появляться при свете дня.

– А я думала, увидеть сову – хорошая примета.

– Для нынешнего вечера, возможно, это и так.

Белые зубы сверкнули в улыбке.

– Как вас зовут? – спросила она смущенно, стараясь выровнять дыхание.

– Мистер Николас Редфорд к вашим услугам, леди Джейнос. – Он поклонился.

Она выпрямилась.

– Не припомню, чтобы нас представляли друг другу.

– Почти все в Лондоне знают леди, не пожелавшую выйти замуж за лорда Бомона, но ставшую его любовницей.

Она отвернулась, ощущение безопасности бесследно исчезло. Уж не собирается ли он ее соблазнить? Но, к немалому удивлению Лилиан, он сказал:

– Мне пора возвращаться в дом, миледи. Я и так пренебрег своими обязанностями.

Нет, все-таки он достоин доверия, подумала Лилиан.

– Уединение – это прекрасно, – продолжал он, – однако вам не следовало бы оставаться здесь долго одной.

В его тоне не было и намека на двусмысленность, и она почувствовала облегчение. Ей не хотелось осложнять свою жизнь, но этому мужчине ничего не стоило внести в нее сумятицу.

Увы, ей придется вернуться на бал. Диллон будет ее искать. Они поддерживали друг друга, к этому их вынуждали сложные светские отношения. И все же эта перспектива угнетала ее. Она была измучена постоянными трениями между Диллоном, его отцом, Расселом, обществом и своим отчимом Кейном. У нее было такое ощущение, будто она танцует на острие ножа.

Неужели грешно урвать еще несколько минут свободы?

– Вы думаете, мне здесь грозит опасность? – спросила Лилиан, пытаясь потянуть время.

– В моем обществе не грозит. Но я не могу одновременно быть здесь и там, миледи.

Лилиан тихонько вздохнула:

– Я думаю, вернуться в бальный зал не так ужасно, когда приходится выбирать: совы и змеи или пьяные глупцы.

Он улыбнулся, и эту улыбку она ощутила каждой клеточкой своего тела.

– Возможно, вы правы. Могу я проводить вас, миледи? – Он предложил ей руку.

– Полагаюсь на вас, мистер Редфорд, понятия не имею, где нахожусь.

По ее телу пробежала легкая дрожь, когда она приняла предложенную руку. Из него бы вышел образцовый рыцарь из сказки, размышляла она. На мгновение перед ее мысленным взором предстала пленительная сцена: Редфорд, облаченный в сверкающие латы, верхом на жеребце, выхватывает ее из толпы пьяных глупцов и ненавистных сплетников, сажает перед собой и увозит. При самом богатом воображении невозможно было представить себе счастливое продолжение этой истории и вечное счастье с мистером Редфордом. Не только потому, что он стоял намного ниже ее на иерархической лестнице и его профессия стала бы угрозой ее положению в обществе. Она не смогла бы оставить Диллона ради него. Такой поворот событий уничтожил бы маркиза.

И все же она исподтишка разглядывала полицейского. Ему около тридцати.

– Должно быть, офицеру полиции дает удовлетворение сознание исполненного долга, – произнесла она, размышляя вслух. – Ловить преступников, помогать тем, кто в этом нуждается, и получать награду.

Она прикусила губу, надеясь, что не вторглась на запретную территорию.

Прежде чем ответить, он мгновение поколебался:

– Это мой хлеб, миледи.

Она услышала в его тоне нотку недовольства.

– Вы хотели бы заниматься чем-то другим? – спросила она, испытывая облегчение оттого, что могла так непринужденно говорить с ним. Окутывавший их мрак делал это вполне возможным.

– Прятаться среди папоротников, наблюдая, как резвятся представители высшего общества, едва ли можно счесть наилучшим применением моих талантов.

– А чем бы вы предпочли заняться?

– Я собираюсь открыть контору.

– Контору, – удивленно повторила Лилиан. – Чтобы найти применение своим талантам детектива?

– И не только им. Это даст мне возможность раскрыть и другие свои дарования.

– А где возьмете клиентуру?

– Всегда найдется кто-нибудь, нуждающийся в помощи, миледи.

– Включая и глупых барышень, бросающихся в приключения очертя голову?

– Особенно тех, что бросаются в приключения, не думая о последствиях.

Наступило молчание.

Они добрались до дома слишком быстро, как показалось Лилиан, и она невольно замедлила шаг. Ей не хотелось расставаться сними возвращаться в свою позолоченную клетку. И все же это ее выбор. Так что жаловаться не на кого.

– Пожалуй, нам лучше расстаться здесь, – сказала Лилиан.

Она почувствовала, как он сжался и замер. Ее рука соскользнула с его руки, и она отступила на шаг.

– Благодарю вас.

Он помолчал, будто только сейчас осознав, что она хочет от него избавиться, и вежливо кивнул. Ее щеки запылали.

– Дело в том, что пойдут сплетни…

– С репутацией дамы шутить не стоит, – ответил он, признавая мудрость ее замечания.

– Да, но я…

– А, вот и ты, дорогая.

Диллон, маркиз Бомон, собственной персоной вышел на террасу в своем элегантном костюме. Казалось, маркиза не очень волновало, что его оставили в одиночестве. Видимо, титул и высокое происхождение способны преодолеть любое общественное предубеждение. Поэтому Диллон мог считаться желанной добычей для любой молодой леди.

Лилиан заметила, как расправились плечи Редфорда и как он запахнул плащ. Неужели его смутило то, что он был застигнут в ее обществе? Ведь они не делали ничего предосудительного.

Диллон скользнул холодным взглядом по фигуре Редфорда, давая понять, что в его обществе больше не нуждаются, и сосредоточил свое внимание на Лилиан.

– Я гадал, куда ты исчезла. Все в порядке, дорогая?

– Все прекрасно, – ответила она. – Я просто заблудилась и…

– Кто это? – Диллон кивком указал на полицейского.

Лилиан заметила, что Редфорд с трудом сдержал улыбку.

Интересно, что он нашел забавного в сложившейся ситуации?

– Это мистер Редфорд, отважный офицер полиции, который…

– Просто проводил леди домой, милорд, – вмешался Редфорд.

Он говорил вежливо и спокойно, но старался смотреть в сторону.

Лилиан переводила взгляд с одного на другого. Диллон задирал нос, Редфорд выпячивал грудь. Они были похожи на двух взъерошенных котов, приготовившихся к бою. Нелепое и смешное зрелище.

– Диллон, мистер Редфорд так скромен. Он…

– …был рад оказать вам услугу, миледи, – перебил ее Редфорд.

– В таком случае примите мою благодарность, любезный. – Диллон опустил руку в карман, выуживая кошелек.

– В этом нет необходимости, милорд, – возразил Редфорд.

– Конечно же, есть, – не унимался Диллон. Он подбросил монету в воздух. Она прозвенела по каменным ступенькам, потом проскакала по гальке и наконец приземлилась.

Редфорд долго и пристально смотрел на нее, показывая всем своим видом, что скорее умрет, чем поднимет деньги.

Лилиан в замешательстве отвернулась. Диллон не мог избавиться от своей сварливости и задиристости, и, сколько бы она ни напоминала ему об этом, все было впустую.

Редфорд выпрямился, молча кивнул Лилиан и вошел в дом.

– У этого малого чудовищные манеры, – фыркнул Диллон. – Должно быть, это сходит ему с рук из-за его смазливой физиономии.

– Я этого не заметила.

Диллон открыл табакерку, втянул в нос щепотку табаку и чихнул.

– Чудовищные манеры, – повторил он, – надо поговорить об этом с хозяйкой.

– Не стоит тратить на это время, дорогой, – поспешила заметить Лилиан, – я уже забыла о нем.

Она поднялась по ступенькам и взяла его под руку.

– Я бы не отказалась от бокала шампанского.

Он нахмурился, в голубых глазах отразилось удивление.

– Но ведь ты себя плохо чувствуешь, когда выпьешь.

Лилиан никак не могла успокоиться.

– Сегодня мне хочется быть бесшабашной.

– Но ведь я тебя знаю – сделаешь пару глотков и отставишь бокал.

– Вероятно, ты прав. Тогда поиграем в казино?

– Я бы с удовольствием поиграл! – воскликнул Рассел, появляясь в дверях.

Диллон помрачнел:

– Тебе нравится все, что нравится Лилиан.

– У нее хороший вкус.

– Поиграем – развеселимся, – сделанным энтузиазмом произнесла Лилиан.

Рассел бросил на Диллона торжествующий взгляд.

– Лилиан будет играть со мной, – объявил Диллон. – Найди себе другую партнершу. Пойдем, дорогая!

Когда они входили в высокие французские двери, Лилиан украдкой бросила взгляд в глубину сада. Там где-то в темноте скрывалась сова, и Лилиан ей позавидовала. Точнее, ее уединению.

Глава 1

Тринадцатью месяцами позже Лилиан в утреннем туалете сидела за столом в одиночестве, наслаждаясь какао и просматривая «Морнинг пост».

– Браво, мистер Редфорд, – прошептала она, обращаясь к пустой комнате. В газете было объявление, которого она ждала все последние месяцы.

«Мистер Николас Редфорд. Сыскное агентство. Джирард-сквер, 15, Лондон. Регистрационный номер 1811».

Она следила по газетам за его блестящей карьерой с неусыпным вниманием. Ее слегка унижала эта одержимость, о которой не знал никто, кроме ее близкой подруги Фанни, а Фанни можно доверять, она не проболтается. Поэтому Лилиан не видела в том, что делает, большого греха. Говоря по правде, этот мужчина был лишь объектом ее самых необузданных фантазий, и Лилиан не собиралась расставаться со своим мысленным прибежищем. В иные ночи она ускользала с праздника под каким-нибудь предлогом, чтобы насладиться воображаемыми поцелуями своего героя.

Она часто представляла себе отважного офицера полиции в роли крестоносца, спасающего ее от жаждущих добыч и неверных или от какого-нибудь грубого мужлана, пытающегося ее похитить. Она внушала себе, что это не что иное, как девические фантазии, и что они никоим образом не соотносятся с самим прототипом и главным героем мысленно разыгрываемых ею представлений. Она гадала, узнает ли мистера Редфорда, если снова встретит его.

Единственным поводом для их встречи могла бы послужить необходимость воспользоваться его услугами, но даже при ее буйной фантазии она не могла вообразить, что такое может случиться. Ну под каким предлогом она могла бы встретиться с ним и о какой услуге попросить? Найти ее родного отца? Такая мысль на мгновение пришла ей в голову, но она тотчас отвергла ее. Если не считать того, что этот негодяй причинил отчаянное горе ее матери, он к тому же оставил несчастную леди, когда она ждала ребенка. Этот бесчувственный мерзавец не заслуживал того, чтобы его разыскивать.

Оглядевшись, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, Лилиан аккуратно сложила газету так, что вокруг объявления образовались сгибы, и осторожно надорвала ее, чтобы объявление осталось у нее в руках.

– С днем рождения, дорогая, – зевая, приветствовал ее Диллон, впорхнувший в комнату.

Газетная бумага с громким треском порвалась.

– Черт возьми! – пробормотала Лилиан, отодвинув газету, прежде чем он увидел, что она читает. – Ты так рано проснулся ради меня? – спросила она.

Видно было, что он сладко спал. Она с деланной радостью улыбнулась ему:

– Теперь я знаю, как много значу для тебя.

– Конечно, дорогая, – пробормотал он, протирая глаза.

Он властно поцеловал ее в губы, обдав запахом гвоздичного масла, и это напомнило ей о давно забытом происшествии.

– Помнишь наш первый поцелуй?

– Еще бы! – Он ухмыльнулся: – Дворецкий застал нас в чулане.

– Как поживает этот брюзгливый мистер Дженкинс?

– Боюсь, все еще терроризирует кухарку и шпионит за горничными. Но отец его ни за что не отпустит. Говорит, он держит всех в строгости.

Он сел рядом с ней.

– Кстати… – Диллон вынул из кармана халата бархатную коробочку и поставил на стол. – Это тебе!

– Ты без конца даришь мне подарки, Диллон. Не пора ли остановиться?

– Отец настоял.

Она прикусила губу, зная, на каких условиях сделан этот подарок.

Открыв коробочку, Лилиан ахнула. Бриллианты сверкнули на черном бархате звездной россыпью.

– Это слишком щедро, – тихо заметила она.

Взяв браслет, он надел его ей на запястье.

– Чепуха, любая драгоценность меркнет перед тобой.

Браслет, отягченный налагаемыми обязательствами, сковывал ее, как наручник, и сверкание камней лишь усугубляло неловкость.

– Красивый жест, Диллон, но и этот подарок не заставит меня изменить решение.

– До чего же ты цинична! Ведь это подарок по случаю дня рождения.

– Диллон…

Он пожал плечами:

– Просто мы хотим, чтобы ты осталась и на следующий год. Это лишь поощрение и ничего больше.

– Я не желаю быть марионеткой в руках твоего отца.

– Ты хочешь меня уничтожить.

Он скрестил руки на груди. Его лицо дышало гневом.

– Прекрати эту мелодраму. – Она осторожно положила браслет в коробочку и закрыла ее. – Я не собираюсь обсуждать свои планы ни с тобой, ни с твоим отцом.

– Я могу дать тебе столько денег, сколько нужно, и ты это знаешь.

– Возможно, между тобой и твоим отцом нелады, но вы связываете со мной кое-какие надежды.

– Он более чем разумен.

– Поэтому я и пытаюсь поладить с вами обоими. Я с самого начала говорила тебе, что это продлится только до двадцать четвертого дня моего рождения.

– Как ты можешь отказать ему в этой радости, ведь он столько сделал для тебя?

Лилиан поднялась, ощущая собственную беспомощность. Они уже обсуждали этот вопрос. И как будто договорились.

– Но ведь между нами ничего не было решено.

Уязвленный, Диллон нахмурился:

– Мы друзья с самого детства, и я никогда тебя не оставлю.

Его укор повис в воздухе, он не заставит ее почувствовать себя виноватой. Она подошла к окну и уставилась на обнесенную оградой заднюю часть сада.

– Ты пойдешь сегодня вечером с нами в Комнату чудес мистера Уигли?

– Я уже видел панораму Санкт-Петербурга.

– Зато Фанни не видела. А я еще не полностью насладилась этим зрелищем. Хотя дважды его видела. – Она посмотрела на него, надеясь на перемирие. – Пожалуйста, побудь с нами ради моего дня рождения.

– Ты не боишься, что Кейн выпрыгнет из-за дерева и похитит тебя, чтобы скрыть свой обман? – фыркнул он.

– Я ведь не делаю посмешище из твоих страхов, Диллон, – тихо возразила она. – Почему ты стараешься умалить мои?

Он не смотрел на нее, играя бархатной коробочкой. Лилиан направилась к двери:

– Пойду одеваться.

– Лили?

Она обернулась.

Он протягивал ей коробочку:

– Это же подарок, который тебе делают без всяких условий.

Слегка наклонив голову, Лилиан приняла коробочку:

– Спасибо.

– Прости меня.

Он раскрыл объятия, и она подошла к нему, обвила его руками и прижалась щекой к груди. Ей был приятен запах его мускусного одеколона и чувство защищенности, которое он давал.

Он поцеловал ее в макушку.

– С моей стороны, было глупо и гадко смеяться над твоей ситуацией. Кейн – негодяй, и ты поступила мудро, приняв меры против него.

– Ты ведь лучше других знаешь, как он со мной обращался. Ты видел мои синяки, видел, как тяжело мне было.

– Знаю. Но я был так счастлив последние два года и не хочу, чтобы они кончались. – Он пожал плечами, не в силах сдержать свои чувства. – Никогда в жизни мы с отцом так не ладили. Никогда я не чувствовал такой связи с обществом, с равными мне по рождению и по положению. Мы созданы друг для друга. Если бы ты могла посмотреть на это моими глазами.

Она попыталась отшутиться:

– Просто я вижу все иначе, чем ты.

– Но ведь ты счастлива со мной.

– Я не могу себе представить, что буду с кем-то еще, но…

– Если бы только ты так нелепо не противилась браку…

– Нелепо? – Она вырвалась из его объятий. – Нелепо?

– Возможно, я употребил неточное слово. Может быть, лучше сказать «слишком противилась»?

– Слишком? Ты считаешь мои опасения излишними? – Она подбоченилась. – Скажи мне, Диллон, почему Кейн третировал мою мать? Потому что, как муж, имел над ней безграничную власть. Над ней, над ее деньгами, над домом.

– Она для него была ничто, и он обращался с ней, как с ничтожеством.

– Совершенно верно.

– Но не можешь же ты думать, что я когда-нибудь…

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь был вправе распоряжаться моей жизнью. Я терпела его власть одиннадцать лет, этого хватит на всю оставшуюся жизнь. А моя мать…

Вспомнив о хрупкой, вечно подавленной женщине с прекрасными золотыми волосами и печальными сапфировыми глазами, Лилиан почувствовала, что ее решимость непоколебима.

– Возможно, в конце концов ее доконала лихорадка, но дух ее был сломлен задолго до этого.

– А твои дедушка с бабушкой понимали это?

– Полагаю, они осознали это только после ее смерти. Но произойди это раньше, они бы все равно были бессильны. – Стараясь отогнать воспоминания, Лилиан обхватила себя за плечи. – Вздумай Кейн бороться с ними из-за меня, он наверняка одержал бы победу. Ведь в моем свидетельстве о рождении стоит его имя. В глазах света он мой отец, и эта угроза висит над моей головой, словно дамоклов меч, с самого моего рождения.

– Твои бабушка с дедушкой раскаивались, что устроили этот брак?

– Возможно. Но в то же время испытывали облегчение, поскольку им удалось дать мне законное имя.

– А ты предпочла бы, чтобы они раскаялись?

Она пожала плечами:

– Я никогда этого не узнаю. Так ведь?

Наступило молчание.

Лилиан вздохнула:

– Я не хочу с тобой ссориться, Диллон. Но ты должен меня понять.

– Значит, мы не поженимся?

– До тех пор пока я не вступлю в права наследства.

– То есть через год.

– Не думай, что меня устраивает роль любовницы. Я достойна лучшей участи. Мечтаю повидать мир.

В мечтах она не могла себе представить, чем станет заниматься, но в одном не сомневалась: она будет распоряжаться своей судьбой, сохранит свободу воли и духа, не обременяя себя зависимостью от мужчины.

Она увидела, как в его голубых глазах мелькнуло что-то похожее на боль – он был уязвлен.

– Ты несчастна, оттого что приняла решение остаться со мной?

– Ничего подобного. Возможно, меня угнетал мой выбор, но ты всегда был на высоте, всегда оставался чудом, Диллон. И я тебе благодарна.

Он взял ее руку и крепко сжал.

– Я не допущу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое, дорогая.

– Знаю. – Она ответила на его рукопожатие. – Молю Бога, чтобы и Кейн это усвоил.

– Но ведь теперь он тебе не докучает.

– Пока нет. Благодаря тебе и твоему отцу. Он затаился, как змея, нежащаяся на солнце и готовая нанести удар при первой же возможности.

Лорд Корнелиус Кейн, пребывая в дурном расположении духа, сидел в высоком кожаном кресле у себя в клубе с бокалом бренди в руке. Он бежал в «Брукс»[1] в надежде укрыться от своего поверенного, который становился сущим наказанием. Болван не понимал основной концепции кредита. И видимо, настало время его сменить.

В гостиной появился мистер Питт. Лицо, как тарелка, вышедшие из моды панталоны. Кейн повернулся к нему спиной, всем своим видом показывая, что не желает видеть его в кресле рядом с собой.

– Теперь сюда пускают кого угодно, – пробормотал он.

– Что вы сказали? – спросил лорд Фелтон, подавшись вперед. Он был туг на ухо.

– Славный денек, – откликнулся лорд Кейн с деланной улыбкой.

– Моя Софи всегда любила весну, – вздохнул лорд Фелтон.

– Избавь меня от твоих лирических воспоминаний, старикан. Они повергают меня в панику.

– Леди Джейнос? – Склеротические глазки старого джентльмена заблестели. – Она ведь ваша родственница, да?

Как только речь заходила о Лилиан, на лице Кейна появлялась брезгливая гримаса. Он ненавидел июнь. Этот месяц напоминал ему о дне рождения порождения дьявола, повергшего в прах все его попытки создать себе приличную жизнь. А он ее заслуживал, как и любой дворянин, возможно, даже больше. Он редко задерживал оплату счетов, всегда отдавал карточные долги или проигрыш и почти никогда не жульничал. И все же ангелы, сидящие на облаках, бросали в него камни, как только он пытался встать на ноги.

Его план капиталовложений был мудрым, даже безупречным, но дал сбой. Сесилия угрожала рассказать мужу об их романе, но на этот счет он не особенно волновался – лорд Лэнгем должен быть ему благодарен за то, что он ублажает эту свиноподобную Сесилию. В его дверь стучались кредиторы, а его любимый лакей (по крайней мере это избавило его от необходимости выплатить ему жалованье за месяц).

Единственное, чего он не мог понять, – почему все обрушивалось на него одновременно. Вздыхая, он медленно цедил свое бренди, зная, что еще одного бокала заказать не сможет. Его долг был огромен, но никто не должен заподозрить, что он не выплатит своего долга в «Бруксе». Можно не заплатить портному (притвориться, будто работа дрянная), но мужской клуб – это святая святых. Он сидел здесь, словно в бастионе, предназначенном для отдохновения, но не мог как следует напиться. Его отец перевернулся бы в гробу, видя, как сын терпит такое непотребство. Лорд Корнелиус Кейн вынужден экономить! Куда катится мир?

Опорожнив свой бокал, он оглядел комнату в поисках какого-нибудь подхалима, который заплатил бы за его выпивку, и встретился взглядом с молодым человеком, стоявшим у камина. На нем были щеголеватая утренняя куртка красивого покроя и новенькие ботфорты с нестоптанными каблуками. Сразу видно, что он из богатой семьи.

Молодой человек внимательно разглядывал лорда Кейна. Его светло-голубые глаза сверкали. Он отошел от камина и двинулся вперед. Кейн откинулся в кресле, гадая, сколько бокалов бренди он сможет выдоить из этой добровольной жертвы.

– Лорд Кейн?

– Да.

– Лорд Рассел Мейберн.

Любой состоявший в родстве с маркизом Бомоном вызывал у Кейна неприязнь.

– Могу я присесть? – Молодой человек указал на стул.

– Предпочел бы, чтобы вы этого не делали, – кисло ответил Кейн, повернувшись в кресле. Однако наглец все же сел.

Кейн засопел. Нынешние молокососы напрочь лишены уважения к старшему поколению.

Мейберн знаком подозвал лакея:

– Два бренди и сигары. Самые лучшие.

Кейн продолжал хмуриться, впрочем, ничего не случится, если он пропустит бокал с этим щеголем. Кейн поерзал в кресле, размышляя о том, компромисс это или нет.

Когда им подали бренди, Мейберн приступил к делу:

– Начну без предисловий. Речь пойдет о Лилиан.

Этот малый говорил о ней запросто, называя ее по имени. Как о потаскушке.

Вероятно, это еще один из ее обожателей. Сейчас начнет превозносить ее добродетели. Но даже ради бренди лорд Кейн не намерен это терпеть. Ухватившись за подлокотники, он попытался встать.

– Я хочу увезти ее от моего брата, – продолжал Мейберн.

Кейн заморгал, не понимая, к чему тот клонит, и снова опустился в кресло, разглядывая молодого человека с возросшим интересом. Глаза у того горели, когда он говорил о Лилиан. Если вести себя правильно, этот малый может стать удобным инструментом в его руках.

– Почему вы хотите разлучить их с вашим братом?

– Потому что она заслуживает лучшей участи.

– Например?

– Она не должна оставаться содержанкой. И, если выйдет замуж, обретет все причитающиеся ей права.

Кейн вздохнул:

– Ваш брат ее использует.

– Омерзительно! Но она этого не понимает.

– Вы с ней друзья? – спросил Кейн, заранее зная ответ. Немногим было известно о неладах в семье Кейна. Лилиан предпочитала держать свои скелеты в шкафу.

– Она мне очень дорога. Но моего брата раздражает наша дружба.

– Я слышал, она его любит. Быть может, это к лучшему, что они вместе?

– Как вы можете так говорить? – воскликнул Мейберн, ударив кулаком по бедру. – С Диллоном у нее нет будущего. Ума не приложу, почему отец позволяет ему столь неуважительно обращаться с ней. Впрочем, он всегда потакал Диллону. Но мой долг спасти Лилиан. И я это сделаю.

– Каким образом? – спросил Кейн, лихорадочно перебирая в уме возможности использовать этого щеголя.

– Не знаю. – Молодой джентльмен помрачнел: – Она отказывается бежать со мной.

– И вы пришли к заключению, что…

Молодой человек заморгал. Взгляд его стал пустым, лишенным какого бы то ни было выражения.

– Что?

Кейн ободряюще кивнул:

– Вашего братца можно увезти.

– Куда?

Это было не самым удачным решением, но что поделаешь?

– Увезти от Лилиан.

– Вместо того чтобы заставить уехать ее?

– Именно так, и это отличная мысль.

Мейберн покачал головой:

– Диллон никогда ее не оставит. Он слишком дорожит своим положением любовника. – Молодой человек покраснел от гнева.

– Прошу прощения.

Кейн взмахнул рукой.

– Я кое-что смыслю в этих делах, и у меня просто кровь закипает в жилах при мысли о том, что происходит, но я ничего не могу поделать.

– Но если бы его удалось устранить…

– Если бы ваш брат сошел со сцены, Лилиан больше не испытывала бы его влияния. Он перестал бы ею манипулировать.

Кейн и Мейберн наклонились друг к другу.

– Тогда она стала бы более благосклонна к вам.

В глазах Мейберна затеплилась надежда.

– Это было бы великолепно. Я хочу сказать, для Лилиан. – Он нахмурился и поскреб в затылке: – Но как это сделать? Он не бывает за городом, не ездит в Бат на воды. Практически не расстается с Лилиан.

Хотя Кейн никогда не признался бы в этом молодому человеку, он уже пытался хитростью заставить Бомона покинуть Лондон. Однако ему это не удалось. Были использованы послания, требовавшие его немедленного и неотложного присутствия в его загородных владениях, фальшивые сообщения о похоронах родственников, а также предложения от самых соблазнительных представительниц полусвета. Но этот чертов тип был непоколебим, как пробка, застрявшая в горлышке бутылки.

– Сегодня день ее рождения, – сообщил Мейберн, возвращая Кейна к действительности. – Не знаю, что ей подарить.

– Может быть, мышьяк? – едва слышно пробормотал Кейн.

– Что? – Мейберн заморгал. – Даже думать об этом не смейте! Лилиан – это солнце Лондона! Прекрасное создание…

Кашлянув, Кейн перебил его:

– Может быть, книгу?

– Вы ее сегодня навестите?

– Нет, Бомон не разрешит.

Это было невозможно после того, как она сообщила дотошному маркизу о встрече в офисе поверенного. Не стоило осуждать Кейна за его справедливый гнев, вызванный тем, что его тесть, лорд Джейнос, завещал все свое имущество этой недостойной девице. Любой на его месте возмутился бы.

– Гнусная надоедливая бабенка, – пробормотал лорд Кейн, припоминая, как Лилиан пыталась помешать ему задушить поверенного, сообщившего ему это чертово известие. Кто мог бы осудить его за то, что он ее ударил? Это было бы самозащитой. Она это заслужила, в то время как ничуть не заслуживала завещанного ей состояния.

– Прошу прощения? – Мейберн смотрел на него как-то странно.

– Я хотел сказать, что вмешательство вашего брата возмутительно. Бомон оказывает влияние на Лилиан, настраивает ее против меня.

Конечно, это Лилиан настроила лорда и леди Джейнос против него и убедила изменить завещание. Она стала причиной его нынешнего ужасного положения. Из-за нее его лишили законного дохода. По ее вине он ввязался в это сомнительное финансовое предприятие, которое теперь на глазах разваливалось. Из-за нее он вступил в связь со взбалмошной Сесилией Лэнгем. Лилиан была причиной всех его неудач, а его намерение удачно выдать ее замуж, тем самым увеличив состояние, окончилось крахом из-за вмешательства маркиза Бомона.

И тут в голову ему пришла блестящая мысль. Сердце его забилось быстрее, а лицо покрылось испариной. Он мог завязать все свои проблемы узлом и разрубить этот узел одним ударом. Предвкушение успеха заставило кровь быстрее бежать по жилам. Он задрожал от возбуждения. Кейн не был так приятно взволнован с тех самых пор, как его кузен Луис умер от оспы, сделав его баронетом. Возникший у него план был замечателен своей простотой.

С трудом сдерживая радостное возбуждение, он объявил:

– Я вам благодарен, лорд Мейберн, за то, что вы подошли ко мне. Ваше участие в судьбе моей дочери делает вам честь.

– Благодарю вас, лорд Кейн, – ответил молодой человек с некоторой опаской. Он не привык к лести, потому что был настоящим олухом.

– Я рад, что вы ко мне обратились. У меня появилась отличная идея. И я думаю, что эти семена дадут хорошие всходы, если их взрастить должным образом. Они созреют и станут средством, которое поможет отдать должное Лилиан.

Мейберн выпрямился и теперь благодаря хорошо сшитому уэстонскому костюму выглядел вполне мужественно.

– В самом деле? Вы полагаете, это возможно?

– Да. Но вы должны кое-что сделать для меня.

– Все, что угодно, милорд, все, что угодно.

– Начнем с того, что вы мне все подробно расскажете о своем брате и его отношениях с моей дочерью.

Глава 2

– Добрый день, Лилиан.

Лилиан вздрогнула:

– Рассел! Ты меня напугал.

Она попыталась скрыть досаду, вызванную его неожиданным появлением. Обычно слуги неукоснительно выполняли распоряжение никого не допускать в ее личный сад.

– Я думал, Диллон не выносит кошек, – заметил он, оглядывая котенка у нее на коленях и многочисленных представителей кошачьего племени, бродивших по саду. – Он ведь от них чихает.

– Он позволил мне их завести. К тому же в дом они не ходят.

Ей было душно, когда он стоял вот так над ней, и она надеялась, что он не станет садиться на циновку рядом. Она почесала Блэки за ухом, опустила его на землю и поднялась. Оправляя платье, Лилиан спросила:

– Что привело тебя сюда?

Он удовлетворенно улыбнулся:

– У меня для тебя отличный подарок.

– О, право же, не стоило беспокоиться, Рассел.

– Разумеется, стоило. Но я опоздал на неделю, потому что это долго мастерили.

Он отвернулся и протянул руку за чем-то, что находилось на земле за его спиной.

Слабо улыбнувшись, Лилиан попыталась собраться с силами, чтобы достойным образом отблагодарить его. Почему-то благодарить Рассела ей всегда было трудно. С Диллоном все было просто – она могла открыто выражать свои чувства и мысли. Это питало их взаимное уважение, не терпевшее фальши.

С Расселом она чувствовала себя неуверенно, будто ступала по яичным скорлупкам. Он был очень мил, этот мальчик, точнее, молодой человек, и Лилиан не сомневалась, что его увлечение ею скоро пройдет.

Он повернулся к ней, широко улыбаясь, держа шляпную коробку в руках, затянутых в перчатки. Он театрально снял с нее крышку и поставил так, чтобы Лилиан могла видеть содержимое.

– Шляпка! – воскликнула она, не вполне понимая, почему он выбрал столь интимный подарок. Но это было мило с его стороны. – Какая красивая. Благодарю, Рассел. Ты так внимателен.

– Но ведь это не просто шляпка, Лилиан. На ней вышит герб Мейбернов. И наш семейный девиз: «Враг одного Мейберна – наш общий враг».

Шляпка была украшена гербом Мейбернов, дурацкими желтыми лентами. Кто же такую наденет? Его распирало от гордости.

– Я выбрал дополнительно голубые перья под цвет твоих прекрасных глаз.

– Это так трогательно с твоей стороны!

– Прошу прощения, миледи.

Она на мгновение отвернулась, обрадованная тем, что дворецкий прервал их беседу.

– Все в порядке, Хикс. Кстати, новая ливрея выглядит отлично.

Эти цвета – кремовый и черный – были выбраны ею и очень шли к его цвету лица и коже оттенка чая.

По непроницаемому лицу вышколенного дворецкого скользнула мимолетная улыбка.

– Благодарю вас, миледи. Здесь посетители, хотят видеть лорда Бомона.

– Скажи им, что он в клубе.

Хикс поджал губы и сообщил:

– Среди них – Дэгвуд, помощник генерального прокурора, миледи.

– Помощник прокурора? Здесь?

Ее охватило тягостное предчувствие: в последнее время Кейн держался слишком тихо. Что он теперь задумал? Приближался день ее рождения, и время до того момента, когда она смогла бы предъявить свои права на наследство, быстро истекало, как струйка песка в песочных часах. Вспоминая недавние хлопоты Диллона, она подумала, что у нее расшалились нервы. Пора бы Кейну оставить надежды на то, что ему удастся поживиться ее деньгами. Впрочем, кто знает? Он вообразил, что деньги принадлежат ему, что она их у него украла, будто никакого отношения не имела к решению своего деда изменить завещание.

– Зачем понадобился помощнику генерального прокурора Диллон? – пробормотала Лилиан.

Рассел сжал ее руку:

– Не хочешь ли присесть, дорогая? Ты, кажется, расстроена?

– Нет. – Она мягко отвела его руку. – Со мной все в порядке. – Лилиан прикусила губу. – Как ты думаешь, Рассел, что нужно помощнику прокурора?

Рассел улыбнулся, польщенный тем, что она обратилась к нему с вопросом.

– Этот человек невысокого происхождения, но выдающийся адвокат. И потому служит при генеральном прокуроре. Все это связано с политикой.

– А каковы его функции?

– Он член Юридического совета короны.

– Но чем занимается?

– Трудно сказать. Не стоит забивать себе голову подобными вопросами.

– И все-таки расскажи мне все, что тебе известно о его функциях. Умоляю.

– Ну что же, раз ты настаиваешь, попытаюсь.

– Настаиваю.

Рассел выпрямился и начал:

– Он представляет корону в вопросах, касающихся юриспруденции и исполнения закона, деятельности судов, общественного благосостояния.

– Когда замешаны интересы короны?

– Совершенно верно, – ответил Рассел. – Более того, чиновники такого ранга дают рекомендации самым высоким инстанциям в особо сложных случаях, связанных с долгами короне, кражей у короны, судебным преследованием.

– Ты плохо себя чувствуешь? – с тревогой спросила Лилиан, бросив на него взгляд.

Рассел раскраснелся, словно у него начался приступ лихорадки, и судорожно сглотнул.

– Просто я вспомнил, что должен был кое-что сделать.

– Что-то серьезное?

– Не важно. Это может подождать.

– Если тебя это так беспокоит, можешь ускользнуть через задние ворота.

– Нет, нет. Я пойду с тобой, – ответил Рассел, вытерев пот со лба. – Я никогда не видел помощника генерального прокурора и хочу убедиться, что все происходит должным образом.

– Очень хорошо. Где он, Хикс?

– В передней гостиной.

– Не волнуйся, Лилиан. Я о тебе позабочусь.

Лилиан била дрожь, и она подумала, что приход Рассела оказался весьма кстати. Что бы ни замыслил Кейн, Лилиан была благодарна Диллону и его семье за поддержку. Ее судьба напрямую связана с их прочным положением в обществе.

Помощник генерального прокурора оказался гораздо моложе, чем она предполагала. Волосы у него были черные как вороново крыло, лишь виски слегка посеребрила седина. На суровом лице ни морщинки. Черные глаза горели недобрым огнем.

– Заместитель генерального прокурора Дэгвуд к вашим услугам, – произнес он с поклоном.

– Лорд Рассел Мейберн, – представился Рассел, в свою очередь, отвесив поклон. – Позвольте представить вам леди Джейнос.

Лилиан холодно кивнула.

Дэгвуд сделал знак своим спутникам:

– Позвольте представить вам офицеров полиции Кима и Келли из полицейского участка на Боу-стрит.

Один из офицеров выступил вперед и, отвинтив медный наконечник на жезле, вытащил из углубления бумагу и передал помощнику прокурора.

– Это ордер на арест маркиза Бомона, – произнес помощник прокурора.

– По какому обвинению? – вскричала Лилиан.

– По обвинению в убийстве.

Рассел побледнел.

Лилиан почувствовала слабость в коленях. «Это дело рук Кейна», – подумала она.

– Кого же он убил, по-вашему? – спросила Лилиан с нескрываемым презрением. – Точнее, кто жертва согласно этому сфабрикованному делу?

– Леди Лэнгем.

– Он едва знаком с ней!

Помощник прокурора хмыкнул:

– Он знал ее слишком хорошо. С прискорбием сообщаю вам, что у них был роман. Леди Лэнгем пригрозила ему, что расскажет обо всем мужу, и Бомон ее убил.

– Что за вздор!

– Успокойся, Лилиан!

Рассел положил руку ей на плечо.

– Нам неизвестны факты. Моему отцу известно об этом обвинении?

– Этом бессмысленном и абсурдном обвинении! – не унималась Лилиан, скрестив руки на груди.

– Герцогу Грейстоуну сообщат, как только его сын будет взят под стражу.

– Он не допустит этого, – заявила Лилиан. – Диллон не способен на убийство.

Пропустив ее слова мимо ушей, Дэгвуд повернулся к Расселу:

– Где Бомон? Мы можем обыскать дом, если угодно.

– Его здесь нет, – ответил Рассел.

– Скажите, где он?

– Не знаю.

Рассел прав. Нужна подробная информация, чтобы распутать паутину, сплетенную Кейном. Пытаясь вспомнить все, что ей было известно о толстой брюнетке с маленькими глазками, Лилиан спросила:

– Как умерла леди Лэнгем?

Дэгвуд выпятил подбородок.

– Ее забили до смерти кочергой.

Рассел сжал ее плечо.

– Это не…

– Лорд Бомон на это не способен.

– Скажите об этом лорду Лэнгему, оплакивающему свою жену.

– Когда это случилось?

– Прошлой ночью.

– Слишком мало времени прошло, чтобы собрать и проанализировать все доказательства и факты, – высказала предположение Лилиан.

Лица полицейских исказились от гнева.

– Лорд Лэнгем предложил награду за поимку виновного? – спросил Рассел.

– Разумеется. Но это не имеет значения.

– Для патрульных полицейских, – ввернула Лилиан.

Полицейские помрачнели.

– Честность офицеров полиции не подлежит сомнению, – изрек Дэгвуд. – Она безупречна.

– Но так ли уж безупречны факты?

Дэгвуд высокомерно вскинул бровь:

– Скажите, леди Джейнос, где был лорд Бомон прошлой ночью? С вами?

Лилиан растерялась. Полицейский знал ответ на этот вопрос, и Лилиан лихорадочно соображала, что сказать представителю закона, чтобы помочь Диллону, а не усугубить его положение.

– Ваше молчание красноречивее всяких слов, – самодовольно заявил Дэгвуд. – Мы найдем и арестуем Бомона. Титул и деньги не помогут ему избежать наказания.

Лилиан вытерла пот со лба.

– Могу я задать вам последний вопрос, мистер Дэгвуд?

Бросив досадливый взгляд на офицеров, Дэгвуд снисходительно улыбнулся Лилиан:

– Разумеется.

– Почему вы ввязались в это дело?

– Представители юстиции часто берут на себя такие функции.

– Но к чему заниматься этим лично?

– Я принимаю меры к тому, чтобы избежать ошибок в отправлении правосудия, – объявил он, выпятив грудь.

– А вы уверены, что не пытаетесь использовать смерть леди Лэнгем как отправную точку для реализации своих амбиций?

Он замер, в его глазах мелькнула тревога, он почувствовал себя уязвленным. Все ясно. Диллон оказался всего лишь пешкой в игре человека с непомерными амбициями.

Дэгвуд поспешно вышел, даже не попрощавшись. Оба полицейских последовали за ним.

Лилиан нервно заходила по комнате. Гнев придал ей сил.

– Как ты могла бросить ему такое обвинение, Лилиан? – воскликнул Рассел. – Ведь он действует от имени короны!

– Я сама едва верю, что отважилась такое сказать, – призналась Лилиан. – Этот человек ослеплен честолюбием.

– Но его гнев справедлив.

– Не важно, как он себя поведет.

Она опустилась на стул, пытаясь собраться с мыслями и настроиться на деловой лад.

– Ты не хочешь прилечь?

– Что?

– Ты, должно быть, расстроена.

Рассел тоже выглядел озабоченным.

Лицо его покрывала бледность.

Она схватила его за руку:

– Не беспокойся за брата. Все образуется.

– Но как?

– Разумеется, нам понадобится помощь. Придется обратиться к мистеру Редфорду.

Она поморщилась, подумав о том, что неделе и раньше отбросила мысль о том, что ей когда-нибудь понадобится этот детектив. Такова ирония судьбы.

– Генеральный прокурор не посмел бы арестовать Диллона, не имея бесспорных доказательств, – пробормотал Рассел.

Она окинула его пронзительным взглядом:

– Чепуха!

– Где был Диллон прошлой ночью?

– Даже думать об этом не смей.

– Дэгвуд наверняка знает что-то такое, о чем мы понятия не имеем. Что-то ужасное.

Ей тоже известно кое-что ужасное. Черт возьми! Но это помогло бы спасти Диллона.

– А что, если это правда? – воскликнул Рассел. – Что, если мы совсем не знаем Диллона и идеализируем его?

– Послушай меня, Рассел. Твой брат никого не убивал. Он самый добрый и благородный из всех, кого я знаю. Он не способен на убийство и все остальное, что здесь наговорил Дэгвуд. Пусть хоть десять викариев поклянутся на Библии, что он виновен. Мне наплевать. Я все равно не поверю.

Рассел нахмурился и избегал ее взгляда.

Она приподняла его лицо за подбородок и заглянула в глаза:

– Когда прочтешь заголовки в газетах или услышишь гнусные сплетни, помни: Диллон никого не убивал.

– Твоя преданность достойна восхищения.

Рассел поднялся.

– Это не преданность, Рассел. Это здравый смысл.

Он уставился в окно.

– Молю Бога, чтобы мы все сохранили такую же стойкость, – сказал он и после минутной паузы спросил: – Может быть, пойти в клуб предупредить Диллона?

– Нет. Мы ничего не сможем сделать. Поговори с отцом. Он решит, как поступить.

– А как насчет тебя?

Она не верила в совпадения, считая, что действовать, основываясь на них, значит обречь дело на провал.

– Пойду поговорю с человеком, способным провести расследование.

Глава 3

Ладони Лилиан под лайковыми перчатками вспотели, пока она поднималась по лестнице городского дома на Джирард-сквер, 15. Она собиралась увидеть человека, о котором грезила почти год, и была в ужасе при мысли о том, что, взглянув на нее, он сразу все поймет.

Усилием воли Лилиан преодолела страх. Она пришла сюда по делу величайшей важности, и у нее нет времени на всякие глупости. К тому же не исключено, что он вообще ее забыл.

Ее лакей Гиллман открыл дверь, и петли протестующе заскрипели. Лилиан судорожно сглотнула, вошла в коридор на последней площадке лестницы и оглянулась. Здесь было четыре двери. Без вывесок. В какую войти? Пахло плесенью и дешевыми свечами.

– Может быть, сюда, миледи? – спросил Гиллман, указав на первую дверь.

Она кивнула и распахнула ее.

– Нет, здесь какой-то склад.

Комната была заставлена чемоданами и коробками.

На пороге следующей двери появилась пышная женщина лет тридцати в выцветшем синем платье. Она смотрела на посетителей с нескрываемым любопытством.

– Добро пожаловать, миледи. Вам требуются услуги самого опытного детектива в королевстве?

Гиллман закрыл за собой дверь складского помещения.

– Это детективное агентство мистера Редфорда? – спросила Лилиан, шагнув вперед.

– Да, миледи. Пожалуйста, входите.

Лилиан последовала за женщиной в душный, скромно обставленный офис с одинокой секретаршей, сидевшей на единственном деревянном стуле. Рядом стояло вытертое кресло. Агентство мистера Редфорда никак не соответствовало се представлениям.

– Я мисс Мэйбл Бринк, помощница мистера Редфорда. Сама не веду расследований, просто помогаю здесь, в офисе.

У нее было доброе лицо с глубокими морщинками, веером расходящимися от уголков припухших глаз. Должно быть, оттого, что она часто и много улыбалась. Но улыбка ее казалась какой-то робкой и неуверенной.

Она указала на потертое кресло:

– Садитесь, пожалуйста.

Лилиан села. Ее верный лакей устроился у двери.

– Не угодно ли чаю, миледи?

– Нет, благодарю вас. Я здесь по важному делу. Могу я поговорить с мистером Редфордом? Он здесь?

– Скоро будет. – Она наморщила лоб и прикусила губу, будто пыталась сдержать эмоции. – Он в Андерсен-Холле.

– В сиротском приюте?

– Это, можно сказать, наш родной дом.

Из газет Лилиан знала, что Редфорд – сирота. Нижняя губа женщины задрожала. Лилиан огляделась в поисках кого-нибудь, кто мог бы помочь женщине, но в комнате были только Лилиан и ее лакей.

Лилиан протянула ей носовой платок.

– Вам нехорошо?

– Благодарю вас, – пробормотала женщина и, взяв платок, прижала его к глазам. – Простите меня. Обычно я не даю воли слезам, но время сейчас тяжелое.

– Понимаю.

– Я так счастлива, что у меня есть Ник.

Мисс Бринк вернула Лилиан ее промокший платок.

– Прошу меня простить за то, что испортила ваш хорошенький платочек.

– Пусть он останется у вас.

Лилиан не заметила обручального кольца на ее пальце. И гадала, ограничивается ли мисс Бринк помощью в офисе или есть более тесная связь между мистером Редфордом и его помощницей. У женщины были красивые карие глаза и пышная грудь. А некоторые мужчины предпочитают пышногрудых женщин. Но это ее не касается.

– Мистер Редфорд надолго ушел?

– Он в сиротском приюте, там умер директор. – Она шумно вздохнула.

Лилиан запаниковала.

– Мистер Редфорд занят каким-то делом?

– Не гневайтесь, миледи. Вы можете его нанять. По правде говоря, работа будет для него благословением. Он сам не свой из-за смерти Данна, как и все мы. Но он особенно тяжело переживает смерть Данна.

Лилиан почувствовала облегчение.

– Данн? – Имя показалось ей знакомым. – Мистер Урия Данн, директор сиротского приюта?

– Он самый, да упокоит Господь его благородную душу. Его убили.

– Убили?

Лилиан выпрямилась. Убийства превратились в своего рода эпидемию.

– Ужасный день, не правда ли, миледи? Человека убили за то, что он пытался помочь несчастному.

– А что случилось?

Ее руки сжались в кулаки.

– Это Конрад Форкс. Чертов вор и нищий. – Женщина раскраснелась. – Ах, прошу простить мне брань, миледи. Дело в том, что наш Данн никому не мог отказать в помощи, даже последнему мерзавцу. В благодарность его убили.

– Убийцу поймали с поличным?

– Совершенно верно. Он был весь в крови, как мясник. И украл часы Данна.

– Какой ужас! – содрогнулась Лилиан. – Надеюсь, изверга взяли под стражу?

– Но что будет с детьми? И с Андерсен-Холлом? Даже мы здесь зависели от Данна. А бедный Ник… Она шумно вздохнула. – Ник и Данн были ближе, чем отец с сыном. Иногда это даже вызывало недовольство сына Данна, Маркуса.

– Хватит, Мэйбл, – послышался звучный баритон.

У Лилиан по спине побежали мурашки. Она поднялась. Сердце бешено забилось, рванувшись к горлу.

Он возник в дверях, вовсе не похожий на Аполлона, каким он ей представлялся в лунном сезте. Теперь она отчетливо видела, что он состоит из углов и темной мрачной силы. Даже глаза, прежде сверкавшие золотым светом, казались холодными. Перемена была разительной. Возможно, это лунный свет сыграл с ней шутку, или ей вообще все это приснилось?

Под его жгучим взглядом Лилиан залилась румянцем. Он хоть и выглядел иначе, но действовал на нее так же, как и в ту ночь. У нее перехватило дыхание, жар разлился по телу горячей волной.

– Леди Джейнос. – Он кивнул ей.

Лилиан буквально лишилась дара речи.

– Это леди Джейнос? – воскликнула Мэйбл, вставая. – Та самая леди, из-за которой весь высший свет стоит на ушах?

– Прекрати, Мэйбл, – одернул ее Редфорд и обратился к Лилиан: – Не будет ли вам угодно пройти сюда, леди? – Он жестом указал на соседнюю комнату.

Она последовала за ним, кожей ощущая его присутствие.

Комната оказалась безупречно чистой. Главное место в ней занимали большой письменный стол, стул и два дивана, обитые коричневой кожей, стоявшие один против другого. Этот идеальный порядок помог ей восстановить пошатнувшееся душевное равновесие.

Вместо того чтобы усесться за письменный стол, он пригласил ее присесть на диван, а сам опустился на другой.

– Добро пожаловать в мое скромное агентство.

– Примите мои поздравления с открытием собственной конторы, – произнесла Лилиан. Эту фразу она приготовила еще в экипаже по пути сюда.

– Я здесь для того, чтобы…

– При дневном свете вы выглядите иначе, – произнес он, словно размышляя вслух.

Он запомнил ее. И их первую встречу.

– И как же я теперь выгляжу?

– Ваши волосы похожи скорее на землянику, а не на золото.

Она смутилась под его пристальным взглядом и кашлянула в кулак.

– Я сожалею о вашей утрате, мистер Редфорд. Мистера Данна очень уважали в определенных кругах.

Он сомкнул руки замком и уставился в пол.

– Он заслужил уважение. Я не знал лучшего человека.

Время остановилось. Между ними повисло молчание. Внезапно он поднялся.

– Я не смогу помочь лорду Бомону.

– Не сможете?

– Молва распространяется быстро, если пэра королевства обвиняют в убийстве.

– Но почему не сможете мне помочь?

– Я не могу взяться за дело, если замешанное в нем лицо явно вне закона.

Она вскочила с места.

– Диллон не виноват.

– Это вы так говорите! – Николас вскинул брови.

– Он не способен сделать то, в чем его обвиняют. – Она сделала шаг вперед. – Я всю жизнь знаю Диллона. Он мухи бы не обидел.

Николас помрачнел:

– Ярость превращает людей в животных.

Она сочувствовала ему в его несчастье, но не могла позволить очернить Диллона. Тем более что это из-за нее Диллон оказался в беде.

– Диллон не убивал леди Лэнгем. Я знаю это так же хорошо, как то, что солнце утром встает. Ведь это он из-за меня пострадал.

– Из-за вас?

– Лорд Кейн искал случая разлучить нас с Диллоном.

– И мишенью оказалась леди Лэнгем, – перебил он Лилиан.

– Но ведь обвиняют Диллона. Говорю вам, за этим стоит Кейн.

– Это было преступление в состоянии аффекта, преступление по страсти, а вовсе не деяние негодующего отца.

– Кейн – нечто большее, чем негодующий отец. Он человек без чести и совести. Должно быть, он давно знал леди Лэнгем, чтобы совершить такое.

– У офицеров полиции есть бесспорные доказательства вины Бомона. – Он провел рукой по глазам, будто старался стереть усталость. – Возможно, вам захочется пересмотреть свое отношение к нему.

– Да я скорее соглашусь, чтобы мне отрубили руку.

– Похвально, но едва ли это поможет защите.

Она с такой силой сжала зонтик, лежавший на коленях, что рука задрожала от напряжения. Лилиан попыталась успокоиться.

Ведь она так рассчитывала на помощь Редфорда. Она знала, скольких преступников он упек за решетку, сколько пропавших ценностей нашел, сколько собственности спас для ее владельцев, доказав, что претензии на нее незаконны. С его помощью Диллон получил бы реальный шанс на свободу.

– Что… что столь убедительного в уликах, которые они предъявили?

– Вы и в самом деле хотите услышать неприглядные подробности?

– Пожалуйста!

Он колебался, внимательно вглядываясь в ее лицо, возможно, гадая, насколько откровенным может с ней быть.

– Офицеры полиции обнаружили любовные письма, которыми обменивалась эта парочка. Нет сомнений в том, что там почерк Бомона.

– Ложь!

Не желая, чтобы он принял ее за живое воплощение разъяренной любовницы, она спросила более спокойным тоном:

– Что еще?

– Записка на бумаге с гербом леди Лэнгем с угрозами рассказать обо всем мужу.

– Она адресована Диллону?

Он покачал головой:

– Нет, но есть другие улики. – Заметив сомнение на лице Лилиан, он добавил: – Возле тела остался окровавленный носовой платок Бомона.

– Откуда вам известно, что платок принадлежал ему?

– Он помечен инициалами Бомона, и торговец носовыми платками подтвердил, что эти платки изготовлены по особому заказу Бомона.

Это было чертовски неприятно, но ничуть не меняло того простого факта, что Диллон невиновен.

– Едва ли этого достаточно, чтобы повесить человека.

– Случалось, что людей вздергивали и за меньшее.

– Что вам известно об офицерах полиции, связанных с этим делом, о мистерах Киме и Келли?

Он снова покачал головой, как ей показалось, удивленный тем, что она знала их по именам.

– Они хорошие люди, тщательно выполняющие свою работу.

– Их хорошо вознаградили за то, что они арестовали Бомона. Если его повесят, им выдадут премию?

Ник скрестил руки на груди. Он понимал, к чему клонит леди, и не желал продолжать этот разговор. От нее волнами исходило отчаяние. Руками в перчатках цвета слоновой кости она яростно сжимала зонтик, будто меч, а ее щеки, похожие на персик со сливками, время от времени покрывались красными пятнами. Он был вынужден признать, что она задавала разумные вопросы и ее окружала аура богини мести.

Однако все ее утверждения опирались на миф. Он знал, что Бомон виновен.

Редфорд указал ей на дверь:

– Прошу простить меня, миледи. Но я не могу вам помочь. Вы можете обратиться к моим конкурентам – сэру Патрику или сэру Мартину.

– А если он невиновен?

– В таком случае это предстоит доказать на процессе.

Но Ник и фартинга бы не дал за успех.

– Это не всегда удается доказать.

– Верно, но в вашем случае мы имеем дело не с бедняком, неспособным потратить средства на то, чтобы защитить себя.

– Адвокат рассмотрит факты, но он должен ими располагать, чтобы повлиять на суд. И чтобы их собрать, нам нужны вы.

– Меня невозможно поколебать, миледи.

Она сжала свои соблазнительные губы.

– Это из-за директора приюта Данна?

На его глаза будто опустилось черное облако, и на мгновение они затуманились. Он видел перед собой только кровь. Николас ощутил озноб, его передернуло. Те крохи сострадания, которые он испытывал к ней, обратились в прах. Он не терпел, чтобы им манипулировали, и знал, что никому не позволит использовать его горе в собственных целях.

– Мой ответ останется неизменным. Вы можете хлопать своими прелестными глазками и покачивать бедрами хоть до темноты, но я не возьмусь задело Бомона. Всего хорошего.

– Я никогда…

Она сжала губы. В ее глазах вспыхнуло лазурное пламя. Руки в перчатках еще сильнее стиснули изящный и хрупкий зонтик.

– Речь не обо мне, а о правосудии, – прошептала она.

– Спросите о правосудии семью леди Лэнгем, – парировал он. – В своей жизни я видел столько несправедливости, что нисколько не беспокоюсь о судьбе вашего маркиза-убийцы.

Лилиан отвернулась и уставилась в окно. В стекле она увидела свое залитое слезами лицо. На его лице застыло брезгливое выражение. Слезами его не проймешь. Подобные уловки на него не действуют.

Конечно, в ее арсенале, должно быть, много таких уловок. До чего тонкая талия. Он мог бы обхватить ее двумя пальцами. А какие бедра! Так и подмывает ее обнять. Линии ее тела вызывают у мужчины любые чувства, кроме благоговения. Хочется забыть, что она леди, и обращаться с ней просто как с женщиной. Он мог бы подхватить ее на руки, снести вниз по лестнице и усадить в ожидавший ее экипаж, чтобы наконец избавиться от нее. При одной мысли об этом его кровь закипела.

Но ведь она принадлежит к высшему обществу. Привыкла к подаркам, золоту, драгоценностям. И уж конечно, не удовольствовалась бы обществом человека с таким заработком, как у него. Впрочем, и его не удовлетворило бы общество женщины, отбросившей свою добродетель, как ненужную ветошь.

– Как мне вам доказать, что Бомон невиновен? – спросила Лилиан, повернувшись к нему.

– Такая светская дама, как вы, не может быть столь наивной.

Тон его оказался резче, чем ему бы хотелось. Она выпрямилась. Спина ее казалась неподвижной, окаменевшей. Вздернув подбородок, Лилиан холодно отчеканила:

– Что, если есть некие доказательства его невиновности, о которых не знает никто?

Редфорд пожал плечами:

– Неужели мои с трудом добытые доказательства его невиновности будут иметь вес против того, чем располагают офицеры полиции и помощник генерального прокурора Дэгвуд? Едва ли их сочтут достойными доверия. По правде говоря, я бы предпочел, чтобы преступника вздернули, а не отпустили на свободу.

Она снова сжала губы и чуть наклонила голову, поняв наконец, что он не пойдет у нее на поводу. Она кивнула и вышла из комнаты, оставив после себя аромат лилий.

Он медленно повернулся и подошел к окну.

Несколькими минутами позже рядом с ним оказалась Мэйбл. Она проследила за его взглядом.

– Разумеется, леди ушла разгневанная.

Ник пожал плечами, сосредоточив внимание на леди Джейнос, которая пересекала улицу с таким видом, будто владела ею. Ее лакей следовал за ней на некотором расстоянии.

– Ты отказался от дела.

– Конечно.

Мэйбл шумно вздохнула.

– Это чертовски постыдно. – Помолчав, она фыркнула: – Леди проявила какой-нибудь интерес к тебе, не связанный с делом?

– Ты спятила? – презрительно усмехнулся он. – У меня нет титула, да и банковский счет тощий.

– Но прежде это не могло тебя остановить. – Она многозначительно подняла бровь.

– То, что ты на меня работаешь, Мэйбл, не дает тебе права обсуждать мои личные дела.

– Дает, потому что я знаю тебя с незапамятных времен. К тому же в последнее время твои личные проблемы не столь уж интересны.

– Когда начинаешь собственное дело, иначе и быть не может.

– Только работа и ничего больше. И одинокие ночи.

– Держу пари, любые ребята, будь их хоть сорок, прекрасно спят по ночам после такой работы – только храп слышен, – попытался отшутиться Редфорд.

Продолжая смотреть в окно, Мэйбл помрачнела.

– А как там, в Андерсен-Холле?

На его плечи будто легло тяжкое бремя.

– Ничего хорошего.

– Тебя может спасти только работа, как и всех нас. И мы должны воспользоваться этим, чтобы отвлечься от нашего горя.

– Я никогда не изменю себе, кто бы меня ни пытался сбить с толку, даже такая красотка, как она.

Он опустил глаза на свои костистые большие руки. Это не были руки джентльмена, но и не были руки рабочего, они принадлежали умельцу совсем иного сорта.

– Данн говорил, что мое предназначение быть инструментом правосудия. И никто не заставит меня свернуть с этого пути ради больших денег.

– Знаю, знаю. Но послужить леди Джейнос… Она так хороша! – Мэйбл вздохнула. – Похожа на фею. Эти ее золотые волосы.

– Я не заметил в ней ничего, кроме голого расчета.

– А мне она показалась славной. Мне всегда нравилось, что она сама выбрала себе судьбу и не стала выходить замуж. – Мэйбл опустилась на диван. – Правда, я никогда не могла понять, почему она так поступила, но для этого нужно мужество.

– Да, в ней есть кураж, скорее наглость, если ты это имела в виду. Но думаю, это напрямую связано с ее положением.

Он продолжал смотреть в окно. Лакей усадил леди Джейнос в роскошный экипаж, кучер взмахнул кнутом, и лошади рванули с места.

– Интересно, как ей удалось получить титул, не связывая себя брачными узами?

– Титул перешел к ней по материнской линии.

На лице Мэйбл отразилось удивление, и он попытался пояснить:

– Если нет наследника мужского пола, титул переходит к женщине.

– Забавно.

Мэйбл вытащила из кармана платок и с задумчивым видом принялась его разглаживать.

– Хотелось бы знать, что с ней будет теперь.

– С ней все будет в порядке, – ответил Редфорд, отвернувшись от окна. – Она из тех, кто находит выход из любого положения. Возможно, найдет себе другого титулованного покровителя еще до того, как ее платок упадет на пол бального зала.

Но почему-то он не счел эту мысль утешительной.

Глава 4

– Двадцать одно, – объявил Диллон, бросив на стол карты и показав туза и короля.

– Сегодня тебе на удивление везет, Диллон, – заметила Лилиан, стараясь скрыть разочарование по поводу того, что игра закончилась так быстро.

Она гораздо меньше огорчалась из-за карточного проигрыша, чем из-за того, что оставшуюся часть дня нечем будет заполнить.

Вот уже три дня Лилиан навещала его в Ньюгейтской тюрьме, приносила еду, книги и новости с воли. Оба жили в ожидании первого залпа обвинений на заседании суда, пребывая в некоем подобии чистилища. Стрелки настенных часов двигались мучительно медленно.

Лилиан ухитрялась сохранять лицо, развивая лихорадочную активность, центром которой стал Диллон. В тюрьме он чувствовал себя совсем неплохо вопреки ее опасениям. Благодаря главным образом тому, что его отец, герцог Грейстоун, щедро подмазывал алчного смотрителя тюрьмы Джона Ньюмена. Далеко не каждому узнику удавалось занять комнату в квартире смотрителя.

Она обвела глазами тесное помещение. В комнате были кровать и секретер, а также диван, стол, стулья и камин. Другие узники ждали своей участи в кишащих паразитами камерах.

– Хотелось бы просмотреть газету, – заметил Диллон.

– Зачем? – Она протянула ему колоду карт. – Чтобы расстроиться?

– Я чувствую себя оторванным от жизни. Общаюсь только с тобой и адвокатом. – Он принялся тасовать карты. – Хотелось бы знать, напишут ли газеты о судебном процессе, когда он завершится.

Лилиан было в высшей степени на это наплевать.

– Им придется опубликовать опровержение всех обвинений и принести извинения. Ты этого заслуживаешь.

– Все настолько плохо?

– Я никогда не обращала внимания на то, что новости преподносятся в газетах в совершенно чудовищной форме. Теперь обращаю. Вполне достоверные факты, как правило, отражают в искаженном виде. Только диву даешься.

– В таком случае ты права, не стоит читать газеты. С меня хватит дурных вестей.

У обоих было ощущение, что смерть занесла косу над головой Диллона. Но Лилиан делала хорошую мину при плохой игре и держалась уверенно.

– Завтрашнее заседание пройдет хорошо, Диллон. Вот увидишь.

– Но ведь представление ведет Дэгвуд.

Она сжала кулаки.

– Я знаю, что заместитель генерального прокурора верит в то, что исполняет свой долг, но он заходит слишком далеко.

– Адвокат мистер Кент говорит, что если завтрашнее заседание пройдет благополучно, то дело не дойдет до суда и я буду освобожден.

Она дотронулась до его руки:

– В таком случае будем думать только о хорошем.

– Не могу дождаться результатов, которые представит главный дознаватель.

Лилиан старалась не поддаваться пессимизму по поводу сэра Патрика и его изысканий. Она попыталась добиться встречи с ним, но он не пожелал принять ее под предлогом занятости. И она утешала себя тем, что он собирает доказательства невиновности Диллона. Более того, герцог Грейстоун обещал ознакомить его с ее подозрениями насчет Кейна. Больше она ничего не могла сделать.

– Сэр Патрик ничего тебе не сообщал? – спросила она беззаботным тоном, будто это не имело особого значения.

– Отец делает все возможное. И пытается также поддерживать мать.

– Ей лучше?

– Нет. Она не встает с постели.

Он принялся разглядывать свои карты, потом спросил с нарочитой небрежностью:

– Рассел снова тебя навещал?

– Я разочарована тем, что он до сих пор не был у тебя. Но обещал прийти завтра на судебное заседание.

– По крайней мере он не покидает тебя. Никогда не предполагал, что его увлечение тобой приведет к чему-нибудь хорошему. Он указал на ее карты: – Знаешь, Лилиан, лучше прекратить игру, если ты будешь смотреть не в карты, а на свои руки.

Она покраснела:

– Прошу прощения. Двойка и тройка. Ну может ли быть большее невезение?

– Похоже, Рассел возмужал за последние дни.

– Думаю, самое время. Ведь ему скоро двадцать два.

– Возможно, завтра ты заметишь в нем перемену.

– Если он появится на заседании.

– Он сказал, что непременно придет и поддержит нас.

– Как Фанни?

– Фанни, как тебе известно, такие вещи не любит. Но она взяла с меня слово, что я сообщу ей все, как только закончится заседание.

– Ладно, будем надеяться, что тебе удастся сообщить ей добрую весть.

На следующий день Фанни вошла в гостиную Лилиан с крайне озабоченным видом.

– Ну как дела? Как Диллон? Что есть у сэра Патрика? И как насчет заместителя генерального прокурора? Он пересмотрел улики?

– О Фанни. Это было ужасно!

Лилиан забыла о том, что не должна показывать своего смятения, но ей слишком долго приходилось демонстрировать уверенность, и теперь она буквально упала в объятия подруги.

– Дело передадут в суд менее чем через две недели.

– Тихо, тихо. Расскажи мне, что случилось, – попыталась успокоить подругу Фанни, усаживая ее в кресло и сама устраиваясь рядом.

Лилиан вытащила носовой платок, который в течение всего заседания комкала в руке. Теперь от него остались одни клочья. Она приложила их к мокрым от слез глазам и тяжело вздохнула.

– Этот ужасный заместитель генерального прокурора наговорил о Диллоне столько гнусностей. Он сказал, что Диллон кровопийца и сам дьявол и… О, Фанни, видела бы ты лицо Диллона…

Слезы обжигали глаза Лилиан, превращая Фанни в расплывчатое облако, окруженное ореолом рыжих волос с молочно-белым пятном лица посередине.

– Думаю, нам надо выпить, – решила Фанни. – Скотч лучше всего.

– Судья прислушивался к каждому чертову слову Дэгвуда, явно свидетельствовавшему о предубеждении. А этот олух сэр Патрик! О! – Она взмахнула кулаком. – Мне хотелось вдохнуть в него хоть немного мужества. Он сидел там совершенно безвольный и бесполезный, в то время как улики следовали одна за другой. Клянусь, Фанни, этот человек мог бы и не являться на заседание суда, а сидеть дома и считать свои деньги, потому что он палец о палец не ударил с момента ареста Диллона.

Фанни налила скотч в бокалы, стоявшие на низком буфете.

– Но прошло всего несколько дней. Не так уж много времени для того, чтобы снять с человека подозрения в убийстве.

– Время – это роскошь, которой у нас нет! Менее чем через две недели суд решит, повесить ли Диллона! И похоже, никто ничего не делает, чтобы оправдать его!

Закрыв лицо руками, она разрыдалась, не в силах больше сдерживаться. Будто прорвало плотину, и полились воды. Лилиан казалось, что слезы никогда не иссякнут.

– Выпей!

Прохладный бокал оказался в руке Лилиан. Она поднесла его к губам, и пахнущая дымом жидкость обожгла горло.

– Поверенный Грейстоуна выглядел потрясенным, а бедный герцог буквально окаменел. Он бы упал, когда выходил из здания суда, не поддержи его Рассел. Бедняга был так подавлен. Трудно себе представить, как он страдает.

– Ты поделилась с герцогом своей идеей спасения Диллона?

– Он ответил, что скорее даст пожрать свои внутренности червям.

– О Господи! Грейстоун никогда не отличался тонкостью чувств.

– Напрасно я это сказала, но слово не воробей, вылетит – не поймаешь. – Она отпила небольшой глоток из бокала.

– По крайней мере он не угрожал тебе.

– Я рада, что мы оказались наедине в адвокатской конторе после поражения в суде и никто не слышал его блеяния.

В ее сознании молнией мелькнуло воспоминание о другом разговоре в офисе поверенного два года назад. Бедняга стряпчий, не человек, а призрак, никак не мог устоять против ярости Кейна. Лилиан не могла бы сказать, что агрессивность Кейна стала для нее сюрпризом, но никогда еще он не позволял себе ничего подобного на публике. В желудке у нее забурлило при воспоминании об этом бурном разбирательстве и о том, как кулак Кейна врезался ей в лицо, поранив губу. Поток крови, казалось, никогда не иссякнет. Она содрогнулась при этом воспоминании.

Именно тогда она решила изменить свою жизнь. Наследство стало светом в конце тоннеля, едва различимым во мраке и все же сулящим надежду.

– Ты в порядке, Лилиан? – встрсвоженно спросила Фанни.

– Да, – ответила Лилиан, пытаясь прогнать воспоминания. – Все хорошо.

– Грейстоун всегда был пугалом, особенно если ему говорили то, чего он не хотел слышать, – мрачно заметила Фанни.

Давным-давно она была любовницей Грейстоуна и, по-видимому, оставила его сама, вместо того чтобы предоставить эту честь ему, как бывало обычно с другими его подругами. Она влюбилась в кого-то другого и последовала зову сердца.

– Да, это всегда бывало ужасно, – сказала Лилиан.

– А что, собственно, сказал Грейстоун?

– Сказал, что уничтожит меня, если я пророню хоть слово на публике об «ошибке его сына». Сказал, что эта «грязная ложь» делу не поможет. – Лилиан обхватила себя руками за плечи. – Он был так озлоблен, что казалось, будто между нашими семьями и не было никаких отношений.

– Охваченный страхом, он забыл о ваших добрых отношениях, забыл обо всем на свете. И в данном случае трудно его осуждать. Это была ужасная мысль.

– Правда все равно выйдет наружу. Невозможно долго скрывать убийство, – возразила Лилиан, цитируя Шекспира.

Фанни усмехнулась:

– Всегда любила Шекспира, особенно «Венецианского купца». Но какой бы захватывающей ни была пьеса, это всего лишь пьеса, дорогая.

– Но в ней правда жизни, а моя осведомленность о некоторых вещах – единственное средство спасти Диллона.

– Предоставь адвокатам его спасать. Грейстоун не допустит, чтобы его сын качался в петле.

– Ты не понимаешь, Фанни. Они очень мало могут сделать для его оправдания. Карты в колоде лежат очень тесно. Если бы ты слышала, какие убедительные улики они приводят, то поняла бы, что я имею в виду. Они представили письма леди Лэнгем к ее любовнику, которые пришлись так кстати, чтобы обвинить Бомона. К тому же на суде выступит хозяин гостиницы, готовый во всех грязных деталях сообщить о тайных свиданиях Диллона и леди Лэнгем и об их ссорах. Это все сфабриковано очень чисто. Но игра грязная. А судья, похоже, готов все это проглотить.

– Но ведь ты пыталась помочь…

– А что толку?

Фанни погладила руку Лилиан. Она хлопотала над ней, как наседка.

– Ты думаешь, что, если бы вместо сэра Патрика там сидел Редфорд, ситуация изменилась бы?

– Да, я так думаю, – помолчав, ответила Лилиан. – В этом Редфорде есть нечто особенное. Он так чертовски уверен в себе, что хочется врезать ему кулаком в грудь, и в то же время испытываешь к нему безграничное доверие. Он не успокоится, пока невинный человек не окажется на свободе.

– Я слышала, что Редфорд никогда не нарушал слова и что он не станет злоупотреблять доверенной ему тайной. Почему бы тебе не сказать ему правду о Диллоне?

– Он не поверит, – вздохнула Лилиан. – Скорее всего поднимет меня на смех и вышвырнет за дверь.

– Вышвырнет за дверь?

Щеки Лилиан запылали.

– Он сказал, чтобы я не пыталась обольстить его своими дамскими штучками.

– А точнее?

Лилиан смутилась.

– Не могу припомнить.

– Ты отлично помнишь каждое его слово. Так что говори!

– Ну, что-то вроде… – Она кашлянула и, понизив голос, сказала: – Можете сколько угодно хлопать своими прелестными глазками и покачивать бедрами хоть до темноты, но я не возьмусь за дело Бомона.

– Он хочет тебя.

– Да, хочет, чтобы я убралась подальше.

Фанни снисходительно улыбнулась:

– Этот человек заметил и запомнил тебя. Он тебя хочет. И кто его осудит? Ты – произведение искусства, шедевр.

– Если я шедевр, то этот шедевр принадлежит тебе.

– Уже нет. – Фанни покачала головой. – Возможно, я научила тебя красиво двигаться, вести беседу, одеваться, выщипывать брови, но теперь ты сама по себе.

– Однажды эта метаморфоза меня, возможно, спасла, но едва ли бровь красивой формы поможет Диллону избавиться от петли палача. – Лилиан едва сдержала слезы. – Кейн. Этот человек – моя смерть. Я надеялась, что навсегда покончила с ним там, в конторе поверенного, когда мы узнали, что мой дед завещал все свое состояние мне, а не Кейну. Когда он набросился на бедного стряпчего, разбил мне до крови губу и помчался к Диллону. – Слезы потекли по ее щекам. – Не знаю, что бы я делала без него и без тебя… А теперь, – она разрыдалась, – теперь я стала причиной смерти Диллона.

– Ну-ну, – принялась ворковать Фанни, обхватив сильной рукой плечи Лилиан. – Не твоя вина, что Кейн – такой дьявол.

– Я навлекла его гнев на Диллона.

– Но ты не в силах контролировать махинации Кейна. А вот что ты должна сделать, так это доказать свету, что он действительно дьявол. Разоблачить его.

– Как?

– Перетяни Редфорда на свою сторону. Известно, что он упрямец. Если за этим делом стоит Кейн, Редфорд проследит затем, чтобы справедливость восторжествовала.

– Если бы!

– У тебя есть хоть какие-нибудь доказательства?

– К несчастью, нет.

– Именно поэтому тебе без детектива не обойтись.

Лилиан фыркнула:

– Не знаю, Фанни. Этот человек настроен крайне враждебно. Он даже слышать не хочет о том, чтобы взяться за дело Диллона.

– Но ведь ты привыкла преодолевать трудности. Три года назад ты была робкой девицей, никому не интересной и пряталась на задворках общества в надежде на то, что тебя никто не заметит. Ты была гадким утенком.

– Ну уж не настолько гадким…

– Да, спина у тебя была прямая, словно ты аршин проглотила, одежда ужасная.

Лилиан скорчила гримаску, вспомнив мучительные усилия, которые Фанни заставляла ее предпринимать.

– Знаешь, почему я согласилась тебе помочь?

– Из-за денег?

– Ну и из-за них тоже. – Убрав руку с плеч подруги, она продолжила: – Но главное, чтобы ты не чувствовала себя жертвой. Чтобы не считала себя виноватой, несмотря на все издевательства Кейна.

– А почему я должна была испытывать чувство вины?

– Как это ни печально, многие сами позволяют тирану измываться над собой. Я много раз это наблюдала. К счастью, ты никогда не занималась самобичеванием.

– Однако испытывала сомнения и неуверенность, всячески избегала людей. В общем, чувствовала себя отвратительно.

Фанни отмахнулась:

– Все это нервы. И ничего больше.

– Можешь рассказать об этом моей горничной. Я меняла в день по пятнадцать платьев.

Кроме Фанни, только слуги были свидетелями этих мучительных поисков образа, этих долгих и утомительных часов перед зеркалом, когда она вырабатывала надлежащую осанку, часов примерок у модисток, длительных уроков красноречия и танцев. Сколько времени она провела перед зеркалом, флиртуя с собственным отражением, ведя любезные беседы с запуганной девочкой, готовой осмеять все ее усилия?

– Но ты сумела преодолеть и страх, и нервозность, тебе удалось справиться с Кейном. – Поставив бокал на столик, Фанни помахала изящным пальчиком. – Не могу поручиться за твое благополучие в настоящий момент. Знаю лишь одно: если женщина захочет, непременно добьется своего.

– Я не всего могу добиться одна. Иногда мне требуется помощь. Но я еще не готова сложить оружие.

– Умница. – Фанни сжала ее руку. – Докажи Кейну, что его интриги ничего не стоят.

– Но как, ради всего святого, мне удастся перетянуть Редфорда на свою сторону? Как убедить его, что Диллон не мог сделать того, в чем его обвиняют? Редфорд сказал, что не верит ни единому моему слову.

– Он должен понять, что почем.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что два года ты любовница Диллона. Подумай об этом, Лилиан.

– Ты переходишь все границы.

Фанни пожала своими знаменитыми плечами, получившими известность за те годы, что она прослужила в театре «Друри-Лейн».

– Но ведь ты давно мечтаешь об этом мужчине.

– Тот мужчина, с которым я виделась несколько дней назад, нисколько не похож на Аполлона моих грез.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Он был таким мрачным, отчужденным, даже привлекательность утратил.

– Ну, в это трудно поверить. Возможно, теперь он не Аполлон, а скорее Арес, бог войны.

Водя пальцем по краю бокала, Лилиан, избегая встретиться взглядом с Фанни, проговорила:

– Не могу сказать, что он показался мне воинственным.

– Ну если не воинственным, так вспыльчивым. Разве ты не почувствовала этого?

Лилиан смущенно заерзала на стуле.

– Не знаю, о чем ты, Фанни. Единственное, что я чувствую, – что он мне не поможет.

– В таком случае верх возьмет Кейн.

Лилиан откинулась на стуле.

– В том-то и загвоздка.

– Послушай, Лилиан. Вспомни свое преображение два года назад. Это из области несбыточного. Ты из засушенной старой девы превратилась в роскошную лилию. Мы знали, что столпы общества никогда не примут тебя в свой круг, но хотели сделать тебя неотразимой. Ты стала женщиной, желанной для любого мужчины, и чаровницей, какой желала бы стать любая женщина. У тебя появилась харизма. А харизма дает силы Наполеону.

– Разве не армия дает силы Наполеону? – попыталась сострить Лилиан.

– Армия следует за ним. Его магнетизм зачаровывает солдат и подданных и заставляет делать все, чего потребует он. Харизма – это ключ ко всему.

– Кое-кто может возразить, что научить этому нельзя.

– Возможно, и так. Но к этому надо стремиться, создать легенду и жить в ней. – Фанни взмахнула рукой. – То же и с Редфордом. В свое время фантазия тебе помогла создать его идеализированный образ. Так сделай это сейчас. Особенно хорошо фантазия работает в спальне. Подцепи его на эту удочку, и он не сможет сказать тебе «нет».

– А что, если я захочу сказать «нет»?

– После того что ты напридумывала о нем? – фыркнула Фанни. – Да ты будешь на седьмом небе от счастья.

Лилиан вспыхнула.

– Вряд ли он даст себя провести. Сразу поймет, что им манипулируют.

– В таком случае, дорогая, не оставляй ему выбора.

Лилиан прикусила губу.

– У нас мало времени. Процесс начнется менее чем через две недели. – Она отпила виски, гадая, уже не мираж ли все это.

– У меня кое-что на уме, и это следует осуществить сегодня вечером.

– Сегодня вечером? – воскликнула Лилиан.

– Ты позволила Кейну выиграть в этой схватке. Теперь наступил твой черед. Ты будешь генералом в этом сражении.

– О чем ты?

– Ты соблазнишь Редфорда, и он возьмется за дело. И как только поймет, что Диллон не мог убить леди Лэнгем, станет твоим главным козырем, солдатом, готовым сражаться на твоей стороне.

– Он честный человек.

– Нет, он сметливый. Он поймет, сколько денег можно заработать, прижав к ногтю истинного виновника. Не говоря уже о награде, обещанной лордом Лэнгемом. Редфорд только что открыл собственную контору. И его известность сама по себе будет капиталовложением.

– Не думала, что правосудие настолько корыстно.

– Но в нашем случае можно убить двух зайцев, и от этого выиграют все.

– Но неужели это должно произойти сегодня вечером? Не рано ли?

– Ты ждала двадцать лет и еще три года, пока тебе удалось одолеть Кейна, Лилиан. Неужели намерена ждать следующего солнечного затмения?

– Если я должна это сделать, думаю, лучше дождаться темноты…

– Это требует мужества, дорогая. Думай о лунном свете в траве и мощном молодом олене.

– Ага, ты вынуждаешь меня думать об охоте. Это вовсе не та метафора, в которой я сейчас нуждаюсь.

– А что тебе подошло бы больше?

– Пожалуй, жертвенный агнец подходит больше.

– Как скажешь, дорогая. – Лицо Фанни вдруг просияло: – Вот оно!

– Ты о чем?

– Когда все остальное подводит, пора обратиться к Священному Писанию. Я подумала об Аврааме, приносящем в жертву Исаака.

– Не понимаю тебя, Фанни.

Фанни поднялась и заходила по комнате.

– Ладно, Лилиан. Я сама обо всем позабочусь.

– Обо всем? – с надеждой спросила Лилиан.

– Кроме самой важной вещи, мисс Заноза. И дело не в том, что я не хочу и это взять на себя. Такой, как Редфорд, способен соблазнить любую женщину.

Лилиан оправила юбки, смущенная столь откровенным оборотом разговора. Она привыкла к тому, что Фанни легко говорит о подобных вещах, но не к тому, чтобы в такой связи говорили о ней.

– Так каков план?

– Ты должна написать Редфорду записку. Я не умею писать письма, как надо. Потом отправляйся домой и прими ванну с благовониями. Когда стемнеет, приедешь сюда. И захвати с собой несколько хорошеньких ночных сорочек, которые мы купили в прошлом месяце. Но не те, что ты сама выбирала. Сегодня ночью ты не должна походить на монахиню.

Глава 5

Ник направился в таверну Типтона. Нервы его были на пределе. Он казался себе колючим, словно куст шиповника. С того момента, как не стало Данна, Ника окутала пелена печали. С ней он просыпался, с ней ходил по городу, с ней возвращался ночью в свою одинокую постель.

Данн пришел в Андерсен-Холл и изменил его, превратил из обители отчаяния для найденышей в место, где сироты обретали надежду. И не только надежду, но и достоинство, которого были лишены с рождения. Потребовалось время, чтобы завоевать доверие детей, живших в Андерсен-Холле, но никому он не уделял столько внимания, сколько Нику Редфорду. И эта хрупкая нить позволила соткать полотно заботы, уверенности, безопасности, островок благополучия в холодном и жестоком мире. Ник знал, что всегда будет благодарен за помощь и поддержку. Это давало ему уверенность в том, что он чего-то достигнет в жизни. Данн верил, что его дети достойны успеха и добьются его.

Ник любил Данна больше, чем мог бы полюбить отца, которого не знал. Он горевал о заботливом воспитателе, печалился о нем всем сердцем. Смерть Данна тяжким бременем легла ему на плечи.

Но в один прекрасный день, когда сквозь облака пробился луч солнца, пелена печали исчезла. И Ник почувствовал укол совести, будто предал память Данна. И все же Ник знал, что будь Данн жив, он пожурил бы его за подобные чувства.

Найти пропавшую безделушку, как и убедительные доказательства вины вора, ограбившего делового человека, доказать справедливость претензии по поводу оспариваемого завещания – все это были легко разрешимые задачи. Распутывание собственных чувств было сложнее. Они казались ему лабиринтом без выхода. И потому Ник решил на время отложить это, хотя сознавал, что такое время никогда не наступит.

– Добрый день, Джо, – кивнул он бармену. – Ты не получал для меня никакого послания?

Джо, лысый, сморщенный человечек, вдобавок хромой, но с пронзительными глазами, покачал головой:

– Сегодня для тебя нет ничего, Ник. Слышал, что в городе Маркус, сын Данна. Это так?

Облако печали снова окутало Ника.

– Да, но я с ним не разговаривал.

– Я слышал, что он стал офицером и героем.

– Я тоже это слышал.

Пожав плечами, Ник сел на табуретку, облокотившись о выщербленную деревянную стойку бара.

– Мне пива.

– Ник. – Доктор Уиннер похлопал его по руке.

Нику не хотелось беседовать, но он любил славного доктора, старинного приятеля Данна.

– Здравствуйте, сэр. Прошу меня извинить. Я вас не видел.

Уиннер опустился на соседнюю табуретку.

– Это не важно.

– Джин для моего друга, Джо, – обратился Ник к бармену.

Бармен плюнул в стакан, протер его тряпочкой и налил в него джин.

– Ты стал совсем взрослым мужчиной, да, Ник? – спросил доктор, вскинув бровь.

Ник пожал плечами, продолжая цедить свое пиво. Никто не должен знать о банковском счете в его кармане. К тому же деньги еще долго не будут принадлежать ему. Между ним и деньгами было множество выплат – жалованье Мэйбл, счета, горой громоздящиеся на его письменном столе, и десятина, предназначенная для приюта. Скоро эта история утратит новизну.

После минутной паузы доктор Уиннер откашлялся:

– Я слышал, ты отказался от дела Бомона.

– Черт бы побрал Мэйбл с ее длинным языком!

– Она знает, что я не проболтаюсь.

– И все же…

– Для тебя совесть оказалась важнее банковского счета, – заметил Уиннер. – Данн бы тобой гордился.

Печаль вонзилась в него, как нож. Должно быть, это были те самые слова, о которых он мечтал всю жизнь. Благородство Данна не знало границ. Директор приюта был добр ко всем своим питомцам, но с Ником их связывала дружба. Данн был для него сначала учителем, потом примером для подражания и, наконец, стал поверенным всех его мыслей, и это доверие было взаимным. Сколько Ник себя помнил, он был сиротой, но, если Данн оказывался рядом, он забывал об этом и не чувствовал своего сиротства.

По-видимому, чувства Ника отразились у него на лице, потому что Уиннер крепко сжал его плечо.

– Знаю, как ты убиваешься по Данну. Нам тоже его недостает. Хотел бы исцелить тебя от этой боли. Но нет лучшего лекарства, чем время.

Ника тронуло его сочувствие.

– Вы правы, это потеря для всех нас.

– Но вы с ним были особенно близки, Ник. Он считал тебя сыном. Особенно после того, как их отношения с Маркусом зашли в тупик.

– Никчемный прохвост.

У Маркуса было то, о чем мечтает каждый ребенок в приюте Андерсен-Холл. У него был живой отец из плоти и крови. Но он оттолкнул его, разбив ему сердце. И никто не знал, почему он это сделал.

– Вы с ним никогда не ладили, – вздохнул Уиннер. – Хотя, похоже, он кое-чего добился в жизни. Слышал, он служил вместе с сэром Артуром Уэлсли. Помогал дать Наполеону заслуженного пинка. – Уиннер отпил из стакана. – Надеюсь, он поможет мне в совете директоров.

Ник презрительно фыркнул:

– Маркус готов помогать самому себе и знает, как это делать.

– Но ведь прошло семь лет с тех пор, как он уехал. Он мог измениться.

– Поверю этому, когда увижу собственными глазами. Но я бы не ставил приют под удар, полагаясь на такого, как Маркус Данн.

– Но возможно, именно к этому идет дело.

– Вы не можете говорить это серьезно. – Ник содрогнулся.

– Мы пока еще ничего не решили и готовы рассматривать любое предложение, если только в ближайшее время не поступит на счет приюта солидная сумма. А потом уже будем выбирать нового главу приюта.

– Данна никто не заменит.

– И все же кто-то должен занять его место, иначе Андерсен-Холл прекратит свое существование.

В памяти Ника всплыли лица детей. Мысль об их печальном будущем привела его в ярость.

– Мы не должны этого допустить.

– Необходимо найти нового главу приюта, такого, на которого можно положиться, чтобы многочисленные обязанности были для него не просто работой, а стали любимым делом.

– Гоните эти мысли, сэр. – Ник покачал головой. – Не важно, насколько я привязан к детям, но для такой работы не гожусь.

– Пока не попробуешь, не узнаешь.

– Административные обязанности и сбор средств не для меня. Я не умею пресмыкаться перед светскими леди, чтобы выколотить из них пожертвования.

– Ну…

– Вы знаете, что я на это не способен и мог бы только повредить приюту.

– Да, лавировать ты не умеешь. – Уиннер поморщился.

– Хотите сказать, что я слишком прям и откровенен?

– Для светского общества это одно и то же.

– Значит, вы согласны? Из меня бы вышел ужасный директор.

– Возможно, – кивнул Уиннер. – Но я уверен, что есть и другие способы помочь приюту.

– Я всегда готов помочь. Наступило молчание.

Ник думал о военном опыте и заслугах Маркуса. Маркусу никогда не удавалось ладить с начальством, что было очевидно из его стычек с отцом. И все же Артур Уэлсли его ценил. Пусть Маркус себялюбивый негодяй, но отважен и хорошо владеет оружием. Должно быть, на Пиренеях он употребил эти свои качества во благо.

– Необходимо, чтобы кто-нибудь публично выразил поддержку нашему приюту. Кто-нибудь, имеющий вес в обществе, – сказал Уиннер.

Ник уставился в свой стакан с пивом. Мог ли Уиннер что-нибудь узнать о его новом клиенте? Ведь никто о нем не знал, кроме Данна.

– Как продвигается расследование? – спросил Уиннер, поерзав на стуле.

– Отлично.

Ник отпил из стакана, стараясь тянуть время, не склонный делиться своими новостями. Они были слишком свежими и слишком ошеломляющими, и в этом деле была особая горькая сладость, потому что все организовал Данн, пытавшийся помочь Нику.

Доктор принялся постукивать каблуком о ножку табуретки.

Данн всегда говорил, что Уиннер любопытен, как кошка.

– Не хочешь поделиться новостями со старым другом?

Ник про себя ухмыльнулся, сознавая справедливость его предположения. Какая польза от добрых вестей, если нельзя ими поделиться? И все же он был намерен еще немного помучить доброго доктора. Данн бы настоял на этом.

– Спросите Мэйбл. Кажется, она все знает.

Постукивание стало нетерпеливее и громче.

– Я спрашиваю тебя.

– Да, кое-что есть.

Постукивание прекратилось.

– Я заказал новые карточки для своей конторы. Хотите посмотреть?

– Не мути воду, Ник. Перестань скрытничать. Идет дело или нет?

Ник помучил доктора еще с минуту и кивнул:

– Данну это удалось.

– Черт возьми! – выдохнул Уиннер, хлопнув рукой по стойке. – Сама королева Англии! – Он усмехнулся. – Будь здесь Данн, он угостил бы выпивкой всех присутствующих.

– Да уж, угостил бы. Он бы тоже расспросил меня обо всем, до мельчайших подробностей. Не каждый день безродный сирота встречается с королевой Англии.

– Ты встречался с королевой Англии? – воскликнул Уиннер. – С королевой Шарлоттой?

– Разве у нас есть другая королева?

– Ушам своим не верю!

– Рад, сэр, что наконец-то мне удалось произвести на вас впечатление. – Ник усмехнулся.

– Нет, паренек. – Уиннер хлопнул его по спине. – Ты произвел на меня впечатление в первый же день нашего знакомства, когда был еще сопливым мальчонкой. Просто я никогда об этом не говорил. Так какая она?

– Кто? – поддразнил Ник.

– Черт тебя побери! Королева Шарлотта!

– Ладно, сейчас расскажу. Она совсем не такая, какой я ее себе представлял. Она величественна, как и подобает королеве. Но вовсе не такая, какой ее изображают.

– Более впечатляющая?

– Наоборот.

– Что, коротышка?

– Нет, но не такая высокая, как на портретах. Должно быть, ее ставят на помост, когда пишут ее портреты.

– И что, она такая же простоватая, как о ней говорят?

– Нет, она слишком сильная личность, чтобы казаться простоватой. У нее проницательный взгляд. Кажется, будто она видит тебя насквозь и даже замечает все скелеты в твоем шкафу.

– Клянусь честью! – выдохнул Уиннер. Глаза его округлились от изумления. – Рад, что это ты, а не я стоял перед ней. Мне бы показалось, что я очутился в море среди акул. Так что тебя просили сделать для нее?

– Расследовать кое-что, способное дать нежелательные всходы.

– Хочешь сказать, что ты был ограничен в своих действиях?

– По правде говоря, не был.

– Но тебе заплатили?

– И весьма прилично. – Ник похлопал по нагрудному карману. – После выплаты жалованья Мэйбл останется кругленькая сумма, которую я положу на счет приюта.

Щеки Уиннера раскраснелись, глаза засверкали от возбуждения.

– Это прекрасная возможность, Ник. И неожиданная. Именно в тот момент, когда нам нужно влиятельное лицо…

– Я верю в Андерсен-Холл не меньше вашего, доктор, – перебил его Ник. – Необходимо, чтобы у детей оставалась эта надежная гавань, где они могли бы научиться ремеслу. Но едва ли я смогу просить королеву Англии вмешиваться в наши дела.

– Почему бы и нет? – погрозил ему пальцем Уиннер. – В мире нет ничего невозможного.

– Пожалуйста, сэр, ни слова больше.

– Ты должен раздуться от гордости.

– Конечно, я счастлив. – Ник пожал плечами. – Но чтобы раздуваться от гордости, необходимо приложить максимум усилий. А сейчас я не могу себе этого позволить.

– Данн хотел бы видеть тебя счастливым, Ник.

Ник едва сдержал улыбку.

– Нет, не совсем так. Он хотел, чтобы я был счастлив, трудолюбив, честен, справедлив и обеспечивал свою будущую семью.

– Он был немножко тираном.

– Но любимым тираном.

Уиннер поскреб заросший темной щетиной подбородок.

– Итак, когда же ты остепенишься и заведешь семью, Ник? Ведь тебе почти тридцать. Как и мне.

Ник взболтал пиво, глядя, как оно пенится.

– Не думаю, что я создан для семейной жизни, сэр.

– А почему нет, черт возьми?

Плечи Ника опустились, будто на них легло тяжкое время.

– Хотя бы потому, что у меня никогда не было семьи.

– Возможно, и не было в традиционном смысле. Но ведь Андерсен-Холл – это одна большая семья. Ты посмотри на себя! Теперь ты доверенное лицо королевы. Ради всего святого!

– Пожалуйста, никому не говорите, сэр.

– Твоя тайна умрет вместе со мной.

– Благодарю вас.

Ник допил пиво и встал.

– Куда ты спешишь? Надо отпраздновать твой успех.

– Наслаждайтесь, доктор. – Ник бросил на стойку несколько монет. – У меня встреча с многообещающим клиентом.

– Я его знаю?

– Мисс Фанни Фигботтом.

– Актриса?

– Не думаю, что многие женщины носят это имя.

– Однажды я видел ее на сцене… Не припомню, как называлась пьеса. О том, как кто-то умер, и о великой любви. Единственное, что мне запомнилось, – это ее молочно-белые плечи, которые, казалось, жили сами по себе. И бедра. Это имя вполне соответствует ее особенностям[2]. – Он кашлянул в кулак. – Не то чтобы я обращал особое внимание на такие вещи. Вовсе нет. Но мне небезразлична судьба культуры. – Он поднял глаза на Ника. – Ты ее когда-нибудь видел?

– Да она прославилась еще до моего рождения, – пошутил Ник.

– До твоего рождения много всего случилось, ты, подзаборник, – шутливо заметил Уиннер.

Он продолжал цедить свой напиток маленькими глотками. Потом, облизнув губы, произнес с театральным вздохом:

– Мисс Фигботтом. Хотел бы я встретиться с ней.

– Не могу вас представить, пока сам с ней не познакомился.

– Отлично, но я жду подробного отчета.

– Думаете, будет о чем отчитываться?

– С такой женщиной, как мисс Фигботтом, непременно будет.

Глава 6

Ника провели в гостиную с деревянными панелями, стенами цвета мяты, с мебелью, обитой ситцем бутылочного цвета, и драпировками цвета гороха. На ковре, устилавшем пол, было изображено изумрудное море. Ник подумал, что бывшая актриса предпочитает зеленые тона.

В камине весело потрескивал огонь, гардины были задернуты, и это придавало комнате интимный вид и атмосферу уюта. Два кресла оливкового цвета с широкими спинками стояли возле камина друг против друга по обе стороны стола красного дерева. На столе стояли два бокала с бургундским. Хрустальный графин, полный благородного напитка, возвышался чуть поодаль.

Дворецкий, человеке морковно-рыжими волосами, указал ему на стул.

– Хозяйка будет с минуты на минуту.

Дворецкий был крепко сколоченным малым и нисколько не походил на эту категорию слуг, обычно имеющих чопорный вид.

– Мисс Фигботтом – это известная актриса, да?

– Да, сэр, но теперь уже на покое.

– Не величайте меня сэром. Как вас зовут?

– Стенли.

– И давно вы служите у мисс Фигботтом, Стенли?

– Я знаю ее почти тридцать лет.

Ник в уме сложил эти цифры: с тех самых времен, когда актриса служила в театре «Друри-Лейн».

– Но вы всегда были ее дворецким?

– Нет, сэр. Не всегда.

В его бледно-голубых глазах заискрились смешинки.

Ник поощрительно кивнул, уже догадавшись, что дальше последует история их знакомства и взаимоотношений. Желая узнать как можно больше о потенциальной клиентке, он спросил:

– Могу я узнать, как вы с ней познакомились?

– Я был рабочим сцены, сэр, и служил в бродячей труппе мистера Лоуэлла. Мисс Фигботтом была ведущей актрисой и играла почти во всех спектаклях. Она была гордостью труппы.

– А теперь вы ее дворецкий.

– Скорее мастер на все руки, мистер Редфорд. Я делаю все, чего бы она ни потребовала.

Нику не понравилась самодовольная улыбка на лице слуги. Он походил на кошку, загнавшую мышь в угол. Редфорд попытался избавиться от этого чувства. Ничего особенного нет в том, что дворецкий прислуживает своей госпоже в будуаре в дополнение к другим своим обязанностям и готов раструбить об этом на весь свет. Его, Редфорда, это не касается.

– Моя задача, мистер Редфорд, сделать так, чтобы вы чувствовали себя уютно. Возьму на себя смелость налить вам коньяка.

Коньяк! Давно, очень давно у него не было такого случая. Если бы ему пришлось составить список своих любимых напитков, то первое место он отдал бы коньяку. То ли мисс Фигботтом узнала о его вкусах, то ли у него выдался счастливый денек.

– Выдержанный. Ему двадцать пять лет, – добавил Стенли с любезной улыбкой. – Мисс Фигботтом будет через несколько минут. Располагайтесь поудобнее.

Он вышел и притворил за собой дверь. Мисс Фигботтом, должно быть, остро нуждалась в его помощи детектива, раз приложила столько усилий, чтобы создать для него приятную атмосферу. Ник с нежностью и сладким томлением созерцал бокал с коньяком. Коньяк двадцатипятилетней выдержки контрабандисты каким-то образом завезли в Англию, несмотря на войну с Францией и блокаду. И все же он колебался. У него было строгое правило не прикасаться к крепким напиткам, пока он ведет деловые переговоры. Если, конечно, ему не приходилось собирать информацию где-нибудь в таверне и не требовалось подмазать винтики и колесики. Судя по тому, что мисс Фигботтом, по-видимому, хотела, чтобы он опьянел, их беседа должна была проходить более гладко, если бы он… а уж раз он видел, как благородную жидкость наливали в бокал, то было бы грешно позволить пропасть такому прекрасному напитку…

Опустившись в глубокое кресло, он поднес бокал к носу. Терпкий аромат дразнил обоняние. Он отпил крошечный глоток. Бархатистый огонь – только так можно было охарактеризовать вкус напитка.

У Ника вырвался вздох, и он откинулся в кресле. Дрова в камине то потрескивали, то шипели. Все было прекрасно.

В глубине души он желал, чтобы мисс Фигботтом не спешила. Но знал, что чем скорее покончит с делом, тем скорее вернется в свою контору. Эта часть работы не была самой приятной для него. Переговоры. А уж когда в дело оказывалась замешанной женщина, не обходилось без слез. Потребность вытянуть ноги становилась непреодолимой, и скоро он почувствовал, как его подошвы согрелись. Мышцы расслабились, плечи опустились. Напряжения последних нескольких недель как не бывало.

Прежде чем Ник это осознал, бокал опустел. Он хотел бы выпить еще, но желание сохранить ясность мысли взяло верх. Время тянулось, а он все смотрел на графин с коньяком. Если ей было угодно заставить его ждать, то уж, конечно, она не могла рассчитывать на то, что он будет просто сидеть. Если же она вообще не собиралась появиться, то было бы непростительно не насладиться этим божественным напитком. Он взял хрустальный графин и налил себе еще добрую порцию коньяка.

– За мисс Фигботтом, – пробормотал он, подняв бокал.

– Легенда гласит, что коньяк создал благородный рыцарь в шестнадцатом веке, – донесся до него хрипловатый женский голос.

Черт бы его побрал за то, что он не услышал, как она вошла. Он торопливо поставил бокал на стол и поднялся. Колени его превратились в желе, и ему пришлось откинуться на спинку кресла. Что, черт возьми, с ним творится?

– Мисс… Фигботтом…

Его голос звучал как-то странно. Он испытал легкое потрясение. Надо же, как развезло всего от одного бокала!

Только теперь он услышал шелест изумрудно-зеленого платья.

– Легенда гласит, что рыцарь опасался гореть в аду дважды за то, что убил свою неверную жену и ее любовника. И тогда он дважды прокалил свое вино на огне и поставил в самый дальний угол погреба. А потом забыл о нем.

Женщина предстала перед ним расплывчатым пятном – зеленое платье, бледная кожа, пылающие, как пламя, рыжие волосы.

– Что…это… – У него заплетался язык. – Что со… мной?

– Он нашел бочонок много лет спустя, – продолжала женщина, будто не слыша его. – Никто не знает, какой ему представлялась его судьба, но он решил напиться. И кислое жалкое вино превратилось в коньяк.

Комната вращалась вокруг него, извивалась спиралью зеленых волн, и он буквально рухнул в кресло.

– Эта история насквозь лживая, – заключила она насмешливым тоном, подавшись вперед и опираясь на подлокотники кресла. Его окутал аромат роз, в желудке забурлило.

– Этот напиток… – пробормотал он.

Ее лицо поплыло перед его глазами: мертвенно-белая кожа, зеленые кошачьи глаза, рыжие локоны и ослепительно красные губы, изогнувшиеся в усмешке.

– Мы знаем, что коньяк получился случайно. Он был отходом виноделия и виноторговли. Но миф впечатляет сильнее, чем правда.

– За это… я, клянусь, увижу вас… в аду, – прошептал он.

У него слипались глаза.

– Дорога в ад вымощена добрыми намерениями, – пробормотала она, целуя его в лоб.

Его окутал мрак.

– Фанни, что ты наделала? – воскликнула Лилиан, входя в комнату.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фешенебельный лондонский клуб, основанный в 1764 году как клуб вигов. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Fig – инжир, bottom – нижняя часть тела (англ.). Можно перевести как округлые бедра.

Вернуться