Том Ллойд
Вызывающий бурю

ГЛАВА 1

Во мраке ночи ему снится тихий дворец у моря: слепящее солнце и свинцовые тени расчерчивают узором мраморные стены коридоров. Когда морские птицы молчат и ветер не треплет знамена, здесь царит полное безмолвие, которое нарушает лишь еле слышный плеск волн, набегающих на каменистый берег, да стук его сердца.

Он оказывается в шестиугольном зале, рассматривает пол с непонятными резными надписями: странные слова вьются спиралью от темного дверного проема до винтовой лестницы – единственного здесь украшения. Ступени тянутся к потолку, поднимаясь на тридцать ярдов, но в ярде от него обрываются.

Он идет к лестнице по спиральной надписи, где запечатлена то ли молитва, то ли проклятие. В центре каждой ступени вырезан символ – такие руны ему еще не доводилось видеть. После минутного размышления он ставит ногу на первую ступень и шагает, не отрывая взгляда от изображения на каждой следующей ступеньке, пока не добирается до самого верха. Воздух здесь разрежен. Он опирается на перила и смотрит вниз, от высоты у него кружится голова. Затем протискивается в люк в потолке и неожиданно оказывается в темном куполообразном святилище.

Дворец этот – вместилище храмов без алтарей и блеклых, осыпающихся памятников. И куда бы он ни посмотрел, повсюду видны все те же бесчисленные статуи, высеченные из такого же древнего камня, что и стены. За сводчатыми окнами кажутся ненастоящими даже волны, разбивающиеся о залитый солнцем берег. Он еще ни разу не отважился выйти из дворца, чтобы опустить руку в воды океана или вдохнуть пропитанный солью воздух, ни разу не окунался в солнечные лучи.

Спускаясь по широким ступеням зала Собраний, он чувствует себя беззащитным и уязвимым. Одна старуха сказала ему, что как раз в таких местах боги решают нашу судьбу, ссорятся и спорят о том, какой будет твоя жизнь от рождения до самого конца. Но здесь не слышно их полных сочувствия голосов, лишь отдается звук шагов его босых ног, чуть слышный, как эхо замирающей песни.

Он знает, куда в конце концов приведет его выбранный путь. Он всегда попадает в одно и то же место, хотя, упорно двигаясь через незнакомые комнаты, по подвесным проходам, всякий раз надеется, что за поворотом вот-вот наткнется на выход. Но каждый раз он попадает в огромный зал, где в стене в пятьдесят ярдов длиной кто-то варварски пробил брешь.

Он перебирается через груду мусора и снова оказывается среди целого леса статуй. Чудовища и герои застыли в ожидании того дня, когда их вернут к жизни и когда начнутся невиданные бедствия. На дальней стороне зала видна веранда с колоннами. Он прошел уже так много, что последние сотни ярдов кажутся непосильными, ноги отказываются шагать. От страха он слабеет, его так и тянет спрятаться у ног какого-нибудь отважного каменного воина, чтобы просто сидеть там и ждать.

В середине зала он видит высокого человека, страшного и сильного: тот словно был раньше одной из статуй, но сумел ожить. Но еще раньше, чем появившийся ниоткуда рыцарь в черном нападает на человека, становится ясно, что человек этот умрет – непомерная сила ничего не значит для того, что бродит по этому дворцу.

Он видит, как страшный зазубренный клинок впивается в тело человека, как терзает его, как отрубает голову. От ужаса сводит живот: он знает, что в один прекрасный день клинок вопьется и в его слабое тело. Вдруг он замечает нечто на лице рыцаря – это печать проклятия.

И тогда дворец медленно исчезает. Кровь бледнеет. Остаются только горящие огнем глаза.

Изак лежал неподвижно и разглядывал знакомые трещинки и царапины на подпорках навеса. В тесноте фургона сводило ноги.

Подобные сны он видел всю жизнь, хоть и нечасто – столько, сколько себя помнил. В остальном, он был крепким подростком, но сны эти мгновенно превращали его в трусливого ребенка.

Видения были столь правдоподобными, что его выворачивало наизнанку от страха, и он очень стыдился этого. Теперь он уже мог считать себя взрослым, но сны по-прежнему пугали его и являлись только ему одному.

Некоторое время Изак лежал, глядя на древесные узоры перекладины над головой и выжидая, пока сердце перестанет бешено стучать.

Как всегда, вокруг было шумно и грязно, но сейчас это действовало успокаивающе.

Наконец Изак сел и массировал затекшие ноги до тех пор, пока не начал снова чувствовать выступы деревянной кровати. Он слегка оправил смятую потрепанную рубашку и пригладил пятерней черные спутанные волосы, но не стал надевать стоптанные грязные башмаки, валявшиеся в углу.

Раздвинув полог повозки, мальчик увидел, что по-прежнему стоит хорошая погода. Высоко в голубом небе парил стервятник, и ласточки, как всегда, гонялись за своей добычей. Дома лето давно кончилось, но в этих краях осень наступала много позже. Жужжали насекомые, цвели цветы. В духоту повозки ворвался свежий ветерок, принеся с собой ароматы, изменчивые, как сама погода. Изак почувствовал запахи глинистой земли и дикого тимьяна. Темная суглинистая почва Великого леса на севере нисколько не походила на здешнюю липкую красную землю.

Им еще предстоял дальний путь, и пейзаж вокруг начнет меняться не раньше, чем через неделю. А пока он может наслаждаться прекрасной погодой.

Изак высунулся еще больше и посмотрел на отца. Хорман, как всегда, сидел на передке, держа поводья и поставив одну ногу на ступеньку. На нем была такая же потрепанная и залатанная одежда, как на Изаке, но сходства между отцом и сыном было немного, если не считать темных волос и светлого цвета кожи, характерных для всего их племени. Отец был меньше ростом и носил жидкую бороденку, которая не могла скрыть вечно хмурого выражения лица. Хорман выглядел старше своих лет, словно злоба отняла у него молодость и радость. Его рубаха и брюки были вымазаны в рыжеватой земле.

Услышав, что Изак проснулся, отец оживился, но глаза его сразу сузились, едва он увидел сына. Он резко взмахнул кнутом, но Изак привычно уклонился, и кнут просвистел в воздухе.

Отец с упреком посмотрел на него.

– Наконец-то ты соблаговолил зашевелиться. Уже три часа, как рассвело. Ты здесь для того, чтобы работать, а не для того, чтобы развлекаться. Иногда я сам удивляюсь: на кой я тебя взял?

Отец харкнул и сплюнул на раскаленную пыль дороги, потом посмотрел на далекий горизонт. Изак с горечью заметил:

– Конечно, ты снова хочешь напомнить, что я для тебя просто раб. Но без меня ты бы не справился.

На этот раз удар был нацелен лучше, и хотя Изак попытался уклониться, на щеке его расцвел алый рубец.

– Закрой свою поганую пасть, не то хуже будет. И не мечтай, что получишь жрать после того, как мне пришлось самому следить за дорогой все утро. А вчера вечером ты ничего не поймал. Ни на что ты не годен, парень! – Хорман вздохнул. – Спаси нас от белых глаз, милостивый Нартис. Вот ведь болван этот Карел, раз подкармливает тебя. Убирайся с глаз моих, или снова отведаешь кнута.

Он свернул хлыст и снова уставился на дорогу.

Изак легко перемахнул через борт, прыгнув в пыльную колею.

Он бежал вдоль длинной вереницы повозок, похожих на отцовскую, не обращая внимания на косые взгляды возниц, – и вдруг с удивлением понял, что караван движется быстрее. Они уже отстали от графика на две недели, и владелец обоза явно решил наказать лошадей за собственное пьянство.

Давно пересохшая река, русло которой стало теперь дорогой, когда-то давала жизнь многим милям этой земли, но это было еще в прошлом веке. А ныне жаркое солнце превратило почву в коричневую пыль, и приходилось приложить немало усилий, чтобы заметить красоту здешних мест: под большими камнями все еще скрывались удивительные ночные существа и ароматные мхи, там же расцветали прекрасные цветы. Но отец Изака из-за больной ноги не мог вскарабкаться на бывший берег, поэтому видел только высохшее ложе реки, по которому сейчас передвигался караван, да вершины двух гор на юге.

Изак добежал до одной из повозок в голове каравана и привычно вскочил на козлы. Возница ничего не сказал при виде Изака, лишь устало ему улыбнулся. Карел, как и сам Изак, обычно держался особняком, его морщинистое лицо говорило о силе и возрасте – он был почти одних лет с отцом Изака, но одного из них состарила желчность, а другому возраст принес лишь большой жизненный опыт.

Карел заплетал в косы свои черные, уже изрядно поседевшие длинные волосы и скреплял их проволокой, возвещая миру, что раньше служил наемником. Белая вышивка на воротнике и вплетенные в косы белые кожаные полоски свидетельствовали о том, что он был не простым воином. Карел – сержант Бетин Карел-фольден – был «духом», легендой маленькой общины погонщиков. Он ушел из дворцовой охраны повелителя Бахля, повелителя Фарлана, несколько лет спустя после рождения Изака. Принадлежность к такому полку обеспечивала определенное положение в обществе, и место это нельзя было купить. Все уважали «духов» из Тира.

– Похоже, у Хормана дурное настроение. Подержи поводья, а мне, пожалуй, пора отдохнуть.

Изак взял поводья и стал смотреть, как возница потягивается, как набивает трубку. Лошадь презрительно фыркнула, почувствовав чужую руку.

Карел единственный во всем обозе относился к Изаку как к нормальному человеку. Поскольку сам Карел родился в семье слуг феодала и прошел годы военной службы, он научился судить о людях не по внешности. И за это Изак был ему очень благодарен.

– Отец вообще никогда не бывает в хорошем настроении, – пожаловался Изак. – Вчера ткнул меня в руку ножом за то, что я дотронулся до зеленого кольца матери.

Он поднял руку, показывая уродливый темно-красный рубец.

– Что ж, получил по заслугам. – Карел считал, что его хорошее отношение к мальчику вовсе не повод для того, чтобы давать тому поблажки. – Ты же прекрасно знаешь, как много значит кольцо для твоего отца. Никогда не трогай вещи матери – это все, что у него осталось. Во всяком случае, твои раны заживают куда быстрее, чем у всех нас, так что можешь радоваться.

– У него осталось от нее не только кольцо. А меня винят в ее смерти, – вздохнул Изак.

– Такова жизнь, – возразил наемник без малейшего сочувствия. Он был другом Изака, но не собирался его ублажать. – Ты такой, какой ты есть, – для многих этого вполне достаточно, и для Хормана тоже. Он и вправду любил твою мать. Так зачем его злить?

Ответа не последовало. Изак сидел с мрачным видом, не желая признавать, что не прав.

– Отлично. Наверное, хватит о твоем отце. Ты не думаешь пойти в дворцовую гвардию? После Серебряной ночи ты можешь не спрашивать отцовского разрешения.

– А смысл? – Изак провел ногтем по желобку в деревянном бортике повозки. – Мне никогда не стать «духом» – разве им нужны такие, как я?

– Ты не будешь отверженным всю жизнь, поверь. Неужели ты думаешь, что я стал бы обучать тебя сражаться, если бы слушал других? – Карел ткнул большим пальцем в сторону следующих позади повозок. – Эти люди ничуть не похожи на фарланов. Возможно, ты не станешь знаменитым, но к тебе обязательно привыкнут. Мне приходилось сражаться в одних рядах с воинами вроде тебя, и, должен сказать, среди «духов» встречаются субъекты с характерами еще похуже, и их давно бы повесили, если бы они не бросались на врага, первыми идя в бой. Вы очень опасны, но разума у вас больше, чем кажется большинству, и командиры не могут этого не заметить. Вспомни эти мои слова, когда в один прекрасный день станешь генералом Изаком.

Ветеран улыбнулся, и Изак ответил ему улыбкой. Карел терпеть не мог дураков и бездельников. В его словах наверняка что-то было, иначе все долгие часы тренировок и учебных боев пропали бы впустую. Изак знал, что он владеет оружием лучше самого Карела – даже когда сражается лишь утяжеленной деревянной палкой, а бывший «дух» – мечом, но дело было не в этом. Все белоглазые были необычайно быстрыми, но именно эта их способность и пугала обычных людей. И Изак сталкивался со страхом других чуть ли не каждый день.

Карел постоянно повторял, что среди стражников есть и такие же, как Изак, но никто никогда их не видел. Если Карел говорил правду, значит, белоглазым не доверяли поддерживать порядок на улицах Тиры, а использовали только на войне.

– Думаю, ты прав, – признал Изак. – Просто я боюсь надеяться. Но обязательно воспользуюсь первой же возможностью отсюда уйти, даже если мне придется разорвать отца в клочья.

За подобное неуважительное высказывание по отношению к отцу ему пришлось расплатиться: Карел сильно дернул его за ухо. Любому другому стало бы больно, но Изак даже не поморщился. Каждому ребенку в караване приходилось испытать на себе силу рук Карела, и все-таки его любили, а еще больше любили его истории, но никто здесь не мог понять привязанности Карела к дикому белоглазому. Карел же на все вопросы отвечал, что увидел в Изаке сердитого юношу, каким был когда-то сам.

Погонщики представляли собой общину, члены которой были связаны кровными узами и бедностью. Большую часть года они проводили в дороге и даже в Фарлане предпочитали держаться вместе. Обоз с рождения оставался для Изака единственным домом, но здесь его не любили, и только оставшись в одиночестве, он мог почувствовать хоть какую-то связь с другими. Когда же он был не один, он чувствовал, что в равной степени благословлен и проклят богами и что люди боятся и благословения, и проклятия, выпавших на его долю. Белоглазые рождались, чтобы защищать Семь племен, но людские зависть и страх наделили их демоническими чертами, поэтому теперь в них видели символы оскверненной души Ланда. Карел недовольно поморщился.

– Ты такой же мрачный и вспыльчивый, как и твой отец. Кажется, ты унаследовал от него больше, чем обычно наследуют такие, как ты.

– А может, он просто слишком противный, – горько возразил Изак.

– Может, но с остальными он ведет себя много лучше. Беда в том, что ты похож на мать. Он видит в тебе ее черты, отчего и страдает. А если бы ты его не злил, возможно, тебе не пришлось бы все время бороться с желанием дать ему сдачи.

Изак посмотрел на Карела и встретился с его проницательным взглядом. В глазах Карела бегали веселые чертики, и Изак успокоился. Карел был единственным, кто видел его внутреннюю борьбу, и единственным, кто его понимал.

– Белоглазые во всех племенах одинаковы, – продолжал Карел, постукивая трубкой о борт повозки. Он ласково посмотрел на Изака, легкая улыбка тронула его губы. – Помнишь, я рассказывал тебе о сержанте Кулете? Он был настоящий негодяй, худший из белоглазых. Когда ему было шестнадцать, он убил всю свою семью, кроме матери, само собой. Но ведь нельзя винить вас, белоглазых, за то, что вы рождаетесь такихми большими. В том виноваты лишь боги, и многие это понимают. Как бы то ни было, командиру стражников не разрешили казнить Кулета. Жрец Нартиса заступился за него, заявив, что родинка на лице Кулета говорит о том, что его коснулась рука самого Нартиса.

Карел презрительно хмыкнул.

– На мой взгляд, его скорее коснулся демон, но родинка была точно такого же синего цвета, как и двери храма, это точно. Мы постоянно подпаивали сержанта, чтобы он весь день шутил, негодник ужасно смешил меня, даже сильнее, чем твои глупые выходки. Зато трезвым он был страшно скучным и постоянно затевал драки в казарме. А вот на поле брани – сама смерть ему удивлялась! Все были рады сражаться вместе с ним в бою. Он бился как одержимый, никогда не отступал, всегда прикрывал тех, кто рядом. Возле него ты был в полной безопасности. Карел глубоко затянулся трубкой, потом потрепал Изака по голове.

– Радуйся, тебя благословили боги. Ты вспыльчивый и дерзкий, вдумчивый и бессердечный. Из белоглазых получаются прекрасные воины, потому что вы вдвое сильней и вдвое отчаяннее прочих. Только не пойми меня неправильно, ты мне как сын, но я повидал немало таких, как ты. Кроме необычных глаз вам достается то, что вы едва способны контролировать. Вероятно, для тебя это плохо, твой отец тоже не любит, чтобы им командовали, но ни один белоглазый никогда не был тихой овечкой. Слушайся отца до весны, а там станешь свободным, обещаю. Просто постарайся обуздывать характер.

– Я почему-то не чувствую благословения богов.

– Знаешь, мальчик, жизнь сурова. Ланд – жестокое место, и чтобы его усмирить, нужны белоглазые. И боги знали об этом, когда позволили родиться первому из вас. Последний из рода фарланов был задуман богами, как гласят хроники, и он вовсе не был придворным шутом.

Карел похлопал Изака по плечу и притянул к себе, чтобы заглянуть в глаза. А когда снова заговорил, в его голосе зазвучала тоска:

– Наши боги, наверное, великие и могущественные, но они никогда не были добрыми.

Изак узнал любимую поговорку старого воина. Ветеран улыбнулся.

– Ну же, перестань хмуриться. Лекция закончена.

Карел закинул ноги на перекладину и стал наслаждаться солнечным теплом, которого они не увидят многие месяцы, когда вернутся домой.

Изак повертелся на своем месте, устраиваясь поудобнее и готовясь к долгому монотонному дню. Он принялся подсчитывать, сколько месяцев осталось до его совершеннолетия. Интересно, годится ли он, чтобы его сделали «духом» В следующем году он сможет поступать как захочет, и никто не посмеет понукать его, как упрямого мула. Он уйдет отсюда. Отец устанавливает правила, пока Изак ребенок, но это не продлится вечно.

Стать «духом» было мечтой Изака, но пока он знал лишь то, что лучше Карела владеет мечом. Ему больше не требовалось учиться. А если командиры воинов окажутся такими же, как погонщики в обозе, он уйдет в другое место, возможно, станет наемником, как Карел, повидает далекие города. Многие белоглазые так и делают; некоторые не находят хорошей работы, но никогда не становятся отшельниками, не живут тихо и скромно. И миролюбивыми они тоже никогда не бывают.

Изак с головой погрузился в мечты о воинской славе, как вдруг его вывел из задумчивости звук, донесшийся спереди. Почти из всех повозок высунулись люди в надежде увидеть, что происходит. Все еще дул ароматный ветерок, но уже не мог охладить раскрасневшиеся на солнце лица. У большинства людей в караване имелись шляпы с широкими полями, но Изак обходился без головного убора. Его кожа была такой же светлой, как у остальных, но никогда не обгорала и не шелушилась, восстанавливаясь так же быстро, как заживали любые раны Изака, и мальчик видел в этом благословение богов. Зато кое-что другое в нем заставляло людей нервничать.

Слева на дереве Изак заметил двух лесных голубей, с интересом поглядывающих на обоз, и потянулся, чтобы снять из-за спины лук, но замер, когда звук раздался снова. Это был чей-то зов, и Изак поднялся на ноги, чтобы лучше видеть.

Теперь он заметил приближающегося всадника с развевающимися косами, воздевшего вверх копье. То был сигнал для Карела, который мигом вскочил в седло скакуна, до сей поры терпеливо рысившего рядом с повозкой. Вовсе не такие кони бывали у Карела, когда он принадлежал к «духам»: на этом пони было мало татуировок, свидетельствующих о породистости, и заклинаний, обращенных к богине путешественников Нифал, но конь уже немало лет верно служил хозяину. Положив руку на эфес меча, другой рукой Карел дал мальчику знак перехватить поводья повозки, а потом послал крепкого пони вперед.

Обоз все-таки остановился, наступила звенящая тишина. Здесь были почти не освоенные земли, и все чувствовали и любопытство и тревогу.

Когда Карел приблизился к всаднику, из-за поворота дороги появились другие люди: пятеро – охранники каравана, на таких же пони, как у Карела, а один, незнакомец, шел пешком. Остальные возвышались над ним, но, как ни странно, явно чувствовали себя в его присутствии неуютно.

Карел остановился и спешился, едва миновал головную повозку. Он ждал, когда подойдет незнакомец, а пока осматривался, изучая местность. Вокруг больше не видно было ни души, и все равно он не снял руку с эфеса меча. С виду Карел держался спокойно, и все же одинокий путник без коня выглядел в этих местах слишком подозрительно.

Изак почувствовал, как ногти его впились в ладони. Незнакомец был даже выше самого Изака, привыкшего смотреть на всех погонщиков сверху вниз. Одет был этот человек с головы до пят в черное, и, судя по тяжелым чешуйчатым доспехам из толстой кожи, явился не из здешних теплых краев, где воины носили легкие доспехи или вовсе обходились без них. Но, несмотря на свой рост, фарланом он явно не был, как не принадлежал ни к одному из известных Изаку племен.

Незнакомец держал в руке меч, но Карел не стал доставать свой, двинувшись навстречу чужаку.

Изак вдруг понял, что внимание Карела отвлек клинок и что он не обращает внимания на владельца меча, несмотря на то, чему сам учил Изака. «Меч ничего не скажет тебе о намерениях противника, будешь глазеть на клинок, дождешься, что он воткнется в твой живот». И все же мальчик тоже не мог оторвать взгляда от клинка: его форма и цвет отличались от всех, ранее виденных Изаком. По черной поверхности пробегали едва различимые блики. Изака пробрала дрожь при одном виде этого меча, в его душе проснулся первобытный страх.

Незнакомец что-то сказал, но слишком тихо, и Изак не расслышал слов.

– Мы – простые торговцы, возвращаемся в Тиру. Мы не хотим неприятностей, но готовы к ним. – Карел говорил громко, чтобы погонщики, у которых имелось оружие, могли приготовиться.

Изак заметил, что Карел слегка озадачен и нервничает: все это выглядело слишком невероятным – кто же путешествует в этих местах пешком? Уж не засада ли это?

Изак оглянулся, чтобы убедиться, что копье Карела лежит на своем месте, в повозке.

Незнакомец был лыс, невероятно худ, но на больного не походил, напротив, выглядел неестественно энергичным. Бледная пергаментная кожа туго обтягивала череп, глаза были абсолютно черными. И впервые Изак понял, почему людей пугает необычность его собственного лица.

– Среди вас есть один не такой, как вы. Он должен уйти со мной.

На сей раз незнакомец говорил достаточно громко.

– С нами едет белоглазый, ну и что? Он еще мал. Зачем он вам?

В голосе Карела прозвучало облегчение.

– Он должен отправиться со мной на поиски своего будущего.

Карел отступил на шаг.

– Вы считаете, что я с радостью его отдам? На мой взгляд, вы похожи на чародея.

Он дотронулся до своего оберега с выгравированной на нем руной Нифал, покровительницы путешественников, и негромко прочел короткую молитву.

– Спрячься в повозке, Изак. Не высовывайся, – прошипел очутившийся рядом с мальчиком Хорман – он был явно обеспокоен.

Отец подобрался к повозке так, чтобы незнакомец его не увидел, и жестом показал сыну слезть с козлов. Изак так и поступил, юркнув в темноту, а отец зарядил арбалет.

– Чего он от меня хочет? – шепотом поинтересовался Изак.

– Не знаю, но в любом случае с радостью отдам тебя, если ты сейчас же не заткнешься, – Хорман хмуро посмотрел на сына, а потом снова переключил внимание на Карела.

Изак тотчас смолк: он одинаково боялся и незнакомца, и гнева отца. Хорман никогда не отличался терпением и часто винил судьбу за своего необычного ребенка. Беды начались с того, что мать Изака умерла в родах, как неизбежно случалось во время рождения белоглазого. А потом, после смерти жены, Хорману пришлось уйти из кавалерии. Теперь Хорману нечего будет рассказывать внукам у камина: он не участвовал в героических битвах, и с ним не случалось опасных приключений. Он лишился средств к существованию, потому что в тот день плохо выполнял строевые маневры. А теперь во всем обвинял Изака, даже в том, что в припасы забрались муравьи.

Незнакомец обвел взглядом повозки, и, когда дошел до той, где прятался Изак, тот явственно почувствовал силу этого взгляда. В фургоне сразу стало холодно, словно ни с того ни с сего наступила зима, и Изак рухнул на дно, в страхе и изумлении ощущая, как чужой разум, полный необъяснимой, неизбывной ненависти, начинает вытеснять его собственные мысли. Но в следующий миг это прекратилось – так внезапно, что Изак содрогнулся от неожиданности.

– Он меня убьет, – застонал он. У него задрожали руки. – Он убьет нас всех.

Хорман повернулся и дал сыну подзатыльник, чтобы тот замолчал.

– Тогда ему придется встать в очередь за мной. Лучше заткнись!

Изак снова нырнул на дно.

Незнакомец некоторое время рассматривал горизонт, потом снова повернулся к Карелу.

– Меня зовут Аракнан. Я такой же наемник, как и вы. Я получил два задания, и второе из них требует, чтобы я передал мальчику послание, если тот откажется пойти со мной. Вели своим людям опустить луки. Тот, кто нанял меня, могущественнее, чем вы можете себе вообразить. И вот это послание.

– Карел почувствовал, как что-то появилось в его руке, а потом незнакомец одним прыжком покинул русло высохшей реки. Такой прыжок не смог бы совершить ни один уличный акробат, но человек этот приземлился на ноги так легко, что ни один камешек не шелохнулся и не скатился вниз. И в тот же миг незнакомец исчез.

Люди из каравана попытались последовать за ним, но, когда им все-таки удалось выбраться наверх, они никого не увидели и даже не смогли понять, в какую сторону отправился незнакомец. В конце концов, не желая тратить время на погоню за призраком, хозяин обоза позвал всех назад, и караван снова тронулся в путь почти в полной тишине.

Все погрузились в свои мысли, и Изак подскочил от неожиданности, когда несколько часов спустя над ним склонился Карел и зашептал на ухо:

– На нас взирала сверху сама Нифал, точно, я чувствовал ее присутствие.

– Значит, и я, наверное, почувствовал именно ее? Богиню? – спросил Изак, не совсем уверенный, что испытанные им ощущения могли иметь божественное происхождение.

Наемник кивнул, глаза его обратились к западному горизонту, обиталищу богов. Он ясно видел, как Аракнан сдержал свой гнев – несомненно, потому, что вмешалась сама богиня.

– Мы остановимся у ближайшего святилища и принесем жертву. Я так и не понял, чего хотел от тебя Аракнан, но вряд ли чего-то хорошего.

Он нахмурился, но вскоре шутливо толкнул Изака локтем в бок.

– Боги взирали на тебя с небес, сынок, возможно, у них появились кое-какие планы на твой счет. Вероятно, ты вскоре узнаешь, что в жизни есть вещи и похуже, чем тюки с тканями.

Изак крепко сжал губы и решительно смотрел на север, туда, где раскинулись холодные лесистые долины и покрытые туманом горы. Ту землю его племя звало своим домом. Там бог Нартис ярился в небе над городом с высокими башнями, где жили темноволосые фарланы. Вперед, на север, к повелителю бурь.

ГЛАВА 2

Тира, резиденция и сердце деспотической власти, чутко дремала посреди Паутинных гор. Увенчанная семью огромными башнями, оплетенная клубами тумана, Тира славилась как старейший город Ланда и, в придачу, самый прекрасный. Темные мощеные улочки вели прямо в лес, спускавшийся с горной гряды. Лесные смотрители, патрулировавшие в горах, говорили, будто сверху город похож на огромный серый камень, медленно обрастающий мхом. Никто, кроме них, не поднимался в горы, потому что там бродили боги и чудовища. За три тысячи лет Фарлан перешагнул пределы прежнего города и углубился в Великий лес, но лес от этого не перестал быть диким.

В ту ночь существо, забравшееся далеко от дома, решилось выйти на улицы города, подгоняемое отчаянием и голодом. Оно стало избранником, поскольку было героем Западных туннелей, главного поля боя в затянувшейся войне. Его сделали избранником еще и потому, что лишь сильнейший мог выдержать ритуалы, необходимые для выполнения миссии. Несмотря на риск попасть в руки людей, искатели целыми группами отправлялись во все уголки страны, выслеживая артефакты, столь важные для их народа.

Неизвестно, какие заклятия выжгли жрецы на теле избранника, но теперь благодаря им искатель ощущал магию: едва почуяв в воздухе горьковатый запах, он страдал так, что его муки были сравнимы только с мучениями наркомана.

Почти бездумно он продвигался все дальше, исполненный решимости найти то, что искал, хотя все его товарищи уже были растерзаны лесными тварями.

Преданность гнала искателей на север, она же толкала их, ослабевших и напуганных, на смерть в тех землях, где воздух был пропитан множеством запахов, где от холода немели конечности, где беспрестанно лил дождь.

Боги не смогут забрать отсюда его душу, и искатель боялся, что не сумеет присоединиться и к душам прародителей в храме Предков, чтобы охранять грядущие поколения, – слишком далеко он забрел от дома.

Выслеживающие искателя демоны снова взяли след. Он слышал их леденящие душу голоса даже сейчас, ступая по мостовой. Ребенок внутри него хотел повернуть назад и кричать, умоляя о передышке, а его больное сердце с огромным трудом заставляло его двигаться вперед. Зато воин в нем говорил: «Беги или умрешь». Стенания демонов раздавались в тумане со всех сторон, как будто издалека. На самом деле они были уже рядом. Искатель чувствовал это.

Он побежал, не разбирая дороги, но попал в тупик – дальше бежать было некуда. Со всех сторон его окружали глухие каменные стены, единственное окно было слишком высоко, чтобы в него забраться. Справа тянулась невысокая стена склада, но он слишком устал, чтобы через нее перелезть. Настал его последний час. Задыхаясь, искатель попытался втянуть в измученные легкие сырой удушливый воздух, и всего лишь на краткий миг вспомнил тепло дома – перед тем, как изготовить когти к бою. Поднявшись во весь рост и собрав последние силы, он издал боевой клич. Так воин демонстрировал свою отвагу и вызывал врагов на бой.

Потом он пригнулся, подобрал под себя конечности, приготовившись к сражению, и ночной туман разорвал свистящий рык. Сразу трое набросились на него и повалили наземь.

А потом его незрячие глаза уже не видели, как враги рвали на куски его тело, уши не слышали гортанного рычания, когда те пожирали его плоть и высасывали кровь.

Человек стоял и смотрел на умирающего, но не испытывал никаких чувств по отношению к побежденному жалкому существу. Он ничего не знал о расе сиблисов, кроме того, что в этих краях им было не место.

Длинные одежды заколыхались, когда человек тенью двинулся по мощеной улице. Но все же, что подвигло сиблиса забраться так далеко от дома, в эти неприветливые места? В незнакомце проснулось любопытство, и, плавно заскользив обратно к распростертому телу, он без труда отогнал огромных волков, чтобы склониться над останками.

Лишившись добычи, звери зарычали, отступили на шаг и ощетинились, готовые напасть, но когда поняли, с кем имеют дело, испуганно заскулили. Незнакомцу не было до них никакого дела. Волки опустили морды, прижались к земле и отползли на безопасное расстояние, а потом вскочили и бросились в лес. Они исчезли в тумане раньше, чем добежали до первых деревьев.

Человек опустился на колени и положил рядом свой лук. То был замечательный лук, полных шести футов, но его хозяин был необычайно высок и мог легко пользоваться таким оружием. По всей длине слегка изогнутого лука тянулся изящный узор, рога и наконечники были отделаны серебром, но истинным произведением искусства оружие становилось благодаря сцене охоты, изображенной с необычайным мастерством синей и белой краской.

– Еще один сиблис, – произнес человек вслух. Впервые за весь день он нарушил молчание, поэтому испытал удовольствие от звука собственного голоса, пусть даже его никто не слышал.

На прошлой неделе он находил другие такие же тела.

– Этот был искателем, – продолжал он говорить сам с собой. – Видимо, им туго приходится в войне, раз они вернулись к старой тактике. И все же, что могло привести его именно сюда?

Он знал, что сиблисы ввязались в бесконечную войну с четсами; борьба истощала силы обеих сторон, и никто не мог победить. А теперь сиблисы настолько отчаялись, что решились с помощью проклятия отправить своих воинов на поиски магии. Они пытаются добыть оружие для своих не столь многочисленных войск, иначе им грозит полное истребление.

На теле мертвеца были вырезаны руны, порезы так и не зажили и кровоточили из-за таящегося в них колдовства. Неужели сиблисы не понимают, каким мукам подвергают своих слуг?

– Боюсь, ты останешься сегодня без ужина, – заявил вдруг человек, посмотрев вверх, на тень, сидящую на крыше.

Послышалось невнятное, явно не человеческое бормотание, тень исчезла. Какое бы существо там ни таилось, оно улетело насовсем – это было ясно с первого взгляда.

Человек перевернул тело, заметив длинные костяные наросты на запястьях сиблиса, – похоже, на его костях почти не осталось мяса. Сиблисы страшно голодали в этих чужих для них краях. Кожа существа была грубой и чешуйчатой, как у ящерицы, намного прочнее кожи человека, но незнакомец тем не менее насчитал на ней с дюжину еще не заживших ссадин и порезов.

Он схватил тело за ногу и зашвырнул на крышу склада, у которого и погиб сиблис. По крайней мере, этой ночью к трупу никто не подберется. Горгульи придерживались своей территории, к тому же охотились только при свете и не выслеживали добычу по запаху; только что улетевшая горгулья уже не вернется, а другие не сунутся на чужую территорию.

Владелец ближайшего дома, наверно, услышал шум. Раздался приглушенный крик, в одном из верхних окон загорелся слабый огонек, а потом в окне появилось круглое лицо мужчины: его многочисленные подбородки колыхались от гнева. Из глубины комнаты послышались женские вопли.

– Именем Бахля, что там такое?

Мужчина поморгал, прогоняя сон, и принялся разглядывать улицу, сжимая в одной руке свечу, в другой – дубинку.

– Эй, что ты там делаешь? Убирайся, пока я не позвал стражу!

Высокий человек откинул капюшон, чтобы можно было увидеть его синюю маску. Глаза в прорезях маски вдруг загорелись, и он силой мысли поднял лук с земли.

Торговец, разинув рот, выронил дубинку и вздрогнул, потому что дубинка ударила его по босым ногам.

– О боги! Простите мои прегрешения, я не знал…

Великан поднял руку, приказывая молчать, – у него не было охоты вступать с торговцем в длинные разговоры.

– Возвращайся в постель. Если твоя жена не прекратит вопить, я пошлю «духов», и они отрежут ей язык.

Повелитель Бахль, герцог Тиры, правитель племени фарланов сделал пометку на стене для стражи, чтобы патруль забрал тело, а сам отправился прочь.

Эта ночь была особенной, и герцог не хотел, чтобы кто-то мешал воспоминаниям, нахлынувшим в день ее рождения, про который остальные давно забыли. Ему хотелось побыть наедине с возлюбленным городом. Он забыл об одиночестве и, шагая сквозь ночь, вспоминал более счастливые времена – те, когда он еще не был повелителем Фарлана, когда смыслом его существования не являлось всего лишь исполнение долга.

С губ его сорвался тихий стон, который то усиливался, то слабел, улетая в темное небо.

– Я всегда просил только об одном, – молил правитель, охваченный волной скорби. – Я всегда был верен вам, но… – голос ему изменил.

Он все равно ее не вернет, зачем же гневить богов? Он лишь навредит своему народу, который стал теперь его единственной заботой.

Правитель остановился и усилием воли постарался подавить чувства, снова загнать их в самые дальние глубины сердца. Только этой ночью, в день ее рождения и смерти, повелитель Фарлана позволял себе думать о ней.

Его внимание привлекла северная башня. Наполовину разрушенная, днем она все еще сверкала в лучах солнца, зато сейчас была просто черным пятном, которое Бахль скорее ощущал, нежели видел. У самого основания башни приткнулась таверна – единственное место во всей округе, где горели огни. Бахль слышал доносящиеся оттуда приглушенные разговоры. То был бедный район; множество складов и мастерских говорило о том, что люди не любят здесь селиться. Посетителями таверны были в основном наемные рабочие и погонщики, люди, не имеющие дома, живущие на колесах. Они всегда первыми приносили новости из дальних стран.

Бахль оглядел мрачную убогую таверну, прилепившуюся к большому зданию со стороны перекрестка: неплохое место для этого жалкого района города. Посреди перекрестка стояла статуя, видимо, ее поставили только затем, чтобы заполнить пустое пространство. Бахль подумал, что вряд ли найдется хоть один человек, который помнил бы, в честь кого стоит эта статуя. А ведь то был памятник первому правителю их племени, Вериолу Фарлану. И кому это теперь интересно? Город изобиловал статуями правителей и богов, а еще хмурыми масками, которые, как говорили, отпугивали злых духов. Правда, горгулий, взирающих на людей с крыш, в городе было немного. И все же, мрачный древний город хранил свои предания.

Правителя вдруг охватило желание выпить пива и послушать веселые голоса, и он направился к таверне, по дороге изменяя свою внешность.

Он стянул синюю маску – и его лица сразу коснулся влажный ночной воздух. С помощью несложного заклинания появились три черные косички, скрепленные медной проволокой. Но никакая магия не могла изменить цвет глаз, хотя белоглазый наемник вряд ли привлечет к себе внимание. Подхватив подол длинного одеяния, правитель сильно его подтянул, а когда подол снова упал, одежда стала зеленого цвета – только богатые имели право носить белое. От этих несложных заклинаний у Бахля заложило уши, что говорило о том, как мало он пользовался своими выдающимися способностями.

Вывеска таверны потемнела от времени и грязи, но если Бахлю не изменяла память, на ней были изображены шлем и плащ. Во всяком случае, в отличие от многих других заведений, на этом не был вывешен его собственный портрет. Таверна была захудалой, но все-таки окна ее гостеприимно светились, приглашая обогреться после студеного ночного воздуха. Бахль сомневался, что здесь ему обрадуются, но все-таки взялся за ручку двери и вошел.

Глаза сразу защипало от дыма: просторную комнату освещали два очага и несколько масляных ламп. Тут и там беспорядочно стояли грубо обтесанные столы, пол стал липким от грязи и пролитого пива. За стойкой Бахль увидел сонного толстяка, еле втиснувшего в этакую тесноту свой живот; трактирщик мрачно взглянул на нового посетителя.

Центром всеобщего внимания был человек лет пятидесяти с грязными растрепанными волосами. Он сидел у огня, положив правую ногу на табурет, и рассказывал о том, кто повстречался ему по дороге в Круглый город.

Высокий белоглазый низко опустил голову, пробираясь к стойке. Он взял кружку пива, которую ему молча протянули, и швырнул на стойку серебряную монетку. Хозяин нахмурился, подобрал ее и отправился за сдачей.

Пряча лицо, ссутулившись, чтобы не выглядеть очень высоким, Бахль пересек зал. Когда трактирщик вернулся со сдачей – целой пригоршней разных монет, – Бахль кивнул ему и уселся на скамью в самом дальнем углу комнаты, откуда без помех мог слушать рассказ.

Правитель чуть не расхохотался над самим собой. Вот он сидит и потягивает пиво – на удивление приличное для такого заведения – но зачем? Уж не сошел ли он с ума, раз сидит один в таверне в самой неприглядной части города, всего в получасе ходьбы от своего дворца?

Но тут рассказчик упомянул его имя и имя Аракнана – и герцог тотчас насторожился. До сих пор Бахль слушал вполуха, поэтому понял лишь, что Аракнан пожелал поговорить с сыном рассказчика. Интересно, с какой это стати?

Он отпил еще пива, уже не различая вкуса. В нем всколыхнулось тревожное чувство: сперва тот искатель, нашедший свою смерть в Тире, теперь имя Аракнана. Бахль вдруг ясно увидел, как по улицам города вьется нить, которая охватывает его плечи и оплетает его, словно паутина. Цепь невероятных, необъяснимых событий… Это очень походило на деятельность некоей шпионской сети.

Рассказчик между тем заявил, что однажды, когда он еще служил в кавалерии, он видел, как наемник Аракнан входил во дворец.

– Сам главный распорядитель велел мне забыть об этом, – с заговорщицким видом добавил он.

Бахль сморщил нос. Он не поверил. Вряд ли даже самый наблюдательный стражник сумел бы заметить Аракнана, если бы тот сам не захотел быть замеченным, а главный распорядитель обычно успешно запугивал своих подчиненных. И все же странно было слышать имя Аракнана из уст рассказчика в таверне. Бахль был знаком с Аракнаном уже больше ста лет, но все равно почти ничего о нем не знал. Даже слухи о том, что Аракнан когда-то обучал фехтованию Кази Фарлана, первого белоглазого и последнего короля по линии Вернола, никак не подтверждались. Все это было еще до Великой войны, семь тысяч лет тому назад. В это Бахль мог поверить: бессмертные умеют хранить тайны, и ни у одного смертного не было таких глаз, как у Аракнана.

Но даже то немногое, что он услышал, пробудило в нем желание поговорить с мальчиком, которым заинтересовался Аракнан. Аракнан действовал обычно по своему усмотрению, но иногда выполнял приказы богов; и что бы он ни задумал, в этом не помешало покопаться.

Какой-то старик у очага закашлялся – явно нарочито. Скорее всего, он обычно развлекал здесь публику, и его раздражало, что теперь вниманием людей завладел грязный погонщик. В основе культуры Фарлана всегда лежало пристрастие к разным историям и загадкам: фарланы больше всего любили рассказывать красивые побасенки, запивая их кружечкой, а может, и четырьмя. Даже в самой захудалой таверне всегда имелся собственный сказитель, развлекавший посетителей.

Старик разгладил бороду и заерзал на скамье, пытаясь привлечь к себе внимание. Бахль внутренне улыбнулся. Истинные деяния Аракнана были известны лишь горстке людей; больше того, многие его подвиги, скорее всего, прошли незамеченными и остались неизвестны истории.

– Аракнан загадочен, как сами боги, – начал старик, специально говоря вполголоса, чтобы заставить людей напрячь слух.

– Некоторые считают, что он участвовал в Последней битве. Возможно, он происходит из проклятой богами семьи Вуков.

Он помолчал, ожидая, пока смолкнет гул голосов, порожденный его словами. Люди делали охранительные жесты, бормотали заклинания от чар, чтобы защититься от проклятия.

«Суеверные глупцы, – подумал Бахль. – Лишь демонов можно привлечь, произнеся их имя».

Старик снова откашлялся, завладев вниманием собравшихся.

– Возможно, он – демон, который бродит по нашей земле. Мы почти ничего не знаем наверняка, знаем только, что он появляется без предупреждения, часто перед битвой, сам назначает цену и никогда не вступает в торг. Помните покойного герцога Хелректа?

– Того, который убил жену и ушел в монастырь? – спросил один из смельчаков.

Рассказчик важно кивнул.

– Он и вправду стал монахом, но, как я слышал от одного капитана гвардейцев, история была куда темней. Поговаривают, что его жена была чародейкой, водилась с демонами и хотела отдать город им во владение. Маг герцога пытался сообщить об этом господину, но чародейка убила мага, чтобы тот не мог прийти во дворец.

Бахль снова поморщился. Да, та женщина действительно была тщеславной, но злодейкой она не была. А маг был не слабее ее в магическом мастерстве, просто не умел отражать стрелы. Правитель не стал подавать голос. Истории живут собственной жизнью, и в жизни этой некие силы порой могут полностью исказить истину.

Бахль снова прислушался к голосу старика, чей рассказ стал очень красочным и ярким.

– И тогда она заперлась в башне, и всякий, кто пытался приблизиться к этой башне, падал замертво. Капитан рассказывал мне, что как раз совещался с герцогом, когда двери комнаты, запертые на замки, вдруг распахнулись, и ворвался демон, чтобы всех убить. Так, во всяком случае, все сперва подумали. Демон назвался Аракнаном и заявил, что послан им в помощь. Он велел герцогу войти в башню с первыми лучами солнца, а сам исчез. На рассвете герцог сломал двери башни, ворвался внутрь и увидел, что жена его разорвана в клочья и клочья эти разбросаны по всей комнате.

Рассказчик помолчал для пущего эффекта.

– И тогда герцог отправился в храм Смерти, чтобы вознести хвалы, и жрецы сказали, что в уплату за помощь их хозяина герцог должен отречься от титула и пойти в монахи.

Старик повернулся к погонщику и продолжал, обращаясь теперь только к нему:

– Ты ошибаешься. Аракнан не выполняет приказы Бахля, он старше и могущественнее даже нашего правителя. Считается, что он посланец самих богов. Вам следовало не гневить его, а отдать ему мальчишку.

Но погонщик не согласился.

– Может, ты и прав, но я не верю, что моему сыну предначертано нечто иное, кроме как доставлять мне неприятности и всю жизнь заниматься перевозкой тканей. Он больше ни на что не годен, клянусь – он ничего и слушать не хочет, пока не отведает кнута. Думаю, даже мастера меча откажутся его взять. Возможно, за свиток, который ваш демон дал мальчишке, и удастся выручить несколько монет, но разве это вернет мне деньги, потраченные на сына в течение стольких лет?

– А я говорю, что ничего хорошего предложить мальчику он не мог, – прозвучал новый голос.

Бахль повернулся туда, откуда он раздался, но постарался не встретиться взглядом с этим человеком. У того на воротнике была белая полоса, а правитель пока не хотел быть узнанным.

– Карел, Нифал вовсе не помогает этому мальчишке, так что лучше закрой свой глупый рот, – возразил погонщик.

Бахль сразу догадался, что они друзья, – никто другой не посмел бы так разговаривать с бывшим гвардейцем, сколько бы седины ни виднелось у того в волосах.

– А что написано в свитке? – спросил кто-то.

– Эту чертову штуковину невозможно развернуть. Карел полагает, что свиток заколдован и только мальчишка может его прочесть, но кто даст тощему ублюдку даже прикоснуться к нему? Снаружи нарисованы какие-то символы, и только Смерть знает, что они означают.

Погонщик рыгнул и откинулся на спинку стула, вволю налившись пивом. Он вытер потрескавшиеся губы и выжидательно посмотрел на слушателей.

Бахль дал знак трактирщику принести еще выпивки.

– И сколько стоит свиток? – спросил он, решив для начала подойти к делу с этой стороны.

– Для тебя? Больше, чем ты можешь заплатить. Мне хватает хлопот с сыном, поэтому я не жажду иметь дела с еще одним белоглазым.

Погонщик оглянулся на своего друга, бывшего «духа», и Бахль заметил, что к ним подтянулись еще четверо вооруженных людей, явно охрана обоза. Мощный наемник, сидевший чуть в стороне, хихикнул и принялся вороватыми глазками разглядывать прекрасные доспехи Бахля, потом кивнул своим приятелям и встал. Тяжелая челюсть выдавала в нем полукровку: возможно, в его роду были фарланы и норманны. Фарланы считались элитой, и даже такой полукровка мог сверху вниз смотреть на белоглазого.

– Мне кажется, ты должен купить нам всем выпивку, белоглазый. Или подарить те золотые колечки, что висят у тебя на поясе. Это очень необычная таверна, здесь могут пить только те, кто платит за всех или кто очень глуп.

Бахль опустил глаза и увидел, что его плащ распахнулся, так что стал виден пояс дракона. С пояса свисали четыре толстых кольца, стоивших куда больше, чем металл, из которого они были отлиты. Наемник просто не мог оторвать от них взгляда; его толстые пальцы потянулись к ножнам с кинжалом.

Никто не успел и глазом моргнуть, как Бахль выдернул из ножен свой широкий меч и уткнул острие в шею здоровяка. Огненные нити, потрескивая, заплясали вверх и вниз по пятифутовому клинку и исчезли в рукавице правителя.

Наемник с искаженным от страха лицом вгляделся в бесцветные глаза Бахля. Из клинка вдруг сверкнула молния; наемник взлетел в воздух, его отбросило назад. Падая, он ударился о край стола и только потом рухнул на пол. Искры и языки пламени заплясали по комнате, такие яркие, что свет очагов и ламп померк, словно в испуге.

Больше никто в таверне не пошевелился. Никто не решался даже взглянуть на Бах ля, никому не хотелось стать следующей жертвой.

Свободная рука повелителя сжалась в кулак – он старался успокоиться. Сегодня его ярость вырвалась наружу как никогда бурно. Слишком бурно. Пелена ненависти окутала все вокруг красным ореолом. Наконец Бахлю удалось стряхнуть с себя злобу, и, успокоившись, он снова начал ощущать запахи. К прежним прибавились новые – обожженной плоти и мочи.

– Я забираю свиток прямо сейчас.

Перепуганный погонщик с трудом вытащил свиток из сумки, уронил, поднял с пола и передал наконец Бахлю. И сразу заторопился вернуться на место.

Высокий белоглазый с озадаченным лицом некоторое время молча разглядывал свиток; потом провел по нему рукой, что-то беззвучно бормоча.

– Повелитель Бахль! – вдруг произнес кто-то. Он повернулся и увидел «духа», Карела, – тот стоял на одном колене, склонив голову.

– Мой господин, готов поклясться дворцовой стражей, что Аракнан хотел убить мальчика. Его отпугнуло лишь появление Нифал.

Бахль кивнул, скорее своим мыслям, чем словам Карела. И верно, только мальчик мог открыть этот свиток. Возможно, мальчишке очень повезло, что он не стал его вскрывать, хотя послание и не имело цели его прикончить.

Бахль сунул свиток за пояс. Наверное, Колледж магии получит немалое удовольствие, исследуя тайны свитка.

– Приведите мальчика во дворец. Я забираю его у вас. Бахль удивился своим словам не меньше, чем им удивился погонщик.

«И что мне с ним делать? – подумал правитель. – Выполнял ли Аракнан миссию по велению богов, или это было его личное дело? Возможно, и то и другое».

Внезапно Бахль замер, словно пес, почуявший запах. И сама таверна, и ее посетители на миг исчезли, и теперь он чувствовал весь город вокруг: каменные здания и сырые улицы, сточные канавы, забитые мусором, и чей-то разум, похожий на его собственный. Аракнан.

Он убрал широкий меч в ножны и пошел к двери. Как только Бахль ее распахнул, ощущения усилились. Аракнан находился на крыше прямо перед ним, под прикрытием теней. До сих пор он ухитрялся прятаться от Бахля, возможно желая доказать, что лучше владеет магией, чем когда-либо сможет овладеть ею правитель.

Герцог Тиры вышел из таверны и закрыл за собой дверь. Сначала он осмотрелся – нет ли поблизости любопытных глаз – а когда убедился, что на улице никого нет, зашагал по переулку налево, пока таверна не скрылась из виду. Там он остановился.

– Вы удивлены, милорд?

Бахль и не заметил, как наемник добрался до него по крышам. Просто непонятно, как Аракнану удается так быстро перемещаться.

– Впечатляет. И все это очень любопытно. Раньше тебе никогда не приходилось скрываться в Тире.

– Судя по всему, времена меняются. Кому-то здесь я мешаю, поэтому буду краток. Нелегко было вас найти, не ввязавшись в стычку.

– Стычку?

– Это мои проблемы. Вашему возлюбленному городу ничего не грозит. Я пришел, чтобы сообщить: тот мальчишка – ваш кранн. Мне велели привести его во дворец, но он ни за что не соглашался.

– Мой кранн? Так вот что чуял сиблис! Сиблисы охотились за даром этого мальчишки. А таверна… ты заманил меня туда?

– Да. Просто слегка подтолкнул. Будь у меня злые намерения, вы бы заметили.

Бахль помолчал, хотел что-то добавить, но передумал и вернулся к более важным делам.

– Мальчик отказался? Как такое возможно?

– С этим субъектом нечего ждать простых ответов. Мальчишка – источник неприятностей, но это ваши неприятности. Берегите себя, милорд. В нашей стране не было так опасно с самой Великой войны.

Изак ковылял по улице, ноги его уже заплетались, но он не мог передохнуть. Он только начал засыпать в теплой конюшне, убаюканный вздохами лошадей, как дверь распахнулась и ворвался отец – с лицом, перекошенным от ужаса и ярости.

– Ты добился своего! – завопил Хорман. – И ты получишь, что заслужил, белоглазый ублюдок! Скоро я наконец-то от тебя избавлюсь. Ты должен идти во дворец! Надеюсь, там ты и сгниешь!

Не успел Изак сказать и слова, как в конюшню ввалилась толпа пьяных, которые рьяно набросились на него, а поскольку их было слишком много, драться было бесполезно. Изак глубоко вдохнул и пробился сквозь толпу наружу, а потом очертя голову бросился бежать куда глаза глядят. Булыжники мостовой больно били по его босым ногам, и он свернул в ближайший переулок, перепрыгнул через забор и побежал дальше.

Мысли путались: ну что еще он сделал? Били его жестоко, и если бы сейчас поймали, наверное, забили бы насмерть.

Изаку нужно было скрыться или найти стражников, поэтому он направился в ту часть города, где было больше башен, а значит, жили богатые. Там обязательно найдутся стражники.

Вскоре он оказался на длинной дороге, ведущей во дворец. На мгновение луна показалась из-за туч и осветила гладкие стены и возвышавшуюся за ними башню Семар. Отблески стен падали на дорогу, по которой должен был следовать Изак, но вместо этого он просто стоял, разинув рот, и любовался видом; он все еще стоял там, когда его настигли преследователи.

Не успел Изак сообразить, что случилось, как кулак угодил ему прямо в живот. Воздух вырвался из его легких, а когда он согнулся, то получил еще и удар коленом в пах. Тощие руки схватили его за плечи, и Изак мельком увидел чье-то крысиное лицо, а потом получил еще один удар и снова рухнул на землю. В боку вспыхнула резкая боль – его пнули ногой, и он переверну лея на спину. Теперь подбежали и остальные преследователи, но они просто стояли неподалеку, наблюдая за дракой.

Изак поборол боль и только тогда заметил, что, искрясь в лунном свете, заморосил мелкий дождик. Мальчик с трудом поднялся на колени и уставился на полное ненависти лицо человека, который его бил. Не обращая внимания на крики сзади, человек этот вытащил из-за пояса кинжал; пока Изак пытался подняться на ноги, противник приближался к нему с кровожадной улыбкой на губах.

Изак услышал чей-то предупреждающий крик – может, Карела? – но не отвел глаз от нападавшего. Он вскинул левую руку, ухватившись за рукоятку кинжала и не позволив лезвию впиться в шею. В руке вспыхнула боль, отозвалась в плече – клинок полоснул по ладони, но Изак не выпускал рукояти, пока не схватил противника за запястье второй рукой, а потом притянул к себе оторопевшего врага и впился зубами в его руку. Нападавший заорал и выпустил кинжал, который со звоном упал на мостовую. Противник отчаянно замахнулся на Изака, а тот разжал зубы, ухмыльнулся окровавленным ртом и отшвырнул врага, ударив его о стену дома, у которого они дрались.

Мужчина лихорадочно пытался достать другое оружие, но теперь оно не имело значения: Изак не наносил удара, пока противник не коснулся одним лишь пальцем рукояти второго кинжала, – а тогда мальчик ринулся вперед и с тошнотворным хрустом рубанул обеими ладонями по горлу. Человек дернулся и обмяк, и наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Изака, прерывающимся от боли и ярости.

Обмякнув, враг сполз по стене и свалился ничком, как сломанная кукла. Изак посмотрел на него, потом на свои руки. Дождь размазывал красные полосы на пальцах левой, правая же осталась чистой. И только тогда Изак запоздало вспомнил об остальной банде и снова припустил по улице. Как только мальчик побежал, все тоже сорвались с места и бросились в погоню в предвкушении кровавой расправы.

Днем тележки и прилавки были полны самых разных товаров, но сейчас стояли пустые, мокрые от дождя. Дворцовый уличный рынок был самым большим в городе, но ночью несчастному избитому мальчику здесь негде было спрятаться. Единственные огни горели во дворце впереди.

Богатые кварталы города лежали в тени крепостной стены, опоясывающей вершину холма. Вдоль всей массивной стены располагались сторожевые башни, но в городе, славившемся своими шпилями, особенно выделялась башня Семар. Она вздымалась вверх – все выше и выше, на невероятную высоту: миф, воплотившийся в жизнь… Но миф или нет, именно к ней и направился Изак.

– Ты уверен?

– Да, мой господин. Это был Илит.

Воин продолжал стоять, опустившись на одно колено. Он говорил так, словно сам не очень-то верил в то, что рассказывал господину.

– Абсолютно уверен. Я был на стене и видел, как он появился, когда главный распорядитель Лезарль проходил из навесной башни в зал. Они поговорили, а потом главный распорядитель провел его к боковой лестнице, что ведет в башню.

– Что он нес?

– Откуда мне… – воин резко смолк. Нельзя задавать вопросы господину. – У него в мешке что-то было, довольно большое, очень похожее на меч.

Бахль вздохнул. Теперь у него не осталось сомнений. Изак действительно был избран Нартисом как кранн, богом назначенный наследник повелителя Бахля и будущий правитель Фарлана. Белоглазые могли иметь детей только от белоглазых, а женщины с белыми глазами встречались крайне редко, поэтому бог-покровитель предпочитал назначать им преемника, вместо того чтобы дожидаться возможного потомства.

Боги обычно преподносили таким избранникам дары, возвышающие их над прочими людьми. Чаще всего – оружие или талисман, необходимые, чтобы хранить свой народ.

О том, что Илит, посланец богов, приносит дары, было известно, но такое случалось далеко не всегда. Это было предзнаменованием, которое не заботило Бахля, тем более что бог обратился к распорядителю дворца, а не к его господину. Эхо слов Аракнана отдалось в мозгу Бахля: «Мальчишка – источник неприятностей, но это ваши неприятности».

Правитель и воин направились в башню.

Какими бы ни были дары, их следовало передать в более надежные руки. Старый повелитель вздохнул. На сегодня с него было достаточно неожиданностей, а мальчишка даже еще не появился.

ГЛАВА 3

Изак огибал фонтан на площади Барбикана, над которой нависали массивные башни, когда поскользнулся на мокрой мостовой и рухнул ничком. Воздух вырвался из его груди, резкий удар отозвался острой болью в ребрах. Мальчик перекатился на спину и посмотрел в темное небо. Крупные капли дождя били в глаза, заставляя все время моргать. Изак застонал и с трудом приподнял голову – толпа преследователей приближалась.

«Вставай же, идиот, забудь про боль и беги».

Эта мысль вернула его к жизни, заставила вскочить с земли. До цели оставалось лишь сорок ярдов, он втянул голову в плечи и припустил к подъемному мосту. К его счастью, мост был опущен, и, пробегая по нему, Изак принялся читать благодарственную молитву Нартису. В свете, льющемся из стрельчатых окон, было видно, как в воду рва падают капли дождя.

В отчаянии Изак устремился под надежную защиту башен, охраняющих вход в крепость, никак не ожидая, что наткнется на закрытые металлические ворота. Отпрыгнув, он стал тщетно искать, где бы войти.

Изак откинул со лба мокрые волосы и вытер с лица смешанную с кровью и грязью воду, стекающую в глаза, мешающую видеть. Дождь усиливался. Изак обратил взор на небеса: он уже не молился Нартису, а просто смотрел вверх взглядом, полным упрека. Преследователи были уже рядом.

Когда они навалились на мальчика, тот свернулся клубком, пытаясь прикрыть голову окровавленными руками. Каждый удар, который он получал, сопровождался довольным мычанием нападавших. Пинком его перевернули на спину, и он не удержался, на миг открыл глаза, увидев над собой искаженное нечеловеческой гримасой лицо. Потом лицо внезапно исчезло – человека оттолкнули в сторону.

И вдруг побои прекратились.

Изак сжался, ожидая следующего пинка, но его не последовало. Он снова осторожно приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на нападавших: те свирепо таращили на него налитые кровью злобные глаза; один из врагов поднимался с земли – он не был ранен и явно не понимал, что же случилось.

И тут Изак увидел слева и справа от себя стражников, державших руки на эфесах мечей. В слабом свете воины в черных доспехах и белых одеждах, украшенных гербом повелителя, выглядели очень грозно и явно приготовились к бою – их лица были прикрыты щитками шлемов. Изак глянул влево, на дверь в стене. К ней был прибит такой же герб – орел с распростертыми крыльями, выкрашенный в белое и черное. Герб повелителя Бахля.

Прошелестел ветер, и люди, столпившиеся на подъемном мосту, задрожали от холода. Они уже готовы были повернуться и бежать, но тут откуда ни возьмись появился Хорман и начал проталкиваться вперед.

– Этот белоглазый ублюдок только что убил человека! – закричал он. – Он мой сын, а я знаю закон. Отойдите от него.

Один из «духов» вышел вперед. Он ничего не сказал, только жестом велел Хорману приблизиться. Потом стражник убрал руку с эфеса меча и откинул щиток шлема.

Изака охватила паника. До восемнадцати лет дети считались собственностью своих родителей, если не объявлялись взрослыми раньше срока. Многие пользовались этим правом и признавали своих детей взрослыми уже в шестнадцать-семнадцать лет. Но не Хорман: он мог держать Изака в подчинении только до тех пор, пока тот по закону оставался ребенком. Поэтому сейчас Изака могли повесить, раз отец заявлял, что он убил человека.

Стражник, стоявший напротив Хормана, склонил голову, чтобы снять шлем. Он делал это так нарочито медленно, что Хорман чуть было не взял шлем из его протянутых рук. Единственная косичка стражника расплелась. Он поднял взгляд, и Хорман, к своему ужасу, обнаружил, что на него смотрят абсолютно белые, как у Изака, глаза. Хорман все еще стоял с открытым ртом, когда получил удар в челюсть.

Второй стражник тоже сделал шаг вперед, его меч со свистом вылетел из ножен. Преследователи Изака подались назад, развернулись и бросились бежать. Остался лишь Карел. Стражник подошел к нему, не опуская меча, разглядел белый воротник, кивнул и отступил. Карел склонил голову в ответ и взял Хормана за плечи, чтобы поднять на ноги. Того шатало – белоглазый «дух» был ростом с Изака, но значительно шире в плечах, от удара его кулака у Хормана кружилась голова, он весь дрожал.

Хорман поднес палец к губам и посмотрел на оставшуюся на пальце кровь. Потом стряхнул с плеч руки Карела и свирепо глянул на Изака.

– Замечательно. Больше никогда не возвращайся. Ты для меня мертв.

Изак ненавидел отца всей душой, но эти слова больно ранили его. Он ничего не ответил. Хорман сплюнул и развернулся, отшвыривая руку Карела, который хотел было его остановить.

Карел повернулся к Изаку и пожал плечами.

– Вспомни меня, когда станешь генералом, Изак. Карел отвернулся, пошел прочь, и Изак открыл рот, чтобы окликнуть и вернуть его, но голос не слушался. Закрыв рот, он опустил глаза и увидел, что руки его в крови.

Кто-то обхватил его за плечи и поднял на ноги. Белоглазый стражник пристально всмотрелся в него, но Изак уже не чувствовал ни страха, ни волнения.

– Ты сможешь идти? – хмуро спросил второй стражник. Изак кивнул, осторожно поставив ногу на землю, прежде чем перенести на нее весь свой вес.

– То был и вправду твой отец? Он снова лишь кивнул.

– Ты знаешь, зачем тебя позвали?

На этот раз Изак пожал плечами. Он не смотрел на стражников, его глаза следили за отцом, уходящим в ночь.

– Кто велел тебе прийти?

– Никто. Они гнались за мной от самой конюшни. И я не знаю почему. Я просто подумал, что, если доберусь до стражи, отец не забьет меня до смерти. А здесь легче найти гвардейцев.

– Ты действительно убил человека? Изак показал свою порезанную руку.

– Да, убил, но он пытался перерезать мне горло кинжалом.

– И никто не посылал тебя во дворец? Изак подозрительно посмотрел на него.

– Конечно нет. Почему вы об этом спрашиваете? Кто мог меня послать?

Стражник перестал задавать вопросы, разочарованно щелкнул языком и повернулся в сторону караульного помещения, приглашая Изака войти. Его товарищ медлил, в замешательстве глядя Изаку в глаза. Но когда Изак выпрямился и с вызовом посмотрел на белоглазого, стражник, как ни удивительно, вздрогнул и отвернулся.

Второй стражник, на добрых пять дюймов ниже своего белоглазого товарища, снова дал знак мальчику войти в караулку. На этот раз Изак послушался и шагнул туда, где мерцал огонь и было тепло. Он прошел мимо двух копий с короткими древками, прислоненными к стене, и направился прямо к очагу. Посреди караулки стоял стол, на нем валялось какое-то тряпье рядом с пустой тарелкой. Изак порылся в засаленных тряпках, отыскивая ту, что почище, выбрал одну и плотно перевязал раненую руку.

Белоглазый тоже вошел внутрь и закрыл за собой дверь из толстого дуба с массивным металлическим запором. Дверь казалась совсем маленькой в сравнении с огромной гранитной плитой на железных полозьях – видимо, ее здесь держали на случай осады. Позаботившись о том, чтобы сюда никто больше не вошел, стражник повернулся к Изаку и стал внимательно рассматривать его. Мальчик так и не понял, что выражало лицо гвардейца – враждебность или озадаченность, но подумал, что слишком устал и проголодался, чтобы беспокоиться об этом.

Второй стражник прошел в дальний конец комнаты, где виднелась другая плита, потянул за цепь, свисающую из дыры в потолке, и свистнул. Откуда-то сверху на свист отозвался резкий звук: это на одной из стен появилась и стала расти темная трещина.

Изак ощутил через подошвы босых ног вибрацию при трении камня о камень.

Стражник вынул из подставки у стены факел и нырнул в образовавшееся отверстие.

– Пойдем, – бросил он.

Они прошли по коридору тридцать ярдов и оказались перед обитой железом перекосившейся дверью. Стражник распахнул ее и пропустил Изака вперед.

Спустившись по стоптанным ступеням, мальчик оказался в огромном шумном зале. Прямо перед ним жарко полыхал огонь, над которым висели капающие жиром окорока, две девушки присматривали за жарящимся мясом. В комнате было несколько длинных столов, и по строгим одеждам сидевших за ними людей Изак догадался, что это тоже гвардейцы. Все посмотрели на него, но потом быстро вернулись к еде. На балках высокого потолка висели знамена, стены были украшены драпировками, щитами, мечами и флагами со сломанными древками – явно военными трофеями. В воздухе витали соблазнительные запахи табачного дыма, разогретого жира, свежего хлеба и ароматной подливки.

Изак оглядывался, рассматривая украшения на стенах, он знал некоторые гербы по своим путешествиям. Видимо, трофеи завоевали в битвах, запечатленных на драпировках. И, хотя гобелены выцвели и покрылись копотью, Изак сумел разглядеть ряды войск и вражеские полки. Он повернулся к стражнику, с которым пришел, а тот указал на одного из слуг, после чего отступил к двери и скрылся за ней.

Изак смотрел ему вслед: здесь явно никого не заботило, что он убил человека, и это было трудно понять. Правда, все, что происходило этой ночью, было непонятно, и Изак решил не плакать по пролитой крови. Что сделано, то сделано.

Слуга носил традиционный костюм фарланов: широкие, просторные штаны до пят и обычную толстую рубаху, аккуратно перетянутую ремнем шириной в руку. Можно было подумать, что он направляется в храм на богослужение, только на пряжке ремня виднелось не изображение бога, а эмблема повелителя Бахля.

Слуга сердито посмотрел на Изака, но молча указал ему на стол и вскоре принес миску дымящегося оленьего жаркого, поверх которого лежал кусок хлеба. Изак с жадностью набросился на еду. Он поглощал жаркое очень быстро из опасения, что все это ошибка, что у него вот-вот отберут миску. Он едва начал вычищать хлебом соус, как миску у него отобрали и поставили другую, на этот раз еще и с бутылью пива. Теперь Изак ел не так быстро, но, поскольку был крупным мальчиком целых шести футов ростом и еще продолжал расти, ему понадобилась и третья порция, чтобы насытиться.

Наконец он откинулся на скамье, вытер с губ остатки жира и осмотрелся. Только сейчас он увидел по-настоящему, где находится. Да, на гобеленах, и вправду, изображались сцены знаменитых сражений, названия которых были вытканы по-разному: на одном – в кроне дерева на заднем плане, на другом – на знамени генерала. Изак вспомнил рассказы Карела обо всех этих событиях. На большинстве гобеленов присутствовал повелитель Бахль, всегда впереди – или на своем драконе, или на вздыбленном коне, – а вокруг него валялись убитые и раненые.

Гобелены висели по всему периметру комнаты в хронологическом порядке. Самый старый, с изображением событий двухсотлетней давности, – над главным столом; самый новый – у двери. Изак помнил, что в битве, вытканной на новом гобелене, принимал участие и Карел, вскоре после этого его и произвели в «духи». Изак пристально разглядывал гобелен в надежде увидеть на нем седовласого друга в молодости, но большинство воинов нельзя было отличить по лицам одного от другого. Мальчику очень хотелось верить, что среди воинов были и белоглазые, ведь на расстоянии все выглядели одинаково и все сражались бок о бок.

Он заулыбался, представив Карела совсем молодым, таким же, каким сейчас был он сам. Изак не знал, как сам бы поступил в той битве: наверное, держался бы поближе к ветеранам и пытался увидеть как можно больше, но все-таки остаться в живых.

Сейчас ему выдалась редкая возможность как следует все обдумать. Интересно, почему Карел бросил его у ворот замка?

Откуда он мог знать, что его здесь примут? Даже сам Изак знал, что в дворцовые воины нанимают не так. Что же, во имя смерти, здесь происходит? И что могло привести отца в такую ярость? Его отец, безусловно, был вспыльчивым человеком, но Изак еще никогда не видел его таким, как сегодня, да и его друзей тоже. Все они буквально превратились в бешеных псов. Что же могло так на них повлиять? По спине Изака пробежал холодок. Мальчик догадывался, что все это каким-то образом связано с тем странным наемником, Аракнаном.

Изак принялся оглядывать сидящих в комнате людей в надежде увидеть дружелюбные лица. Народ здесь собрался весьма разношерстный. Среди воинов виднелись несколько «духов» в аккуратной чистой форме, но большинство были лесными смотрителями в потрепанной зеленой одежде. Они, правда, вымыли руки перед едой, зато одежонка их была заляпана грязью, а у некоторых даже порвана. У одного лесничего в волосах запеклась кровь, и мундир тоже был забрызган ею. Все лесничие были сухощавыми, загорелыми, с обветренной кожей, ниже ростом, чем дворцовые стражники, – ведь им не приходилось участвовать в сражениях с копьями, в тяжелых доспехах. Им нужно было действовать хитростью, прятаться и стрелять из укрытия.

Некоторые из присутствующих бросали взгляды на мальчика, но сразу отворачивались, не проявляя к нему никакого интереса. Не исключено, что эти люди все о нем знали, а может, и нет. Изак же знал только одно – его будут долго проверять, прежде чем принять на службу. Кажется, цвет его глаз никого здесь не смущал, и это было неожиданностью, потому что в других местах многие старались держаться от него подальше.

Хотя не все отнеслись к нему равнодушно: собаки, бегавшие по залу, подошли к нему познакомиться и принялись лизать его босые, перепачканные в грязи и крови ноги и принюхивались к опустевшей миске. Но, обнаружив, что еды у мальчика не осталось, псы отошли к огромному очагу, разлеглись перед ним и стали смотреть тоскующими глазами на куски мяса на вертелах, источающие аппетитный аромат.

А на самом верху башни повелитель Бахль беспокойно расхаживал по комнате – дары его кранна взывали к нему в ночи. Чем бы ни были те подношения, сила их буквально впивалась в его мозг. Но у Бахля была большая выдержка, и ему было прекрасно известно разрушительное действие магии. Он не желал, чтобы магия поработила его, как это случилось с его предшественником, повелителем Атро.

Повелитель Атро правил народом четыреста лет. А затем Бахль его убил. Прежний правитель был злым человеком еще до того, как пришел во дворец. А получив столь большую власть, начал убивать, пытать и унижать людей, как того требовала его черная душа. Он отличался болезненным пристрастием к магическим артефактам, поэтому не гнушался грабить могилы и осквернять храмы. Но чем больше магических предметов появлялось у него, тем сильнее они к нему взывали. Ко времени дуэли повелитель Атро был уже почти сумасшедшим, и все же их поединок чуть не стоил Бахлю жизни.

– Мой господин, умоляю, не стоит так переживать. Мальчик уже во дворце, внизу, но он может и подождать. Мне нужно, чтобы вы успокоились, иначе мы потеряем нашего нового кранна в считанные минуты.

Лезарль, главный распорядитель, стоял в сторонке у стола.

Бахль не заботился об изысканности своего жилища: его комната, самая маленькая и самая уединенная в башне, выглядела чрезвычайно просто. Правитель довольствовался очень простой, но прочной мебелью: здесь были лишь небольшой дубовый стол, пара забитых до отказа книжных полок и огромная кровать, занимающая почти всю комнату. Так он показывал свое равнодушие к пышной жизни и к богатству парадных залов нижних этажей. Что еще можно сказать про эту комнату? Из нее открывался великолепный вид на горы, во всяком случае в те дни, когда туман не окутывал город.

– Почему именно сегодня? – спросил Бахль своего распорядителя.

– Понятия не имею. Может, вас проверяют?

В ответ раздалось лишь ворчание, но Лезарль ничего другого и не ожидал. Он налил из кувшина вино и протянул бокал господину, но ему пришлось подождать, прежде чем Бахль соизволил его взять. В таком настроении повелитель Бахль был способен на все. Но если он проглотит все содержимое кувшина, это может помочь.

– Я уж и не думал, что ты сегодня придешь. Ты еще никогда так долго не задерживался в лесу.

– Я всегда возвращаюсь.

– Становится все хуже?

– Да, с каждым разом.

Лезарль грел руки у огня, рассматривая единственную картину на стене. Картина была примечательна не своими художественными достоинствами и не бесспорной красотой женщины, возлежавшей подле ручья, а довольной улыбкой на губах красавицы, потому что она была белоглазой. Лезарлю никогда не приходилось – слава богам! – видеть белоглазых женщин, но он знал, что они отличались эгоизмом и агрессивностью в не меньшей степени, чем белоглазые мужчины. У всех белоглазых жестокость была в крови. Неважно, что лежащая красавица выглядела такой привлекательной и умиротворенной – едва она поднимется, как тотчас станет опасной.

– Лезарль, прекрати пялиться на картину. В твои обязанности не входит напоминать мне о прошлом, – проворчал Бахль, машинально потянувшись к кольцу, висевшему у него на шее на цепочке. У Инех, девушки на картине, красовалось на пальце именно это кольцо. И картина, и кольцо были единственными вещами, которые Бахль трепетно хранил.

– Простите меня, господин, – спохватился главный распорядитель, поворачиваясь к Бахлю. – Ее лицо отвлекает меня от дел. Мне кажется, что она постоянно следит за мной, словно нянька за ребенком.

– Нянька? Скорее, она могла быть матерью своим детям. На некоторое время Бахль забыл о мальчике и принесенных им дарах. Память перенесла его в более счастливые времена. Но действительность быстро вернула его в настоящее – или будущее? – и он снова обратился к Лезарлю:

– Может, расскажешь, что вы там нашли с лордом И литом? Я чувствую нечто необычное, ни на что не похожее. Это… – он не договорил.

– Вы уверены? – начал было Лезарль.

– Да, будь ты проклят! – прорычал Бахль. – Я всегда считал, что прекрасно знаю свои слабости! И не тебе читать мне морали!

Лезарль пожал плечами и жестом попросил Бахля успокоиться. Бесспорно, у повелителя Бахля была удивительная способность обращать свои слабости в силу, и именно это помогло ему возродить Фарлан.

– Это доспехи и меч.

– И?.. – настаивал белоглазый. – Я точно знаю, что есть кое-что еще – то, от чего у меня ломит кости.

– Знания мои ограничены, мой господин, но в данном случае ошибиться очень трудно. Сюленты и Эолис, оружие Арина Бвра, вернулись.

От неожиданности Бахль подавился вином, выплеснувшимся у него изо рта, и раздавил бокал в руке. Арин Бвр – последний король, истинное имя которого было вычеркнуто из истории за тяжкие грехи. Арин Бвр первым из смертных объединил эль-фийские народы после долгих веков разногласий, за что боги осыпали его щедрыми дарами. Но, как оказалось, вовсе не мир был целью короля. Арин Бвр выковал оружие невиданной мощи, с помощью которого можно было победить даже богов Верхнего круга. И король повел армии против своих создателей. Великая война длилась всего семь лет, но позор, который навлекли на себя обе стороны сотворенными ими ужасами, будет помниться тысячелетиями.

– О боги. Неудивительно, что И лит не пришел ко мне… – Бахль снова не договорил.

– Поверить не могу – я держал в руках сам Эолис, – голос Лезарля задрожал.

– Судьба благосклонна к нашему новому кранну или он проклят? – поинтересовался Бахль.

– Кто знает? Самое совершенное оружие – клинок, убивающий богов. Я бы ни за что не хотел им владеть. Благословен он или проклят – какая разница?

– Из-за этих даров им начнут интересоваться интриганы и сумасшедшие по всей стране. Такого не пожелаешь и врагу.

Бахль нахмурился, смахнув осколки бокала в огонь.

– А сколько существует предсказаний, связанных с этим оружием?

– Ты не ценишь знания, Лезарль.

Тот рассмеялся.

– Не могу отрицать. Но хочу все же сказать в свою защиту, что я управлял народом, поэтому подобный пробел в моих знаниях простителен. Я могу справляться с людской глупостью, а вот с предсказаниями – едва ли, милорд.

– Согласен, это очень сложная наука. Предсказаний великое множество, жизни не хватит, чтобы в них разобраться.

– Так во что же нам верить?

– Ни во что! – Бахль весело расхохотался. – Разве можно жить по предсказаниям? Так поступают лишь глупцы и отчаявшиеся люди. Все, что тебе нужно, – это знать, во что верят другие: культ Шалстика и предсказания Посвященного, Цветка Изобилия, Спасителя и Покинутого. Знай своего противника и готовься предугадать, когда он нападет. Сейчас, когда неожиданно появился новый кранн, вся страна будет смотреть на нас. И чем дольше нам удастся удержать в секрете, какие дары он получил, тем лучше.

– Думаете, такое возможно скрыть? – Лезарль с сомнением посмотрел на правителя. – Когда станет известно, что кранн появился без даров, половина чародеев города заинтересуются этим. Уж не знаю, что им сможет подсказать их дьявольская магия, но сильные мира сего всегда привлекают внимание. И кто-нибудь все равно докопается до истины. Например, сиблисы – они чуют магию на огромном расстоянии.

– Сиблисы прибегали к такой сильной магии, что она их убивала. Не думаю, что кто-нибудь еще так поступит. И все же ты прав. Где-то, когда-то истина обязательно всплывет. Однако небольшая отсрочка пойдет нам на пользу. Даже если маги все узнают, они придут к тебе за подтверждением. И тогда тебе придется польстить их мудрости и прозорливости, а потом разъяснить, что, если все узнают, что Сюленты и Эолис снова вступили в игру, могут погибнуть люди. Позже решим, как нам поступить, когда жрецы начнут болтать. А сейчас давай посмотрим, стоит ли мальчик всех этих хлопот.

Изак задремал за столом, опустив голову на руки. Гул разговоров вокруг не мешал ему спать. Горьковатый запах жира, капающего в огонь, доносился до него даже во сне, и Изак облизывал губы, снова ощущая божественный вкус того оленьего жаркого, которым недавно набил живот. Мясо было редкостью в жизни Изака, потому что охотиться разрешалось лишь тем, кто платил пошлину. Кочевники, путешественники и бедняки могли разнообразить свою скудную диету только птицами, подстреленными в лет, что удавалось тогда, когда птиц вспугивал стук колес. И когда такое случалось, Изаку лишь один раз из десяти благодаря своим природным способностям и острому зрению удавалось послужить людям: он подбивал дикого гуся или утку, которые незамедлительно поступали в общий котел. И тогда отец снисходил до скупой похвалы.

Сквозь сон Изак постепенно почувствовал, что в зале что-то изменилось. Голоса смолкли. По его спине пробежал тревожный холодок, мальчик поднял голову и увидел, что все встали. Один из лесничих смотрел на него, и Изак поспешил тоже вскочить. Прямо перед собой он увидел худого невысокого человека, позади которого стоял великан на фут выше Изака, в глухой синей маске.

– Значит, это ты новенький, – произнес человек пониже.

Он стал внимательно рассматривать Изака, улыбаясь все шире и шире. Почувствовав себя коровой на базаре, мальчик с трудом сохранил спокойствие.

– Добро пожаловать во дворец Тиры. Есть ли у моего господина имя?

– Ой, меня зовут Изак… Господин.

Глаза Изака перебегали с одного человека на другого. Великан в маске стоял так неподвижно, что казался статуей. И тут же память Изака услужливо выдала образ, хранившийся на самой поверхности сознания.

«О боги, это же повелитель Бахль!»

Высокий по-прежнему молчал и не двигался, зато глаза его словно заглядывали в душу Изака, изучая и оценивая мальчика с холодным спокойствием.

Изак всем телом чувствовал, что взгляды собравшихся устремлены на пожилого белоглазого – у повелителя Бахля была особенность привлекать к себе всеобщее внимание. Он был словно домашний очаг: даже повернувшись к нему спиной, чувствуешь его тепло.

Правитель вытянул руку, и Изак, глупо моргая, непонимающе посмотрел на огромную ладонь, словно в жизни не видел ничего подобного. Потом дрожащими руками обхватил запястье Бахля и почувствовал, как тот сжимает его руку.

– Изак. Я бы не дал такое имя своему сыну, хотя, в конце концов, человек обретает собственное имя. Хочу надеяться, что грубая шутка твоего отца не обидела богов. Добро пожаловать, Изак.

– С-спасибо, мой господин, – только и сумел выдавить Изак, Он давно привык к своему имени и почти забыл то время, когда отец так его назвал: то было имя Кази, прочитанное наоборот, – издевательство над богами, которые отобрали у Хормана любимую жену.

Бахль держал Изака за руку, и в глазах правителя таилось выражение странного удовольствия. Изак почувствовал под ногами Ланд, услышал пульсацию крови в висках. И тут воспоминания из снов нахлынули на мальчика, словно мощная приливная волна. Колени его подогнулись, перед глазами вспыхнули искры, и Изак повалился на спину.

ГЛАВА 4

Он вспомнил остров, палящее солнце и прохладный мрамор… а еще ужас, от которого немело все тело. Перед его внутренним взором предстал зал, ряды колонн, поддерживающих закопченный купол, усыпанный блестящими звездами. А еще он вспомнил звон стали и смерть, пугающе алую кровь. Он ясно увидел мертвого человека, чье лицо вдруг всплыло перед его глазами.

Когда Изак открыл глаза, именно это лицо смотрело на него, бледное и знакомое. Зато в комнате снова загудели голоса. У Изака горело в горле, он жадно глотнул воздух.

– Что…

– Молчи, – велел спокойный голос рядом.

Изак повернул голову и увидел мужчину средних лет, который стоял рядом с ним на коленях. Зеленый пятнистый плащ выдавал в нем лесного смотрителя. Изак попробовал поднять руку, но едва смог ею шевельнуть; казалось, его руки и ноги принадлежат кому-то другому. Лесничий заметил, что Изак собирается подняться, и попытался снова его уложить, но мальчик решительно оттолкнул его руку. Изак заставил себя сесть, однако ноги все еще не слушались его. И все же он предпочитал сидеть, а не валяться, словно девица в обмороке.

– Ты можешь встать?

Изак кивнул и начал осторожно подниматься, решительно отвергнув помощь лесничего. Его все еще трясло, и, чтобы скрыть дрожь, он сделал вид, что отряхивает рубашку. Сопровождавший повелителя Бахля человек улыбнулся при виде этого и, как только убедился, что Изак крепко стоит на ногах, сделал шаг к мальчику и протянул для приветствия руку ладонью вверх.

– Я – Лезарль и всегда к вашим услугам.

Но Изак не слушал его, он внимательно разглядывал повелителя Бахля – человека из своих снов. Под белоснежным плащом виднелись матово-серые доспехи, за спиной висел широкий меч. И это зрелище помогло Изаку побороть свою слабость и не потерять сознание снова. Его сны были смутными, нечеткими – возможно, чтобы он не потерял рассудка, – но все равно мальчик был абсолютно уверен, что перед ним тот самый человек, чье лицо казалось ему бледным и нечеловеческим во сне. Зато теперь Изак понял, почему ему так казалось: плащ Бахля очень походил на плащ статуи Нартиса.

Изак стряхнул с себя оцепенение, вызванное воспоминаниями, и повернулся к Лезарлю.

– А вы что-то из себя представляете?

Из всех углов комнаты послышался сдавленный смех, но Лезарль и бровью не повел. Ему приходилось встречаться с людьми и поумнее этого белоглазого.

– Иногда твой хозяин дает мне кое-какие поручения. Я здесь главный распорядитель.

Его слова произвели должное впечатление. Даже погонщики, почти всю жизнь проводящие в дороге, прекрасно знали, что Ландом правит именно главный распорядитель. И если бы у Изака не кружилась голова, он, наверное, сразу понял бы, кто перед ним стоит. Главный распорядитель обладал всей полнотой власти и действовал по своему усмотрению, хотя от имени повелителя Бахля. Правда, если однажды повелителю Бахлю не понравятся его действия, Лезарлю грозит мучительная смерть. Ибо с правителем не шутят.

Изак молча кивнул, понятия не имея, как извиниться за свою оплошность. Его выручил повелитель Бахль.

– Думаю, мы сможем разобраться со всем этим завтра. Тебе нужно хорошенько выспаться. Для тебя приготовлена комната в башне. Пойдем.

Повелитель бурь не стал дожидаться ответа, а просто двинулся вперед.

Изак же делал безуспешные попытки собраться с мыслями. Аура, окружающая великого человека, была почти материальна, а от его присутствия буквально захватывало дух. Изак ощущал всем телом, что Бахль излучает силу, как духовную, так и физическую, как сила эта окутывает все вокруг. Рост правителя был больше семи футов, и для фарлана Бахль отличался необычайно крепким сложением, но двигался с удивительной грацией.

В голове Изака слегка прояснилась, и он вспомнил, что доспехи Бахля магические – мальчик не мог видеть начертанных на них рун, но не сомневался, что они там есть. У Изака перехватило дыхание от одного взгляда на матовый металл кирасы. Каким-то образом Изак почувствовал необычность доспехов, и ему хотелось все время впитывать в себя новые ощущения.

Но тут он вспомнил, что ему сказал повелитель Бахль.

– Комната в башне? Но почему, мой господин?

Бахль замер на месте; потом повернулся, приподняв плечи. Приученный Карелом всегда быть начеку, Изак понял, что это означает: Бахль готов выхватить меч и ударить. Изак представил, как перед ним появляется широкий клинок, на миг ему показалось, что так и случилось, но видение сразу поблекло.

– А ты не знаешь?

– Нет, милорд. Отец ничего мне не сказал. Я думал, что меня собираются повесить.

– Тогда позвольте мне объяснить, – с насмешливой улыбкой предложил Лезарль. – У нас есть такая традиция – мы не вешаем нового кранна, когда он присоединяется к избранным.

Изак что-то лихорадочно забормотал – он просто не мог с собой справиться, и беспорядочный поток слов заставил «духов» расхохотаться, разрядив обстановку в комнате. Бахль пристально посмотрел на мальчика, и тот быстро взял себя в руки, хотя от всего происходящего у него голова шла кругом. Случившееся с ним скорее походило на злую шутку, нежели на милость богов. Он замерз, устал, у него все болело, а кроме того, он ясно понимал, как сейчас глупо выглядит. И он совсем не знал, что с ним будет дальше.

– Ты уже совершеннолетний? – неожиданно спросил повелитель Бахль.

Изак отрицательно покачал головой, охваченный внезапным ужасом – а вдруг отец сумеет вмешаться и все испортить? Хорман мог объявить его взрослым уже в четырнадцать лет и выставить из дому, но предпочел не делать этого и обрек сына еще на четыре года рабства.

– Замечательно. Лезарль убедит твоего отца передать мне опекунство над тобой. С твоей прошлой жизнью покончено. Теперь ты кранн Фарлана и зовешься сюзерен Анви. Этот титул немногое дает, только сам Анви и поместье Малаористен, зато ты займешь высокое положение в обществе. Остальное может подождать. Лезарль даст тебе на подпись бумаги, можешь смело подписывать.

Изак молчал, изо всех сил стараясь не выглядеть слишком глупо, а сам с трудом осмысливал услышанное. Кранн? Сюзерен? Это же только на одну ступень ниже герцога. Вот теперь он испугался по-настоящему – он был готов расхохотаться или снова упасть в обморок и лежать до тех пор, пока жизнь снова не станет понятной.

Все знали, что в Фарлане уже двести лет не было кранна, с тех пор, как сам Бахль был объявлен наследником повелителя Атро. В других племенах всегда так происходило, но в Фарлане не нуждались в этом.

У Изака задрожали ноги, словно сама земля под ним сотрясалась от возмущения или смятения. Так сейчас появилась необходимость в появлении кранна? Изак, конечно, никогда не сомневался, что в жизни есть что-то еще, кроме тюков с тканями, которые перевозили они с отцом. Но сюзерен? Придворный титул? И деньги? Герцоги и сюзерены были богачами и происходили из древних семей, поэтому возвышались над остальными блистательными богачами. Но повелитель Бахль, белоглазый и недостижимый как бог, был герцогом Тиры и самым главным во всех землях Фарлана.

Теперь глаза «духов» стали серьезными. Перед Изаком стояли люди, проливавшие кровь за свое племя, те, что переступали через тела погибших товарищей и продолжали биться, даже не имея возможности оплакать павших. И эти люди должны были отныне отвечать перед каким-то юнцом. Пока новый кранн не произвел на них большого впечатления. Изак вздрогнул: теперь он, никогда не видевший сражений даже издали, должен будет вести этих опытных воинов в бой.

Бахль повел Изака через зал к дверям, которые выходили в темный коридор. Кроме шарканья ног где-то вдали, здесь не раздавалось ни звука. Едва дверь за ними закрылась, приятные ароматы Большого зала – еды и горящих дров – сменились другими запахами: в коридоре пахло пылью и временем. Справа и слева горели факелы, отбрасывая причудливые пляшущие тени на стены, сплошь увешанные флагами и драпировками, цвета которых все время менялись в неверном свете.

Изак замедлил шаги – он буквально ощущал тысячелетия, заключенные в камнях под его ногами. Место это скорее походило на могилу, чем на дворец. Повелитель Бахль продолжал идти вперед легкой неслышной походкой, и следующий за ним Лезарль старался ступать как можно тише. Наблюдая за этими двумя, Изак невольно подумал, что главный распорядитель за долгое время службы перенял многие привычки своего господина.

Слева мальчик увидел лестницу, украшенную резными изображениями Верхнего круга, в стене справа – четыре очень простых двери, зато в дальнем конце коридора виднелись двойные богато украшенные створки.

Изак испытывал одновременно и страх и любопытство. Подойдя ближе, он увидел, что дверь обрамлял выкованный из железа дракон: его ребристые крылья свисали почти до пола, свирепый клюв выступал из стены, словно отпугивая тех, кто приближался.

Бахль подошел к этой двери и открыл ее. Громко отозвавшийся в пустоте коридора щелчок вывел Изака из оцепенения.

Перед ними открылась круглая комната диаметром в десять ярдов, потолок которой был достаточно высок даже для самого крупного белоглазого. По стенам вились выведенные мелом узоры, и хорошо различимый запах магии говорил о том, что то не было простое украшение.

Изак подошел к ближайшему изображению и прищурился, чтобы лучше рассмотреть сложные формы и рисунок рун. Бахль издал недовольный возглас, видимо предупреждая, чтобы Изак не подходил слишком близко: хозяин не хотел, чтобы узоров касались любопытные руки.

Только оторвавшись от созерцания рун, Изак заметил, что в комнате находится служанка – она опустилась на колени перед повелителем Бахлем. Как только Бахль прошел мимо, она поднялась и выступила на середину комнаты. Изак понял, что она явно знает, что сейчас произойдет, и очень боится этого. Девушка заметила смотревшего на нее Изака и склонила голову, наверное пытаясь прикрыть длинными густыми волосами свое испуганное лицо.

Вслед за Лезарлем она направилась в черный круг в центре комнаты, стараясь при этом держаться как можно дальше от Бахля. Девушка напряженно застыла, вперив глаза в пол, крепко прижимая к груди стопку постельного белья. У нее был такой вид, словно ей предстояло выйти из дома в сильную бурю.

Изак тоже вошел в круг и попробовал пол ногой: то был не камень, а что-то более мягкое и податливое. Он вгляделся вниз, и у него тотчас закружилась голова – ему показалось, что он падает. И чем дольше он смотрел, тем менее материальным казался ему пол.

– А как мне спуститься вниз? – спросил Изак.

Бахль указал на знак на стене, похожий на птицу, и сухо рассмеялся.

– Терпение, молодой человек. Ты еще не готов к этому. «Вниз» – это куда больший шаг, чем тебе кажется.

– А что там внизу?

– Я уже сказал – терпение. Все объяснения оставим на потом.

Изак наконец унялся и прекратил расспросы.

Бахль снова вернулся к изображению на стене и начал произносить слова, сопровождая их жестами. Всякий раз, как его рука рассекала воздух, за ней тянулся цветной шлейф, который исчезал с окончанием жеста. Изак как раз открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, как вдруг со всех сторон подул сильный ветер, затрепавший одежду и стопку белья в руках служанки.

Удивительные прозрачные существа закружились в воздухе, их невесомые крылья с невероятной скоростью мелькали перед самым лицом Изака. Мальчик задрожал, зато повелитель Бахль стоял неподвижно, словно скала. Мельтешение крыльев превратилось в бурю, которая рвала одежду, а пол под ногами вдруг начал подниматься.

Девушка пришла в еще больший ужас, а Изак настолько изумился, что даже забыл про страх. До сих пор он не проявлял обычной для белоглазых склонности к магии. Необычные и необъяснимые вещи случались вокруг него только тогда, когда его били или если ему снились кошмары. Причем происходили такие вещи безо всякого участия Изака, он не мог ни контролировать, ни предвидеть их. Да и случалось подобное очень редко, поэтому отец безо всякой задней мысли мог лупить его, когда хотел. А сейчас мальчик впервые в жизни почувствовал: магия может оказаться вполне ему по силам и волшебство привлекает его.

Путешествие вниз заняло несколько секунд, а когда ветер стих, они уже находились в комнате ярдов шести в поперечнике. Стены здесь имели небольшой уклон, поэтому Изак пришел к выводу, что они проделали куда больший путь, чем казалось, поскольку комната была вдвое меньше той, которую они покинули. Служанка с очевидным облегчением вышла из круга и принялась застилать бельем низкую кровать.

Изак оглядел комнату, проследив, как девушка сошла с темного круга и ступила на твердый пол.

Комната была ничем не примечательной. Хотя Изак всю жизнь не знал другого жилища, кроме крытой повозки, его разочаровала бедность убранства и затхлый воздух. Вся здешняя обстановка состояла из старого письменного стола и потрепанного кожаного стула, а еще кровати и сундука для одежды. Очаг тоже был самым обычным. Все это не вязалось с представлениями мальчика о дворцовой роскоши.

– Мой господин, я вспомнил еще об одном деле, которым следует заняться незамедлительно, – объявил Лезарль. – Могу я предложить вам проследовать в комнату наверху?

Бахль вопросительно посмотрел на него и явно прочел ответ на свой вопрос на ничего не выражавшем липе распорядителя.

Бахль повернулся к новому кранну:

– Изак, тебе давно пора отдохнуть. Все вопросы могут подождать до утра. Я разбужу тебя, когда придет время.

Не дожидаясь ответа, повелитель повторил те же жесты, и они с распорядителем унеслись вверх в налетевшем урагане.

Изак рухнул на стул, стоявший у него за спиной. Тяжесть на душе лишила мальчика сил, на него навалилась огромная усталость. Конечно, помещение оставляло желать лучшего, но тут была кровать, и этого хватало – все лучше, чем коврик на каменном полу.

Изак повернулся к столу и обнаружил на нем бритву в чехольчике рядом с медной чашей, кувшин с водой и зеркало из гладко отполированной меди. Мальчик наклонился поближе, чтобы увидеть свое лицо: отражение было очень четким, и он почувствовал сильное волнение. Зеркало изготовили с помощью магии, иначе просто невозможно создать такую гладкую поверхность! Наверное, для человека, живущего во дворце, то было пустяком, но для Изака значило много больше.

Потом он поднял глаза к полочке над столом. На ней стояло несколько книг, много старше самого Изака. Карел научил его читать, но для мальчика чтение всегда было тяжким трудом, а не удовольствием. Он просмотрел названия книг – «Из-за моря», «Военные походы Маньяза Вукотика», «Словесные дуэли: основание Колледжа магии». Изак слишком устал, чтобы продолжить знакомство с книгами, но на второй задержал взгляд, не понимая, почему она здесь оказалась. Маньяз Вукотик погиб смертью самого страшного предателя, потому что в Великую войну повел свое войско против бога – защитника племени. За этот проступок Вукотик был обречен на вечное пребывание в Темноте, а пятеро его детей стали вампирами. Странно, что повествование о деяниях такого человека оказалось в комнате кранна, пусть даже в сочинении было много поучительного. Изак никак не мог ожидать увидеть здесь подобную книгу; не исключено, что это какая-то проверка, но он не мог понять, в чем она состоит.

Наконец Изак оглянулся на служанку и на этот раз как следует ее разглядел. Она была симпатичной, выше, чем ему сперва показалось, а под ее довольно грубой одеждой вырисовывалась неплохая грудь.

– Как тебя зовут? – начал разговор Изак.

Девушка вздрогнула от неожиданности и оглянулась, словно придя в ужас оттого, что Изак умеет говорить. Изак подумал, что, возможно, некоторые гости Бахля вольничали с девушками, оставшись с ними наедине.

Служанка взяла себя в руки, видимо, успокоенная робостью Изака, осмотрела его с ног до головы и ответила:

– Тила, милорд, меня зовут Тила Интроль. Я буду вашей личной служанкой.

Изак понятия не имел, зачем ему нужна личная служанка, но, поскольку девушка была хорошенькой, не стал возражать. Он оглядел комнату, подыскивая тему для разговора, при этом рассеянно теребя окровавленную повязку на руке. Потом его взгляд упал на книги.

– Ты умеешь читать? – спросил он, ободряюще кивнув головой в сторону пыльных томов.

– Конечно, милорд. У моего отца большая библиотека. Ее явно удивил такой вопрос.

– Твоя семья богата? – спросил Изак, изумленный, что служанка принадлежит к высокому сословию. Только представители высокого сословия могли позволить себе иметь библиотеку.

– Да, милорд. Мой отец – Анад Интроль. Он хранитель городских ворот и член городского совета.

– То есть я должен был слышать о нем? – поинтересовался Изак.

– Нет, милорд, – ответила она с некоторым беспокойством.

Изак вымученно ей улыбнулся. Разговор получился неловким, потому что он устал. Тила чувствовала себя не в своей тарелке, и это было удивительно – обычно Изак без труда заставлял человека улыбаться, даже родного отца, которому не нравилось все, что бы ни делал сын. Карел говорил, что все белоглазые таковы: в конце концов, люди добровольно шли на смерть под командованием повелителя Атро, а повелитель Бахль, хоть и был отшельником, одним своим присутствием заставлял всех слушаться и повиноваться. Карел рассказывал, что в любом белоглазом из тех, кого он знал, обязательно было нечто подкупающее.

Изак не сомневался, что мог бы легко расположить к себе людей, заставив их смеяться, поэтому робкая улыбка Тилы вселила в него надежду. Меньше всего он хотел, чтобы его служанка ненавидела белоглазых.

– По традиции служанок во дворец набирают из благородных семей, – нерешительно сказала Тила. – Еще повелитель Атро положил начало такой системе заложников, чтобы легче было держать в повиновении знать. Этот порядок сохраняется и сейчас. В остальных частях дворца служат обычные девушки, а мы работаем только в главном крыле. Иногда это похоже на школу, нас здесь готовят к замужеству… – она посмотрела на постель. – Простите меня, милорд, я заболталась. Сейчас все закончу и уйду. Нас всех предупредили, чтобы мы не отнимали у вас время…

– Ты мне вовсе не мешаешь, – поторопился успокоить Изак, – а что касается времени, ты, наверное, лучше меня знаешь, как им распорядиться. Мне известно, кто такой кранн, но что он должен делать? Может, расскажешь?

– Нет, милорд, простите, – девушка покачала головой. – Меня разбудили, чтобы я приготовила вам комнату, мы вас не ждали. Извините, здесь пыльно и голо, но только повелитель Бахль может привести нас сюда, а он долго отсутствовал, был в лесу. Внизу библиотека, я могла бы подыскать вам книги о том, что вас интересует. Наверное, главный распорядитель знает… но вы же не захотите зависеть от него. Единственный человек, которому когда-либо довелось быть кранном, – это сам повелитель Бахль, но я никогда не решусь задавать ему вопросы.

– А почему? Он бьет слуг? – оживился Изак, оказавшись на знакомой территории.

– Нет, милорд, – поспешила разуверить его Тила, – повелитель Бахль очень добр к нам, а чаще всего вовсе нас не замечает. Меня это устраивает. Естественно, болтают разное…

– А что болтают? – поинтересовался Изак, недовольный своей неосведомленностью. Даже простая служанка знает больше его.

– Ну… – начала она с сомнением в голосе, словно раздумывая, что можно сказать, а что следует утаить. Передавать сплетни всегда опасно, но для того, чтобы новый кранн выжил, надо ему помочь.

Служанка вздохнула и принялась рассказывать.

– Ну, говорят о том, как он поступил с предыдущим правителем, повелителем Атро. По-моему, это так романтично – мстить за смерть возлюбленной, но…

– Но?

Девушка явно не хотела продолжать, ее уже начали одолевать сомнения, уж не зря ли она затеяла весь разговор:

– Так что это за история? – поторопил Изак. – Что же случилось? И когда?

Хорман категорически запрещал любые разговоры о белоглазых в присутствии Изака. Кровавые истории, описывавшие насилие, были вполне обычны у ночного костра, но Изаку не позволяли их слушать, поэтому такое было для него в новинку.

– Вы уверены, что вам нужно это знать? – начала было Тила, но, заметив, как напружинился мальчик, продолжала: – Рассказывают, что они разрушили три улицы, пока дрались. Их битва закончилась на Краеугольном рынке, а куски тела были разбросаны даже по Миренн-авеню. Атро был изрублен так, что труп пришлось собирать по частям, чтобы похоронить. И когда все собрали, половина кусков оказались обгоревшими.

– А Миренн-авеню далеко от рынка? Тина вытаращила глаза.

– Далеко? Больше двухсот шагов! Представляете, куски тела были разбросаны на двести шагов!

– Ну, это несложно, даже я могу такое проделать.

Девушка перепугалась, но Изак вдруг улыбнулся, и служанка поняла, что он просто шутит. Тила рассердилась на себя за излишнюю доверчивость и уже открыла рот, чтобы высказать свое неудовольствие, но смолчала. Изак перестал улыбаться, потому что понял: она вспомнила, что всего лишь служанка, хотя и благородных кровей, а вместо того, чтобы заниматься делом, сплетничает с новым кранном. Тила заправила за уши растрепавшиеся волосы и повернулась к кровати, чтобы умелой рукой расправить на нем одеяло.

Покончив с работой, она оправила платье и села на пол лицом к черному кругу. Видимо, она не доверяла сокрытой в кругу магии, хотя на вид площадка была достаточно прочной и надежной. Изак взглянул на девушку – Тила сидела, потупив взгляд.

– Хочешь вернуться вниз?

Она вздрогнула, заслышав его голос, и заставила себя поднять глаза.

– Но как, милорд? Только повелитель Бахль знает, как это делается. Они с главным распорядителем еще наверху, значит, скоро отправятся вниз.

– Я сам могу тебя спустить, – радостно возвестил Изак. – Уверен, у меня получится. По-моему, это совсем несложно.

– Несложно? – Тила была потрясена. – Это же магия, как она может быть простой?

Изак молчал. Когда он стоял в круге и наблюдал, как вызывает магию Бахль, все казалось простым и понятным. У него даже появилась уверенность, что замок с радостью отдаст ему свои секреты. Но он не мог произнести этого вслух – девушка решит, что он сумасшедший; подумает еще, чего доброго, что башня говорила с ним, словно живая. На самом же деле башня не была живой, просто Изак почувствовал, что замок может узнавать подобных ему людей. Изак не чувствовал себя избранным, пока башня не признала его таковым, а теперь решил покрасоваться перед хорошенькой девушкой.

– Ну, если ты не владеешь магией, я не смогу тебе объяснить.

– Что ж, вы ведь белоглазый. Так вы уверены? Она все еще колебалась.

– Если у меня не получится, мы оба свалимся с высоты в несколько сотен футов и разобьемся. Но я нисколько не сомневаюсь, что смогу. Не беспокойся!

Но его чрезмерный энтузиазм все-таки не внушал ей доверия, и Изаку пришлось схватить ее за руку и вытащить на середину круга. Тила взвизгнула, попыталась вырваться, но Изак был так занят другим, что даже не заметил.

Он закрыл глаза и представил, что находится в башне совсем один. Он перестал ощущать окружающий воздух, осталось только тепло руки Тилы. Чем больше он сосредотачивался, тем больше тепло переходило в его пальцы, пока они не стали горячими. Тила вздрогнула, когда он выпустил ее руку, но у девушки хватило здравого смысла промолчать и не мешать ему. Изак скоро забыл об ее присутствии, он словно остался один.

Мальчик четко увидел символ из нижней комнаты, почувствовал стены башни, такие прочные и непоколебимые, абсолютно неподвижный воздух. Зато снаружи бушевал ветер, стучал в окна, проносился вверх к остроконечному шпилю, уходящему в тучи. Наконец Изаку удалось сосредоточиться, и символ начал изгибаться; ветер услышал его призыв и распахнул крылья.

Изак отважился вздохнуть.

Теперь он понял, как впускать ветер сквозь символ прямо в печную трубу. Он убедился, что сможет с ним справиться, но не мог отказать себе в удовольствии немного продлить это сладостное ощущение. Та магия, которую он смутно чувствовал все последние годы, вдруг стала близкой и доступной ему. Все его нервы звенели, он был готов смеяться от наслаждения. Наконец Изак мысленно дотронулся до символа, осторожно взял его – и символ тотчас задрожал, удерживая рвущийся наружу ветер. Тогда Изак сжал символ в руке, чувствуя, как в него вливается осознание магии, потом раскрыл руку. Когда возле его груди и спины замелькали первые перышки, он радостно улыбнулся.

Воздух внезапно ожил. Даже с закрытыми глазами Изак ощущал тени, затанцевавшие вокруг, – они касались его лица и макушки. Тила придвинулась ближе: она искала защиты от ветра, рвущего ее волосы и одежду. Воздух стал плотным, сильный порыв ветра прижал их друг к другу.

Изак не открывал плотно зажмуренных глаз во время быстрого спуска и открыл их только тогда, когда легкий толчок возвестил: он и Тила прибыли на место. Ветер прекратился, Тила наконец тоже решилась открыть глаза и увидела сумрачную комнату нижнего этажа и неподвижные знаки на стене.

Только посмотрев на Тилу, Изак понял, что она крепко прижимается к нему. Но, едва придя в себя, девушка отстранилась и стала приводить в порядок растрепанную прическу, потом присела в реверансе и быстро пошла к входной двери.

– Благодарю вас, мой господин.

– Ты еще придешь ко мне?

Слова уже сорвались с его языка, когда Изак понял, какую сморозил глупость.

Но девушка и впрямь действовала на него успокаивающе: даже когда ее лицо искажал страх, Изаку было приятнее видеть ее, чем равнодушные взгляды людей, сидящих за столами в Большом зале.

– Ну конечно, милорд, я же ваша личная служанка, – отозвалась Тила. – Я буду заниматься вашими покоями и вашей едой.

Она решилась на него взглянуть, и Изак с удовольствием понял, что стал для нее не проклятым белоглазым, а нормальным человеком.

– Ах, да. Очень хорошо, – ответил он. – Но я не это хотел сказать, я имел в виду – придешь ли ты поговорить со мной? Я ведь никого здесь не знаю и понятия не имею, что мне делать. Я смогу выжить даже в диком лесу, но не в этом дворце. Меня совсем не учили истории или этикету.

– Ну, конечно, милорд, – сочувственно проговорила Тила. – Утром я принесу вам завтрак. Возможно, повелитель Бахль предпочтет, чтобы вы завтракали вместе с «духами» в Большом зале, но, если я понадоблюсь вам раньше, пришлите кого-нибудь за мной. Я – Тила Интроль, вы, конечно, помните, милорд.

– Конечно. Тила Интроль, дочь хранителя ворот. А я Изак, просто Изак. Моя фамилия – Фершин, но меня не сочли достойным ее.

Тила открыла было рот, чтобы извиниться, как обычно поступают люди, услышав такие слова, но, к радости Изака, так ничего и не сказала. Он вовсе не желал ее сочувствия.

– Хотя, если повелитель Бахль сказал мне правду, меня теперь зовут сюзерен Анви. Но давай все-таки придерживаться имени Изак, хорошо?

Он улыбнулся, а Тила с облегчением сделала еще один реверанс и поспешила прочь, в свою комнату.

Как только дверь за ней закрылась, Изак снова стал пристально рассматривать круг под своими ногами; все остальное как будто исчезло. Мальчик почувствовал непреодолимое желание закрыть глаза – такое желание вызвал крылатый символ, вставший перед его мысленным взором. Как только Изак мысленно прикоснулся к символу, он ощутил, что рядом что-то появилось. Он испуганно открыл глаза, но никого не увидел… Пока не взглянул вверх. И тут ему все стало ясно. Он снова закрыл глаза и оказался в башне, вокруг которой бушевал шторм, но на этот раз он был не один: с ним был тот, кто притягивал для него ветер.

«Тебе не кажется, что на сегодня ты уже достаточно потрудился?» – голос Бахля зазвучал в голове Изака так, будто слышался наяву, и мальчик кивнул и улыбнулся, словно Бахль мог его видеть. Хотя кто знает, может, и мог? В голосе правителя звучало предостережение: видимо, до низа и вправду было очень далеко, как и говорил правитель. А тот, кто призывал сейчас мальчика, был, скорее всего, не один.

Изак сгорал от любопытства, но велел себе потерпеть. В башне чувствовался запах зависти – тот, кто поджидал Изака, не хотел принять Бахля, и правитель знал об этом.

«А сейчас ложись спать. Завтра у тебя будет много трудных дел, так что нет смысла придумывать себе новые».

ГЛАВА 5

Бахль одобрительно хмыкнул, довольный тем, что Изак на этот раз делает все, как положено, убрал руку с центрального дымохода и повернулся к Лезарлю, который вопросительно на него смотрел.

– У него есть кое-какие способности. Башня сразу его признала.

– Этого ведь и следовало ожидать?

– Не уверен. Странный он парень – реагирует на магию так, словно впервые видит, но при этом споро справился с башней.

– Просто, он слишком молод. Прежде чем стать избранным, вы прослужили в гвардии немало лет. Двенадцать, кажется? Видимо, ваши способности развивались еще и оттого, что вы жили здесь. Но с кранном все иначе: его силы остались скрытыми, потому что он рос в торговом обозе.

Бахль ничего не ответил. Он взял простую деревянную трубку, черную, исцарапанную от частого использования, разжег ее и устроился в массивном кресле у огня.

– Что ты о нем думаешь? Лезарль вздохнул.

– Деревенский мальчишка. Из него мог бы получиться неплохой гвардеец. У него достаточно мозгов, чтобы со временем стать офицером. Он довольно спокойный, и это хорошо: слишком шумные зачастую оказываются впоследствии маньяками. Учитывая, какие дары он получил, могу предположить, что у него много других талантов. Но я их пока не вижу.

– Безусловно, в нем есть что-то еще. Я заметил диковатость в его взгляде, и это меня тревожит. А все же… – Бахль вдруг смолк, и стало слышно потрескивание дров в очаге. Повелитель некоторое время смотрел в огонь, словно искал в нем некие знаки и предзнаменования, а когда снова заговорил, голос его был спокоен:

– Сегодня вечером я видел Аракнана. Лезарль вздрогнул. Он не ожидал это услышать.

– Аракнана? Скрывающегося в Тенях? Он приходил за мальчиком?

– Нет. Аракнан не только убивает. Его послали, чтобы он привел мальчика сюда и представил его, как в свое время представил меня деспот из Myслета.

– Я всегда считал, что подобную миссию исполняют смертные, к тому же для них это обычно последнее поручение, если вспомнить, что произошло с деспотом после вашего представления. – Лезарль недовольно нахмурился. У него самого не было никаких сверхъестественных способностей, поэтому главный распорядитель так и не смог до конца понять эту сторону жизни Ланда.

– Чаще всего так и бывает, но не обязательно. Последнее время Аракнан нередко исполняет поручения богов. Говорят, он может слышать Смерть, где бы ни находился, между ним и Смертью есть какая-то связь.

– И никто не захотел разузнать об этом? Или никто не выжил, чтобы рассказать?

– Твой вопрос не ко мне. Не думаю, что даже демон-компаньон, проводник мага, решился бы о таком болтать. Сильный маг может прожить столько же, сколько и я, но Аракнан бессмертен, значит, и последствия такой нескромности могут стать фатальными. Мало того, что он сильный враг, он еще очень дорожит своими секретами.

– А, демоны-компаньоны, я бы с удовольствием такое сотворил с кем-нибудь из них… – выражение лица Бахля помешало Лезарлю кончить фразу, но взгляд распорядителя был по-прежнему задумчивым и печальным, когда тот продолжал: – Я знаю, что веду еретические речи, но маги заявляют, что не могут обходиться без компаньонов, а священники закрывают на это глаза. Только подумайте, что могли бы мои шпионы сделать, если бы у них были…

– Довольно. Ты уже просил главного мага, чтобы он прошел с твоими учениками специальную подготовку. Да, он приходил ко мне, страшно разозлился, дескать, ты поступил неэтично.

– Вот предательский старый козел, да я…

– Надеюсь, ты воспримешь это предупреждение как мой верный слуга, каковым до сих пор и являлся, – резко оборвал Бахль. – Не помню, чтобы ты обсуждал специальную подготовку со мной, поэтому закроем тему. Я желаю приблизить к себе Колледж магии и снова взять его под полный контроль. Что у тебя нового?

Лезарль просиял, вспомнив что-то, и вытащил из внутреннего кармана потрепанный свиток пергамента.

– Вообще-то я ходил к главному магу потому, что он наконец решил передать мне расшифрованный экземпляр дневников Малика. Честно говоря, ему этого не очень хотелось. Он по-прежнему считает, что все исследования, связанные с магией, должны храниться в библиотеках для узкого круга избранных и выдаваться только с его соизволения и одобрения его коллег. Он настоял, чтобы я пришел за дневниками лично.

– Значит, у них, и вправду, хранились исследования Малика? И как тебе удалось убедить их отдать?

На Бахля явно произвели впечатление способности его главного распорядителя убеждать людей.

– Потому что это и впрямь исследования Малика, а еще потому, что касаются эти исследования главным образом некромантии, и ваш религиозный статус дает вам преимущество в ознакомлении с ними. – Лезарль довольно ухмыльнулся. – Думаю, если бы я слегка нажал, вам написали бы письмо, благодаря за то, что вы вообще разрешили заняться расшифровкой дневников.

– Несмотря на то, что найти подходящего для такой расшифровки человека вообще очень трудно?

– Так-то оно так, но главный жрец все равно хорошо меня понял. Помимо нападок и параноидальных разглагольствований, весьма лестных для способностей моих шпионов, Малик в основном сосредоточился на одной гипотезе Верлика и в соответствии с ней разработал ритуалы, направленные на…

– Какую именно гипотезу ты имеешь в виду?

Бахль все время чувствовал исходящие от Эолиса и Сюлентов магические импульсы, и это раздражало его и делало нетерпеливым.

Лезарль быстро пролистал пергаментные страницы.

– Вот, это набросал для меня главный маг, чтобы я мог понять суть. «Хрустальный череп – созданный специально для противодействия магии богов и, в частности, самой Смерти – не может вернуть душу из тех мест, где времени не существует. Как показали эксперименты, уходя из физического мира, души теряют свою целостность. Тем не менее, когда душа находится между двумя мирами, например в виде призрака или духа, она еще в достаточной степени сохраняется, чтобы вернуться к жизни, если для нее найдется подходящий сосуд». Малик не записал всего ритуала, хотя и утверждает, что разработал его полностью, но Колледж считает, что ритуал вполне можно восстановить по ссылкам в дневниках Малика. Но это, естественно, не означает, что они посмеют таким заниматься. Существует целый ряд сопутствующих факторов: ритуал должен исполняться, только когда богов нет в Ланде; обязательно в сумерки или в Серебряную ночь; а кроме того, необходимо в возмещение принести в жертву чью-то жизнь.

– Закон возмещения, – рассеянно отозвался Бахль, – самый главный принцип магии.

– Да, совершенно верно. В любом случае, через Хрустальный череп придется пропустить огромное количество энергии.

– Странно, что он посвятил этому всю жизнь, ведь у него не было возможности проверить свою теорию.

– Вот, поэтому я и сомневаюсь в истинности того, что здесь написано. Такая одержимость теорией некромантии удивительна в человеке, жаждавшем получить бессмертие. Какую пользу он мог из всего этого извлечь? Ни он, ни его ученик из Менина не могли этим воспользоваться. Ведь ритуал имеет смысл только для давно отошедших душ, а не для недавно умерших, которых он использовал в качестве воинов. А какого выдающегося человека могли они оживить? Правда, Малик заявлял, что он сумел на какое-то время заполучить Хрустальный череп и ему удалось вернуть таким способом одного своего друга детства…

– Ха! – насмешливо фыркнул Бахль. – Думаю, мы бы это заметили, захватив замок. Очень сомневаюсь, что я выиграл бы битву с некромантом такого уровня, если бы у него был Хрустальный череп. Он не сообщает, какой именно череп он добыл?

– Как ни удивительно, сообщает. Он уверяет, что этот череп назывался черепом Знания.

Бахль рассмеялся.

– Этот человек не только лжец, но в придачу очень плохой лжец. Череп Знания был уничтожен еще семь тысяч лет тому назад. Видимо, Малик куда больше повредился в уме, чем мы думали. Владелец черепа разбил его в припадке безумия после Последней битвы. Если бы тот череп все еще существовал, он бы обязательно время от времени появлялся, как появляются другие черепа.

– Совершенно с вами согласен, повелитель. Значит, все заявления Малика настолько же нелепы, насколько он сам был для нас опасен. Он доставил нам немало неприятностей, а демонический культ Азаера, который он поддерживал, повсюду сеял ересь. Кстати, сейчас, после смерти Малика, не могли бы мы запретить этот культ?

– Сперва принеси мне все, что дали тебе маги. Я хочу подробно ознакомиться с теориями.

– Мой господин?

Главный распорядитель не смог скрыть своего удивления.

– Я сделал отчет сам, чтобы никто другой его не видел. Зло, сотворенное Маликом, разрушительно. Даже сами чародеи решили не рисковать: они разделили эти материалы между двадцатью своими товарищами. Некромантия несет в себе проклятие, которое касается даже вас, мой повелитель. А у Нартиса есть все основания ненавидеть черепа после смерти его брата Верена. Бахль привстал, его белые глаза метали молнии.

– Мне не нужны лекции по теологии! Лепет священников и болтовня домохозяек меня не интересуют.

Лезарль замер на миг, потом упал на одно колено и с мрачным лицом склонил голову в знак раскаяния.

– Простите меня, мой повелитель, я забылся. Само собой, вы лучше разбираетесь в этом.

Прослужив Бахлю столько лет, он мог бы уже привыкнуть к подобным вспышкам гнева. Но они случались неожиданно и бурно и часто заставали Лезарля врасплох.

Заметив полный боли взгляд Лезарля, Бахль снова почувствовал прилив гнева, но на этот раз он постарался его сдержать. Его главный распорядитель был прав.

«Чтоб тебя, Лезарль, я и сам знаю, что выбираю очень опасную дорожку. И не нужно напоминать мне об этом. Ведь не к тебе же приходят во сне мертвецы!»

Секунд двадцать длилось молчание, потом Бахль снова откинулся на спинку стула, и Лезарль решил, что теперь можно подняться с колена. Он служил Бахлю почти всю жизнь и давно привык к резким переменам в настроении повелителя. Выждав еще немного, он снова заговорил:

– Есть еще один интересный момент. Ученик Малика сделал приписку, в которой говорится, что череп находился во дворце на Белом острове. Мне кажется, он написал это во время одного из своих припадков, которыми нередко страдал. Сам Малик вообще подолгу не мог писать – так, во всяком случае, считает главный маг. Многие страницы его дневника написаны рукой ученика, который упоминает о подготовке к какому-то путешествию, но не указывает, куда именно. Здесь ничего нельзя сказать наверняка, и мне кажется, что это просто бред сумасшедшего, но…

– Но заявлять это с уверенностью невозможно, – договорил за него Бахль. – Всегда найдется способ узнать что угодно, если ты готов заплатить за знания. Например, у Малика был союз несколькими демонами-принцами. А лесные эльфы? Может, они надеялись, что Малик сумеет добраться до черепа и принести его им. Белый остров наверняка находится там, куда не осмелится сунуться ни один эльф, но человек может там выжить, и, если бы Малик сыграл в возвращении черепа главную роль, эльфы бы ничем не рисковали.

– Простите, повелитель, будет ли уместно с моей стороны спросить, для каких целей вы хотите воспользоваться черепом? – спросил Лезарль слегка дрожащим голосом.

– Это будет неуместно. С тебя достаточно, что я того желаю. Выполняй свои обязанности.

Лицо Бахля немного смягчилось.

– Лезарль, я понимаю, что ты вынужден задавать мне вопросы, на которые никто другой никогда бы не решился, но не нужно испытывать мое терпение.

Бахль вспоминал, как начинал Кордейн Малик: едва прибыв в Колледж магии, он сразу стал весьма многообещающим студентом. Его талант настолько бросался в глаза, что даже маги из Колледжа не стали спрашивать его, зачем он проделал столь долгий путь из Эмбера в Тиру. Но уже на второй год его пребывания в Колледже поведение Малика начало становиться все более странным. Необъяснимые случаи происходили с теми студентами, которых он заносил в свой все удлиняющийся список врагов. Несмотря на бесспорный талант Малика, главный маг уже начал подумывать об его отчислении из-за нездорового влияния, которое тот оказывал на других, как вдруг Малик пропал вместе с несколькими запрещенными к выносу библиотечными книгами.

А несколькими десятилетиями позже Бахль с трудом сумел предотвратить гражданскую войну. Ему пришлось нанести упреждающий удар по крепости Малика, расположенной в диком лесу, и убить некроманта.

И от того, что они обнаружили в крепости, стало дурно даже белоглазым гвардейцам. В результате сотня знатных господ Фарлана и магов были приговорены к смертной казни за предательство и ересь. А потом крепость спалили дотла, но сперва Бахль вывез из нее всю библиотеку Малика. Некоторые работы позднее были уничтожены, другие же припрятаны для дальнейшего изучения.

Бахль очень долго ждал, пока дневники переведут.

– А нет ли в дневниках ключа, указывающего, где именно на Белом острове хранится череп? – снова настойчиво обратился к Лезарлю Бахль. – Представляешь, сколько времени уйдет, чтобы осмотреть все залы дворца?

Лезарль поскреб подбородок – он явно не хотел поддерживать Бахля в этом деле, но врать боялся.

– Там говорится, что за черепом приглядывает первый из людей. Разумно предположить, что имеется в виду Кази Фарлан, но тут нет никакой гарантии. Не знаю, поможет ли это вам? Насколько мне известно, дворец занимает почти весь остров.

Бахль кивнул, попытался затянуться трубкой, но, к своему неудовольствию, обнаружил, что она погасла. Он раздраженно швырнул трубку на стол. Сейчас правитель выглядел очень старым: плечи его сгорбились, взгляд стал рассеянным. Распорядитель подумал, что господин стал похож на его, Лезарля, отца, когда его в старости преследовали воспоминания о том, что ему довелось увидеть на службе у Бахля.

Главный распорядитель вздрогнул и громко закашлялся, чтобы отогнать видение.

– У меня есть для вас еще одна новость, которой я не хотел беспокоить вас раньше.

Лезарль снова нервно закашлял.

– Судя по всему, герцог Немарс, правитель Раланда, исподтишка совершает набеги на нашу территорию. Он обнаружил старые захоронения у южной границы; мой агент видел воина, который участвовал в раскопках одно из таких захоронений. По всей видимости, воин был недоволен оплатой за подобное кощунство, поэтому, не стесняясь, рассказывал обо всем в таверне. И он упоминал, что помимо прочего был найден череп, прозрачный, как стекло. Воин считал, что штуковина ничего не стоит, но герцог лично забрал находку из рук того, кто ее откопал.

– И где сейчас тот человек?

– Похоже, исчез, мой повелитель. Мой агент разыскивает его. Таким образом, существует вероятность, что Хрустальный череп у герцога Немарса. В Раланде искать несравненно легче, нежели на Белом острове, к тому же безопаснее.

Бахль кивнул в знак согласия. Дворец на Белом острове был огромен и отрезан от мира. Раланд, вне всякого сомнения, представлял из себя куда более доступную цель. Герцог Немарс был дураком и трусом, и любой принятый им на службу наемник либо через год уходил, либо пытался совершить переворот. Единственное, с помощью чего герцог удерживался на троне, – это с помощью неоднократных и щедрых вознаграждений наемным убийцам.

– Пошли своих самых лучших агентов, пусть отыщут того воина и примут необходимые меры. Я хочу знать все о деятельности герцога. Да, и не забудь положить конец этим слухам.

– Думаю, у меня есть такой агент: у нее манеры и речь кавалериста, как считает настоятельница храма, но ее «особые таланты» близки к совершенству. Сейчас она должна направляться домой после завершения очередного задания.

– А, одна из этих, – улыбнулся повелитель Бахль.

В городе Хелректе, лежавшем на полпути между Тирой и Ра-ландом, агент главного распорядителя Лезарля внимательно рассматривала чашу, которую держала в руках. В городе был праздник, поэтому кто-то еще не напился и как раз направлялся выпить, а кто-то уже умер вследствие пьянки. Легана видела и то и другое несколько часов назад, проходя по улицам города. Тогда она очень торопилась засветло добраться до постоялого двора, поскольку уже начинало смеркаться. Даже для женщины с ее подготовкой ночной Хелрект был небезопасен, а то, что здесь все поголовно пили, не улучшало положения вещей.

Легана взглянула мимо своих подвыпивших компаньонов туда, где мерцание углей очага очерчивало за дверью границу света и тьмы. Сейчас ей не нужно было ни о чем тревожиться: ее товарищами на вечер стали наемники четсы, командиру которых она приглянулась. Но ее привычка все время наблюдать за происходящим вокруг не дремала. Вскоре Легана пожалела об этой привычке: во-первых, ей было трудно сфокусировать взгляд, а во-вторых, когда ей удалось-таки что-то разглядеть, это были все те же ветхие дома Хелректа.

– Боги, как я ненавижу этот городишко, – пробормотала Легана, снова поднимая свою чашу.

Сидевший рядом с ней наемник удивленно хмыкнул и потрепал ее по плечу тяжеленной ручищей, похожей на окорок.

– Ха, да ты просто напилась, женщина! Ты всегда впадаешь в хандру, когда выпьешь. – Дестеч, лейтенант командира наемников, считал себя другом Леганы по причинам, известным только воинам-четсам. Склонив голову к плечу, он пристально вгляделся в ее лицо. – А ты не особенно красива в пьяном виде, и это странно, потому что я тоже пьян. Когда же я выпью несколько кувшинов, все женщины вокруг становятся красавицами.

– А ну, убери свою поганую лапищу с моего плеча, не то расквашу тебе нос! – рыкнула Легана. – Даже пьяный ты похож на свиную задницу.

Она отбросила медные волосы со лба, чтобы посмотреть в глаза Дестечу, тот сразу убрал руку и захихикал.

Крашеные волосы фарланского агента ярко сияли в ночи, говоря о ее служении Леди, богине судьбы. Некоторые последователи Леди были из благородных и всю жизнь занимались благотворительностью, но покровительство богини судьбы не часто привлекало богатых. Комитеты храма предпочитали зарабатывать самостоятельно, нежели рассчитывать на пожертвования умирающих богачек. Обучение в таких храмах давало ряд навыков, полезных во внешнем мире, поэтому главный распорядитель Лезарль с радостью давал работу каждой из храмовых учениц. Вустек был воином, закаленным в боях ветераном, и имел достаточно здравого смысла, чтобы понять, когда можно дразнить Легану, а когда лучше уняться.

– Ну что ты, дорогая, город не так уж плох, – возразил человек, сидевший справа от Леганы.

Он был средних лет и крепко сложен даже для воина-четса, но хмурое выражение лица явно противоречило его словам.

Командир Тошет когда-то был первым среди генералов армии четсов. Он командовал в Восточных туннелях, самом трудном участке во время затяжной войны с сиблисами. Крушение его карьеры началось с небольших дуэлей, которые повторялись слишком часто, а закончил он в Раланде личным охранником герцога Немарса.

Легана рассмеялась.

– Ты говоришь так лишь потому, что пытаешься свыкнуться с жизнью в Раланде. Я только что оттуда и должна признать, что даже по сравнению с этой мусорной кучей он настоящая дырка от задницы.

– Может, и так, – ответил Тошет, – но мне куда интереснее было бы знать, что ты там делала.

Легана заерзала на стуле.

– Одно маленькое задание от главного распорядителя Лезарля, ничего особенного.

Хоть Тошет и был ее другом, она не могла сказать даже ему, чем занималась в Раланде. Человек, которого она разыскивала, погиб в пьяной драке, вероятно, подстроенной по приказанию герцога Немарса. А теперь она догадывалась, какой ход сделает в ответ Лезарль, и совсем не хотела, чтобы ее друг как раз в тот момент охранял герцога.

– Почему бы тебе не отправиться со мной?

Тошет широко улыбнулся и обнял ее.

– Ты хочешь сказать, что годы ухаживаний принесли наконец свои плоды?

– Ха! Не раньше, чем ты перестанешь кое-что скрывать от своих людей.

Она осторожно сняла с плеча руку командира четсов и лучезарно улыбнулась. Легана знала, что Тошет не устоит против ее улыбки: любое хорошенькое личико превращало его в воск.

– Ты знаешь прекрасно, что я имею в виду. Я говорю о том, что ты мог бы принять командование армией Ломина. Наследник Ломина не желает брать на эту должность фарлана, а тебя возьмет. Вряд ли он откажется от такого опытного воина.

– Послушай, я дал слово, а наемник, нарушивший свое обещание, теряет все. Я согласился работать на герцога Немарса, к нему мы и пойдем. Для нас это будет отличным отдыхом после Тор Милиста, а еще одной такой зимы, как там, я бы просто не вынес. Именно так я и сказал герцогу Врерру, поэтому вряд ли я все еще его любимый наемник.

Дестеч насмешливо фыркнул.

– Он станет любить тебя еще меньше, когда его жена родит.

– И ты не поддержишь герцога?

– Какая разница, поддержу я его или нет. Господа сами могут постоять за себя. А Врерр – идиот, он настроил против себя собственных людей. Никому не нравится Белый круг, но герцог начал приглашать слишком много чужих воинов, и, если бы не люди из Нарканга, он был бы уже десять раз мертв.

– Люди из Нарканга?

– Так мне кажется. Не особенно дружелюбные, я насчитал среди них не меньше пяти агентов и постарался в их присутствии отдавать умные приказы. Они суровые люди. Я встречался с ними еще дома: прекрасные воины, слишком хороши, чтобы использовать их в строю. Они – кровавая банда, которая вершит историю.

– А как туда попал король Нарканга? Он же знает, что, находясь в Тор Милисте, становится врагом Фарлана.

– Насколько мне известно, этот человек не боится ничего, правда, если Тор Милист падет, у него будут кое-какие неприятности. Самым красивым городом Хелректа правит Белый круг, и ходят слухи, что круг делает погоду и в Стри. И если Врерра свергнут, король Эмин вдруг обнаружит, что у него под боком находится страна не слабее его королевства – страна, где много опытных воинов и отрядов наемников. А пока король Эмин этого не видит, ваш хозяин тоже помалкивает, он не хочет, чтобы там правил Белый круг.

Легана нахмурилась: Белый круг был союзом женщин благородного происхождения, причем союзом настолько закрытым, что даже Лезарль не сумел выяснить, кто же среди тех женщин главная и, что еще важнее, чего же они на самом деле хотят. Официально они заявляли, что хотят более честной и неподкупной системы правления, но при этом набирали множество воинов, а Лезарль считал, что альтруизм и сила плохо сочетаются друг с другом. Легана ожидала, что вскоре ей дадут задание проникнуть в круг. И даже она, талантливая и опытная убийца, немного побаивалась этой миссии.

– Есть ли хоть какой-то шанс уговорить тебя отправиться на север? – Легана прекрасно знала, что Тошет человек слова и его невозможно сбить с выбранного пути, но на правах друга попыталась еще раз: – Земли? Титул? Возвращение домой?

– В Фарлан? Ха! Там слишком холодно и сыро. Титулы мне не нужны, они имеют смысл только на могильных плитах. Домой? Исключено. Возможно, повелитель Бахль обращается с четсами лучше других, но он никогда не простит мне того, что я ему сказал. Я был тогда не в себе, но ведь слова не вернешь обратно.

Наемник допил вино из кубка и собирался налить себе еще, но вдруг опустил руку, и Легана поняла, что он очень устал. Сейчас он походил на человека, слишком постаревшего, чтобы служить наемником.

– А если нам удастся добиться перемирия? Ведь если ты поселишься в Чолосе или Линее, это будет почти что дома, верно?

Тошет нахмурился.

– Даже если он меня простит и примет с распростертыми объятиями, я воткну ему кинжал меж ребер и крепко поцелую в губы, когда он будет умирать. Он убил мою жену, моих племянников…

Голос изменил командиру, и он не смог договорить. Все за столом смолкли. На всех лицах отразился гнев, а не печаль, в глазах вспыхнула жажда убийства.

– Что теперь об этом толковать. Прощения не будет. А сейчас мне пора на боковую – веселье ушло, а завтра отправляемся в поход.

Тошет поднялся и оглядел столы, за которыми сидели воины-четсы. Его люди не встали, но следили за каждым движением командира. Тошет отстегнул от пояса и швырнул на стол кожаный кошель, который упал с тяжелым стуком.

– Вот и все. Вы уже поднимали кубки за моих мальчиков, так поднимите еще раз. И постарайтесь быть завтра на ногах.

Он прикоснулся к плечу Леганы и пожелал ей спокойной ночи. Когда Тошет направился к выходу, она догнала его и взяла под руку, хотя знала, что не сможет загасить его боль… Но как друг должна была попытаться.

ГЛАВА 6

Постепенно темнота рассеивалась, уступая место свинцово-серым теням, подул утренний ветерок, от которого Изак продрог до костей. Он был один в пустоте, руки и ноги его начали неметь, и вскоре он вообще перестал что-либо чувствовать.

Но тут пришла боль. Сперва слабая, она все разгоралась, словно язычок пламени, пока не превратилась во всепожирающий огонь. Серые клубы тумана становились плотней, они давили на Изака, застилали ему глаза, попадали в рот, отчего он принялся кашлять. Он пытался освободиться от серых пут, но холод лишил его силы, а туман давил со всех сторон. Бежать было некуда, и вскоре он в изнеможении сдался, позволив ледяным узам втянуть себя в глубь дворца, где не было ни света, ни воспоминаний, только могильный холод.

И еще там был голос.

– Изак…

– Подними голову, Изак…

– Подними голову и посмотри на меня…

Он с большим трудом послушался, поднял голову, но никого не увидел. Тот, кто звал Изака, предстал лишь перед его мысленным взором: то был высокий человек, властного и устрашающего вида, но безликий, с пустыми глазами, гладкой темно-синей кожей и тонкогубым ртом. Реальным казался только лук, лежавший рядом с этим человеком: густо-черный лук с мелкими вкраплениями золота и серебра, по которому шла спираль драгоценных камней.

– Теперь я твой хозяин. Ты – клинок в моей руке, стрела, выпущенная мною в ночь. Ты – мой избранный, ты разделишь со мной величие, и Ланд увидит в твоих деяниях отражение моей славы.

Теперь он чувствовал присутствие и других существ – их легкие движения, мелодичные голоса, но высокий человек отогнал всех прочь, кроме одного, чье прикосновение было самым ласковым. Изак не заметил его, пока не ушли остальные, зато потом оно вспыхнуло полосой чистого света, особенно яркого на фоне темноты. И это существо не желало замечать ярость темного человека.

Свет начал двигаться, ласково коснулся бедер Изака, перешел на живот и выше, к самому сердцу. Изак наслаждался прикосновениями, но в следующий миг весь сжался – в нос ударил запах паленой плоти. Боль пронзила грудь и взорвалась, прожигая себе путь в темноте. А через секунду все прошло, остался лишь еле слышный голос: девичий голос звал его по имени, но призыв пропал за шумом ветра.

Изак с криком проснулся; ему показалось, что стены изогнулись и вздрогнули, прежде чем вернулся реальный мир. Мальчик тяжело дышал, пытаясь пошире открыть глаза, но ему мешал яркий свет, льющийся из окон. Изак все еще не мог прийти в себя: у него все болело, горело горло, руки и ноги онемели, по его спине и ногам пробегала дрожь, как будто душа возвращалась в тело. Но пугало его не это, а запах паленой плоти.

Он сел и схватил со стола зеркало, чтобы как следует себя рассмотреть, а вглядевшись в свое отражение, обнаружил выжженный на своей груди рунический знак. Раньше знака там не было, и Изак не видел ничего подобного в своих снах про дворец на острове.

Мальчик внимательно рассмотрел его в зеркале: то был круг с горизонтальной перекладиной длиной в два дюйма. Горизонтальная черта слегка не доходила до линии круга, но от нее отходили вверх и вниз две вертикальные черты, соприкасавшиеся с окружностью.

Изака отвлек от размышлений привкус магии, который исходил явно из печной трубы в центре комнаты. Повелитель Бахль!

Изак схватил и быстро натянул свою потрепанную рубаху, тщательно застегнув все костяные пуговицы, чтобы рубашка скрывала шрам. Однако он не смог скрыть своей смертельной усталости.

– Ты плохо спал. Тебе снились плохие сны. То был не вопрос, а утверждение.

Изак ответил хозяину непонимающим взглядом, с огромным трудом поднялся и прислонился к стене, дрожа с головы до ног. Бахль тоже заметил, как тут холодно, и подбросил дров в затухающий очаг. От взмаха его руки взметнулось пламя и с жадностью принялось пожирать сухие поленья.

Изак в изумлении застыл, а Бахль небрежно пожал плечами и устроился на стуле у огня.

– Ничего сложного. Странно, что ты еще не умеешь этого делать, ведь башня тебя признала. Правда, с этим можно подождать. Сейчас нам нужно поговорить о том, кто ты такой.

Изак искал слова для ответа, но после сна голова его была как в тумане.

– Кто я? – переспросил он. – И кем же я могу быть? Карел говорил, что белоглазые – хорошие воины, которые защищают свое племя.

– Карел?

Изак открыл было рот, чтобы объяснить, но вдруг заметил, что на Бахле нет маски. Привычный к затворничеству повелитель Фарлана очень редко появлялся на людях без плотно прилегающей к лицу синей маски, и Изаку еще ни разу не доводилось видеть его черты. Мальчик удивился, что не сразу обратил внимание на отсутствие маски, но тут же перестал об этом думать. После всего, что с ним произошло, было неудивительно, что он пропустил такую мелочь.

Перед ним сидел человек с суровыми, резкими чертами лица, с высоким лбом и большим носом, но при том создавалось впечатление, будто творивший его мастер не закончил свою работу. Он успел мастерски придать лицу форму и вырезать основные линии, но ему не хватило времени, чтобы сгладить все углы.

И это напомнило Изаку дворец из его снов и тамошние незаконченные статуи, но он поторопился отогнать воспоминания, пока не ухнул в них с головой, потому что лицо сидевшего перед ним человека вовсе не излучало терпение.

– Карел – мой друг и друг моего отца, – ответил на вопрос Изак. – Он когда-то служил гвардейцем во дворце, а потом стал охранять торговые обозы. Сержант Бетин Карелфольден. Четвертое отделение, головной отряд, восьмой полк. Он единственный не обращал внимания на цвет моих глаз и учил меня сражаться, чтобы однажды я мог пройти испытания и стать гвардейцем.

– Так он сержант отделения, это хорошо. Значит, он научил тебя правильным приемам, и Керин не будет жаловаться, что тебе нужно объяснять, за какой конец держат меч. Только, теперь этих навыков тебе маловато. Если ты меня переживешь, в один прекрасный день ты станешь повелителем Фарлана. И в первую очередь запомни: все, чему учил тебя сержант Карелфольден или кто-то другой, не поможет тебе в будущей жизни. То и дело возникают ситуации, в которых сила ничего не решает, не решают и навыки. Ты – ребенок среди волков, избранный богами, и весь Ланд будет негодовать и завидовать тебе. Теперь у тебя нет друзей, ты никому не можешь доверить свои сокровенные мысли. В ближайшие месяцы ты поймешь, что далек от всех остальных людей Ланда, что стоишь между смертными и богами, но остаешься чужим и тем, и другим.

Изак с трудом понимал Бахля и наконец прервал его вопросом:

– Но у вас же был близкий человек. Разве вы не доверяли ей полностью?

Бахль помолчал, потом глубоко вздохнул, видимо сумев овладеть собой, и ответил спокойно, как будто не вынес только что внутренней борьбы:

– Да, я ей доверял. Она была единственной, кому я мог верить, и, именно поэтому, ее использовали в качестве орудия против меня. И никогда больше не спрашивай об этом, иначе между нами ляжет дурная кровь.

Бахль снова замолк – на этот раз его внимание привлекли Дрожащие руки Изака.

– Ты устал, я знаю, и позволь мне объяснить почему. С тобой во сне говорил Нартис. Теперь, когда ты стал избранником, ты сделался его собственностью, нравится тебе это или нет. Белоглазые были созданы в знак конца века Тьмы, в знак того, что боги снова с нами. Мы рождаемся, чтобы править, вести за собой армии Семи племен людей. Избирая одного из нас, боги препятствуют созданию династий, традиций кровного родства и права по рождению – того, что, в свое время, привело к Великой войне. Я знаю, такие сны трудно выдержать, но с их помощью Нартис дает тебе силы, необходимые, чтобы выжить. Ты станешь таким же большим, как я, научишься переносить боль, от которой обычный человек скончался бы, научишься продолжать битву, несмотря на раны. Ты почувствуешь, как в твоих жилах закипает кровь…

– А та полоса света? – снова перебил Изак.

Бахль нахмурился и подался вперед, чтобы посмотреть в глаза мальчика завораживающим, долгим взглядом, каким смотрит на кролика кобра.

– Я ничего не знаю о полосе света. Ты был наедине с Нартисом, совсем один, и стал его частью.

Изак не согласился.

– Нет, мы были не одни, я чувствовал вокруг других, другие разумы. Я даже слышал шепот, только не мог его разобрать. А потом Нартис всех прогнал.

– Да, они такие, – уверенно заявил Бахль.

– Какие? – не понял Изак.

– Они – шепот и больше ничего, просто голоса. Это духи, у которых осталось несколько воспоминаний, их влечет к себе жизнь, сила и магия. Они только мешают. Ты очень скоро научишься не обращать на них внимания. Что же касается света, он – то же самое: еще одно существо, возможно, более сильное… Но ты родился не для того, так оставайся верным своей природе и богу.

На этот раз Изак просто кивнул. Карел немало вечеров рассказывал ему о мифологии: боги пантеона Ланда постоянно занимались заговорами и междоусобицами. Ларат, бог магии и превращений, особенно любил отбивать чужих последователей, превращая преданных слуг других богов в злобных предателей. И та боль, что испытал Изак во сие, вполне могла быть примером расплаты за такое предательство. Если это так, он наверняка не хотел испытать бы ее сполна.

– А светом мог быть другой бог, например Ларат? Может, он пытался вмешаться? – спросил Изак.

– Возможно. Ларат обожает раздоры, – согласился с ним Бахль, но его явно не занимали подобные беседы. – Не стоит слишком много об этом думать, просто оставайся самим собой. Только Смерть сильнее нашего покровителя, Нартиса. И ни один бог не может предложить тебе большего, чем дал тебе Нартис, сделав моим кранном.

Изак кивнул и посмотрел на свою грудь, снова ощутив запах жженой плоти. Рука невольно потянулась к больному месту, но он вовремя спохватился – ему не хотелось привлекать внимание Бахля. Неизвестно, почему, но мальчику пока не хотелось никому показывать выжженный знак.

– Постарайся ни о чем не беспокоиться, – сказал Бахль, приняв его жест за выражение тревоги. – Мы можем поговорить позже, когда ты полностью придешь в себя. А сейчас тебе следует представиться мастеру меча Керину – ему нужно проверить твои способности, прежде чем начать тренировки. После этого ты можешь быть свободен на весь день. Я велю Керину дать тебе меч, соответствующий твоему положению. Но все-таки я бы предпочел, чтобы ты пока не выходил из дворца. Пусть Лезарль представит тебя нужным людям, например сюзерену Тебрану и капитану «духов». А еще обязательно сходи в храм и принеси жертву Нартису – но это не срочно. Мы выделим несколько человек, чтобы не подпускать к тебе любопытных. Но самое важное для тебя на сегодняшний день – занятия фехтованием. Через несколько дней Лезарль подготовит официальное подтверждение твоего владения поместьями, доходами и тому подобным. И не забывай, что в обязанности Лезарля входит в том числе и обуздание строптивых аристократов, поэтому постарайся, чтобы ему не пришлось проделывать такое с тобой.

– Изак смотрел на Бахля, не в силах до конца разобраться в происходящем – все обрушилось на него слишком неожиданно и, даже после того что сказал Бахль накануне в Большом зале, казалось нереальным. Поместья, власть сюзерена, придворный титул? Еще вчера Изака могли жестоко наказать кнутом только за то, что он посмотрел рыцарю прямо в глаза.

– И как меня должны теперь называть? – наконец неуверенно спросил он.

Бахль рассмеялся. Принимая во внимание, насколько высоко взлетел мальчик, вопрос был глупым, но повелитель понимал, почему Изаку он казался важным. До настоящего момента мальчик находился в самом низу общества, поэтому теперь желал знать, какие почести будут ему воздаваться. Бахль понимал, почему бывший погонщик так сильно интересуется этим.

– Тут есть некоторый выбор. «Милорд сюзерен» или «лорд Изак» – официальные обращения к тебе, но, поскольку твой придворный титул скорее «герцог», нежели «сюзерен», вполне приемлемо и обращение «ваша светлость». Безусловно, последнее обращение предпочтут те, кто захочет тебе польстить. И помни, что твой титул все-таки ниже титула герцога, поэтому ты должен им кланяться. Кранн Изак – слишком откровенно, но тоже позволительно. Помимо всего прочего, ты – Изак, сюзерен Анви, кранн повелителя Бахля и избранный Нартиса. Хотя кое-кто может счесть это богохульством. Пожалуй, лучше всего сказать так: избранный Нартиса и кранн повелителя Бахля.

– Значит, у меня теперь будет семейное имя.

– Пожалуй, да. Только не стоит слишком гордиться им. Как одного из избранных тебя по традиции следует называть лордом Изаком, но, став повелителем Фарлана, ты потеряешь поместье, хотя очень хочу надеяться, что это произойдет еще нескоро. – Бахль улыбнулся слегка неловко, словно сказал что-то странное. – Все равно Анви – довольно жалкое и заброшенное место. Там нет ничего интересного: с полдюжины городов да деревни, населенные пастухами.

Изак открыл рот, чтобы спросить еще что-то, но Бахль уже встал и направился к дымоходу. Поэтому мальчик закрыл рот и молча смотрел, как огромный силуэт повелителя тает в серой дымке.

Оставшись один, Изак поднялся на ноги, накинул на плечи шерстяное одеяло с кровати и подошел к огню. Он оттолкнул стул, на котором только что сидел Бахль, устроился прямо на иолу и принялся смотреть в огонь. Огонь был вполне обычным, хотя его и разожгли таким необычным способом. Изак улыбнулся – возможно, когда-нибудь он перестанет завидовать магическим навыкам.

Спустя некоторое время Изак понял, что голова его снова стала ясной, а ноющая боль постепенно стихает. Мальчик поднялся и потянулся, разминая мышцы. Похоже, он готов был встретить новый день.

Изак сиял рубашку и еще раз рассмотрел шрам на груди. Рана была всего двух дюймов в длину, но порожденные ею переживания были куда больше. Снова надев рубашку, он уже не мог видеть ожог и все-таки продолжал чувствовать его пульсацию. Однако что значила боль в сравнении с загадочным предназначением ожога?

Изак открыл сундук с бельем и нашел там пару штанов получше, чем его прежние, а еще бесформенную рубаху с короткими и широкими рукавами, словно ее шили не для человека, а для четса. Пожалуй, в такой одежде он будет выглядеть довольно глупо… Но рубашка оказалась теплой, значит, сгодится.

Обуви в сундуке не нашлось, и, закрыв крышку, Изак стал оглядывать комнату. Он ступил на темный круг и сразу же почувствовал привкус сокрытой в этой платформе магии – слегка металлический, окончательно разогнавший остатки сна. Изак глубоко вздохнул и сосредоточился на изображении птицы на нижнем этаже. От усилия у него слегка закружилась голова, но, когда он увидел нижнюю комнату и озабоченное лицо Тилы, он уже успел успокоиться и полностью овладеть собой.

– Вот ты где!

При его появлении девушка присела в реверансе.

– рошу, не надо поступать так всякий раз, как мы встречаемся, – попросил Изак. – Я глупо себя чувствую.

– Я… да, милорд.

Они молча уставились друг на друга, и тут Изак заметил в ее руках пару ботинок и вопросительно посмотрел на девушку.

– Ах, да, я одолжила их у одного гвардейца. Надеюсь, они подойдут. Я пригласила портного и сапожника, они явятся днем. А пока, может быть, сойдет и эта обувь.

Изак взял ботинки и надел: они были простыми, но хорошо сшитыми и, уж конечно, выглядели куда новее и богаче тех, что ему доводилось носить раньше. Правда, ботинки оказались тесноваты и жали – особенно страдал большой палец левой ноги – но все же ходить в них было лучше, чем разгуливать босиком по булыжнику или каменным плитам. Изак одобрительно улыбнулся, и Тина облегченно вздохнула.

– Я должен попросить у Лезарля денег на портного? – спросил мальчик, вспомнив разговор с Бахлем.

– Вовсе нет, мой господин.

– Почему? – поинтересовался он, заподозрив, что чего-то недопонял. – Они ведь не захотят одевать меня бесплатно.

Служанка снова улыбнулась, на сей раз чуть снисходительно.

– Думаю, они с радостью будут одевать вас бесплатно, милорд. Вы же сюзерен, и, если вам понравится их работа, они смогут ожидать от вас заказов и в будущем. Мой дедушка всегда говорил, что важнее всего для джентльмена – хороший портной.

– Мне еще далеко до джентльменства.

– Напротив, милорд, как сюзерен Анви вы превосходите знатностью любого в стране. Милорд, можно мне осмелиться поговорить с вами откровенно?

Изак пожал плечами и сжал губы, ожидая нелестных комментариев насчет своей рубашки.

– Говорят, до того как стать кранном, вы жили в обозе.

Девушка замолчала, боясь, что он неверно воспримет ее слова – как глупость или как оскорбление. Но Изак лишь кивнул, позволяя продолжать.

– Если это правда, полагаю, вы совсем ничего не знаете о жизни во дворце. Возможно, я могла бы помочь вам в этом, ведь я выросла при дворе. Конечно, если вы мне доверитесь. Но могу заверить, что, если вы попадете в немилость или просто в неловкую ситуацию, это обязательно отразится и на мне. Я довольно привлекательна, но, хотя мне уже семнадцать лет, все еще не замужем – несмотря на солидное положение отца, у него нет денег на мое приданое. Если я окажусь для вас хорошим советчиком, это очень мне поможет… Я докажу, что гожусь не только на то, чтобы вынашивать детей. Значит, я теряю и выигрываю на нашей сделке не меньше вашего.

Изак задумался над этими словами. Он не был готов полностью ей довериться, но девушка и сама только что упомянула об этом. Он постарается быть осторожным, в остальном же предложение очень даже его устраивало.

– Продолжай, – нехотя проговорил он.

– Да, милорд, вы сейчас человек с титулом – поэтому отношение к вам общества в значительной степени будет зависеть от того, как вы сумеете представиться людям.

– У меня нет ни малейшего желания представляться кому бы то ни было. Раз я – кранн, они сами должны ко мне приходить.

– Я уверена, что придут. Это политический вопрос. Но чтобы получить власть, нужно не только принимать чужую дружбу, но и самому искать друзей. Если оставаться в тени, победы не одержать.

– Однако повелителю Бахлю это удалось. Тина помолчала.

– Милорд, для всех вы всего лишь молодой альбинос с задатками воина. Ваше божественное предназначение неоспоримо, но с избранными происходит всегда одно и то же: их возвышают дары богов, но они должны доказать, что достойны этих даров, и должны сами удержать власть. Повелитель Бахль – один из величайших воинов Ланда. Ему нет равных в бою. Лучший полк Фарлана верен ему до последнего человека, никто не может победить повелителя в поединке, а на политической арене его интересы защищает главный распорядитель. Вы же, напротив, в битвах пока не отличились, а кроме того, не знаете порочности нашего высшего общества.

– Хорошо, так какое же решение ты, мой советник, можешь здесь предложить? – Изак переступил с ноги на ногу.

Чем больше он раздражался, тем сильнее ощущал, как мала ему обувь.

– Покажите, что вы им ровня. Одевайтесь и ведите себя, как подобает человеку вашего положения, и люди тотчас начнут приходить к вам и добиваться вашего внимания. Если вы будете терпеливы и благоразумны, дружелюбны, но не слишком, у вас хватит времени, чтобы научиться обращаться с придворными: герцогами, сюзеренами и графами. Все они хитрецы, все используют закон, силу, влияние и слухи, чтобы получить, что хотят. Прежде чем вступить в игру, нужно ознакомиться с ее правилами.

– А что потом?

– Потом люди примкнут к вам. Конечно, не все из них останутся верными, но только так можно получить политическую поддержку, основанную не на одной военной мощи. Повелитель Бахль преднамеренно отвергал высшее общество, и в результате у него в прошлом было немало проблем.

– На мой взгляд, это очень опасное высказывание. Тила испуганно посмотрела на Изака, но быстро поняла, что он не угрожает ей.

– Мне кажется… оно не опасное, мой господин. Всем прекрасно известно, что повелитель Бахль не интересуется ни политикой, ни культом Нартиса, и это тоже причиняло ему в прошлом неприятности.

Изак молчал, пытаясь усвоить слова Тилы. Снова перемены, снова неразбериха, снова нужно играть в чужие игры. А он так мечтал от всего этого освободиться.

«К дьяволу, – неожиданно подумал он. – Теперь я – могущественный человек, а значит, могу жить, как мне заблагорассудится. Почему я должен подчиняться чужой воле? Пусть лучше Ланд подчиняется моей».

Он уже открыл рот, чтобы высказать все это Тиле, но слова застряли в его горле. Она ведь старалась помочь, хотела стать его другом. На сегодняшний день она единственный близкий ему человек во дворце, так не стоит отбрасывать с ходу ее слова.

– Возможно, ты и права. Мне нужно все это обдумать, – сказал Изак. – А сейчас я должен отыскать мастера меча Керина, так велел повелитель Бахль.

Тила слегка присела, склонила голову, но так медленно, что Изак сумел заметить промелькнувшее на ее лице облегченное выражение.

– Он должен быть на площадке для тренировок, милорд. Сюда, пожалуйста.

Она провела Изака по пустому коридору в сторону Большого зала. На широкой каменной лестнице отдавался гул голосов, долетавший со всех концов дворца Тиры. Изак решил, что обязательно осмотрит это место позже.

Он улыбнулся. Высокие крыши и тенистые навесы древнего дворца скоро примут его и поделятся с ним своими секретами. Теперь у него нет отца, ругающего за все и вся, он подчиняется только себе самому.

Тила распахнула двери Большого зала и окинула взглядом собравшихся, потом отошла в сторону, пропуская вперед Изака.

– Сегодня я должна подготовить ваши личные покои. Повелитель Бахль дал подробные инструкции на этот счет: вы будете несколько недель жить в башне, но покои в главном крыле тоже будут вашими.

Изак кивнул и прошел мимо нее в зал. Там сейчас находились только четверо: двое слуг, хлопотавших у очага, и двое гвардейцев. Тот из них, что помоложе, сидел, положив окровавленную ногу на скамью, а второй, седой, примерно ровесник Карела, стоял перед ним и разматывал длинную ленту бинта.

Изак не очень хорошо представлял, что нужно делать в такой ситуации, поэтому просто знаком велел им продолжать свои занятия, а сам двинулся мимо к двустворчатым дверям. Одна створка была немного приоткрыта, сквозь нее лился дневной свет.

Полностью ее распахнув, Изак оказался на верху длинной каменной лестницы без перил: насколько можно было судить, она вела вниз, на площадку для тренировок. Слева и справа от лестницы был обрыв высотой в десять футов – неудивительно, что ступени сильнее всего были стоптаны посередине.

Небо закрывали густые тяжелые облака, противившиеся слабым попыткам ветра унести их прочь. Изак не мог угадать, в какой стороне находится солнце, он давно потерял счет времени, хотя и подозревал, что проспал гораздо дольше обычного.

Слева вдали виднелась навесная башня, а еще две высились слева и справа от нее. Темным провалом зиял выход из туннеля под внутренним двором – туннель был слишком длинным, чтобы в него проникал свет из противоположного конца. Изак посмотрел в другую сторону и увидел массивные стены главного дворцового крыла, за которым вставала башня Семар. Изак запрокинул голову, чтобы увидеть ее вершину, и ему показалось, что он проваливается вниз. В рассеянном свете пасмурного дня громадная башня, убегающая в небеса, казалась невесомой и размытой. Теперь, оказавшись во дворце, Изак понял, насколько огромен дворец-крепость, а башня была просто невероятной высоты.

Толстые высокие стены окружали обширную территорию, где были разбросаны там и сям оборонительные башни, конюшни и казармы. В кольце стен на нескольких огороженных участках пасся скот и были разбиты просторные огороды, но большая часть крепости была отдана во владение воинам. В дальнем конце крепости расположился длинный ряд мишеней для лучников, там сейчас проходили тренировки в стрельбе, а на просторном плацу в центре маршировали пехотинцы и выезжали своих лошадей кавалеристы.

Дворец строили не для обороны. Он рос постепенно, древние стены сейчас окружали только площадку для тренировок фехтовальщиков, а впервые крепость расширили, когда весь внешний сектор был уничтожен с помощью магии. Теперь дворец так разросся, что для его защиты требовались тысячи людей. Но никому и никогда не удалось осадить Тиру, потому что ее армия была очень подвижна, маневренна и великолепно обучена. Лошадей тренировали так же тщательно, как и людей, и кони великолепно слушались наездников, могли идти тесным строем, легко перестраивались, поэтому у противника не было никакой возможности выбрать самому поле боя. А организация снабжения в армии Фарлана считалась настолько важной, что звание генерал-интендант превосходило по важности титул сюзерена как в мирное, так и в военное время.

Изак бодро спустился по ступеням и подошел к ближайшему конюху, занятому высоким гнедым гунтером. Великолепное животное послушно стояло, не шевелясь, пока конюх по очереди разглядывал подковы на его передних копытах.

Изак на миг задержался, любуясь прекрасным боевым конем – таких ему еще не доводилось видеть, – но наконец обратился к конюху:

– Не подскажете, где мне найти мастера меча Керина?

– Мастера меча? – переспросил тот, не поднимая глаз. – Он сейчас занят с богатенькими мальчиками из гвардейцев. Подожди, пока они закончат, некоторые из них рыцари и не любят, когда им мешают простолюдины.

Изак улыбнулся. Еще вчера он послушно последовал бы этому совету.

– А все-таки скажите, кто из них мастер? Думаю, мой титул окажется выше титула его учеников, так что вряд ли они станут возражать.

Человек поднял глаза – и выронил подкову. Однако он быстро пришел в себя и опустился на колено, бормоча извинения.

– Милорд, простите…

– Ничего, просто скажите, кто тут мастер меча. Конюх вскочил и указал на нескольких людей в тридцати ярдах отсюда.

– Конечно, милорд. Вон он, тренирует высокородных. Тот, что в синем и с дубинкой в руке.

Изак повернулся туда. Группа расположилась полукругом – все смотрели на мастера, один из учеников, облаченный в кольчугу, застыл в полувыпаде, и учитель указывал дубинкой на его ногу. Теперь Изак понял, почему конюх так пренебрежительно говорил о них – то был урок фехтования для знатных, которых учили фехтовать на рапирах. Такое оружие было почти бесполезно на поле брани, зато прекрасно годилось для дуэлей, частенько случавшихся в высших кругах, поэтому владение узким клинком вполне могло принести славу.

Как только Изака заметили, все тотчас уставились на нового кранна.

Изак улыбнулся про себя. Интересно, какие про него ходят слухи? Никому не известный простолюдин является во дворец среди ночи, весь в крови, а потом его вдруг объявляют кранном повелителя Бахля и будущим правителем Фарлана. Неудивительно, что люди, как и сам Изак, строят разные догадки, неудивительно, что некоторые считают случившееся шуткой судьбы.

К чести мастера, стройного седеющего мужчины, едва его ученики отвлеклись от пояснений, он без колебаний обернулся, сделал шаг к Изаку и опустился на одно колено.

– Милорд Изак, вы оказываете нам честь своим присутствием.

Керин произнес это, глядя на Изака оценивающим взглядом, без всякого страха.

– Вы – мастер меча Керин?

– Да я, милорд.

Керин не моргал и не сводил с Изака глаз. Хотя он стоял на одном колене, непохоже было, чтобы кранн произвел на него большое впечатление.

– Хорошо. Повелитель Бахль велел мне обратиться к вам.

Керин поднялся на ноги, тяжело опираясь на свою дубинку.

Но эта демонстрация слабости не обманула Изака. Судя по уважению на лицах учеников, Керин вполне заслужил свое звание мастера.

– Да, милорд, таково его желание, поэтому вы здесь и поступаете под мое начало. Здесь титулы не имеют значения и есть только один командир. Если вам не понравятся мои указания, вам все же придется смириться с ними. Или вы подчиняетесь – или вовсе не приходите сюда.

Изак изумленно заморгал. Он никак не ожидал такого вступления, но тотчас вспомнил, что говаривал Карел: «Смиряй свой дурацкий характер и держи рот на замке. Либо ты научишься подчиняться приказам, либо тебя прожуют и выплюнут. Мастера меча многое перевидели в своей жизни, и тебе придется доказывать им, что у тебя есть еще кое-что за душой, помимо белых глаз».

Изак усмехнулся: он теперь – кранн, а этим людям еще не приходилось видеть кранна, и все-таки ему придется что-то им доказывать. Наверное, будет лучше, если они увидят человека, каким он может стать, а не животное, которое ожидали увидеть.

– Думаете, я шучу, молодой человек? – прервал его размышления мастер меча. – Сейчас на плацу около тысячи человек. Можете вызвать меня на поединок и убедиться, кого они поддержат: меня или вислоухого сюзерена, прибывшего из невесть какой дыры.

Изак примиряющим жестом поднял руки.

– Я еще не успел привыкнуть к своему титулу, поэтому мне будет нетрудно на время о нем забыть.

Он посмотрел на людей по сторонам, и ему не очень понравилось то, что он увидел. Потом перевел взгляд на ближайший отряд.

– Я думал, что среди «духов» есть и белоглазые. Керин фыркнул.

– Есть, конечно, по последней переписи семьдесят шесть злобных ублюдков.

– Вы не любите белоглазых?

– Ха! Дружище, они для меня просто воины, а вы пока еще даже не воин. Лучший способ меня разозлить – щеголять тем, кто вы есть. Хотите знать, почему я называю их злобными ублюдками? Потому что они и в самом деле такие. Я могу сосчитать по пальцам все слова, которые белоглазые произнесли за все время своего пребывания в гвардии. Генерал Лах, пожалуй, единтвенный цивилизованный человек среди них, разве что кроме вас. Но даже генерал Лах несколько лет назад голыми руками сломал шею другому белоглазому.

Керин произнес все это с легкой улыбкой, как человек, прекрасно знающий, о чем он говорит, и Изак подумал, что даже белоглазые гвардейцы, ублюдки они или нет, будут беспрекословно исполнять приказы Керина.

– Я стану держать их подальше от вас, иначе при первой же возможности они захотят вмешаться. Будут поддразнивать вас, а никто из вас, белоглазых, не умеет держать себя в руках. Дай вам волю, и вы поубиваете друг друга. Вот почему белоглазые будут наказаны, даже если просто пройдут слишком близко. Но хватит разговоров. Вы умеете фехтовать?

Мальчик кивнул, пытаясь справиться со своим недовольством. Керин как будто считал, что у Изака нет ничего общего с другими белоглазыми, – не окажется ли в результате Изак отверженным даже среди себе подобных?

– Замечательно. Дайте ему дубинку, мастер Козеп, – приказал Керин толстому офицеру в военной форме Бахля.

Орел на груди толстяка был не белым, как у прочих, а золотым; Изак догадался, что то знак мастера, отмечающий самых умелых фехтовальщиков Фарлана. Керин же вел себя так, словно был среди мастеров самым главным. И, видимо, признание его заслуг было так высоко, что он не нуждался ни в знаках отличия, ни в форме.

Изак даже не успел прикинуть вес дубинки, как воздух разрезал громкий свист, и в голове его вспыхнула боль. Его качнуло, он чуть не выронил оружие, а Козеп ловко отскочил, чтобы Изак не наткнулся на него. На миг у Изака потемнело в глазах, потом он увидел улыбающегося Козепа – тот смотрел не на него, а на Керина. Изак отклонился вправо, когда дубинка Керина снова мелькнула в воздухе, – на этот раз удар получился бы куда мощнее.

– Ну, давай, парень, хотя бы попытайся защититься! – выкрикнул мастер меча, которому уже начала надоедать эта игра.

Изак сделал шаг назад, чтобы собраться с мыслями, но Керин сразу устремился на него, пытаясь нанести удар по касательной в голову, – видимо, он надеялся раздразнить мальчика и заставить перейти к ответным действиям. У него ничего не вышло, напротив, он чуть не лишился своей дубинки: разозленный Изак ударил по его оружию и отбросил в сторону. Как раз такого мгновения и выжидал Изак, чтобы перейти в контратаку, – он ударил раз, другой и третий, но Керин ловко уворачивался, радуясь быстроте реакции ученика.

Теперь Изак держал свое оружие как топор, обеими руками, – он прекрасно понимал, что высокий рост и длинные руки дают ему преимущество над противником. Керин иногда наносил ответные удары, но был достаточно благоразумен, чтобы не слишком приближаться к белоглазому. Изак видел, что мастер наблюдает за каждым его движением, за каждым шагом, изучает все его приемы, чтобы найти ошибку и нанести стремительный удар.

Для человека лет пятидесяти Керин двигался очень легко, не хуже любого из своих учеников, с легкостью отбивая удары, нацеленные в голову, изящно уклоняясь от выпадов и снова бросаясь на Изака. Многолетний опыт помогал Керину моментально отскакивать, если удар его не достигал цели. Он крутился и подпрыгивал, дубинка его всегда была наготове, чтобы отразить чужую атаку, а с лица не сходило удивленно-довольное выражение.

Когда очередного удара не последовало, Изак отступил, опустив дубинку, и самодовольно ухмылялся.

– Вы недооценили меня, старина.

– Ха, похоже, у тебя есть чувство юмора, – рассмеялся в ответ Керин. – Давай проверим?

И он ринулся вперед, трижды взмахнул дубинкой, а потом снова отступил. Изаку пришлось броситься в контратаку, но неожиданно на него самого напали – кто-то из толпы наблюдателей ударил Изака под колено. Изак взвизгнул, его нога подогнулась, ему пришлось опереться на свою дубинку, чтобы не упасть. Но уже в следующее мгновение он бросился вперед, Держа оружие, словно копье. Керину удалось сильно задеть его плечо и свалить Изака прямо в грязь. Изак рухнул на спину, зрителей раздались смешки. Мальчик лежал и смотрел в серое небо над головой.

Земля под ним была твердой и холодной, а в придачу мокрой, и на какое-то время ему показалось, что он снова на улице и что его нагнали приятели отца. Едва Изак немного пришел в себя, его охватила безудержная ярость. Заставив себя подняться, он подхватил свою дубинку и сделал ею круговой взмах, сбив с ног того, кто ударил его под колено; раздался страшный треск. Затем Изак принялся наносить Керину короткие точные удары, и мастер меча отступил, потом сделал еще шаг назад и еще, все время отражая выпады Изака. Резкий удар выбил дубинку из рук Керина, и, понимая, что потерпел поражение, мастер присел, чтобы принять последний удар на плечо. Когда он рухнул на землю, зрители возмущенно закричали и все как один бросились на защиту учителя. Изак приготовился ударить первого же, кто приблизится к нему, и люди, заметив, что белоглазый не остановится перед убийством, потянулись за своими мечами.

– Стойте! Назад!

Даже сейчас голос побежденного, лежащего на земле мастера заставил всех подчиниться.

– И вы, кранн, бросьте свое оружие.

Изак крутанулся на месте с поднятой дубинкой, но остановился, увидев, что Керин стоит на коленях на земле, а из его рассеченной брови струится кровь. Дубинка мастера валялась рядом, он прижимал руку к ушибленному плечу.

– Всем немедленно бросить оружие.

Керин с трудом поднялся на ноги, дрожа всем телом. Он посмотрел на мастера Козепа и на еще одного мастера, который катался по земле и ругался сквозь стиснутые зубы, держась за правую ногу.

– Дьявол. Вы двое, отведите его к врачу.

Двое учеников кивнули и наклонились, чтобы помочь раненому мастеру меча. Они закинули руки пострадавшего себе на плечи, осторожно подхватили мастера под бедра, а потом очень бережно подняли его. Изак наблюдал за этим, и его гнев постепенно рассеивался; он выпустил дубинку из рук.

– Я должен был предвидеть такой исход. Ладно, думаю, теперь мы можем сделать вывод, что у вас имеется фехтовальная подготовка. А мечом вы владеете? – спросил Керин.

Изак кивнул.

– Меня обучал сержант гвардии. Он показал мне разные приемы – сказал, что позже мне все равно пришлось бы этому учиться.

– Он был совершенно прав. Вы собирались явиться на испытания, чтобы стать гвардейцем? – Мастер мрачно рассмеялся, но тотчас скривился от боли. – Что ж, теперь ясно, что вы бы им стали. Хорошо. Повелитель Бахль просил дать вам какой-нибудь меч, пока у вас нет собственного. Человек вашего ранга обязательно должен иметь меч.

Керин задумался, что-то прикидывая, потом подошел к сваленной на земле груде оружия и вытащил оттуда завернутый в ткань меч. Меч был великолепен – с узким лезвием толщиной в дюйм, с красивым золотым эфесом. Нарядные ножны из красной кожи с золотым тиснением были отделаны красным деревом.

– Вот, возьмите пока этот. Он куда лучше соответствует вашему положению, чем кавалерийский из арсенала.

Изак наполовину вытащил меч из ножен и осмотрел клинок. Клинок оказался старым и исцарапанным, но, поскольку был выкован из черной закаленной стали, которая считалась тверже и легче любого другого металла, все еще оставался в приличном состоянии. У самой рукояти на клинке виднелся выгравированный орел, распростерший крылья, – такой же, как на гербе повелителя Бахля.

– Спасибо, – сказал Изак, но один из учеников издал громкий возмущенный возглас.

Кранн повернулся к нему – то был человек лет тридцати, явно богатый: его грудь и плечо охватывал алый шарф. Изак заметил такое украшение только у троих-четверых из присутствующих.

– Вы хотите что-то сказать, господин Дирасс?

– Мастер Керин, – сердито начал аристократ, – он ведь еще мальчишка. И, несмотря на титул, еще не заслужил права носить оружие со знаком орла, тем более ваше. Неужели вы дали ему меч только потому, что он победил вас в поединке? Но это прямое оскорбление для нас, посвятивших годы жизни, чтобы заслужить такую привилегию. Если бы об этом узнал мой отец…

– Если бы отец вас слышал, – резко перебил Керин, – он вспомнил бы клятву, которую давал, получая меч с орлом, а еще вспомнил бы, что мастерами меча здесь командую я. И титул сюзерена Сертинса не дает ему права распоряжаться мной, вы и сами прекрасно знаете.

– Значит, если этот парень превзошел вас во владении деревенской дубинкой, он заслуживает высших почестей?

Его голос сочился презрением; аристократ сделал шаг к Керину, но между ними встал Козеп.

– Вы заходите слишком далеко, Сертинс. Сейчас же извинитесь и вспомните свое место. – Козеп положил руку ему на плечо, но Дирасс со злостью стряхнул ее.

– Извиниться? Моя семья не привыкла извиняться перед простолюдинами. И я не собираюсь нарушать эту традицию.

– Вашей семье, – возразил Керин, – скорее всего, придется поджать хвост, как только эта история получит огласку.

Дирасс схватился за меч, но Козеп, ожидавший такого поворота событий, ударил рыцаря кулаком по плечу, а когда Дирасс качнулся назад, приставил острие клинка к его горлу.

– Вы считаете, что уже заслужили орла? – спросил Керин обозленного дворянина.

Дирасс моргнул от неожиданности, потом медленно, настороженно кивнул.

– Вы считаете, что кранн недостоин того, чтобы носить на мече этот символ?

Дирасс снова кивнул.

– Отлично. Если сможете отобрать у него меч, меч – ваш. А я недостоин этого клинка, раз неверно сужу о людях.

Не успел Дирасс принять вызов, Козеп взревел:

– Керин! Вы слишком далеко зашли!

– Не вмешивайтесь. Мой клинок, мне и принимать решение, – Керин погрозил пальцем товарищу.

Козеп некоторое время молча смотрел на Керина, потом с отвращением вскинул руки в знак того, что не будет больше вмешиваться.

– Господин Дирасс Сертинс, – официальным тоном заявил Керин, – если вы примете вызов, но проиграете, вы никогда не получите орла. Если вы примете вызов, вы должны обезоружить кранна и забрать его меч в качестве приза. Смотрите, не ошибитесь, это не дуэль. Мы уже сегодня пролили достаточно крови. Если вы согласны, возьмите щит и приготовьтесь.

Керин взял вытянутый, заостренный с одного конца щит у одного из зрителей и направился к Изаку, который не совсем понимал, что происходит. Он понял только, что Керин сказал о семье рыцаря настолько обидную вещь, что тот чуть было не набросился на безоружного командира.

Керин протянул Изаку щит.

– Вы хотите, чтобы я дрался на дуэли за вас? – спросил Изак.

– Это не дуэль. Думаю, вы достаточно быстры, чтобы заработать в худшем случае пару царапин.

– При его-то настроении? Кроме того, меня не учили пользоваться мечом на дуэли – это же клинок для благородных.

– Дирасс прекрасно знает правила, ему сотни раз приходилось участвовать в поединках. Если он потеряет над собой контроль, я остановлю схватку и отправлю его в тюрьму, кем бы ни был его отец.

– А кто его отец?

– Сюзерен Сертинс из Тилдека. Но ваш титул выше. Изак отступил и нахмурился. Ему не хотелось драться, но, судя по лицам окружающих, выбора у него не было.

– адно, давайте щит.

Он взял щит, протянутый Керином, и посмотрел на противника, который держал свой так, что острый конец находился на Уровне его плеча. Изак последовал его примеру, крепко ухватившись за кожаную петлю на широком конце. Он подвигал рукой взад и вперед, чтобы как следует примериться, потом вытянул левую руку и посмотрел на свое плечо – острый конец щита не должен зацепиться за одежду, как бы далеко Изак ни вытягивал руку. Острый конец, обитый грубо обработанной сталью, был выгнут наружу и представлял собой опасность только для противника.

Лишь после всех этих приготовлений Изак извлек из ножен великолепный клинок, принадлежащий Керину. Меч был прекрасно сбалансирован, это чувствовалось сразу. Но Изак ничего не знал о дуэлях и решил сперва посмотреть, как будет двигаться Сертинс.

Удивительно, но, несмотря свою массивность, рыцарь двигался быстро и легко. Само собой, рост и длина рук Изака давали ему преимущество, зато за плечами Сертинса были годы тренировок.

В глубине души, Изак хотел сразу броситься на врага, но Карел отучил его от таких инстинктивных порывов – хотя и не раньше, чем мальчик получил много ушибов и порезов. Не все шрамы на теле Изака появились по вине отца, немало из них осталось после тех тренировок. Не теряя времени, Изак сделал выпад в сторону Дирасса и затем довольно неуклюжий замах. Сертинс парировал, но не позволил купиться на то, что перед ним зеленый новичок. Следующим приемом кранна был укол, нацеленный в ногу противника. Дирасс ответил сразу двумя ударами, но Изак просто отступил назад.

Рыцарь начал передвигаться большими шагами, не давая Изаку времени привыкнуть к новому мечу. Дирасс рубил направо и налево – быстро и точно, без труда отбивал все удары Изака и передвигался с ловкостью танцора. Он владел щитом столь же мастерски, как и мечом: в один миг с помощью щита ему почти удалось выбить оружие из рук Изака, в другой – он сделал точный выпад, стараясь поймать противника врасплох, и то, как затаили дыхание зрители, являлось подтверждением боевого искусства рыцаря. Глаза Дирасса налились кровью от злости, но благодаря большому опыту ярость лишь усиливала его натиск, но не делала его опрометчивым.

Рыцарь нанес удар – кончик его меча скользнул по краю щита Изака, Дирасс отскочил и попытался рубануть противника по сухожилиям. Ему удалось высоко поднятым щитом отразить выпад Изака, нанесенный сверху вниз, но и он сам не достиг цели.

Изак на миг опустил меч, а потом чисто инстинктивно резко выбросил вперед. К изумлению собравшихся, ему удалось зацепить оружие противника и повернуть так, что оба клинка на секунду сцепились. Дирасс освободил свой клинок неистовым рывком и ударил Изака щитом в плечо. Падая назад, Изак уперся пятками в землю и как можно быстрее прикрылся щитом. И все же недостаточно быстро – у самого паха просвистел клинок, однако не попал в цель.

Второму удару помещал рев Керина:

– Сертинс! Брось оружие, я сказал! Никаких смертельных ударов!

Изак присел, упираясь в утоптанную землю костяшками правой руки и прикрываясь щитом. Он ухитрился вовремя подобрать под себя ноги и не свалиться на спину, а потом снова заставил себя встать.

Судя по виду Дирасса, ему не было стыдно. Низко опустив меч, он не отрываясь смотрел в глаза Изаку.

– Трусливый прием, – с издевкой сказал Изак. – Это тоже обычай вашей семьи?

Смешки зрителей и злобный взгляд Дирасса подтвердили, что насмешка попала в цель. У его противника имелись свои слабости.

– Следи за своим языком, белоглазый.

– Иначе что? Ты сбежишь? Спрячешься за юбкой своей мамаши?

– Довольно! Это слишком!

Но сей раз на возглас Керина никто не обратил внимания. Изак ухмыльнулся – он чувствовал знакомые признаки нарастающего гнева. Зверь, живущий в нем, начал просыпаться. Стоявшего перед ним человека следовало проучить.

~~ Ну, давай, вперед. Если тебе нужен меч, иди и возьми его. Или ты достойный член своей семейки?

Рыцарь взвыл и бросился вперед, дико размахивая тонким клинком, словно утратив все навыки фехтования. А белоглазый снова подавил желание ринуться навстречу врагу и просто отбивал удары, поджидая, когда противник откроется. А он обязательно откроется. Толпа двинулась с места, чтобы следить за постепенно отступающим Изаком.

Рыцарь начал уставать, и тогда Изак атаковал. Хоть его и не учили фехтованию на рапирах, Изак был молод, невероятно силен и необычайно быстр. И сейчас он использовал все свои преимущества для целого шквала точно направленных ударов – Дирасс не мог даже сдвинуться с места. Выпады рыцаря, по-прежнему свирепые, стали неловкими. Карел учился на поле боя, так он и учил Изака: наступление пехоты, атака кавалерии – вот что завоевывает победу.

Впервые с начала поединка рыцарь выказал легкую неуверенность. Изак бросился вперед, но чересчур приблизился к противнику. Он сразу отскочил, но Дирасс заметил просчет и сделал стремительный выпад. Изак еле успел отпрыгнуть; он раскинул руки, чтобы сохранить равновесие, и тут же широко взмахнул мечом, целясь в горло рыцаря. Дирасс потерял равновесие в прыжке, но вовремя прикрылся щитом. Оба отступили.

На лице Изака снова заиграла улыбка. Теперь он хорошо изучил противника, значит, сумеет разозлить его и заставить совершить глупость. Стремительные шаги Изака стали тверже, улыбка – шире, он слегка опустил щит. Зато лицо Дирасса стало напряженным. Они шагнули друг к другу. Рыцарь держал меч наготове, ожидая, когда его маневр приведет Изака в нужное место, где можно будет его проткнуть. Но он так этого и не дождался.

Изак сделал ложный выпад. Дирасс заглянул в холодные глаза своего убийцы и удивленно выдохнул. На лице Изака не отразились ничего, когда он воткнул меч между ребер рыцаря.

Дирасс вздрогнул и замер, ярость его сменилась недоверием. Он сделал невольный вдох, а вместе с ним вздохнули и все, наблюдавшие за схваткой. Изак двигался так плавно, что зрители не сразу сообразили, что он проткнул Дирасса насквозь. Рыцарь вскинул руки, уронил их и упал на колени. Изак резким движением выдернул клинок, и тогда хлынула кровь, заливая его одолженные у служанки башмаки. Тело тяжело рухнуло на землю.

Все молчали. Изак смотрел на труп вместе с остальными.

Теперь он почувствовал пустоту в животе. Привычный взрыв ярости сменился апатией, внутри застыл холодный комок. Изак не мог пожалеть о содеянном, ведь этот человек хотел убить его – это было понятно даже малоопытному мальчишке.

Подул ветерок, принеся соблазнительный запах хлеба. Изаку до смерти захотелось есть. Он старательно вытер клинок о свою рубаху, повернулся и, не говоря ни слова, направился обратно в Большой зал.

Тила наблюдала, как Изак идет по залу, и в душе ее зарождался страх. Она почувствовала дурноту и привкус желчи во рту.

«Что же ты за человек?»

Ей хотелось прокричать эти слова во всеуслышание.

«Как ты можешь быть таким кротким и растерянным, а в следующий миг превратиться в зверя? Или ты такой же, как все белоглазые?»

Однажды ей довелось увидеть, как ее дядю убили на дуэли, но та драка была дикой и безобразной. А Изак двигался, словно арлекин, исполняющий па замысловатого танца, но при этом без колебаний заколол человека. Нет сомнений, Дирасс намеревался его убить, и все же отсутствующее выражение лица Изака бросило ее в дрожь. Тила вместе с воинами стояла и смотрела, как Изак входит в огромные двери Большого зала. Тишину разорвал резкий приказ мастера Керина – Тила поняла только, что он сердится, но не разобрала слов.

Она двинулась вслед за Изаком, даже не осознав, что подобрала его ножны. Она страшно боялась встречи с ним и все же шла следом.

– Хорошо, Керин, объяснись, – холодно произнес Лезарль, но глаза его смеялись. – Наш новый кранн подвергся смертельной опасности, так?

– Да, главный распорядитель.

Керин уставился в пол. События минувшего дня казались ему все более мрачными и серьезными.

– Я не ожидал, что Дирасс поведет себя подобным образом, – мы не особо с ним ладили, но я не думал, что он не подчинится прямому приказу. Дирасс пытался ударить кранна в пах, и лорд Изак принялся его дразнить, оскорбляя его семью. Думаю, именно тогда кранн решил его прикончить.

– И вас это удивляет? – Бахль говорил спокойно и сдержанно. Керин ожидал от правителя вполне оправданной ярости, и такое спокойствие встревожило его еще больше. – Рыцарь пытался нанести смертельный удар, а лорд Изак, как вы знаете, – белоглазый. О чем вы думали, устраивая эту дуэль? Вы не поступили бы так ни с одним из ваших белоглазых гвардейцев!

– Я… – Керин растерялся, не в силах объяснить собственный поступок. Все его воспоминания казались сном, он даже не был уверен, что впрямь отдал такой приказ. – Я думал, Изак сдержит свой темперамент, думал, что Дирасс подчинится приказу…

– А мне сдается – мастер меча стареет, – перебил Лезарль. – Наверное, пора отправить вас куда-нибудь в захолустье, на свежий воздух, на пенсию, к богатенькой вдове.

– Я все еще в здравом рассудке, – раздраженно возразил Керин. – Дирасс Сертинс всегда отличался горячностью. Да, он очень хотел получить орла, но убивать кранна? Я считал, что он умнее.

– Тогда почему, мой добрый мастер меча, он все-таки хотел убить кранна?

Бахль все еще не сердился.

– Не могу знать. Он стал похож на одержимого…

– Лучше не надо, – твердо остановил мастера Лезарль. – Приберегите эту теорию для другой компании, иначе очень скоро окажетесь в монастыре, где пробудете до конца своих дней.

Керин был застигнут врасплох реакцией распорядителя.

– Я не имел в виду…

– Меня не интересует, что вы имели в виду, и не интересует, что вы думаете. Если я услышу еще один намек на потустороннее влияние, я тотчас приму меры.

– Да, – громко проговорил Бахль. – Это неприятно слышать, и разумнее всего отказаться от таких мыслей. Пусть люди думают лучше, что кранн – прирожденный воин. К тому времени, как ему придется вести войска в битву, он сможет противостоять уже не одному кандидату в мастера меча.

Повелитель указал Керину на дверь.

– Спасибо, мастер меча. На сегодня вы свободны.

У Керина не было возможности спросить еще о чем-либо, и он послушно склонил голову, несколько обескураженный, что все разрешилось так быстро. Не успел он выйти из комнаты, как Бахль снова склонился над своими бумагами.

Бахль подождал, пока за Керином закроется дверь, отодвинул бумаги и повернулся к сгорающему от любопытства и нетерпения Лезарлю.

– Я поговорю с парнем. Прикажу, чтоб он сдерживал свой норов и не убивал ценных воинов.

– А как быть с родителями Сертинса? Едва они узнают о случившемся, как подадут в суд на Изака и мастера меча. Чертов мальчишка, не мог убить кого-нибудь из менее знатной семьи! Если уж ему так хочется убивать, тюрьма забита преступниками.

– Довольно, Лезарль. В нем вскипела кровь, а рыцарь намеревался его убить. Что еще ожидать от белоглазого? Я сам поступил бы точно так же. Меня интересует другое – почему это случилось? Керин слишком благоразумен, чтобы предлагать дуэль, а Дирасс был уже взрослым. Даже если бы раньше ему не приходилось биться с белоглазыми, он не мог не знать, какие политические проблемы возникнут в результате его поступка.

Бахль уставился на стену без украшений и погрузился в размышления. Спустя некоторое время правитель снова повернулся к Лезарлю.

– Аракнан говорил, что с мальчиком что-то не так, ты сам рассказывал, как отец требовал повесить кранна в ту ночь, когда парень явился во дворец. А теперь вполне разумный человек не подчиняется приказу и пытается его убить.

Он вспомнил слова, сказанные Аракнаном: «Мальчишка – источник неприятностей, но это ваши неприятности». Бахль подозревал, что ему еще не раз придется вспомнить эти слова.

– Что касается случившегося, – заговорил Лезарль, – кардинал Сертинс требует объяснений. Надменный священник ведет себя так, словно он уже верховный кардинал Нартиса. Он заявил, что известил обоих своих братьев о «грубом беззаконии». Даже не знаю, впрямь ли он думал меня запугать, но я-то надеялся, что мы уже оставили позади проблемы с храмовыми рыцарями. А теперь рыцарь-кардинал Сертинс может воспользоваться предлогом, чтобы съездить домой и привезти для защиты своих людей. Если все так и случится, я бы предпочел, чтобы он погиб прежде, чем пересечет границу.

– Мне кажется, ты слишком торопишься.

– Но вы не можете отрицать, что такой поворот событий возможен. Наверное, я смог бы заставить уняться кардинала и сюзерена Сертинса, но рыцарь-кардинал – другое дело. Что вы скажете?

Бахль вздохнул.

– Давай сначала разберемся с Изаком. А священников оставим на завтра.

ГЛАВА 7

Квинтин Аманас был странным человеком. И его семья, и друзья об этом знали. А сейчас и дворцовый стражник, застывший неподвижно перед письменным столом Аманаса, видимо, начинал склоняться к тому же мнению. Услышав, что его вызывают к правителю Бахлю, Аманас проявил скорее облегчение, нежели беспокойство. Несмотря на то что новый кранн находился во дворце всего неделю и сплетни о нем все еще разносились со скоростью урагана, Аманас давно ожидал вызова к правителю: ему очень хотелось взглянуть на причину всей этой суеты.

– А скажите, молодой человек, как выглядит кранн? Воин моргнул от удивления.

– Он… Ну, он белоглазый. А все белоглазые на одно лицо, верно, господин?

– Но ведь он избранный, а значит, должен отличаться от прочих.

– И все-таки он белоглазый, господин. Спокойный, пока не взбесишь его до потери памяти, если простите такое вольное выражение, господин. Он убил человека в первый же день. Говорят, для него убить – раз плюнуть, будто он то и дело этим занимается.

– Уверен, все не так просто.

– Ну конечно, господин, – тотчас согласился стражник. Как Аманасу показалось – слегка покровительственным тоном. – Но я передаю, что слышал.

– Скажи-ка, ты знаешь, зачем я понадобился?

– Вы, господин? Ну, в библиотеке хранятся все родословные. Сдается, вы должны подобрать для него имение, раз он теперь сюзерен.

Аманас сморщил нос. От стражника пахло, как обычно пахнет от воинов: влажным металлом, пропотевшими кожаными доспехами, хоть доспехи и были прикрыты девственно-белой формой. И чем дольше воин находился в комнате, тем сильнее становился запах.

Естественно, воин не был в этом виноват, но Аманасу не нравился запах. Он вдруг подумал, что стражнику ничего не стоит вытащить свой меч и разрубить его пополам. Несомненно, ему много раз приходилось проделывать нечто вроде. Скорее всего, в день Страшного суда еще одно убийство мало что для него изменит.

Аманас чувствовал себя не в своей тарелке.

– Да, я хранитель библиотеки, но еще я делаю гербы и символы для произведенных в дворянское звание, а также личные знаки для членов знатных семей, достигших совершеннолетия. Вы, наверное, думаете, что главное – выбрать животное для щита?

Воин пожал плечами, явно сбитый с толку этими разговорами.

– Не стану отрицать, я сам мечтаю стать рыцарем, как и все гвардейцы, но никогда не задумывался, что будет изображено на моем гербе.

– На самом деле все это куда сложнее, чем кажется. Для создания герба требуется магия и художественный талант. Если хотите, могу показать, как это делается. Дайте вашу руку.

При упоминании о магии стражник моментально отдернул руку, которую протянул было Аманасу.

– Нет? Что ж, пожалуй, это было бы все равно, что искушать судьбу, чье чувство юмора всем известно. Но все-таки мои возможности в магии слабы и ограниченны. Когда я прикасаюсь к человеку, я могу заглянуть ему в душу и угадать, кем он может стать. Толкование увиденного – уже другое дело, которое сильно зависит от определенных критериев. В этом отношении хороший пример – Карлат Ломин. Вы ведь знаете наследника Ломина?

Стражник кивнул.

– Конечно, господин. Все знают, что его отец, герцог, очень серьезно болен и не протянет эту зиму. Очень скоро наследник станет четвертым по влиянию человеком в стране. А на прошлой неделе, – добавил воин озабоченно, – кранн убил двоюродного брата наследника Ломина на тренировке – проткнул насквозь.

– Да, мне довелось слышать об этом несчастье. Герб наследника – голова оскалившегося волка. Этот образ был выбран исходя из выдающихся фехтовальных талантов наследника, но если вы обратите внимание на их семейный герб – донжон – вы поневоле вспомните, что люди считают волков дикими и злобными существами.

Стражник сделал шаг назад.

– Я, конечно, ничего об этом не знаю, но на вашем месте был бы осторожнее в высказываниях о наследнике. Нужно быть сумасшедшим, чтобы задевать его.

– Ну, что вы, я недостаточно значительная персона, чтобы на меня обратил внимание дом Ломина. В любом случае, мои таланты очень нужны благородным людям. Для моего дела требуется некая склонность к предсказаниям, которая встречается весьма редко и служит мне защитой.

Стражник сделал еще шаг назад, выражение лица его говорило, что он и впрямь считает Аманаса сумасшедшим.

– И не нужно так на меня смотреть. Такие взгляды – признак того, что человек становится провидцем. Вам рядом со мной ничто не грозит.

Аманас хихикнул. Как приятно наводить страх на вооруженного человека. Те несчастные, кому удалось шагнуть за грань простого предвидения и заглянуть в будущее, став пророками, почти все сошли с ума из-за представших им сцен и теперь по большей части были прикованы к цепям, чтобы никого не потревожить.

– Обычно образ чьего-то герба возникает в моем мозгу во время общения с этим человеком, – принялся объяснять Аманас – Но вот кранн… Я же никогда с ним не встречался, однако уже несколько месяцев вижу во сне его герб. Я изобразил его на щите задолго до того, как кранн стал избранным. А значит, этот человек должен быть не простым белоглазым, а чем-то гораздо большим.

Стражник явно не знал, что на это ответить. Разговор начал его пугать, и после долгого молчания он мрачно заявил, что не стоит заставлять повелителя Бахля ждать.

Аманас поднялся и повел своего гостя в библиотеку, темную комнату, обшитую панелями из старого дуба: слева тянулись отверстия для свитков, справа – книжные полки, а по центру располагалась кафедра. Огромные книги, видимо очень ценные, были прикреплены к полкам цепями, но хранитель родословных прошел мимо них и приблизился к двери в дальнем конце помещения – за ней оказалась комнатушка, напоминающая сейф ювелира.

Когда Аманас открыл дверь и взял в руки лампу, стражник смог разглядеть кипы документов на узких полках, на одной из которых лежало нечто большое, завернутое в темную ткань.

Аманас сдвинул в сторону бумаги, благоговейно поднял этот предмет и через плечо оглянулся на спутника.

– Вы знаете, почему перед моими дверями стоят два стражника?

– Нет, господин. Знаю только, что это приказ главного распорядителя Лезарля.

– Ах, да, главный распорядитель. Чрезвычайно проницательный человек. Эта библиотека имеет куда большую ценность, чем думают многие люди. Как только Лезарль понял, насколько она важна, мне пришлось согласиться на охрану, чтобы библиотеку не перенесли во дворец или в Холодные залы. Наши аристократы – распутный народ, они плодят незаконнорожденных детей, словно соревнуются, кто даст больше потомков. Я веду тому скрупулезные записи – иначе нельзя, к тому же я чую обман на расстоянии. Я подозреваю, что, кроме меня, только главный распорядитель и один из его агентов знают в подробностях, как далеко заходят шалости некоторых господ. А поскольку многие незаконнорожденные отпрыски уже достигли возраста, когда могут жениться, за их делами требуется очень тщательное наблюдение. Даже герцоги Перлира и Мерлата приезжают в Тиру, чтобы представить мне свое потомство. И они прекрасно понимают, как важна данная традиция, этот как бы ритуал признания. Но вот белоглазые, сдается, довольно безразлично относятся к подобным вещам, поэтому меня сейчас и вызывают во дворец.

Аманас связал концы ткани и повесил узел на руку, пока возился с замками. Стражник предложил ему свою помощь, но получил в ответ лишь угрюмый взгляд. Аманас продолжил запирать дверь, очень стараясь, чтобы содержимое узла не попалось на глаза воину.

Идя по улице рядом со стражником, Аманас крепко прижимал сверток к груди. Геральдическая библиотека располагалась в старой части города, в окружении старинных высоких домов, где жили самые древние семьи страны. Богатейшие герцоги и сюзерены все еще имели здесь резиденции, правда, совсем заброшенные.

Как только остались позади торговые кварталы, перед путниками открылась Охотничья Прогулка – дорога, переходящая в Дворцовую аллею, которая вела вверх, к воротам дворца Тиры.

День был пасмурным и сырым, рано выпавший снег выбелил город, но холода еще не наступили и он не мог пролежать долго. С многочисленных статуй, украшавших улицы, стекала вода от подтаявшего снега, и казалось, будто статуи плачут. Хранитель родословных сразу подумал, что это плохой знак.

Сегодня на Ирьен-стрит был базар, поэтому стражник повел Аманаса направо, по Охотничьей Прогулке, оставив позади шум и суету доков. Прохожие почтительно уступали воину дорогу, а одна женщина с корзиной угрей сочувственно посмотрела на Аманаса, предположив худшее.

Сегодня весь город вышел на улицы, люди спешили по делам, благодаря которым и жил обычный большой город.

По другой стороне улицы тяжело топал дородный человек; толстая золотая цепь на его шее и спешащие за ним клерки говорили о том, что идет преуспевающий коммерсант.

Высоко над головой коммерсанта Аманас заметил карнизника, ловко бегущего по краю черепичной крыши. Как и все, живущие наверху, парнишка этот прикрывал свое тело лишь лохмотьями и при этом был невероятно худым, кожа да кости. Карнизники рылись в помойках, быстро перемещаясь по крышам в поисках добычи. Их нередко нанимали те, кто хотел быстро передать информацию по назначению. У карнизников имелся строжайший кодекс чести, только поэтому жители Тиры относились к ним терпимо, даже с некоторым восхищением. Вполне могло статься, что именно коммерсант нанял оборванного мальчишку на сегодняшнее утро.

Двое вооруженных пиками стражников у ворот навесной башни без всяких задержек пропустили Аманаса и его сопровождающего. Выйдя наконец из туннеля, Аманас досадливо зашипел – его башмаки были сплошь заляпаны грязью. Он настоял на том, что надо остановиться и почистить обувь, прежде чем подняться по ступеням в Большой зал.

Но вот они переступили порог зала. Хранитель родословных прищурился и почувствовал себя рыбой, вытащенной из воды, – глупым и хрупким в этом непривычном для него мире.

Смех собравшихся звенел в его ушах. Хранитель видел эту сцену во сне несколько последних недель. Сны обычно ничего не значат; но сны об избранных, перед тем как те получат свою силу, – другое дело, потому что такие сновидения посылаются богами. Он вспомнил изумрудные глаза, проникавшие в самые потаенные уголки его души. Он знал всего одну богиню с изумрудными глазами, и богиня судьбы никогда не отличалась долготерпением.

Хранитель родословных крепче прижал сверток к груди. Прошло уже немало лет с его последнего посещения дворца, но ничто здесь не изменилось: это была все та же темная и вонючая армейская столовая, лишенная даже скромных достоинств, которые можно было бы увидеть в столовой элитного легиона.

Группки людей сидели за двумя рядами столов, обращенных торцами к столу в конце комнаты. Но и тот стол не отличался великолепием – просто был подлиннее и стоял на возвышении.

В центре зала Аманас остановился, чтобы полюбоваться на геральдические знаки и флаги, свисающие с потолочных балок. Потом прошел еще немного вперед, ожидая, когда повелитель Бахль его заметит. Он стоял и ждал, чтобы к нему обратились, но белоглазый правитель потрепал по плечу молодого, сидящего рядом с ним, и вступил разговор с главным распорядителем Лезарлем.

Этот молодой белоглазый, скорее всего, и был новым сюзереном. Когда он поднялся, стало ясно, что белоглазый намного выше Аманаса, но все-таки уступает герцогу Тиры в росте и стати. Новый кранн внимательно посмотрел на хранителя родословных, воткнул свой обеденный кинжал в столешницу и пошел к Аманасу, огибая стол и по дороге облизывая пальцы. Хранитель поклонился, но, едва заметив меч, висящий на боку белоглазого, вскрикнул и выпрямился.

Изак улыбнулся.

– Что-то не так?

– Конечно, мой господин сюзерен. Меч у вас на поясе – не ваш.

– И что же?

– Он принадлежит рыцарю-защитнику Тиры, и только тот имеет право его носить.

Кранн растерянно посмотрел на высокий стол.

– Я считал, что он принадлежит Керину. Керин дал мне его на время.

Аманас вздрогнул от такого фамильярного обращения.

– Мастер меча Керин и есть рыцарь-защитник Тиры – таков полный титул человека, командующего мастерами меча.

– Все равно не понимаю.

Удивленный голос лорда Изака привлек внимание Лезарля.

– Он хочет сказать, милорд, – ответил главный распорядитель вместо Аманаса, – что носить церемониальное оружие другого человека – это серьезное нарушение протокола.

– Но ведь Керин не был против, – возразил Изак.

– В отличие от некоторых присутствующих, – парировал главный распорядитель, указывая на хранителя родословных.

– Довольно. Спорьте где-нибудь в другом месте.

Бахль даже не взглянул на хранителя и Изака, жестом предложив Лазарлю продолжить прерванную беседу.

– Хорошо, – после паузы осторожно проговорил Изак, – если у вас больше нет претензий к моему наряду, повелитель Бахль сказал, что нам нужно обсудить мой герб.

– Да, милорд сюзерен, обычно гербы обсуждают. Но в данном случае в этом нет нужды.

Хранитель родословных торжественно сорвал ткань со щита и повернул его к свету.

По залу пронесся вздох, когда хранитель поднял вытянутый щит из полированного серебра и сделал с ним круг, демонстрируя всем собравшимся выгравированный золотом герб Изака.

Изак изумленно взирал на щит, над которым словно поработал ювелир, а не кузнец. Даже в слабом свете от блеска золота могла закружиться голова. Изак не сразу сумел разобрать, что же изображено на щите, какой герб предстоит ему носить на одежде до конца своих дней, что за образ украсит знамена кранна, когда он отправится на войну.

То был дракон из чистого золота, стоящий на задних лапах, готовый разорвать когтями каждого, кто к нему приблизится. Из пасти чудовища торчали загнутые клыки, голову украшали длинные рога. И в развороте его плеч, и в размахе крыльев Изак ощутил злобу – столь хорошо знакомое ему самому чувство. Как будто привычной для кранна ярости придали овеществленную форму.

И вдруг Изак заметил еще кое-что и протянул дрожащую руку к щиту. Над головой дракона висела корона, и едва юноша ее увидел, его охватило дурное предчувствие, тяжелое, словно золото.

– Осторожно, милорд, серебро еще мягкое, – предупредил Аманас.

– Это же обычное серебро? Тогда почему?..

Хранитель родословных поднял руку в останавливающем жесте и разложил на полу бархат, в который раньше был завернут щит. Положив щит на бархат, он отошел в сторону.

Изак хотел что-то сказать, но не успел открыть рта, как почувствовал струящееся от щита тепло. Магия…

Он повернулся к Бахлю. Старый повелитель тоже ощутил тепло и теперь пристально смотрел на источник магии.

И вдруг бархат под щитом загорелся. Изак озадаченно отскочил, но шагнул обратно, поняв, что от огня не исходит жар. Оранжевое пламя превратилось в изумрудное, осторожно лаская изгибы щита. Вокруг появилось мощное облако магии, которое становилось все плотнее по мере того как бархат сгорал. Изак вдруг понял, что магия впитывается в серебро щита, что луч магической энергии просачивается сквозь щели между плитками пола и уходит в землю.

А потом все кончилось.

Аманас ушел, огонь погас, остался только щит и изумленные, растерянные люди в зале.

– Подними щит, – велел Бахль – его голос доносился будто издалека.

– Что? Но…

– Подними.

Кранн пожал плечами и тронул пальцем серебро. Потом с изумленным лицом прикоснулся к зеркальной поверхности уже всей ладонью, а после поднял щит и показал всем собравшимся.

– Щит холодный, совершенно холодный, – изумленно проговорил он.

Повертев щит в руках, Изак постучал костяшками пальцев по его поверхности.

– Это не серебро, металл слишком твердый.

Он взялся руками за края щита и потянул их друг к другу, сперва осторожно, а потом изо всей своей недюжинной силы.

– И впрямь слишком твердый для серебра, – повторил он.

– И все-таки это серебро. – Слова Бахля заставили Изака снова озадаченно нахмуриться. – Серебро впитывает магию лучше любого другого вещества. Это – дар, который преподнесли тебе боги, а изумрудный цвет – цвет самой богини судьбы.

Аманас выскользнул из зала, прежде чем про него вспомнили.

Когда он вернулся к жене, на губах его была удовлетворенная улыбка, но он наотрез отказался рассказать, что произошло этим вечером. И лишь на следующий день, после визита самого герцога Тиры, жена хранителя узнала, почему ее муж молчал.

ГЛАВА 8

– У меня не получается. Я чувствую, что это где-то здесь, но ничего не происходит.

– Ничего?

– Абсолютно. Вы не знаете почему?

Изака одолевала скука. Упражнения, которые последние две недели придумывал для него Керин, тоже были утомительны, но целый час стоять и неотрывно смотреть на деревянный шест было еще хуже.

– Мне кажется, ты просто не можешь успокоиться, поэтому у тебя ничего не получается.

Голос Бахля звучал раздражающе спокойно и уверенно, словно правитель привык проводить свои дни в подобных занятиях. Они с Изаком находились на площади для воинских тренировок; неподалеку кавалерийский эскадрон отрабатывал какие-то сложные маневры. Сейчас воины дворцовой гвардии построились в центре площади, а с флангов их прикрывала легкая кавалерия. Кавалеристы, возможно, в отличие от «духов» не были профессиональными воинами, но отрабатывали свое жалованье тяжким трудом.

– Может, мне лучше бросить попытки? Это такая скука… Бахль сверкнул на юношу глазами.

– Следи за своими словами, парень. Даже если ты когда-нибудь научишься использовать свои магические резервы, я все равно побью тебя, как младенца. Ты, видимо, решил, что я учу тебя дешевым фокусам? Магия может изменить исход битвы, поэтому ты должен уметь призвать ее на помощь в любой момент. Иначе ты погибнешь, и твои воины погибнут тоже.

Изак поднял глаза, услышав изменившийся голос Бахля, – тот сжал руку в кулак, но несильно. В первый раз юноша заметил, как правитель выказал свой гнев. Смутившись, Изак отвернулся и склонил голову.

– Простите, милорд. Я не хотел вас рассердить. Просто я не понимаю, что именно делаю не так.

Бахль ответил не сразу, повисла неловкая тишина. Когда герцог снова заговорил, в его голосе не было больше и намека на гнев, и тогда Изак окончательно понял, что просто обязан выучиться этому магическому приему.

– Думаю, нам нужно разобраться во всем досконально. Я попрошу явиться сюда верховного жреца Ларата, возможно, он сумеет пролить свет на этот вопрос.

– Ларат. Нет, это невозможно…

– Никаких возражений, – твердо прервал Бахль.

– А как же свет, который я видел во сне?

– Я сказал – никаких возражений. Верховный жрец – превосходный человек и неплохо разбирается в магии. Если я приглашу кого-нибудь из Колледжа магии, они постараются извлечь выгоду из моего приглашения. Зато храм Ларата беден и будет рад любому пожертвованию.

– Но…

– Я уже сказал – хватит. Тебе очень повезло, что я – не Атро. Тот не прощал глупых вопросов.

– Повезло? Я сомневаюсь, что еще когда-нибудь поверю в свое везение.

Изак посмотрел на Бахля и расправил плечи, нывшие после ночных кошмаров и ежедневных фехтовальных тренировок. Потом юноша поймал взгляд Тилы и улыбнулся. Служанка сидела в сторонке, закутанная по самые глаза: здесь постоянно сквозило.

Всю первую неделю девушка держалась настороженно, подскакивая от каждого резкого движения Изака. Она никак не могла к нему привыкнуть, потому что все время помнила про гибель Дирасса. Когда однажды Изаку удалось ее рассмешить, трудно сказать, кто из них удивился этому больше. А теперь ему время от времени удавалось добиться ее улыбки.

– И как же вам удавалось это делать?

– Хм?

– Я говорю про Атро – как вы могли жить рядом с таким ублюдком?

– Я просто помалкивал и не обращал на него внимания. Когда я пришел во дворец, я был не таким, как ты. Еще ребенком, едва уйдя из семьи, я поступил в гвардию. Мне было двадцать четыре года, когда деспот из Муслета объявился у ворот навесной башни и объявил меня избранным Нартиса. Я не желал быть орудием в руках Атро и не обращал внимания, когда он истреблял наше племя. Я больше походил на генерала Лаха, чем ты.

Изак кивнул. Ему приходилось встречать сурового белоглазого, вышагивающего по дворцу. Стражники говорили, что сам Бахль пригласил Лаха в храм Нартиса двадцать лет тому назад. Лах был единственным белоглазым, кроме самого Бахля, занимавшим солидный пост, но Нартис не признал его кранном. На теле Лаха остался шрам от удара молнии Нартиса, и, как поговаривали, душа его тоже была обожжена, так что теперь генерала не интересовало ничего, кроме службы своему повелителю.

– Так было, пока вы не встретили Инех?

По лицу Бахля пробежала страдальческая тень, но он лишь печально кивнул.

– Инех.

Герцог с наслаждением произнес это имя, словно оно было сладким на вкус. Изака подмывало задать новые вопросы, но он побоялся зайти слишком далеко.

– Значит, это правда?

– Что именно?

– Что лучше любить, а потом потерять, чем не любить вовсе.

Бахль горько усмехнулся и очень серьезно ответил:

– Ты странный парень. Не помню, чтобы раньше я встречал таких белоглазых. Хотя, это неважно… Только не переусердствуй в своем любопытстве. Что лучше – любить и потом потерять или не любить вовсе? Возможно, раньше я чувствовал, что действительно живу, благодаря Инех я и впрямь был человеком. Атро разъедал наше племя, как злокачественная опухоль, но, пока я не встретил Инех, я об этом не думал. Лишь Инех позволила мне увидеть все зло, которое творил Атро. Никому не пожелаешь жить после утраты любимой, но отказаться от счастья, которое у меня было… Если человек перед лицом богов пожелает, чтобы у него вовсе не было любви, значит, он никогда и не любил.

– Простите.

Это слово прозвучало нелепо, бессмысленно.

Бахль не ответил, только печально вздохнул. Он вдруг стал похож на грустного старика, но постепенно прежнее бесстрастное выражение стерло с его лица все чувства.

– Не нужно меня жалеть. Бесполезно жалеть повелителя Фарлана – и это напомнило мне об одном деле. Лезарль говорил, что ты не умеешь сдерживаться на собраниях. Вот еще один навык, которому ты должен научиться.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, например, ты оскорбил маршала Кветека. Ты был прав, но твоя правота дорого стоила Лезарлю.

– Что ж, этому маршалу и так много платят, а он еще требовал, чтобы Лезарль устроил его женитьбу. Он просто пускал слюнки при мысли об этом!

– Та девушка служит во дворце, верно? Я ее видел. Может, ты сам пускаешь слюнки при мысли о ней?

– Девушке всего четырнадцать! А маршалу Кветеку уже шестьдесят, у него есть взрослый наследник. Ему поздно заводить вторую жену.

– Но она у него будет, хочешь ты того или нет. А если тебе все-таки удастся ему помешать, маршал переключится на служанок в своем доме и будет прогонять их, как только пресытится ими. Но если он женится, это будет сдерживать его порывы, а той девушке все равно пора замуж. И такая женитьба означает, что скоро она окажется богатой вдовой. Так что в следующий раз, прежде чем поучать старших, подумай.

– Я и не поучал. Просто маршал мне не понравился. Почему я должен молчать?

– Вот этому ты и должен научиться.

Изак насупился.

– Возможно, но мне не хочется. Всю жизнь мне приходилось терпеть, помалкивать, даже если я бывал прав, сносить оскорбления людей, которых без труда мог разорвать пополам. Люди и сейчас, наверное, меня ненавидят. Зато теперь я могу не обращать внимания на их ненависть.

До сей поры Бахль, казалось, интересовался разговором, словно беседа что-то напомнила ему, но теперь проворчал:

– Замечательно, но впредь постарайся не наживать врагов – они и сами появятся, без твоего участия. И чем спокойнее ты будешь себя вести, тем проще будет нам обоим.

– Изак, пора.

Изак не ответил, только поднял руку в знак того, что слышал Тилу. Он сидел на подушке в дворцовом храме, расположенном в верхних ярусах башни. Все стены здесь были украшены изображениями охотящегося Нартиса, потолок был расписан под ночное небо. Многочисленные колонны имели вид деревьев, раскинувших ветви под потолком.

Это помещение было истинным оазисом уединения, доступным только для богатых, сюда не проникала дворцовая суета. Даже в личных покоях Изака, великолепных комнатах на втором этаже главного крыла, всегда царили шум и суета: бегали слуги, в коридорах шумели стражники и жители дворца, а снаружи, с тренировочной площадки, постоянно доносились стук копыт и громкие команды.

Но часть своего свободного времени Изак мог проводить здесь, наверху, куда разрешалось подниматься очень немногим. Когда он не упражнялся и не сопровождал Лезарля на многочисленных собраниях, он рылся в пыльных закутках библиотеки, готовясь стать весомой политической и религиозной фигурой. И от этой необходимости никуда было не деться.

Мысли Изака обратились к человеку, который наверняка поджидал его сейчас внизу. Лезарль давно научил его: не надо спешить на встречи, если только ты не встречаешься с близким другом. Лезарль никогда не спешил даже к повелителю Бахлю; когда его вызывали к повелителю, он не сразу прерывал свои занятия и отправлялся к герцогу, не теряя чувства собственного достоинства. Поэтому по срочным делам Бахль не отправлял к нему слугу, а являлся сам.

Изак жил во дворце всего две недели, но уже понял преимущества такого подхода к делу. Нельзя сказать, что он полюбил Лезарля, но его уважение к главному распорядителю росло с каждым днем. Этот человек мог довести Изака до бешенства одной улыбкой или легким взмахом руки, но кранн понял, какую цену тебе придется платить, если будешь позволять себе раздражаться и потакать окружающим.

У Лезарля имелось доходное поместье в Анви: как сказал повелитель Бахль – прекрасный пример того, к чему может привести приступ раздражения во время заключения пари.

Лезарля всегда окружала аура уверенности – казалось, ее можно было потрогать руками, и благодаря ей он сильно отличался от остальных и почти напоминал повелителя Бахля. Изак пришел к выводу, что ему самому стоит научиться в придачу ко всему и такой уверенности.

– Тила, ты в детстве слышала историю чаши Амавок?

– Конечно, – ответила служанка. – А почему вы спрашиваете?

– Потому что я ее не знал. Я плохо знаю старые сказки. А вон та картина как раз изображает именно эту сказку. Я много раз видел картину, но не догадывался задать вопрос, а сегодня заметил, как Лезарль отправлял целую повозку золота в Мерлат, и все из-за той злосчастной чаши.

– Чаша Амавок породила раздоры с племенем йитаченов. С тех пор произошло и много других бед.

– Но дело в том, что я-то ничего не знал, и мне пришлось спрашивать, отчего я выглядел круглым дураком…

– Изак!

Юноша повернулся на встревоженный голос Тилы и не сразу сообразил, что ее беспокоит.

– Не переживай. Нартис сейчас не слушает. От его слов Тила зарделась.

– Изак, в храме нельзя говорить подобные вещи! А вдруг кто-то услышит? Даже кранна могут наказать за богохульство, а боги…

– Брось, кроме тебя меня никто не слышит. Думаю, я достаточно тесно связан с Нартисом, чтобы ощутить его присутствие в храме. А что касается богохульства, разве кто-то может выдвинуть против меня подобное обвинение? Я ведь важная фигура в культе Нартиса, а повелитель Бахль – официальный глава культа. Полагаю, подобное обвинение потребует как минимум его подписи. Но даже если такая подпись и не потребуется, неужели престарелые священники потащат меня на суд?

– А темные монахи?

– Кто-кто? Это еще что-то, о чем я не знаю, – хотя должен был бы знать?

– Я… я не уверена, что должны. О них я могу сказать совсем немногое, да и никто не может сказать больше. Известно только, что они зовут себя братством Священных поучений и, как говорят, выслеживают и убивают еретиков по всему Ланду.

– Замечательно! Религиозные фанатики и убийцы, какое милое сочетание. И все же поблизости нет ни одного такого монаха, так что я в безопасности.

Изак поднялся на ноги, размышляя, почему в храмах Нартиса нет скамей. Не придумав ни одного подходящего объяснения, он отказался от дальнейших раздумий на эту тему – он и так заставил повелителя Бахля прождать слишком долго.

Кранн поправил свои длинные одежды – они были синего цвета, как и одеяния монахов Нартиса. К груди было пришпилено изображение дракона. Знатным господам полагалось все время носить свой герб; когда Изак об этом узнал, он стал обращать внимание на неброские вышивки и ювелирные украшения других аристократов. Тила заказала для него несколько изображений герба, соответствующих его высокому положению. Сам он не стал бы беспокоиться об этом, если бы не слова Тилы «ваше высокое положение». Услышав это, бывший погонщик просто не смог устоять.

Изак провел рукой по своей обритой голове и улыбнулся, подумав, что бы сказал Карел, увидев его сейчас. Юноше очень нравилось, что он может зайти в любую лавку и с ним будут носиться, как с принцем, но все попытки Тилы приобщить Изака к моде оказывались тщетными. Каждый день прибывали все новые наряды, чтобы кранн что-нибудь из них выбрал, но он упорно придерживался простой официальной одежды, хотя все его ровесники ни за что не променяли бы на нее яркие, богато украшенные платья. Зато под такой одеждой Изак мог скрывать знак, выжженный на груди, хотя до сих пор не понимал, почему держать в тайне этот знак так важно. Может, потому, что, когда вокруг кишело столько слуг и стражников, так хотелось хоть что-то утаить от посторонних глаз.

Изак спускался по главной лестнице, все больше и больше тревожась. Рядом тихо ступала Тила, пытаясь не отставать от господина. В отличие от верховного жреца Тила носила на голове белый шарф, обмотав им косу, спускающуюся по спине.

На лестничной площадке Тила спросила, не видны ли амулеты, спрятанные в ее волосах, и Изак подумал, что, наверное, еще чего-то не знает о здешних обычаях. Вообще-то он уже понял: Тила не хочет, чтобы верховный жрец заметил руну другого бога, хотя взрослым не возбранялось носить столько талисманов, сколько они захотят. Тиле достались от любимой бабушки четыре древних амулета.

– Лорд Изак, – обратился к кранну стражник у подножия лестницы, – вас ожидают. Сюда, пожалуйста.

Он указал влево, на распахнутую дверь недалеко от входа в Большой зал. В проеме стоял мастер меча Керин, явно чувствовавший себя неловко в парадном мундире, очень похожем на черно-белые одежды дворцовой гвардии. Мастер меча поклонился Изаку, и кранн озадаченно нахмурился – еще сегодня утром на тренировочной площадке Керин ругал его почем зря.

– Прошу вас, войдите, – тихо проговорил мастер. – Ведите себя спокойно и делайте, что скажут, даже если вам не захочется. Один человек собирается заглянуть в ваш разум… Это опасно, поэтому вы не должны сопротивляться, а тем более пытаться что-то сделать самостоятельно. Вам все понятно?

Изак кивнул, и Керин отступил в сторону, пропуская кранна в приемную для аудиенций.

В длинной комнате стоял лишь церемониальный трон повелителя Фарлана. Приемной пользовались крайне редко, поскольку все прошения и жалобы теперь поступали к Лезарлю, а главный распорядитель имел для этих целей специальные канцелярии как во дворце Тиры, так и в Холодных залах – бывшем дворце, превращенном в городскую администрацию, в северной части Ирьен-сквер. Лезарль заставлял людей в любую погоду выстраиваться в очередь перед Холодными залами, чтобы показать им, какими важными делами там занимаются. Из окон его личных кабинетов открывался замечательный вид на площадь.

Все находившиеся в приемной замолчали и повернулись в сторону вошедших кранна и мастера меча. Повелитель Бахль, в официальном наряде и в серебряном венце поверх капюшона, восседал на массивном троне; рядом с ним в более скромном кресле расположился верховный жрец: пурпурная и желтая отделка его синего одеяния свидетельствовала о том, что он является последователем Ларата. Возле кресла жреца стоял еще один священник в таких же одеждах.

Вопреки опасениям Изака верховный жрец – Афгер Ветлен, как подсказала Тила, – вовсе не походил на коварного приверженца Ларата. Он был костлявым стариком с болезненным цветом лица и слезящимися глазами. Жрец с трудом сидел выпрямившись; казалось удивительным, что он еще способен выполнять ритуалы своего двуликого бога. Зато второй священник, поддерживавший жреца под локоть, мерил кранна острым пронзительным взглядом. Но Изак тут же напомнил себе, что большинство людей именно так смотрят на белоглазых, поэтому тут рано делать какие-либо выводы.

Явившиеся со священниками четверо послушников жались в углу, явно побаиваясь повелителя Бахля. Их привели, скорее всего, потому, что у них имелись некоторые способности к магии, – обычно такие способности проявляются, когда человек достигает совершеннолетия. Если послушники ощущали в себе даже самую простенькую магическую силу, присутствие повелителя Бахля являлось для них нелегким испытанием.

Изак широко им улыбнулся, отчего послушники еще сильнее вжались в стену. Потом кранн подошел к жрецу.

Повелитель Бахль официальным тоном проговорил:

– Верховный жрец Ветлен, позвольте представить вам моего кранна, избранного Нартиса, лорда Изака.

– Милорд.

Старик с помощью молодого священника с трудом поднялся с кресла.

– Полагаю, повелитель Бахль сообщил вам о том, что я намереваюсь сделать.

– Не совсем. Только вкратце, – признался Изак, стараясь побороть страх.

– Об этом трудно рассказать. Поэтому повелитель Бахль предпочел, чтобы это сделал я. Я все вам объясню, пока мы готовимся, – с этими словами старик указал на дверь в смежное помещение, которую Изак прежде не заметил. – Повелитель Бахль любезно предложил воспользоваться передней, поскольку мы с вами должны будем остаться наедине.

– Ваше преосвященство? – забеспокоился его помощник, но верховный жрец прервал его взмахом руки.

– Со мной ничего не случится. А твое присутствие лишь усложнит дело, – твердо заявил жрец. – Не так уж я стар, чтобы не усидеть без тебя на стуле.

Он похлопал по груди помощника, после чего зашипел от боли – и сдался.

– Ладно, отведи меня в комнату. Потом ты оставишь нас.

Изак почувствовал, что старик ужасно недоволен своей немощностью. Помощник жреца молча махнул одному из послушников, веля ему отнести в переднюю кресло. Парнишка бросился выполнять поручение, переводя взгляд с одного белоглазого на другого. Жрец, второй священник и кранн тоже прошли мимо Бахля в сторону передней.

– Поставь кресло вон там… Нет, у стола. Принеси подушку и положи рядом. Лорд Изак, я предлагаю вам сесть на подушку и внимательно посмотреть на картину над столом. Все получится куда лучше, если вы на чем-нибудь сосредоточитесь.

Верховный жрец со вздохом облегчения опустился в кресло и провел пальцами по амулетам, висевшим у него на поясе.

– Ну что ж, милорд… Да, Уимен, ты должен уйти, и закрой за собой дверь. Итак, лорд Изак, повелитель Бахль настоял, чтобы мой демон не присутствовал на сеансе. Если вы рассыплете вокруг этот порошок, демон не сможет нам помешать.

Изак взял у старика маленький медный сосуд, но вместо того, чтобы откупорить, спросил:

– Демон?

– Да… И конечно, у вас не будет своего демона. Это сузит ваши возможности, безусловно, но это и к лучшему. Вы не знаете, что такое демон?

– Я знаю о демонах. Верховный жрец тихо хихикнул.

– Я так и полагал, что хоть об этом вы знаете. Но я имел в виду другое: знаете ли вы что-нибудь о демонах-проводниках магов? Судя по всему, нет. Маги, естественно, не хотят, чтобы об этом все знали. Итак, вот что такое эти демоны: для успешных исследований талантливые маги-ученики находят себе проводников, чтобы учиться у них и создавать вокруг себя некий ореол таинственности. Такие проводники – магические существа, очень мелкие демоны, слишком слабые, чтобы оказывать воздействие на самого мага, но достаточно осведомленные, чтобы опираться на те знания, которые дают в колледжах. И, что особенно важно, им хватает ума сообразить, что их собственная сила возрастает тем больше, чем больше они взаимодействуют с магом. А, поскольку они существа волшебные, их возможности очень ценны. Теологически это чрезвычайно сложный вопрос, поэтому священники в качестве проводников используют демонов богов – они слабее, но для священников подходят больше. Дукохс, мой проводник, демон бога Ларата, пребывает со мной уже шестьдесят лет.

– Так у него есть имя?

– Ну конечно. – Старик явно удивился подобному вопросу. – Я являюсь верховным жрецом уже двадцать лет, и по мере роста моих способностей и магических сил растут и силы Дукохса. А теперь обрисуй круг с помощью порошка.

На сей раз Изак повиновался. Его все больше интересовал этот высохший старик: жрец говорил о демоне бога Ларата, словно о старом друге. Закончив выводить круг, кранн закрыл сосуд и вернул жрецу. Старик что-то бормотал, вешая пузырек обратно на пояс, но, судя по его решительно поджатым губам, не стоило предлагать ему помощь.

– Прекрасно, теперь мы готовы. Садитесь передо мной, и сосредоточьтесь на картине. Это будет довольно неприятно, поэтому держите глаза открытыми и смотрите в одну точку.

Изак сел и уставился на картину, а верховный жрец Ветлен тяжело задышал и забормотал что-то неразборчивое. Старая уродливая картина изображала охотящегося Нартиса. Изак нахмурился. Кто бы ее ни написал, художник явно был идиотом, не имевшим ни малейшего понятия о том, как живут и двигаются живые существа. Сам Нартис, грубо намалеванный, почти голый, с темно-синей кожей и ненормально рельефной мускулатурой, выглядел диким, похожим скорее на демона, а не на бога; в нем не было ни изящества, ни утонченности.

Изак все еще смотрел на картину, когда священник коснулся его головы. Жрец стал осторожно вытягивать магию из воздуха вокруг, отчего у Изака зазвенело и загудело в ушах – он ощутил, как через него течет поток энергии, как в его мозг словно погружаются холодные призрачные пальцы. Потом магия отхлынула, Изак расслабился и разжал кулаки.

Он подавил тревогу и глубоко вздохнул, ожидая, что будет дальше. Кранн вздрогнул, когда те же упорные пальцы принялись ощупывать его душу, и закрыл глаза.

Мастер меча Керин наблюдал за лордом Бахлем, пока они молча ожидали возвращения жреца и Изака. Глаза белоглазого были закрыты, голова покоилась на одной руке. Неприятное зрелище – усталый король на троне. Для мастера меча Бахль всегда был человеком безграничной силы и энергии, не чувствующим бремени власти.

Неожиданно Бахль открыл глаза и подобрался. И почти тотчас из передней полыхнуло белое пламя и раздался грохот. Керин отскочил, прикрывая лицо, когда взрывная волна швырнула в их сторону обломки выбитой двери.

Затем наступила тишина, и все увидели изуродованный труп главного жреца – и Изака, по-прежнему сидевшего на подушке с приоткрытым от ужаса ртом… Над выбритой головой кранна ярко сверкал золотой нимб.

ГЛАВА 9

– Думаешь, это сработает?

Инженер промасленной тряпкой стер пот с высокого лба и бросил взгляд на своего господина. Огромный белоглазый стоял неподвижно, глядя сквозь облако вниз, туда, где раскинулись городские стены.

Лорд Стиракс либо двигался невероятно быстро, хотя и без суеты, либо застывал абсолютно неподвижно, напоминая одну из украшающих их родной город статуй Каркарна, бога войны и покровителя Менина. Промежуточных состояний лорд не признавал, чем приводил окружающих в замешательство. Он просто не тратил сил на ненужные движения. Как будто сами боги сделали идеальное для белоглазого тело, и Кастану Стираксу повезло это тело заполучить. Когда инженер впервые увидел Стиракса два месяца тому назад, его охватил благоговейный трепет. И даже сейчас, глядя на неподвижное лицо повелителя, инженер с трудом верил, что перед ним простой смертный из плоти и крови.

– Думаю, да, милорд, – наконец ответил инженер, стараясь побороть икоту. – Дерево прочное, а мои люди постарались, думаю, при данных обстоятельствах справиться лучше было просто невозможно. Я бы предложил провести испытания, но раз это невозможно, остается только верить, что все сработает как нужно. Если бы мы использовали обтесанный камень…

Он замолчал, потому что Стиракс поднял руку – только она и не была закована в мощную броню черных доспехов, но как и доспехи белоглазого, напоминала о его величайшем торжестве. По безжизненно-белому запястью вился шрам, под ногтями навечно запеклась кровь. Ходили слухи, что Стиракс позволил сжечь свою руку, чтобы добиться невиданной победы: он наголову разбил в поединке Коужа Вукотика. Ни один воин не совершал подобного в одиночку с тех пор, как этот вампир впервые поднялся из могилы. Сам Стиракс считал, что цена, заплаченная им за такой успех, просто ничтожна.

– Машина выдержит? – спросил сзади скрипучий голос.

Инженер обернулся. К ним приближался генерал Гор, его покрытые черной шерстью руки благоговейно прижимали к груди шлем с эмблемой господина. Немногие решились бы вмешаться в беседу повелителя Стиракса, но генерал Гор, несмотря на свою чудовищную внешность и происхождение, был самым близким другом белоглазого.

– Мы привезли на всякий случай два комплекта, и один из них в полной сохранности, – заверил генерала инженер. – Я проверял катапульту – она в отличном состоянии.

– Замечательно. Ты сделал все, что требовалось. Инженер побледнел, взглянув на огромный широкий меч повелителя Стиракса.

– Гор, проводи нашего умелого друга к лошадям, а потом приготовься к выступлению, – велел повелитель. – И пришли ко мне Кохрада.

Инженер облегченно вздохнул, когда генерал Гор развернулся и пошел прочь, лишь на миг задержавшись, чтобы инженер успел собрать свои инструменты. Теперь инженер знал, что его не убьют, а ведь, когда работа подошла к концу, он начал было подозревать самое худшее. Но едва напряжение спало, как к нему привязалась икота, и он в отчаянии зажимал рот рукой. Генерал коснулся его плеча когтистым пальцем, веля идти вперед.

Повелитель Стиракс не шелохнулся, не обращая внимания на доносящиеся отовсюду странные звуки; благодаря клубам загадочного тумана он казался почти бесплотным в утреннем свете.

Инженер вздрогнул при виде этого зрелища и заторопился прочь, все еще отчаянно икая. Он старался больше не оглядываться.

Стиракс принюхался. Их окутывало магическое облако со сладковато-горьким ароматом. Дымка, окружавшая его маленькую армию, мешала как следует видеть город – лишь очертания каменных стен на фоне неба. Краешком глаза повелитель заметил Ларима, одного из избранных Ларата; они наняли его, чтобы тот сделал их невидимыми для жителей города.

Сын Стиракса начал выказывать признаки нетерпения.

– Отец, кажется, Ларим справился с заданием, которое ты ему дал. Думаю, старой вороне лорду Салену в будущем придется быть поосторожнее. А глаза Ларима просто сияют от счастья.

– Думаю, ты прав, Кохрад, – ответил Стиракс, не отрывая взгляда от стен города. Он вытянул руку, чтобы сын поднырнул под нее, – сталь при этом ударилась о сталь. – Но не стоит недооценивать сообразительность ворон. Последнее время лорд Сален был очень занят; думаю, за их состязанием будет любопытно понаблюдать.

Стиракс помолчал.

– Кохрад, моей руке что-то слишком тепло.

– Потому что она горит, отец.

– Так загаси ее.

– Да, отец. Я просто отпугивал огнем блох генерала Гора.

– Прекрати. Ты не должен над ним насмехаться, когда рядом аристократы. У генерала Гора нет союзников, одни враги, но он предан тебе не меньше, чем мне.

– Вряд ли такое возможно.

Кохрад оглянулся, ища глазами друга отца. Огромный генерал уже маячил поблизости, его мощные челюсти мерно двигались, как бывало всякий раз, когда он пытался думать. Клыки ходили вверх-вниз сквозь грубую щетину.

– И все же это так, веришь или нет.

Стиракс повернулся к сыну, стараясь не выказать печали при виде бесстрастного лица Кохрада. Небольшие язычки пламени все еще пробегали по красноватой стали доспехов сына. Кохрад обожал огонь и разрушение гораздо больше, чем того хотелось бы его отцу. Стиракс считал, что это затуманивает разум юноши. Тем не менее сын сумел добыть себе магические доспехи, а как это ему удалось, держалось в тайне.

– Несмотря на его устрашающий вид, я не считаю Гора хорошим воином, – заявил Кохрад после некоторого раздумья. – Он слишком спокоен, слишком любит Ланд. За все время, что я его знаю, он ни разу не вышел из себя. Теперь-то я понимаю, как ему нелегко было сохранять спокойствие, пока я рос.

Стиракс удивленно хмыкнул, но не стал перебивать сына.

– Полагаю, именно поэтому ему можно смело доверить армию, но все-таки это кажется неправильным.

– Как и многое другое в жизни, – согласился белоглазый повелитель. – Он ничего не знал, кроме битв, а если ты предложишь ему оставить службу, ты нанесешь ему глубокую обиду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.