Максимилиана Моррель
Код любви

ОТ АВТОРА

Я предлагаю вам отвлечься от рутинной повседневности. Согласитесь, мы перестали мечтать и фантазировать сразу, как только заканчивается детство и пролетает юность. Почему бы не вернуть, хоть ненадолго, детское восприятие мира: можно погрустить, порадоваться, даже попугать себя немного, но только не дефолтом, террористами и безработицей, а исключительно фантазиями или необъяснимыми мистическими событиями. Оглянитесь вокруг, присмотритесь к окружающим… Возможно, ваш лучший друг мечтает о любви к сказочной принцессе и пишет тайком необыкновенно красивые стихи; ваша соседка, живущая этажом ниже, мнит себя истребительницей вампиров; коллега по работе стал оборотнем – припомните, ведь он не выходит на работу в полнолуние. Где-то в большой квартире дома постройки девятнадцатого века живет ваша бывшая одноклассница, с которой вы когда-то сидели за одной партой, а ныне она общается и даже дружит с привидением.

Мы все заняты бытовыми проблемами, и жизнь течет размеренно, но… ЕСЛИ МЫ ЧЕГО-ТО НЕ ЗАМЕЧАЕМ, ТО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ЭТОГО НЕТ.

ПРОЛОГ

Помните, в каждом мифе есть зернышко истины, которое снова может стать нашим хлебом насущным.

Станислав Ежи Лем

Я люблю вампира. Люблю страстно, безумно… Более того, я стала его женой. Не по принуждению, не под гипнозом, не с помощью угроз – по собственной воле. Бред? Возможно. Если бы несколько месяцев назад мне сказали, что вампиры живут среди нас, я рассмеялась бы этому человеку в лицо. Никогда не верила в глупые, вздорные сказки, никогда не читала никакой мистики – это не мое. И даже в детстве не увлекалась всеми этими «страшилками». Я вполне современный и здравомыслящий человек. Но реальность происходящего не вызывает никаких сомнений. Это не вампиры живут среди нас – это мы живем среди вампиров. А нам, смертным, остается либо принять их, либо бороться с ними. Я – приняла. Мои новые друзья – вампиры, мои соседи – вампиры, и мой любимый, мой единственный мужчина, мой муж – Мастер вампиров. Могущественный, властный, непоколебимый, бессмертный повелитель ночи. Дьявол из плоти и крови. Вечно живой и вечно мертвый. Вечно молодой. Я в одночасье попала во власть его чар и знаю, что до конца, до своего, разумеется, конца, буду рядом, чего бы мне это ни стоило. Мне предстоит нелегкая жизнь, мне понадобятся сила и мужество, терпимость и понимание, мне – женщине, которая полюбила НЕЖИТЬ.

1

Уже несколько часов подряд я мчусь неизвестно куда, покрывая милю за милей, и размышляю о своей жизни. Свободная, самостоятельная, красивая… Филолог с блестящим образованием и знаменитая на всю страну писательница. За плечами два с половиной года каторжной работы. Итог: три бестселлера, три продолжения к ним и еще два потрясающих романа! И все это благодаря моему упорству, упрямству, называйте это, как хотите, моей несокрушимой уверенности в собственное дарование, а главное, желанию стать тем, кем я все-таки стала, несмотря на насмешки и скептическое неодобрение моего бывшего мужа. Моя популярность ему как ком в горле. На презентацию моей последней книги Майкл заявился с букетом роскошных красных роз и малоискренними поздравлениями, ненужными ни ему, ни мне. Восхищений моими талантом и красотой мне вполне хватает от старых и новых знакомых, совсем незнакомых, моих читателей, доброжелателей и завистников. Долли, единственная подруга и самый лучший на свете издатель, как всегда от души постаралась, обставив выход самого удачного, пожалуй, моего романа с грандиозной помпой. Как раз в тот момент, когда подняли тост за виновницу торжества, я имею в виду себя, и появился Майкл. Какого черта ему понадобилось? А впрочем, нетрудно догадаться. Бедняга никак не может смириться с тем, что его бывшая жена Гленда-Сьюин О'Коннол купается в лучах славы без него. Но роль мученика ему не к лицу. Майкл Локридж, ты – пройденный этап моей жизни, и мне давно безразлично, что ты скажешь. Куда подевалась та неуклюжая неудачница, которая к тому же собралась родить ребенка? Кажется, я злорадствую. Ах, Майкл, ты по-прежнему верен себе, в принципе, я рада твоим успехам в бизнесе! Поставим на этом точку. У меня впереди долгая увлекательная жизнь, и заслуженный отдых сейчас как нельзя кстати. Мне немного удалось прийти в себя на ферме у родителей. Прогулки верхом на моей любимой кобыле показали, что у меня еще есть мышцы, – они так сладко заныли к вечеру. Реймонд, мой дорогой четырехлетний сынишка! Навозившись с ним в поле, заметила, что щеки мои приобрели румянец. Я вновь полна сил и энергии. Впереди, насколько хватает глаз, ровная полоса пустынного шоссе, за окном восхитительные, закроем глаза на однообразие, пейзажи Северной Аризоны, прохладный салон новенького «форда» наполнен звуками классической музыки, льющейся из потрясающей стереосистемы. У меня отличное настроение! Покой и благодать. Что еще надо молодой и красивой женщине? Опять я об этой красоте! Рыжеватые волосы и синие глаза – это то, что удается разглядеть в зеркале заднего вида. Ну, с фигурой-то; все в порядке! Об этом мне сказали взгляды мужчин. На мне было платье от Валентино – опять-таки благодаря Долли, если бы не она, я бы, наверное, ограничилась брюками и красивой блузкой.

Итак, мужчины… Что они значат в моей жизни? После головокружительных романов и невероятных приключений в моих книгах представители сильной половины человечества кажутся лишь бледным подобием тех, кого я хотела бы назвать настоящим мужчиной. Алекс… Слегка напомнил мне героя одной из книг, а наутро это впечатление исчезло без следа. Позвольте, когда это было? Год назад? О-о! Лучше подумать о чем-нибудь другом!..

Дак-Сити. «Хорошая кухня и отличное вино. Поворот через десять миль». Ну что же, еще один маленький городок, как две капли воды похожий на остальные в этом штате. Переночую – и дальше.

Так я и думала: жара еще не спала. Просто дышать нечем! Вот и бар. Звякнувший над дверью колокольчик разбудил это сонное царство. После одуряющей духоты мне показалось, что я вошла в морозильную камеру, но мягкий полумрак располагает, как ни странно. Беглого взгляда достаточно, чтобы отметить несколько человек в самом углу за столиком, крепкого мужчину за стойкой бара. По-моему, все они несколько бледны. Наверное, рабочее шахты. Если мне не изменяет память, здесь какие-то старые рудники в горах. Интересно, что они на меня так уставились? Явно заинтересовались, и взгляды какие-то… плотоядные. Гленда, это уже перебор, самая голодная здесь ты!

Я подхожу к стойке и тут же забываю о тех троих за столиком. Глаза бармена смотрят на меня не мигая, они как-то холодны и обжигающе пронзительны. Это называется обжигающе холодный взгляд, Глен… У тебя что, мороз пробежал по спине? Смелее, неужели ты тормозишь?

– Где можно снять комнату на ночь? Глаза этого человека блеснули охрой. Ну и ну!

– Я хозяин бара и гостиницы на втором эта же. Лу! Приготовь комнату для гостьи.

Из двери в дальнем конце зала выходит девушка лет двадцати. Опять тот же странный взгляд. Чувствую себя добычей среди людоедов.

– Вы одна?

Ее голос удивительно тих и мягок. Я бы сказала, обволакивающе сексуален. Ничего себе! Наверняка эта мраморнокожая блондинка – местная сердцеедка. Да, я одна. Но произнести это вслух не успеваю, слова зависают на кончике языка. Господи, у них тут змеи, что ли ползают? Смотрю себе под ноги, но ничего не вижу. Нет, шипение раздалось где-то выше. Со стойки бара? Нет, пусто и там. Тем временем я не успеваю увидеть, как девушка проскальзывает к лестнице, ведущей наверх. Ощущаю себя полной идиоткой. Но на лице желтоглазого здоровяка нет ни намека на улыбку. Дело во мне.

– Кто вы такая?

Вот это вопрос! А что у меня с глазами? Сейчас они вывалятся и со звоном упадут на каменные плиты пола. Камень или керамика? Это в простеньком-то баре без названия!

– Откуда вы взялись? Пошел ты к черту!

– Проезжала мимо, – заставляю себя поднять глаза на бармена. Я сама любезность и эталон наивности. – Увидела приглашение на придорожном щите. А что вы мне можете предложить, чем у вас тут кормятся?

Дружный, едва уловимый стон у меня за спиной, больше похожий на вздох. Чувствую, как напрягается спина, но не оглядываюсь. Я что, с ума схожу?

Губы бармена дрогнули в улыбке. Так ухмыляются хищники.

– Бифштекс с кровью и… вино.

Обычно бифштекс я беру только «У Вилли», в других местах его или нещадно пережаривают, или подают совсем сырым. Ты что это, придурок, принюхиваешься ко мне? Я тебе не отбивная! Убери от меня свою мерзкую физиономию! Нет, она у него совсем не мерзкая. Немного крупноваты черты лица, но выточены, словно у мраморной статуи. Чересчур даже, пожалуй, пропорциональная личина. Вот именно – личина. Что же это они все такие бледные? Будто мертвецы.

Тьфу ты, пропасть! Он только мгновение назад стоял передо мной, его горячее дыхание облепляло мне лицо, а теперь его и след простыл. Сколько времени я была за рулем? Не так много, чтобы не замечать, как передвигаются люди. Облокачиваюсь о стойку и оглядываю зал. Что же это за скульптурная группа в углу! Они вообще-то шевелятся? Как сидели, уставившись на меня, так и сидят. Мигают, дышат? Надеюсь – да! Я или теряю сознание от голода, или у меня паранойя. Так и смотрим друг на друга. Тем временем девушка, которую назвали Лу, уже ставит мой заказ на столик рядом с дверью. Правильно, подальше от этих изваяний. От мяса поднимается аппетитный дымок, и выглядит оно не менее аппетитно, нежась в собственном соку. Ни намека на гарнир. Зато кусище размером с три мои ладони. Кажется, пока иду до места, успеваю закапать короткий маршрут из пяти шагов собственной слюной. Вино – сказка! Делаю второй глоток, едва не поперхнувшись. У самого уха свистящий шепот:

– Вы так и не сказали, кто вы.

Для тебя это так важно? Ты бы лучше отодвинулся от меня. Ненавижу бесцеремонность.

– Меня зовут Гленда О'Коннол, я известная писательница. В настоящий момент нахожусь в творческом отпуске и… путешествую. Просто путешествую. Вы всех гостей так встречаете, мистер?..

– Тикси.

Ну, это уже слишком! Он что, облизнулся или мне показалось? Забудь, тебе почудилось.

– Приятного аппетита.

Вот так-то лучше, твое место за стойкой, Тикси. За стойкой? Каким образом? Он только что стоял возле меня. Все хорошо, Гленда, все хорошо. Кому это он звонит? Черт, ничего не слышу! «У нас чужие… Одна… Писательница… Известная…» Да что все это значит? Тикси за стойкой, Лу в проеме двери, ведущей в подсобки и на кухню, трое за своим столом, и все глазеют на меня.

А я ем и пью, я не чувствую никаких неудобств, меня это вовсе не смущает. Ни черта подобного! У меня холодная испарина на затылке. Как меня учила Долли: глубокий вдох – выдох, вдох – выдох. Так можно и подавиться. Я их просто не замечаю. Еще глоток вина, какой изысканный букет! Густое, терпкое, на просвет багрово-красное. Впрочем, здесь темновато, окна с матовыми стеклами почти не пропускают света. Странно. Скоро стемнеет, а на улице по-прежнему ни души. Допустим, мужчины еще на работе, женщины готовят им еду. Допустим… А дети? Дети-то куда подевались? Сидят по домам, потому что в захолустном город очке объявился чужак. То есть – я! Точно брежу. Наконец-то первое движение за окном. Подъехала полицейская машина. Конечно, в бар, куда же еще! Тикси вызвал полицию? Звякнул колокольчик. Очередной глоток вина обжег мне горло. С бесшумной грацией хищника ОН направился к стойке и тихо заговорил с барменом. Оглянулся на меня. Глаза скрыты за темными стеклами очков. Держу пари – они у него карие. Снял широкополую шляпу с шерифским значком и небрежно бросил на стойку бара. Кудри длинной челки тут же упали на лоб. Мужчина не может быть такой неземной красоты! Высокий, стройный, талия перехвачена ремнем, кобура, наручники, резиновая дубинка. Неосознанно улавливаю каждую мелочь. Цвет волос, форма носа, линия губ – тонкие, яркие. Какой контраст с молочной белизной кожи! Обоими локтями откинулся на стойку. Молчит, слушает Тикси.

В ноябре Долли познакомила меня с детективом Фостером из ОБН, мне нужны были кое-какие консультации. Отчетливо помню помятую физиономию, полинялые джинсы, затертый пиджак, стиранную-перестиранную, выцветшую футболку.

А на этом форма сидит как влитая – чистая, выглаженная, ни единой складочки. Образец блюстителя правопорядка, король копов. До чего же красив, просто до неприличия! Сколько женщин, наверное, потеряли из-за него головы! Страшно представить. И я одна из них. Кажется… Ах, вот оно в чем дело – гормоны разыгрались! Шутка ли сказать – год. Чуть заметно кивает, едва уловимо, но кудряшки вздрогнули. Словно в унисон его легкому движению Лу, хищно прищурившись, делает шаг вперед. Трое за столиком одновременно зашевелились и привстали. А он? Не верю ни глазам своим, ни ушам. Не меняя позы, «мистер совершенство» лишь чуть подался корпусом вперед и, оскалившись, зловеще зашипел на всю эту компанию. Только этого не хватало! Мне снова почудилось или это клыки блеснули? Я вдавилась в стул. Эффект поразительный, словно нажали на паузу. Застывшее движение. Если у меня от удивления отвисла челюсть, я похожа на идиотку! Полнейшая тишина, ни малейшего шороха, невероятно!

– Ее никто не тронет.

Всеобщее оцепенение нарушил клацающий звук – это у меня захлопнулся рот. Снова стало слышно, как работает кондиционер. Лу исчезла в темноте дверного проема под лестницей, Тикси протирал бокал белоснежным полотенцем, мужчины продолжали прерванный разговор, а полицейский, взяв стакан красного вина, медленно подошел ко мне, сел напротив, свободной рукой снял очки. Спасите меня, я погибаю! Я таю, я рассыпаюсь на атомы под взглядом этих черных – ну, конечно, – черных! глаз. В голове извержение вулкана, горячая лава хлынула книзу. Я сейчас опозорюсь перед этим абсолютно незнакомым мне человеком. Соберись, Гленда, возьми себя в руки, ты похожа на безмозглую школьницу. Очнись же, он что-то тебе говорит. Его голос – шелковистый теплый мех, погружаюсь в него, тону в нем. Еще, еще!

– Я – Морис Балантен, помощник шерифа округа. Единственный представитель власти в городе. Поэтому имею право знать, что привело вас в Дак-Сити. Действительно случайность или все-таки любопытство?

Благословенна будь случайность, заставившая меня свернуть с трассы на проселочную дорогу, иначе я никогда не узнала бы, что ты живешь здесь! Как ты сказал, тебя зовут? Морис! Морис Балантен…

– Вы меня слышите, мисс О'Коннол?

Слышу ли я тебя? Отлично слышу. Вот вопрос, могу ли я говорить?

– Откуда вы знаете мое имя?

Дурной тон, Гленда, отвечать вопросом на вопрос. Пусть уж лучше так, чем вообще молчать, пожирая его глазами. Ну почему же у тебя такое непроницаемое лицо?

– Я читал ваши книги.

Трясу головой, как довольная кобыла. Расплылась в улыбке во весь рот. Представляю, что он думает обо мне.

– Думаю, что, несмотря ни на что, вам лучше уехать.

Ну уж нет! Теперь меня можно уволочь отсюда только на аркане.

– Вы читаете мои мысли, мистер Балантен?

Чуть заметное движение на его лице, краешек губ дернулся. В улыбочке или насмешечке? Впечатляет.

– Это совсем не трудно.

Еще бы! Тогда ты знаешь, о чем я думаю. Ну же!

– Я могу гарантировать вашу безопасность только при условии, что вы не будете делать глупостей.

Неправильно! Не угадал! Я думаю о том, каковы же твои губы на вкус. И не просто думаю, а желаю попробовать.

– Как вас понимать? Мне что, может угрожать какая-нибудь опасность?

Ох, как сексуально твои губы прикасаются к бокалу, когда ты пьешь! Удивительно красивой формы руки! И длинные пальцы, сжимающие бокал. Руки музыканта, художника, но никак не полицейского. По-моему, длинноваты ногти, но они безупречны.

– Вас никто не тронет, если вы не станете совать свой нос куда не следует.

Ты себе представить не можешь, в каких закоулках твоего тела побывал уже мой нос. И глаза. А если я не остановлюсь, то запущу туда руки.

– А как быть, если я любопытна? Что мне в таком случае грозит? – Я уверена, моя улыбка – само очарование. – Но вы же меня спасете?

Правда, я так и не знаю от чего.

Наконец-то в его глазах промелькнуло какое-то выражение.

– Довольно трудная задача спасти человека от самого себя.

– Абсолютно невозможная.

А если я тебя поцелую прямо сейчас! Стоп, Гленда, ты уже готова повиснуть у него на шее. Такого со мной еще не было. Похоже, что я предлагаю ему себя самым бессовестным образом. Что ты творишь? Только хочу… Ведро холодной воды на голову! Или я закапаю на него слюной, как на бифштекс.

– Мы не против гостей, но только если они ведут себя разумно.

Получила!

– А как же указатель на дороге насчет хорошей кухни и вина? Впрочем, трудно удержаться от глупостей после такого отличного угощения.

Его брови удивленно ползут вверх. И это все? Ну и выдержка! Любой другой на его месте уже поволок бы меня в постель. А этот как сидел, так и сидит, даже бокал в руке не дрогнул. Наверное, пальцы у него прохладные и трепетные, а объятия нежные и ласковые. Или сильные, страстные, уверенные. Безусловно – уверенные. Цену он себе знает. Вот откуда это спокойствие. Или он верный муж? Или его не волнуют женщины? Ну нет, на сладенького он совсем не похож. Настоящий самец.

– Глупость глупости рознь.

Все, я окончательно спятила. Осталось только открытым текстом пригласить его в номер. Улыбнись же мне, что ли! Поднимаю руку в торжественной клятве:

– Обещаю не делать никаких глупостей.

Вот она, долгожданная улыбка. Не усмешка, не ухмылка, самая настоящая улыбка. Очень мягкая. Да ты, Морис, скромник, как я погляжу. Может, ты девственник? Обручального кольца-то на пальце нет.

– И после темноты не бродить по городу од ной.

Сердце чуть не выпрыгнуло.

– А с вами можно?

Легкий кивок вместо ответа. Всего-то? А как насчет того, чтобы провести вместе ночь?

– Может быть.

Что-что-что-что? Разве я спросила вслух? Невероятно. Нет.

– Но завтра утром вам лучше уехать.

Это как же тебя понимать, малыш?

– Вообще-то я собиралась отдохнуть и, видимо, задержусь у вас на некоторое время.

Куда же ты? Вино еще не допил, и мы еще не договорили. Однако болтливостью ты не отличаешься. Подожди, не уходи.

– Вы уже уходите? – вполне невинный вопрос получился.

Гибкие пальцы тянутся за очками и водружают их на место.

– Я на службе, мисс О'Коннол. Надеюсь, своими необдуманными поступками вы никого не спровоцируете. Ее никто не тронет. Это приказ.

И это уже не мне, а тем, кто в баре и… тем, кто на улице, возле окон. Я потеряла рассудок, ничего уже не замечаю вокруг. Но и никуда не уеду.

Толпа возле дверей расступилась, пропуская своего господина. По-другому и не скажешь. Заработал двигатель, машина уехала, а жители городка начали заходить в бар, бросая на меня лишь мимолетные, но вполне красноречивые взгляды. Можно подумать, я единственная, кто посетил это богом забытое место. Женщины, мужчины, старые, молодые, но все одинаково странные. Ничего не едят, только пьют вино. Тихо переговариваются, то и дело поглядывая на меня. А за столиком-то я по-прежнему одна. Забавный, однако, приказ – меня не трогать! Уж не маньяки ли они здесь все? Людоеды, кровопийцы… Всё! Пора на воздух. Надеюсь, сумерки принесли долгожданную прохладу.

2

Снаружи действительно несколько посвежело. Подул ветер откуда-то с гор, уже едва различимых вдали. Однако улица все же оживилась. То там, то здесь небольшими группами собирались жители, кое-где блекло горели фонари, где-то слышно было постукивание молотка или еще чего-то в этом роде. Иду, разглядывая дома. Все разные, один не похож на другой. Обычно в глухой провинции домишки мало чем отличаются один от другого. Но жители Дак-Сити решили нарушить традиционные приверженности. Результат на глаза: кто-то надстроил башенки, у кого-то мансарда с витражами вместо стекол, а вот даже некое подобие крепости с глухими стенами без окон. Конечно, кому нужны окна! Непостижимая смесь архитектурных стилей и национальных традиций. Объединяет лишь одна особенность – все строения окружены садами, густо разросшейся зеленью, да ставни на окнах. Чего можно бояться в такой-то глухомани? Воров? Чего здесь воровать! Своих или чужих? Чужих… «Мы не против гостей». Этот голос так и шелестит в моей голове, никуда от него не деться. Интересно, который дом его, вот этот двухэтажный, высоченный или тот, на другой стороне, с наглухо закрытыми ставнями? Нет, одно окно распахнуто настежь. Внутри темень. Не против гостей, но и не особенно рады. Ну, хватит уже на меня таращиться! Может, со мной что-то не так? Хорошо, любопытство, согласна, но интерес в их глазах слишком уж… Опять это сравнение идет в голову – кровожадный. Ну, проходи уже, встал тут, как истукан, на пути! Магазин. Парикмахерская. Ничего нет: ни полицейского участка, ни мэрии, ни почты, ни газетного киоска. Зато есть парикмахерская! Вот чудаки! Ладно, заглянем в «Салон красоты». Все тот же полумрак, что и в баре. Что они тут видят? Меня, безусловно. Ну, смотрите, разглядывайте. Я – одно из чудес света. Видите ли, на свете существуют и другие люди. Еще есть города типа Нью-Йорка и Лос-Анджелеса. Есть шесть континентов, 235 стран, реки, озера, вершины, вулканы. А еще, для разнообразия, мир населен животными. Собачки там, всякие, кошечки, бегемотики, слоники… К слову о собачках. В городе не лают собаки. Так не бывает!

– Очнулись? Доброе утро! То есть добрый вечер! Вы – Гленда О'Коннол! Я читала вашу «Вечную невесту»!

Спасибо, значит, грамоте здесь обучен не один Балантен! Миленькую же улыбочку я изобразила!

– Прическу желаете, макияж, массаж, маникюр?

– Маникюр.

Подсаживаюсь к столику, за которым сидит чернокожая девица. Симпатичная. Улыбается мне полными губами, густо накрашенными яркой, очень ярко-алой помадой. Смачно облизывается, не моргая, томно впивается в меня взглядом. У самой руки – загляденье, ухоженные, гладкие, ногти длиннющие, сантиметра три, не меньше, толстым слоем наложен лак того же тона, что и помада. Осторожно берет мою кисть, в задумчивости водит по ней острым твердым коготком.

– Ее приказано не трогать, – слышу где-то за спиной.

И тотчас ответом на замечание гнусное шипение маникюрши. Руку мне вырвать не удается. Вцепилась, как клещами. Но голос тихий, успокаивающий:

– Закон есть закон. Я вас не обижу, мисс О'Коннол. Не надо бояться.

А я не столько боюсь, сколько остерегаюсь. Во-первых, мне не по душе все эти крысиные шипения. Змеи издают другие звуки, насколько я могу предположить. Во-вторых, она все время облизывается.

– Меня зовут Аманда. Я – профессионал, вы будете довольны.

Мне глубоко наплевать на то, как тебя зовут, но пилочкой, моя нубийская статуэтка, ты работаешь виртуозно.

– Что вы там говорили про закон, Эм, какой еще закон?

Интересно, она хоть раз посмотрела на то, что делает?

– Тот, по которому мы существуем.

Очень исчерпывающий ответ! Главное, все понятно, никаких вопросов больше не возникает.

– Как вы работаете, здесь ведь совершенно темно?

И хватит облизываться на меня! А другого цвета у тебя лака нет, что ли?

– Я отлично все вижу. Не беспокойтесь. Яркий свет без надобности, от него будут болеть глаза.

Глаза у тебя будут болеть, если ты маникюр испортишь. Однако! Все безупречно, быстро и… Красота! За своими руками они тут следят все, даже Морис, даже… А ведь у Тикси пальчики о'кей! Шахтеры с идеальными руками. Невероятно!

Стою на темной улице в растерянности. Эм не взяла с меня денег за работу потому, что я гостья. Ах! И в баре я тоже не расплатилась. Что за чертовщина! Во мне просыпается шкурный интерес. В магазине с меня деньги тоже не возьмут? Если нет, то жители Дак-Сити создали идеальное общество под лозунгом: «Гостеприимство превыше всего. Так гласит закон». Вперед, в магазин!

Та же темень, что и везде. И все тот же колокольчик над дверями. Ставлю сто долларов, что эта дьяволица с голодными глазами там, за прилавком, сейчас облизнется. Я выиграла! Сейчас посмотрим, что же у вас здесь имеется. Дурная маска с выпученными глазами, похоже, приросла ко мне навечно. Печенье, орехи, шоколад, чипсы, минералка… Из продуктов все. Все! Хозтовары, одежда, остальное, как везде. Побродила между полками и вешалками. Мне ведь, в сущности, ничего не надо, бессмысленно тут слоняться дольше. Ради приличия беру пару «Сникерсов», но расплатиться за них мне не дают. Я уже и не удивляюсь. Объяснения просты: я – гость. Благодарю за обслуживание, однако, я бы еще поспорила насчет любезности хозяйки, ее натянутая улыбка совсем не располагает.

При выходе в дверях неожиданно налетаю на Мориса. Шляпа, форма, только очки заправлены за ворот рубашки.

– Я, кажется, просил вас не делать глупостей.

– Что я, по-вашему, сделала не так, мистер Балантен? Почему я не могу прогуляться по городу? Вы же не можете мне запретить?

Вместо ответа он лишь пожимает плечами. В конце концов, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит!

– Так что означает ваш приказ меня не трогать?

У него вообще бывает другое выражение лица, кроме этого застывшего бесстрастия?

– Ваш вопрос не требует ответа. Не трогать.

И все? И больше ничего? Теперь тебе осталось только облизнуться. На! Ешь меня! Решительно отодвинула его и пошла по улице. Больше всего мне бы сейчас хотелось заблудиться. Где? Морис идет за мной. Он что, так и будет ходить следом? В иной ситуации мне бы это польстило. Только не сейчас. Я привыкла получать ответы на все вопросы. Уж такая я есть! А все эти недомолвки и иносказания – детские игры. Только не надо меня в это втягивать. Прекрати раздражаться, Гленда, ты же взрослый человек, а ведешь себя, как…

– Послушайтесь совета, мисс О'Коннол: не смотрите в глаза жителям Дак-Сити.

Ничего себе совет! Но его уже нет сзади. Испарился, растворился в темноте, исчез. Как фокусник. Тоже мне, Копперфилд нашелся! Остается только последовать его примеру и пожать плечами.

На дорожке, ведущей к дому, спрятавшемуся за высокой зеленой живой изгородью, стоят женщины и мужчины, стоят, будто бы замерев в ожидании чего-то или кого-то. Меня? Равнодушно прохожу мимо и чуть ли не кожей улавливаю:

«Чистая… Совсем чистая… Мастер приказал ее не трогать…»

Какой такой Мастер? Есть еще какой-то Мастер! Это даже не вопрос. Резко развернувшись, возвращаюсь к ним. Главное, не показать своей растерянности.

– Здравствуйте, я Гленда О'Коннол, писательница, я проездом в вашем городе, собираю материал для новой книги и, наверное, задержусь в Дак-Сити.

Фу-у! Выпалила на одном дыхании. Молча кивают. Переваривают. Одна из женщин улыбается, подходит совсем близко.

– Хорошо, очень хорошо. Меня зовут Питта Гривз, могу я пригласить вас на чашку кофе? Вы ведь не откажетесь, правда?

Конечно, не откажусь. С чего бы это мне отказываться! Гравий дорожки шуршит у меня под ногами, когда мы идем к заросшей вьющимися растениями веранде, деревья склоняются и сплетаются, образуя свод над головой; лунный свет не в состоянии пробиться сквозь густую зелень, и потому тьма обступает меня со всех сторон. Ориентируюсь на силуэт, покачивающийся впереди. Как легко и тихо она идет, эта Питта Гривз! На веранде тоже темно, но в доме горит тусклый свет. Минуя узкий холл, входим в гостиную. Справа деревянная лестница. Даже не заметила, что дом двухэтажный. Навстречу выходят две маленькие тени. Дети! Худенькие, болезненно бледненькие. Но ведь дети же! Улыбаются сквозь плотно сжатые губы. Оба постарше моего сына, но Реймонд на их фоне выглядел бы настоящим здоровяком.

– Это мои дети: Джерри и Конрад. Потерпите, мои хорошие, скоро я вас покормлю. Поздоровайтесь же с мисс О'Коннол, а то она подумает, что вы у меня совсем невоспитанные.

Мальчики одновременно протянули мне свои ручонки, тоненькие, хрупкие, а вот глаза у обоих совсем не детские. Взгляд пристальный, холодный, пронизывающий. Меня передернуло. Что-то мне совсем не хочется, чтобы они до меня дотрагивались. Странное чувство, нечто среднее между брезгливостью и жалостью. Это у меня-то! К детям! Они похожи на волчат. Кажется, мне нехорошо.

– Питта, где вы?

– А со мной вы поздороваться не хотите?

Какой приятный голос! Его обладателю двадцать, не больше. Длинные волосы цвета еловых шишек, коричневые замшевые штаны обтягивают, словно вторая кожа, короткая майка. Смазливый мальчик. Картинно облокотился о перила. Позирует. Хороший загар ему бы не помешал, да еще тощеват, пожалуй, на мой взгляд.

– А ты красивая, Гленда О'Коннол.

Я даже фыркнула! Ну, не наглец ли! Зашипеть, что ли, на него? Получилось не так зловеще, как хотелось, но впечатляет, кажется… Юнец только рассмеялся, очень даже искренне, запрокинув голову назад. Долго репетировал. Малыши за спиной тоже захихикали, но у них это получилось мерзковато.

– Быстро учишься, Гленда, но уверенности пока маловато. Это дело времени. Хочешь, я подарю тебе вечность?

Не много на себя берешь, красавчик? За кого ты меня принимаешь? У тебя хватает наглости думать, что я западу на тебя с первого взгляда? Даже не мечтай! Но ответить-то тебе что-нибудь надо.

– Может быть вы для начала представитесь.

– Это мой старший сын Клайф, – ответила за него Питта. – Детка, Мастер не велел ее трогать.

Быстро же меняется выражение лица! Как у него перекосило физиономию! Клайф соскользнул с лестницы, вплотную приблизившись к матери, закричал ей прямо в лицо:

– Мне плевать на него и на его приказы! Я не желаю, чтобы мною командовали. Он морит нас всех голодом, хотя в семидесяти милях отсюда полно еды. Мы в состоянии прокормиться сами. Досыта. Каждый день. Если он может терпеть неделями, то меня это не касается. Я отказываюсь ему подчиняться! Во всяком случае сегодня – однозначно.

Ничего себе заявленьице! А как насчет того, чтобы просто пойти в бар и поужинать? Похоже, мамаша Гривз разозлилась:

– Деточка моя, ты очень громко разговариваешь. Оглушил совсем. Если ты рассчитывал на то, чтобы тебя услышал весь город, то, без всякого сомнения, добился этого. К тому же ты мог напугать нашу гостью. Я отлично тебя понимаю, Клайф, но не намерена нарушать закон, поэтому собиралась все сделать тихо, а ты мне помешал.

Если возможно кричать шепотом, то у Питты отлично получается. А вот мне тут больше делать нечего.

– Миссис Гривз, наверное, вам лучше заняться ужином для своих детей, а кофе я выпью в другой раз. До свидания.

Клайф догнал меня на веранде.

– Подожди, Гленда, я пойду с тобой, ты ведь в бар?

Нужен ты мне, маленький выскочка.

– Я отлично сама о себе могу позаботиться. И мне для этого вовсе не нужна компания. С голоду я умирать не собираюсь.

– Ты поможешь мне, я – тебе. Думаю, так будет справедливо.

– Давай я разберусь как-нибудь без тебя, деточка, ладно? Не надо, не провожай меня.

Самонадеянный мальчишка! Лучше бы занялся делом, а не строил из себя искушенного альфонса. Темень непроглядная! Отстал, ну, слава Богу! Ой, на что это я наткнулась?

– Морис! Как вы меня напугали!

– С вами все в порядке? Да, вы в порядке.

Лишь на долю секунды его лицо приблизилось ко мне, и он издал чуть слышный непонятный звук, но этого оказалось достаточно, чтобы у меня сладко засосало под ложечкой.

– Надеюсь, вы не облизываетесь, я не вижу в темноте.

Морис хмыкнул:

– Нет, мисс О'Коннол, я сыт.

– Тогда, выходит, все остальные голодные, и Клайф в их числе.

– Клайф всегда голоден. И вам лучше держаться от него подальше.

– Конечно, я могла бы пойти с ним к Тикси и покормить, но не считаю нужным это делать.

Мы идем медленно, совсем рядом, почти касаясь друг друга плечами. Даже не дышу почти. Так приятно!

– Боюсь, мы разные понятия вкладываем в слово «покормить». Не понимаю, о чем ты.

– А это правда, что все жители города приступают к еде по вашему приказу, Морис?

– Да.

– Мне тоже следует спросить у вас разрешения?

– Нет, на вас это не распространяется. Да что ты такой серьезный, я ведь шучу!

– Я знаю.

– Что вы сказали?

– Я сказал, что понимаю, когда вы шутите.

Как-то до меня долго доходит. Гленда, у тебя началось размягчение мозгов. Ты идешь рядом с самым красивым мужчиной, которого встречала в своей жизни, ты страстно желаешь, чтобы его рука обняла тебя за талию, но он не станет этого делать потому, что находится на службе, и ты хочешь, чтобы эта дорога до бара была бесконечной, но так не бывает. У меня в голове полнейший сумбур. Что же он ничего не понимает? Сделай же что-нибудь, Морис. Ты что, не видишь, что я без ума от тебя?

– Вижу. Всему свое время, мисс О'Коннол.

Он что, действительно все время читает мои мысли? Кошмар! Катастрофа!

– Не всегда. Иногда вы думаете очень тихо.

Ой-ой-ой-ой-ой!!! Он все время знал, о чем я думаю? Я в нокауте. Смеется? Морис смеется! Словно мягким бархатом обволакивает, какой чудесный у него смех, теплый, ласковый, доводящий до экстаза. Заткнись, Гленда, он же все слышит!

– Вы еще и психолог, мистер Балантен?

– В полицейской академии изучают психологию.

– Но не на таком же уровне!

– Тогда считайте это врожденным качеством.

Остается надеяться, что днем в кафе мои мысли были тихими и он ничего не слышал. Опять смеется. О, какой позор!

Я встала как вкопанная, спрятав лицо в ладонях. Немедленно убирайся из моей головы! Почти физически ощущаю, как он копается у меня в мозгах. Все, больше ни о чем не думать. Встряхнуться, словно ничего и не произошло. В конце концов, мои мысли, о чем хочу, о том и думаю. Никого это не касается. И тебя в том числе, Морис Балантен. А глаза лукавые.

– Любой другой на моем месте, не задумываясь, уже удовлетворил бы твою неприкрытую страсть.

– Какая гнусная ложь, я так не думала!

Веселимся вместе. Он просто душка!

– Могу повторить дословно.

– Пошел к черту, Балантен!

Рванула к бару почти бегом. От греха подальше, от стыда подальше. Я растеряна, смущена? Ничего подобного!

Чувствую себя нашкодившей маленькой девочкой. Главное, он воспринял все с юмором. Но с ним надо быть настороже, поменьше думать, побольше говорить. Тебя, похоже, ждет веселенькая ночка, Глен. Да, да, да и еще раз да! Я сошла с ума!

На улице перед отелем стоит подержанный микроавтобус, видимо еще кто-то заехал в Дак-Сити. Подошла к стойке бара.

– Какая программа сегодня вечером, Тикси?

– Вино, музыка, танцы.

– А мистер Балантен будет?

– Да, ближе к полуночи.

Вперед, Гленда, прикинь свои возможности и доставай свой арсенал: остроумие, обаяние, отлично подвешенный язык и свое любимое ярко-синее платье с открытыми шеей, грудью, украшенное маленькими золотыми пуговицами и тонким золотым пояском. Хорошо, что я захватила его. А золотые туфельки к нему! Меня поймет только женщина, у которой есть такие. Этот наряд придаст мне уверенности, то, что крайне необходимо сейчас! В своем синем платье я великолепна! Похоже, «мистер совершенство», сегодня я буду вашей королевой. Не хочу пошлой, глупой интрижки, сегодня будет настоящий праздник. Я заинтересована, заинтригована, влюблена. Попробуй поймай свое счастье, Гленда!

Уже через полчаса сижу на высоком стуле у стойки бара. Нога на ногу. И помахиваю блестящей туфелькой в такт музыке. Музыканты, похоже, здешние. Отлично играют. И все же эффект не тот, чувствую себя конфеткой в ярком фантике. Надеюсь, это восхищение – дань и моему таланту! Впрочем, на приезжую компанию смотрят также заинтересованно. Трое молодых парней и четыре девушки явно навеселе. А между столиками танцует (да как танцует!) совсем еще девочка. Местная. Какая грация! Она может выступать в лучшем шоу на Бродвее. Неужели застрянет в Дак-Сити?

– Тикси, ей ведь не больше шестнадцати! Родители разрешают ей выступать здесь? Неужели ваш закон гостеприимства заходит так далеко? Посмотри на этих ребят, как бы не было неприятностей.

– За Тори можно не беспокоиться, – удивительно, с какой нежностью он на нее посмотрел. – А парням ничто не угрожает, закон не позволит.

– Все время слышу про какой-то закон. У вас свой, особенный?

– Есть законы, которые распространяются только на избранных, а в остальном мы живем согласно Конституции.

– Законы не могут быть для избранных, мы все граждане одной страны.

– Считайте, что это необходимое дополнение к общепринятым нормам.

– А поконкретнее?

Тикси ухмыльнулся:

– Не убий, не укради…

Я засмеялась. Как все просто! Передо мной неожиданно вырос Клайф:

– Может, потанцуем, Гленда?

Почему бы и нет? А руки-то какие холодные! Ого! Вот это объятия! Поосторожнее, ты сломаешь мне ребра!

– Не надо наклоняться так близко, Клайф.

– Ты так вкусно пахнешь, не могу удержаться. А ты знаешь, Гленда, что у тебя со дня на день начнутся месячные?

Ну, это уж чересчур. Отвали! Да отпусти же ты меня наконец! Такое впечатление, что пытаюсь сдвинуть с места скалу.

От неожиданности даже вздрогнула. Слава Богу, – Морис! Такого угрожающего шипения не услышишь даже в серпентарии. Вот это оскал! Железные тиски рук разомкнулись сразу. Голос Клайфа:

– Эта женщина – моя!

Борьба двух взглядов. Смертельная… Итог известен заранее: Клайф отступает с мерзким шипением.

– Морис, что это за странный шипящий диалект? Язык масонов?

Я нервничаю.

– Где вы слышали, чтобы масоны шипели?

– Ну я-то их вообще не видела.

– Надеюсь, вы не желаете сейчас прослушать лекцию о тайных обществах?

– Лекцию? Не думаю. Но здесь какая-то тайна, и я хочу ее узнать.

– А вина хотите?

– Хочу.

Подходим к одному из столиков. Сидящие мгновенно вскакивают, уступая нам места. Странно.

– Наконец-то мы можем поговорить, Морис. Расскажите о себе.

– Да рассказывать-то особенно нечего или очень много.

Как знать!

– Пусть будет много.

– Тогда начнем с момента моего рождения. – На лице улыбка, полная загадки и насмешки. – Я родился в тысяча восемьсот двадцать первом году, в Атланте, штат Джорджия. Продолжать?

Киваю: продолжай, продолжай!

– Мой отец был сыном богатого плантатора, а родители матери с Западного побережья. Я был шестым ребенком и единственным, кто выжил. Родители погибли здесь, в Дак-Сити, когда я был в Европе. Затем полицейская академия, должность помощника шерифа и очаровательная женщина напротив за столиком.

Нет, Морис, не все, есть еще что-то, о чем ты не хочешь мне говорить.

– Или не могу.

Или не можешь.

– Извините, вы просили не копаться в вашей голове.

– Неужели это так просто – залезть в чьи-то мысли?

– Все гораздо сложнее, мисс О'Коннол, и гораздо проще, чем вы можете себе представить. – Зовите меня Гленда, Морис.

Кивнул, а я улыбнулась. По-моему, мы можем даже не разговаривать. Я буду думать, он – понимать и кивать в ответ. До чего же он красив, когда смеется!

– Еще раз извините, Гленда, это получается непроизвольно. Если хотите, чтобы я вас не слышал, думайте шепотом.

– Я лучше буду говорить. У меня плохо получается читать ваши мысли, вернее, совсем никак.

Ты куда?.. Сюртук сшит под старину. Дорогое удовольствие для простого копа. А простого ли? На вид лет двадцать семь, с натяжкой – тридцать. Речь хорошо поставлена. Образован. Явно, полицейской академией не ограничилось. Упомянул о Европе… Итон? А может быть, Сорбонна? Какая стать! Голову держит как царственная особа. Ни дать ни взять – принц крови. В такой дыре! Ну, конечно, мы же собирались пить вино!

– Так кто же вы, Морис Балантен? Где вы учились? В Англии? Во Франции? Тогда почему полицейский? Здесь? Из-за родителей? Их убили? – Взгляд серьезный, внимательный. —

Я не хочу лезть к вам в душу, Морис. Но вы мне интересны. Даю слово, что не воспользуюсь вашей откровенностью.

Усмешка, достойная самого дьявола. Сколько в этом человеке всего намешано!

– Я к вам в мысли. Вы ко мне в душу. А что это такое – душа? Если человека разрубить пополам, то можно увидеть, как эта самая субстанция выпорхнет оттуда. А как тогда быть с выражением «бездушный человек»? Сотни умов уже века мучаются над этим вопросом, но так и не пришли к логическому умозаключению. Человечество продолжает из поколения в поколение произносить одну и ту же банальную фразу: «Как у меня болит душа!». У вас когда-нибудь болела душа, Гленда? Уверен, вы можете даже показать, не задумываясь, где она находится. Но у вас-то точно не в пятках! Я смеюсь, потому что меня всегда забавляло, как суетливы люди, как они мелочны. Непостоянны, лживы и чаще всего перед самими собой. Они бесконечно мучаются от тоски, ненависти, отчаяния. Бессмысленно прожигают свою жизнь или то, что они называют жизнью. А потом наступает пустота. И последний, уже почти неосознанный порыв, вопль, призыв, мольба, страх. Неужели все? Так быстро? Конец. Что же дальше? А дальше уже не будет. В чем же смысл? Но каждый знает, что, если бы ему дали возможность начать все сначала, он непременно бы все изменил, исправил, нашел ответы на вопросы. Построил… Посадил… Родил… Научился бы и научил, пришел бы и поддержал, не прошел бы мимо и помог. Да вот незадача – второго шанса нет и не будет. Vanitas vanitatum et omnia vanitas[1]. Времена порождают великие умы, но и они не вечны, и величайшая беда в том, что в каждую следующую секунду вы – л ю д и – уничтожаете то, что создали в предыдущую. Так исчезает день за днем, а вы живете, кое-как довольствуясь случайным, и не создаете ничего долговечного. Quod erat demonstatum et omnia vanitas.[2]

– Мне нравится вас слушать, Морис. Отличные философские рассуждения! Чувствую, что я вам явно проигрываю в логике. Мы с вами почти ровесники, – что это еще за усмешка? – но в вас чувствуется больше обреченности. И откуда у меня такое впечатление, что вам известно больше, чем мне? Конечно, мы совершенно разные. По-моему, важнее всего оставаться самими собой в любой ситуации. Но на то мы и люди, чтобы совершать ошибки, исправлять и делать новые. Душа… Возможно, ее кто-то глубоко прячет. Кто-то сам отказывается сострадать, сопереживать, а другие вкладывают эту самую душу в дело своей жизни. Знаете, где моя душа? Не здесь, в груди, она – в моем любимом сынишке. Вот главное дело моей жизни. А книги, которые я написала, наполнены моей фантазией, историями и приключениями, которые никогда не сбудутся. Наша жизнь – штука весьма условная, никто не знает, что будет дальше, но надо попытаться оставить часть своей души здесь, на земле. И неважно, кто и как это сможет выразить. Вырастить сад, открыть новую формулу, сделать революцию в моде. Любить кого-нибудь так, чтобы это было достойно пера нового Шекспира. Сколько дел в жизни у мыслящего человека! А сама жизнь коротка, отсюда и суетность людская. Желание успеть хоть что-нибудь. А также думать не только о душе, но еще и о бренном теле, за здоровьем которого надо следить. Питать его, греть на солнышке.

– Любить – согласен. Питать – безусловно. А все остальное…

– Нет, Морис, любить душой.

– А если я вам скажу, что у меня нет души? Значит, я не способен любить? Готов поспорить. Но вам не хватит жизни для этого бесконечного спора. Мне хватит, а вам – нет.

– Тогда я не буду спорить. А душа у вас есть только потому, что вы о ней рассуждаете.

Захохотал, откинувшись на спинку стула. Все, кто сидел в баре, мгновенно притихли и оглянулись на нас. Музыка оборвалась. Повисла напряженная, почти ощутимая физически, густая, как туман, тишина. Морис, не глядя, пренебрежительно отмахнулся, вполне красноречиво давая понять, что их это не касается. Королевский жест! Его величество заняты!

– Вы готовы поговорить о смерти, Гленда?

– Нет, меня больше интересует жизнь. Можно вернуться к этому разговору лет через пятьдесят.

– Вот я вас и поймал. Вы противоречите сами себе. Даже через пятьдесят лет вы ничего не будете знать о смерти. Потому что будете еще живы. Что такое смерть, может знать только мертвый.

– Нам с вами тогда остается только пофилософствовать.

– Вам – да! А я смело могу утверждать.

Ох и странный взгляд! В его глазах вечность. Холодная, страшная. Не надо так смотреть, Морис. По-жа-луй-ста… Цепенею…

– Хотите, я скажу, что вы чувствуете сейчас? – Отпрянула назад. Страх. Его голос овладевает, подчиняет, душит изнутри. – Ужас. Настоящий ужас. Не книжный. Не экранный. От которого холодный пот по спине. Что-то, похожее на падение в пропасть. Бесконечную. Бездонную. Я могу сделать с вами все, что хочу. И вы это знаете. Бороться со мной вы не в состоянии.

Отводит глаза, и я чувствую полное опустошение. Бессилие. Словно из меня выпили всю жизненную энергию. Через силу:

– Пожалуйста, не надо… Как вы это делаете, Морис? Это гипноз?

– Долго объяснять.

– Тогда скажите, зачем это? Показать мне вашу власть? Силу? Неужели вы не знаете других способов? Я устала.

– Извините меня, Гленда. Забудьте. Просто перестаньте со мной бороться. Это у вас подсознательное. Когда человек испытывает страх, то сам, не понимая того, вступает в борьбу.

– Разве это не естественно для человека – бороться со страхом?

– Разве я такой страшный?

– Уже нет.

– Вам стало легче?

– Да.

– Может, тогда вы не откажетесь потанцевать со мной?

Он встает. Музыканты умолкли. Едва заметный жест – и по залу разнеслась до боли знакомая мелодия. Вебер? Ну, конечно, – «Призрак оперы»! Да они виртуозы! Голос. Это голос ангела, чистый, ясный и необыкновенно насыщенный. А кто этот мальчик?.. Потом. Мы одни танцуем во всем баре. Морис держит мою руку. Его ладонь прохладная и нежная. Прикосновение к телу очень легкое, едва ощутимое. И мы кружимся. Сначала медленно, затем быстрее и быстрее. Уже нет полутемного зала, вокруг поляна, залитая лунным светом. Его волосы удивительным образом рассыпались по плечам.

На мне длинное платье. Я совсем не чувствую упора под ногами. Мы летим. Там, внизу, остались деревья, горы. Земля уже похожа на глобус, а звезды совсем рядом. Можно дотянуться рукой.

– Мы в сказке, Морис? – А он улыбается в ответ. – Поцелуй меня.

– Еще не время.

Одно головокружительное мгновение, и мы снова в зале. Все точно так же сидят за столиками. Наваждение. Бой часов. Что это? Полночь? Именно с полуночи начинается новый день. Или новая ночь. Часы пробили последний раз. Бар начал постепенно пустеть.

– Разве Тикси уже закрывает?

– Какое это имеет значение? Мы можем еще посидеть.

– Что вы сейчас чувствуете, Морис?

– Голод.

– Какая проза, вы меня разочаровали.

– Разве я говорю о куске мяса?

В этом городе слово «голод» я слышу чаще, чем хотелось бы, и на все лады.

– Теперь расскажите о себе.

– Я родилась двадцать семь лет назад в Нью-Йорке. Папа, Джереми О'Коннол, работал инженером в крупной авиакомпании. А мама – учитель начальных классов. Ее зовут Сьюин. Ей очень хотелось назвать меня Глендой. А папе, страстно влюбленному в свою жену, казалось, что лучше имени Сьюин быть не может. Так и появилась Гленда-Сьюин О'Коннол. Что может быть лучше для девочки-фантазерки, чем счастливые и понимающие родители! У нас получалось целое путешествие с приключениями, даже когда мы просто гуляли по дорожкам парка. А уж на ферме у бабушки и деда меня было не просто найти целый день. Участок леса, недалеко от дома, превращался то в джунгли, то в амазонскую сельву. Поляна могла быть прерией, африканским вельдом. Пустыней. Озеро кишело пираньями, крокодилами и акулами. А в конюшне били копытами чистокровные арабские скакуны, или это могли быть единороги. Став постарше, я участвовала в походах викингов, открывала Америку с Колумбом, искала золото на Аляске. С куриными перьями в волосах боролась за освобождение своих земель от бледнолицых. Чего только не было в моей жизни! Улыбаешься? Это тебе за тысяча восемьсот двадцать первый год рождения. Дальше все гораздо прозаичнее. Колледж. Университет. Замужество. Работа в престижном журнале. Наш брак исчерпал себя, когда Майкл раздраженно сказал, что ребенок не входит в его планы. Да я, как оказалось, совсем не желаю жить по расписанию, составленному им. Мы развелись, когда Реймонду исполнился месяц. Майкл даже не возражал, что сын не будет носить его фамилию. Он занял роль наблюдателя. Когда же раскаюсь и прибегу просить прощения за совершенные глупости? А я почувствовала себя свободной. Занялась самыми удивительными и интересными вещами: пеленки, игрушки, кормление и забота о моем Реймонде. Таком теплом, душистом, нежном. Первые зубки, первые слова, первые шаги… Я полностью погрузилась в этот новый мир.

– Он похож на вас, Гленда?

– Да, только волосы потемнее. Глаза, носик, ротик и даже родинка на шее одинаковые. Хочу только, чтобы характер у него был свой, собственный. Я не стану его ни в чем ограничивать. Просто хочу подарить ему этот огромный мир. А для этого самой надо побольше узнать. Когда Рею исполнился год, я решила написать книгу. Приключенческую, захватывающую. К моему удивлению, ее объявили бестселлером. И я с удовольствием занялась этой работой. Только теперь понимаю, как я устала, потому что два года провела, разрываясь между сыном и работой. Умерли сначала бабушка, потом дед, и родители решили переехать из города на ферму. Они забрали Реймонда с собой. Ферма, издательство, квартира – вот основной мой маршрут. Я забывала даже поесть. Но появлялась Долли, моя подруга, с пакетами продуктов, кормила меня, наводила порядок в квартире. Да еще на ней были обязанности издателя и все технические проблемы. Я часто срывалась с места и ехала к сыну и родителям, как будто хотела получить поддержку. Новый заряд, свежий глоток воздуха. А потом снова за работу. Вот так становятся известными писательницами. Многие отождествляют меня с героинями книг, но, увы, я не такая сильная. Вы очень сильный человек, Морис?

– Не такой, как хотелось бы, но у меня все впереди – целая вечность.

– Жизнь – это и есть вечность.

– Жизнь не бывает вечной. Это определенный отрезок времени, у каждого свой, но у всех одинаково короткий. А я говорю о бесконечности.

– Это непостижимо. Зачем вам становиться еще сильнее?

– Боюсь, мой ответ не понравится вам. Сила – это власть.

– Вы хотите властвовать над миром?

– Властвовать над миром – это привилегия Бога или сатаны, а я где-то между.

– Тогда вы просто человек, но с большими амбициями.

– Я знаю себе цену. Много знаю. Много видел. Многому могу научить. А еще больше – научиться. У меня столько планов на будущее, что, боюсь, даже вечности мало. Очень жаль, что не родился раньше, пропустил столько интересного! Все это, конечно, можно почерпнуть из книг, но мне любопытно потрогать все своими руками. Я хотел бы пообщаться с Буддой, Микеланджело, Вольтером, Казановой. Перечислять можно долго.

– Увы! Это не в человеческих силах. Сейчас тоже живут и политики, и ученые, и писатели. Лет через сто кто-то непременно будет завидовать, что мы были их современниками.

– Самыми замечательными людьми двадцатого века были Марк Твен и Альберт Эйнштейн.

Не буду спорить, здорово, что можно говорить с ним обо всем! Мы обсудили самые невероятные достижения человечества, углубились в такие философские дебри! Мне с ним удивительно легко, а с другой стороны, чувствую, что от него исходит какая-то скрытая, опасная сила. Все это невероятно притягивает, хочется спросить, был ли он когда-нибудь счастлив. Но заранее знаю, что услышу смех – издевательский. А взгляд… Не хочу больше видеть этих страшных глаз. Откуда в тебе эта обреченность, что ты перенес в своей жизни? Невероятную трагедию – и стал философом? Чью-то смерть – и стал бесконечно одиноким и непонятым? Сделай шаг навстречу, Морис. Я попытаюсь понять тебя и облегчить боль и тоску.

Бар снова стал наполняться людьми. Появился за стойкой Тикси, забегала со своим подносом Лу.

– Вы еще не устали сидеть, Гленда?

– Я, пожалуй, прогулялась бы.

Луна какая яркая! Ее свет ярче уличных фонарей. Отчетливо вижу лицо Мориса, его совершенный профиль, чистое, идеально гладкое лицо, мягко очерченный подбородок, высокие скулы. В очередной раз убеждаю себя, что таких красивых не бывает. Он – плод моего воображения. Я почти уверена. Почему тогда все чаще чувствую сомнение? Почти кажется, как будто… Крест… Что это за шрам у него на шее? Ровное, абсолютно правильной формы перекрестие. Как же я не разглядела его сразу? Метка… Почему именно это определение приходит в голову? Прекрасная ночь! Только пусть больше не происходит ничего странного, необъяснимого. Не надо больше страха. От одного только воспоминания мурашки ползут по коже рук. Решительно тряхнула головой.

– Залитая звездным светом поляна, влажная от росы трава, одурманивающий запах ночных фиалок… Вы опять покажете все это, Морис?

– Я ведь не волшебник.

– А мне кажется, именно волшебник.

– Ночь может быть не только сказочной, но и полной неосознанных страхов.

– Только не вспоминайте, что вы полицейский, и не пугайте меня разными историями из своей практики. К тому же ваш город очень оживился с наступлением темноты. Здесь явно никому ничто не угрожает.

– Ночь – единственное время суток, когда бояться нечего. Ну разве что повылезает всякая нечисть: оборотни, зомби… Вампиры…

С такой обаятельной улыбкой ты меня не напугаешь.

– Ужасно смешно. Научите меня шипеть, я сделаю пальцы вот так – крест-накрест, и вся нечисть от меня разбежится. Исходя из ваших же рассуждений, вы явный приспешник сатаны.

Его тонкие пальцы обвили мою ладонь. Я уже почти в раю! Отвечаю, отвечаю на его пожатие. Ну теперь, сейчас, дай свои губы, уже пора. От возмущения я сейчас затопаю ногами!

– Не желаете выпить чашку кофе?

Вздохнула:

– Желаю.

Плавный жест рукой:

– Вот мой дом.

Сердце чуть не выпрыгнуло от радости. С удовольствием! Я должна была догадаться. Сразу. Крытая испанская галерея, правое крыло в стиле эпохи Тюдоров, увитое плющом и диким виноградом. Полная мешанина. В его духе. Заходим в полутемную гостиную. Кошка! Ласково трется о ноги хозяина. И это дом полицейского! А где пустые коробки из-под пиццы, неоплаченные счета, грязный носок на спинке кресла? Идеальная чистота и роскошь в обстановке. Стол, диван, камин – все подлинное, старинное, дорогое.

– У вас очень уютно. Откуда все это?

– Я, как скупой рыцарь, храню добро, накопленное десятилетиями.

Как же ему нравится казаться загадочным и непредсказуемым! Ты любишь производить впечатление, Морис Балантен. Удалось. Ведь со мной это сделать проще простого. А это что, кухня?

Необыкновенное сочетание старины и современной техники! Сунула нос в баночку. Ого! Отличный кофе. Один из самых дорогих сортов в мире. Ты себя ужасно балуешь! Аромат свежесваренного напитка защекотал ноздри. Если он достанет еще и чашечки севрского фарфора – я упаду. Мейсенский! Все равно падаю!

– Пить будем в гостиной или в спальне?

– В спальне.

Из гостиной несколько ступеней вверх. Спальня превзошла все мои ожидания. Может быть, это музей? Задрапированная дверь.

– Там ванна?

Очередной кивок. Ставлю свою чашку на столик возле кровати и не спеша направляюсь в ванную комнату.

Всего пять минут под душем. Есть еще возможность отступить, Гленда. Верх легкомыслия оказаться в постели мужчины, с которым знакома всего несколько часов. Пусть даже такого привлекательного. Но он еще и умен. Когда два умных человека хотят доставить друг другу удовольствие, то они постараются. А если мы оба не получим, чего хотим, то утром за завтраком сумеем сгладить неловкость и расстанемся просто как хорошие знакомые. Не буду себя критиковать на этот раз. Посмотрю трезво. Фигура женственная, руки красивые, ноги длинные и стройные, живот плоский, грудь высокая. Талия могла бы быть поуже, а шея… Да, не Нефертити! Прекрати, Гленда, и талия, и шея в порядке. Кожа почти шелковая. Я просто проскользнула в рубашку. Вперед, красотка, ты хотела незабываемой ночи! А где же зеркало? Да бог с ним. Открываю дверь. Интересно, я ахнула про себя или все-таки вырвалось? Нельзя такое тело прятать под одеждой! Просто замерла на пороге. Он прекрасно знает, как хорош. И не просто лежит. Я бы сказала, возлежит на постели. И абсолютно раздет. Никакой позы и никакой дурацкой стыдливости. Плечи, талия, бедра, ноги – эталон красоты! Совершенство, без всякого «мистер». Я откровенно любуюсь им.

– Сожалею, что я не художник, Морис.

Можно ли до тебя дотронуться? От одной только улыбки можно сойти с ума. А целовать его тоже должна первая? Призывно протянул руку. Иду! Губы на вкус именно такие, как я представляла. Сладко-терпкий поцелуй, крепкий и ласковый одновременно. Тонкие пальцы нежно прикоснулись к моему лицу. Наслаждаюсь! Он знает, чего и как я хочу. Едва заметное движение – и шелк рубашки соскальзывает с тела. В темных глазах огромное, бесконечное желание. Они блестят, как два черных агата, я сделаю так, чтобы они загорелись всепоглощающим огнем. Пусть мы оба сгорим в нем! Бла-жен-ство! Не-бы-тие!

Я очнулась или все еще на небесах? Его ноготок неслышно щекочет мое тело. Ты изучаешь или рассматриваешь меня, не пойму. Взгляд теплый, мягкий и задумчивый.

– Мне удалось сделать тебя счастливым, хоть ненадолго?

– Как недостаточно мимолетного наслаждения! Хочу всего, сразу, навсегда.

– Морис, счастье так же мимолетно, как наша жизнь!

– Наивное дитя! Ты еще так мало понимаешь в этом. У меня впереди безграничность. Я устал размениваться по мелочам. Сомнения – давно забытое удовольствие. Теперь мне необходимо понимание. Не сочувствие. Не жалость. Единственная мечта, которую я не могу удовлетворить по собственной воле. Дайте мне возможность забыть, кто я есть, и я стану счастливым.

Надеюсь, он это не серьезно? Приподнявшись на локте, стараюсь заглянуть в лицо. Слава Богу, в нем ни тоски, ни обреченной усталости. Лишь легкая грусть, а еще больше – благостная удовлетворенность. Не понимаю. Это не я дитя, а ты. Я говорила о сексе, о постели. Чтобы понять человека, иногда всей жизни не хватит, но я могу попробовать. Перебираю пальцами жесткие кудри волос, глажу лицо. Какая прохладная кожа! С какой неподдельной искренностью отозвался на ласки!

– Секс давно перестал иметь для меня первостепенное значение. Премудрости этой науки я в совершенстве постиг еще сто лет назад. Затащить женщину в постель не главная задача. Еще года два, максимум три, и я уеду отсюда.

Как успокаивают и расслабляют прикосновения его рук!

– Не знаю, как ты, а я устала. Обними меня, хочу сладко заснуть у тебя на плече.

Последнее, что еще успеваю услышать, – бархатную мелодичность голоса:

– Спи, звезда моя!

Ах, какое дивное утро! Морис, где ты? Наверное, ушел по делам. Как чудесно потянуться на этой роскошной кровати! Мое тело продолжает петь. Как волшебная скрипка или флейта. Или другой инструмент, на котором виртуоз играл свои чарующие мелодии. Мой милый Морис, ты настоящий музыкант. Легко касался струн и клавиш – какая музыка любовь! Если бы ты сейчас был рядом, я бы призналась в своем чувстве. Гленда, стоп! Еще и сутки не прошли, как ты приехала в Дак-Сити. С чего ты взяла, что нужна ему? Но ведь ему тоже было хорошо! Я слышала, как бьется его сердце. Он даже застонал несколько раз. Я чувствовала его голод. Опять это слово! Могу поспорить, Морис, что у тебя тоже давно никого не было. Подожди-ка, при всем его «столетнем опыте» он даже не спросил, предохраняюсь ли я. Ну и промах, дорогой! Я-то точно обо всем забыла. Ну и что? Вот от этого мужчины я хотела бы иметь ребенка. Гленда, тормозни, это даже не озорство, а самая настоящая наглость с твоей стороны. Плевать! Зато какая дочка у нас может родиться! Что-то он говорил, что не хочет случайных разовых связей, а хочет понимания. Это что, я смеюсь на весь дом? Да я же чемпион по пониманию!

Раздвину шторы, надо впустить сюда хоть немного солнца. За деревьями ты явно не ухаживаешь. Такая густая листва! В комнате все равно темновато. Интересно, что с моей сорочкой? Лямки разрезаны, точно бритвой. Да бог с ней! Я совсем одна в доме, только кот спит, свернувшись клубочком. Вдруг Морис сейчас вернется, а я разгуливаю голышом. Просто шикарная обстановка! А здесь что? Библиотека. Такого я еще не видела! Какие раритеты! Отсюда можно не вылезать всю жизнь. Приятно, и мои книги аккуратной стопочкой на столе. Все, кроме последней. Хорошо! Нет, я хотела бы жить с этим человеком. И вообще… Тихий, спокойный, уютный, безопасный городок. С удовольствием привезла бы сюда Рея. Правда, есть одно большое – НО. Мне мало только понимания. Я хочу, чтобы ты любил меня, Морис. А не позавтракать ли мне? Интересно, холодильник здесь только для украшения? Он вообще отключен! Ну что ж, придется обойтись одним кофе. Кажется, он здесь. Ни хлеба, ни крекеров, даже сахара нет. Посуды и той нет, только кофейный сервиз. Ах, какой потрясающий аромат! Что-то еще в этом доме не так! Картины! Конечно, я не эксперт, но уверена, что это подлинники. Дали, Валеджо, Иероним Босх? И ни одного зеркала! Так не бывает. Даже в ванной! Точно! Ни парфюма, ни бритвенных принадлежностей. И это у такого изысканного мужчины. Шампунь. Мыло. Ничем не пахнет. Да простится мне мое любопытство, но я заберусь в гардероб. Фотографий тоже нет… Держите меня все, кто есть! Никого нет. Четыре фрака? Черный, белый, голубой. Красненький! Сюртуки… Камзолы… Этот вообще расшит золотом. Мой гардероб на этом фоне выглядит бледненько. Костюм от… Армани. Гуччи, Кевин Кляйн… Рубашек, похоже, штук пятьдесят, не меньше, от ультрасовременных до… А это что на манжетах? Брюссельское кружево. Браво, Морис! Целое состояние на тряпки! Обувь, разумеется, от ботфортов до кроссовок. Как бы мне вернуть глаза со лба на место? Все, больше не буду лазить нигде, все равно я ничего не пойму. Ты по-прежнему человек-загадка, Морис Балантен. Пора идти.

Солнце еще не печет. Утро тихое, свежее. Пустынная улица. Ни души, ни движения, ни шороха, ни шепота. Город вымер. Стою одна посреди улицы. Что-то мистическое есть в этом. Вот откуда берется это давящее чувство одиночества. Беги отсюда, Гленда! Морис… Морис, почему ты прячешься, где ты? Какой же ты неуловимый, непостижимый. Кто ты на самом деле? Умница, добрый гений. Маг и волшебник. Моя иллюзия? Ночь преобразила тебя. Что же принесет утро? Неужели раскаяние? Почему такое чувство, что меня ждет разочарование? Как он сказал? Нет, это было не пошленькое сравнение, не затасканное словечко, типа «козочка», «розочка», «тыквочка», «звездочка»… Звезда моя! Словно провели теплым мехом. Звезда моя! Все необычно. Наклонился… Не нагнулся, нет. Склонился, поднял на руки черного как сама ночь котика, потерся щекой о его мягкую теплую шкурку, зажмурив глаза. Бледное лицо почти светится в темноте. Черное и белое. День и ночь. Вечная борьба двух стихий.

Питейное заведение закрыто. Что толку дергать дверь, написано же. Автобус все еще стоит, значит, и ребята не уехали. От окружающей, опутывающей сознание тишины ломит затылок. Ну, не потеряла же я слух! Собственные шаги-то слышу. Только их звук оживляет эту мертвенность. На переодевание потребовалось не более пятнадцати минут. Снова выхожу на безлюдную улицу. Машины жмутся к обочинам. Их совсем мало. Одна, две, три… шесть. Всего шесть машин на весь город. Последние дома остались за спиной, и по-прежнему никого и ничего. Но что-то еще показалось странным. Что-то важное, только мысль все время ускользает. Там, вдалеке, до самого предгорья равнина. Стада пасутся. Значит, где-то прячутся фермы. А это что там, за деревьями? Кладбище. Узкая, почти заросшая тропинка петляет среди кустов. Интересное кладбище. Ни одного креста. Надгробия. Кое-где совсем старые, с потертыми надписями: «Уильям Риели. 1840 (1632) – 1912», «Маркус Коррерас. 1896 (1769) – 1920». На большинстве могил по две даты рождения. Надо будет не забыть спросить, что это значит. Еще 1920-й, еще… Сколько же их здесь? В городе была эпидемия? Или индейцы? А где часовня? Вот чего нет в городе – церкви! Одни вопросы, а ответы на них может дать только Морис или Тикси. Вернусь в бар.

Ну хоть кто-нибудь сегодня вылезет? Есть кто живой? Ладно, займусь самообслуживанием.

Спускаюсь в бар через гостиницу. Деревянные ступени поскрипывают под ногами. Беру из вазочки конфетку. Может, на кухне найду пару яиц. В счет это, мистер Тикси, можете не включать. Не заперто! В коридоре хоть глаз выколи! У меня же с собой ключи от машины и брелок с фонариком! Одна дверь закрыта, вторая тоже. Что, все заперто что ли? Нет, вот эта поддалась. Лестница. Бесконечная какая! Как в преисподнюю. Мне почудилось или я что-то услышала? Стоны, мольбы о помощи. Не оступиться бы! До чего же они не любят фонарей! Может быть один бедолага уже свалился? Кажется, я буду вторая.

– Кто здесь?

– Гленда, это я – Клайф. Помоги мне!

– Ты что, как собака на цепях? Почему в клетке? Что это за решетка? За что тебя? Кто это сделал?

– Этот мерзавец Балантен! Я никого не хотел убивать. Он это прекрасно знает… Я был зверски голоден, мне мало того, что он дает. Ну не мог я остановиться. Это не я виноват! Все из-за него. Балантен издевается надо мной. Он меня ненавидит! Освободи меня, Гленда!

– Это Морис тебя? За что?

– Он хочет всех подчинить своей воле, дьявольское отродье! Ему нужна абсолютная власть. Я не такой. Не желаю подчиняться! Выпусти, они меня растерзают. Посмотри, что они со мной сделали!

– Я найду его, Клайф. Я заставлю его освободить тебя. Он не имеет права так поступать с человеком! Что бы ты ни сделал, ты должен отвечать перед судом, а не перед Балантеном. Потерпи немного. Сейчас!

– Остерегайся его! Он зверь. Кровожадное чудовище.

Что он там кричит? Ну, Морис, этого я от тебя не ожидала. Переполненная негодованием, влетаю в бар. У машины топчется вчерашняя компания. С треском распахиваю дверь.

– Вы не видели помощника шерифа Балантена или Тикси-бармена?

У девочки растерянное помятое лицо. И ребята выглядят не лучше.

– Мы никого не видели. После вчерашнего у нас безумно раскалываются головы. Мы хотим уехать. И Ким с Бертом еще куда-то запропастились!

– Так вы разве не дождетесь их?

– Сами догонят, если захотят. Может, они уже давно уехали.

Пожала плечами и пошла обратно в бар. Ну и ну! Ничего себе компания! Куда же пропал Тикси? Что за звуки? Кажется, отсюда.

– Откройте! Тикси! Это Гленда О'Коннол. Что здесь происходит? Я вызову полицию. Где Балантен?

Забарабанила кулаками в дверь. Шорох. Приоткрылась узенькая щелочка. Тикси.

– Молодежь уехала? Вам тоже лучше последовать за ними.

– Я никуда не уеду, пока не поговорю с Балантеном. Да впустите же меня!

Что это? На кровати лежит девчонка из заезжей компании. Над ней склонились Морис, Тори и еще мужчина. Она что, мертвая? Так это ее убил Клайф!

– Вызовите врача. Немедленно!

Мужчина поднимает голову:

– Я – врач. Эрик Свенсон, мисс.

– Все под контролем.

Морис удивительно спокоен. А я в ярости!

– Мистер Балантен, человек в подвале прикован цепями. Это у вас называется – под контролем? Что за средневековье!

Морис буквально выталкивает меня в коридор. Встряхнул за плечи.

– Так вот ваше настоящее лицо, мистер Балантен! Но объясняться вы будете не со мной. Я немедленно сообщу обо всем, что здесь происходит, шерифу округа.

На его лице никаких эмоций. Бесчувственный чурбан! Убери от меня свои руки! И голос даже не дрогнул.

– Она не умерла. То есть… Я не могу тебе сейчас ничего объяснить.

– А отпустить бедного Клайфа ты можешь?

– Нет, он останется там, где есть. Он будет отвечать перед нашим законом.

– Ты кто – Господь Бог? Ты не имеешь права ни судить, ни казнить. Эту девочку надо немедленно отвезти в больницу. Что с ней? Да будешь ты отвечать или нет?

Мой голос почти срывается на визг. Зато он по-прежнему невозмутим. Как он так может?

– Если ты не будешь мешать, меньше, чем через два дня, она будет в порядке.

– Где, здесь? В паршивой конуре? Без помощи врачей?

– Врачи ей не помогут. Мы сами справимся. Успокойся.

– Она перебрала наркотиков? А вы, конечно, не только философ, но еще и нарколог!

– Да, у меня есть медицинское образование. Но это не главное. Гленда, ты мешаешь. Тикси, займись ею!

– Я вызову сюда бригаду «Скорой»! Не смей ко мне прикасаться, Тикси!

Будь проклята эта темнота! Где телефон? Почему молчит? Стучу по рычажку. Ну же, ну!

– Телефон не работает, мисс О'Коннол.

– В таком случае, подготовьте мне счет, я немедленно уезжаю и забираю девушку с собой, если больше никто не в состоянии этого сделать.

– Вы можете уезжать, Ким останется здесь.

Это мы еще посмотрим! Вбегаю в свой номер. Побросала вещи в чемодан, закинула в багажник. Возвращаюсь в комнату, где оставила бедную девочку. Решительно оттолкнула Тори. Ким лежит с открытыми глазами, бессмысленно уставившись в потолок. Совсем бледная, пена застыла на губах. Погладила ее слипшиеся влажные волосы.

– Ты меня слышишь? – Даже не пошевелилась, но посмотрела на меня. – Поедем со мной, я отвезу тебя к доктору. Все будет хорошо.

Еле слышное, хрипловатое:

– Да. Мне плохо.

Как мегера, обернулась ко всем присутствующим:

– И только посмейте остановить! – Тори шагнула ко мне: – Отойди, девочка!

Меня сейчас лучше не трогать. Перевожу яростный взгляд с одного лица на другое. Я здесь камня на камне не оставлю!

– Вы не понимаете, что делаете. – Тори смотрит на меня совсем по-взрослому. – Ее нельзя увозить. Она опасна.

– Это вы тут все опасны. А ты, Морис… Не предполагала, что ты настолько жесток и двуличен. Дайте пройти. Идем, Ким.

Она еле стоит, чуть держится на ногах. Поддерживая, веду ее к машине. Еще немного. Усаживаю на переднее сиденье, сажусь за руль и срываюсь с места. Ким сидит с закрытыми глазами, лицо без кровинки. Только не умирай! Вдавила педаль газа до упора. Гленда, смотри на дорогу, сейчас будет поворот. Нет!!! Оскалившись и обнажив безобразные звериные клыки, с которых капает слюна, Ким намертво вцепилась в меня когтями. Сейчас вопьется мне в шею. Резко нажала на тормоз. Ким дернулась и ударилась головой о приборную доску. Пытаюсь сбросить ее с себя. Ну и силища! Настоящий монстр! Господи, помогите кто-нибудь, мне не справиться! Слышу, как трещит и рвется на мне блузка, чувствую, что теряю силы. В это мгновение что-то отрывает ее от меня и выбрасывает из машины. Морис… Он взбешен. Взял ее за горло и ударил наотмашь по лицу так, что она сразу обмякла и обвисла у него на руке. Одним движением, без всякого усилия зашвыривает в свою машину. Уничтожающий взгляд в мою сторону:

– Убирайся отсюда!

И все, и больше ничего. Уехал.

Совершенно растерзанная, растрепанная, стою на пустой дороге и смотрю вслед полицейской машине. Человеку, который послал меня к черту. Морис сказал, чтобы я убиралась. Сильный, умный и жестокий – что может быть страшнее? Этот мальчик на цепях, за решеткой, в подвале, который безумно напуган. Девица, напавшая на меня. Он бросил ее в машину как мешок с трухой. Как это все не вяжется с ласками и нежностью прошедшей ночи! Это невозможно, странно, убийственно! Успокойся, Гленда! Начинай же наконец соображать. А то даже руки трясутся. Где твой здравый смысл? Морис, Морис… Почему эта тварь на меня набросилась? Такое впечатление, что она – чемпион по армреслингу Ну и сила! А эти клыки! Явно не плод моей фантазии. Что же тогда? Прочь отсюда! Что делать дальше?

3

Опять перед глазами однообразная лента дороги. Что тут на карте? В семидесяти милях довольно большой город. Может быть, тамошний шериф или его жена любит читать то, что я пишу? Вот отличная возможность узнать что-нибудь о Балантене. Плохо же вы меня знаете! Я не оставлю в Дак-Сити, в этом темном городе, ни одного светлого пятна. Вы выплывете на страницах моей новой книги под видом бандитов, чудовищ, оборотней. А красавчику Морису отведу роль короля преступников. Придется один на один сразиться с коварным, жестоким, но внешне прекрасным врагом. Если бы мне еще удалось забыть нашу ночь. Не могу сказать, что я искушенная, искусная в любви женщина, но страсть, которую разбудил во мне Морис, еще вспыхивает в каждой клеточке тела. Не дает забыть его ласки, поцелуи. Могу со всей определенностью сказать, что никогда не испытывала такого острого чувства наслаждения и счастья. Ты вывернул меня наизнанку. Поглотил мою душу. Выпил всю кровь до капли. Мой прекрасный, незнакомый повелитель ночи! Король вампиров! Скрип тормозов. Вот ненормальная! Так недолго и угробить себя! Большая шишка на лбу. Так тебе и надо, Гленда! Ну и бред! Меня засмеет Долли. Впрочем, почему засмеет? Работа отвлечет меня от этого опасного чувства к Морису Балантену. Поможет забыть и его, и эту ночь. Так, что это я подумала о вампирах? Маленький городок, где днем живут обычные люди, но с боем часов превращаются в голодных кровососов. Пьют красное вино или кровь? Чудовищные ночные оргии на кладбище. И горе приезжающим в этот город. А надо всем этим беспощадный и прекрасный король вампиров правит каждую ночь этот кровавый бал. Кто будет противостоять противоестественным чарам и безумному кошмару и, разумеется, выйдет победителем? Моя героиня непременно выберется из переделки с чувством горечи и обязательно надежды на лучшую встречу. Вот так все и будет! Только о вампирах-то я, к несчастью, толком ничегошеньки и не знаю. Ну, наконец-то, доехала! Город как город. Люди. Дети. Магазины. Кафе. Хороший отель, как обычно, на центральной улице. Заполняю карточку. Гленда-Сьюин О'Коннол, двадцать семь лет, писательница, проездом. Дежурная улыбка сменилась радушной. Меня узнали. Приятно! Бросила не распаковывая чемодан. Надо пройтись и начать действовать. На ходу тоже, оказывается, неплохо думать. Книжный магазин. На витринах, среди других, и мои книги. Милая девушка, продавщица, в удивлении вскинула бровки. Заулыбалась, как только я вошла. Тут же появился хозяин магазина. «Мисс О'Коннол… удивлен… надолго ли… счастлив… Мои покупатели и ваши поклонники будут в восторге, если вы согласитесь на творческую встречу».

Почему бы нет? Завтра, с трех до пяти. Здесь, в магазине, подпишу несколько книг, отвечу на некоторые вопросы. Расскажу о планах.

Библиотека, оказывается, через два квартала отсюда. Вот туда сейчас и направлюсь. Надо взять что-нибудь почитать о вампирах и прочей нечисти. Заодно поднять подшивки газет, узнать, происходило ли что-либо интересное в Дак-Сити.

Поговорила с хозяином магазина, а выйдя на улицу, увидела большое объявление. Уже? «Завтра в 15.00 встреча с известной…» и т. д. Теперь в библиотеку. Вот где я чувствую себя по-настоящему уютно. Все, отключилась.

Ого, уже девять вечера, а меня никто не беспокоит! Как неудобно, задержала людей. Надеюсь, смогу еще где-нибудь поужинать? Конечно, ресторан в отеле. Хороший ужин и бутылка шампанского от владельца. Как приятно быть знаменитой! Сколько книг я набрала – это на несколько дней. Попробую пополнить свой кругозор сведениями о нечистой силе.

Удобный диван в номере. Сколько же я на нем сижу, обложившись книгами? Уже рассвет! Надо немного поспать, только вот не хочу видеть во сне Мориса Балантена.

Ты мне все-таки приснился, Морис. Ничего не говорил, только смотрел своими черными умными глазами. Они могут быть грустными. Интересно, куда я засунула зубную щетку? Прохладный душ. А твое лицо все стоит передо мной. Неужели наша встреча ничего не значит? Вдруг ты на самом деле жестокий, холодный, расчетливый, самоуверенный? Нет, лучше уж вообще не вспоминать о тебе. У меня есть сын, единственный мужчина, о котором я хочу думать и заботиться. Есть чуткие и надежные друзья, с которыми всегда интересно встречаться. Пропади пропадом этот Дак-Сити вместе с его обитателями! Самое приятное сейчас – это чашечка кофе. Потом можно и на встречу с читающим народом. Как я выгляжу? Скромность и шарм, так учила Долли. Словно я сама не знаю, как создать свой имидж.

Сколько народу собралось! Я популярна – это вдохновляет. Настроение – просто блеск! Завалили вопросами, кажется, с честью выхожу. Главное, вовремя пошутить и сделать обстановку домашней. Хозяин магазина светится, как новенький серебряный доллар. Подписываю книги: «Домохозяйке Клер…», «Механику Питеру…», врачу, кассирше, фотографу… Вот повезло – супруга шерифа округа!

Ну и пройдоха ты, Гленда, за пять минут напроситься в гости! Еще два десятка книг, и вроде бы все довольны, включая меня.

Пока шли до дома шерифа, успела узнать от Маргарет все городские сплетни о трудной работе шерифа и об их семейной жизни. Если она не умолкнет хоть на время, моя голова потеряет природную форму. Что она сказала про Дак-Сити? Праздник в следующий уик-энд. День города. Помощник Балантен хоть и молодой, но выдержанный и приятный во всех отношениях.

Вот только незадача, бедная девочка – дочка, что ли? – безнадежно влюблена в него. Пришлось отправить ее учиться подальше отсюда. Лучшая кандидатура на должность шерифа округа – разумеется, когда сам мистер Осмонд уйдет на пенсию. Вот появился и хозяин дома. Крупный, пузатый, напыщенный и страшно гордый своим положением. Правда, о Морисе говорит немного с завистью. Балантен оказался героем. Месяца четыре назад задержал опасного маньяка-насильника, а чуть больше года – банду грабителей, убивших трех фермеров и их семьи. Хозяин в городе, и ни с кем не надо делить власть. Вот что шерифа и волнует. Когда помощником был Орен Тикси… Тикси?.. Все было гораздо проще. Да и бывший мэр ходил в добрых приятелях. Зачем, спрашивается, уехал? А сержант Балантен один железной рукой умудряется поддерживать порядок. И народ там, надо признаться, с гонором. Они вообще несколько странные, словно бы не от мира сего. Не очень-то гостеприимные, с одной стороны, но всеобщие праздники устраиваются на всю катушку. Балантен в этом отношении мало чем отличается от остальных. Осмонд даже ни разу не был у него в доме.

– Не приглашает, – обиженно добавила Маргарет. Осмонд только цикнул на нее. – Но по долгу службы-то поедешь туда в уик-энд. Опять напьешься.

Я засмеялась:

– Вино там отличное. Трудно удержаться.

Я еще разузнаю о тебе, Морис, и от других. Очень не хочется делать тебя отрицательным персонажем.

Несколько дней пролетели, как несколько часов. И вот я опять на шоссе, ведущем в Дак-Сити. Что же я имею в багаже? Самое главное – Морис Балантен. Бесстрашный, выдержанный, образованный, справедливый. А для меня по-прежнему загадочный: достаточно вспомнить сырой подвал, цепи, железные прутья толщиной с руку. Знает ли об этом Стивен Осмонд? Навряд ли. Его и так все устраивает. Главное – соблюдаются законность и порядок. Никаких скандалов, происшествий. А сам помощник – образец благочестия. За четыре года ни любовной интрижки, ни громких романов, ни пьяных разборок. Самому не верится. Странно, это при его-то данных и возможностях! Что там говорила Маргарет? За все время Морис не обратил внимания ни на одну женщину, вежливый поклон, и ничего больше. Кто же ему нужен: королева или богиня? Ладно, разберемся. Может быть, я?

Дак-Сити… Он появился на картах в начале века, когда в горах нашли сапфиры. И искатели сокровищ, и авантюристы потянулись в эти места. Разумеется, какая-то темная история из устных рассказов и дала название городу. Пожар, который уничтожил город шестьдесят лет назад, где вместе с домами заживо сгорели и жители. Вот почему на кладбище столько могил, датированных двадцатым годом. Кое-кто еще пытается найти драгоценные камни в заброшенных рудниках. Жители Дак-Сити слывут странными, но любят устраивать праздники, и по утрам любители повеселиться чувствуют себя немного ослабевшими. Только один старик, изрядно не в себе, рассказывает о вампирах в городе. Правда, его никто не слушает. Ну что же, пусть будут вампиры. Если они поддерживают эту легенду: ночной образ жизни, красное вино, – поиграем по их правилам! В сумочке на заднем сиденье вставные пластмассовые клыки, святая вода в бутылочке из местной церкви и крестик, купленный там же. Ну и, конечно, основной атрибут – осиновый кол! Еле влез в сумку.

Сегодня в Дак-Сити будет много народу. Найдешь ли ты время, хозяин города, чтобы я могла сказать тебе, что больше всего на свете хочу опять тебя увидеть, что я соскучилась и не забыла ни одной твоей черточки, что хочу остаться. Пока, по крайней мере, не напишу новую книгу. Смогу встречать тебя каждый день в баре у Тикси, просто говорить с тобой о разных интересных вещах, гулять, а если получится, найти в горах сапфир, который принесет счастье нам обоим. Гленда, тебе в жизни давно уже не свойственна эта розовая идиллия, остынь! Такой мужчина не может быть один, или он любит спать с заезжими писательницами. Вот и порадуй нас обоих. А дальше? Дальше будет видно!

Вот он, уже знакомый поворот. Посреди дороги стоит полицейская машина. Опускается затемненное стекло. Морис. Он улыбается мне. Ох, Гленда, кто бы тебе мог сказать, что ты будешь счастлива от одной только улыбки мужчины?

– Вы превысили скорость, мисс. Куда-нибудь торопитесь?

Голос опять бархатом ласкает уши.

– За мной гонится толпа поклонников обоего пола и разного возраста. Надо предупредить Тикси, что сегодня будет много гостей на празднике. Ему придется повертеться. Морис, я разворачиваюсь и уезжаю только в одном случае, если ты женился за эту неделю. – Какой у него чудесный смех! – До встречи на празднике.

Моя ирландская кровь в жилах танцует рилл. Я люблю тебя, Морис Балантен, но кое-что тебе придется объяснить мне.

У отеля уже стоят несколько машин. Тикси, как обычно, за стойкой. Мне показалось или он чуть улыбнулся?

– Привет, Тикси, надеюсь, сегодня будет весело.

– Рад нас видеть, мисс О'Коннол.

Чуть не столкнулась нос к носу с Ким. Я в ужасе. Кажется, шарахнулась в сторону. А она тихо отступила.

– Простите меня, мэм, но я была не в себе. Сейчас уже все в порядке. Здесь все очень добры ко мне.

Что же, на крайний случай у меня припасен для тебя осиновый кол. Заставила себя улыбнуться ей.

– Тикси, ты веришь в вампиров?

Я серьезно спрашиваю.

Главное, не рассмеяться в ответ на его озадаченное лицо. Взяла ключ от номера и пошла наверх. Вечереет. В окно видно, как готовятся к празднеству, развешивают флажки, китайские фонарики. Костры и факелы. Готова эстрада для музыкантов. Накрывают скатертями длинные столы.

Пора заняться собой. Волосы туго затянуты на макушке так, что уголки глаз поднялись вверх. Белая пудра, ярко-красная помада и маникюр. Черное, длинное обтягивающее платье с разрезом сбоку почти до талии; шея и грудь закрыты, а спина полностью обнажена. По-моему, похожа. Надо порепетировать плотоядную улыбку. Где мои зубки?

Стук в дверь. Вот сейчас и проверим. Открываю дверь, заранее широко улыбаясь. На пороге Морис в полицейском облачении. Крайнее удивление сменилось недоумевающей улыбкой, а потом хохотом, таким непосредственным и заразительным, но настолько громким, что слышно наверняка даже на улице. Терпеливо жду, пока досмеется. На такой эффект я, правда, не рассчитывала.

– Ну, что ты застыл на пороге?

– Не могу войти без приглашения.

Значит, ордера на обыск у тебя нет!

– Проходи, – делаю театрально широкий жест. Перешагнул через порог, сняв шляпу и очки.

– Я был непозволительно груб с вами в прошлый раз. Я очень сожалею и прошу меня извинить.

– Я тоже была не права, когда позволила себе вмешиваться в ваши дела, – протягиваю руку ладонью вверх. – Мир?

Мягкий поцелуй скользнул по ней. Это выше моих сил. Только в губы! Почему сегодня такие холодные? Но сердце все равно учащенно забилось.

– Я ехала к тебе. Примешь?

Ласковое прикосновение его пальцев к лицу, и не надо никаких слов. Или опять не время?

– Там, внизу, Ким… Она сказала, что с ней все в порядке. А Клайф, где он?

– Она немного поторопилась. Но в основном – здорова. Не все так быстро. Ей надо привыкнуть к новому состоянию. Клайф… Не будем говорить о Клайфе.

Вздохнула. Опять загадки. До чего же мне эти клыки мешают говорить! Вынимаю, глядя, как обнажаются в улыбке белоснежные зубы Мориса.

– У меня настроение похулиганить. Вы не против, господин полицейский? Ох и напьюсь же сегодня чьей-нибудь кровушки! Я напоминаю женщину-вамп?

Актриса из меня никудышная, но нынче я в ударе. Ну, поддержи же мою игру. Увы!

– Напугаете вы только гостей, если получится.

– А тебя?

– А я еще и не такое видел!

– Тогда у меня к тебе серьезный разговор. Такая идея созрела! Даже отбросила все остальные. Представь город, в котором живут одни вампиры. Церкви нет, кладбище без крестов, – даже в баре нет традиционного зеркала. Странное оживление после заката и затишье на рассвете. Бледные лица и магическое слово – ГОЛОД.

Морис, я тебя напугала или ты обескуражен? Почему такой серьезный вид? Кстати, не получаешься ты у меня положительным героем. Будешь королем вампиров.

– Мастером.

Одно-единственное, зато какое весомое замечание! Как будто он уверен в том, о чем говорит. Морис, это – просто фантазия. Подключайся!

– Пусть будет Мастер. Кажется, я уже слышала это слово. И что же может Мастер? То, что удивительно силен и властен, – это понятно. А что еще?

– Необыкновенной физической силой наделены все вампиры без исключения. А Мастер обладает могуществом и энергетикой, способной подчинить себе все живое. Мудрость приходит с годами, а вот дар, заложенный природой, с возрастом совершенствуется. Эти способности не поддаются никакому логическому объяснению и наводят дикий, всепоглощающий страх на смертных. Зачаровывающий голос, гипнотизирующий взгляд полностью подчиняют человеческий разум. Несколько секунд безумного ужаса, сродни умопомешательству. И – ловушка захлопнулась. Немного усилий, и хозяин природы, человек, становится послушным и преданным рабом своего повелителя.

– Откуда ты это знаешь, Морис?

Ухмылка, полная иронии и сарказма. А глаза холодные, колючие, пронзительные. Ответ короткий и лаконичный:

– Я – знаю!

И тут же словно сменили картинку: хитрая усмешка и веселый, искрящийся взгляд.

– Чем это у тебя пахнет? Не терплю запах чеснока с самого детства. Меня от него тошнит. Засмеялась:

– Тогда у меня еще кое-что есть для тебя, Морис.

– Неотъемлемые атрибуты: серебряный крест, святая вода и осиновый кол?

Сюрприз не получился. Вытряхиваю все это из сумочки. Протягиваю Морису крестик на тонкой цепочке. Конечно, не ожидаю ничего другого. Спокойно берет в руку, долго смотрит на него, довольно презрительно, надо сказать, и небрежно бросает на стол.

– Это не действует, да? А святая водичка?

– Из той же церкви? Она так же бесполезна, как вода из-под крана.

– А кол из соседнего осинника?

Я от души потешаюсь. А Морис серьезен как никогда:

– Это уже вполне весомое оружие. Только попасть надо прямо в сердце. Иначе… Нет смертоноснее силы, чем раненый вампир.

– Морис, я хотела пошутить, а ты меня пугаешь. Допускаю, что ты талантливый актер, но не надо так со мной.

Напряжение спало сразу, как будто его смыло волной. Чувствую, как дрожат колени.

– Когда-то я был комедиантом в бродячей труппе, но на подмостки «Комеди Франсез» попасть так и не посчастливилось. Меня пригрела вдовствующая баронесса, но вскоре жестоко поплатилась за свое легкомыслие.

Хорошо, что я спиной почувствовала опору стены. Только смогла выдавить из себя:

– Отличная шутка.

– Ну, пусть будет розыгрыш. Не пугайся, я тебя не съем. К твоему сведению, вампиры не едят мяса, а только пьют кровь.

– Поэтому у тебя пустой холодильник?

В буквальном смысле вдавилась в стену, даже закрыла глаза. Я по-настоящему напугана. Ну, рассмейся же и скажи, что ты пошутил!

– Вампиру не нужна человеческая еда. К тому же, мы не едим твердой пищи.

Морис, ты переигрываешь. Сама виновата. Я же не думала, что у него плохо с чувством юмора.

– С чувством юмора у меня все в порядке, а тебя сегодня ждут сюрпризы. Для меня приятные, для тебя шокирующие. Надевай свои зубки и спускайся вниз, малышка. Мне тоже пора переодеваться.

Когда Морис вышел, я облегченно выдохнула. Долой напряжение! Вот это сцена! Да это уже готовая глава для романа! Надо срочно записать, что он говорил. Где моя ручка? Карандаш… Блокнот. Поехали!

Прерываюсь, когда чувствую, что затекли пальцы. Надо было хоть диктофон с собой взять. Ну кто же знал! Там праздник уже в самом разгаре. Ну, Морис, не прощу, если из-за тебя пропустила что-нибудь интересное!

Громко стуча каблуками, бегу вниз на улицу. Ну и народу! Смех, веселье, музыка. Знакомые лица. Вот продавщица из книжного магазина, этого я тоже видела в Сент-Джонсе. Там показывают фокусы, там танцуют. На другой стороне затеяли какой-то конкурс. Где же Морис? Ах вот он, рядом с шерифом Осмондом. Какой на нем камзол! Тот самый, расшитый золотом. Ботфорты! Блеск! Морис, ты превзошел себя. Не мужчина – картинка! Тебя бы на обложку журнала для женщин. В конкурсе «Мужчина года» первый приз – твой. Сквозь толпу пытаюсь пробраться к ним.

– Привет, куколка! – слышу где-то у себя под рукой.

А, это один из младших братьев Клайфа! Что же ты делаешь, ты что, ущипнул меня, маленький негодник?

– Потанцуем, а то скоро полночь.

Чуть позже, малыш! Проворно уворачиваюсь от очередного щипка и, показав вставные клычки, устремляюсь вперед, прокладывая себе дорогу локтями. За спиной противное хихиканье. Вот подожди, надеру тебе уши, будешь знать! Наконец добралась.

– Здравствуйте всем! Я тоже хочу вина.

Словно из-под земли передо мной вырастает Лу с подносом, уставленным бокалами. Беру один и с наслаждением начинаю пить. Из-за дурацких пластмассок во рту густые ручейки сбегают по подбородку, стекая на платье.

Лу, глядя на меня, заливается чистым, звонким смехом:

– Похоже, очень похоже! Как будто вас только что обратили.

Но смех резко обрывается под суровым взглядом Мориса. Ну зачем ты так! Весело же. Лу исчезает так же внезапно, как появилась. Возле импровизированной эстрады танцует Тори. – Пойдем поближе!

Тяну Мориса за рукав. Перед ним все расступаются. Вот, отсюда отлично видно! Девушка обернута в легкий шелк, не мешающий движениям. Гибкая фигурка грациозно извивается в немыслимом экзотическом танце. В свете факелов это зрелище потрясающе! Недалеко от нас замечаю Тикси. С какой любовью он на нее смотрит! Подталкиваю Мориса и показываю на здоровяка глазами:

– Как это понимать? Она – его дочь?

– Нет, жена. Подхватила отвисшую челюсть у самой земли. – Ты серьезно?

– Разумеется.

Танец завораживает, затягивает, едва удерживаюсь на месте и начинаю сама двигаться в такт музыке. Ну куда мне до нее! Морис уже смотрит на меня. Как приятно! Под его взглядом чувствую себя совсем легкой и невесомой. Это его гипноз или мой? Музыка захватила меня, закружила. Я люблю тебя! Я счастлива! Пусть это никогда не прекращается. Ну вот, а я только начала. На кого это он смотрит там, в толпе? Не разгляжу. Лицо снова напряглось.

– Я скоро вернусь, Гленда.

О чем они говорят с Тикси? Придвигаюсь поближе, усиленно делая вид, что интересуюсь силачом, поднимающим машину.

– Не спускай с Ким глаз, Орен. Слишком много соблазнов для нее. А лучше всего запри. И по дороге напомни карапузам, что закон одинаков для всех. Участь Клайфа и их не минует, если станут зарываться.

Тикси кивает и послушно отправляется выполнять поручение. Вопросов прибавляется, а ответов по-прежнему нет. Нарастающий шум перерастает в беспорядочный гул, возбуждение усиливается, праздник как будто достигает своего апогея. Атмосфера странным образом накаляется. А всему виной, кажется, местные жители. Только гости, ничего не замечая, продолжают веселиться.

– Еще немного терпения, – слышу голос Мориса у самого уха.

Даже вздрогнула. Как у него это получается? Он уже на балконе над баром. Поднял руку. Опустилась мертвая тишина. Слышу только биение своего сердца.

– Братья и сестры! Настал долгожданный час, которого вы все так ждали, – необычная речь. – Настоящий праздник вступает в свои права. Не забывайте, что вы гостеприимные хозяева.

Оглядываюсь вокруг. Толпа вдруг перемешалась и стала рассеиваться, разбившись на небольшие группы. А Морис уже в конце улицы. Провожает шерифа до машины. А рядом со мной трутся братья Гривз. Как их Морис назвал? Карапузы! Смех да и только!

– Конрад, не смей даже мечтать. Ее будет пить Мастер. Возьмем лучше вон ту парочку.

У меня сам собой подломился каблук. Такое впечатление, что весь город включился в мою игру. Голова идет кругом. Сильная, – ах! – чересчур сильная рука Мориса подхватила меня под локоть. Резко отдернулась.

– Мастеру нравится сосуд, из которого он будет пить? И когда же произойдет обращение? Смотрю на него упрямо, не мигая.

– Гленда, ты не слишком увлекаешься вином?

– Всего один стакан, но, похоже, нам еще несут.

Идет Лу. На подносе два бокала. Один большой, настоящий кубок. Второй такой же, но в два раза меньше. Дрожащими руками беру свой.

– За твою речь, Морис. Она была очень похожа на сигнал к началу вакханалии. Я выпью это красное как кровь вино за твою душу.

Отсалютовав, пью маленькими глотками, неотрывно следя поверх краев за тем, как, еще секунду назад невозмутимый, он жадно поглощает содержимое кубка.

Глаза заблестели, порозовели щеки. А какими яркими стали губы! Медленно слизнул последние капли.

Мысль еще не родилась до конца, а язык произносит:

– Ты сыт, Мастер вампиров?

Ночь потряс громкий, демонический смех. Бокал вывалился у меня из рук, разбившись о камни мостовой. Осколки мелкими брызгами разлетелись во все стороны. Позвоночник пронзили тысячи ледяных иголок. Я окаменела, не в силах пошевелить даже пальцем.

Склонился ко мне, улыбаясь одними губами, неестественно яркий блеск глаз ослепил, горячее дыхание обожгло лицо.

– Ты отлично вошла в роль, моя маленькая истребительница вампиров.

Это уже чересчур! Оттолкнув его, бросилась бежать по улице. Куда? В изнеможении, едва переводя дыхание, прислонилась к какому-то забору. Какой же ты быстрый, Морис! Опять передо мной его лицо, уже спокойное, немного растерянное. Возьми себя в руки, Гленда!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Суета сует и всяческая суета (лат.)

Вернуться

2

Что и требовалось доказать (лат.)

Вернуться