Джулиан Стоквин
Укротители моря

Пролог

В тишине громко тикали часы. Трое особо уполномоченных, все опытные морские капитаны, сурово взирали на кандидата в офицеры, ожидая его ответа.

Томас Кидд, исполняющий обязанности лейтенанта, ощутил, и вовсе небеспричинно, как от страха у него внутри все похолодело. В случае провала экзамена он терял право на временно присвоенный чин, а также на занимаемую должность. Его ожидало бесславное возвращение на судно, где он нес службу.

– Ну, как сказать, я бы…

– Живее, живее, сэр! Вопрос довольно легкий, в вашем послужном списке значится плавание на «Артемис» – лучшем из фрегатов, какие мне доводилось видеть. Вы, полагаю, добрую дюжину раз наблюдали, как судно с неспущенными парусами отдает якорь.

Это было совсем не так! В зале заседаний офицеров военно-морского флота Кидда просили описать один из самых сложных и рискованных маневров: бросить якорь на полном ходу, плыть дальше до полной размотки якорного каната, затем бросить другой якорь и ждать, пока оба якоря перестанут волочиться по дну. «Черный Джек Поулетт, капитан «Артемиса», никогда не выкидывал таких штук на своем судне», – возмущенно подумал Кидд, затем, глубоко вздохнув, заговорил:

– Что касается подобной якорной остановки, я расположил бы оба каната на пушечной палубе, закрепив их двойным узлом, дальше я выбрал бы лучший становой якорь.

– А не кажется ли вам более благоразумным сначала увеличить в два раза длину якорного каната, сэр? – прервал его первый экзаменатор.

Тут же вмешался и другой:

– Мы также ничего не слышали о приведении в готовность заостренных концов якорных лап.

– В том случае, если ваш корабль не имеет специального стопора или чего-то подобного, – хмуро добавил первый.

Кидд призвал на помощь все свое самообладание.

– Да, сэр. Я, видимо, упустил отметить, что в первую очередь якорь отдается с носа корабля…

Его ответ, кажется, удовлетворил всех. Кидд бросил взгляд на третьего экзаменатора, который сидел молча с невозмутимым видом. Это был капитан Эссингтон, командир «Триумфа», под началом которого Кидд участвовал в кровопролитном морском сражении у Кэмпердауна.

– Переходим к навигации, – решительно произнес первый экзаменатор.

Кидд снова заволновался: он обучался основам навигации под руководством опытного мореплавателя, но на торговом судне. Именно там он приобрел ясные и прочные знания о предмете, но знал, что военные моряки любят сложные определения и объяснения.

– Ну что ж, начнем с основных понятий, мистер Кидд. Что вы можете сказать о небесной сфере?

– Небесная сфера – воображаемая сфера с центром в глазу наблюдателя, на поверхность которой проецируются изображения небесных светил.

– Благодарю вас. Ясно, что вычисление курса по азимуту дело для вас знакомое. Теперь объясните мне, как определить по азимуту солнца поправку компаса и широту места.

Кидд старался, как мог, но замечал при этом, какими недовольными взглядами обменивались капитаны. Провал казался ему более чем вероятным, и ужас снова овладел им. Если бы они только спросили его о…

– Мистер Кидд, вы плывете на двухпалубном судне, – наклонившись вперед, вмешался в разговор сам капитан Эссингтон. Кидд смотрел на него в упор, но ничего не мог прочитать по его глазам.

– Скажем, дело происходит в Карибском море. Вы идете при штормовом ветре, убрав паруса. Подобные ветра там обычное дело. Вы видите берег, плоский и безжизненный. Вы отдаете оба якоря.

Два других экзаменатора не без любопытства смотрели на Эссингтона.

– Якоря обрываются один за другим. У вас остался лишь один запасной якорь. Что следует предпринять, чтобы корабль не выбросило на берег? Изложите подробно ваши действия, если вы хотите, сэр, предотвратить крушение судна и гибель многих людей.

Эссингтон откинулся назад, направив на Кидда пристальный взгляд. Его коллеги удивленно переглянулись, когда Эссингтон под конец уточнил не без яда:

– Кроме того, там коралловое дно.

Кидд лихорадочно обдумывал, что ему отвечать насчет действий, предпринимаемых в подобной сверхсложной ситуации, как вдруг вспомнил: точно в такое положение он попал, когда плавал на «Траяне». Он был одним из тех, кто клетневал канат, чтобы спасти последний якорь, когда сам капитан встал к штурвалу, чтобы поставить судно с подветренной стороны.

– Так, сэр, – начал он решительно, – сначала надо сманеврировать и стать с подветренной стороны. Если под нами коралловое дно, надо обмотать клетнем две-три сажени каната от места крепления якоря, а потом…

Отчаянные часы возле неизвестного острова словно ожили у него в памяти: бесконечная ночь, завывание ураганного ветра, холодный рассвет и страшная опасность при лавировании от подветренного берега. Кидда успокаивало четкое изложение необходимых маневров.

– Но держаться возле берега очень трудно, поэтому надо подождать, когда ветер усилится, и немедленно этим воспользоваться. Это единственный шанс. Затем поднять малые паруса и в подходящее время обрубить канат, чтобы судно понесло в открытое море.

Члены комиссии безмолвно кивали головами.

– Думаю, что этого вполне достаточно, джентльмены, не так ли? – заметил Эссингтон.

Кидд затаил дыхание. Экзаменаторы с невозмутимым выражением на лицах о чем-то тихо совещались. Могло ли быть простым совпадением то, что Эссингтон в качестве примера привел столь необычный случай? Он как будто знал прошлое Кидда и…

– Где ваши сертификаты?

У него спрашивали документы – послужной список, содержавший сугубо личные о нем сведения на предмет соответствия параграфу морского устава. Кидд вручил им свои дневники и служебные документы с некоторой надеждой: если бы он провалился, зачем бы они стали тратить время на пустые формальности?

Его дневники, которые тщательно велись на протяжении ряда лет, его формуляр были внимательно пролистаны и, по-видимому, не вызвали возражений. Сердце у Кидда подпрыгнуло: последнее препятствие, кажется, было преодолено.

– Если мои подсчеты верны, то у нас возникает одна трудность, – сообщил один из членов комиссии, держа в руках помятый документ о сроке службы Кидда на его первом судне «Герцог Уильям». – Согласно уставу, из него видно, что мистеру Кидду не хватает стажа плавания – одного года.

Кидд, разумеется, знал об этом, однако молил небеса, чтобы требования устава не соблюдались с полной строгостью. Сам Гораций Нельсон был произведен в лейтенанты раньше положенного срока, но, если строгий член комиссии подойдет к этому формально, ничего нельзя будет поделать.

Эссингтон взял документ и просмотрел его, злобно ощерившись.

– Все так, но это неверно! Это ошибка! Я хорошо помню, когда капитан Колдуэлл был переведен с «Королевского Билли» на «Каллоден». Насколько я могу судить, мы столкнулись с путаницей в датах, это следовало бы уточнить у него. Но дело в том, что капитан Колдуэлл сейчас в Вест-Индии, если мне не изменяет память, он командует Подветренной эскадрой. Я не уверен, стоит ли его тревожить из-за таких пустяков.

Это замечание положило конец сомнениям. Члены комиссии сложили вместе все бумаги и вернули их Кидду.

– Решение комиссии единодушно. Наш положительный отзыв будет отправлен в военно-морское ведомство. За хорошую службу вы утверждаетесь в чине лейтенанта. Всего вам доброго, сэр.

Глава I

Из Лондона на юг, по дороге на Портсмут, быстро неслась почтовая карета. Томаса Кидда нисколько не раздражали ни грязь внутри кареты, ни кислый запах сырой кожи. Столь незначительные мелочи никак не могли испортить его радостно-приподнятого настроения.

После экзамена на офицерский чин Кидд несколько дней провел в Ярмуте, где в доке на ремонте стоял фрегат «Крепкий», сильно поврежденный в сражении. Поставщик корабельного снаряжения убедил Кидда воспользоваться удобным случаем и съездить домой показаться родным в новой лейтенантской форме.

Из окна кареты виднелись зимние сельские картины, навевавшие мир и покой: опустевшие поля и ветвистые дубы, с которых давно облетела листва. Наконец-то он снова в Англии, у себя дома, после стольких лет вдали от родины. Почтальон затрубил в продолговатый рожок, Кидд выглянул из окна. Они проехали Кобхэм, откуда уже было рукой подать до Гилфорда. Он взглянул на своего друга, сидевшего рядом.

– Еще какой-нибудь час, Николас, всего один час, и я опять увижу своих родных!

От самого Лондона Николас Ренци хранил полное молчание, а его замкнутый отчужденный вид отбивал всякое желание завязывать с ним беседу. Ренци кивнул с вежливой улыбкой и отвернулся. Он размышлял, но о чем, – это было ведомо одному лишь богу.

Годы, проведенные вместе, были полны опасностей и приключений. Дружба с Ренци заставила Кидда понять ценность образования и интеллекта. И вот теперь они возвращались туда, откуда началось их долгое странствие по свету. В который раз Кидд вспомнил, как он тайком покинул родимый дом, чтобы не быть обузой для семьи. Тогда они с Ренци сразу после окончания колледжа сбежали, чтобы служить на прославленном фрегате «Артемис». Они отправились в кругосветное плавание, которое закончилось, увы, кораблекрушением. Но до этого их ждали приключения в Средиземноморье, потрясающее по красоте Карибское море и многое другое. Казалось, что с тех пор прошло полжизни, хотя на самом деле – всего четыре года. И вот Кидд возвращается домой, ему исполнилось двадцать пять лет, и…

Карета, качнувшись, остановилась. Меняли лошадей на последнем перегоне до Гилдфорда. Дверь кареты отворилась, и к ним подсадили юную леди – ее высокая дамская шляпка едва не зацепилась за притолоку дверцы. Шурша платьем из бледно-голубого шелка, она уселась напротив, потупив глазки. Следом за ней забрался пожилой джентльмен. Кивнув любезно Кидду и Ренци, он сел рядом с ней. Конюх подал завернутый в старую саржу горячий кирпич, который старый джентльмен ловко подставил под ноги леди.

– Благодарю тебя, дорогой папа, – кротко сказала она, погружая поглубже руки в муфту.

Джентльмен предпочел для себя грелку, которую подсунул под свою длиннополую куртку.

– Непривычно холодно для этого времени! – проворчал он.

Давно привыкший к погодным условиям, намного худшим, чем эти, Кидд уловил насмешливый, брошенный искоса взгляд Ренци.

– Да, думаю, вы правы.

Девушка подняла глаза и увидела их морскую форму.

– Ах! – удивленно воскликнула она, поднеся к губам руку. – Вы матросы!

Джентльмен недовольно кашлянул:

– Они офицеры, моя дорогая, военно-морские офицеры. Не матросы, понимаешь?

– Именно это я и хотела сказать, папа. Не скажете, господа, вы не участвовали в том ужасном сражении у Кэмпердауна? Мне доводилось слышать о нем как о самой страшной битве нашего времени!

Джентльмен раздраженно поцокал языком, а сердце Кидда преисполнилось гордостью. Всего неделю назад прошли шумные торжества в честь этой победы, и карета еще хранила следы убранства в виде лавровых веток.

– Действительно, это правда, мисс. Вы, наверное, поймете, насколько мы устали, отмечая это событие, поэтому нам хотелось бы немного отдохнуть в тишине и одиночестве… – спокойно произнес Ренци.

– Конечно, сэр. Пожалуйста, извините меня, – глаза леди на короткий миг остановились на Кидде. Затем она отвернулась и стала смотреть в окно.

Кидд слегка разозлился, хотя хорошо понимал, что Ренци избавил его от пустой дорожной болтовни. Теперь он мог спокойно отдаться своим мыслям в предвкушении скорой встречи с родными. Упоминание о Кэмпердауне, его первом крупном морском сражении, всколыхнули воспоминания, нисколько не потускневшие со временем: ночной кошмар мятежа на Норе и все, что последовало за ним. Однако все воспоминания затмевало последнее и невероятное событие производство его в лейтенанты прямо во время сражения и последующее утверждение его в этом чине. Теперь он лейтенант! Это как-то не умещалось в голове Кидда, поэтому он снова предался радостному узнаванию знакомых мест.

Карету швыряло и подкидывало на жутких рытвинах Аббатвуда. До Гилдфорда оставалось всего несколько минут езды. Вот слева промелькнуло квадратное, сложенное из серого камня здание колледжа Елизаветы, за которым уже начинался сам городок. Впереди виднелись знакомые дома главной улицы. Звук почтового рожка отразился эхом от расположенных напротив друг друга богадельни и церкви Святой Троицы, не вызвав особого любопытства среди местных жителей. Трясясь по старой мостовой, экипаж въехал под арку дома с большими часами наверху. Кучер ловко провел почтовую карету через узкие деревянные ворота, окрашенные по бокам черно-белыми полосами, прямо во двор почтовой станции.

Оставив свои вещи у подобострастного хозяина станции, Кидд и Ренци вышли на главную улицу, свернули налево, миновали ряд лавочек и переулков, хорошо знакомых Кидду Уличное зловоние, гам и суета, проходившие мимо люди – Томасу казалось, что все это происходит словно во сне. Одни прохожие поглядывали на них с любопытством, другие с восхищением. Кидд, робея и стесняясь, ожидал, что вот-вот кто-нибудь узнает его, но, вероятно, многих смущала его блестящая новая форма, темно-синяя, расшитая золотом и серебром. Он узнал Бетти, миленькую дочку торговца рыбой, которая, увидав его, застыла от изумления. Кидд вежливо приподнял свою новенькую треуголку.

Они вышли к церкви Святой Троицы, прошли мимо частных домиков и свернули в Школьный переулок. Здесь, как и прежде, располагалась морская школа, над которой развевалось большое голубое полотнище, видное со всех сторон. Под таким флагом Кидд сражался у Кэмпердауна. Как только они подошли ближе, то услышали приглушенные голоса, монотонно повторяющие: трижды семь – двадцать один, четырежды семь – двадцать восемь, пятью семь… Два королевских офицера вступили в крошечный квадратный дворик. Из дома выбежал мальчик и внезапно остановился. Он сорвал с головы шапочку и закричал:

– Выйдите на улицу, сэр, пожалуйста!

В дверях дома появился Джейб Перротт и грузно заковылял к ним навстречу. Сначала он удивленно вытаращил глаза, затем открыл рот и громко произнес:

– Провалиться мне на месте! Да это же господин Кидд, он стал моряком!

Кидд открыл было рот, но тут Перротт схватил его за вышитый серебром обшлаг рукава и чертыхнулся от души. Затем низким, ничуть не ослабевшим за прошедшие годы голосом завопил:

– Свистать всех наверх! Строиться! Очистить нижнюю палубу, вы, салаги! Всем строиться!

Дети гурьбой выбежали из классов, крича от восторга над шуткой своего боцмана.

– Мистер Перротт! Мистер Перротт! Что вы делаете? Из здания вышла женщина, Кидд сразу узнал мать.

Слезы выступили у него на глазах, и он устремился к ней.

– Ох, Том! Это ты! Мой дорогой мальчик, это ты! И ты… – и, что-то невнятно бормоча дальше, она бросилась обнимать сына, от чего его треуголка сбилась набок.

– Мама! Так долго…

Навстречу Кидду неуверенно двигался пожилой джентльмен, вытянув руку. Кидд взял его за руку, затем обнял. Отец явно постарел, он стал сутулиться и почти ничего не видел. Тем не менее держал себя с достоинством, как и полагалось директору школы.

– Это ты, сынок?

– Это он, Уолтер, – подтвердила мать. – Томас уже офицер!

Мать взволнованно посмотрела на Кидда, как бы ища подтверждения своим слова, поскольку это казалось ей невероятным.

– Да, мама. Я лейтенант Королевского флота, – теперь так следует называть меня, или я вас всех посажу под арест! – он намеренно говорил громко, чтобы отец не усомнился в его словах.

– Продолжать, сэр? – обратился Перротт к Кидду, отдавая ему честь.

– Да, пожалуйста, – ответил Кидд.

– Эй, на палубе! Построиться в две линии перед старшим на судне! – рявкнул Перротт на детей.

Мальчики торопливо выстроились в два ряда.

– Приспустить флаг. К нам пожаловали два героя, которые вернулись из неслыханного сражения. Давайте покажем, как мы восхищаемся ими!

Лейтенанты Кидд и Ренци прослушали гимны «Боже, храни Короля» и «Правь, Британия», которые с воодушевлением распевали учащиеся. Зычный крик, вырвавшийся из боцманской глотки, пригвоздил всех к месту, флаг был торжественно приспущен. С важным и серьезным видом Перротт повернулся к Кидду и снял свою шляпу. Слегка озадаченный Кидд – свою треуголку, и в тот же миг флаг был опять поднят.

– Тихо! – загремел Перротт на выстроившихся детей. – Сейчас лейтенант Кидд объяснит вам ваши обязанности.

Кидд с усилием выдавил из себя несколько слов:

– Ваши обязанности… быть стойкими при любой погоде… мужественными под жерлами пушек… перед королем и родиной.

Этого было, по-видимому, достаточно. Один нетерпеливый ребенок выскочил из шеренги и поднял руку.

– Пожалуйста, сэр, я хочу быть матросом. Как мне им стать?

Вскоре раскрасневшегося Кидда уже окружала толпа спрашивающих и перебивающих друг друга мальчишек.

– А ну-ка замолчать, ни к черту не годная команда. Слушать, что будет говорить лейтенант, – проворчал добродушно Перротт.

Кидд взглянул на мать, которая не скрывала своей гордости, и сразу понял, что ему надлежит сказать. Он повернулся к отцу и отдал честь.

– Капитан, разрешите команде отдых на берегу сроком на две вахты!

– Ах, да, отдых, – замялся отец. – Хорошо-хорошо, лейтенант Кидд. Сегодня занятия сокращаются, для всех!

Ребятня завопила от восторга и бросилась вон из школы, на квадратном школьном дворике осталось лишь одно счастливое семейство Киддов.

– Пожалуй, мне пора, если вы не возражаете, – вежливо сказал Ренци.

– Нет-нет, мистер Ренци, – удержала его миссис Кидд. – Вы должны остаться и рассказать нам о том, в каких краях вы побывали. Вам обоим, наверное, есть чем поделиться. Уж в чем-чем, а в этом я не сомневаюсь! – Она повернулась Кидду: – Я попрошу мистера Парингтона освободить для тебя его комнату, он может пожить со своим приятелем Джонатаном. А вы, мистер Ренци… – она запнулась, затем твердым голосом продолжила: – Ну что ж, у Томаса уже есть положение в обществе, он, вероятно, захочет жить отдельно.

Материнские слова не могли скрыть суровой правды, у Кидда похолодело в душе, его прежней скромной жизни пришел конец. Он заметил, как расстроилась его мать, которая поняла, что ее сын больше не принадлежит ей. Теперь всяческие приглашения и светские развлечения будут отдалять Кидда от его родных.

– Мы остановимся в «Ангеле», – мягко заметил Ренци, – потом подыщем себе что-нибудь в городе.

Кидд что-то бормотал, явно соглашаясь с другом.

– Ладно, все, что ни делается, все к лучшему, – спокойно сказала его мать. – Заходите внутрь, выпейте поссет[1]. Вы, должно быть, продрогли в дороге.

Держа в ладонях чашку с горячим напитком, Кидд слушал материнскую болтовню, наслаждался мягким спокойствием, исходившим от отца, и ловил на себе любопытные взгляды служанки. Сам же он то и дело опускал глаза на свой синий с золотом морской мундир. Кто мог предугадать, что на его долю выпадет такая участь? Томас невольно вздохнул.

Он услышал приближающийся стук каблучков. Мать улыбнулась:

– Должно быть, это Сесилия. Как она удивится, когда увидит тебя!

В последний раз он видел свою сестру в полуразбитой лодке в Карибском море. Он вспомнил ее смертельный ужас, когда среди акул они боролись за жизнь…

– Она близко познакомилась с лордом и леди Стэнхоуп. Сейчас она у них на положении леди-компаньонки, – гордо сказала миссис Кидд. – Будь так любезен, не затевай с ней ссору, ты ведь знаешь, как это огорчает твоего отца.

Скрипнула входная дверь, и в коридоре послышался голос Сесилии.

– Отец, что случилось? Я видела, как по улице бежит куча твоих учеников и… – Она осеклась, когда ей навстречу поднялись двое мужчин. Глаза Сесилии недоуменно перебегали с одного на другого.

Кидд неловко протянул к ней руки:

– Я слышал, ты неплохо устроилась. Мама говорит… Внезапно выражение ее лица смягчилось, став удивительно добрым и ласковым, она крепко обняла брата.

– О, Томас! Как мне не хватало тебя!

Сесилия дышала неровно и взволнованно, когда она снова взглянула на него, в ее глазах блестели слезы. У самого Кидда от волнения внезапно охрип голос.

– Сеси… ты помнишь… там в лодке…

Она остановила его, поднеся палец к его губам, и прошептала:

– Мама!

Она отпустила его, подошла к Ренци и крепко поцеловала его сначала в одну, потом в другую щеку.

– Дорогой Николас! Как твои дела? Ты такой же худой, как и прежде.

Выслушав приветствия Ренци, Сесилия опять повернулась к брату:

– Томас и Николас пойдут вместе со мной пить шоколад к Марчисону, где они расскажут мне о своих приключениях, а тем временем мама приготовит все, чтобы оказать достойный прием этой непоседливой парочке, – заявила Сесилия. – Если я не ошибаюсь, Томас, ты теперь…

– Лейтенант Кидд, Сес, – радостно признался он.

Устроенный вечером обед удался на славу. Кидд охрип от разговоров, а Ренци был глубоко тронут оказанным ему сердечным приемом. Сесилия с жадностью слушала рассказы Кидда о Венеции Казановы, даже его неловкие оправдания, что опасность, сопутствовавшая его заданию, едва ли не вынудила его ораторствовать о достоинствах республики.

Вдруг вдалеке раздались глухие хлопки и треск.

Сесилия всплеснула руками.

– Фейерверк! Я совсем забыла. Сегодня ночью у нас будет адмирал Онслоу. Он вот-вот станет баронетом, а сейчас он отдыхает в Клэндоне у своего брата. Говорят, он произнесет речь с балкона ратуши! Джентльмены, я хочу там присутствовать! Вы непременно пойдете со мной.

Она величественно удалилась, чтобы вскоре появиться в своей новой мантилье из желтого шелка с голубой подкладкой. Взглянув на обоих офицеров и слегка надув губки, она спросила:

– Кто из вас будет моим кавалером?

Кидд замешкался, тогда как Ренци быстро поклонился ей и предложил свою руку.

– Если мне позволят, то осмелюсь заметить, что сегодня вечером мадемуазель выглядит просто обворожительно, – сказал он с подчеркнутой любезностью.

Сесилия кивнула в ответ и взяла его под руку. Они вышли из дома и, даже не оглянувшись на Кидда, пошли по проулку. Сесилия звонко и весело смеялась над какими-то шутками Ренци. Кидд удрученно смотрел им вслед. Как переменилась его сестра. От былой детской пухлости и розовощекости не осталось и следа. Ее лицо приобрело неизъяснимую прелесть, она стала совершенной красавицей, полной томной грации и несколько смугловатой. Ее положение у леди Стэнхоуп придало ей налет самоуверенности и легкости в общении, чему Кидд, признаться, позавидовал. Он шел следом за ними, пытаясь выглядеть беззаботным.

На улицах толпились возбужденные люди, повсюду раздавались оживленные крики, а в воздухе висел запах пороха от фейерверка. Многие с уважением смотрели на них. Кидд не знал, чем было вызвано такое внимание: то ли их принимали за знатных людей, то ли из-за их морской формы. Толпа на подступах к ратуше, балкон которой освещался факелами, стала очень плотной, они вынуждены были остановиться на некотором удалении.

Сесилия держала Ренци под руку, одновременно подталкивая вперед Кидда, что вызывало завистливые взгляды у остальных леди.

– Я так горжусь вами! – воскликнула она, причем ее голос на мгновение перекрыл оживленный гул толпы. Она улыбнулась им обоим, и на душе у Кидда стало легче.

– Адмирал первым заметил и выделил меня, Сес. Это произошло в кают-компании «Монарха», – Кидд умолк, вспоминая ту сцену. – А потом меня постепенно выдвигал капитан Эссингтон.

Вдруг с другой стороны и по всей главной улице пронесся сильный нарастающий шум. Королевские приставы призвали всех исполнить свой долг на этом военно-морском празднестве. Пронзительные звуки дудки и трубы взлетали над гудящей толпой, они усиливались по мере приближения. После двух громких двойных ударов в барабан все стихло. Люди сгрудились под балконом и замерли в напряженном ожидании. Свет факелов освещал лица собравшихся, отсвечивал в глазах, блестел на золотых галунах. Толпа глухо волновалась, но едва по ней пробежала волна нетерпеливого ожидания, как на балконе возник городской глава в своем лучшем красном мундире, треуголке и со сверкающей цепью – символом власти.

– Милорды, леди и джентльмены! Прошу соблюдать тишину. Сейчас вы увидите славного победителя в сражении у Кэмпердауна – нашего адмирала Онслоу!

Вслед за этим на балконе появился сам адмирал, веселый и улыбающийся. Его встретили бурей рукоплесканий и патриотических выкриков. Онслоу, одетый в парадный адмиральский мундир, при шпаге и всех регалиях, склонил голову и раскланялся перед толпой, явно тронутый приемом.

Кидд заметил, как Онслоу внимательно оглядел толпу. В какой-то момент ему даже показалось, что взгляд адмирала задержался на нем, но у Кидда не было уверенности в том, что его узнали, поэтому он не решился помахать в ответ. Шум понемногу стих, и Онслоу встал возле балконной ограды. Из-за отворота мундира он вынул лист бумаги. Немного помедлив, сунул его назад и гордо выпрямился, как будто стоял на квартердеке.

– Милорд мэр и леди, а также жители Гилдфорда! – начал он свою речь. – Благодарю вас за ваш горячий прием и проявление патриотических чувств в связи с победой у Кэмпердауна. Однако я должен напомнить вам одну истину. Сражения выигрывает не адмирал, а матросы. Я не могу не признаться в этом! Эй, вы там, с левой стороны! Да, вы двое! Будьте так добры подняться ко мне, чтобы показаться перед всеми! Эти двое и есть настоящие победители у Кэмпердауна!

– Томас, это же о тебе! – закричала Сесилия, когда стало ясно, кого имел в виду адмирал. Толпа расступилась и слегка подалась назад.

Онслоу встретил офицеров рукопожатием.

– Приятно видеть вас обоих. – Его острый взгляд сразу заметил их новенькие мундиры. – Выйдите вперед, вы окажете мне честь, если встанете рядом со мной.

Под крики толпы Кидд и Ренци вышли к ограде балкона, Кидд неловко помахал рукой, тогда как Ренци непринужденно раскланялся. Кидд отыскал глазами Сесилию, она громко что-то кричала ему и махала рукой. Радость переполнила сердце Кидда.

– Лучшего варианта нам не найти, – сказал Ренци, снимая китель. – Кажется, до окончания ремонта «Крепкого» мы будем жить в весьма приличных условиях, – и он поудобнее уселся в кресле с высокой спинкой.

Кидд потер ладони над огнем. Только что от них ушел агент по найму жилья с заключенным договором, по которому за весьма умеренную плату им достался дом, почти особняк, рядом с городским замком. По всей видимости, домовладельца предупредили, воззвав к его патриотическим чувствам, что офицерам флота Его королевского величества следует снизить плату за наем жилья. И не только это – согласно договору, в распоряжение Кидда и Ренци поступала прислуга вместе со всеми надворными службами. Кроме них в доме проживала лишь одна пожилая леди, которая нисколько их не обременяла.

Кидд огляделся, он еще полностью не освоился, но ему нравилось здесь все больше и больше. Хотя комнаты были невелики, однако просторнее всех тех, в которых ему доводилось жить раньше. Он твердо знал, что сердцевиной дома была кухня, но здесь, по-видимому, вместо кухни центром служила изысканная гостиная. Стены были выдержаны в сером цвете, на высоких и широких окнах висели муслиновые с фестонами занавеси, под ногами лежали не замызганные тряпки, а шерстяные половики. Старинная мебель создавала впечатление прочности и покоя. Кидд вцрвь повернулся к горевшему камину, скромно, но со вкусом облицованному мрамором, и ощутил невыразимый словами прилив счастья.

– Два или три месяца, ты представляешь? – задумчиво сказал он, вспомнив серьезные повреждения «Крепкого».

– Я думаю примерно так же, – Ренци развалился в кресле, прикрыв глаза.

– Николас, пока солнце не взошло, у меня есть желание отпраздновать нашу удачу!

Ренци слегка приоткрыл глаза.

– Сделай одолжение. К чему стесняться, надо пользоваться удобным случаем. Ведь всех нас ждет одна и та же участь, одному суждено умереть от отвратительной болезни, другому…

– Перестань молоть чепуху, – рассмеялся Кидд. – Я схожу и принесу нам чего-нибудь.

– Не стоит.

– Почему?

– Просто позвони в колокольчик для слуг.

– Ах, да, – робко сказал Кидд, затем взял со стола старенький, но отполированный до блеска серебряный колокольчик и неуверенно позвонил в него.

– Да, сэр? – перед ними возник слуга в синем камзоле и в простом парике.

Ренци поднялся.

– Откройте мой серый саквояж, там вы найдете пару бутылок коньяка. Пожалуйста, откупорьте одну из них для нас.

– Слушаюсь, сэр, – поклонившись, ответил лакей и вышел.

Кидд, стараясь выглядеть невозмутимым, стоял спиной к камину, пока лакей не вернулся с позолоченным подносом.

– Ваше здоровье, – провозгласил по-французски Ренци.

– Ваше здоровье, – коверкая слова, отозвался Кидд. Выпитый коньяк обжег ему пустой желудок.

Ренци расправил плечи и поднял свой бокал.

– За нашу сегодняшнюю удачу. Пусть это станет добрым предзнаменованием нашего будущего.

– Да, и пусть у нас никогда не будет повода жалеть о минувшем, – подхватил Кидд.

– Николас, мы с тобой настоящие друзья, – произнес Том немного погодя, наблюдая за другом краем глаза. – Не знаю, как ты воспримешь это, но мне хочется кое в чем тебе признаться.

– Мой дорогой друг, если было бы иначе, я счел бы себя оскорбленным.

– Хорошо. Это даже больше того, на что я рассчитывал, как будто сама судьба свела нас здесь. Я хочу ухватиться за выпавший на мою долю шанс обеими руками. Клянусь, я не пожалею ничего, что у меня есть, приложу все усилия, чтобы как можно лучше распорядиться такой чудесной возможностью.

– Конечно, дружище, – кивнул Ренци.

– Не знаю, с чего начать, – Кидд сделал большой глоток коньяка. – Я часто видел, как наши честные служаки-офицеры идут, покачиваясь от кормы к носу, настоящие, честно выполняющие свой долг сыны Нептуна. Сам знаешь, как приятно глядеть на них, когда они несут вахту, стоя на квартердеке. Но, Николас, мне не хочется быть простым служакой, как они, которые тянут служебную лямку до конца своих дней, так и оставаясь в чине лейтенанта. Да, они прекрасные товарищи, но разве можно отрицать, что их нравы и привычки несколько простоваты. Когда другие офицеры сходят на берег, они остаются на борту корабля, чтобы скоротать время в компании с бутылкой.

Кидд посмотрел на свой бокал.

– Николас, мне бы хотелось стать настоящим, в лучшем смысле этого слова, королевским офицером и джентльменом. Вот поэтому я спрашиваю тебя, что мне следует делать, чтобы стать им?

Ренци слегка улыбнулся.

– Если таково твое желание, Том, то честно тебе скажу, что в твоем стремлении быть похожим на джентльмена нет ничего постыдного…

– Ты так считаешь…

– Разумеется. Всему свое время, дружище. Чтобы осуществить это, надо всего лишь немного пошевелить мозгами…

Желание Кидда было вполне разумным, хотя, в действительности, почти неосуществимым. Ренци неприметно окинул Кидда оценивающим взглядом: вместо изящных тонких линий прежде всего бросались в глаза широкие плечи и могучие бедра, короткие панталоны подчеркивали не плавную линию ног, а мощные мышцы. Живое, продубленное ветрами лицо Тома никак не походило на исполненное томной бледности лицо джентльмена, а его открытый дружелюбный взгляд был далек от условной светской сдержанности. Хотя в уме Тому никак нельзя было отказать – сколько раз Ренци слышал его веселые шутки за работой. Итак, Кидду предстояло научиться обходительности, любезности и прочим условностям, – одним словом, тому, что не являлось его сильной стороной. Кроме того, нельзя было забывать о речи: Ренци невольно смутился, представив себе, как будут подшучивать над Киддом за его спиной. Вполне вероятно, что тогда Кидд не выдержит и отступит, предпочтя компанию добродушногрубоватых морских волков, и тем самым отрежет себе путь в светское общество. Но ведь он был его близким другом: Ренци никак не мог отказать ему в поддержке.

– Мистер Кидд, так теперь я буду обращаться к тебе, вот какое у меня предложение, – Ренци бросил на него многозначительный взгляд. – Если ты встанешь на этот путь, то в таком случае я должен предупредить тебя, что он весьма тернист. Ты готов выдержать разного рода удары и щелчки по носу?

– Готов.

– Кроме того, ты должен выполнять без лишних вопросов все мои указания, какими бы неразумными или трудно объяснимыми они ни казались на первый взгляд. Ты согласен?

– Да, – помедлив, ответил Кидд.

– Очень хорошо. Я окажу тебе всемерную поддержку в твоих благородных устремлениях, но, если ты остановишься на полпути, кто знает, может, тебе в какой-то миг так все надоест…

– Никогда.

– Ну что ж, в таком случае я согласен помочь твоему продвижению в обществе.

Кидд покраснел.

– Тебе будет стыдно за меня перед друзьями, именно это ты хотел сказать.

– Я совсем не это хотел сказать, однако пора начинать, – Ренци взял бутылку коньяка и наполнил бокал Кидда. – Прежде всего, надо понять, что для джентльмена внешние приличия важнее всего. Быть учтивым, любезным и обходительным с дамами для джентльмена имеет гораздо большее значение, чем смело лезть на рею, впрочем, как и все вместе взятое искусство мореплавания. Это несправедливо, но так устроен мир. Итак, когда речь заходит о вежливости, следует…

Кидд был настойчив. Он полагал, что наставления Ренци – всего лишь вступление, что дальше ему предстоит более глубокое проникновение в суть предмета, знание которого сильно отличалось от всего того, что ему довелось узнать раньше. Уже давно рассвело. И вот тут Ренци нашел применение на практике тем условностям, которые Кидд несколько недооценивал.

До их слуха донесся стук дверного молотка.

– Я схожу посмотрю, – сказал Кидд, вставая.

– Не следует этого делать! – остановил его Ренци, и Кидд опять сел в кресло.

Вошел лакей в перчатках, с маленьким серебряным подносом, на котором лежала визитная карточка. Он направился к Ренци, и тот взял карточку.

– Я к услугам этой леди. Благодарю. Едва слуга вышел, Ренци вскочил на ноги.

– Приготовься, Том, это твоя сестра!

В гостиную вошла Сесилия, оглядывая все вокруг.

– Добро пожаловать, Сес, – произнес Кидд, тщетно пытаясь вспомнить свои утренние упражнения по части вежливости и любезности.

Она приветствовала Ренци скромным реверансом.

– Мама сказала, хотя это довольно глупо, что мужчинам нельзя доверять управление домом. Звучит несколько оскорбительно для вас!

– Прошу извинить нас, мисс Кидд, что мы не оделись надлежащим образом, чтобы принять вас. Надеюсь, вы понимаете.

– Николас? – удивленно воскликнула Сесилия, но затем выражение ее лица прояснилось. – Ах да, вы подчеркнуто церемонно ведете себя ради Томаса.

Она с любовью взглянула на брата. Кидд смутился. Сесилия, словно ничего не заметив, подошла к подсвечнику и принюхалась к его запаху.

– Хотя это не мое дело, но хочу заметить: несмотря на то, что у вас хватает средств, свечи из пчелиного воска считаются нелепой расточительностью. Лучше использовать сальные свечи, если, конечно, вы намерены принимать гостей.

Потом она прошла к окнам и слегка прикрыла шторы.

– Вам следует следить за мебелью, беречь ее от солнца.

– Учтем, – проворчал Кидд. – Я был бы благодарен тебе, если бы ты держала при себе замечания насчет порядка в доме.

– Томас! Я высказала их, только заботясь о твоем…

– Сес, Николас рассказывает мне о том, как стать джентльменом. Пожалуйста, оставь нас вдвоем.

– Разумеется!

– Дорогая мисс Кидд, нам очень приятно видеть, с каким вниманием вы относитесь к нашему хозяйству, – вмешался Ренци, – однако прививать мужчине манеры джентльмена, пожалуй, все-таки должен другой мужчина.

Сесилия чуть помедлила.

– Будь по-вашему, мистер Ренци. Но у моего визита есть и другая цель. По всей видимости, вы забыли, как неприлично появляться в светском обществе в военноморской форме. Я пришла к вам с тем, чтобы предложить свои услуги во время вашего визита к портному.

У портного Сесилия была непреклонна. Она сразу забраковала все, к чему лежала душа Кидда. Желтый жилет, который так ему понравился, она сочла невыразимо вульгарным и выбрала темно-зеленый, двубортный, с трудом согласившись на карманы с золотой вышивкой. Темно-желтые панталоны, рыжего цвета сюртук с золотой вышивкой по краям, почти по парижской моде, впрочем, она была не совсем уверена в кружевах.

– Интересно, сколько все это будет стоить?

Кидд получил хорошие призовые деньги в Карибском море, а после Кэмпердауна их стало еще больше. Но все-таки его волновало, в какую сумму обойдется его затея.

Сесилия с неослабным рвением продолжала выбирать. Темно-синий сюртук был совершенно необходим. Ее взгляд остановился на модном сюртуке с короткими полами спереди, а со спины расходившимися двумя глубокими фалдами, которые должны были изящно ниспадать во время верховой езды. Сюртук показался Кидду легкомысленным, ему по душе больше были длиннополые без вырезов, то есть более теплые. Потом заказали несколько полотняных рубашек, а также подобрали материал для галстука. Здесь Сесилия опять настояла на своем: был выбран тот цвет, которому она отдала предпочтение.

Кидд решительно воспротивился против рейтуз, – длинных бридж, заправляемых в сапоги. Короткие панталоны – вот что он предпочитал надеть. В этом наряде никто не спутает его с каким-нибудь штафиркой.

Портной был рад услужить молодым людям, которых недавно прилюдно чествовали, он обещал приложить все усилия, чтобы как можно скорее выполнить заказ. Затем Тома препроводили к сапожнику, а потом к дому Генри Тидмарша, торговца трикотажными изделиями, шляпами и перчатками. Кидд подобрал для себя франтоватую шляпу со светло-серыми полями и серебряной пряжкой.

Пока Томас примерял шляпы, Ренци подошел поближе к Сесилии.

– Какая перемена, – пробормотал он.

– О да, Николас, – согласилась с ним Сесилия, понижая голос, – однако я опасаюсь, что его сочтут за какого-нибудь хлыща, если его манеры не будут соответствовать его одежде. – Она повернулась к нему лицом и взяла под руку. – Дорогой Николас, я знаю, ты сделаешь все от тебя зависящее, но Томас может быть очень упрям, пожалуйста, наберись терпения.

– Конечно. Но ему очень мешает один недостаток – его произношение, речь сразу выдает Тома.

Сесилия сжала руку Николаса.

– Не могу ли я чем-то здесь ему помочь?

Однако мысли Ренци приобрели иное направление. Сесилия уже не была той наивной девочкой-ребенком, которую он знал прежде. Она превратилась в очаровательную, с изысканными манерами женщину, присутствие которой могло украсить любое общество.

– Возможно, когда у тебя будет свободное время, нам стоит встретиться и обсудить кое-что.

Он почувствовал, как краска бросилась ему в лицо.

– Почему бы и нет, Николас! – весело воскликнула Сесилия. – Я сочла бы твое поведение назойливым, если бы не знала тебя так долго.

Она улыбнулась ему и снова с неподдельным интересом стала выбирать шляпу для своего брата.

Кидд получил право носить парик, но упорно не желал этого делать, может быть, от того, что в годы своего ученичества много ухаживал за такими париками, как «Комета», «Королевская птица», «Длинный боб» и удивительно пушистый «Кейдоган», но теперь все они вышли из моды. Он не будет носить никакого парика, а просто перетянет волосы сзади черной лентой. Право пудрить волосы облагалось налогом, поэтому неудивительно, что он предпочел всем парикам собственную шевелюру.

Портной сдержал обещание – через три дня костюмы Кидда были готовы. Томас стоял в спальне перед громадным зеркалом и смущенно рассматривал свое отражение. Жилет с глубоким вырезом сидел как влитой над его выпирающими мышцами, но панталоны казались слишком обтягивающими. Однако, подумал он, в таком виде будет не стыдно появиться на людях. Том удовлетворенно взглянул на белые чулки и башмаки с пряжками, затем повернулся перед зеркалом.

– Приятно видеть тебя в хорошем настроении, дружище, – раздался позади голос Ренци.

– А как же иначе, – ответил Кидд, поправляя манжеты. – Ты готов, Николас?

– А-а! – Ренци помахал пальцем перед собой.

– Что? Ах, да! Я хотел сказать: вы готовы, мистер Ренци?

– Да. Ну что ж, не пора ли нам показаться на люди?

Ренци был одет во все коричневое, точнее, в темнокоричневое: панталоны, сюртук и даже жилет – все было одного и того же цвета. На этом фоне ярко выделялись светло-желтый галстук и такого же оттенка чулки. Словно романтический герой, он надел широкополую темную шляпу и залихватски сдвинул ее набок.

Впервые в жизни Кидд взял в руки трость из черного дерева. Шагая по Соборной улице, он поначалу чувствовал себя неуверенно, то неуклюже наклоняясь вперед и стуча тростью о землю при каждом шаге, то начиная бесцельно вращать ею. Ему никак не удавалось избавиться от неловкости, однако когда случайный прохожий уступил ему дорогу, Кидд почувствовал себя увереннее. Они прошли под городскими часами на главной улице, где сторож при городской ратуше отдал им честь, свернули в ближайший переулок и вошли в мрачный подъезд одного из домов.

– Можно мне представить месье Дюпона? Он будет вашим танцмейстером.

Низенький, с живыми поблескивающими глазами человечек изящно изогнулся, как показалось Кидду в самой экстравагантной позе, затем выпрямился, не отрывая взгляда от гостей.

– Приятно познакомиться с вами, – выдавил из себя Кидд и неуклюже поклонился в ответ. Ренци и Дюпон обменялись взглядами.

– Месье Дюпон будет обучать вас грации и танцам. Вы будете посещать его каждый день и на протяжении часа упражняться в этом искусстве.

– Ну, мистер Кидд, вы все-таки не на борту своего корабля. Сэр, держитесь чуть-чуть свободнее, непринужденнее, – пронесся над манежем громкий голос владелицы конюшни.

«Такой голос легко мог бы долететь, особенно по ветру, от квартердека до носа корабля», – подумал Кидд.

Чувствуя неуверенность седока, лошадь недовольно помахивала распушенным хвостом. Она злобно косилась на Кидда, который безуспешно пытался сесть в седло, прыгая за ней на одной ноге.

Ренци слез с коня и подошел к приятелю. Он проверил подпругу, подергал вниз стремена.

– А, все ясно, конюх решил позабавиться. С такими стременами твои колени окажутся выше ушей. Давай их ослабим.

Ренци немного опустил стремена. Он похлопал лошадь по крупу, и она, почувствовав твердую руку, успокоилась.

– Посмотри, вот верх. Ну-ка ухватись за него. Держишь? Возьмись за эту скобу. Теперь установи по себе длину стремени, оно должно касаться твоего тела вот на таком уровне.

Кидд кое-как взгромоздился в седло и вдруг осознал, как высоко он сидит. Лошадь фыркнула и мотнула головой. Он понял, что не стоит суетиться, а то еще случится что-нибудь ужасное.

– Наконец-то! Кажется, мы все-таки решились проехаться верхом, – прогремел над манежем насмешливый голос хозяйки. – Давайте, начинайте!

Лошадь тяжело поскакала по кругу, и Томас почувствовал себя увереннее.

– Спину прямее, мистер Кидд!

Стараясь держать спину ровней, Кидд проскакал второй круг.

– Господи боже мой! Да, держитесь прямей в седле, мистер Кидд. Двигайтесь так, чтобы ваши движения сливались с движениями лошади, сэр.

Лошадь перешла на рысь, и Кидду понравился такой аллюр. Он даже перестал чрезмерно натягивать поводья, из-за чего лошадь то и дело издавала жалобное ржание. За открытыми воротами лежало широкое поле. Ренци перешел на галоп. Кидд скакал следом за ним. Он слышал только глухой топот копыт и тяжелое дыхание животного. Его охватило радостное пьянящее возбуждение. Почувствовав его настроение, лошадь поскакала быстрее и ровнее.

– Неплохо, мистер Кидд, – услышал он голос хозяйки. – Можно даже сказать, вы делаете кое-какие успехи.

Кидд оглянулся и увидел, как она вынула большие карманные часы.

– Ко мне, – нетерпеливо позвала она.

Кидд заметил, что теперь лошадь слушается поводьев и реагирует на посылы ног. Ему совсем не хотелось прекращать утреннюю прогулку, и от досады он невольно сжал коленями бока лошади. Животное немедленно отозвалось на его движение и перешло на галоп. Инстинктивно Кидд сжался так, как если бы находился на верху мачты или полз вдоль реи, закрепляя на ней парус. Лошадь мчалась через поле, люди бросали на него недоуменные взгляды, когда он молнией проносился мимо. Ветер растрепал его волосы, мерный стук копыт будоражил чувства.

Вдруг он увидел покосившийся деревянный забор, который несся прямо на него. На море судно успело бы развернуться левым бортом… – подумал Кидд.

Далеко позади него раздался слабый крик:

– Натяни поводья! Натяни поводья!

Но ему уже было не до того. Лошадь бросилась прямо через забор. Он сжался в комок. Всадник и лошадь взлетели в воздух. На мгновение стало так тихо, что он услышал стук своего сердца. Лошадь тяжело приземлилась и споткнулась. Кидд чудом не вылетел из седла, а лошадь все мчалась и мчалась по зимнему полю, устланному пожухшим коричневым папоротником, пока они не очутились в лесу. Среди деревьев она замедлила бег и свернула на лесную тропинку. Пытаясь уклониться от хлеставших по лицу веток, Кидд пригнулся к шее лошади. Позади он слышал топот копыт другого коня и чейто далекий голос. Кидд догадывался, что за ним скачет Ренци. Он проскакал мимо изумленного дровосека и увидел широкую просеку, пересекавшую тропинку.

Наугад выбиравшая себе путь лошадь резко свернула на нее. Однако глубокая грязь на просеке умерила ее пыл, она тяжело дышала и быстро перешла с галопа на рысь. Подскакавший Ренци схватил ее за поводья.

– Как дела, дружище?

Кидд широко улыбнулся.

– Быстро мы мчались, а, Николас? Ты мне не поможешь? – задыхаясь, проговорил он.

Ренци еле заметно ухмыльнулся.

– Куда подевались ваши манеры, сэр?

– Что? Ах, да, простите, сэр. Весьма хороший урок.

Они поехали рядом. Просека вывела их на поляну, на которой стоял небольшой домик.

– Ты не спустишься, дружище, чтобы узнать дорогу назад? – предложил Ренци.

Кидд осторожно наклонился вперед, перенес ногу через седло и опустил ее прямо в черную зимнюю грязь, другая нога, как назло, опять застряла в стремени. Лошадь переступила на месте и покосилась на Кидда, вставшего, наконец, обеими ногами на землю. Недовольный собой, он побрел по садовой тропинке к домику.

Из дверей выглянул сутулый старичок с живыми блестящими глазами. Не успел Кидд открыть рот, как тот воскликнул:

– Не могу поверить, неужели это мастер Кидд? Томас Кидд?

– Да, это я, – ответил Кидд. – Мне крайне неудобно, но я вынужден признать, что не узнаю вас, сэр.

Лицо старика разочарованно вытянулось. Вдруг Кидда осенило:

– Разумеется это вы, отец Дин!

Как давно это было, когда этот человек брал его, еще мальчиком, с собой на озеро, чтобы поохотиться с собакой на уток.

– Надеюсь, вы находитесь в добром здравии, сэр? – спросил Кидд.

Священник взглянул на сидящего в седле Ренци.

– Позвольте представить, мой близкий друг, мистер Ренци, – сказал Кидд. – Мистер Ренци, это преподобный отец Дин.

Ренци учтиво поклонился.

– Мое почтение, сэр. Прошу извинить за наше вторжение. Не укажете ли нам дорогу к манежу?

Лицо Дина расплылось в улыбке от удовольствия.

– Конечно, укажу. Только не зайдете ли вы и не выпьете ли со мной чаю, а тем временем Томас расскажет, что он делал все эти годы.

Оставив лошадей пастись за оградой сада, всадники зашли в дом. Отец Дин, не отрываясь, смотрел на Кидда, с восхищением слушая его рассказ о поступлении на морскую службу и последующих приключениях.

– Итак, вы теперь офицер?

Кидд озорно улыбнулся.

– Лейтенант Кидд! – сказал он с нескрываемой гордостью.

– Значит, теперь в глазах всех окружающих вы джентльмен, не так ли?

В ответ Кидд лишь молча поклонился.

Отец Дин внимательно и долго смотрел на Кидда, перед тем как сказать:

– Не сочтите меня назойливым, однако я всегда буду укорять себя, если не поделюсь с вами своими мыслями о том, каким, на мой взгляд, должен быть джентльмен.

– Тем самым вы окажете мне немалую услугу, мистер Дин.

Том не удержался и бросил взгляд на Ренци, все-таки он вспомнил подходящие для такого случая вежливые слова, но Ренци лишь нахмурился в ответ. Кидд с почтением устремил свой взор на старика.

– Мне кажется, что сущность джентльмена состоит в его воспитанности, в его безупречной вежливости ко всем, не исключая слуг. «О человеке судят по манерам», ведь так говорится в книгах по воспитанию. Внешние манеры – суть отражение внутренних добродетелей.

Ренци с достоинством кивнул.

– Почтенный Локк настаивает именно на этом, – пробормотал он.

– Однако молодым людям никогда не удается легко усвоить гражданские добродетели, – продолжал священник. Quo semel est imbuta recens, servabit oderem testa diu[2] – так говорил Гораций, вот почему вы должны понять…

Кидд беспокойно поерзал в кресле.

– Приятнее смотреть на повешенного, чем сносить дальше все это, Сес.

Сесилия сделала вид, что ничего не услышала. Кидд раздраженно взглянул на нее.

– Я хотел сказать, сколько из всего услышанного пригодится мне в море.

– Вот так уже лучше, – сдержанно заметила Сесилия и опустила книгу. – Так вот, я уверена, что там другие офицеры будут вести себя вежливо и любезно, ты ничем не должен от них отличаться.

Кидд фыркнул, Ренци вздохнул.

– Как мне доподлинно известно, вы еще не просмотрели три выпуска «Джентльмене Мэгазин», – заметил он с упреком.

– И «Зрителя», – вставила Сесилия. – Как ты сможешь пригласить к столу даму, если не сумеешь занять ее разговором? – Она взглянула на Ренци с притворным отчаянием, но затем улыбнулась: – Мистер Ренци, вы видели наш замок? Я имею в виду оставшиеся от него руины, они такие древние. Мама настаивает, чтобы мы непременно сходили с ней туда, она знает всю историю замка.

– Я несколько утомилась, – сказала миссис Кидд, присаживаясь на деревянную скамью, с которой были хорошо видны развалины крепости. – Вы вдвоем можете сами все осмотреть.

Сесилия не возражала. Ренци взял ее под руку, и они пошли по каменистой тропинке, которая, извиваясь, поднималась на холм с руинами замка. Зимнее солнце сверкало на небе как хрупкий бриллиант, ярко переливаясь желто-серебристыми оттенками.

– Мне грустно говорить об этом, но Томас совсем не проявил себя во время устроенного чаепития, никак не проявил, – начал разговор Ренци. Он чувствовал себя несколько скованно, ведя ее под руку. Проплавав несколько лет на корабле, он отвык от женского общества, кроме того, как он уже не раз отмечал, за время его отсутствия Сесилия превратилась в настоящую красавицу.

– Да, он вел себя как глупый мальчишка, сидел, надувшись, как гусь, в то время как леди тихонько посмеивались над ним. Я в отчаянии, Николас. Мне не до шуток.

Ренци поддержал Сесилию на опасном склоне. Она с благодарностью посмотрела на него, затем опустила глаза, еще крепче ухватившись за его руку.

– Мисс Кидд, – начал сдавленным голосом Ренци, они остановились. Не определившись до конца в своих чувствах к ней, он сомневался, хорошо ли, честно ли было с его стороны искать ее любви?

– Что, Николас? – спросила она, улыбаясь.

Он взял себя в руки.

– Я был… Твоя мать упомянула о твоем положении, ты пользуешься большим доверием леди Стэнхоуп.

– Да, мне очень повезло, – серьезно сказала Сесилия и снова улыбнулась. – Ты даже не представляешь, как много местных знатных особ мне приходится видеть. Леди Стэнхоуп потребовала, чтобы я сопровождала ее на всех раутах, причем я уверена, что она делает это с целью найти мне мужа.

– И…

– Не будь таким наивным, Николас. Я трезво смотрю на свое будущее и прямо скажу, что совсем не собираюсь бросить все завоеванное мной ради скуки домашней жизни, – она вскинула голову, глаза ее блеснули.

Через несколько шагов она повернулась к нему, ее лицо выражало беспокойство.

– Томас, он…

Николас знал, что так волнует ее: как только ее брат находил себя смешным, он сразу терялся и замыкался в себе.

– Да, согласен, времени остается не очень много. Как ты думаешь, не стоит ли нам вывести его в общество под каким-нибудь благовидным предлогом?

Сесилия закусила губу, затем решилась.

– Званый обед! Давай все обсудим. Мы соберемся у Гилдфордов, хозяйка просто сгорает от желания принять героев Кэмпердауна, впрочем, в таком обществе Томас вряд ли сумеет снискать себе особое расположение, – она задумалась, а потом добавила: – Я постараюсь уверить миссис Кроуфорд, что после такого ужасного сражения Томасу больше всего придется по душе небольшая вечеринка. Я увижусь с ней в четверг и обо всем договорюсь.

– Замечательно, – отозвался Ренци. Такой вариант вполне подходил для Кидда, если, конечно, ему удастся преодолеть свою робость, находясь в кругу знатных особ. Он одобрительно улыбнулся Сесилии.

– Ах, да, Николас, – фамильярно обратилась она к нему, – я все время забываю кое о чем спросить тебя. Наверное, во мне говорит нездоровое любопытство, но ты никогда не упоминаешь о своих родственниках, – она остановилась, как будто любуясь причудливо изогнутым, одиноким деревцем.

– Моя родня? Ну что ж, сознаюсь, все они принадлежат одной почтенной семье, проживающей в Уилтшире, возможно, я уделял им не так много внимания, как, наверное, следовало бы.

Кидд неподвижно сидел за пустым столом и слушал подробные объяснения и наставления Сесилии, на его лице застыло напряженно-мрачное и одновременно сосредоточенное выражение.

– Нет, Томас, так нельзя. Неужели ты думаешь, что гости входят в дом точно так же, как стадо коз выбегает на пастбище. Отнюдь. Сначала свои места должны занять дамы, они усядутся за одним концом стола. Когда они рассядутся, тогда войдут джентльмены, но, заметь, в строгом порядке. Они все разместятся за столом в точно такой же последовательности.

Сесилия перевела взгляд на Ренци, потом опять на Томаса.

Лицо Кидда оставалось мрачным, он по-прежнему хранил молчание.

– Далее, миссис Кроуфорд привыкла обедать, как тебе известно, a la francaise, и позволяет всем сидеть беспорядочно, не делая различий, так что мужчина может сесть рядом с дамой, хотя кое-кто считает, что такой порядок не в духе английских обычаев, в таком случае…

Ренци посочувствовал Кидду:

– Я склонен думать, что Томас весьма решительный человек, дорогая наставница. Столь строгие рамки вызовут у него неприятное напряжение.

– Тем не менее, где бы он ни был, он везде должен вести себя подобающим образом, – сухо заметила Сесилия. – Джентльмен не должен забывать о своих манерах только из-за сиюминутной опасности. Том, пожалуйста, слушай внимательно.

– Мисс Сесилия Кидд, мистер Томас Кидд и мистер Николас Ренци, – объявил лакей в ливрее.

Разговор в гостиной на минуту стих. Всем было известно только то, что прибывшие гости проявили мужество в славном сражении, происшедшем в октябре возле побережья Дании. Кроме того, поговаривали, что они не прочь попасть в светское общество. Вокруг этих двух офицеров ходило немало слухов. Несомненно, во время званого обеда станет ясно, достойны ли они того общества, куда стремились.

Навстречу двум офицерам хлынула волна дам, во главе которых шла сама хозяйка дома, в суете представлений толпа гостей распалась на отдельные группы.

– Я в восхищении, – приветствовал дам Кидд, делая изысканный поклон всем, в то же время шаркая ногой, как бы особо приветствуя хозяйку, миссис Кроуфорд.

– Уверяют, что вы несколько утомлены, мистер Кидд, – заметила она, разглядывая его широкие плечи. – Мы все питаем глубокое уважение к выпавшим на вашу долю испытаниям.

– Вы слишком добры к нам, миссис Кроуфорд, – серьезно ответил приятный молодой офицер.

Она неохотно отвернулась от Кидда, чтобы встретить другого гостя, внешне более утонченного и более похожего на джентльмена, и вежливо поприветствовала его, как и следовало хозяйке.

Все расселись за столом, освещенным золотистым светом люстры, уставленным сверкающим хрусталем и изысканными блюдами.

– Можно мне положить вам кусочек вот этого прекрасного кушанья, мисс Таффс? – вежливо предложил Кидд. Молодая леди слева от него, смутившись от знака внимания со стороны одного из самых почетных гостей, лишь пробормотала в ответ слова благодарности и слегка покраснела от беспокойства, когда отрезанное мясо жареного поросенка почти целиком заняло ее тарелку.

– Сэр, обратите внимание на эту восхитительную по вкусу оленину, – краснощекий джентльмен справа не был обижен отказом, и на тарелку Кидда лег изрядный кусок оленины.

– Премного благодарен, сэр, – сказал Кидд, наклоняя голову.

Было ясно, что средних лет дама, сидевшая напротив него, хотела привлечь его внимание к своей особе.

– Для этого времени года стоит очень ветреная погода, – заметила она.

Мистер Кидд на мгновение задумался, потом ответил:

– Лишь на берегу, миссис Вудс, справедлива поговорка: «Ветер с запада плох для всех, и для людей, и для зверей». Это всего лишь означает, что зимой мы сильнее всего страдаем от западных ветров, дующих словно из преисподней. Но на море мы благословляем этот ветер, миссис Вудс, потому что благодаря ему очень удобно проходить вниз по Ла-Маншу.

Довольная услышанным, миссис Вудс погрузилась в размышление. Тем временем Кидд обратился к краснощекому джентльмену.

– На этой неделе в «Джентльмене Мэгазин» появилась интересная статья об электрическом потоке, открытом мистером Вольтом. Как это ни удивительно, но открытие было сделано благодаря лапкам лягушек, – смело пояснил Кидд.

Мужчина с удивлением покачал головой.

– Мне никогда не доводилось об этом слышать, – протянул он.

Мимолетное выражение удовольствия отразилось на лице Кидда, когда он взглянул через стол на Ренци, одобрительно кивнувшего ему головой.

Лакей налил красное вино.

– Я пью за вас, сэр! – взволнованно и радостно произнес Кидд, им овладело счастливое предчувствие, что он успешно прошел выпавшее на его долю испытание, ни разу не сплоховал и не ошибся. – Пусть вам сопутствует леди Фортуна, чтобы она никогда не отступала от вас!

Глава II

Вон лодка уже подходит, кэптан, – крикнул носильщик из гостиницы, указывая на гичку с поднятым парусом, огибающую мыс Гаррисон. Он протянул руку за обещанными шестью пенсами и ушел, оставив приятелей на молу Ширнесса вместе со сваленными в кучу сундуками и прочим багажом поджидать прихода лодки с «Крепкого».

У Кидда едва не выпрыгивало сердце из груди. Тот самый день, которого он ждал несколько месяцев, пока «Крепкий» стоял в доке на ремонте, самый важный день в его жизни наконец наступил: день, когда он законно вступит на борт корабля в чине королевского офицера. Время после Кэмпердауна не стоило принимать в счет, он даже как следует не помнил, как они дотащились на поврежденном корабле до гавани Ширнесса.

Рулевой на шлюпке, мичман, из осторожности ярдов за двадцать до берега лег в дрейф. Два моряка, подтянув гитовы, убрали парус и на веслах подплыли к пристани. Будь Кидд на их месте, он поступил бы иначе: ведь ветер, хотя и слабый, позволял добраться до мола на парусах. Как только лодка поравнялась с берегом, моряки прижали весла к бедрам, затем одним легким движением подняли их вверх точно так же, как это делал Кидд в недалеком прошлом. Он скользнул взором по лодке и четырем морякам, ему припомнилось одно старое выражение: «О судне всегда можно судить по его шлюпкам».

«Интересно, – подумал он, – неужели на судне все так осторожны?»

У матросов был вид ловких, давно служащих на флоте моряков, они аккуратно расположили багаж и морские сундучки на дне гички. Кидд чувствовал, как матросы бросали на них быстрые любопытные взгляды, явно приглядываясь к новоявленным офицерам. Он и Ренци спокойно разместились на задней банке, мичман тут же взялся за румпель, гичка зарылась носом в набежавшую серую волну, и первые капли морской воды обрызгали их новые формы. Скрывая волнение, Кидд сидел с невозмутимым видом, пока лодка не обогнула мол и перед ними не предстал, как на ладони, весь рейд «Норе» вместе с кораблем «Крепкий». Судно было одним из многих вытянувшихся в неровную линию судов, больших и малых, бросивших здесь временно якорь в ожидании дня отплытия.

Внезапно в памяти Кидда ожило минувшее, то, что произошло с ним на этом рейде, когда он попал в руки взбунтовавшегося экипажа. Как давно это было… Он оглянулся на беспорядочное скопление доков, приземистый форт, плавучую тюрьму, и его охватила щемящая боль. Он вспомнил Кити Мэлкин, которая находилась рядом с ним во время мятежа. Удивительно, ведь она предсказала ему скорое повышение, но ей не суждено было разделить с ним его радость. Всплыли и другие мрачные воспоминания. Красный флаг мятежа, безудержный разгул и разнузданное бешенство бунтовщиков, и печальный конец – мятеж безжалостно и беспощадно подавили. Картины прошлого против его воли все мелькали и мелькали перед глазами. Наконец Кидд отогнал страшные воспоминания и обратил взор вперед, в будущее. Когда фортуна поворачивается к тебе лицом, надо пользоваться ее благосклонностью. Призраки прошлого тускнели в его памяти.

– Корабль оснащен полностью, – заметил Ренци, словно угадав по лицу Кидда его мысли.

– Верно. Вон вдоль борта видны барки с порохом. Да, корабль готов к выходу в море, – негромко ответил Кидд, оглядывая надвигающуюся громаду судна.

Стеньга с фок-мачты, почему-то лежала поперек палубы, с ее верхнего конца свисал длинный вымпел, что означало, что корабль и снаряжен, и вооружен. Отремонтированный корабль снова был готов нести службу. Стук и топот на палубе перекрыл шум плескавшихся о борт корабля волн. Гребец на баке, сложив руки рупором и повернувшись, крикнул наверх: «Эй, эй!», предупреждая, что они везут в гичке офицеров, которых следовало встретить в соответствии с морским уставом.

Мичман опять спустил парус, и к судну они подошли на веслах. Кидд отметил про себя: «Надо найти удобный момент и объяснить ему тонкости управления парусом». Лодка легко ударилась о высокий борт корабля, и гребец ухватился за канат. Кидд чуть помедлил, пока Ренци взбирался по веревочной лестнице на палубу. Хотя их произвели в офицеры в один и тот же день, Ренци был назначен четвертым лейтенантом, тогда как Кидд пятым, поэтому в будущем ему придется всегда забираться в лодку первым, а вылезать последним.

Борта корабля были недавно покрашены, причем широкие вельсы в черный цвет, закрепленные пушки вытянулись в ровную линию и поблескивали, начищенные смесью скипидара и канифоли. Шедший от них резкий запах смешивался с соленым запахом моря. Наверху бодрый морозный воздух разорвал свист боцманского рожка. Кидда как офицера встречали сигналом на борту военного корабля! Он задержался на последних ступеньках лестницы, оглядываясь вокруг: с одной стороны стоял боцман, напротив него два молодых мичмана. Перешагнув на палубу, он коснулся своей треуголки, повернулся к квартердеку и пошел навстречу вахтенному офицеру.

– Лейтенант Кидд, сэр, назначен к вам пятым лейтенантом.

На миг он испугался: вдруг вахтенный обвинит его в самозванстве, но офицер в ответ лишь нахмурился.

– У нас очень мало времени, – он повернулся к вахтенному матросу и приказал ему поднять багаж на борт. Подошедший Ренци встал рядом с Киддом.

– Докладываю, капитан Хоугтон желает видеть вас немедленно, – сказал офицер.

– Есть, сэр, – насторожившись, ответил Кидд, чувствуя, как его рассматривают все, кто находился на верхней палубе. Он не помнил, где именно располагалась каюта капитана, потому что за тот небольшой промежуток времени, проведенный им на борту этого корабля после ожесточенного боя, все силы его души и тела были поглощены одной мыслью: во что бы то ни стало довести полуразрушенное судно до гавани. Однако все корабли были устроены более или менее одинаково. Он повернулся и направился на корму. Первым вошел к капитану Ренци. За дверью послышались громкие голоса и смолкли. Ренци вышел и на ходу прошептал:

– Настроен вполне миролюбиво.

Кидд постучал и вошел. Капитан сидел за столом лицом прямо к входу. Тусклый свет, пробивавшийся сквозь окна, освещал каюту. Он рассматривал какие-то бумаги.

– Лейтенант Кидд прибыл для несения службы, сэр.

– Не садитесь, – хмуро бросил ему капитан. – Вам придется снова вернуться на берег.

– Но почему, сэр?

– Понимаю, вам нужны разъяснения, – ответил Хоугтон, прямо глядя на Кидда. – Я так понял, что вы начинали служить на самой нижней палубе, если можно так выразиться, вы попали на корму через клюз.

– М-м, так точно, сэр.

– Несомненно, это делает вам честь, а также указывает на наличие у вас твердости и других не менее ценных качеств. Несмотря на это, – капитан откинулся на спинку кресла, буравя Кидда твердым взглядом серых глаз, – я решил, что на «Крепком» под моим командованием должна служить сплоченная группа офицеров с хорошими манерами, чтобы они могли достойно представлять свой корабль. Я даже рассчитываю встретить в них некоторую куртуазность и джентльменское поведение.

Вы должны понять, против вас я лично ничего не имею. Однако ставлю вас в известность, я подаю прошение уполномоченному по укомплектованию экипажа заменить вас более подходящим для этого судна офицером. Я считаю, что вы с вашим опытом будете гораздо полезнее на каком-либо сторожевом корабле или на канонерке. Но не на линейном корабле, – капитан поднялся. – А пока, если вы не против, можете отдохнуть в офицерской кают-компании. Пожалуйста, не обижайтесь.

Кидд, запинаясь, пробормотал что-то в ответ и вышел. Он чувствовал себя глубоко обескураженным. Радостное возбуждение резко сменилось тягостным унынием. Отказ, которого он никак не ожидал, очень сильно расстроил и обидел его. Один из вахтенных матросов поджидал его на палубе.

– Сэр? – он указал на мешавшие сундучок и пожитки Кидда.

– Пока оставь их на месте, – Кидд почувствовал на себе недоуменные взоры и прошел вниз в кают-компанию. За столом сидел капитан морской пехоты и делал какие-то пометки в судовом журнале. Он поднял голову.

– Небольшая ошибка, сэр, – смущенно сказал Кидд. – Меня заменяют.

– О, как неприятно, дружище.

Кидд снял форменный китель и присел на другом конце стола. Молчание становилось тягостным, он пытался совладать с чувством ненужности и собственной непричастности к этому избранному кругу офицеров. Он резко встал и, собравшись с духом, опять вышел на палубу. Кидд увидел, как матросы под командованием Ренци водружают стеньгу на место. Да, уж по части вежливых манер у Ренци не будет никаких проблем с капитаном, ну что ж, чуть позже он улучит момент, чтобы попрощаться со своим другом. Вахтенный офицер заметил Кидда и недовольно отвернулся. Стоявшие невдалеке матросы с нескрываемым любопытством поглядывали на него. Кидд покраснел и вернулся в кают-компанию. Было далеко за поддень, капитан морской пехоты уже куда-то скрылся. Слуга, молодой матрос, вытирал стол.

– Прошу прощения, сэр. Я сейчас уйду, – сказал он, подбирая свои тряпки.

– Ничего, юнга, продолжайте, – ответил Кидд. Остаться сейчас в одиночестве для него было невыносимее всего.

Он огляделся. Кают-компания радовала глаз приятным уютным видом: двери отдельных кабин выходили в зал, посреди которого стоял длинный стол, на одной из стен выдавалась вперед толстым боком бизань-мачта. Переборки и двери были отделаны панелями из красного дерева, каюту заливал дневной свет, льющийся из широких кормовых окон на противоположной стене, там даже располагались два уединенных четырехугольных балкончика. Судно как нельзя лучше было подготовлено для дальнего плавания.

Устаревших 64-пушечных фрегатов насчитывалось на удивление много – около тридцати боевых единиц, однако все они пользовались заслуженным уважением. В качестве конвойных судов они легко могли потопить любой вражеский фрегат, а при необходимости могли участвовать в большом сражении как линейные корабли. Морские рубежи страны уже охранялись 74-пушечными кораблями, тогда как эскадры, уходящие в дальнее плавание, в основном формировались из кораблей такого класса, как «Крепкий».

Кидд расхаживал по кают-компании и мрачнел все больше и больше. Вдруг на выступающей головке руля вроде полочки он нашел видавшую виды книгу под названием «Проповеди мистера Йорика» и неожиданно обнаружил под обложкой повесть Лоренса Стерна. От нечего делать он сел ее читать, и когда прочитал первую главу до половины, то услышал доносящиеся снаружи переливы свистка. Кидд решил, что это вернулся капитан с его новым назначением. Он недолго оставался в неведении. Раздался стук в дверь, и в кают-компанию вошел мичман.

– Лейтенант Кидд? Сэр, вас вызывает капитан.

На палубе на него снова бросил недовольный взгляд вахтенный офицер. Сундучок и багаж Кидда, явно лишние на палубе, были отодвинуты к грот-мачте.

– Скоро заберу, – вызывающим тоном произнес Кидд, направляясь в каюту капитана.

На этот раз капитан встретил его стоя.

– Не будем попусту терять время. У меня предписание выйти в море. Найти замену сразу не удалось. Придется вам, мистер Кидд, отправиться вместе с нами.

Томом вновь овладело радостное возбуждение. Хотя трезвый голос рассудка подсказывал ему: объяснение случившемуся, скорее всего, следует искать в неспособности служебного управления своевременно оформить нужные документы. Изменить назначение офицера на корабль было так же сложно, как изменить порядки в самом военно-морском флоте.

– Не стану притворяться, что мне все это нравится, мистер Кидд, – продолжал капитан, – но я полагаю, что вы будете нести службу как можно исправнее и старательнее. – Он сурово взглянул на Кидда. – Вы самый младший офицер на корабле, мне нет нужды напоминать вам, что при первой же серьезной провинности вы незамедлительно будете отправлены на берег, как только представится возможность.

– Я не подведу вас, сэр.

– Хм. Вот именно. Ладно, поздравлю вас как пятого офицера на борту «Крепкого», мистер Кидд, – капитан протянул ему руку, хотя его лицо не выражало никакой радости. – Покажите ваш офицерский патент и прочие документы моему клерку, он оформит все как полагается. Первый лейтенант подробно объяснит круг ваших обязанностей. Буду вам признателен, если завтра утром вы заступите на вахту.

Кидд воспрянул духом, очутившись снова в каюткомпании и следя за тем, как переносят вниз его пожитки. Его каюта была самой крайней с левого борта. Волнуясь, он открыл дверь, тут совсем недавно жил незнакомый ему офицер. Каюта оказалась крошечной. Ему предстояло делить свои ночные мысли с поблескивающим внизу в полумраке дулом восемнадцатифунтовой пушки, а его койка, привязываемая днем к потолку каюты, безмолвно напоминала, что он никогда не сможет стоять, выпрямившись во весь рост. Надо было найти место для своего сундучка, коробки для треугольной шляпы, шпаги, предметов личного обихода и книг. Вдоль всей передней стенки каюты стоял стол, хитроумно втиснутый в нишу, образованную округло выступающим наружу бортом. Из любопытства он выдвинул ящики, не осталось ли там чего-нибудь после прежнего хозяина.

Пушечный порт был открыт. После выхода в море его, конечно, закроют, и тогда его каюта станет совсем крошечной, но ему было не привыкать, прежде он спал в еще большей тесноте. Он выдвинул стул из-под стола. Стул был маленький, но так аккуратно подогнан под размер стола, что его ноги хотя и с некоторым трудом, но все-таки спокойно умещались под столом. Он расположился поудобнее и снова оглядел свое жилище. Может быть, кому-то оно могло показаться спартанским, но это был по-настоящему его первый собственный уголок. Его взгляд скользнул по переборке вверх, где она перекрещивалась с потолочными балками. В тонких филенчатых стенах зияли щели: во время сражения с противником всю каюту целиком легко можно было разобрать, а доски свалить вниз в трюм. На дверном косяке он заметил истертую полоску, должно быть, раньше там висела дверная занавеска. Но для Кидда это не играло особой роли, он мог бы даже держать дверь открытой и при этом чувствовать себя в уединении.

Неудобная каюта соответствовала его положению, но, невзирая ни на что, это была его каюта. Томас подошел к своему сундучку и стал рыться в нем. Там на самом дне хранился его офицерский патент. Развязав красную шелковую ленту, он развернул шелестящий пергаментный лист и перечитал его:

«Членами комиссии, исполняющими волю лорда Верховного адмирала Великобритании… лейтенант Томас Кидд… назначается лейтенантом Его королевского величества на корабль «Крепкий»… в состав офицеров и всей команды корабля… с уважением и повиновением, полагающимися вашему званию лейтенанта…»

Кидд упивался каждым словом, хотя в самом конце документ предостерегал:

«Исходя из вышесказанного ни вам, ни кому-либо другому нельзя не исполнять своих обязанностей, если кому-либо вздумается уклоняться от них на свой страх и риск. Ибо ручательством за их исполнение отныне является ваше Свидетельство…»

Внизу стояла подпись – Эван Непин, секретарь Адмиралтейства, дата его производства 20 января 1798 г. и там же внизу, в левом углу, красная печать Адмиралтейства. Всего один документ, а насколько он был важен для его дальнейшей судьбы, ведь он определял его положение, должность, чин, жалованье и престиж Перед тем как вернуть его на место, Кидд перевел дух и еще раз перечитал свой патент, едва ли не затаив дыхание.

Обернувшись, Томас внезапно увидел стоящего перед ним чернокожего человека.

– Тайсо, сэр, Джеймс Тайсо, ваш слуга, – твердо отчеканил он.

Кидд еле заметно вздрогнул, не потому что его удивил цвет кожи Тайсо, а от осознания разительной перемены в своем положении. Раньше в оружейном погребе у него тоже был помощник, но разве это можно было сравнить. То был старый опытный матрос, находившийся в подчинении у многих, тогда как матрос Тайсо являлся его личным слугой.

– Продолжай дальше, будь так любезен, – осторожно заметил Кидд.

Тайсо слегка заколебался:

– Думаю, сэр, мне следует убрать вашу каюту.

– Не надо, благодарю, сам справлюсь, – ответил Кидд с улыбкой. Ему нечего было скрывать от чужих глаз, просто ему стало не по себе от одной мысли, что посторонний человек будет трогать его личные вещи.

– Сэр, я все сделаю, – не отступал Тайсо. По его интонации Кидд понял: надо уступить и позволить ему выполнять свои обязанности. Ведь для того, чтобы Тайсо мог исправно нести свою службу, ему надо было знать привычки хозяина.

– Хорошо. Только будь поосторожнее с октантом, – предупредил его Кидд.

– Ба, лейтенант Кидд собственной персоной! – воскликнул Ренци при виде вошедшего в кают-компанию Кидда.

Сердце Кидда переполняла радость, хотя в глубине души у него еще остался неприятный осадок от оказанной ему встречи, поэтому в ответ он лишь произнес:

– Так точно. А передо мной лейтенант Ренци, не так ли?

Ренци вывалил на стол кучу потрепанных на вид книжек с приказами.

– Итак, мой друг, вот дело, к которому вам, если вы не лишены благоразумия, надлежит приступить незамедлительно, не откладывая ни на секунду.

Уставы, приказы, инструкции на всевозможные случаи. Каждое из этих наставлений в обтекаемой формулировке предусмотрительно перекладывало ответственность с плеч начальства на подчиненных в случае возникновения нестандартной ситуации.

Из Адмиралтейства

Параграф: Капитан, по требованию морского инспектора, обязан предъявить реестр с описью инвентаря, за который несут ответственность боцман и корабельный плотник…

Параграф: Если кто-нибудь во всеуслышание будет сквернословить или хулить Бога, то прямой долг капитана наказать таковых за подобный проступок, надев на шею виновных деревянные колодки…

Параграф: Лейтенанту полагается снабжать самого себя всем необходимым – навигационными инструментами, книгами и картами. Он также обязан вести дневник согласно установленному образцу и в конце плавания снять с него копии для предъявления оных в Адмиралтейство и военно-морскую канцелярию…

Параграф: командир не смеет налагать на матроса наказание больше двенадцати ударов кошками[3] по обнаженной спине согласно давнему флотскому обычаю…

Далее шли распоряжения самого главнокомандующего североморским флотом: начиная с того, когда на якорной стоянке при спуске флага дается пушечный выстрел и кончая наставлениями при появлении неприятеля – все обо всем, удручающее своей подробностью перечисление обязанностей, сдобренное напоминаниями об исполнении служебного долга.

Неожиданно послышался шум шагов, и в кают-компанию вошел симпатичный молодой офицер, потиравший замерзшие руки.

– Так-так, если не ошибаюсь, вы наши четвертый и пятый лейтенанты!

– Так точно, сэр, Томас Кидд, к вашим услугам.

– В таком случае, мой любезный друг, разрешите представиться, ваш покорный и смиренный Джервес Адамc, третий лейтенант на этом корабле. Раньше служил младшим офицером на «Вороне». Увы, но это все.

Кидд пожал ему руку, благодарный за выказанное дружелюбие.

Адамc повернулся к Ренци.

– Рад вас снова видеть на борту, Ренци, – несколько натянуто обратился он к Ренци, протягивая руку. До этого Ренци недолго служил на «Крепком» мичманом, а также вместе со всем экипажем сражался при Кэмпердауне. Кидд понимал, что здесь его друга считали своим, как мичмана, получившего повышение. Для экипажа Ренци не был пришлым со стороны лейтенантом, как он.

Адамc взглянул поверх плеча Кидда на стопку инструкций.

– Это то, что вам следует вызубрить наизусть, дружище.

Он постучал пальцем по корешку одной из брошюр, озаглавленной «Приказы капитана»:

– Как погляжу, уже появились новые распоряжения капитана. Любит он это дело. Он еще потребует, чтобы вы знали их назубок через день: «И сказал Господь: слушайте и повинуйтесь!».

В дверь постучали, Адамc первым пошел к входу, чтобы узнать, в чем дело.

– Лейтенант Кидд! Первый лейт, по-видимому, хочет видеть вас, чтобы успокоить свою душу.

Кидд слегка занервничал, отчасти от неуверенности в том, как примет его первый помощник капитана, отчасти от незнания, куда именно ему следует идти. Он знал, что каюта первого лейтенанта, самая большая, как правило, располагалась рядом с кают-компанией на корме по правую сторону, но сейчас она была свободна.

– В доке он кое-что переделал, теперь его каюта располагается рядом с капитанской. Там ты и найдешь его, – Адамc, чуть помедлив, добавил: – Его зовут Блаженный Брайант. Хотя на последнем фрегате ему дали прозвище Бык Он настолько откровенно хочет быть капитаном, что прямо с души воротит. Я не очень-то уважаю его, Кидд, будь уверен.

– Садитесь, сэр, – Брайант закончил что-то писать. – Итак, мистер Кидд, вы пятый и самый младший офицер. Я поставлю вас дежурить вместе с мистером Бэмптоном, вторым помощником капитана. Посмотрим, на что вы способны. Хочу дать вам понять, сэр, если вы не проявите себя, то я как можно скорее избавлю себя от вашего присутствия. Обещаю вам. Все ясно?

– Так точно, сэр.

Брайант заглянул в лежащие перед ним бумаги.

– Не извольте забывать, что находитесь под моим личным наблюдением, – говоря это, он поднял глаза. – Вы прошли трудный путь, более того, вы не сробели в бою, мне это нравится. Вы у меня не застоитесь, так что исправно несите службу. Ясно?

– Так точно, сэр, – Кидд не понял, что имелось в виду, и поэтому отвечал осторожно. Сам Брайант, его надменная, выступающая вперед челюсть и напористая, даже недовольная манера общения вызывали у него раздражение.

– Ах, да, вы, разумеется, будете также сигнальным лейтенантом.

– Но, сэр, я…

– Черт возьми, вы будете все делать так, как в свое время делали мы! – отрезал Брайант. – В вашем распоряжении будет мичман Роусон как сигнальщик, кроме того, всегда найдется пара крепких рук, чтобы дать отмашку флагом. А нянька вам не нужна?

– Я честно исполняю свой долг, – покраснев от гнева, ответил Кидд.

Брайант откинулся на спинку кресла.

– Давайте посмотрим. Вы поступили на флот в девяносто третьем. Совершили поход вокруг света на «Артемисе», несколько лет плавали в Карибском море и вернулись уже мастермейтом. Заслужили высочайшее одобрение во время недавнего мятежа на «Норе» и не осрамились при Кэмпердауне, – он положил бумаги обратно в пакет. – Я уверен, что вы честно служите, мистер Кидд, – он встал из-за стола.

Длинный стол покрывала белая накрахмаленная скатерть, уставленная серебряной посудой. Было около четырех часов – время ужина. На борту корабля, как правило, ужинали гораздо раньше, чем на суше. После разговора с Брайантом Кидд очутился среди офицеров, где все общались по-дружески, причем ему оказывали не меньшее уважение, чем остальным. Ренци увлеченно беседовал со скромно одетым человеком с удивительно тонкими и подвижными чертами лица. Кидд направился к ним, как вдруг ему в руку кто-то сунул стакан, и рядом появилось любезное лицо Адамса.

– Вот и настойка, приятель, – сказал Адамс, слегка отстраняясь, пока слуга почтительно наливал вино в стакан. Отпив глоток красного густого вина, Томас немного успокоился.

– Ваше здоровье, сэр, – отозвался он. Адамс улыбнулся, обернулся к другому, уже немолодому лейтенанту, но не успел он открыть рот, как в сопровождении стюарда вошел Брайант и сел во главе стола, спиной к кормовым окнам.

– Пора садиться и нам, – тихо заметил Адамс и быстро повел Кидда к противоположному концу стола, туда, где из стены неудобно выступала бизань-мачта. Затем он быстро обогнул стол и уселся напротив Кидда.

Гул голосов усилился. Брайант крикнул через весь стол:

– Давайте выпьем, мистер Кидд!

Шум сразу стих, Кидд ощутил брошенные мельком на него взгляды. Он лихорадочно соображал, что сказать, наконец, приподняв бокал, выдавил:

– За разгром Франции!

Его тост прозвучал неуверенно и неестественно после дружеских приветствий офицеров.

Капитан в мундире морской пехоты поднял бокал и сухо произнес:

– Это касается всех нас, да не осмелится никто потревожить благополучие нашей страны.

– Верно подмечено! – энергично подхватил Брайант, выпил свой бокал до дна и сделал знак наполнить его снова. Опять раздались голоса, но Брайант постучал ложкой по столу. – Джентльмены! – громко воскликнул он. – «Крепкий» полностью укомплектован офицерами. Мы готовы к выходу в море, вскоре наш корабль присоединится к эскадре в Северном море. Полагаю, что пришла пора познакомиться друг с другом.

Кидд слышал звуки откупориваемых бутылок и протянул свой бокал. Он был благодарен вину, оно разгоняло его нехорошие предчувствия.

– Я ваш первый лейтенант. Мой последний корабль тридцативосьмипушечный «Тэтис» в Индийском океане, там было не слишком много французских кораблей, достойных того, чтобы их разнести в щепки. Надеюсь, что вскоре нам повезет больше, – и Брайант обратился к немолодому лейтенанту: – Теперь ваша очередь, сэр.

– Бэмптон, второй лейт, единственный офицер, оставшийся из старого состава после Кэмпердауна. Перед этим проплавал два года на «Крепком» в Северном море, – скупо сообщил он.

– А вы были на «Норе» во время мятежа? – обратился к Кидду капитан морской пехоты.

– Да, – Кидд невольно напрягся. – И нет. Я был высажен на берег взбунтовавшимися негодяями, но позже имел удовольствие видеть их вздернутыми на нокрее, – он едва заметно улыбнулся и отпил глоток вина.

Взгляд Брайанта устремился на Адамса, который сразу понял намек.

– Джентльмены, вы видите перед собой Джервеса Адамса, одного из уцелевших с восемнадцатипушечного «Ворона», сбитого из еловых досок и брошенного на берегу. Обращаю внимание всех, если кто захочет заменить добротный британский дуб на балтийскую ель…

– И?

Манеры Ренци были безукоризненны: его непринужденная вежливость вызвала возгласы одобрения у сидевших за столом. Он поднял свой бокал, повернувшись к Кидду.

– Можно мне сказать несколько слов о моем друге Томасе Кидде, самом младшем лейтенанте на борту, застенчивость которого мешает ему говорить о своих достоинствах. Благодаря его действиям во время только что упомянутого одним из сынов моря страшного мятежа удалось избежать гибели судна. Своим дальнейшим существованием я также обязан его решительности, проявленной при любопытном стечении обстоятельств на одном из островов в южных морях. Кроме того, он тот самый человек, который, умело управляя баркасом в Карибском море, спас жизнь лорду Стэнхопу Джентльмены, исходя из всего сказанного нельзя не признать, что мистер Кидд воистину один из любимых сынов Нептуна!

Брайант громко заметил:

– Давайте послушаем его самого!

Кидд покраснел и что-то невнятно пробурчал. За столом по-прежнему было тихо.

– Можно и так, – воскликнул Адамс, – только примите к сведению, Кидд. Есть такой обычай, если вы один раз обогнули мыс Доброй Надежды, то вам дается право класть одну ногу на стол. Если вы обогнули два раза мыс Горн, кладите на стол обе ноги, но ничто не дает вам права фыркать и невразумительно бормотать, отвечая своим друзьям.

В легком смехе, последовавшем за всем известным житейским правилом, чувствовалась задушевность. Кидд не предполагал, что среди офицеров в кают-компании бытует такая дружба, и ему захотелось стать своим среди них.

Знакомство продолжалось. Наступила очередь капитана Прингла, офицера морской пехоты, поупражняться в изящном остроумии. Из его слов также стало ясно, что к ним скоро присоединится новоиспеченный лейтенант морской пехоты.

Джентльмен, дружески беседовавший с Ренци, отличался не только тихим голосом, но и образованностью, это был их капеллан. Последним среди собравшихся оказался мужчина не в форме, носивший широкую в зеленую полоску куртку. Он кратко представился как Пайб, корабельный хирург.

В кают-компании стало шумно и весело. Невидимый скрипач, скрывающийся за выступом бизань-мачты, заиграл незнакомую Кидду мелодию. В тот же самый момент в воздухе разнесся запах лукового супа, это неслышно внесли и поставили супницу. Одновременно на стол были поданы и другие блюда.

– Кидд, друг мой, можно мне предложить тебе эти аппетитные котлеты? – сказал Адамс, едва Кидд закончил есть суп. – Грустно, но боюсь, что до следующего захода в порт мы их больше не увидим.

За стулом каждого офицера стоял матрос или морской пехотинец в роли прислуги. Позади Кидда находился Тайсо. Адамс подождал, пока тот не отошел за стаканом для Кидда.

– Этот чернокожий, что служит тебе, скатился вниз, ведь раньше он был камердинером у самого Кодрингтона, который, как помнится, умер от апоплексического удара в нашей самой большой каюте, – сказал он и наклонился чуть вперед. – Тебе не стоит держать у себя этого парня. Попроси Прингла дать тебе морского пехотинца, они тоже знают морскую службу.

Кидд оглядел мельком остальных слуг. Никто из них не был старше тридцати, а у Тайсо в черной шевелюре пробивалась седина. Наблюдая за потасовками, которые время от времени случались между слугами, старавшимися изо всех сил услужить в первую очередь своему господину, Кидд было усомнился, что Тайсо сумеет постоять за себя. Однако спокойное достоинство слуги тронуло Тома. У юности свои преимущества, а у зрелости свои, кроме того, разве они оба не ощущали себя здесь чужими?

– Пожалуй, нет. Я оставлю Тайсо у себя, – ответил Кидд.

Он окинул взглядом возбужденных офицеров и заметил, как от удовольствия горят их лица. Гул беседы то нарастал, то падал, порой затихая на миг. Как раз в один из таких моментов он услышал, как его намеренно небрежным тоном окликнул Бэмптон.

– Кидд, кто-то говорил мне, что тебе хорошо знакома нижняя палуба? Неужели это правда?

Брайант нахмурился. За столом повисла тишина, все повернулись в сторону Кидда.

Он глубоко выдохнул и ответил:

– Сущая правда, сэр. Меня насильно завербовали в матросы, и, не имея возможности убежать, я так и остался на море.

Кое-кто натянуто ухмыльнулся, а Прингл вымолвил, но так, чтобы было слышно всем за столом:

– Пожалуй, это не делает чести владельцу корабля, ничуть не делает.

Но Бэмптон не унимался:

– Неужели это никого не взволновало? Я имею в виду твою семью.

– Черт побери! – взорвался Брайант, сверкнув глазами на Бэмптона. – Нам обещали пудинг с инжиром. Когда же его подадут?

Стоял чудесный морозный день, когда Кидд вышел на палубу, чтобы заступить на вахту. Завербованных рекрутов уже доставляли на борт корабля. Вскоре должна была пройти проверка всего личного состава фрегата и распределение рекрутов по отделениям. Только тогда Кидд познакомится со своими подчиненными.

Раздался оклик с подошедшего к ним вплотную берегового судна, на нем поднялась суматоха, спускали паруса и выкрикивали приказания. Кидд продолжал ходить взад и вперед по квартердеку, прибытие очередной партии рекрутов – это не его забота. Ему не было видно, как внизу на шкафуте первый лейтенант, вероятно, занялся их устройством, определял класс прибывших матросов, проверял их умение и заодно определял новичков на тяжелую и грязную работу.

На душе у Кидда потеплело от одной мысли, что примерно через неделю на палубе будет царить оживление, а сама она станет раскачиваться под порывами сильных океанских ветров.

К нему подошел Ренци.

– Николас! Как спал?

Кидд спал не очень хорошо. Оставшись в темноте один на один со своими мыслями, он никак не мог справиться с нахлынувшим на него беспокойством. Его койка – прямоугольная рама, обтянутая парусиной и подвешенная к потолку, была удобной. Он понимал, как ему повезло: если бы не ходатайство одного его покровителя, он, вероятно, остался бы ни с чем.

– Ну что ж, надо признать, наше повышение в должности в этом морском мире имеет определенные преимущества, – Ренци улыбнулся. Его снисходительный тон вызвал вспышку раздражения у Кидда. После ночных переживаний ему было досадно видеть, как Ренци легко и непринужденно освоился с жизнью на корабле.

– Вполне согласен с тобой, но сегодня предстоит познакомиться с нашими подчиненными.

На противоположной стороне палубы Адамс о чем-то серьезно говорил с мастермейтом и, по-видимому, тоже начинал волноваться и сердиться.

– Мистер Кидд?

Кидд обернулся и увидел пожилого, исполненного внутреннего достоинства мужчину в обыкновенной форменной куртке.

Мужчина коснулся края своей шляпы:

– Хэмбли, штурман, сэр.

– Доброе утро, мистер Хэмбли, – ответил немного удивленный Кидд, ведь с ним почтительно здоровался штурман Королевского военного флота – прежде самое значительное лицо в его служебном мирке.

Штурман окинул оценивающим и неторопливым взглядом фигуру Кидда и сказал:

– Полагаю, что знакомство состоялось, сэр.

Не успел Кидд ответить, как Хэмбли произнес:

– Мистер Джерман – мой друг.

Томас тут же вспомнил владельца одномачтового грузового судна «Морской цветок» мистера Джермана, который терпеливо учил его основам мореплавания и чьим октантом он пользовался до сих пор. Ведь это он взял Кидда к себе на корабль после его рискованного приключения в простой шлюпке.

– Он прекрасный человек, мистер Хэмбли, – искренне признался Кидд. – Я многим обязан ему.

Штурман улыбнулся, отдал честь Кидду, затем Ренци и оставил их.

Пробили две склянки: офицерам пора было собираться в кают-компании, где им предстояло узнать, что их ждет в ближайшем будущем.

– Джентльмены, прошу занять свои места, – сказал капитан, поглядывая в кормовые окна. – Я не задержу вас. Мне, как и вам, хочется, чтобы корабль как можно скорее вышел в море. Вот почему я желаю, чтобы сегодня вы проверили весь списочный состав и разбили людей на команды. Первый лейтенант заверил меня, что на корабле укомплектованы все вахты и службы.

При этих словах Брайант энергично закивал головой, затем обвел многозначительным взглядом офицеров. Его клерку и писцу пришлось изрядно потрудиться, вся предыдущая ночь для них выдалась суматошной и бессонной.

Капитан продолжал суровым тоном:

– Кроме того, первый лейтенант хочет довести до сведения каждого из вас, что надо как можно быстрее покончить с рутинными делами, сопутствующими всякому выходу в море. Надеюсь, боевое расписание будет составлено сегодня вечером, – капитан взглянул на свои серебряные часы. – Условимся, разделение людей на команды будет завершено к пятым склянкам.

– Мистер Лоус? – обратился Кидд к единственному мастермейту из группы человек в двадцать, стоящей перед ним.

– Да, сэр.

– Рад видеть вас, – сказал Кидд, касаясь своей треуголки в ответ на честь, отданную ему Лоусом. Он повернулся к шеренге моряков, выстроившихся на полуюте. Большей частью это были матросы, род занятий остальных, по всей видимости, не имел ничего общего с морской службой, но, похоже, как те, так и другие не до конца прониклись серьезностью настоящего момента.

– Лоус, назовите членов младшего командного состава.

– Есть, сэр.

Эти люди представляли собой ядро его команды, их служебные места – мачты, реи, пушки. Они станут его опорой, когда на долю его подразделения выпадет какое-нибудь особое задание, будь то захват призового судна или отражение вражеского нападения.

– Мистер Роусон, сигнальный мичман, – Кидд хорошо запомнил его – это он как старший на шлюпке доставил его вчера на борт корабля.

– Мистер Чемберлен, мичман.

Какой он молодой, какой хрупкий на вид, подумал Томас, оглядывая его вьющиеся кудри. Тем не менее он знал, что положение и обязанности этого, в сущности, еще мальчика возвышали его над закаленными опытными матросами.

– Сэмюэль Лаффин, боцманмат.

Смуглое лицо, опрятный внешний вид, на шляпе лента с позолоченной надписью «Крепкий».

– Генри Соултер, старшина-рулевой, – Кидд сразу узнал прирожденного и повидавшего виды моряка и обрадовался его непринужденному поведению.

Были здесь и другие, имена которых, как он знал, ему придется запомнить: старшины боевых подразделений, пушечных расчетов, старшина караульной службы и даже такие редкие птицы, как старшина трюма, старшина порохового погреба и помощник плотника. Одним словом, он командовал строго определенным количеством людей, взятых из пятисот человек команды «Крепкого» и представляющих все военные специальности, чтобы в случае отсылки подразделения Кидда на задание как отдельной единицы не страдала вся боеспособность корабля.

Кидд сделал шаг вперед и, собравшись с духом, обратился к ним с небольшой речью. Ведь они явно ждали, что он скажет им несколько слов.

– Знайте, я играю по-честному. Но я вправе рассчитывать на то же самое от вас. Вы, наверное, знаете, что я раньше служил простым матросом, это вовсе не секрет, так что зарубите себе на носу, мне известны все ваши штучки. Если я замечу что-нибудь подобное, просто так ничего и никому не спущу. На корабле должно все блестеть. Если обнаружите какой-нибудь непорядок, не ленитесь, а быстрее устраняйте его. Если к концу вахты работа не будет закончена, придется остаться и довести ее до конца. Следите за своими подчиненными. Если я увижу, как во время вахты кто-нибудь из старшин во всем сухом укрывается в теплом месте, тогда как люди трудятся во всем мокром, я заставлю вас поменяться с ними местами.

Он чувствовал на себе вопрошающие взгляды моряков и понимал, о чем они думают: будет ли все это осуществлено на деле или это все – пустая болтовня? Позволит ли он им, своим главным помощникам, самим улаживать возникающие трудности при выполнении заданий, устанавливать свои правила и законы, как это было принято испокон веку на море? Иначе говоря, будет ли признано их служебное положение?

– Вы составили служебные списки?

Каждому старшине надлежало иметь расписание вахт, рода и места службы матросов, которыми он командовал. В свою очередь, у Лоуса должен быть список старшин. После сегодняшнего дня каждый матрос обязан твердо знать, где ему надлежало находиться в случае той или иной предполагаемой ситуации.

– Мистер Лоус, я проверю готовность команды после первой склянки.

За его подразделением была закреплена задняя часть верхней палубы. Его подчиненные выстроились в три ряда с каждой стороны палубы, один строй напротив другого. У ног каждого из них лежал вещевой мешок. Пока распределялись вахты и места несения службы, люди сбились в небольшую группу. Они слушали и запоминали, некоторые, по-видимому, будучи товарищами, вызывались нести вместе вахту или службу. Только что назначенные старшины знакомились со своими обязанностями. Кидд спокойно расхаживал по палубе. Поручив Лоусу распределение людей по командам, он ждал его доклада и иногда как бы невзначай бросал на них взгляды.

Корабль Королевского военного флота был разделен на подразделения, соответствующие числу офицеров. Таким образом, если матрос был чем-то недоволен, то он мог пожаловаться своему офицеру, который не только разбирал его дело, но и защищал своего матроса на военном суде. На флоте давно сложилась подобная глубоко человечная традиция, хотя и требовавшая от офицера хорошего знания нужд своих подчиненных.

В обязанности матросов входило выполнение и других работ. За исключением ремесленников, то есть моряков, владеющих каким-нибудь ремеслом, и отдыхающих, весь остальной экипаж делился на две вахты – правого борта и левого борта, занимавшиеся повседневной рутинной работой. В свою очередь каждая из этих вахт распределялась в соответствии с устройством корабля: бак, грот-мачта, полуют, бывшие частями квартердека, и так далее. Как вахтенный офицер Кидд обязан был расставить людей и таким образом. Если случался перерыв в повседневной службе, когда судно вставало на якорь в порту или попадало в шторм, то каждый из моряков также занимал положенное ему место и выполнял свои обязанности. Подняться ли наверх сворачивать главный парус на грот-мачте или травить якорный канат при сигнале «встать на швартовку», каждый должен был знать точно свое место, иначе ему грозило наказание.

За оставшееся время до выхода «Крепкого» в открытое море экипаж следовало заранее проинструктировать и тщательно ознакомить с его обязанностями.

– Сэр, команда готова к проверке, – доложил Лоус.

Он был старым опытным мастермейтом. Кидд не сомневался, что свою службу он начинал простым матросом. Они прошли вместе вдоль передней шеренги. Матросы смотрели перед собой, но Кидд знал, что они исподволь рассматривают его. В недалеком будущем он поведет их либо на абордаж, либо на лодках в смертельно опасную ночную вылазку, либо увидит кое-кого из них распластанными на деревянной крышке люка под ударами бича.

– Как ваше имя, сэр?

Лицо в красных пятнах от грога, воспаленные глаза и съежившийся вещевой мешок выдавали с головой их владельца.

– Исаак Хэннафорд, к вашим услугам, сэр.

– И?

Глаза матроса тревожно забегали.

– Не могу вспомнить, сэр, – наконец произнес он.

– Первый номер правого борта, сэр, – мрачно подсказал Лоус.

– Давайте посмотрим ваши вещи, Хэннафорд, – сказал Кидд. Из раскрытого мешка на свет появились скудные и грязноватые пожитки матроса.

– Мистер Лоус, что значится в бельевом списке?

– Две рубашки, четыре пары чулок. Хэннафорд был старым моряком и хорошо знал, что необходимо ему иметь, но из-за пристрастия к грогу он спустил почти все свои вещи в трактире.

– Итак, Хэннафорд, вы же опытный, не раз выходивший в плавание моряк. Разве вы не понимаете, что без положенного комплекта вещей вам будет нелегко нести службу?

Не было никакого смысла выслушивать его оправдания, поэтому Кидд повернулся к Лоусу и сказал:

– Переговорите с казначеем насчет верхней одежды, чтобы у него в наличии имелись все вещи.

Понятно, деньги за морскую форму будут удержаны из его жалованья, но итог таких действий казался весьма сомнительным.

– Пусть каждое воскресенье вахтенный старшина проверяет укомплектованность белья.

Пока Лоус помечал что-то у себя в бумагах, Кидд обратился к следующему матросу.

– Торн, сэр, – Кидд кивнул и прошел дальше.

Он остановился около бодро глядевшего моряка такого высокого роста, что тот стоял под палубным навесом, сгорбившись.

– Кажется, я встречался с вами раньше. Постойте, не было ли это на «Вакханке» в Средиземном море?

– Так точно, сэр, – ответил гигант, удивленно улыбаясь. – Мастермейт, нет, я ошибаюсь, старшина-рулевой, вот кем вы были тогда. – Заметив выражение лица Кидда, он поспешно добавил: – Уильям Поулден, шкафут, второй номер левого борта.

Кидд про себя отметил, что стоит подумать о том, как бы перевести этого трудолюбивого и добросовестного человека с нудной и тяжелой работы на шкафуте на более подходящее для него место.

Он задержался у скромного на вид юноши с ячменем на одном глазу.

– Ваше место, когда берутся рифы на парусах при встречном ветре?

– При встречном, а-а, гафель и гитовы, – ответил юноша после недолгого раздумья.

– Хм, – это был марсовый матрос, ему следовало соображать побыстрее. – А при швартовке?

– Выставить сигнальный буек и приготовить лебедку и якорь, – тут же выпалил он. Кидд понимал, что столь быстрый ответ был всего лишь предположением. Ни один марсовый не останется на баке, пока убирают паруса.

– Мистер Лоус, этот матрос сможет нести службу только тогда, когда будет знать свое место и свои обязанности. И пусть врач осмотрит его глаз.

Остальные подчиненные казались вполне опытными моряками. Томас заметил, как некоторые из них, имевшие не совсем соответствующий вид для моряка, настороженно смотрели на него. Ну что же, он увидит, каковы они в деле, когда наступит время первой вахты в море.

Впереди отдаленно прозвучал протяжный сигнал рожка – «соблюдать тишину». Капитан приступил к осмотру судна.

– Всем построиться! Мистер Лоус, проследить за равнением.

Шеренги вытянулись в ровную линию. На взгляд Кидда, подтянутая и вместе с тем свободная манера моряков вести себя в строю была гораздо предпочтительнее застывшей неподвижности строя солдат. Он заметил приближающегося капитана в сопровождении первого лейтенанта, выглядевшего напряженным, а также капитанского клерка и Принта. Кидд снял треуголку и приготовился к осмотру, однако капитан, взглянув на построившихся и бросив несколько слов Лоусу, лишь кивнул Кидду и прошел дальше, направляясь вниз на пушечную палубу.

Офицеры, собравшиеся для проведения парусных учений, не знали, в каком настроении пребывал капитан, когда он вышел из своей каюты. Застывшее выражение его лица могло означать в равной мере как недовольство от увиденного ранее построения, так и скрытое облегчение от того, что экипаж «Крепкого» наконец-то был укомплектован полностью. Наступил час проверки на прочность каждого моряка на судне, будь то матрос или офицер. Скоро выяснится, кто на что годен, включая и самого капитана, ведь от его командования зависел успех или же, напротив, провал утренних учений.

Кидд напрягся. Встретившись взглядом с Ренци, он едва заметно улыбнулся, потом они оба повернулись к капитану.

– Следует распустить и свернуть паруса. Я не намерен заниматься учениями до конца дня. Но если люди не научатся ставить стеньги в течение трех дней…

Уже находясь на своем месте, на шканцах, Кидд следил, как другие офицеры направлялись кто на бак или верхнюю палубу, кто к грот-мачте.

– Вахта левого борта, внимание, – приготовиться ставить паруса!

Две сотни матросов кинулись вверх по мачтам на свои рабочие места: фок-мачта, грот-мачта и бизаньмачта покрылись черными форменными куртками матросов, которые взбирались все выше и выше, на самый верх. Другая часть команды бросилась к нижним реям, кофельпланкам и к битенгам, квадратным тумбам подле каждой мачты, которые были сплошь обмотаны веревками.

На палубе матросы суетились возле снастей: главные паруса подымались, натягивались брасы, фалы, шкоты. (Парус подымается фалом, растягивается по углам шкотами, оттягивается на ветер булинем, подбирается гитовами и горденем. Реи подымаются фалами, нижние висят на борг-стропах, поддерживаются с концов-ноков топенантами, обращаются брасами.) Корабельные старшины кричали и подгоняли растерявшихся бывших фермеров, расставляя их по местам, ничуть не жалея очумевших матросов. Томас вспомнил свои первые неуверенные шаги, когда он плелся в хвосте, служа на старом 98-пушечном фрегате «Герцог Уильям» и плавая в этих же самых водах.

Адамc, напряженно ожидающий команды начинать, внезапно вскинул голову и скомандовал:

– На марс, матросы Его величества! На марс…

– Отставить! – лицо капитана покраснело от гнева. Голосом, жестким, как металл, он выкрикнул: – Брасопить, черт побери! Сперва поставить рею наискось, болван!

Адамc дал неверную команду. С неподнятыми якорями и с развернутым парусом на одной мачте нельзя было воспользоваться оказавшимися спрятанными позади на другой мачте парусами, чтобы сбалансировать тягу. Приказание Адамса заставило бы судно двинуться вперед, причем швартовочные канаты сильно и опасно бы натянулись.

Покрасневший от волнения Адамc остановил матросов на фалах, переместил их на фор-брасы, чтобы повернуть реи, но это ему следовало сделать перед тем, как посылать людей наверх ставить парус.

Кидд ждал своей очереди. Учения продолжались. На фок-мачте паруса ставились под градом сыпавшихся со всех сторон команд, однако дело продвигалось туго. Спустя несколько минут матросы вернулись на реи, на этот раз уже для того, чтобы свернуть паруса, впрочем, особой сноровкой матросы не блеснули. Хоугтон ничего не сказал, но по его нахмуренным бровям легко можно было понять, что он думал.

– Грот-мачта, оттянуть все паруса булинем, – скомандовал Хоугтон.

Он находился с левого борта, двигаясь вдоль мачт. Вскоре должна была наступить и очередь Кидда, стоявшего возле бизань-мачты. Будут ли его старшины достаточно сноровисты, чтобы сделать все, как надо, на верху мачты? Сам Кидд не мог подняться вместе с ними на самый верх, проверить, подсказать в случае надобности, поторопить медлительных. Усилием воли он сдержал себя. Оставаясь на месте и готовясь командовать, он понимал, какая ответственность лежит на нем.

– Бизань, оттянуть паруса булинем!

Кидд мгновенно скомандовал:

– На марс, оттянуть бизань-марсель.

Не было смысла отдавать подробные приказы с палубы, ибо марсовым на своих местах было лучше видно, что делать. Кидд повернулся кругом и прокричал:

– Отпустите гитовы и протяните шкотовый угол паруса над ютом!

Бизань-мачта не имела нижнего прямого паруса, как у фок– или у грот-мачты, но вместо этого у нее был играющий важную роль при повороте судна половинчатый бизань-рей или гафель с переносным в обе стороны парусом-бизанью. Сейчас на учении гафель надо было поставить почти вертикально.

– Заставь шевелиться людей, это кто матросы или неповоротливые бабы! – со злостью бросил Кидд старшине на полуюте, руководившему натяжением фалов внизу на палубе.

Надо было действовать не столько осмотрительно, сколько проворно, ведь за ними строго наблюдал сам капитан. Верхний парус никак не распускался, Кидд кусал губы, но вот, шурша полотнищем, марсель наконец развернулся. Все-таки как он мудро поступил, что доверился опыту и сноровке своих марсовых.

– Наверх, ставить крюйс-брам-стеныу!

Марсовые забрались по вантам еще выше, на салинг, пока внизу матросы натягивали нижний крюйсмарсель на нижней рее. Видя бессильно повисшие паруса, Кидд принялся отдавать необходимые указания. Матросы, стоя на пертах, ловко натягивали или травили бакштаги, брасы и топенанты. Кидд вспомнил один хитрый маневр, экономивший время при установке паруса. Он быстро отдал нужные распоряжения: булинь быстро потравили, переставили и снова натянули через люверсы. Кидд украдкой посмотрел на капитана, тот стоял неподвижно, ожидая окончания маневра. Брам-стеньга и бом-брам-стеньга были установлены плотно, как следует, в этот момент и гафель занял свое место. Кидд увидел, что не надо ставить бизань-парус, и просто ждал завершения установки такелажа.

– Потравить фалы на фут или два, – отдал последнее приказание Кидд. Повернувшись лицом к капитану, он доложил о выполнении задания.

– Какого черта вы так долго канителились, мистер Кидд? Надо было действовать побыстрее, – к удивлению Кидда, пробурчал капитан.

На палубе прозвучали веселые звуки отбоя, сыгранные на флейте и сопровождаемые барабанной дробью. Матросы, выпив полагающийся им после учения стаканчик грога, расходились по своим кубрикам в ожидании предстоящего обеда. На верхней палубе остались одни лишь офицеры и вахтенные, принявшиеся за уборку палубы. Кидд, благополучно сдав свою вахту, направился вниз в офицерскую кают-компанию.

Стол был уже накрыт, стояли откупоренные бутылки с вином и даже наполненные стаканы. После утренних учений почти все еще находились в возбужденном состоянии. На одном конце стола слышался веселый смех, в воздухе приятно разносился запах жареной свинины.

– За твое здоровье! – Ренци улыбнулся, глядя на Кидда поверх поднятого стакана с вином.

Он сегодня удачно справился со своей задачей при установке такелажа на грот-мачте, даже избежал недовольства капитана, вовремя сообразив и отдав необходимые команды при регулировке натяжения брасов.

– Благодарю, пью также за твое здоровье! – ответил ему Кидд.

Ему хотелось многое обдумать, и прежде всего свое положение в новом для него мире.

Настойчивое позвякивание о стекло прервало ход его мыслей. Это стучал ложкой о стакан второй лейтенант.

– Джентльмены, внимание! – он немного подождал, пока не стихнут разговоры за столом. – Стоит ли мне лишний раз напоминать о том, что вскоре мы присоединяемся к океанской эскадре? Разумеется, нам следует пополнить наш винный погреб и продовольствие, чтобы всего хватило на несколько месяцев плавания. – Он многозначительно посмотрел на Кидда. – Кое-кто совсем недавно появился за нашим офицерским столом, но, несмотря на это, им придется примириться с нашим гостеприимством таким, какое оно есть.

Удивленный Кидд повернулся с вопрошающим видом к Адамсу, но тот в ответ лишь приподнял брови.

– Конечно, это не справедливо и не делает нам чести. Но дела обстоят так, как они обстоят. Выполняя скромные обязанности поставщика провизии, я подсчитал, что нам необходимо собрать по годовой подписке как минимум сумму фунтов пятьдесят.

– Ого! Это больше пяти фунтов с человека, – стакан задрожал в руке Брайанта. – А что мы получим за наши деньги?

Бэмптон притворно вздохнул.

– Ежедневный расход вина за столом четверть бочонка, это около полпинты в день на человека, плюс обед у капитана раз в месяц. Помимо того, для нашего буфета, как обычно, потребуются сыры, устрицы, чай, изюм, такие приправы, как чеснок, пикули, имбирь, и тому подобное. Если не будет хватать посуды или стаканов…

Кидд отвлекся, вспомнив общий стол, за которым питались простые моряки: квадратные деревянные тарелки и оловянные кружки, причем во время еды матросы пользовались своими ножами. Там почти нечему было биться или ломаться, только лишь корабельные старшины пользовались за столом кое-какой глиняной посудой. Он помалкивал, пока шло оживленное обсуждение суммы подписки. Сам Томас не испытывал недостатка в деньгах, он предусмотрительно подыскал для себя агента, занимающегося его денежными делами. Призовые деньги, добытые им в Карибском море, надолго обеспечили ему безбедное существование, да и за Кэмпердаун он кроме медали получил удивительное по своей щедрости денежное вознаграждение.

– Ну что ж, теперь все улажено, – Бэмптон пометил что-то у себя в тетради. – Итак, договорились, каждый вносит за себя пять гиней. Наш винный погреб почти пуст. Каждый сам может решить, где ему хранить приходящиеся на его долю четыре дюжины бутылок, конечно, их можно держать и в собственных каютах. Теперь, облеченный вашим общим доверием, я, как поставщик провизии, съезжу на берег за всем необходимым, скорее всего, в Ярмут, а сейчас с каждого офицера в виде задатка – одна гинея.

Глава III

В следующие несколько дней на корабле раздавался несмолкаемый скрип и грохот пушечных катков. Капитан, недовольный подготовкой команды «Крепкого» во время учений, гонял старшего канонира и четыре пушечные команды от рассвета до заката. Хоугтон служил на пушечной палубе еще со времен битвы «Славное первое июня», знаменитой своей продолжительностью. На флоте давно бытовала известная поговорка: «На разных кораблях по-разному плесневеют канаты». Одни капитаны придирчиво относились к внешнему виду судна и команды, других больше всего волновали четкие и аккуратные маневры судна, на «Крепком», Кидд это быстро понял, пунктиком капитана были пушки.

Как только на судно доставили долгожданный приказ о выходе в море, Хоугтон сразу собрал офицеров в своей каюте.

– Наконец из Адмиралтейства поступили указания. Должен признаться, их содержание было для меня несколько неожиданным. – Он оторвал взгляд от листа бумаги, в воздухе повисла напряженная тишина. – Впрочем, в них нет ничего особенного. По всей видимости, после Кэмпердауна лорды Адмиралтейства решили, что можно безбоязненно уменьшить численность эскадры в Северном море. Поэтому нас направляют на соединение с кораблями, базирующимися в Северной Америке.

Все в каюте взволнованно зашумели.

– Сэр, если нам повстречается иностранное судно, что тогда… – первый лейтенант хотел получить подробные разъяснения. Это касалось не только перехода через океан, но и налоговых пошлин, а также всего – от доставки почты до доставки звонкой монеты в кассу тамошнего гарнизона, от раздражительных пассажиров до возврата пленных.

– В Ширнессе, даже под землей, нам не найти теплой одежды, – пробормотал Прингл. – В Галифаксе, по божьей милости, ничего не стоит подхватить простуду.

– Что верно, то верно, – подтвердил Хоугтон. – Так вот, нам следует присоединиться в Фалмуте к судам конвоя. Как мне помнится, там налажено неплохое снабжение атлантических почтовых пакетботов свечами и всем необходимым. Советую немного подождать, в Фалмуте можно приобрести все, что потребуется для личных нужд.

– Вы бывали в Галифаксе, сэр?

– А как же. Только в те времена, когда его светлость еще не занимал там место губернатора.

– Не понял, сэр.

– Его королевское высочество, принц Эдвард. Как только пересечем океан, так будем кичиться тем, что служим под началом принца крови. Хотя, как я слышал, вокруг него собралось очень изысканное общество, – Хоугтон выпрямился. – Джентльмены, стоит ли напоминать, что дорога каждая минута? Первый лейтенант составит план действия, и я надеюсь, что через два дня мы окажемся в Даунсе.

– Приготовиться сняться с якоря! Все наверх! Все на палубу!

Команда, давно и всеми ожидаемая, тем не менее вызвала возбуждение среди людей. Корабль наконец выходил в море, и никто не знал, как долго продлится их плавание. От борта фрегата отчалило одномачтовое судно, посыльный бот теперь избавлялся от ежедневных обязанностей курсировать между берегом и фрегатом. Члены экипажа бота помахали на прощание кораблю с развевающимся «Синим Питером» на фокмачте, который уходил в далекий таинственный мир, лежащий по ту сторону океана.

Кидд спокойно стоял на полубаке, ожидая со своими людьми, когда наступит их очередь укреплять якоря. На нижней палубе в полумраке матросы ворочали за рычаги кабестан. Трудная работа по поднятию якорей близилась к концу. К счастью, это была не его забота.

Вид нежной зелени лугов вызвал в его сердце легкую грусть. Когда опять ему доведется увидеть родные берега? Какие приключения ожидают их? Возможно, он в последний раз видит английский берег, если не считать короткой остановки в Фалмуте. Во время плавания им грозила более верная гибель от болезней или несчастных случаев, чем от вражеских рук.

Мысли Кидда прервал шум. Матросы сгрудились на палубе, увидев отошедшую от берега и плывшую к ним парусную шлюпку. Кренясь под порывами ветра на бок почти до планшира, она держала курс прямо на «Крепкий». Кидд подошел к фальшборту и понял, что шлюпка неуклюже разворачивается к навесной лестнице корабля. На борту качавшейся шлюпки находился человек в красном мундире, он выпрямился и принялся кричать, размахивая руками. Вне всякого сомнения, этот человек стремился попасть на борт судна. Но веревочная лестница уже была убрана. Матросы что-то кричали ему в ответ. Человеку в шлюпке кинули канат, который своим концом ударил его по ноге. Рыбак на шлюпке сделал широкий узел и продел его под мышками мужчины в красном мундире. Затем он, качаясь на веревке и отталкиваясь ногами от борта, был поднят на палубу «Крепкого». Вслед за ним быстро последовал его сундучок. По мнению Кидда, это был не кто иной, как долгожданный младший офицер морской пехоты. В мгновение ока офицер вместе с багажом исчез с палубы.

Кидд взглянул наверх. Матросы на реях стояли на своих местах, как им и полагалось перед предстоящим поворотом корабля на левый галс. Остановившийся на продольном мостике Бэмптон пренебрежительно посмотрел на Кидда. Клюзы были свободны, время прилива еще не наступило. Кидд был спокоен, он знал, что ему надо делать.

Справа от корабля в мутную водяную глубь уходил якорный канат, впереди в футах семидесяти на волнах прыгал буек от якоря. Туго натянутый канат толщиной в двадцать два дюйма, тяжело подрагивая, все вползал и вползал внутрь отверстия нижнего клюза. Удостоверившись еще раз в том, что верхние и нижние тали крамбалы расположены в надлежащем порядке, Кидд посмотрел на маячивший впереди якорный буек, который как раз подбирал лоцмейстерский катер. Чем круче становился угол подъема каната, тем медленнее шло дело, наконец угол стал почти вертикальным.

– Погоди немного, – буркнул он матросу, который приподнял белый флаг.

На другом конце квартердека поняли, что якорь уже почти вытащили из морского дна. Наступил ответственный момент. Как только якорь вытянут из грунта и судно двинется, надо будет сразу распустить паруса и начать управлять кораблем, иначе его будет сносить по ветру. Все замерли в напряженном ожидании. Кидд взглянул на покрытый маслом и похожий на птичий клюв конец крамбалы. Якорный канат вдруг застыл на месте. Он представил, какие, наверное, яростные усилия сейчас прилагали матросы, вращавшие кабестан. Внезапно канат снова начал втягиваться, Кидд почувствовал под ногами слабое подрагивание судна.

– Судно сдвинулось, – резко произнес он. Матрос, державший белый флаг, дал отмашку. Якорь больше не удерживал судно. «Крепкий» поплыл вперед. Сквозь рупор донеся голос Хоуттона. Паруса упали с рей, одновременно, неровно подрагивая, пошли наверх стаксели. Вполне могло случиться так, что, прежде чем выберут якорный канат и в положенный срок закрепят^ якорь мощными талями, корабль уже будет плыть под всеми парусами. Кидд посмотрел через плечо на нижнюю палубу. Заметив грозную фигуру Хоуттона, он понял, что ему никак нельзя ошибиться. Вода возле борта забурлила, и на ее поверхности появилось толстое кольцо якоря.

– Пертулинь! – крикнул Кидд.

Сейчас надо было спешить, отцепить якорь от каната, чтобы закрепить и якорь, и канат до того, как корабль наберет скорость.

– Зацепить! – он перегнулся через поручни.

Матросы торопливо крепили стопорами канат, чтобы затем втянуть его целиком внутрь. Но едва Кидд повернулся назад, как лицом к лицу столкнулся со вторым лейтенантом.

– Осторожней, черт побери, сэр! – злобно проговорил Бэмптон.

– Есть, сэр! – Кидд вспыхнул.

Офицер не имел права вмешиваться в проведение пусть даже сложного маневра, за который он не отвечал. Тем более что все пока шло как надо: услышав команду «зацепить», матросы на баке, быстро сообразившие, что к чему, и не понукаемые, ухватились за канат и тянули его изо всех сил. Кидд, доверив руководство этим маневром Поулдену, с благодарностью вспомнил его совет переместить матросов с шкафута на бак. Каттали перестали скрипеть, якорь висел на крамбале, упираясь в кат-блок.

– Хорошо. Теперь взять якорь на кат.

Крамбала сделала свое дело, подняв якорь из воды. Кидд обернулся и скомандовал:

– Пропустить сквозь рым катгак и закрепить. Живо!

Все. Теперь три с половиной тонны кованого железа окатывались ударявшимися о борт корабля волнами. Но тут возникли осложнения с креплением якорного каната, под его весом ослабли крепежные тали. Сотни фунтов веса на каждые шесть футов. Если бы ослабли крепления, то это огромная скользкая змея могла натворить немало бед. Еще один баковый матрос, помогая, принялся подтягивать канат за кат-тали, но положение осложняло само двигающееся вперед судно, рассекавшее носом вздымавшиеся пенистые волны.

– Поулден! – бросил Кидд. – Спустись и закрепи фиш-тали.

Великан-матрос спустился вниз прямо на раскачивающийся якорь и, балансируя на его лапах, словно цирковой акробат, ухватился за фиш-тали и плотно прикрепил ими лапы якоря к борту. Своевременное вмешательство Кидда предотвратило раскачивание якоря под ударами волн, тем временем свернутые крест-накрест петли каната были убраны на свое место.

– Укрыть фиш-тали, лентяи! – приказал довольный Кидд.

Да, он не ошибся: «Крепкий» был настоящим морским фрегатом. Его мерное покачивание на ходу в открытом море говорило о хороших мореходных качествах, несмотря на то что залатанный корпус корабля свидетельствовал о его нелегкой доле.

После благополучного подъема якоря Кидд немного замешкался на баке. Раскачивание носа судна то вверх, то вниз действовало на него успокаивающе. Он даже на минуту закрыл от удовольствия глаза, но как только он открыл их, то заметил четырех моряков, недовольно поглядывающих в его сторону.

Выпрямив спину, он снял треуголку, признавая тем самым свою неправоту, – это было не его служебное место, и удалился. Бак принадлежал матросам, где невахтенные могли законно отдыхать. Кидд уже не был матросом, он покинул тот мир и вступил в другой, более значительный. Разве он имел теперь право на теплый прием и дружбу здесь, как прежде?

Проходя на корму мимо корабельного колокола, он услышал, как неожиданно и резко пробили семь склянок утра. После повторного закрепления якоря на его месте, там, где ему и полагалось находиться днем и ночью, часть команды принялась за уборку, другая встала на вахту, оберегая покой их маленького мирка среди бескрайних морских просторов.

Кидд должен был дежурить в качестве помощника вахтенного офицера, в роли которого выступал мистер Бэмптон. Томас пошел на шканцы, где капитан что-то обсуждал с первым лейтенантом. Они ходили взад и вперед по палубе вдоль наветренного борта, Кидд почтительно остановился чуть поодаль с подветренной стороны. Через двадцать минут после склянок на мостик из внутренней каюты поднялся Бэмптон. На нем был удобный, поношенный мундир, очень скромное золотое шитье, разрешавшееся лейтенантам, потускнело и приобрело серебристый оттенок. Было ясно, что новенький мундир Кидда через несколько месяцев плавания будет иметь точно такой же вид. Кидд явился на вахту немного ранее положенного, тем не менее Бэмптон раздраженно произнес:

– Я рассчитывал вас найти внизу, мистер Кидд.

– Сэр, – Кидд почтительно дотронулся до треуголки.

– Ладно, неважно. Прошу вас держаться неподалеку от меня, и, пожалуйста, ни во что не вмешивайтесь, – Бэмптону явно хотелось обратить на себя внимание капитана. – Сэр, с вашего позволения готов принять вахту.

Кидд услышал пояснения, даваемые капитаном: курс и местоположение корабля, отдельные указания.

– Вахту принял, сэр, – произнес Бэмптон, становясь с этого момента pro tern – временным командиром на «Крепком». Мельком взглянув на Кидда, он повернулся к своему помощнику. – Я проверю натяжку фор-браса с подветренной стороны, – и добавил: – А затем также грота-браса.

Он задумчиво посмотрел наверх.

– Пошлите матросов проверить надежность крепления свернутых парусов на грот-мачте, а также всех парусов от носа до кормы, чтобы все они были прикреплены, как и положено на военном корабле.

Бэмптон развернулся и пошел вниз с мостика. Кидд не знал, как ему быть, следовать за ним или остаться на месте. Он выбрал компромиссный вариант, проявив внезапный интерес к сложенным в нактоузе листикам бумаги с указаниями курса.

– Перенести кливер и поднять стаксель, – услышал он низкий голос квартирмейстера, адресованный матросам, и не видел причины поправлять его указания.

Плыть по Ла-Маншу было совсем непросто, непрерывно дул встречный западный ветер, нескончаемой вереницей тянулись торговые суда, воспользовавшиеся, к своей выгоде, соседством военного корабля. Все суда лавировали с галса на галс, подгоняемые необходимостью в срок добраться до Фалмута, с тем чтобы присоединится к конвою.

Ветер усилился, но затем утих и сменился на слабый южный. Судно после Эддистоуна шло в бакштаг, матросы выбивались из сил, работая под проливным дождем. Штурман, повернув штурвал, держал курс прямо на Фалмут. Паруса развернули, так как ветер и течение изменились на четверть румба. Корабль раскачивало на гребнях волн, испытание, нелегкое для непривыкших к морю людей, но качка нравилась Томасу. Он вглядывался вдаль. Ему еще не доводилось бывать в Фалмуте – легендарной гавани-крепости, спрятанной в глубине скалистого побережья Корнуэлла.

Штурман съежился, но стоял твердо, дождевые капли стекали по его темному дождевику и черной шляпе. Это был не человек, а кладезь знаний по навигации и судовождению. С ним нельзя было поставить рядом никого даже из многоопытных и старых моряков. Он досконально знал все мели и таящиеся под водой скалы и решительно вел корабль как при шторме, так и во время штиля.

Кидд поднялся на мостик и встал рядом с ним.

– Я первый раз в Фалмуте, мистер Хэмбли, и был бы весьма вам признателен, если бы вы рассказали мне кое-что об этом месте.

Штурман медленно повернулся к нему, смерив Кидда холодным и оценивающим взглядом.

– Хм, первый раз, мистер Кидд? Тогда осмелюсь предположить, что и не в последний, раз войне не видно конца, – он снова устремил свой взор вперед. – Фалмут – прекрасная гавань. Располагаясь с подветренной стороны мыса Лизард, она способна вместить целый флот. Может быть, помните тот страшный шторм в начале прошлого года, тогда четыреста кораблей целых три недели укрывались от бури в Фалмуте, и все уцелели. Замечательный порт, мистер Кидд.

– Тогда почему флот в проливе базируется в Плимуте, а не здесь?

Штурман усмехнулся:

– Как вам сказать, сэр, это забота не старого морского волка вроде меня.

– Слишком опасно?

– Нет, сэр, не опасно. Девять миль водной глади глубиной десять саженей, рейд Каррик Роудз, да и течение не сильнее одного-двух узлов.

Пелена дождя чуть рассеялась, и впереди проступили очертания берега, среди черно-синих туч кое-где проглядывал покрытый зеленью берег. С левого борта виднелся выступающий в сторону Ла-Манша мыс Лизард. Течение здесь меняло свое направление и совпадало с курсом корабля.

Хэмбли указал на что-то чернеющее впереди на скалистом побережье:

– Тиски.

Кидд был наслышан об этом месте.

– Прямо под нами покоятся остатки многих кораблей, именно здесь их вечная стоянка, – потом добавил: – Морские водоросли по курсу.

– А дно?

– Серый песок, смешанный с остатками раковин, и гравий коричневатого цвета, но, как только начнут попадаться ячменные колоски или жучки, пора подниматься на мачты и убавлять паруса.

При подходе к берегу в тумане на близость берега указывало только изменение в составе грунта, поднимаемого на борт судна в ямке на донышке ручного лота. Кидду показалось довольно необычным: маленькие морские клещи рождались и умирали на морском дне. Впервые они видели окружающий мир, когда их поднимали лотом со дна моря, своим появлением на свет они спасали от гибели полтысячи человеческих душ. Пораженный Кидд оглядывал расстилавшееся перед ним серое море.

– Здесь можно встретить дельфинов, а также гигантскую акулу. По длине она ничуть не меньше баркаса, но безобидна, как креветка…

– Мистер Хэмбли, – раздался позади резкий голос Бэмптона. – Будьте так добры, займитесь своими обязанностями, до мыса Святого Антония осталось не больше лиги.

– Есть, сэр, – спокойно ответил Хэмбли.

Он склонился над нактоузом впереди штурвала, отметил траверз мыса и, не торопясь, сравнил прежние отметки с небрежно записанными мелом показаниями лота. Потом штурман взглянул на бесстрастно стоящего рядом рулевого и сказал:

– Все идет как надо, сынок, – и опять устремил взгляд вперед.

Преграждающий путь выступ виднелся все отчетливее. Небольшое парусное судно, шедшее тем же курсом, стало все больше сближаться с фрегатом.

– Мыс Святого Антония, – пробормотал Хэмбли. Выступ, показавшийся из молочной пелены, отступил немного назад, опускаясь и открывая узкий проход шириной не более мили. На западной стороне пролива виднелись застывшие в камне квадратные, сероватого цвета очертания бастиона.

– Пенденн, а Фалмут лежит дальше. Штурман обернулся к вахтенному офицеру:

– Хватит одних марселей, сэр.

В эту минуту на палубе появился капитан, однако он не проявил никакого видимого желания сменить вахтенного офицера.

– Боцман, свистать всех наверх, убрать паруса, – отдал приказ Бэмптон.

Кидд удивленно посмотрел на него: на его взгляд, не было никакой необходимости в такой поспешности, вполне хватило бы вахтенной смены, чтобы убрать паруса.

Раздались звуки рожка, на палубу гурьбой высыпали матросы, готовясь сворачивать нижние паруса.

– Следите за матросами на палубе, – распорядился Бэмптон.

– Остерегайтесь, впереди Черные камни, – предупредил Хэмбли Бэмптона. – Они выступают из воды ровно посередине прохода, прямо по нашему курсу, – и он указал на пенящиеся волны вокруг темных возвышений точно по центру пролива, ведущего в гавань.

– С какой стороны их огибать, мистер Хэмбли? – спросил Бэмптон.

– Восточный фарватер, сэр, более глубокий.

– Право руля, – бросил Бэмптон.

Старшина-рулевой спокойно что-то сказал штурману, и судно повернулось бушпритом вправо от темной, похожей на спину кита скалы.

– Все не так трудно, как вы полагаете, – произнес Хэмбли. – Черные камни видны при среднем уровне прилива, а при его наибольшей величине, считайте, не меньше трех саженей над их гребнем.

Бриг береговой охраны, шедший с такой же скоростью, что и «Крепкий», тоже устремился в сторону восточного прохода. Оба судна уже находились перед узким входом в пролив и все время сближались. Небольшой бриг плыл, словно не замечая военного корабля.

Капитан схватил рупор с крючка.

– Эй, на бриге, отверните в сторону. Немедленно отверните.

Не стоило играть в подобные игры с громадным и громоздким фрегатом.

– Неужели они хотят обогнать нас! – недоверчиво воскликнул Хоугтон. – Эй, вы, негодяи! Отклонитесь в сторону! Вы должны уступать королевскому кораблю, черт бы вас побрал!

Хоугтон вышел вперед, всматриваясь в надвигающиеся грозные Черные камни.

– Дайте предупредительный выстрел! – прорычал капитан.

Раздался залп из носовой пушки, ветер понес пороховой дым прямо в жерло пролива, однако на бриге не обратили на выстрел никакого внимания. Его раскачивающаяся грот-рея с поднятыми парусами все приближалась и приближалась к фрегату, шедшему почти с убранным такелажем.

– Мы выбрали восточный пролив. Пусть этот негодяй идет по западному, – буркнул Хоугтон. Низкая осадка брига позволяла ему без труда пройти по западному проходу.

– Так точно, сэр. Оставляем Черные камни по левому борту. Так держать, – подхватил Бэмптон.

Но примерно за двести ярдов до Черных камней бриг слегка повернул и направился в другой проход. Покрытые зеленью утесы теперь были хорошо различимы. Однако все на фрегате смотрели вслед паршивому бригу, который на всех парусах входил в опасную горловину.

– Сэр! – послышался встревоженный голос рулевого.

Не решаясь даже на миг выпустить из рук штурвал, он резким кивком головы указал на что-то впереди. Бриг настолько отвлек их внимание, что никто не заметил два рыбацких суденышка, идущих под всеми парусами в крутом бейдевинде. Переходя с галса на галс, они выплывали из гавани. Их обнаружили только после мыса Святого Антония, который оставался справа. Наверное, увидев бриг, рыбаки решили переменить курс и начали делать поворот оверштаг; еле двигаясь, они почти встали на пути фрегата.

Бэмптон открыл и тут же закрыл рот. Ширина пролива не превышала нескольких сотен ярдов, с одной стороны были Черные Камни, с другой – мыс Святого Антония. Не трудно было понять: раз они шли по ветру, невозможно было переставить или убрать паруса, чтобы вовремя остановиться. Но даже если бы это им удалось, тогда течение, вероятно, развернуло бы фрегат и выбросило его на берег. Рыбацкие суденышки были обречены.

– Право руля, – твердо сказал Хэмбли матросу за штурвалом. – Держитесь от берега примерно на расстоянии кабельтова.

– Нет… – и Бэмптон запнулся. Он не осмеливался возразить ни слова, ведь тогда он ясно показал бы, на ком в течение нескольких предстоящих минут лежала бы вся полнота ответственности.

Штурман, не отрываясь, смотрел вперед, лицо его было невозмутимо. Бушприт «Крепкого» медленно повернулся к покрытому пеленой дождя берегу, который почти навис над его правым бортом. Можно было разглядеть даже отдельные выступы на скалах, на которых гнездились чайки, не без любопытства поглядывавшие на корабль. Хлопанье крыльев и крики пробудившихся птиц, скрип снастей на борту корабля были единственными звуками, раздававшимися в тишине. Они ловко обогнули рыбацкие суденышки, но впереди их подстерегала другая опасность. Прямо по курсу проступили очертания нового мыса. На самом верху возвышалась круглая крепость, однако Хэмбли не изменил курс.

– А не следует вам…

Но Хэмбли не удостоил Бэмптона ответом.

Кидд понимал сложность их положения. Если они не могли совершить крутой поворот влево, то им не оставалось ничего другого, как позорно направить судно в открывавшуюся перед ними небольшую бухту. Он затаил дыхание и вдруг почувствовал, как их подхватил свежий восточный ветер, дувший из бухты… Глубина пролива была достаточной, плюс местный ветер с суши – Хэмбли знал обо всем. Края парусов заколыхались под ветром, и только тут штурман бросил через плечо:

– Пора брасопить реи.

Как только реи повернули, Кидд увидел на деле, как, не вращая штурвал, можно отвести корабль от берега.

– Хорошо, отлив уже начался, – сказал Хэмбли и неожиданно улыбнулся.

«Крепкий» снова шел прежним курсом и вскоре бросил якорь на просторном рейде Каррик Роудз в Фалмуте.

Как только офицерская гичка с зарифленным парусом отчалила от борта «Крепкого», Кидд укутался поплотнее в дождевик, поглубже натянул свою треуголку и чуть заметно улыбнулся Ренци сквозь налетавшую порывами водяную пыль.

Вдоль берега тянулись разбросанные приземистые дома. Фалмут был маленьким городком, располагавшимся вокруг разрушенного замка Пенденн. Внутри гавани вдоль городской пристани теснились небольшие суденышки, тогда как подавляющая часть кораблей морского конвоя скопилась на рейде Каррик Роудз. Среди них были всевозможные торговые суда, сновали парусные и простые лодки.

– Рыбный Стрэнд, – заметил Ренци рулевому, когда их лодка подошла к городской пристани. Гичка обогнула стоящие на якоре суда и подошла к небольшому причалу.

– Возвращайтесь засветло, – строго предупредил их рулевой, и приятели сошли на берег.

– Не желаешь ли чего-нибудь подкрепляющего… – Друзья быстро нашли для себя местечко в шумной таверне на Рыночной улице, где радушный хозяин таверны, усадив их возле горящего очага, подал им горячий ром с пряностями.

– Рыбный Стрэнд? – переспросил Кидд, обхватывая стаканчик с пуншем.

– Вот именно. Мистер Прингл уверяет, что где-то здесь можно найти все необходимое для того, чтобы дать отдохнуть душе среди дикостей Новой Шотландии, – Ренци вытащил из кармана потертую гинею. – Мне кажется, что я вернусь крепко под хмельком, кренясь вперед, словно низенький мичман под порывами колючего Борея.

Лейтенанты не следили за погрузкой в гавани: это было обязанностью мастермейтов и мичманов. Ром приятно согревал, и Кидд в душе радовался, что на берегу у него не было никаких служебных обязанностей, кроме того, он был совсем не прочь на время вырваться из стесняющей его атмосферы кают-компании.

В таверну вошел седовласый человек, по виду знатного происхождения. Заметив двух морских офицеров, он кивнул им, затем подал знак прислуживающему мальчику и подошел к ним.

– Добрый день, джентльмены. Я так понимаю, вы офицеры с фрегата, вставшего недавно здесь на рейде.

– Верно, сэр, – ответил Ренци. – Лейтенанты Кидд и Ренци с корабля Его величества «Крепкий» к вашим услугам.

– Гривс, Лоренс Гривс. Ваш величественный корабль направляется к берегам Северной Америки, не так ли?

– Да, так.

– Ага. Значит, это вы будете нашим ангелом-хранителем, защитником наших «торговцев»? – Гривс явно был знаком с морским жаргоном: слово «торговец» было общепринятым обозначением для конвоя. – Вы позволите составить вам компанию? – спросил он. – Мы с женой направляемся в Галифакс на корабле «Город Сидней».

Над столом склонился мальчик-подавальщик.

– То же самое? Или вы предпочитаете вино?

Лицо седовласого джентльмена, обрамленное бакенбардами, излучало доброжелательность.

– Это ваш первый визит?

– Да, первый, – признался Кидд, – но держу пари, что ваш визит туда отнюдь не первый, сэр.

– Разумеется, нет. Я уполномоченный по земельным вопросам в Галифаксе, волею судьбы возвращаюсь к своим обязанностям.

– Тогда, сэр, меня удивляет, почему вы не воспользовались почтово-пассажирским судном, там оно окажется гораздо скорее, – сказал Кидд, заметив сквозь окно таверны выплывающую из гавани изящную бригантину с развевающимся Синим Питером на мачте.

– Ничего удивительного, мой друг. Моя жена не моряк, она предпочитает удобства, предоставляемые большими судами. Что до меня, то мне гораздо приятнее общество офицеров Его величества. Кроме того, вам известно, что такое пакетбот?

– Не слишком много, сэр. Разве только то, что им поручено безупречно поддерживать почтовое сообщение, – сказал Ренци.

– Что ж, верно, почтовый пакетбот хотя и невелик, но быстроходен, не зря королевство доверило ему почтовое сообщение. Это касается не только пассажиров, но и нужд казначейства – взаимообмена звонкой монетой, слитками золота и серебра. Совершая быстрый переход в одиночку, пакетбот подвергается риску попасть в бурю или нападению пиратов. Я прошу вас хорошо поразмыслить над тем, что значит для коммерсанта получить ответ на просьбу об аккредитиве через пятнадцать недель после передачи своей заявки службе Атлантического перевоза.

Кидд пробормотал что-то с понимающим видом, но Гривс не унимался.

– Но это настоящее гнездо бандитов, сэр! Они доставляют государственную почту, но, случись им обнаружить судно-приз, они без зазрения совести нападут на него, подвергая риску свой груз, и это хуже всего! Невзирая на самые строгие указания, они занимаются частным фрахтом к обоюдной выгоде. И ладно бы только это, так нет же, ведь общеизвестно, что почто-вая служба возмещает им убытки в случае гибели судна от неприятеля, они еще умудряются получить прибыль за счет страховки.

Грохот пушечного выстрела привлек их внимание к бригантине. На ней слегка приспустили синий стяг, на носу возле брашпиля наблюдалась лихорадочная активность.

– Да, они будут в Галифаксе на две недели раньше нас. Если только им не встретятся пираты…

Кидд поставил стакан на стол.

– Мистер Гривс, вы не могли бы нам посоветовать, как лучше всего защитить тело и душу в Галифаксе? Мы наслышаны о том, какие там временами могут стоять ужасные холода.

– Почему бы и нет, пожалуйста. Но здесь за все, что вы найдете, придется переплачивать. Прошу вас обождать до Галифакса, там вы легко обзаведетесь весьма неудобной при движении, зато плотной и теплой одеждой. Давайте же поднимем стаканы за успех нашего плавания!

– Очень любопытно, – заметил Кидд, когда они, прогуливаясь, шли по пропахшим соленым воздухом моря улочкам Фалмута. Чайки, летавшие с хриплым криком над городской пристанью, кидались вниз на лодки, нагруженные только что выловленной рыбой. С щемящей болью Кидд вспомнил былые времена, когда они вместе с Ренци беззаботными матросами разгуливали в морских портах по всему свету.

– Если тебе невтерпеж, то вот подходящая лавка.

Снаружи висела большая вывеска: «Фалмутский базар, владелец Джеймс Филп. Торговля писчими принадлежностями, парфюмерными изделиями, патентованными лекарствами и модным платьем для Фалмутской пересылочной службы». В лавке пахло духами, благовониями, мылом. Словно пещера Алладина, она была наполнена тканями, безделушками, предметами первой необходимости, дешевыми и дорогостоящими украшениями. Любой пассажир, столкнувшийся с перспективой провести больше месяца в море, сумел бы подыскать себе здесь все необходимое для пополнения своего багажа.

Навстречу им вышел владелец лавки.

– Чем могу служить, джентльмены? – спросил он, держась за отвороты своей куртки.

– У вас прекрасный выбор, – сказал Кидд, трогая отделанную кружевами сорочку из какой-то удивительно плотной ткани.

– Да, это действительно так, – отозвался хозяин. – Осмелюсь спросить, что вас интересует?

В глубине лавки Кидд заметил двоих, видимо, жениха и невесту, увлеченно что-то подыскивающих для себя, и спросил:

– Что бы вы посоветовали взять с собой в Галифакс?

– Кожаные и бархатные сумочки, кошельки на пружинной застежке, кларнеты, доску для игры в «Папу Иоанна»[4] с настоящими перламутровыми фишками, трость из слоновой кости со спрятанным клинком.

– Ладно, я подумаю над этим, – ответил Кидд, как бы не замечая вкрадчивого тона.

Они вышли из лавки и повернули на Киллигроустрит, где нос к носу столкнулись с Бэмптоном. Кидд вежливо приподнял треуголку.

– Мистер Кидд, – язвительно отозвался он, – я завидую вашему хладнокровию.

– Не понял, сэр?

– А как же совещание, посвященное предполагаемому скорому отплытию? И вы позволяете себе опаздывать, гуляя на берегу в свое удовольствие, хотя вам, как сигнальному лейтенанту, известно, что проводится совещание конвоя. Вы очень самонадеянны, полагая, что конвой не отплывет в скором времени.

– Совещание?

– А как же! Вы, сигнальный лейтенант, неужели не читаете регламента?

До слуха Кидда долетело его презрительное фырканье:

– Флагман конвоя, и первый лейтенант не знает, где его сигнальщики. Не удивлюсь, если он в эту минуту не поднял на корабле переполох, разыскивая своего сигнального лейтенанта.

Среди все увеличивающегося числа торговых судов, которые скапливались на рейде Крик Роудз, нелегко было обнаружить два военных корабля: шлюп «Обманщик» и бриг «Гадюка», вооруженный шестифунтовыми пушками. Брайант и не думал разыскивать Кидда. Более того, он даже слегка удивился, когда узнал, что сигнальный лейтенант прервал свой выход на берег и поспешил вернуться на борт корабля. Еще не были написаны распоряжения для мастермейтов на корабле, кроме того, капитан также не указал, какие сигналы будут использоваться конвойными судами.

Ренци, как преданный друг, вернулся на корабль вместе с Киддом, и, как только Томас опять оказался на верхней палубе, он тут же подошел к нему.

– Не слишком ли много суеты? – пробормотал он.

– Так, видимо, считает кое-кто. Хотя мне совсем не по душе, когда из меня делают дурачка.

– А что если…

– Ладно, еще поглядим!

Вахтенный мастермейт стоял с подзорной трубой возле вант грот-мачты. Несмотря на сильную усталость, он сразу оживился, как только Кидд обратился к нему:

– Боцманмат, вызовите на верхнюю палубу мичмана Роусона.

– Мичман Роусон! – обратился Томас к настороженному юноше, – поговорим о вашем умении управлять лодкой. К моему сожалению, оно не отвечает уровню, который подходил бы для линейного корабля.

Роусон пробурчал что-то в ответ, но Кидд похлопал его по плечу.

– Не надо обижаться, дружище. Это же ради твоей пользы. Сегодня ты поплаваешь вместе со мной и заодно кое-чему получишься.

Ренци с любопытством посмотрел на друга, но Кидд продолжал:

– А затем ты покажешь мне, что тебе известно о сигналах.

Все оставшееся время до полудня Кидд гонял по морю двадцатипятифутовую гичку вместе с экипажем, зато Роусон уяснил, как надо управлять парусами. Руководствуясь терпеливыми разъяснениями Кидда, экипаж гички спускал и опять поднимал рейковый фок и бизань-парус под резкими порывами ветра, подбирал гитовы и брал рифы до тех пор, пока Роусон не научился ловить ветер, умело встречать сильный его порыв и маневрировать среди волн прибоя. Пока гичка носилась среди стоящих на якоре торговых судов, Тома одолевали мрачные мысли: как скоро он будет стоять один, как полновластный вахтенный офицер военного корабля, на квартердеке и командовать.

После полудня, почувствовав уверенность в своих силах, Роусон изменил отношение к Кидду. Он испытывал глубокое уважение к своему командиру и был готов выполнять любые его приказания.

– Теперь, с вашего позволения, займемся подачей сигналов.

– Да, сэр?

– Приготовиться к учениям. Организовать пункт для подачи сигналов, – твердым голосом приказал Кидд.

– Есть, сэр, – поспешно ответил Роусон.

Потребовалось некоторое время, чтобы найти других сигнальщиков – мичмана и четырех матросов, и примерно столько же времени, чтобы поставить столик для сигнальной книги.

– Все готовы? – Кидд окинул взглядом своих сигнальщиков, Роусона и трех матросов возле ящика с сигнальными флагами, а также стоявших рядом с ними другого сигнального мичмана с матросами.

– Так точно, сэр.

– Итак, начнем. Мистер Роусон, пожалуйста, поменяйтесь местами с вашим молодым другом, я хочу, чтобы вы находились у меня под рукой. Теперь взгляните на «Обманщика», лежащего от нас по левому борту. Мы главнее их, и мы хотим, чтобы они отвечали на наши сигналы. Я уговорил командира шлюпа потренировать собственную сигнальную команду. Итак, мы выступаем в роли адмирала.

Ящик с сигнальными флагами был аккуратно установлен у гакаборта, прямо в приподнятом углу юта, так как здесь было удобнее всего пользоваться сигнальными фалами бизань-нока. В ящике располагалось несколько дюжин искусно сделанных очень маленьких крышек, каждая из которых была ярко раскрашена наподобие одного из сигнальных флагов.

– У вас случайно нет списка сигналов? – невольно спросил Кидд. Роусон вытащил карманную книгу с обтрепанными углами.

– Эта тетрадь принадлежала последнему сигнальному офицеру, он погиб при Кэмпердауне. Теперь она ваша.

Это была от руки написанная тетрадь, содержавшая самые нужные, тщательно выбранные сведения из «Боевого устава» и других инструкций.

– Сэр, в начале указаны наши флажки. Вот код адмирала Хоу, сейчас принадлежащий нам, а вот здесь числа, так, наш код соответствует числу девять. У нас также имеются и другие сигналы, «утвердительные» и «подготовительные» и прочие, но будет лучше, если вы увидите их в действии. Нам требуется только посмотреть вот в эту главу сигнальной книги, где имеются коды двухсот шестидесяти сигналов с написанными от руки числами. – Вопросительно взглянув на Кидда, он продолжил: – Итак, если мы хотим сообщить нашим кораблям «прорвать неприятельскую линию и вести бой с другой стороны», тогда мы смотрим в список, находим сигнал под номером двадцать семь и подымаем его.

– Ну что ж, вполне ясно, а если мы хотим сообщить: «делать поворот оверштаг всем вместе», каким образом мы дадим им знать, когда пора менять курс?

– Это просто. Приказ должен быть поднят высоко, чтобы все могли его увидеть. Когда они все просигналят, что готовы, тогда мы резко спускаем флажки, это и будет нашим сигналом. Или можно воспользоваться предупредительным флажком, если адмирал хочет, чтобы все успели подготовиться.

– А если мы хотим отдать приказ, которого нет в сигнальной книге? Как нам быть в таком случае?

Роусон почесал голову.

– Его нельзя отправить, – признался мичман.

Кидд понимал, что дело заключалось именно в этом.

Сколько раз, исходя из собственного опыта, его судно с трудом догоняло флагман, чтобы можно было перекликаться. Пока два корабля плыли неподалеку друг от друга, между ними велся ожесточенный разговор с помощью рупора. Он пытался не думать о невозможности подавать такие сигналы в пылу битвы среди пороховых клубов, однако вновь взял сигнальную тетрадь в руки.

– Ладно, давайте пошутим с «Обмащиком». Я вижу, что можно отдать приказ открыть огонь по ближайшему противнику. Давайте его пошлем. Я нахожу его номер…

– Э, прошу прощения, сэр. Но сначала мы должны поднять флажок, обозначающий самого «Обманщика», чтобы там знали, что сигналят им. Этот сигнал находится здесь.

Из сигнального ящика вынули желто-синий флаг, затем проворно прикрепили его к сигнальному фалу и подняли на рею. На другом фале рядом был поднят сигнал, состоявший из двух флагов.

Кидд ждал ответа. На шлюпе взвился красно-белый флаг.

– Ответный сигнал, – крикнул Роусон. – Они видят и готовы выполнять!

Едва их сигнал соскользнул вниз, как на мачте «Обманщика» поднялся другой. Роусон уткнулся в книгу.

– Девять-семь-один… Сообщаю, большая смертность среди крыс.

Заметив недоуменное лицо Кидда, Роусон радостно объяснил:

– Этот сигнал означает, что у них на борту, скорее всего, лихорадка!

Наступило время вечерней порции грога, положившего конец их занятиям. Кидд пошел вниз с сигнальной тетрадью. Хотя система выглядела вполне разумной, он уже предвидел возможные затруднения. А что если ветер будет налетать порывами, да еще с носа судна? Он же перепутает концы всех флагов. Да и в любом случае во время сражения, когда так много в воздухе порохового дыма, флаги все равно не разглядеть.

– Итак, сигналы – смысл твоей жизни, дружище? – сказал Адамc.

– Видимо, так. Впрочем, тут нет ничего особо сложного. Кроме того, это гораздо лучше, чем дышать порохом на пушечной палубе.

Адамc поправил свой галстук Не было никакого секрета, что он пользовался явной благосклонностью одной леди, которая питала определенные надежды, обусловленные его уединенными посещениями берега.

– Прошу тебя, мой друг, не будь таким самоуверенным, – горячо воскликнул Адамc. – Неправильно поднятый флаг столь же легко может погубить репутацию, как и посаженное на мель судно.

Том улыбнулся и закрыл тетрадь. Несмотря на едкие слова Бэмптона, он не волновался по поводу своего знания сигналов. Кроме того, он вспомнил свои слова, сказанные морякам торгового судна: если судно собирается выходить в море, есть смысл вкусить побольше радостей и благ, даруемых берегом, пока это возможно.

– Николас! У меня снова возникло желание сойти на берег. Ты не против?

– Фалмут? – задумчиво произнес Ренци, скрывая улыбку. – Он сродни Вальюбии Вергилия. Возможно, ты помнишь отрывок из «Энеиды», где дается описание городка, похожего на Фалмут. Дай-ка мне вспомнить: «Est in recessu longo lo cus, insula portum…»[5] Ты можешь узнать его облик в строках Драйдена: «Там, где долина встречается с морем, там в ее строгой ограде кораблям удобная гавань».

– Сэр! – у дверей каюты возникла фигурка низенького мичмана. – Капитан хочет видеть мистера Кидда перед сходом на берег. Он считает, так будет лучше.

– Мистер Кидд, прибыли инструкции для конвоя, – буркнул Хоугтон. Его клерк что-то писал на краю стола, так как почти весь стол был занят кипой бумаг.

– Да, сэр.

– Конвой отплывает через два дня, – капитан посмотрел на него. – Я, как старший по званию офицер, назначаю завтра в два часа дня общее совещание. Разумеется, вы будете присутствовать, будьте любезны, подготовьтесь. Мой клерк, когда закончит, сообщит вам мои личные сигналы, а также указания, касающиеся судов сопровождения. Обращаю ваше внимание на то, что я не потерплю никакого выпада со стороны любого капитана торгового судна. От них требуется лишь одно подчинение. Вы должны это хорошо усвоить.

– Так точно, сэр, – ответил Кидд. Уже собираясь уходить, он спросил: – Можно мне взять с собой список сигналов для конвоя?

Хоугтон раздраженно вскинул глаза на Кидда.

– Разумеется, нет! Неужели вы забыли об их секретности? Потеря даже одного экземпляра для конвоя грозит засадой, утратой миллионов, позором для нашего флага. Все учтено и предусмотрено, сэр, все находится под охраной. Я удивлен, что вы способны просить о таких вещах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Поссет – напиток из горячего молока, вина, эля или других спиртных напитков, часто с пряностями и сахаром. – Здесь и далее прим. перев.

Вернуться

2

«Тот достоин уважения, кто приучен уважать других»

Вернуться

3

Кошка – плетка-девятихвостка.

Вернуться

4

Доска для игры в «Папу Иоанна», точнее, в «Папессу Иоанну» – особо размеченная доска для популярной в Англии карточной игры.

Вернуться

5

«Сам в себе замкнут, вместителен и широк…»

Вернуться