Николь Берд
Красавица в черном

Пролог

1817 год

Маркиз Гиллингем путешествовал ночью.

По общему мнению, это был человек, чье лицо заставляло малышей заходиться плачем. Он чувствовал себя много комфортнее в темноте, громыхая по проселочным дорогам под луной в своем мрачном черном экипаже с выцветшим гербом на дверце.

Многие считали, что маркизу просто неловко под любопытными взглядами, которые притягивала его ущербная внешность. Но некоторые возражали, считая, что он лишен какой бы то ни было суетности. Они подозревали, что им движут более темные мотивы.

Каждый раз выдвигались новые версии, все более жуткие, по поводу того, почему этот человек предпочитал дневному свету покров ночи. Болтали и о тайном поклонении сатане, и о лепешках, замешенных на крови девственниц. Викарий местной церкви читал длиннейшие проповеди о вреде суеверия и досужих пересудов, но даже слова, произнесенные с церковного амвона, увы, не в силах были остановить любителей почесать языки. Даже напротив, косвенным образом подзадоривали их. Поскольку маркиз никогда не уезжал далеко и навещал главным образом свое обширное поместье в Кенте, проверяя, исправно ли платят арендаторы, шепот за спиной его не сильно беспокоил. Но непослушных ребятишек в его владениях то и дело пугали его именем.

– Если только будешь трясти так корзинкой, Джемми, то побьешь все яйца, и тогда я, ей-ей, отдам тебя Черному Чудовищу Гиллингему!

Напуганный ребенок сразу же умолкал и испуганно крестился. Или нащупывал спрятанный под ветхой рубашкой образок и с завидным прилежанием брался за домашнюю работу.

Обычно маркиз, скрывая поврежденное оспой лицо темнотой ночи, редко удалялся далеко от дома, большого и мрачного, запущенного малочисленными слугами.

Но нынешней весной по окрестностям прокатилась удивительная весть, которую передавали друг другу шепотом, выпучивая глаза.

– А маркиз-то наш собрался в Лондон!

– Чудовище отправилось на поиски невесты!

Глава 1

– Говорят, он настоящий урод, – самоуверенно заявила Луиза Крукшенк, надкусывая спелый персик. Сок закапал ей на белоснежный подбородок, и она вытерла его, тряхнув золотистыми локонами.

Марианна Хьюз отметила, что другая девушка на месте Луизы выглядела бы при этом настоящей замарашкой, но Луиза даже с нечесаными волосами и испачканным подбородком умудрялась оставаться хорошенькой. Недаром здесь, в Бате, ее прозвали Куколкой Крукшенк, но это-то и было ее самым большим несчастьем.

– Тогда скажи на милость, зачем тебе это знакомство? – спросила Луизу с присущей ей мнительностью Каролина Хьюз Крукшенк, жена ее родного дяди. – Эван, положи камень, не вздумай бросать его в сестру.

Однако мальчик все же успел сделать бросок, но промахнулся. Камешек лишь задел темно-серые юбки гостьи. Силенок у мальчугана было маловато, и камень упал на землю, не причинив никому вреда. Марианна с улыбкой убрала ноги с дороги младшего карапуза. Он толкал деревянную тележку, запряженную двумя деревянными лошадками, как ни в чем не бывало. Марианна любила свою золовку и ее детей, но все же отпрыски Каролины были малость непредсказуемы.

Погода была чудесная. Дети бегали взад-вперед по посыпанным гравием дорожкам, а взрослые сидели на лужайке в розовом саду и пили чай.

– Конечно же, потому, что Лукас Инглвуд ее бросил. – И одиннадцатилетняя Кара Крукшенк потянулась за очередной булочкой.

– Он и не думал меня бросать! – огрызнулась Луиза. – Я тебя за уши выдеру, если ты еще хоть раз повторишь эту клевету.

– Он так и не сделал тебе предложения, а ты ждала, что сделает, – гнула свое Кара, не обращая внимания на энергичные знаки, которые ей делала мать. И все же девочка решила, что лучше спрятаться за материнский стул, и уже оттуда она победоносно улыбнулась своей старшей кузине.

– Держись как взрослая, Луиза, – прошептала Марианна, когда Луиза вскочила на ноги, собираясь привести свою угрозу в действие. – Тебе уже не двенадцать, а скоро будет двадцать один.

Луиза села на место, но ее деликатные кукольные черты исказила сердитая гримаса.

– Мне нет никакого дела до сэра Лукаса! Он еще сущий ребенок.

– Он тебя на два года старше, – пробормотала Кара, но на этот раз, к счастью, кузина ее не расслышала.

– Я бы хотела встретить кого-то более зрелого. И вообще зачем мне простой баронет, когда я могу получить мужчину, чей титул уступает только герцогскому? Может быть, я хочу стать маркизой? И еще мне говорили, что он сказочно богат.

– Ты и сама не бедная. Ведь тебе придется все время смотреть на его ужасное лицо, – возразила младшая кузина.

– Кара, не будь злой, – упрекнула ее мать. – Ты же слышала, как викарий говорил, что главное в человеке – это его внутренняя красота.

Марианна подумала, что викарию нет никакой нужды созерцать за утренним чаем уродливое лицо. Она как-то видела его пухленькую миловидную жену, розовощекую и улыбчивую. Но тут же Марианна обругала себя за то, что думает почти так же, как и Кара. Девочке в юном возрасте это, может быть, и простительно, но ей – нет.

Покончив с нотацией, Каролина добавила:

– Дети, раз вы допили чай, вам лучше вернуться в детскую. Я еще загляну к вам перед тем, как пойду переодеваться к обеду.

Кара надулась, побрела к дому, но старший из мальчиков проявил упрямство.

– Я хотел еще сыграть в кегли с тетей Марианной, – заныл Эван, набирая полные пригоршни гравия. Увидев, что мать заколебалась, Марианна сказала:

– Мы с тобой непременно сыграем, только позже.

К счастью, гувернантка мисс Суини, с избытком обладавшая твердостью, которой не всегда хватало любящей матери, резко произнесла:

– Мы немедленно уходим. Бросьте эти камни, мистер Эван!

И погнала детей к дому. Уход, впрочем, был вполне мирным: Эван только разок ущипнул старшую сестрицу, которая тут же энергично отпихнула его. Но тут Луиза сказала так, чтобы дети смогли ее расслышать:

– Наконец-то, а то от малышни всегда столько шуму.

– Я не малыш! – издал Эван яростный вопль, а младший брат Томас поддержал его во всю силу легких:

– Я тоже не малыш!

Каролина страдальчески сморщилась.

– Ради Бога, Луиза, не задирай их.

Дети с возмущенными возгласами скрылись в доме, вслед за ними вошла прямая как палка мисс Суини. Воцарилась минутная тишина. Где-то на краю лужайки щебетала птичка, над розовым кустом жужжала пчела. Невозмутимый слуга принес на серебряном подносе свежие меренги. Луиза с самым невинным выражением выбрала одну, с виноградинкой. После «крайнего простодушия» это было второе ее излюбленное выражение лица. Отметив это, Марианна едва не захихикала.

– Но в самом деле, Луиза, почему ты решила с ним познакомиться? – снова взялась за свое Каролина. – Ты же ни разу не видела этого человека. Даже если не брать в расчет его внешность – конечно же, это ничуть не главное, – я слышала, что он сам по себе крайне неприятный человек.

– И с чего ты взяла, что он захочет предложить тебе руку, раз вы ни разу не встречались? – поддержала Марианна, отпивая остывший чай.

Луиза моргнула.

– Когда мы встретимся, он это сделает. Вот только приеду в Лондон… – проговорила она восторженно, поворачиваясь к гостье. – Представьте только, каким это будет для вас развлечением, тетя Марианна. Я знаю, что срок вашего траура давно окончился, хотя вы и носите до сих пор только черное и коричневое. Подумайте, какое это принесет в вашу жизнь разнообразие, когда вы станете сопровождать меня на балы и праздники нового сезона!

Марианна посмотрела на золовку и увидела, что та смущенно покраснела.

Значит, ей уготовили ловушку? Роль компаньонки Куколки Крукшенк, конечно же, сулит много разнообразия!

– Ну пожалуйста, тетя Марианна! Я вас не обременю, ведь я так мечтала поехать в Лондон и провести там сезон! Вы сами знаете, сколько раз приходилось откладывать! Один раз папа вообразил, что моя легкая простуда непременно превратится в пневмонию, стоит мне только уехать из дому; потом тетя Каролина ждала ребенка, а на следующий год бедный папа заболел. Теперь, когда мой траур позади, как ни тоскую я по папочке… – Тут, надо признать, голос девушки неподдельно задрожал, и она немного помедлила, прежде чем закончить фразу. – Я знаю, он был бы не против, если б я поехала и как следует развеялась.

И это было абсолютной правдой. Марианна подумала, если бы снисходительный отец не баловал так свою доченьку, Луиза не выросла бы такой эгоисткой, пусть и наивной. Мать девушки умерла давно, а отец чувствовал себя обязанным исполнять все прихоти любимой дочурки. И вот такой получился результат.

Марианне даже стало жаль, что она вышла из возраста Томаса и не может топнуть ногой. Она снова посмотрела на золовку, опустившую шитье на колени.

– Луиза, пожалуй, тебе следует пойти и извиниться перед кузенами за то, что ты их дразнила, а я пока побеседую с Марианной, – предложила Каролина.

Луиза просияла:

– Вы замолвите за меня словечко? Тогда я пойду. Вот увидите, какой я могу быть паинькой. Пожалуйста, соглашайтесь, дорогая тетушка. Вы не пожалеете! – Она порывисто обняла Марианну, едва не опрокинув чашку, стоявшую на маленьком столике, и легкой танцующей походкой направилась к дому.

Дамы остались вдвоем. Каролина жестом отослала слугу и повернулась к гостье.

– Ты бы предупредила меня! – вскинула брови Марианна.

– Я знаю, что следовало, – вздохнула Каролина. – Прости, что вовлекаю тебя в это. Я уже пыталась уговорить Лу ограничиться здешними балами, но ей этого мало, ведь есть возможность вкусить столичные развлечения. Ты помнишь, конечно, что едва ей исполнится двадцать один год, как девочка унаследует крупное состояние. Я должна вверить ее человеку, который станет за ней как следует присматривать. Очень не хочется, чтобы она увлеклась первым же встречным охотником за приданым. С отцовской стороны у нее нет теток, только двоюродный дедушка, да и тот холостяк и не в ладах с семьей. А Луиза, что бы она ни говорила, сейчас очень уязвима. Она и правда ждала, что молодой Лукас сделает ей предложение, но… не дождалась. К тому же ты, дорогая, единственный человек, с кем она считается.

Все эти доводы сыпались один за другим, словно их перед тем не раз репетировали. Марианна на миг зажмурилась. Как спокойно было у нее на душе раньше. Здесь, в этом тихом месте, она надеялась избавиться от смутного чувства безысходности, которое преследовало ее уже несколько месяцев. Перспектива сделаться компаньонкой при взбалмошной и самовлюбленной молодой особе, впервые оказавшейся в столице… в самом деле, хорошенькое развлечение!

– Каролина, а почему бы тебе самой не… – начала Марианна, но запнулась и решила спросить напрямик: – Я знаю, что ты не любишь Лондон. У тебя проблемы со здоровьем?

Каролина закусила губу.

– Мне не хотелось приводить это в качестве причины для своей просьбы, но я и в самом деле… снова жду ребенка. Не думаю, что Луиза об этом догадывается. Хотя с ней ничего нельзя сказать наверняка. Она то ведет себя более чем ребячливо, то важничает как виконтесса.

– Вот как? – протянула Марианна. Младенцу в детской едва сравнялся год. Неудивительно, что Каролина выглядит малость утомленной. – Поздравляю! – Она потянулась вперед и быстро обняла золовку. – Как ты себя чувствуешь?

– Неважно, – призналась та. – Желудок ничего не держит. Как подумаю, что в таком состоянии придется ехать в Лондон на весь сезон… Знаешь ли, в Бате мне намного комфортнее.

Марианна не удержалась от вздоха. Кажется ее приперли к стенке. Ну разве могла она отказать, когда сестра ее покойного мужа, а одновременно и ближайшая подруга, бледна как мел и едва притронулась к чаю? Кто упрекнул бы Каролину в желании перепоручить подобное дело кому-то другому? Быть Луизиной компаньонкой – испытание не из легких даже для женщины покрепче, чем для хрупкой Каролины, к которой Марианна была искренне привязана. С семьей покойного мужа ее продолжал связывать если не брачный союз, то неподдельная симпатия. К тому же она и Каролина дружили с незапамятных дней. Дома, где протекало их детство, стояли неподалеку друг от друга.

– Ну, тогда, пожалуй, пора начать готовиться. Расскажи мне об этом пресловутом маркизе, – проговорила она, смиряясь перед неизбежным. – И почему Луиза вдруг так заинтересовалась незнакомцем?

Каролина с видимым облегчением откинулась на спинку стула.

– Вообще это только сплетни, но ты же знаешь здешнее общество!

Марианна с улыбкой отпила чай. Ответа не требовалось. Сплетни на водах – такое же обычное явление, как минеральная вода с противным привкусом, которую пьют отдыхающие у источника.

– Жена местного сквайра, что живет в деревне по соседству с поместьем маркиза, написала нашей миссис Говард, что маркиз сейчас на пути в Лондон и собирается подыскать себе подходящую невесту. Как видно, унаследовав титул после отца, он подумывает о наследнике. В общем-то самое нормальное желание.

– А по соседству с его поместьем разве нет подходящих невест? – спросила Марианна.

– Не уверена, что кто-то из них захочет иметь с ним дело, – скептически усмехнулась ее обычно кроткая золовка. Марианна настороженно взглянула на нее.

– Что, он настолько некрасив?

– В молодости, как мне известно, маркиз Гиллингем переболел оспой. После этого все его лицо покрылось рубцами.

Марианна удивленно заморгала. В нынешние времена люди со средствами в состоянии сделать прививку от этого опасного, уродующего заболевания, которое некогда уносило столько жизней. Многие заботятся даже о том, чтобы обезопасить слуг и наемных работников. Ее собственные родители сделали ей такую прививку, еще когда Марианна была в возрасте Эвана. Впрочем, она слышала, что укол в руку помогает не всем. А слова «в молодости» особенно настораживали: значит, этот человек мало того, что обезображен, так еще и немолод.

– Господи! – пробормотала она.

– Еще говорят, что у него дурной нрав. Это беспокоит меня гораздо больше, – добавила Каролина. – Нельзя, чтобы Луиза досталась грубому, неотесанному мужлану, пусть даже титулованному.

Марианна кивнула. Пусть девочка несколько тщеславна, но никто не желал ей несчастья в браке. Уж конечно, не Марианна. Ей самой выпало счастье выйти замуж за человека, которого она любила с детства. Похоже, на этот раз от роли дуэньи и в самом деле не отвертеться. Она покачала головой, и ее собеседница пытливо заглянула ей в лицо.

– Какая ирония, – пояснила Марианна. – После смерти Генри я всегда благодарила небо, что у меня нет надобности идти в гувернантки.

Каролина рассмеялась.

– Полно тебе! До этого не дойдет. Тебе только придется ездить с ней на балы и наблюдать, с кем она встречается.

– Не только на балы, но и на прогулки, и в театры, на завтраки и чаепития, и бог еще знает куда. Мужчины так и станут роиться вокруг нее, словно пчелы вокруг душистого цветка. Мне придется отгонять их палкой, – предсказала Марианна. – Красота и богатство – страшная сила. Пусть ее отец и занимался торговлей, у Луизы есть все шансы сделать блестящую партию.

Может быть, девочка забудет о своем намерении покорить незнакомого маркиза? Несомненно, лондонские развлечения помогут ей рассеяться, облегчат боль, которую причинил ей неверный поклонник.

Марианна снова вздохнула.

– Пойду скажу горничной, чтобы складывала вещи. Луиза, конечно же, захочет отправиться в Лондон без промедления, а тебе перед обедом лучше всего прилечь.

Каролина, которая тщетно боролась с зевотой, не стала спорить. Дамы вместе вошли в дом. Там Марианна увидела свою подопечную, которая ожидала их с нетерпением.

– Ну как? – требовательно спросила она, вскакивая с кресла, на котором сидела. Желание выглядеть добродетельной заставило ее взяться на вышивание. Кусок полотна в пяльцах был испещрен крупными неровными стежками. – Я попросила прощения у всех кузенов, даже у Эвана. Вы согласны? Вы возьмете меня с собой в Лондон, милая тетя?

Не успела Марианна кивнуть, как девушка принялась душить ее в своих объятиях.

– Вы самая распрекрасная тетушка в мире! Вы ни секунды не раскаетесь. И вам самой не помешает развлечься. Тетя Каролина говорит, что вам следует больше выезжать, ведь пожилым тоже надо веселиться.

– Луиза! – вяло запротестовала Каролина. Марианна, которой недавно исполнилось тридцать два года, заморгала. На что она обрекает себя?

Ока немного посидела с Луизой, послушала ее болтовню о столичных удовольствиях, которые ей не терпелось испробовать. Девушка мечтала прогуляться по Воксхолл-парку и думала о том, как будет представлена ко двору, где придется соблюдать этикет и приседать в реверансе перед королем и королевой. Цепь ее мыслей прервала Марианна, напоминая ей о том, что близится время обеда. Они отправились переодеваться.

Очутившись в своей комнате, Марианна попыталась убедить себя, что общество юной особы ее в самом деле развлечет.

«Старушкам полезно бывать в окружении молодежи», – сухо сказала она себе, глядя в зеркало.

– Черное с серебристой отделкой, мэм? – спросила ее горничная.

– Нет, сегодня я надену лавандовое. После обеда в Сидни-Гарденз будет концерт, а Луиза наверняка захочет пойти.

Услышав, что поступки хозяйки зависят теперь от капризов молоденькой барышни, горничная выразительно хмыкнула, но достала из шкафа требуемое платье.

Слова Луизы задели Марианну сильнее, чем она готова была себе в этом признаться. Ее гардероб до сих пор состоял из нескольких темных платьев. Серые и даже черные платья представлялись ей вполне приличными, к тому же она была не настолько богата, чтобы каждый сезон обновлять гардероб.

Неужели она выглядит такой старой? В темных волосах, мягко вьющихся на висках, нет ни единого седого, в уголках серо-голубых глаз только едва намечаются морщинки, а кожа на лице гладкая и чистая.

Если бы муж был с ней по-прежнему, если она бы имела детей, ей не было бы дела до уходящих лет. Когда умер ее муж, Марианна была в возрасте Луизы. В те годы она была похожа на розовый бутон, которому так и не суждено распуститься. Иногда по ночам этот образ возникал снова, а за ним, словно скорбный призрак, следовала острая жалость к себе.

Марианна вспоминала свои мечты. Не только о счастливом замужестве, о детях, которые так никогда и не родятся. У нее были и другие стремления, замыслы, в которых она не смела признаться даже себе. Леди из высшего общества не пристало думать о таком.

Ей в конце концов и так повезло больше, чем многим вдовам. У нее скромный, но стабильный доход, небольшой дом в Лондоне, тихие радости вроде книг и друзей, общение с Каролиной и ее семейством, с братом и его детьми, который жил вместе с мамой на западе Девоншира.

Старость?

Вздохнув, Марианна рассказала горничной о том, что у нее появилась подопечная.

– Вот уж кто заставит вас поплясать, – мрачно проговорила Хакетт. Впрочем, ее горничная, которая служила в семье Марианны с незапамятных времен, всегда была пессимисткой. – Иногда мне кажется, что Господь дал ей мозгов меньше, чем мошке.

– Хакетт, будьте добры не делать критических замечаний о мисс Луизе, – твердо предупредила Марианна. Не хватало ей только вражды между Луизой и прислугой.

Горничная фыркнула и с самым мрачным видом принялась укладывать волосы госпожи в гладкий узел на затылке.

Когда Марианна спустилась к обеду, оказалось, что ее деверь уже посвящен в план.

– Мы немедленно выезжаем в Лондон! – пылко воскликнула Луиза.

– Это как решит твой дядя, – сказала Марианна. – Нам ведь придется воспользоваться его экипажем, если только ты не захочешь поехать в наемном.

Марианна не могла позволить себе иметь собственный экипаж, поэтому всегда путешествовала в Бат и обратно с кем-то из знакомых. К счастью, Чарлз Крукшенк был известным в Бате адвокатом, которому часто приходилось выезжать по делам в Лондон, так что проблем с этим не возникало.

Луиза поморщилась и выразительно взглянула на дядю, который после смерти отца девушки стал ее опекуном. Добродушный Чарлз засмеялся:

– Полагаю, это можно устроить если и не завтра, то в пятницу или субботу.

При мысли о том, что придется ждать три дня, Луиза надулась, но потом снова принялась с увлечением строить планы своего выхода в свет, и с каждым разом они становились все честолюбивее.

– Мне, конечно же, понадобится новый гардероб, – сказала она заинтересованной Каре.

– Я бы тоже хотела, когда вырасту, провести свой первый сезон в Лондоне, – заявила девочка, требовательно глядя на мать.

Марианна подавила удрученный смешок, но разговор заставил ее вспомнить о более насущных делах. Выезд Луизы в свет потребует расходов. Может быть, ее деверь уже рассмотрел этот вопрос?

После обеда, когда Чарлз присоединился к дамам в гостиной, а дети, выпустив пар в детской, спустились с горничной вниз, пожелав родителям спокойной ночи, он отвел Марианну в сторонку.

– Я, разумеется, выделю необходимую сумму вам на расходы, – сказал он. – У девочки приличное содержание. Ты только не стесняйся, трать деньги на новые платья и себе, и ей, и на всякие там развлечения.

Марианна с признательностью посмотрела на него.

– Мне бы не хотелось наживаться на своей роли временной компаньонки, – слабо возразила она, но Чарлз отмахнулся от ее щепетильности.

– Ты же знаешь, я доверяю тебе безоговорочно. Но подобный всплеск светской активности наверняка увеличит твою потребность в нарядах, да и Луизы тоже.

– Редко встретишь такое понимание в мужчине, – поддразнила она его.

– Не забудь, что я как-никак муж. Неужели же все эти годы семейной жизни прошли для меня впустую? – ответил Чарлз. Марианна рассмеялась.

Тут мальчики насели на отца с требованием покачать их на колене. И Чарлз отдался во власть сыновей, пока за ними не пришла гувернантка, чтобы отвести их наверх. Марианна задумчиво наблюдала за ними.

Было ясно, что ее деверь и золовка не дадут ей ни малейшего шанса передумать, придется отбросить прочь все сомнения и просто искать хорошее в новых обязанностях.

Луиза и в самом деле выразила желание посетить концерт, так что эти обязанности уже давали о себе знать. Каролина зевала и явно стремилась только в постель, а Марианна и Луиза накинули легкие плащи и отправились в адвокатском экипаже на музыкальный вечер. Чарлз вызвался было сопровождать их, но Марианна знала, что он начисто лишен музыкального слуха, и отклонила это предложение, сделанное из вежливости.

Он с явным облегчением проводил их.

На пути до города Луиза только и болтала что о новых платьях, и Марианна подумала, что если еще немного послушает о рукавчиках и кружевных оборках, то закричит. Как и все, она интересовалась модой, но барышня, которой предстояло впервые выйти в свет, не способна была думать ни о чем другом.

К тому временя, когда экипаж проехал через мост и лошади потащили его вверх на один из семи Батских холмов, Марианне до ужаса захотелось побыстрее оказаться в Сидни-Гарденз, где должен был состояться концерт.

Луиза, которая рассуждала о том, что за последние годы популярность курорта и здешние моды сильно пришли в упадок, тоже была уже не прочь покинуть экипаж, несмотря на «недостаток в людях по-настоящему интересных», .который, как она только что объяснила тетушке, и делал Бат таким захолустьем.

Они миновали белые колонны, вошли в парк и разыскали свободные места. Луиза не успела усесться, как заметила подругу, с которой ей непременно захотелось поделиться новостью о предстоящей поездке в столицу.

– Ой, тетя Марианна, вы не будете возражать, если я схожу поболтать с Амелией, пока концерт еще не начался?

– Нет конечно, – ответила Марианна.

Луиза упорхнула, а Марианна развернула веер и огляделась. Музыканты настраивали инструменты, но прославленного сопрано еще не было на сцене. Места постепенно заполнялись публикой, здесь было много пожилых, седовласых, обрюзгших… Марианна подумала, что Луиза, конечно же, причисляет и ее к подобной категории людей, но попыталась увидеть в этом забавную сторону. Видимо, быть компаньонкой – это единственная радость, которая ей осталась в жизни, ведь ее юность и впрямь пролетела. Мало утешительного наблюдать, как годы один за другим ускользают прочь, но знать при этом, что заветные мечты так никогда и не сбудутся…

Эта мысль нагнала на нее такую тоску, но Марианна приказала себе встряхнуться и взглянула на своих соседок. Это были две опять же пожилые особы: одна – низенькая, толстенькая, совсем седая, вторая, напротив, – высокая, с прямой спиной, красиво уложенными серебристыми волосами и лорнетом. Марианна улыбнулась.

– Добрый вечер, – сказала она низенькой даме. – Кажется, мой деверь, Чарлз Крукшенк, знакомил нас у источника?

– Как же, припоминаю. – Дама улыбнулась в ответ. – Я сразу узнала вашу спутницу, Куколку Крукшенк.

Марианна подавила смех. Луиза явно обрадовалась бы такой популярности, но сейчас находилась на противоположном конце площадки, хихикала и шепталась о чем-то с коренастой рыжеволосой девушкой.

– Я миссис Нокс, как вы, наверное, помните. А это мисс Софи Хилл, она недавно из Лондона.

Дама с серебристыми волосами слегка наклонила голову.

– Очень приятно. Марианна кивнула в ответ.

– Я тоже живу в Лондоне, – сказала она, – хотя в Бате намного спокойнее.

– Значит, вы собираетесь здесь задержаться?

– Хотела бы, – сказала Марианна, – но на меня возложили роль компаньонки при племяннице, так что придется вернуться в Лондон раньше, чем я рассчитывала. Ей не терпится войти в лондонское общество.

Мисс Хилл деликатно кашлянула.

– Я тоже это пережила, – сказала она. – Если девушка красива и богата, вы очень скоро почувствуете, что время вам не принадлежит и что ее осаждают слишком много неподходящих субъектов. Впрочем, моя племянница стоила всех этих неудобств, и я счастлива, что она наконец-то благополучно пристроена.

– Я уверена, что и у Луизы не будет недостатка в поклонниках, – сказала Марианна.

– Большинство из них – пустые светские бездельники. – Дама сдвинула брови. – Остается надеяться, что она не разочаруется в лондонском обществе.

Дама, несомненно, имела весьма четкие взгляды. Слабо улыбнувшись, Марианна помахала Луизе веером. Концерт вот-вот начнется, пора возвращаться на место.

Луиза прошептала какую-то фразу на ухо подружке и поспешила к Марианне.

– Я рассказала Амелии о своем чудном приключении, – сказала она, и ее высокий голосок легко перекрыл первые аккорды увертюры. – О маркизе Гиллингеме, о его намерении найти невесту и о своих замыслах.

– Тише! – шикнула на нее Марианна. Девушка наконец-то затихла на своем стуле, повернулась к музыкантам, и ее красивое лицо приняло сосредоточенное выражение. Но Марианна не сомневалась, что она продолжает грезить о новом гардеробе и титулованных поклонниках.

– Вы упомянули маркиза Гиллингема? – переспросила дама с серебряными кудрями почему-то беспокойным тоном.

– Да, – удивленно подтвердила Марианна. – Вы его знаете? Он, кажется, редко приезжает в Лондон?

Дама поджала губы, пережидая скрипичную трель.

– И неспроста. Вы взяли на себя чрезмерную ответственность, миссис Хьюз.

– Не вполне вас понимаю, – заморгала Марианна.

– Получше смотрите за вашей подопечной, – пробормотала мисс Хилл так тихо, что Марианна усомнилась, что правильно ее расслышала. – Маркиз не из тех, с кем можно шутить.

Глава 2

Джон Синклер, маркиз Гиллингем, смотрел в окно своей огромной библиотеки, расположенной на первом этаже большого серого дома, который слегка возвышался на невысоком холме в южной части Кента. Стоял он неподвижно, сцепив за спиной руки и расправив широкие плечи. Вид из окна открывался прелестный, но маркиз ничего не замечал.

Он принял твердое решение. Намеченные им действия были весьма логичны и диктовались необходимостью. Каждый согласился бы с этим. Он и так долго оттягивал неизбежное. Еще когда умер отец, Джон уже знал, что ему предстоит.

Так почему же сердце его трепещет при мысли о поездке и встречах, которые ждут его впереди?

Но выбора особого не было, приходилось сталкиваться с неприятностями лицом к лицу. Он принялся мерить шагами библиотеку, но даже в этой просторной комнате его высокая фигура доминировала. Проходя мимо небольшого шкафчика с распахнутыми дверцами, откуда он только что доставал книгу, маркиз поднял взгляд на маленький портрет в золотой рамке, стоявший на верхней полке.

Боль, которую он испытал при этом, заставила его издать невнятный, почти звериный звук. Не успев ни о чем подумать, Джон машинально взмахнул кулаком. Миниатюра взлетела в воздух, и он услышал звон разбитого стекла, в тот же момент ощущая в руке острую боль.

Осколок стекла поранил ему кисть, и по руке тут же заструилась кровь, закапала на белую манжету. Сморщившись, он вытащил из кармана платок и обернул его вокруг кисти, чтобы остановить кровь. Ссадина ощутимо ныла, но это не шло ни в какое сравнение с мучительным страданием, гнездившимся где-то в глубине его души.

И все же он должен ехать в Лондон.

Отъезд тети и племянницы в Лондон пришлось отложить на несколько дней: сначала Чарлзу срочно понадобился экипаж, а потом из Девона приехала мать Марианны, чтобы навестить дочку.

В письме Марианна сообщила ей о возложенной на нее ответственности, и это-то как раз очень не понравилось ее матушке.

– С какой стати ты согласилась? – спросила она сразу же, как только они остались наедине.

– На что, мама? – осторожно спросила Марианна.

– Ты сама прекрасно знаешь, на что! – Миссис Ламберт, маленькое хрупкое создание, попыталась пронзить дочь испепеляющим взглядом, но попытка не удалась. Тогда она подошла к дочери и порывисто обняла ее. – Согласилась стать компаньонкой этой испорченной девчонки!

В ответ на сомнения матери ей, как всегда, захотелось возразить.

– На самом деле Луиза – милая девочка, – не согласилась Марианна. – Мне она очень нравится. Еще года не прошло, как у нее умер отец. Перемена обстановки пойдет ей на пользу. Ей давно пора выезжать, а она ничего не видела, кроме братского общества, которое довольно ограничено. Ей необходимо знакомиться с молодыми людьми, чтобы найти подходящего жениха.

– А как насчет тебя самой?

Марианна постаралась сохранить невозмутимость.

– Ты о чем?

– Как насчет того, чтобы ты нашла жениха себе? Ты достойна большего, чем роль дуэньи! – горячо воскликнула миссис Ламберт, усаживаясь на диван и строго глядя на дочь. Марианна пожала плечами:

– По-моему, я уже вышла из того возраста…

– Ну, фу! Тебе еще далеко до старческого маразма. И ты все еще весьма привлекательна. Боюсь, что если ты станешь проводить свое время в обществе молоденькой девицы, которую ждет большое богатство…

– И которая к тому же редкостная красавица, – пробормотала Марианна, но мать сделала вид, что не расслышала этих слов, – Боюсь, в этом случае твое тонкое очарование и изысканную красоту мало кто заметит. – И миссис Ламберт посмотрела на дочь тревожным любящим взглядом. Марианна опустилась на корточки рядом с матерью и сжала ей руки.

– Ты ведь знаешь, что я и так вполне счастлива. Но материнский взгляд был полон недоверия.

– Не может быть, чтобы ты радовалась одиночеству, Марианна. Я-то знаю, как тоскливо вдовство. С тех пор как умер твой папа…

– Мне не хватает папы, не хватает Генри, но я ничего не хочу менять в своей жизни, – попыталась возразить Марианна. – Я ведь не томлюсь в заключении. У меня есть семья, друзья.

Мать громко фыркнула.

– Я тоже, к тому же у меня есть еще и внук. И я очень хочу, чтобы у тебя были дети. Мне горько думать, что ты лишена этой радости. Возможно, того, что ты испытывала к Генри, у тебя больше не будет, но в основе брака может лежать как головокружительная страсть, так и спокойная дружба. Я не сомневаюсь, что ты еще найдешь подходящего человека. Стоит только приложить усилие…

– Пожалуйста, мама, – покачала головой Марианна. Мать со вздохом поджала губы.

– Хорошо, я говорю об этом только заботясь о тебе.

– Знаю. – Дочь погладила мать по руке. – Пойдем вниз, сейчас подадут чай.

Спускаясь следом за матерью вниз по лестнице, Марианна удивлялась, почему мысль о браке, заключенном на основе «спокойной дружбы», вызывает у нее такую жуткую тоску.

Спустя два дня миссис Ламберт вернулась домой. А еще через день Марианна и Луиза отправились в Лондон, нагрузив верх экипажа чемоданами. Каролина до последнего мгновения давала им наставления.

– Не забудьте о горячих кирпичах для ног, – напомнила она кучеру. – Это только кажется, что сегодня тепло, а на самом деле ветер очень резкий. Луиза, туже завяжи ленты капора, или его сорвет у тебя с головы на первом же мосту.

– Она едет не на козлах, – напомнил ее муж. – Я не сомневаюсь, что поездка пройдет благополучно.

И негромко сказал Марианне, которая натягивала перчатки:

– Если понадобятся еще деньги, сразу же дай знать. Я уже отправил поручительное письмо в лондонский банк, чтобы вы могли снимать суммы с Луизиного счета.

– Спасибо, – ответила Марианна. – Ты так предусмотрителен.

– Это тебе спасибо, что приняла на себя ношу, которую Каролина сейчас не в состоянии нести ни физически, ни морально, – ответил Чарлз и озабоченно посмотрел на жену. – Каролина сейчас быстро устает и легко возбуждается. Беременность дает о себе знать. Уж, конечно, вывозить девицу в свет ей не по силам.

– Я рада помочь, – кивнув, сказала Марианна искренне.

Каролина обняла Луизу на прощание и расплакалась:

– Милая, как я буду скучать! Луиза тоже обняла тетушку.

– Не волнуйтесь, я стану писать часто-часто и рассказывать о вечеринках и балах такие захватывающие истории, что вы поневоле развеселитесь.

Ее радость была так заразительна, что Каролина, последний раз высморкавшись в платочек, улыбнулась.

– Я не сомневаюсь, – согласилась она.

Чарлз тоже обнял Луизу. Помогая Марианне сесть в экипаж, он похлопал ее по руке. Горничная Хакетт, прямая как спица, уже сидела спиной к кучеру. На коленях у нее лежала Марианнина шкатулка с драгоценностями. Рядом с ней сидела молоденькая горничная Луизы, Ева, взволнованно округлив карие глаза. Чарлз кивнул кучеру, тот тронул поводья, и экипаж медленно покатился вперед.

– Ну наконец-то! – выдохнула Луиза, сияя голубыми глазами. – В Лондон! В Лондон!

– Надеюсь, ты не будешь разочарована, – улыбнулась Марианна. – Боюсь, ты представляешь себе Лондон чем-то вроде рая на земле. Но он не совсем таков.

– Ну и что, зато там будут балы, праздники, приемы. Я не могу дождаться! – Она счастливо вздохнула.

Марианна не стала возражать. Откинувшись на сиденье, она молча слушала ее болтовню. Экипаж проехал по мосту и свернул на восток к Лондонскому тракту. Впереди лежал город Луизиной мечты.

Джон выехал на другой день. Перед тем как сесть в экипаж, он поморщился от яркого солнца. К сожалению, путь был слишком долгий, чтобы проделать его за одну ночь.

Дворецкий, длинные бакенбарды которого придавали его лицу выражение непреходящей скорби, придирчиво следил за тем, как привязывают багаж господина на крыше экипажа.

– Поездка будет утомительной, милорд.

– Я к ней готов. Постарайтесь, чтобы кухарка не выпила в мое отсутствие весь портвейн. Держите ключи от погреба при себе.

– Кажется, она научилась открывать замок и без ключа, – мрачно ответил Помрой.

На этой гнетущей ноте Джон сел в экипаж, кучер подобрал поводья, и путешествие началось.

Он приехал в Лондон, когда уже вечерело. Через гостиничный двор протянулись длинные голубые тени. Гостиницу он выбрал тихую, на окраине города. Оставив лошадей на попечение кучера и грума, Джон низко надвинул шляпу на лоб, глубоко вздохнул и вошел в здание своим размашистым шагом. Навстречу ему уже спешил лысый толстячок-хозяин. Он на мгновение вытаращил глаза на маркиза, но тут же спохватился, вернув лицу выражение вежливого радушия, и низко поклонился.

– Желаете снять комнаты, милорд?

– Да, мне нужны спальня и кабинет, – отрывисто произнес Джон. – И разумеется, помещение для моих людей.

– Да, милорд, – сказал хозяин. Его, несомненно, кто-то предупредил из слуг, увидевший, как экипаж вкатывает на мощеный двор. Он снова поклонился и, выпрямившись, вдруг воскликнул: – Пошел вон, паршивый пес! – И замахал руками на маленькую собачку, вбежавшую следом за новым постояльцем. Собачка протестующе залаяла.

– Оставьте, это моя собака, – резко проговорил Джон. Удивленный хозяин уставился на маленького черно-белого спаниеля с повисшим ухом. – Ну конечно, милорд, простите.

Собака затрусила вслед за своим владельцем наверх, куда повел его хозяин гостиницы показывать апартаменты – лучшую спальню и прилегающий к ней кабинет.

Джон оглядел комнату.

– Подойдет.

– Принимать вас – это для нас большая честь, милорд. Обед прикажете подать в восемь?

Джон нахмурился. Он успел сильно проголодаться в дороге, но знал, что в Лондоне ему придется обедать в «общепринятое» время, а это шло вразрез с его привычками.

– Лучше в шесть, – сказал он, решив пренебречь лондонскими традициями.

– Конечно, милорд. Э-з… ваш человек расположится с вами? – спросил слуга, имея в виду камердинера маркиза.

Джон покачал головой.

– Я путешествую без камердинера.

Его последний слуга был глубоким пьяницей. Джон, хотя и с сожалением, вынужден был с ним расстаться. По крайней мере этот человек не давил на него и не ужасался вслух его привычкам, как делали другие слуги, едва познакомившись с его давно вышедшим из моды гардеробом и небрежностью.

– Если нужно, милорд, один из моих людей сможет заменить вам его.

Джон кивнул, и хозяин наконец-то удалился. Джон снял плащ и широкополую шляпу. Разумеется, он успел заметить, как хозяин вылупил на него глаза в первую минуту. Джон подумал, что это его нисколько не задело. Вот уже много лет его абсолютно не трогало то, что думают о его наружности другие. И все же что-то сжималось внутри, когда люди впервые видели его изрытое оспой лицо. Дома по крайней мере его все знали, и не нужно было собираться с духом для первой встречи с незнакомцами.

Что он здесь делает?

В Лондоне, крупнейшем городе страны, полным-полно незнакомых ему людей, которые станут пялить глаза и шептаться за его спиной. И еще ему предстоит то, чего он терпеть не мог, – посещать светские гостиные. Это ему-то, который не владеет искусством легкой болтовни и не танцует, а чувствует себя в своей тарелке только в деревне, с удочкой или в поле среди созревающих колосьев.

Не сошел ли он с ума?

Но ему нужна жена. Он повидал всех женщин брачного возраста и подходящего общественного положения у себя в округе, но ни одна из них не заинтересовала его. Он не встретил женщину, с которой был бы в силах жить вместе. Тем более такую, которая всколыхнула бы в нем чувство, необходимое для того, чтобы иметь от нее ребенка…

А ему нужен наследник, иначе титул, который Джон унаследовал совсем недавно, перейдет к его младшему брату. А этого унижения ему не перенести.

Собачка тихо заскулила. Она владела необъяснимой способностью читать его мысли. И она угадала: сейчас настроение ее хозяина было почти таким же мрачным, как всегда.

– Мне лучше бы было сидеть дома, Крошка, – сказал он собаке, почесывая спаниеля за ушками.

Он тяжело опустился в широкое кресло, достаточно крепкое, чтобы выдержать его массивное тело.

Собака завиляла хвостом, глядя на него с обожанием. И это было единственное существо женского пола, которое так делало. Потому ли он и спас ее, когда егерь собрался утопить самого маленького и слабого щенка в помете, родившегося с деформированным ухом?

«Нет», – подумал Джон. Скорее, его привлек боевой дух маленькой собачки, ее храбрость, намного превосходившая размеры. По крайней мере она с тех самых пор следовала за ним с неизменной преданностью, готовая сразиться с собаками, вдвое превосходившими ее величиной, только за место у его ног. Разве кто-нибудь когда-нибудь боролся за его расположение?

– А ведь я бы мог жениться на мисс Гантер, – сказал он своей слушательнице. – Ну и что же, что она невольно морщится, глядя на меня? Каких только недостатков не скрывает темнота!

Собачка снова заскулила.

– Ну да, знаю, – согласился Джон. – Ее смех весьма напоминает кудахтанье, а это нелегко выдержать. Была еще мисс Аллан, племянница викария, с вечно кислым лицом. Говорили, что она запугивает слуг и ужасно скупа, хотя это, возможно, пошло бы на пользу нашему хозяйству.

Собачка лизнула ему руку.

– Никто из них не вызвал во мне желания стать их супругом, – признался он. – Но разве я могу рассчитывать, что произведу приятное впечатление на лондонских барышень? Неужели кто-то захочет стать моей невестой? Конечно, у меня есть деньги, и большое поместье, и старинный титул в придачу, но все же…

«Будущей жене придется постоянно видеть мое лицо».

Джон поймал взглядом свое отражение в маленьком зеркале, висевшем на противоположной стене комнаты, и нахмурился. Схватив шляпу, он швырнул ее в зеркало. Шляпа накрыла его сверху, и отражение исчезло.

Вздохнув, Джон прикрыл лицо рукой.

Когда ему принесли обед, он съел его в одиночестве, бросая лучшие кусочки мяса лежавшему у ног спаниелю. Спал он плохо: уличный шум, скрип колес экипажей, цокот лошадиных копыт, разговоры и крики прохожих заполнили спальню. После деревенской тишины все звуки казались в несколько раз громче.

Джон уснул только под утро, но вскоре проснулся, едва лишь первые лучи солнца проникли между полированными ставнями.

Он лежал и думал о том, что его ожидало. Голова начала тупо ныть, ведь ему предстояло нанести визит двум абсолютно незнакомым джентльменам. Эта перспектива пугала. Но как иначе войти в избранное общество? Нельзя же проскакать галопом через Гайд-парк, схватить первую хорошенькую барышню, перебросить через седло и унестись с ней прочь, словно татарин?

А жаль. Насколько все было бы проще.

Джон заставил себя встать с постели, умылся и оделся в чистое белье. Вчера горничная распаковала вещи и разместила в шкафу его скудный гардероб. Надев темно-желтые панталоны, он повязал галстук с небрежностью, которая заставила расстаться с ним не одного камердинера. Потом влез в привычный черный сюртук. Со времени болезни он всегда ходил в черном, пренебрегая требованиями моды как не заслуживающими внимания. Среди черных сюртуков, накидок и шляп выбирать особенно не приходилось. К чему думать о внешности, если ее ничем не исправишь?

Джон вывел спаниеля на прогулку во двор, удостоверился, что лошади, грум и кучер ни в чем не нуждаются, после чего вернулся в комнаты и велел принести завтрак.

Он стоял спиной к двери, когда слуга постучал.

– Войдите, – сказал он не оборачиваясь.

Джон продолжал смотреть в окно, ожидая, пока накроют на стол.

– Можете идти, – сказал он, услышав, что слуга затих. Завтрак оказался вкусным, а яйца довольно свежими для городских поставщиков, но Джон все равно почувствовал, что аппетита нет.

Этого не избежать. Он не трус и должен сделать первый шаг, чтобы найти тех, кто введет его в общество, которым он так долго пренебрегал. Еще дома он запасся адресами двух старых отцовских приятелей. Джон взял шляпу, надел ее так, чтобы как можно сильнее затенить лицо, и строго велел собаке:

– Жди!

Она заскулила, но послушно села, всем своим видом показывая готовность терпеливо дожидаться возвращения своего хозяина и повелителя.

Затворив дверь, Джон сказал служанке, полировавшей в холле дверную ручку:

– Проследите, чтобы собака никуда не выбежала из комнаты, ведь она не привыкла к городскому транспорту.

Служанка поспешно кивнула.

Экипаж уже ожидал у входа. Джон велел слугам подать его в девять, и грум исполнил все, как было сказано.

Джон сел на сиденье и стукнул в дверцу, кучер щелкнул поводьями, и экипаж выехал на оживленную лондонскую улицу. Впереди с ужасающей медлительностью тащилась телега, груженная углем. Навстречу проехали два экипажа, да так близко, что едва не зацепили колесами экипаж Джона.

Медленная езда его раздражала. Он смотрел перед собой, отказываясь созерцать людные улицы, дома и магазины. Но вот они все же добрались до цели. Джон вышел из экипажа, подошел к двери и взялся за молоток.

Лакей, отворивший дверь, изумленно заморгал:

– Торговцы заходят через заднюю дверь.

Джон поморщился. Он знал, что у него немодная одежда и неприглядное лицо, и все же… Он так посмотрел на слугу, что тот попятился.

– Я маркиз Гиллингем. Лакей ахнул.

– Прощу прощения, сэр… милорд… – пробормотал он. – Вы желаете видеть мистера Локлина? Он сейчас у себя в конторе.

Джон нахмурился. Неужели он ошибся адресом?

– Нет, мне нужен лорд Эшон.

Виноватое лицо слуги сделалось озадаченным.

– Лорд Эшон? Но, милорд… он скончался десять лет назад.

– Понятно. – Джон круто развернулся и зашагал назад к экипажу. Дальше общаться ни к чему. Может быть, со старым сэром Сайласом Рамбартом ему повезет больше?

По второму адресу располагался немного обветшавший большой особняк. Как оказалась, сэр Сайлас проживал в нем по-прежнему. Но лакей, прежде чем впустить Джона, смерил его странным взглядом.

Джона провели в гостиную, и он в нетерпении принялся мерить ее шагами. Услышав звук отворяемой двери, он быстро обернулся. Но к нему вышел вовсе не седой почтенный джентльмен, как ожидал Джон, а совсем юная девушка. Она была хорошо одета, но ее плечи устало поникли, и взгляд был такой же усталый, Он поклонился, она быстро присела в реверансе.

– Мне жаль, но дедушку нельзя сейчас видеть, – сказала она без предисловий.

– Но это важно, – возразил Джон. – Я должен…

– Почему это так важно? Вы вряд ли знакомы с ним. Он уже несколько лет никуда не выезжает.

Джон решил высказаться откровенно:

– Мой отец, маркиз Гиллингем, дружил с сэром Сайласом. В молодости они были неразлучны. Я только что приехал в Лондон и хотел засвидетельствовать ему свое почтение.

Джон решил, что эта девушка совсем недавно начала выезжать в свет, хотя озабоченно наморщенный лоб и темные круги под глазами делали ее старше на вид. Она широко открыла глаза и, как ему показалось, даже покачнулась. Он взялся за стул, но она не пожелала сесть, только жадно вдохнула воздух.

– Так ваш отец – маркиз Гиллингем? – повторила она медленно.

«Не малость ли она туповата?»

Джон кивнул:

– Именно так. Он умер в прошлом году, и я унаследовал титул.

– Он легко умирал? – спросила девушка. Вопрос показался ему неделикатным. Во всяком случае, в нем не слышалось особого соболезнования. Джон нахмурился.

– Он заболел внезапно. Это был сердечный приступ. А почему вы спрашиваете, мисс… Рамбарт?

Она молчала и смотрела куда-то сквозь него, а потом ответила:

– Дедушка хотя и жив еще, но лишился и памяти, и здоровья, и рассудка. Жизнь уходит из него капля за каплей, а я вынуждена смотреть, как с каждым днем ему становится все хуже.

Получив объяснение ее странному поведению, Джон с некоторым облегчением кивнул.

– Мне грустно это слышать. Разве вам никто не помогает? Вы слишком молоды, чтобы нести такое бремя в одиночку.

Она покачала головой.

– Мои родители умерли. Тут только я и, конечно, слуги, но… – Фраза повисла в воздухе, словно она забыла, что хотела сказать. Досада Джона сменилась жалостью. Он поклонился.

– Простите, что вторгся к вам таким образом. Я искренне вам сочувствую.

– Правда? – вздохнула она.

– Если я и в силах чем-то помочь… – Он назвал ей свой адрес, сомневаясь, однако, что его слова проникли в ее затуманенное печалью сознание. – Не стану больше тревожить вас.

Он вышел из дома, наполненного скорбью. Разумеется, беда и болезни приходят ко всем, но, как ни жаль ему было девушку, он с облегчением услышал, что лакей закрыл за ним дверь.

Джон сел в экипаж и вдруг понял, что не знает, как быть дальше. Кто же теперь введет его в лондонский свет? Две нити, связывающие его с избранным обществом, оборвались. Обращаться к внучке сэра Сайласа не было смысла. Даже если она и не была бы поглощена более неотложными заботами, – а Джон все еще сомневался: то ли эта особа несколько медлительного ума, то ли просто сражена горем, – все равно барышня не сможет покровительствовать зрелому мужчине. Черт!

Он велел кучеру ехать вперед, сам не зная, куда направляется. Транспортный поток был весьма плотным, и лошади двигались примерно со скоростью пешехода. Город угнетающе давил на него. Джону захотелось хотя бы выйти из тесноты экипажа. Он стукнул в панель и, когда кучер придержал лошадей, сказал:

– Я немного пройдусь. Подождите меня где-нибудь. Как можно ниже надвинув шляпу на лоб, он пошел по тротуару, неимоверно запруженному пешеходами, как и дорога экипажами. Страдая, что его видит сразу такое скопище людей, Джон наклонил голову вниз, избегая встречаться глазами с прохожими. Но не прошел он и двадцати шагов, как звонкий детский голосок перекрыл уличный шум:

– Мама, мама, а что у дяди с лицом?

Джон нахмурился. Мать шикнула на маленькую дочку, но несколько человек все же обернулись. Он почувствовал непреодолимое желание укрыться от любопытных взглядов. Резко повернувшись, он открыл дверь какой-то лавки и вошел внутрь.

В лавке было тихо. Немногочисленные покупатели изучали товары на полках. Какая-то женщина в сером платье и темном капоре стояла у прилавка и внимательно разглядывала перчатки, которые демонстрировал ей продавец.

– Да, вот эти подойдут. Мне нужны две пары бежевых и еще одна, желтая, А когда будут готовы бальные перчатки для мисс Крукшенк?

– Мы пришлем их в конце недели, – пообещал приказчик. – Одну минуту, мэм, я только заверну вашу покупку. Я сейчас буду к вашим услугам, сэр.

Джон кивнул и отвернулся. Из-под полей шляпы он взглянул на полки. Да это дамский галантерейный магазин! Ему не следовало заходить сюда. Выйти поскорее, отыскать экипаж и вернуться в гостиницу.

Он попятился к двери, но споткнулся, наступил на что-то мягкое и слегка покачнулся. В смятении он и не заметил, как дама отошла от прилавка. Она вскрикнула от боли. Он отдавил ей ногу! И они оба потеряли равновесие…

Побагровев, Джон попытался подхватить падающую даму под локоть, но его рука нечаянно скользнула по ее груди, мягкой и податливой. Ахнув, она оттолкнула его, все еще ища опоры. Он снова хотел было поддержать ее, несмотря на смущение. Джон вдруг ощутил мгновенную вспышку влечения, и волна некстати пришедшего желания добавила ему неловкости. Женщина была такой осязаемо женственной!

Но в этот момент незнакомка обрела равновесие и на этот раз толкнула его изо всех сил в грудь.

– Как вы смеете, сэр?!

Он отшатнулся и налетел на столик, на котором стояла ваза с цветами и были разложены перчатки. Столик с грохотом опрокинулся, раздался звук разлетающегося вдребезги фарфора, но по крайней мере он удержался на ногах.

Джон сделал неловкую попытку поклониться, но его шляпа едва не свалилась с головы. Придерживая ее, он заговорил:

– Мои извинения, сударыня, я только хотел… хотел…

– Мне очень даже понятно, что именно вы хотели, – холодно выговорила она. – Если вы еще ко мне прикоснетесь, я позову продавца, и вас выставят отсюда.

Он снял шляпу, как подобало, и наконец-то отвесил более-менее пристойный поклон.

– Это вышло чисто случайно. Я пытался поддержать вас.

– Я и не думала падать. Вы меня едва не затоптали!

Какой-то частицей сознания, не оглушенной замешательством, он отметил, что от негодования глаза незнакомки вспыхнули необычайно ярко. Они были дымчато-голубого цвета, цвета английского неба, и в их глубине светился интеллект. Небольшой прямой нос, довольно пухлые губы… И ее мелодичный голос ему тоже понравился, хотя сейчас он звучал даже очень резко.

– Да, я и в этом виноват, – признал он. – Еще раз прошу простить меня.

Из глубины магазина выбежал приказчик. Вид у него был растерянный. Худой, щуплый, с волосами мышиного цвета, он едва доставал Джону до плеча. Представив, как бедняга будет пытаться выпроводить его из магазина, намного превосходящего пропорциями, Джон с трудом сдержал улыбку.

На какую-то долю секунды ему показалось, что в глазах незнакомой дамы промелькнул смех, словно и ей представилась подобная картинка. Но она усилием воли опустила вниз уголки губ и окатила Джона ледяным взглядом.

– Бог мой! Бог мой! Столик-то, столик! – Приказчик в отчаянии всплеснул руками. – Миссис Хьюз, с вами все в порядке?

Вопреки здравому смыслу Джон ощутил укол разочарования. Миссис! Ну разумеется, она замужем. Разве может женщина с такими округлыми формами и тонкой талией, с такими блестящими глазами и нежной кожей быть не замужем? Он заметил, что дама слегка хромает, и чувство вины перевесило прочие клубившиеся в нем эмоции. Ну и натворил он дел!

Кивнув клерку, незнакомка обратилась к Джону:

– Я готова поверить, что это была случайность, но желаю вам впредь думать, что вы делаете, прежде чем ходить по чужим ногам. Вы человек не самого хрупкого сложения, и ваш вес весьма ощутим, можете мне поверить.

Джон расстроился еще больше.

– Я сильно ушиб вас? Снаружи стоит мой экипаж…

– Да, вы меня ушибли, но, к счастью, не сделали полным инвалидом. И я никогда не соглашусь сесть в экипаж незнакомца. – Она заправила под капор выбившийся локон темных волос. Джон подумал, что она представляет собой очаровательное зрелище. Как жаль, что это по его вине нежно-розовые щечки запылали гневным румянцем. Но видимо, в гневе она не заметила его дефектной наружности.

– И все же, – попытался он возразить, – я виноват в вашей травме. Позвольте мне хотя бы вызвать сюда кого-нибудь вам в помощь. Может быть, вашего супруга?

Почему-то эти слова рассердили ее еще больше.

– Благодарю, я и сама о себе позабочусь.

– Я только пытаюсь помочь вам, – сказал он. Неужели в Лондоне всем женщинам так трудно угодить?

Помоги ему небо, если это так.

– На сегодня с меня достаточно вашей «помощи»! – отрезала дама, и глаза ее потемнели от досады. – А теперь, если вы позволите…

И, высоко подняв голову, она похромала к двери.

– Миссис Хьюз! – воскликнул продавец. – А как же ваш пакетик?

Она задержалась ровно настолько, чтобы принять из рук продавца свою покупку, завернутую в коричневую бумагу и аккуратно перевязанную тесьмой. На этот раз у Джона хватило благоразумия оставить свои мысли при себе. Она была очень мила, но упряма. Он решил, что не завидует ее мужу, которому приходится каждый день иметь дело с такой непримиримой женщиной. Хотя нет, он скорее завидовал. Чудные глаза, в которых отражался ум, изящная округлость бедер. А то, что им в голову пришла одна и та же забавная мысль, возбудило в нем чувства, которые посещали его крайне редко.

Подождав, пока миссис Хьюз покинет магазин, он протянул продавцу гинею.

– Это за столик.

После чего сам быстро вышел наружу. Увидев свой экипаж у тротуара, он сел в него подальше от окна, чтобы скрыться от взглядов прохожих.

Через какое-то время сердце его забилось ровнее, он перевел дыхание и задумался, так и не решив вопрос, кто же сможет представить его обществу.

В Лондоне оставался только один человек, к которому он имел отношение. Сумеет ли он заставить себя обратиться к младшему брату?

Скрипнув зубами, Джон велел груму зайти в несколько магазинов и справиться насчет адреса. Когда его слуга раздобыл нужный адрес, они медленно двинулись в сторону красивой площади на западе Лондона. Здесь Джон велел кучеру остановиться. Он все еще не был уверен, что найдет в себе силы обратиться к брату, с которым его отец и он сам не общались несколько лет.

Джон вышел из экипажа и двинулся вперед, не отрывая взгляда от высившегося впереди особняка. В отличие от жилища бедного сэра Сайласа этот дом был в прекрасном состоянии. Итак, осталось упасть в ноги младшему братцу…

Нет, он на это не пойдет! Надо найти еще кого-нибудь. Джон повернулся назад, но тут услышал, как его окликают по имени.

– Гиллингем? Что вы тут делаете?

Напряженно вскинув плечи, Джон обернулся. И увидел высокую, светловолосую, невероятно красивую женщину, а рядом с ней юнца с каштановыми волосами, озорными глазами и лихо сдвинутой на затылок шляпой.

– Уэстбури?

Это был герцог, чье поместье граничило с владениями самого Джона. Он унаследовал титул совсем еще юным. Джон слышал, что он отчаянный повеса. Молодой лорд редко навещал родовое гнездо. Но Джон, зная его мать, не мог винить его в этом. Они давно не виделись, но Уэстбури, стало быть, не забыл лицо Джона. Впрочем, с таким лицом, как у него, Джон не мог на это рассчитывать.

– Что вы делаете в Лондоне? – спросил юный красавчик, вскидывая брови.

Джон попытался подавить раздражение.

– Я уже давно не на карантине, Уэстбури. Что бы вы там обо мне ни слышали, я вполне здоров. Или мне непозволительно путешествовать?

– Разумеется, только всем известно, что вы никогда не покидаете поместья. Может быть, вы приехали повидаться с братом, наконец-то помириться с ним?

Джон помедлил. Но не успел он рассеять заблуждение молодого герцога, как женщина, все это время наблюдавшая за ними внимательными синими глазами, воскликнула:

– Вы нынешний маркиз Гиллингем? И вы приехали повидаться с Габриелем? Входите же!

Глава 3

Джон так и не успел объяснить, что не собирался заходить. Его, можно сказать, просто внесло в дом на волне гостеприимства дамы. Дама, которая, как вскоре понял Джон, была женой его брата.

Леди Габриель Синклер провела его в холл. Открывший им надменный дворецкий только слабо моргнул, увидев лицо гостя, но ничем не выдал своей неприязни. Джон кисло подумал, что этот человек прекрасно вышколен.

– Я только сниму плащ и тотчас же присоединюсь к вам, – сказала леди Габриель.

Лакей принял у Джона перчатки, шляпу и провел его в гостиную.

Джон сел в элегантное позолоченное кресло, но тут же понял, что нервное напряжение не позволяет ему оставаться в неподвижности. Он поднялся и принялся ходить по комнате. Бог мой, ну и ситуация! К тому же он ясно услышал донесшиеся из холла слова Уэстбури:

– Я вовсе не уверен, что Габриель будет рад.

– Но ведь они братья! – ответила женщина.

– Ну-ну, – пробормотал герцог. – Я, пожалуй, не стану дожидаться счастливого воссоединения семейства. Вы-то, может, и выкрутитесь, Психея. Но я же не молодая жена, так что предпочитаю в этом не участвовать.

Джон скрипнул зубами. Ему и впрямь лучше поскорее было уйти, но дверь открылась, и вошла его невестка. Она и в самом деле была писаной красавицей: высокая, в синем платье, подчеркивающем цвет ее глаз, с классическими чертами лица, с густыми белокурыми волосами. Она задумчиво взглянула на него, но Джон стойко выдержал ее взгляд. Ждал, что, хорошенько рассмотрев его, леди или невольно ахнет, или в замешательстве уйдет.

Но она прошла в гостиную и спокойно опустилась в кресло.

– Пожалуйста, примите мои соболезнования по случаю кончины вашего отца. Это было такой неожиданностью. В

последний раз, когда мы виделись, он чувствовал себя прекрасно.

Джон неохотно сел и удивленно посмотрел на нее. Его отец вел отшельнический образ жизни и много лет не наведывался в Лондон.

– Вы встречались с моим отцом?

– Мне представился случай увидеть его однажды… Его болезнь была внезапной?

Он кивнул, но с досадой почувствовал, что, словно школьник, не находит слов.

– Да… довольно внезапной.

– Я пыталась… я предложила мужу съездить на похороны, но он не смог.

Джон представил, что ответил на это Габриель.

– Похороны прошли скромно, – выговорил он. Отец поссорился со всеми соседями и не поддерживал отношений с бывшими друзьями. Ему вдруг вспомнился пустынный церковный двор. Там не было никого, кроме Джона, все еще не пришедшего в себя от потрясения, викария и нескольких любопытных местных жителей, стоявших под моросящим дождем у свежей могилы…

Джон с усилием переключил внимание на сидевшую напротив женщину. Он подумал, что Габриель всегда был удачлив. Вот посчастливилось же ему найти жену с такими яркими синими глазами, изящную и, черт побери, с исключительно женственной фигурой! Проклятый счастливчик Габриель!

– Вы приехали навестить Габриеля? – спросила она дружелюбно.

Неужели она не знает, что они с братом вот уже несколько лет не разговаривают? Джон собрался с духом. Раз уж он здесь, несмотря на все сомнения, стоит сделать еще один шаг. Назвался груздем – полезай в кузов, не так ли?

– Мне… надо спросить его кое о чем, – с усилием выговорил он. – Если только брат согласится со мной встретиться.

– Мужа сейчас нет дома… – Она, видимо, принимала решение. – Если у вас нет других планов, приходите вечером, пообедаем вместе.

Джон после некоторых колебаний кивнул:

– Хорошо, я приду.

Психея, леди Габриель Синклер, отменила даже ленч с подругой и с нетерпением ждала возвращения мужа. Когда после полудня он вернулся, то, к своему удивлению, застал супругу в гостиной. Она нетерпеливо прохаживалась, явно чем-то возбужденная.

Муж подошел к ней, чтобы заключить ее в объятия. Они были женаты уже год, но пыл медового месяца нисколько не ослабел. Но Психея как-то быстро поцеловала его и отстранилась, пытаясь заглянуть ему в лицо.

– Ты получал еще какие-нибудь письма от брата, кроме того прошлогоднего письма, в котором он сообщил тебе о смерти отца?

Он удивленно взглянул на нее.

– Нет, конечно. Нынешний маркиз мало интересуется мной, как и я им.

Психея со вздохом покачала головой. Она знала, какие горькие чувства испытывает ее муж к своей семье, но все же…

– Ты не думаешь, что он сожалеет о вашей размолвке? Он увлек ее к кушетке.

– Нет! Нас никогда не связывали узы братской любви. Пускай все остается как есть. Меня это ничуть не беспокоит, моих родных тоже.

Она села и взяла бокал лимонада, из которого перед тем пила. В последнее время ее тошнило от вина, и она перешла на легкие напитки.

– Что, если все обстоит не так, как ты думаешь?

Он прошел в угол гостиной, чтобы налить себе бургундского.

– Очень сомневаюсь.

– Да? А к тебе заходил гость. – Она сделала многозначительную паузу. – Утром к нам заглянул маркиз Гиллингем!

Рука с графином заметно дрогнула, и часть вина выплеснулась на столик, но знаменитое самообладание Габриеля тут же вернулось к нему. Он повернулся к жене с таким же непроницаемым лицом, какое бывало у него за карточным столом.

– Мой брат? Ты ничего не путаешь?

– Конечно, я никогда его прежде не видела, – призналась Психея. – Однако он немного похож на твоего отца, только, пожалуй, более представительный. И зачем ему было говорить, что он маркиз?

Габриель поднял брови, и Психея громко рассмеялась. Когда-то она придумала титул для своего жениха, но…

– То было другое дело, – возразила она, зная, что он поймет ее.

Но Габриель по-прежнему смотрел недоверчиво.

– Наверное, хотя я очень сомневаюсь, что мой брат, который никогда не покидает дома и у которого, разумеется, не могло возникнуть ни малейшего желания меня видеть, приедет в Лондон и постучит в мою дверь. Тут какая-то ошибка. Если эта персона появится снова, вели дворецкому не пускать его.

Психея задумчиво посмотрела на мужа:

– Не могу, дорогой.

Он удивленно повернулся к ней. Но вместо того, чтобы потребовать объяснений, терпеливо ждал. Он хорошо успел ее изучить.

– Я пригласила его на ужин, – невинно произнесла она.

– Психея! – Габриель опустил бокал с такой силой, что вино снова расплескалось по бедному столику. Он подошел к ней и взял ее за руку. – Зачем ты это сделала? Ты же знаешь, как поступил со мной отец. Когда я уезжал, Джон был настроен так же непримиримо. Как тебе пришло в голову пригласить его? Я думал, ты меня понимаешь.

Психея нежно коснулась его руки.

– Габриель, ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. Но я переживаю за тебя. Ты теперь никогда не сможешь примириться с отцом! Эта возможность навеки утрачена. Да, я видела, каким он бывал желчным и сердитым, нетерпимым и бесчувственным. Я никогда не стану винить тебя за твое отношение к нему, за решение не иметь с ним больше ничего общего. Но твой брат… он сам приехал к тебе, Габриель! Что, если он сожалеет о том, что поддержал отца, когда тот лишил тебя наследства?

– Думаешь, он приехал предложить мне часть состояния? Мне его деньги не нужны, – отрезал Габриель. – Мои дела и без того неплохи.

– Да, конечно, – кивнула Психея. – Ты удачно разместил наши деньги, и мы разбогатели так, что даже купили поместье. Это все твоя заслуга.

Ее мужу не нужно больше надеяться на карточный выигрыш, чтобы обеспечить себе крышу над головой, как было в течение нескольких лет после изгнания из родного дома. Но слова жены мало его успокоили.

– Так почему же я должен теперь их прощать?

– Но ведь я говорю тебе, что он пришел сам. Дай ему хотя бы возможность высказаться. Он твой брат… После смерти наших родителей мы с сестрой стали еще ближе друг другу, без нее я бы просто не выдержала.

– Это совсем другое, – все так же мрачно проговорил Габриель. – Цирцея – замечательная, хотя несколько своеобразная девушка. Но это только прибавляет ей очарования, – добавил он прежде, чем Психея бросилась защищать младшую сестру. – Вы всегда были преданы друг другу. А Джон в детстве постоянно задирал меня и всегда страшно завидовал.

– Почему?

– Он считал, что мать больше любит меня. И хотя отец определенно предпочитал его, Джон чувствовал себя обойденным.

– И ты гораздо красивее, – заметила Психея как бы между прочим. – Это тоже могло послужить причиной… Когда он переболел оспой?

Габриель нахмурился. Она знала, что ему не очень-то нравится, когда хвалят его наружность, но при последних словах жены он поднял на нее взгляд.

– Я был тогда еще ребенком. Родители всерьез опасались за его жизнь, а меня отправили к деду, чтобы я не заразился.

– Разве в детстве вам не прививали оспу?

– Отец считал, что в этом нет необходимости, но после того, как Джон заболел, мне сделали прививку. Об этом позаботился мой дедушка.

– Какая беспечность! – воскликнула Психея. – Для твоего отца это непростительно. Я знаю, ты не смог бы поступить так неосторожно. – Она машинально коснулась ладонью слегка выпуклого живота. Габриель заметил этот жест, и лицо его смягчилось.

– Тебе и вправду так хочется принять моего братца? Она улыбнулась:

– Да, мой дорогой! Ему надо дать возможность оправдаться.

– Так и быть, но только ради тебя, – вздохнул Габриель.

Психея улыбнулась с безмятежной уверенностью женщины, сознающей, что она любима. Отбросив сдержанность, она протянула к мужу руки, и он заключил ее в пылкие объятия.

День тянулся бесконечно долго. Джон сидел в своем гостиничном номере и недоумевал: что толкнуло его на эту безумную затею? Ближе к вечеру слуга постучал к нему в дверь. Собачка предупреждающе тявкнула.

– Войдите, – сказал Джон.

Слуга остановился на пороге и поклонился.

– Милорд, вам понадобится помощь, когда вы пожелаете переодеться к обеду?

– Нет.

Слуга в некотором замешательстве кивнул. Окинув комнату взглядом, он шагнул вперед.

– Позвольте зажечь свечи, милорд?

– Оставьте так, – резко ответил Джон. Слуга замер.

– Как угодно, милорд.

Джон сидел в самом большом кресле. Оно показалось ему наиболее подходящим для его крупной фигуры. На столе горела всего одна свеча. Он рассеянно листал книгу, которую захватил с собой из дома. Шторы на окнах были опущены, в комнате царил уютный полумрак.

Улица за окнами кишела экипажами, со двора доносились обрывки разговоров и громкие восклицания. «Несомненно, в Лондоне много соблазнов, но они могут и подождать», – подумал он, не желая признаться даже себе, что больше всего хочет собрать вещи и вернуться домой, где не надо сталкиваться на каждом шагу с незнакомыми людьми и читать в чужих глазах сотни раз на день смятение и испуг, вызванные его обезображенным лицом.

Нет, он не трус, он пройдет этот путь до конца. Но на сердце лежала свинцовая тяжесть и пора было снова закладывать экипаж. Джон надел тот же черный сюртук, который был на нем утром. Если его драгоценный братец почувствует себя оскорбленным, что Джон не переоделся для обеда, это его проблема.

Приехав на место, Джон собрался с духом, вышел из экипажа и медленно зашагал к подъезду. Что, если брат не одобрил инициативу своей жены? Что, если…

Но на этот раз пожилой дворецкий беспрекословно впустил его в дом и провел в – гостиную. Там Джон застал леди Габриель, которая выглядела еще более обворожительной в золотистом платье. Она сидела в кресле, а с противоположной стороны неподвижно и мрачно стоял лорд Габриель Синклер, человек, едва ли имеющий с ним что-то общее, кроме родового имени.

Джон знал, что и у него самого сейчас на лице точь-в-точь такое же отстраненное и замкнутое выражение. Дворецкий произнес бесстрастно:

– Маркиз Гиллингем. Миледи, милорд.

Джон помедлил на пороге. Дворецкий удалился, и на миг воцарилась тишина. Дама выжидающе повернулась к мужу. Габриель произнес угрюмо:

– Так и быть, заходи. Я не стану пугать тебя собаками, как сделал отец при нашей последней встрече. Мы вообще не держим сторожевых собак. Отец, кстати, тоже не держал, но грозил всерьез. В любом случае нет нужды стоять в дверях.

Он мог бы и не выпячивать так сразу, что не испытывает восторга по поводу визита брата. Джон, поморщившись, вошел в комнату. Его невестка с улыбкой кивнула ему на кресло. Джон вежливо поклонился, догадываясь, что со стороны, конечно же, выглядит неловким, но остался стоять, словно солдат, ожидающий внезапного нападения неприятеля.

– Я просто… был поражен, узнав, что ты в Лондоне, – сказал Габриель. Его лицо, однако, не выражало абсолютно никаких чувств. Но Джон полагал, что угадывает их точно.

– Приехать меня вынудили обстоятельства. Габриель приподнял брови.

– Что же такое невероятное заставило тебя столь радикально изменить твоим привычкам?

Джон проглотил комок в горле.

– У меня мало знакомых в лондонском свете. Мне нужен человек, который смог бы официально меня представить.

На этот раз лицо Габриеля отчетливо выразило удивление, а заодно и недоверие.

– Хочешь провести этот сезон в Лондоне? Чего ради? Не помню, чтобы тебя влекла светская жизнь.

– Это по-прежнему так, но волей-неволей приходится в нее окунуться, – признался Джон, стараясь не скрипнуть зубами. – Мне надо…

Он запнулся. Его брат и невестка недоуменно наблюдали за ним.

– Мне надо жениться, – выдавил он. – Мне необходим наследник.

– Чтобы в случае твоей скоропостижной, как у нашего отца, кончины титул не достался мне? – прерывающимся голосом проговорил Габриель. Он, кажется, готов был выплеснуть всю накопившуюся в нем злость, но не успел ничего добавить, так как их прервали.

– Обед подан, милорд, миледи, – сказал появившийся в дверях дворецкий.

Впрочем, он тут же исчез. Все молчали. У леди Габриель был слегка испуганный вид, но Джон не отрываясь смотрел только на ее супруга. Он узнал этот хорошо знакомый дьявольский блеск в синих глазах младшего братца и почувствовал, как в нем закипает желчь. Негодяй смеялся над ним!

Обеду, казалось, не предвидится конца. Угощение было отменным, но, несмотря на это, Джону не лез кусок в горло. Сегодня ему пришлось не раз проглотить обиду. Видимо, это и повлияло на аппетит.

Джон был удивлен, увидев за столом подростка. Девочка, худенькая, с прямыми каштановыми волосами, гладко зачесанными назад, не сводила с него пронзительно-зеленых глаз, так что Джону сделалось не по себе. Она, вероятно, ни разу не видела человека, переболевшего оспой?

Пока лакеи убирали тарелки из-под первого блюда и приносили второе, Джон принялся сверлить ее глазами, но девочка, не моргнув, выдержала его взгляд. Это показалось странным. Тогда Джон сказал негромко:

– Мне жаль, если моя наружность вас шокирует. Но наверное, вам никто не объяснил, что разглядывать людей в упор невежливо.

Леди Габриель кашлянула, словно у нее запершило в горле, а брат смерил его ледяным взглядом.

– Невежливо также делать замечание чужому ребенку в доме, где ты в гостях.

А жена его примирительно добавила:

– Цирцея у нас художница. Словно это все объясняло!

Но девочка со странным именем нисколько не смутилась. Она только приподняла брови и стала похожа на сестру.

– Я вовсе не обиделась. Оспины совсем вас не портят. У вас превосходная форма черепа. Я думала, что ваше лицо интересно было бы нарисовать.

Джон так растерялся, что больше не пытался заговорить с ней, и с облегчением вздохнул, когда дамы удалились. Но теперь он остался один на один с братом!

Если в присутствии жены и ее сестры Габриель демонстрировал холодную вежливость, то сейчас он сразу же сбросил маску.

– А ты нисколько не изменился, Джон. По-прежнему любишь запугивать тех, кто моложе и слабее.

Джон возмущенно подумал, что девчонка едва ли испугалась.

– Да ты и сам, конечно, понимаешь, что она странная. И ей, как видно, слишком много позволено. Неудивительно, что она разговаривает не так, как остальные дети.

– Цирцея не имеет ничего общего с «остальными детьми». И прекрати критиковать моих близких в моем доме! – Идеальные черты Габриеля исказились в гневе. Джон подозревал, что желчь копилась в нем годами. Его братец всегда был ябедником. Получая подзатыльник от старшего, он немедленно бежал жаловаться матери.

Ну и пусть! В конце концов, Джон явился сюда не затем, чтобы просить прощения за старые и надуманные обиды. Он отпил хороший глоток вина.

– Я ведь был старшим братом. Мальчишки вечно вздорят. Не нужно было быть таким плаксой и хныкать после каждого тычка.

Синие глаза Габриеля превратились в две узкие щелки.

– Ты был такой же жестокий, как наш папаша, если только это возможно, и колотил меня при каждом удобном случае. Почему ты решил, что я тебе стану помогать? Чтобы какая-нибудь женщина страдала от твоей грубости, а твой будущий ребенок – от дурного обращения?

– Ты предпочитаешь, чтобы я остался холостым и бездетным, чтобы в один прекрасный день самому получить титул и поместье? – огрызнулся Джон. – Тебе этого хочется, правда?

– Очень мне нужен твой драгоценный титул! И ни гроша не возьму из твоего наследства. И уж, конечно, никогда не буду жить в этом доме! Будь он моим, я бы его с землей сровнял.

– Я первый это сделаю, если увижу, что он может перейти к тебе. Если у меня и не будет наследника, ты уж, во всяком случае, не заслуживаешь отцовского наследства, если говорить откровенно…

Он замолчал, потому что Габриель с грохотом отодвинул кресло так, что оно опрокинулось и упало на деревянный пол. Габриель вскочил на ноги, и Джон тоже.

Они стояли друг против друга, как два разъяренных петуха, и разделяли их не только какие-нибудь три фута и годы вражды, а также семейная тайна, о которой Габриель не смел даже упомянуть. Воздух опасно накалился.

Джон почувствовал, что гнев распирает его. Он тоже нес в душе обиду за прошлое. Как мог он свалять такого дурака, явившись сюда? Только доставил этому щенку удовольствие отказать ему в опрометчивой просьбе. Надо было, пожалуй, прежде окунуть голову в Темзу, было бы больше проку. Нет, прочь отсюда. Домой, только домой!

Если только один из них сейчас не умрет. Джон увидел, что Габриель сжал руки в кулаки, как и он сам. Напряжение росло, и ни один из братьев не стремился его разрядить. Если бы в комнате было оружие, Джон не мог поручиться, что не схватил бы его первый.

Дверь внезапно распахнулась, и они оба так и подскочили. На пороге в нерешительности застыла леди Габриель.

– Цирцея ушла спать. Я ждала, что вы присоединитесь ко мне в гостиной. – Она покосилась на опрокинутое кресло, но ничего не добавила.

– Боюсь, не получится. Наш гость уже уходит, – сказал Габриель, судя по всему, сквозь стиснутые зубы. Джон кивнул, прилагая усилия, чтобы говорить спокойно:

— Позвольте поблагодарить вас, миледи, за превосходный обед. Боюсь, что больше мы не увидимся.

– Отчего же? – удивилась леди Габриель, глядя по очереди на каждого из братьев. – Кажется, вы сказали, что останетесь в Лондоне на весь сезон?

– Это был неудачный план, – признался Джон через силу. – Я в ближайшее время покину город.

– Чепуха, – заявила женщина, немало удивив его. – В субботу вы едете с нами на прогулку в Воксхолл. В неофициальной обстановке легче всего завести нужные знакомства. Для вас это будет удобный случай разведать обстановку.

Сознавала ли она, насколько трудно было ему общаться? Да и слишком он был плохо экипирован, чтобы пускаться в плавание по зыбким волнам светского моря. Пока Джон размышлял, его брат подал голос:

– Психея, мне надо поговорить с тобой.

– Конечно, милый, сию минуту, – улыбнулась она мужу и снова обратилась к Джону. – Я уточню в письме, где и в каком часу мы встречаемся. Вы в какой гостинице остановились?

Джон ответил, уверенный, что Габриель прикажет ей отменить приглашение. Но повинуется ли эта женщина приказам? Джон начинал в этом сомневаться. В ней было что-то необычное, как и в ее младшей сестрице.

Джон не хотел дольше задерживаться в гостях. Слегка поклонившись хозяйке, он покосился на брата.

– Обойдемся без церемоний, – сказал Габриель. Иными словами, Джону предлагалось самому найти дверь на улицу. Это было огромной уступкой со стороны его брата, поскольку Джон понимал, как сильно тому хотелось выпроводить его пинком. Но черта с два он осмелится! Может, Габриель и достаточно высокого роста, чтобы не смотреть на Джона снизу вверх, но он далеко не так широк в плечах и силен физически, как старший брат. Впрочем, Джон с удовольствием померился бы с ним силой. Этот неженка жалуется, что в детстве брат плохо с ним обращался? Он просто не знает, что такое плохое обращение!

Джон прошел в холл, где лакей с поклоном вручил ему шляпу и перчатки. Выйдя на тротуар, он увидел ожидавший его экипаж. Наверное, об этом позаботился дворецкий. Быт у Габриеля отлично налажен, слуги знают свое дело. Джон вспомнил о беспорядке, царящем в его собственном доме! невкусную еду, и помрачнел. Вот что значит в доме нет хозяйки. Ради того, чтобы заполучить ее, стоит задержаться в Лондоне еще на несколько дней, хотя ему очень хотелось немедленно приказать кучеру развернуть экипаж на юг и мчать во весь опор к дому.

Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. К чему обманывать себя? Он завидовал брату. У того есть красавица жена, налаженное домашнее хозяйство, множество знакомых в обществе. Ангелоподобный Габриель по-прежнему был любимчиком женщин, как и в детстве. Джон сейчас испытывал те же чувства, что и тогда.

Чертов Габриель!

Но почему его невестка так решительно хочет помочь ему? Джон не находил ответа. Впрочем, этим непонятным покровительством стоит воспользоваться.

Вернувшись в гостиницу, он поспешил в свой номер. Крошка подбежала к нему с радостным визгом, и он наклонился, чтобы почесать ее за ушками.

– Да, сейчас идем гулять, – сказал он. Но вместо того, чтобы броситься к открытой двери, собачка ждала новых ласк. По крайней мере одно существо радо его видеть.

Джон снова подумал о жене брата и о том, какое наслаждение обнимать женщину, зная, что она тебя любит. Это не то что скоротечные безрадостные связи, которые случались у него с деревенскими девушками, согласными разделить с ним постель. Он постоянно чувствовал сковывавшее их опасливое напряжение. Каково это – любить женщину, которая испытывает к тебе подлинную страсть? Он почти отказался от надежды когда-нибудь узнать это…

«Еще только несколько дней, – уговаривал он себя. – Несколько дней я способен потерпеть».

До Лондона доехали без происшествий. Марианна немного побаивалась, что Луизу разочарует ее скромное жилище, но Луиза настроилась восхищаться в Лондоне решительно всем. С того самого момента, как они въехали в город, Луиза радостно восклицала при виде каждого особняка. И даже высокий узкий дом Марианны, втиснутый между точно такими же соседями, был встречен ею с полным одобрением. И приготовленная для нее комнатка на третьем этаже тоже не вызвала никаких претензий.

Напротив, эта маленькая спальня с розовыми обоями и кроватью под розовым пологом Луизе показалась восхитительной. Она с нетерпением велела горничной распаковывать вещи.

Марианна поздоровалась с лакеем, экономкой и кухаркой. Выслушав историю об упавшей в каминную трубу белке, которую ценой огромных усилий удалось оттуда извлечь, она обсудила меню на предстоящую неделю, затем села разобрать почту, накопившуюся в ее отсутствие.

Когда Луиза спустилась в маленькую, но изящно обставленную гостиную, Марианна показала ей карточку с золотыми уголками.

– Знакомые пригласили меня завтра на ленч. У них все будет совсем запросто, тебе понравится. Потом в среду нас ждет к чаю графиня Сили, моя старая подруга. А с поездкой в Воксхолл, думаю, мы пока повременим…

– Ох нет! – воскликнула Луиза. – Я очень хочу побывать там. Я столько слышала о волшебном освещении, фейерверках, танцах и…

– Но официально ты не вступила еще в свет, Луиза, – напомнила ей Марианна. – Я не уверена, что стоит показываться в общественных местах, пока ты не представлена при дворе.

– Но вы сказали, что это случится еще не так скоро, – возразила Луиза. – Тогда мы устроим вечер в мою честь, скромный, но изысканный, с музыкой. Помните, вы обещали! Но Воксхолл! Ах, пожалуйста, пожалуйста! Если велите, я надену «домино». Но я должна там побывать!

Марианна невольно рассмеялась.

– Но это не маскарад! Просто собираются друзья, которые обедают вместе, слушают концерт, а потом остаются на фейерверки.

– Ну вот, вы сами говорите, что это вполне скромное развлечение, самое приличное как раз для меня, – упиралась девушка. Марианна вздохнула. Если только она скажет «нет», этому спору не будет конца. И в конце концов, посещение Воксхолла всего лишь неофициальное мероприятие.

– Хорошо, я напишу, что мы принимаем приглашение, – уступила она. – А теперь нам нужен отдых. Дорога была утомительной, а завтра столько всяких дел.

– Я уверена, что не сомкну глаз, – заявила Луиза. – До чего я волнуюсь! Ведь я наконец-то в Лондоне! Мне хочется упасть на землю и целовать камни мостовой.

Эта нелепая идея заставила Марианну вновь засмеяться.

– Прошу тебя воздержаться, – сказала она. – На что ты тогда будешь похожа?

Луиза весело захихикала.

– Это я просто так образно выразилась. Ах, тетя Марианна, какая вы добрая. Спасибо, спасибо вам за то, что привезли меня в Лондон! – обняла она Марианну.

Они вместе поднялись наверх.

В спальне Хакетт помогла Марианне разоблачиться и надеть ночную рубашку, после чего принялась расчесывать ее темные волнистые волосы.

– Я думаю, Луиза не причинит нам хлопот, – сказала Марианна горничной, вспоминая ее недавние мрачные предсказания. – Она так счастлива оказаться в Лондоне, что во всем готова меня слушаться.

– Погодите, дайте срок, – буркнула непреклонная горничная. Но Марианна пропустила мимо ушей пессимистическую реплику Хакетт и легла спать с легким сердцем.

Следующее утро она отвечала на приглашения, потом обсудила с Луизой план ее выхода в свет и после завтрака повезла племянницу к своей портнихе. Последующие несколько дней, к восторгу Луизы, были наполнены походами по магазинам, примерками и визитами. Луизе в спешном порядке шили новые перчатки, сапожки для верховой езды и бальные туфельки, белье, кружевные ночные рубашки и чепчики. Первое новое платье доставили как раз накануне поездки в Воксхолл, и девушка едва не захлебнулась от счастья.

Они отправились в знаменитый парк, когда уже вечерело. В это время парк был особенно красив. У тех, кто посещал его впервые, просто захватывало дух от сотни фонарей.

Луиза, понятное дело, пришла в бурный восторг от этого сказочно-таинственного места.

– Божественно! – восклицала она. – Никогда не видела ничего подобного. Тетя Марианна, как я ждала этого дня! Вы просто ангел, что доставили мне такое удовольствие.

Марианна прекрасно знала, что творилось на укрытых от взоров публики полянках, на отдаленных, намеренно скупо освещенных аллеях, и подумала, что определение «божественно» здесь не вполне уместно. Впрочем, она оставила эти соображения при себе и решила не спускать с подопечной глаз. Марианна боялась, что девушка слишком рано узнает о вполне земных занятиях, которым предавались многие парочки в темных уголках парка.

В парке, как обычно, было полно отдыхающих. Марианна отыскала своих знакомых. Компания уселась за столик и с аппетитом пообедала замечательной ветчиной, жареным цыпленком и еще всякими вкусными вещами, которыми так славится Воксхолл. Ели и болтали вдоволь, слушали концерт в нарядно освещенной ротонде.

А потом были танцы. Но Луиза захотела получше осмотреть парк.

– Можно погулять по дорожкам, – согласилась Марианна. – Но ни на шаг не отходи от меня, Луиза. Помни: это излюбленное место для гуляний людей разных слоев общества. Тут можно встретить и настоящих хулиганов, которые только и ждут, чтобы обидеть беззащитную молоденькую девушку.

– Я не отойду, – пообещала Луиза.

К несчастью, не успели они еще встать из-за столика, как откуда ни возьмись появилась почтенная дама и устремилась к ней с сердечными приветствиями. Это была хорошая знакомая Марианны.

Новости так и посыпались из миссис Мендалл. Марианне даже пришлось задержаться и выслушать отчет о событиях последних двух недель, в течение которых она отсутствовала. Луиза, пытаясь скрыть нетерпение, смотрела по сторонам. Вдруг Марианна почувствовала, как ее подопечная напряженно замерла. Что случилось?

Машинально кивая миссис Мендалл, которая описывала какой-то очередной скучнейший вечер, Марианна оглядела публику, пытаясь определить, что расстроило ее спутницу. Вскоре она поняла, что Луиза внимательно наблюдает за одной из танцующих пар – красивым молодым человеком с каштановыми волосами и брюнеткой в ярко-розовом платье. Видимо, этот человек был знаком Луизе, но, поскольку ее знакомых в Лондоне можно было пересчитать по пальцам, Марианна сделала вывод, что это не кто иной, как молодой баронет, о котором упоминала Каролина. Сэр Лукас Инглвуд. Марианна с трудом выудила это имя из глубин памяти. Если это правда… О Боже!

Луиза сидела вся красная. Пока пара кружилась, молодой человек поднял свои красивые глаза и увидел Луизу. От неожиданности на его лице до смешного откровенно отразилось несколько эмоций: радость, неловкость, тревога, беспокойство. И какое-то сложное чувство, которое Марианна не смогла распознать. Но в следующую же секунду он повернулся к ним спиной, и его лицо скрылось из виду. Луиза резко обернулась к двум старшим дамам.

– Так, значит, в Воксхолл пускают всех без разбору? – спросила она отрывисто, вмешиваясь в разговор.

Столь неподобающие манеры заставили Марианну поморщиться, но миссис Мендалл, видимо, не сочла эти слова неуместными.

– Да, милая, потому-то мы и ходим сюда только в компании.

– И правильно, – согласилась Луиза. – В Бате, где меня, кстати сказать, называли Куколкой Крукшенк, я была самой осмотрительной из всех. Похоже, в Лондоне придется быть еще более осторожной.

Марианна с изумлением взглянула на нее. Прежде Луиза никогда не хвасталась своими достоинствами, она все-таки была знакома с правилами поведения в обществе, к тому же до сих пор в этом не было необходимости. Но здесь, в Лондоне, ее никто не знал. Может быть…

Миссис Мендалл тем временем продолжала развивать свою мысль:

– Если говорить о странных личностях, вы ни за что не догадаетесь, кого я только что здесь встретила!

– Кого же? – спросила Марианна не столько потому, что ее в самом деле это интересовало, сколько в надежде отвлечь Луизу. Если девушка прямо сейчас расплачется, пойдут ненужные разговоры. Что, если чувства Луизы к баронету глубже, чем всем казалось? Марианна решила, что непременно поговорит об этом с девушкой, как только они останутся наедине.

– Он, должно быть, впервые объявился в Лондоне. Но разумеется, несчастный нисколько в этом не виноват. Это зрелище не для слабонервных.

И дама энергично принялась обмахиваться веером. Марианна сдвинула брови. Она вспомнила, что ей никогда не нравилась в миссис Мендалл ее мелочность.

– О ком вы говорите?

– Естественно, о маркизе Гиллингеме! Говорят, что он ищет невесту, но с его ужасной внешностью…

– Маркиз? – перебила Луиза.

«Нет, следует в самом деле поговорить с ней о хороших манерах».

А девушка продолжала допытываться:

– Как, он сегодня здесь? Где же он? Миссис Мендалл вскинула тонкие брови.

– На нем допотопный черный сюртук, вкривь и вкось повязанный галстук. Вид крайне неопрятный! Можно подумать, что он обнищал до предела, но знающие люди говорят, что он богат, как царь Мидас. Крайне нелюдимый, но здесь он со своим братом, лордом Габриелем Синклером. Вот кому досталась вся семейная привлекательность! Если бы лорд Габриель не был так хорош собой, а его жена так мила… Или лучше сказать: если бы лорд Габриель не был так дьявольски красив, а жена его так обольстительна, не уверена, что маркиз имел бы шанс быть принятым в свете, несмотря на его титул. Но если Синклеры ввели его в общество, тут уж ничего не попишешь.

Последнюю часть речи Луиза почти не расслышала. Она завертела головой в надежде увидеть таинственного маркиза. Господи! Она, кажется, готова наделить этого несчастного, характер у которого, по всей вероятности, ничем не лучше внешности, достоинствами сказочного принца! Как все-таки она наивна.

Тут лицо девушки просияло.

– Это не он там? Видите, с краю! Миссис Мендалл прищурилась и кивнула:

– Да, это он. Отсюда еще плохо видно, но…

Марианна пропустила мимо ушей дальнейшие критические замечания почтенной матроны. На расстоянии в маркизе не было заметно ничего особо отталкивающего, только шляпа была слишком низко надвинута на лоб. Он стоял в тени, немного поодаль, не смешиваясь с гуляющей публикой.

Пока Марианна рассматривала маркиза, Луиза встала и смешалась с толпой. Цель ее была слишком очевидна. Ах Боже мой!

– Простите, там знакомые, с которыми я должна срочно переговорить, – торопливо пробормотала Марианна и поспешила следом.

Что задумала эта шальная девчонка? Не принято подходить к незнакомым мужчинам. Марианна мрачно предвкушала, как прочтет Луизе строгую нотацию о правилах приличия, принятых в обществе.

Она почти бежала, но все же не успела вовремя. Когда она догнала Луизу, та уже успела сделать реверанс и во весь рот улыбалась таинственному человеку. Казалось, что при виде дам маркиз готов был забиться еще дальше в тень. Марианна услышала звонкий Луизин голосок:

– Здравствуйте. Вы лорд Гиллингем? Я мисс Луиза Крукшенк. Кажется, вы знакомы с моей тетей, миссис Харрингтон Хьюз.

Вполне понятно, он растерялся. Марианна почувствовала, как краснеет, хотя краснеть за неприличное поведение следовало Луизе, а та как раз нисколько не выглядела смущенной.

– Прощу прощения, моя племянница ошиблась. То есть… – забормотала Марианна. – Идем, Луиза, не будем беспокоить джентльмена.

Но тут он поднял голову, и Марианна впервые как следует разглядела загадочного маркиза.

Глава 4

Марианна с изумлением поняла, что уже видела этого мужчину. Ну конечно! Это было накануне, в галантерейной лавке. Он наступил ей на ногу, а потом так неловко схватился за ее… за весьма неподобающее место. До сих пор Марианна скептически выслушивала все рассказы о его дурном нраве, не зная этого человека. Но что, если маркиз и в самом деле груб и невоспитан, как о нем говорят?

А тут еще и Луиза выставляет себя дурочкой, чтобы только – Марианна не сомневалась в этом – заставить ревновать сэра Лукаса.

– Луиза, ты перепутала. – Марианна попыталась взять себя в руки. – Боюсь, что я незнакома с этим… джентльменом.

– Напротив, – произнес мужчина знакомым, но гораздо более мягким голосом, чем при их первой встрече. – Мы встречались, хотя и редко. Ваш покорный слуга, миссис Хьюз. Если вам угодно, я попрошу мою невестку, леди Габриель Синклер, познакомить нас официально.

Он снял старомодную широкополую шляпу и поклонился.

Марианна почувствовала, что просто не в силах осадить его, а следовало бы. Что-то мешало ей. Но прежде чем она успела понять, что именно, Луиза снова заговорила:

– Ах, для нас это нисколько не важно.

– Нет, важно, – сверкнула Марианна глазами. – Луиза!

Девушка улыбнулась такой сияющей улыбкой, что Марианна не могла на нее сердиться. Неудивительно, что эта резвушка вила веревки из своего отца. А Луиза неслась вперед:

– Если вы, тетушка, представите меня должным образом, может быть, маркиз будет не прочь потанцевать?

Это было вопреки всем правилам хорошего тона. У Марианны перехватило дыхание. Если сам маркиз будет смотреть сквозь пальцы на такое вольное поведение девушки, то она вряд ли сумеет ее обуздать. А поскольку на маркиза, очевидно, произвели впечатление красота и бойкий нрав Луизы, Марианна решила, что с его стороны помощи ждать не приходится. Она проговорила сквозь зубы:

– Это племянница моего мужа, мисс Луиза Крукшенк. Она недавно приехала из Бата.

Он поклонился младшей из дам:

– Джон Синклер, маркиз Гиллингем, к вашими услугам.

– Значит, вы не против танцев? – снова лучезарно улыбнулась Луиза.

Она приняла общепринятую вежливую фразу за приглашение? Это уж слишком! Марианна открыла рот, чтобы сурово одернуть девушку, но та уже положила руку маркизу на локоть и увлекала его к танцевальному кругу.

Нет, с этого дня она станет запирать Луизу в спальне! Больше, кажется, нет другого способа ее удержать. Марианна подумала, что прежде была несправедлива к золовке. Не следовало осуждать Каролину за то, что она не справляется с племянницей. Разве кто-то сумел бы держать в узде эту испорченную, сумасшедшую девчонку?

Танцевал маркиз из рук вон плохо. Марианна с удовлетворением подумала, что это послужит Луизе уроком. Несмотря на то что фигуры танца были просты, он сумел несколько раз их перепутать. Но, как видно, это нисколько не обескуражило девушку. Она сама ловко развернула кавалера в нужном направлении. Почему он не знает таких простых танцев? Может, он просто сражен Луизиной красотой? Покорен ее чарами?

Марианна поморщилась. Если так, то можно только догадываться, какие проблемы ждут ее впереди.

Наблюдая за танцующей парой, она воспользовалась возможностью получше рассмотреть лицо маркиза. Да, на его лице можно было увидеть несколько отметин от оспы, но в целом они не делали его таким уж безобразным, как она представляла. Оспины сгладились со временем, а между тем у него был решительный подбородок, крупный, правильной формы нос и глаза темно-карие, очень даже выразительные…

Но вот волосы, каштановые, с золотистым отливом, были слишком длинны и неровно подстрижены. А одежда – сплошной позор! Сюртук сидел дурно, галстук, правда, был чистый, но завязан каким-то нелепым кривым узлом. В довершение всего манеры у него явно были не лучше, чем у Луизы. Подумать только! Сделал вид, что неприятное происшествие в галантерейной лавке – достаточный повод для знакомства! Или ему так сильно хотелось заговорить с Луизой? Ну что же, они друг друга стоят.

Но нет! Она обещала Каролине. И сама Марианна совсем не хотела, чтобы Луиза заводила опрометчивые знакомства, стремясь отомстить покинувшему ее поклоннику. Кстати, куда подевался этот молодой Лукас?

Марианна оглядела танцевальный круг, по которому двигались, приседали, кланялись в такт музыке дамы и джентльмены. Почти сразу же она увидела молодого человека. Все с той же дамой, он, казалось, абсолютно не замечал Луизу с ее кавалером. Он настолько старательно не замечал ее, что Марианна тут же подумала, что это притворство. На самом деле баронет прекрасно видел и Луизу, и ее титулованного кавалера.

О Боже, ну и сезон ей предстоит!

Стиснув зубы, Джон изо всех сил пытался вспомнить фигуры танца. Они не были сложными. Он разучивал этот танец в детстве и хорошо это помнил. Но память подводила его. Ему улыбалось прелестное белокурое создание с блестящими голубыми глазами, и ее красота кружила голову посильнее шампанского, ведь он все-таки был мужчиной. Уж очень давно женщины не смотрели на него без отвращения и страха. Он даже не находил слов от удивления. Видимо, его умственные способности тоже дали сбой, иначе он нашел бы предлог уклониться от танцев.

И вот он старается не замечать изумленные взгляды других пар, наблюдающих его неловкое топтание. У него даже лоб покрылся испариной – Джон мучительно пытался вспомнить, с какой ноги следует начинать движение. Только бы не выглядеть полным идиотом перед этим ангелом, который по какой-то неведомой причине пожелал потанцевать с ним.

А вот очаровательная компаньонка сурово сдвинула брови над серо-голубыми глазами, явно не одобряя то, что он дерзнул принять приглашение ее подопечной. Впрочем, Джон не винил ее, ведь совсем нелегко надзирать за такой жизнерадостной красавицей, к тому же сама миссис Хьюз ненамного старше племянницы.

Наконец музыка уступила его страстным мольбам и смолкла. Джон последний раз поклонился и предложил мисс Крукшенк руку, чтобы отвести ее на место.

Она захлопала ресницами.

– Благодарю… Но разве вы не хотите сделать еще тур? Но теперь он был начеку и покачал головой.

– Боюсь, я не самый умелый танцор, – сказал он, надеясь, что она не расхохочется ему прямо в лицо, услышав такое мягкое определение. – Пожалуй, я отойду в сторонку и дам вам возможность найти другого, более ловкого кавалера.

– Ах нет, – сразу же сказала она, обмахиваясь веером. – Мне что-то стало жарко. Наверное, я ужасно красная.

Светский человек усмотрел бы в ее словах прекрасный повод для тонкого комплимента. Джон же почувствовал себя неотесанной деревенщиной.

– Ну что вы, что вы… – только и промямлил он.

Но несмотря на неуклюжий ответ, улыбка его дамы не утратила своего сияния.

– Сейчас мне, пожалуй, хочется немного передохнуть. Его удивило то, что она не позволила ему ретироваться.

Такая красавица, без сомнения, тут же нашла бы кавалера полюбезнее.

– Может быть, желаете выпить бокал лимонада? – неожиданно для себя спросил он.

– Я с радостью выпью лимонад, если вы посидите со мной и расскажете мне о Кенте. Я слышала, что это самое живописное графство. Какие ваши любимые места?

Она и впрямь хотела пообщаться с ним еще? Невероятно! Но Джон не собирался отказываться от такого подарка судьбы. Он подвел девушку к столу у стены и подозвал официанта, чтобы заказать напитки, но тут же подумал, что, видимо, и компаньонке мисс Крукшенк тоже следует предложить лимонаду. Он огляделся, полагая, что миссис Хьюз не могла уйти далеко, разве что танцует сейчас вместе со своим мужем?

Оказалось, она стояла немного поодаль и пристально наблюдала за ними. Перехватив взгляд Джона, она слегка наклонила голову, но не улыбнулась, потом отвернулась и продолжила разговор с какой-то дамой.

Джон вдруг поймал себя на мысли, что ему очень хотелось вызвать на ее лице улыбку. И еще убедить ее, что он надежен, что ему можно доверить чистую, неискушенную девушку. Но прежде ему хотелось убедить в этом себя самого. А он подозревал, что вторая задача окажется более трудной.

Вздохнув, он вдруг вспомнил, что мисс Крукшенк с нетерпением ожидает его рассказов о прелестях Кента. Почему-то свободно повязанный галстук неожиданно показался ему страшно тугим. В искусстве светской беседы Джон был сведущ не больше, чем в искусстве танца. Он напрягся и припомнил свое любимое место для рыбалки.

– Кент? Представьте себе толстый зеленый ковер травы. Поля спускаются в низины, а дальше начинается море; вверху кричат чайки, волны бьются о берег. Идеальное место для раздумий в одиночестве.

Она взглянула на него с неподдельным простодушием.

– И часто вы остаетесь в одиночестве, милорд?

Он замешкался, не зная, как ответить. Она была слишком невинной, чтобы подозревать ее в лукавстве.

– Мне нравится бродить по поместью вдвоем с собакой. Так легче сосредоточиться на всяких неотложных задачах, особенно если ты склонен к меланхолии.

Зачем он это сказал? Наверное, общество юной барышни расслабляюще подействовало на его мозг. Мисс Крукшенк широко распахнула голубые глаза.

– Неужели вы в самом деле склонны к меланхолии, милорд? Ведь у вас есть все, что вы только можете пожелать. Или нет?

Он удивленно заморгал ресницами, а она покраснела.

– Простите, я сказала не подумав. Это мой главный порок. Ведь вы недавно потеряли отца. Конечно, вы испытываете моменты печали.

Джон хотел было сказать, что с отцом он не был особенно близок, но это могло быть воспринято как бесчувственность, однако девушка вдруг сказала:

– Я сама год назад потеряла отца и ужасно тоскую о нем. И ее глаза стали влажными.

– Мне очень жаль, – пробормотал он.

– Вы так добры!

Она быстро прикоснулась к его руке, но, вспомнив о приличиях, тут же отдернула затянутую в перчатку руку. От этого прикосновения по руке Джона пробежали легкие холодные паучки. Не будь она столь юной и простодушной, он принял бы это за самый откровенный флирт. Похоже, она и не подозревает, что такое вот мимолетное прикосновение способно разжечь в мужчине страсть. Но рядом с невинной юностью не подобает думать о страстях, хотя, с другой стороны, разве он не в поисках чего-то подобного приехал в такую даль из Кента?

Не ради любви, конечно. Ни о чем подобном он и не помышлял. Но пусть даже это будет простое влечение, которое позволит терпеть рядом с собой чужую женщину в качестве супруги, стать отцом семейства… Он поклялся себе, что станет обходиться с женой, кем бы она ни была, в высшей степени вежливо и учтиво. Но нужно ведь и что-то большее… Иначе эта зияющая пустота в его душе станет вечно напоминать о себе неотступной болью. И, в конце концов, сделка окажется не так уж и плоха: его жена будет обожать деток, она получит его имя, титул и состояние. А ведь многие женщины получают от брака куда меньше.

Возможно ли, что мисс Крукшенк благосклонно отнесется к его сватовству? А ее родители, то есть опекуны? Видимо, это строгая миссис Хьюз и ее супруг.

Тут Джон заметил неподалеку молодого человека, весьма модно одетого, с невозможно высокими воротничками. Он буквально сверлил их пристальным взглядом.

– Боюсь, я эгоистично завладел вашим вниманием, – сказал Джон девушке. – Вам следует потанцевать с более светским кавалером. Не мог бы я нанести вам визит завтра или послезавтра?

Она широко улыбнулась.

– Это было бы чудесно, милорд. Я буду очень рада снова повидать вас.

Ему понравилось, что она не жеманилась и не изображала стыдливость. Он терпеть не мог эти игры. Они встали. Молодой человек заметно приосанился и подошел к ним.

– М-мисс Крукшенк? Нас н-недавно познакомили, – заикаясь, с трудом выговорил он. – Могу я п-пригласить вас на следующий танец?

– Конечно, мистер Блейтон. Мне очень приятно, – согласилась мисс Крукшенк.

Молодой человек сглотнул и повел ее на середину площадки. Джон отпил вина и огляделся. Он подумал, что, если хочет поддержать это случайное знакомство, ему следовало бы подойти с мирными предложениями к компаньонке юной красавицы, которая, очевидно, не испытывала к нему теплых чувств. Он рыскал взглядом, разглядывая толпу до тех пор, пока не нашел миссис Хьюз, которая все еще беседовала с другой дамой, и стал ждать благоприятного момента. Когда же дама отошла, Джон решительным шагом подошел к миссис Хьюз.

– Надеюсь, вам здесь нравится?

Она пристально посмотрела на него. Джон на секунду даже испугался, что дама встретит его мирные инициативы в штыки, но та медленно произнесла:

– Да, очень. А вам? Вы часто бываете в Лондоне, лорд Гиллингем?

У нее был необычайно приятный голос, мягкий и мелодичный.

– Нет. А в Воксхолле я вообще впервые. Миссис Хьюз кивнула.

– Моя племянница очень хотела здесь побывать, хотя я боялась, что она может столкнуться с не слишком воспитанным обществом. Ведь она в Лондоне в первый раз. Мне доверили заботиться о ней, и вы, вероятно, понимаете, что я очень осторожна в выборе знакомств.

Это было слишком уж откровенное предостережение. В конце концов, он не нищий охотник за богатыми невестами. Богата ли мисс Крукшенк? Для него это не имело значения. Если да, то у него просто будет больше соперников.

– Полагаю, что я в разумных пределах воспитан, – кротко уверил он ее. – Признаю за собой некоторый недостаток столичного лоска, поскольку большую часть времени провожу в загородном имении, но ведь это поправимо. И если мое лицо и не блещет красотой, то имя и состояние вполне привлекательны. Я, несомненно, имею шанс быть принятым в приличном обществе.

Холодное лицо миссис Хьюз на мгновение дрогнуло.

– Я вовсе не утверждала обратное, милорд. То есть…

Смелая атака иногда дает преимущества над неприятелем. В отношении его отца это всегда была лучшая тактика. Чтобы не выдать своего удовольствия по поводу ее маленькой уступки, он осторожно продолжил:

– Я нисколько не упрекаю вас за то, что вы добросовестно относитесь к роли опекунши. Даже наседка нападает на лису, если та угрожает цыплятам. Вы не станете возражать, если я завтра зайду навестить мисс Крукшенк?

Пойманная врасплох, она замялась, явно не в силах придумать подходящее возражение. И кивнула:

– Нет, нисколько.

И с вымученной улыбкой назвала ему адрес. Джон записал адрес и с поклоном отошел, пытаясь не рисковать достигнутым прогрессом, а то еще, чего доброго, суровая миссис Хьюз соберется с мыслями и найдет предлог отказать ему в визите. Он был вполне доволен, что опекунша Луизы позволила поддержать с ним знакомство, и отправился разыскивать свою невестку. Она сидела за столиком и болтала с друзьями, угощаясь ветчиной.

В парке толпилось столько народу, что Джон потерял из виду брата. Впрочем, он явно держался где-то поблизости. После утренней стычки они весь вечер по возможности избегали друг друга.

– Вы уже уходите? – спросила леди Габриель, когда Джон сдержанно поблагодарил ее за приглашение. – Надеюсь, вы хорошо провели вечер?

– Думаю, что провел его с пользой, – ответил он. – Вы были очень добры.

Она задумчиво посмотрела на него и кивнула.

– Я понимаю, это всего лишь ничтожный шаг, но все же уже начало. Вы с Габриелем связаны узами крови и семейными воспоминаниями, ваши отношения еще наладятся.

«Когда рак на горе свистнет», – подумал Джон, но не стал так грубо возражать даме, а только молча поклонился. Подняв голову, он увидел по выражению голубых глаз леди Габриель, что она прочла его мысли. Но по крайней мере она не сердилась.

«Загадочная женщина, – думал он, направляясь к выходу из парка, где рассчитывал нанять экипаж. – Интересно, обретет ли прелестная и энергичная мисс Крукшенк с возрастом силу характера, присущую невестке? Или станет подобием своей взыскательной опекунши?»

Джон почему-то был уверен, что миссис Хьюз было не занимать смелости и присутствия духа. И многих других качеств, которых ждут от породистой лошади, хотя, конечно же, не пристало думать о леди в таких категориях. Но восхитительная фигура и блестящие глаза миссис Хьюз заставляли его, как и любого другого мужчину, радоваться, что она родилась женщиной. И несомненно, женщиной с характером.

Впрочем, для него она была недосягаема. Хотя Джон и был в курсе царящей в высшем свете свободы нравов, сам он никогда не стремился заводить романы с замужними женщинами. Глупо мечтать о прелестях старшей из его новых знакомых. Джон попытался сосредоточиться на приятных воспоминаниях о мисс Крукшенк, ее щедрой улыбке, равнодушии к изъянам его внешности.

Но почему-то по дороге домой в гостиницу ему то и дело вспоминалась не предполагаемая невеста, а ее опекунша, чей образ прочно отпечатался в его памяти.

Несмотря на протесты Луизы, Марианна заявила, что пришло время уходить. К вечеру публика в парке становилась все более разношерстной и непредсказуемой. Простившись со знакомыми, тетя и племянница в наемном экипаже вернулись в лондонский дом Марианны.

После стратегического отступления маркиза Луиза несколько поскучнела, но все равно утверждала, что прекрасно провела вечер.

– Все было как во сне. Спасибо, что показали мне Воксхолл. Мы еще побываем там, правда, милая тетушка? Хотя я знаю, что в Лондоне полным-полно интересных мест, ведь нам предстоит мой первый официальный бал. И еще мы непременно должны достать пригласительный билет в «Олмак». Туда ездят все состоятельные барышни. Я много слышала о знаменитой ярмарке невест. Вы знакомы с кем-нибудь из ее устроительниц, тетя Марианна?

– Я немного знакома с леди Ситон да еще с двумя другими дамами. Посмотрим, что можно сделать, – рассеянно ответила Марианна.

Мысли ее занимал загадочный лорд, который удивил ее, столь стремительно начав ухаживать за Луизой. Следовало все-таки придумать какой-то предлог и уклониться от его визита, но почему-то ее обычная находчивость в этот раз ей изменила. Неужели Луиза в первый же свой выход в свет подцепила на крючок такую большую рыбину? Смешно!

Но что это? Она ревнует? Ох нет! Она никогда бы не созналась в таком унизительном чувстве. Из всех мужчин, старых и молодых, которые сегодня добивались внимания Луизы, ни один не возбудил в ней нескромных желаний. Но вот маркиз…

Она затрясла головой, чтобы мысль осталась незаконченной.

– Вам не кажется, что из всех оттенков больше всего мне идет бледно-розовый? – спросила Луиза, озабоченно глядя на тетушку.

Марианна заметила, что не вслушивается в ее болтовню. Девочка, как всегда, снова обсуждала наряды.

– Да, бледно-розовый тебе очень к лицу, – подтвердила она, – к тому же гармонирует с твоими светлыми волосами и матовым цветом кожи.

Луиза с удовлетворенным вздохом вновь пустилась в рассуждения о заказанных нарядах и о том, на какую из лондонских достопримечательностей стоит посмотреть в следующий раз. И только когда они приехали домой, Марианна решилась заговорить о предмете, который весь вечер ее тревожил.

– Я заметила среди танцующих сэра Лукаса Инглвуда, – начала она, заходя следом за девушкой в ее спальню и присаживаясь на стул, в то время как горничная Луизы принялась расстегивать на хозяйке платье.

– Да? А эта ветчина… какая все-таки необычайно вкусная, правда? – ответила Луиза, снимая перчатки.

– Ты тоже его заметила, – стояла на своем Марианна. – Ведь он твой знакомый по Бату?

Луиза пожала плечами:

– Пустяки, ничего особенного. Детская дружба. – Голосок ее слегка дрогнул.

– Ясно, – сухо проговорила Марианна. Кажется, и в самом деле здесь все ясно. – Значит, тебе все равно, что у него появилось новое увлечение?

– Господи, конечно! – воскликнула Луиза с легким раздражением, но продолжила уже более спокойным тоном: – Я даже рада за него.

Вот упрямица!

– Луиза, – снова заговорила Марианна, – если ты, что вполне естественно, расстроена расставанием со старым другом, тебе следует все же знать: нехорошо поощрять ухаживания другого мужчины только ради того, чтобы показать, что его уход нисколько тебя не задел.

Луиза выпрямилась и усилием воли удержала готовую капризно оттопыриться нижнюю губку.

– Что вы, тетя! Я бы никогда до такого не опустилась.

– Хорошо, не забывай об этом, – серьезно сказала Марианна, – иначе это может плохо кончиться. И для тебя, и для маркиза.

– Как вы могли такое обо мне подумать? – усиленно заморгала Луиза. – Но если я и огорчилась немного, то лишь потому, что сэр Лукас внезапно перестал бывать у нас. Разве это не естественно – искать новых знакомств?

– Полагаю, да, – согласилась Марианна. – Но не бери на себя опрометчивых обязательств, Луиза. Это неразумно. Как твоя временная опекунша, я этого тебе не позволяю. И я уверена, что твой дядя сказал бы то же самое.

Луиза в этот момент снимала платье, и Марианна не могла видеть ее лицо. Горничная унесла платье в гардероб, а Луиза накинула капотик и повернулась к Марианне с самым невинным выражением.

– Разумеется, милая тетя. Я не подведу вас, будьте покойны.

Почему-то эти слова не успокоили Марианну. Она поцеловала Луизу в щеку и пожелала ей спокойной ночи. Что еще могла она сказать? Возможно, ее тревога не стоит и выеденного яйца, но ей уже приходилось видеть этот лихорадочный блеск в глазах Луизы.

Луиза легла в постель в самом ужасном настроении. Сердце ее сильно билось, а мысли беспорядочно метались, словно испуганные белки по чердаку. Уже несколько раз кто-то из слуг рассказывал о беличьем гнезде на чердаке Марианниного дома.

Она в Лондоне! Они танцевала сегодня в Воксхолле, слушала музыку в ротонде. Наконец-то она жила полноценной жизнью, а не прозябала в Бате в компании столетних инвалидов. Сон стал явью. Ей следовало ликовать, и она ликовала. Она чувствовала себя безмятежно-счастливой. Так говорила себе Луиза, тыча кулачком в подушку.

Маленькое перышко вылетело из льняной наволочки и опустилось ей на щеку. Смахнув его, девушка свирепо нахмурилась. Да, она была счастлива, но до того, как Лукас имел дерзость ворваться в ее чудный сон. Как он посмел! Да еще с какой-то надутой брюнеткой, сплошь в кошмарных оборках. Эта чернушка смотрела на Лукаса по-собачьи преданными глазами, что, конечно, только раздувало его и без того раздутое самомнение. Так ему и надо, если он женится на этой дуре!

Луиза попыталась злорадно засмеяться, но почувствовала, как ее глаза наполняются жгучими слезами. Ох, только не это! Она уже не раз плакала в подушку после того, как Лукас так неожиданно прекратил свои ухаживания. А потом приходилось тайком посылать Еву за ломтиками холодного огурца, чтобы приложить к воспаленным векам. Только когда припухлость спадала, Луиза отваживалась появиться перед домочадцами. Она не могла позволить, чтобы ее разбитое сердце дало им повод жалеть ее! А слуги быстро бы разнесли сплетню по всему Бату, и пересудам не было бы конца.

Луиза сердито взбила подушку и заморгала, полная решимости не поддаваться унынию. Она приехала в Лондон, чтобы избавиться от воспоминаний. Ну почему Лукасу приспичило объявиться здесь в это же самое время? И не важно, что к началу сезона в Лондон съезжаются все приличные люди, он мог бы посидеть и дома. Ведь прошлую весну он же провел в Бате! И они виделись каждый день… Но нет, прочь воспоминания!

Луиза проглотила слезы и стала думать о том, как счастливый случай помог познакомиться ей с загадочным маркизом. Он танцевал с ней и смотрел на нее с явным интересом. Маркиз даже сказал тетушке, что зайдет ее навестить. Тетя Марианна нехотя упомянула об этом. Итак, ее план, рожденный горечью (а она неотступно переполняла сердце Луизы, после того как Лукас ее забыл), начал приносить свои плоды. И те слова, которые как-то в пылу ссоры бросил ей Лукас, то отвратительное замечание, что она – надо же! – думает только о себе, окажется возмутительной неправдой.

Все очень скоро поймут, что ее душа чужда низкого. Если она полюбила человека, чье лицо обезображено болезнью, если она увидела за внешностью подлинные достоинства (а она и не сомневалась, что маркиз наделен самыми благородными качествами), разве это не покажет Лукасу и всем-всем, что она вовсе уж не такое ничтожество, как он по глупости решил?

Впервые после того, как Лукас ее бросил, на заледеневшей душе Луизы даже слегка потеплело. Маркиз станет ее обожать, а она будет заботиться о его слабом здоровье. Будет дежурить у его изголовья как светлый ангел милосердия, вызывая всеобщее восхищение. Разве она не дежурила у постели отца во время его долгой болезни, пока сам врач не приказал ей отдыхать и дышать свежим воздухом?

Она, Луиза, эгоистка? Нет, нет и нет!

Она еще долго ворочалась, вздыхая, пока наконец не погрузилась в сон.

В воскресенье Марианна повела Луизу на утреннюю службу в собор Святого Павла, чтобы девочка смогла полюбоваться на прекрасную архитектуру замечательного памятника зодчества. Утро прошло спокойно. Посещение собора навело Луизу на мысль, что надо бы написать письмо тетушке Каролине в Бат.

Время от времени макая перо в чернильницу, Луиза заполнила две страницы своим изящным круглым почерком. Она только вкратце коснулась волнующей поездки в Воксхолл, не желая подвергать себя упрекам в неподобающем поведении. Довольно с нее нотации, которую прочла ей тетя Марианна! Сама же Луиза осталась при мнении, что ее «слишком смелое» поведение вполне оправдало себя. Познакомилась же она с маркизом! И теперь Луиза с нетерпением ожидала, в самом ли деле зайдет к ним маркиз в понедельник с визитом?

На следующее утро Луиза проснулась вместе с солнцем, струившимся сквозь жалюзи, и почувствовала прилив бодрости. Она наконец-то попала в Лондон. Сбылась ее давняя мечта, и теперь, как она надеялась, жизнь засверкает, как солнце.

Луиза позвонила горничной. Ева появилась незамедлительно. На подносе были чашка чая, поджаренный хлеб и овсянка, приправленная медом, как любила Луиза. Принимаясь за завтрак, девушка то и дело с нетерпением поглядывала на окно.

– Тетя уже встала? – спросила она у Евы.

– Кажется, нет, мисс, – покачала головой молоденькая служанка.

Луиза немного поразмыслила и решила, что в короткой прогулке по расположенному в центре площади скверику не будет ничего неприличного, если она возьмет с собой горничную. Луиза посвятила в свои планы Еву и, не теряя времени, побежала умываться и одеваться. Она выбрала новое платье из веселенького муслина и светло-желтое пальто на тот случай, если на улице прохладно. На голову надела новый капор из соломки, украшенный фиалками, натянула перчатки и сбежала вниз по лестнице, а Ева за ней.

В огороженном скверике росло несколько деревьев, а на двух клумбах мужественно боролись с лондонским смогом чахлые цветочки. Сегодня, правда, свежий ветерок разогнал серую пелену. Луиза жадно вдохнула полной грудью весенний воздух.

Она три раза обошла сквер, чувствуя, как в нее вливаются свежие силы. Может быть, это просто было нетерпение? Она так долго ждала, так истомилась в Бате среди вдов и инвалидов. Оказавшись в Лондоне, она жаждала балов, вечеринок, театров, развлечений, романтических ухаживаний и, конечно же, пышной свадьбы в подвенечном платье. Мечтала о свадебной поездке на континент и возвращении в большое поместье, где она будет обращаться с прислугой с доброжелательной твердостью, как и ее матушка. А когда-нибудь у нее родятся дети… И с наступлением каждого сезона она будет обязательно приезжать в Лондон вместе с преданным мужем. И если лицо будущего мужа в мечтах было еще затуманено дымкой, со временем оно, конечно же, определится.

Погрузившись в сладкие грезы о счастливом браке и светском успехе, Луиза бродила по скверу, пока не обратила внимание, что следовавшая за ней Ева совсем запыхалась. Сжалившись над горничной, девушка замедлила шаг. Солнце уже поднялось. Наверное, тетушка встала, и они смогут обсудить планы на сегодня. Возможно, поход по магазинам? На Бонд-стрит много магазинов, куда Луиза еще не успела заглянуть. Потом ленч. Потом ей хотелось бы полакомиться мороженым в кондитерской Гантера, а потом заглянуть к Аккерману, где продают последние переводные романы. Может быть, они заедут к одной из патронесс «Олмака», и Луиза получит приглашение в это святилище? А вечером они куда-нибудь приглашены? Луиза очень надеялась на это.

Они вернулись в дом. Снимая капор и перчатки, Луиза увидела, что лакей, дородный мужчина средних лет, смотрит на нее с отеческой сердечностью.

– Вам прислали цветы, мисс. Я поставил их в гостиной. Луиза радостно ахнула.

– Правда? Ой, какая прелесть! Но кто их… То есть спасибо, я пойду взгляну сама.

Делая над собой усилие, чтобы не побежать вприпрыжку, она стремительно вошла в маленькую уютную гостиную Марианны и с волнением увидела на столике роскошный букет белоснежных лилий и огненно-алых тюльпанов. И уже не сдерживаясь, она подбежала, чтобы прочитать записку:

«Примите мое почтение. Гиллингем».

Не слишком-то похоже на записку страстно влюбленного, но Луиза постаралась уверить себя, что маркиз – человек старомодных взглядов. В конце концов, он позаботился о том, чтобы послать ей цветы. Это немного обнадеживало. Пожалуй, такое поведение было весьма уместно со стороны мужчины, который намерен продолжать свои ухаживания.

Лакей по имени Мастерс принес на подносе чай, о котором она не просила.

– Я подумал, что после прогулки вам захочется подкрепиться, мисс, – объяснил он, с любопытством поглядывая на нее, словно хотел понять, как она отнеслась к цветам.

Может быть, слуги уже перешептываются за ее спиной? Ну и пускай. Луиза ничего не имела против. Пусть знают, что она сразу же обзавелась титулованным поклонником.

Луиза с улыбкой приняла из рук Мастерса чашечку чая. К чему скрывать, что она счастлива? Жизнь прекрасна! А что касается сэра Лукаса, то стоит пожалеть бедного мальчугана, который не разглядел в ней преданного сердца.

Тихо напевая, Луиза уселась в кресло.

Марианна спала плохо и проснулась позже обычного. Увидев, что солнце вовсю светит в окно, она тревожно приподнялась на локте. Боже, как она заспалась! Луиза, наверное, изнывает от нетерпения.

Вздохнув, она снова откинулась на подушку. Ничего, девочка подождет. В конце концов, она ей не служанка. Однако Марианна все же позвонила горничной. И когда Хакетт принесла ей поднос, быстро проглотила чай и кекс с изюмом.

Открыв гардероб, Хакетт спросила через плечо:

– Утреннее серое, мэм?

– Нет, – твердо возразила Марианна. Это было весьма неожиданно как для Хакетт, так и для самой Марианны. – Новое, синее, шелковое.

Хакетт изумленно взглянула на нее.

– Мне предстоят визиты, – сказала Марианна, хотя вовсе и не обязана была объяснять свой выбор горничной.

Надев новое платье, она ощутила приятное волнение. Хакетт застегнула на спине маленькие круглые пуговички и расправила юбку. Быстро взглянув на себя в большое зеркало, Марианна вдруг решила, что васильковый оттенок синего – это, несомненно, ее цвет. Глаза казались ярче, а цвет лица был явно нежнее.

Она нисколько не собиралась в свои годы модничать, но надеть новое платье было все равно приятно. Оказывается, Луиза не одна бегала прошлую неделю по модным лавкам и портнихам!

Хакетт, как всегда, зачесала назад густые темные волосы госпожи и сколола их в привычный гладкий узел на затылке, но Марианна осторожно высвободила с боков несколько локонов, чтобы несколько смягчить облик. Наседка, вот как?

Спустившись вниз, Марианна застала Луизу в гостиной. Девочка так и горела нетерпением обсудить планы на сегодня. Мастерс принес для госпожи свежего чаю, и Марианна некоторое время забавлялась, слушая щебетание своей подопечной. Луизу переполняли свежие идеи.

– Я уверена, что вам это тоже доставит удовольствие, тетя, – заявила она, перечислив всевозможные интересные места, обойти которые они не смогли бы и за полгода.

– Конечно, – ответила Марианна, пряча улыбку. Они вместе обсудили, какие из достопримечательностей посетят в первую очередь, и уже было собрались подняться наверх за пелеринками, как в дверь постучали.

– Ой, кто же это? – взволнованно воскликнула Луиза.

– Наверное, кто-то пришел с визитом, – спокойно ответила Марианна, хотя тоже сгорала от любопытства. Может быть, это Луизе просто принесли новый букет? Марианна уже успела полюбоваться огромным букетом, присланным от маркиза. Вид цветов снова вызвал в ней смешанные чувства. Она, конечно же, не завидовала Луизе, нет! Она считала, что маркиз не вполне подходящая пара для такой молоденькой и легкомысленной девушки…

Внешне спокойные, они обе остались сидеть на месте, но Марианна видела, как Луиза напряженно вслушивается в звуки мужского голоса, доносившиеся из передней. А с лакеем, несомненно, разговаривал мужчина, у которого был глубокий, звучный голос. Так что никто из них особенно не удивился, когда в дверях появился лакей и с непроницаемым лицом бесстрастно доложил:

– Лорд Гиллингем, мэм.

Дамы встали и сделали реверанс, а маркиз вежливо откланялся.

– Прошу садиться, – пригласила Марианна подчеркнуто сдержанно. Едва этот человек вошел в комнату, как ее пульс ощутимо участился, но показать это было бы крайне глупо. Ведь она всего лишь беспокоится о своей подопечной, не так ли? И уж, конечно, он нисколько не интересует ее сам по себе.

По крайней мере она могла не беспокоиться, что Луиза страдает излишней застенчивостью, как некоторые барышни. Мило улыбнувшись, девушка немедленно заговорила с гостем:

– Как вам нравится Лондон, милорд? Вы сегодня рано поднялись, не так ли?

Он несколько растерялся.

– Прошу простить, если я явился некстати.

– Нет-нет, нисколько, – успокоила его Луиза. – Мой дядя всегда принимается за дела с раннего утра. Я привыкла к такому распорядку.

Маркиз отчего-то покосился на Марианну.

– Ваш дядя, видимо, весьма деловой человек. Многие мужчины не особенно-то спешат утром заняться делами. Но если я не нарушаю ваши планы…

– Ваш приход никогда не смог бы нарушить мои планы, – улыбнулась Луиза.

Марианна, подняв брови, устремила на нее предостерегающий взгляд. Чрезмерная стыдливость, конечно же, мешает, но и излишняя раскованность, скажем прямо, не слишком пристала воспитанной барышне… Словно почувствовав, что увлеклась, Луиза слегка покраснела. К сожалению, это только прибавило ей привлекательности.

– Я только хотела сказать, что и сама встаю рано. Солнце по утрам заглядывает в мое окно, а сегодня особенно такой славный день, что стыдно залеживаться в постели.

– В таком случае… могу я предложить вам прогуляться в парке? – спросил он.

– С удовольствием, – сказала Луиза несколько поспешнее, чем следовало. Правда, она тут же напустила на себя чопорный вид, но сияющие глаза выдавали ее с головой.

«Нет, Луиза точно не умрет от скромности», – решила Марианна.

Она плотно сжала губы. Впрочем, она и сама не считала себя стыдливой дебютанткой и могла себе позволить не робеть перед титулованным гостем. Хорошо, правда, что маркиз не догадывается, о чем она думает. А он тем временем произнес:

– Если вы и миссис Хьюз составите мне компанию, мы сможем проехать до Гайд-парка в моем экипаже и погулять.

Луиза вскочила на ноги.

– Ох, это будет так чудесно! Я схожу за накидкой. – И выбежала из комнаты, едва дав ему закончить фразу. Он проводил ее взглядом, слегка вскинув бровь.

– Мисс Крукшенк – весьма решительная барышня.

Марианна, к своей досаде, испытывала желание захихикать, но сдержалась и сохранила невозмутимое выражение лица. Она не собиралась демонстрировать маркизу, что рада его приглашению. Марианна еще не решила, заслуживает ли он ее одобрения или нет.

– Это правда, – проговорила она. – Так оно и есть.

Сейчас Марианну больше всего беспокоило то, что Луиза может опрометчиво связать себя словом, не потрудившись получше узнать характер маркиза и его привычки. Она решила, что, будучи ответственной за девочку, должна сама деликатно провести разведку. Кроме того, нужно же о чем-то говорить! Было и так понятно, что человек, сидящий напротив и внимательно рассматривающий рисунок обоев на стене, решительно затрудняется в выборе темы.

– Отчего вы редко приезжаете в Лондон? – спросила Марианна, но тут же испугалась, что вопрос задан чересчур в лоб. Пытаясь смягчить обстановку, она добавила: – Я хотела сказать, что большинство людей нашего круга съезжаются сюда с началом сезона каждый год. Разве вам не по душе балы, театры, праздники?

Джон почувствовал, как у него стремительно ухает вниз сердце. Разве он сумеет ей соответствовать? Он и так чувствовал себя самозванцем. Самый обычный разговор с дамами требовал напряжения всех его сил. Сказать бы этой очаровательной, хотя и несколько холодноватой леди, что он отдал бы тысячу фунтов, лишь бы только прямо сейчас оказаться в своем поместье, пройтись по привычным местам, по пшеничному полю, проводить взглядом испуганную Крошкой птицу, взмывающую в лазурное небо. Неслышно вздохнув, он отогнал от себя эту картину мирного одиночества и вернулся мыслями в лондонскую гостиную.

– Я простой сельский житель, – сказал он натянуто. – Мне не хватает приятных манер и непринужденности, чтобы расположить к себе незнакомых людей. И еще, боюсь, не хватит терпения, чтобы примириться с разглядыванием и шепотом за спиной, хотя это меня не слишком-то и волнует.

И тут же испугался, что все-таки выдал себя, несмотря на эти слова. Холодный взгляд сидевшей напротив дамы вдруг потеплел. В нем проглянуло сочувствие… и еще что-то. Не нужна ему ее жалость! Но когда она вдруг наклонилась и легко коснулась его руки, он почувствовал, как все его тело откликнулось на это прикосновение.

«Боже, до чего все-таки эта опекунша – соблазнительная женщина!»

Когда она подалась вперед, ее грудь ясно обозначилась под платьем. У него даже свело живот от внезапного желания. Сегодня ее глаза показались ему более яркими, они напомнили высокое ясное осеннее небо.

«Вот бы прочесть мысли, которые она так тщательно скрывает! Нет, я должен гнать от себя подобные помыслы…»

Но ему вдруг мучительно захотелось потянуться к ней, привлечь ее к себе…

Он заморгал и приказал себе встряхнуться.

Почувствовав, что гость внутренне отгородился от нее, Марианна отодвинулась назад. Неужели она оскорбила его этим прикосновением? Но у нее и в мыслях не было отнестись к нему покровительственно или пожалеть его. Она угадала в нем независимый дух и поняла, что подобное отношение ему претит. И еще она вдруг поняла, что рябое лицо доставляет ему немало переживаний. Что бы он ни говорил, ему далеко было не все равно, что людям так неприятны следы болезни на его лице.

Но только полный невежа станет пялиться на такие незначительные дефекты! К сожалению, он не сознавал, что в его облике оспины – это такая мелочь! Главное было в нем – это выразительные карие глаза, темные брови дугами, решительный нос и четко очерченный подбородок с намеком на ямочку. Все это говорило об энергии и силе. Любой, кто присмотрелся бы к нему повнимательнее, несомненно, отметил бы в нем твердость и сильную волю.

Но как он использует свою внутреннюю силу, вот в чем вопрос. Как станет обращаться с такой юной и неопытной женой, как Луиза? Марианна решила во что бы то ни стало разузнать о его внутренних склонностях, прежде чем позволит этим отношениям зайти непоправимо далеко.

Тут в дверь вплыла Луиза в наброшенной на плечи ажурной шали и улыбнулась маркизу:

– Я готова!

Он встал, но, прежде чем предложил руку Луизе, галантно обратился к Марианне;

– А вы не хотите накинуть что-нибудь на тот случай, если станет ветрено?

– Я тепло одета, – сказала Марианна и кивнула, предлагая им выйти первыми. Но он пропустил ее вперед и последовал за ней под руку с Луизой, спускаясь по узкой лестнице вниз, а затем на крыльцо. Кучер маркиза подсадил дам в экипаж. Марианна сразу же заметила, что потертый вид экипажа откровенно разочаровал Луизу, и уже мысленно придумывала, что скажет ей о поведении леди в подобных случаях.

Экипаж маркиза, хотя и старомодный, был, однако, вполне добротный. Луиза с явным неодобрением разглядывала кожаные сиденья и деревянную обшивку. Марианна понадеялась, что маркиз не сможет с той же легкостью прочитать мысли ее подопечной, как это делала сама Марианна, но их спутник все же мягко заметил:

– Рессоры у него отличные и ход плавный, хотя модель, конечно, устарела.

Марианна быстро ответила, опережая Луизу:

– Мы и не ждали, что джентльмен станет гоняться за модой, как свойственно нам, женщинам.

Это, впрочем, было не совсем точно. Множество современных мужчин интересовались течениями моды ничуть не меньше, чем их жены и любовницы. Но ей очень не хотелось его смущать.

Маркиз приподнял бровь.

– Они это делают только для того, чтобы не утратить своих позиций в обществе?

От удивления Марианна едва не рассмеялась. Луиза взирала на них с недоумением. С трудом Марианне удалось приструнить свою неуместную смешливость.

– Да, конечно.

На углу Гайд-парка кучер остановил экипаж. Они вышли и двинулись вдоль аллеи. В этот ранний час в парке было малолюдно. Некоторые нянюшки вели за руку своих питомцев, другие сидели на скамейках и наблюдали за их возней. Глядя, как томно взмахнула ресницами Луиза, опираясь на предложенную ей маркизом руку, Марианна подумала, что все эти няни и гувернантки – счастливицы. С каким бы удовольствием она поменялась местами с любой из этих женщин в форменных платьях. Насколько легче все же иметь дело с такой вот ковыляющей на нетвердых ножках малюткой, волочащей за руку свою куклу, чем с импульсивной и порывистой молодой барышней.

Впрочем, чушь! Разумеется, она не испытывала желания сделаться служанкой, а руководить Луизой вовсе не так уж хлопотно.

Обогнув мальчугана, катившего по дорожке обруч, Марианна попыталась немного отстать от пары, но маркиз замедлил шаги и подождал ее. Он, видимо, хотел идти вместе. Завязался разговор о цветах, о светло-голубом небе и о многом другом.

Марианна решила, что маркиз старается изо всех сил быть светским. Ей вдруг пришло в голову, что ему, должно быть, скучно вот так гулять в парке. Такая крупная высокая фигура с широкими плечами уместнее выглядела бы среди лугов, хотя по крайней мере здесь нет мебели, которую он мог бы опрокинуть.

– Вам приходилось бывать за границей, милорд? – неожиданно спросила она. Луиза как раз замешкалась, чтобы полюбоваться нарциссами на клумбе, а Марианна с маркизом остановились, поджидая ее.

Он покачал головой:

– Нет. В юности помешала война, а после… не возникало желания.

«А жаль, с его-то богатством и свободным временем!» Должно быть, он почувствовал ее неодобрение и вскинул брови.

– А вы?

Марианна закусила губу.

– Мой муж путешествия считал пустой тратой денег. К тому же, как вы и сами заметили, мир в Европе воцарился сравнительно недавно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.