Адель Эшуорт
Зимний сад

Глава 1

Южная Англия, 1849 год

Едва лишь Мадлен Дюмэ выбралась из наемного экипажа, как в лицо ей ударил ледяной ветер, и она, дабы достойно встретить непривычный холод, плотнее запахнула свой дорожный плащ.

Англия... Наконец-то она в Англии! Мадлен осмотрелась и еще плотнее запахнула плащ – было слишком уж холодно. Впрочем, ничего удивительного – как-никак конец ноября. Сделав глубокий вдох, она на несколько секунд прикрыла глаза... Запахи влажной земли, дым, вырывавшийся из труб, голые ветви деревьев, плясавшие на ветру, шорох гравия под колесами экипажей – все это казалось таким родным, до боли знакомым. Здесь родина ее отца, а значит, и ее родина – во всяком случае, Мадлен привыкла так считать, – и она, если бы это от нее зависело, с удовольствием бы провела в Англии всю оставшуюся жизнь.

Увы, она француженка, и жизнь не так проста, как хотелось бы.

Мадлен кивком головы поблагодарила кучера. Оставив на обочине ее вещи – два дорожных сундучка, – он взобрался на козлы и стегнул лошадей. Ближе к дому подъехать не смог; Мадлен, поскольку считала, что женщине не пристало самой таскать тяжести, решила ненадолго оставить свои вещи у дороги (сундуки заперты – что с ними случится?). Она рассчитывала, что Томас Блэквуд – ее новый напарник, с которым ей предстояло познакомиться, – потом внесет сундуки в дом.

Инструкции, которые Мадлен получила накануне, были предельно ясны. Ей следовало поселиться на окраине курортного городка Уинтер-Гарден[1], в последнем коттедже справа, и провести там несколько недель, возможно, больше.

Накинув на голову отороченный темным мехом капюшон, Мадлен убрала под него выбившиеся пряди и, приподняв юбки и подхватив свой саквояж, зашагала по Фарсет-лейн.

Полученное ею задание явилось для нее полной неожиданностью. Мадлен ломала над ним голову все десять дней – с тех пор как от ее шефа, сэра Райли Лидла, пришло срочное послание, предельно краткое, без каких-либо пояснений. Послание гласило: «Вы нужны здесь. Приезжайте немедленно. Одна». И Мадлен поехала не задумываясь. Поехала, потому что мечтала вернуться в Англию (и для этого подошел бы любой предлог), а также потому, что очень дорожила своей работой – без нее она не смогла бы прожить.

Однако при встрече сэр Райли почти ничего не добавил к той скудной информации, которой Мадлен уже располагала. Во время их короткой беседы в Лондоне он лишь сообщил ей о контрабандистах – ходили слухи, что они обосновались на юге Англии, в прелестном городке Уинтер-Гарден. Мадлен специализировалась как раз на контрабандных операциях, возможно, именно поэтому она и получила задание помочь в расследовании. Кроме того, в руководстве, по-видимому, решили: появление в Уинтер-Гарден еще одного мужчины могло бы вызвать у преступников подозрение. А вот женщина – совсем другое дело. К тому же репутация мистера Блэквуда, выдававшего себя за ученого, отошедшего от науки, ничуть не пострадала бы, если бы у него появилась компаньонка либо служанка, – в общем, что-то в этом роде (было решено, что он сам придумает ей род занятий и посвятит в подробности операции).

Шагая к дому, Мадлен поймала себя на том, что с нетерпением ждет встречи с Блэквудом. Она уже почти семь лет была агентом и работала на британское правительство, причем весьма в этом преуспела – добывала ценнейшую информацию. Истинная парижанка, она большую часть времени проводила в Марселе – в городе, совершенно не походившем на другие французские города. Придуманная для нее легенда – вдова некоего Жоржа Дюмэ, торговца чаем, пропавшего без вести во время кораблекрушения, – была безупречна и не вызывала подозрений у знакомых Мадлен. Ей приходилось выполнять самые разные задания, но чаще всего собирать сведения о преступной деятельности контрабандистов (и это было довольно опасное занятие). Сэр Райли позаботился о том, чтобы Мадлен поселили в красивом доме, в самом центре Марселя, так что гонцы, прибывавшие от Райли Лидла, без труда ее находили. Что же касается ее нынешнего задания, то его вполне можно было расценивать как знак особого доверия, хотя бы потому, что Мадлен еще никогда не выполняла заданий за пределами Франции.

Об Уинтер-Гарден ей было известно немногое. Этот курортный городок, располагавшийся в нескольких милях от портового города Портсмута, был со всех сторон окружен холмами, защищавшими его от холодных зимних ветров. Пышная растительность и мягкий климат привлекали сюда английский высший свет, и он составлял значительную часть населения, во всяком случае, в зимние месяцы. И, конечно же, Уинтер-Гарден нисколько не походил на провинциальные французские городки; глядя в окно экипажа, Мадлен не заметила ни одного простолюдина, зато видела проходивших по улицам хорошо одетых людей – разумеется, это были представители английской знати, приехавшие в Уинтер-Гарден, чтобы провести здесь зиму. «Что ж, ничего удивительного, – думала Мадлен. – Действительно чудесное местечко». После средиземноморского Марселя ей казалось, что в Уинтер-Гарден довольно холодно, однако она сразу же заметила, что многие деревья еще не сбросили листву. И говорили, что в этом тихом и уютном городке никогда не идет снег.

Впрочем, Мадлен прекрасно понимала: в Уинтер-Гарден не так уж спокойно, иначе ее бы сюда не направили. В этом на первый взгляд безмятежном уголке на юге Англии обосновалась шайка контрабандистов, и именно ей, Мадлен Дюмэ, предстояло разоблачить их и пресечь преступную деятельность, – разумеется, не в одиночку, а при содействии Томаса Блэквуда, о котором ей было известно еще меньше, чем о предстоящей операции. О ее напарнике сэр Райли сообщил следующее: Томас Блэквуд – крупный мужчина тридцати девяти лет, примерно лет десять агент британского правительства, в Уинтер-Гарден живет уже несколько недель, но о преступной деятельности контрабандистов пока еще ничего не узнал. Судя по всему, шеф надеялся, что она, Мадлен, сумеет изменить ситуацию.

Мадлен дошла до конца улицы и увидела коттедж – очаровательный двухэтажный домик из белого кирпича. Домик был окружен невысоким заборчиком – по пояс высотой. Желтые ставенки на окнах были открыты; на подоконниках стояли ящики для цветов, выкрашенные в розовый и голубой цвета. Кроме этих ящиков, имелись еще кусты сирени и роз; сейчас голые и безжизненные, они словно напоминали о том, что холода со временем уйдут и настанет лето.

Приблизившись к заборчику и открыв калитку, Мадлен ступила на дорожку, вымощенную каменными плитами. У передней двери она немного помедлила, затем дважды постучала. Отступив на шаг, окинула взглядом свою юбку и оправила ее.

«Глупо беспокоиться о том, как я выгляжу, – промелькнуло у нее. – А впрочем, не так уж и глупо... Ведь безупречный внешний вид – мой главный козырь». Кроме того, ей хотелось произвести благоприятное впечатление на человека, с которым предстояло сотрудничать.

Мадлен снова постучала, но дверь не открывали, и это озадачивало – она знала, что ее должны были ждать. Мадлен хотела еще раз постучать, но тут вдруг услышала глухие удары – словно кололи дрова, – доносившиеся из-за дома. Оставив саквояж у двери, она спустилась с крыльца и прислушалась. Затем, приподняв юбки, осторожно зашагала по траве.

Со всех сторон участок окружали высокие сосны, защищавшие его от любопытных взглядов соседей и случайных прохожих. Эту же функцию выполняли и кусты сирени, росшие вдоль стен дома. Завернув за угол, Мадлен увидела цветник и огород; земля здесь уже была вскопана и дожидалась предстоящей весны. Остановившись, Мадлен осмотрелась. Участок очень ей понравился – очаровательный тенистый уголок, где можно посидеть в прохладе в жаркий летний день и укрыться от пронизывающего ветра в холодное время года.

И вдруг Мадлен увидела мужчину. Увидела – и замерла, оцепенела.

«Что же со мной происходит? – думала Мадлен. – Какая странная реакция с моей стороны...» Однако она прекрасно знала, чем объяснялась подобная реакция. Мадлен немало повидала в жизни, но впервые видела такого мужчину. «При одном лишь взгляде на него в голову лезут грешные мысли», – промелькнуло у нее.

Обнаженный до пояса, он стоял в дальнем конце участка, спиной к Мадлен, стоял, широко расставив ноги, и, казалось, играючи орудовал огромным топором, вырубая чересчур разросшийся кустарник. Он был высок и великолепно сложен – широкие мускулистые плечи, сильные руки со вздувшимися мышцами и узкие бедра; а длинные мощные ноги обтягивали плотные черные брюки. Хотя было довольно холодно, так что изо рта вырывался пар, его плечи и спина, освещенные ярким солнцем, поблескивали от пота, и, казалось, он совершенно не замечал холода.

Глядя на него, Мадлен думала: «Сэр Райли назвал его крупным, хотя правильнее сказать – рослый, широкоплечий, могучий... Ведь крупным можно назвать любого полного мужчину, если он не очень маленького роста». К тому же Мадлен не дала бы этому мужчине тридцати девяти лет. Да и на ученого он не очень-то походил, по крайней мере со спины.

Мадлен подняла руку, чтобы убрать под капюшон выбившийся локон, и в этот момент Блэквуд замер, так и не обрубив очередную ветку, – очевидно, почувствовал, что за спиной у него кто-то стоит.

Наконец он отбросил топор и выпрямился. Затем чуть повернул голову – теперь Мадлен видела его профиль – и крикнул:

– Я ждал вас!

Голос у него был довольно приятный, но чувствовалось: он не доволен ее опозданием. Приблизившись к нему, Мадлен поздоровалась:

– Добрый день, месье Блэквуд. – Она старалась держать себя в руках, но не сумела справиться с волнением, и голос ее дрогнул.

Тут Блэквуд повернулся, и Мадлен наконец-то увидела лицо своего напарника. Причем ее сразу же поразили его глаза – светло-карие, окаймленные густыми ресницами. «Такое ощущение, что они видят меня насквозь», – невольно подумала Мадлен. Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. И чувствовала, что у нее перехватывает дыхание.

Блэквуда нельзя было назвать красивым. Слишком уж резкие черты лица. Чисто выбритые щеки и подбородок. С правой стороны четко очерченного рта – довольно широкий белый шрам. Волосы густые и темные, почти черные, волнами ниспадавшие на плечи. А на могучих плечах по-прежнему поблескивал пот. В общем, настоящий воин, мужественный, суровый, неукротимый.

Мадлен вдруг сделалось не по себе. И вовсе не потому, что облик Блэквуда внушал ей какие-то опасения. Просто она почувствовала, что он абсолютно равнодушен к ее красоте. А к этому Мадлен не привыкла. Да, он был равнодушен... Потому что смотрел лишь в ее глаза и не рассматривал ее так, как мужчины обычно рассматривают красивых женщин. Взгляд у него был тяжелый, мрачноватый, пристальный. И Мадлен под этим взглядом невольно поежилась.

Какое-то время оба молчали. Наконец Блэквуд отвел глаза и, взглянув на солнце, уже клонившееся к западу, произнес:

– Я ждал вас к полудню.

Мадлен пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вспылить.

– Поезд сегодня отправился с опозданием, и я не успела на первый экипаж до Уинтер-Гарден. Приехала только что. – Она облизала губы. – Очаровательный городок...

«О Господи, что я говорю?! – спохватилась Мадлен. – Ведь я приехала сюда вовсе не для отдыха. Может, взгляд этого человека так на меня действует?»

Он молча кивнул и потянулся к белой хлопковой рубашке, висевшей на ветке дерева. Одевшись, снова взглянул на Мадлен и вдруг сказал:

– У вас сильный акцент.

Мадлен с трудом удержалась от улыбки – ее напарник констатировал очевидное.

– Но если не принимать во внимание акцент, то мой английский безукоризненный.

– Да, верно. – Он посмотрел на ее губы. – В сочетании с вашей внешностью довольно соблазнительно.

Мадлен неловко переступила с ноги на ногу. Она не знала, как реагировать на это не слишком деликатное замечание, причем высказанное совершенно равнодушным тоном.

Подбоченившись, Блэквуд взглянул ей прямо в глаза и заявил:

– И мы можем воспользоваться этим обстоятельством. Мадлен захлопала глазами. Она и на сей раз не знала, как отреагировать. Блэквуд, хотя и высказался по поводу внешности, по-прежнему оставался равнодушным к ее красоте. Но раздражало ли ее подобное равнодушие? На этот вопрос она не могла ответить.

Немного помедлив, Мадлен сказала:

– Не могли бы вы, месье Блэквуд...

– Томас. Она кивнула:

– Томас, не могли бы вы внести в дом мои дорожные сундуки. Их всего два. К сожалению, кучер не смог подъехать поближе к коттеджу, и пришлось оставить их на дороге.

Блэквуд поджал губы и едва заметно нахмурился. Было очевидно, что он колеблется. «Может, ему неприятна моя просьба? – подумала Мадлен. – Но почему, собственно? Ведь он крепкий, сильный мужчина...» Действительно, что ему стоило занести в дом два небольших сундучка? Но Блэквуд явно не желал это делать.

Он наклонился и поднял топор. Затем, размахнувшись, вонзил его в землю у своих ног и утвердительно кивнул:

– Хорошо, я их принесу. А потом, когда зайдем в дом, поговорим.

Мадлен попыталась улыбнуться.

– Благодарю вас, Томас.

Яркое солнце согревало щеки, однако тепло это было обманчивым. По-прежнему дул холодный ветер, и Мадлен, поправив у горла капюшон, подумала: «Да... В Англии зимы слишком суровые, даже здесь, в Уинтер-Гарден».

Томас наконец направился к дому, и Мадлен сразу поняла, почему он так долго колебался, когда она попросила его принести сундуки. Ее напарник сильно хромал.

Мадлен смутилась, и это, наверное, отразилось на ее лице, потому что Томас, покосившись на нее, едва заметно усмехнулся. А может, он ожидал подобной реакции?

Хромал Блэквуд на правую ногу – при ходьбе он явно берег ее; однако Мадлен почти сразу же заметила, что и левая плохо его слушалась. Причем было очевидно, что хромает он уже давно, во всяком случае, не первый год.

Сделав шаг к своему напарнику, Мадлен пробормотала:

– Томас...

Он остановился и, не глядя на нее, прошептал:

– Все в порядке, Мадлен.

Немного помедлив, Блэквуд снова зашагал к дому. Мадлен, по-прежнему стоя у кустов, смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом.

Когда Томас наконец исчез из поля ее зрения, Мадлен тяжко вздохнула и нахмурилась. Она злилась на себя – из-за того, что, по ее мнению, допустила бестактность, злилась на сэра Райли, не пожелавшего сообщить о том, что ее новый напарник – калека. Да-да, конечно же, он обязан был сообщить об этом!

Собравшись с духом, Мадлен подобрала юбки и решительно направилась к дому. «Томас, похоже, решил не дожидаться меня, – думала она, шагая по траве. – Что ж, его дело...» У крыльца Мадлен остановилась и, скрестив на груди руки, стала ждать возвращения своего напарника.

Через несколько минут она услышала шаги и хруст гравия, а затем увидела Томаса, вышедшего из-за росших вдоль дороги деревьев. Он нес сундуки, поставив их один на другой. Нес с такой легкостью, словно они совершенно ничего не весили, – невероятная сила!

Мадлен старалась не смотреть на Томаса, но все же смотрела, она ничего не могла с собой поделать. Открыв калитку, он ступил на выложенную плитами дорожку и сказал:

– Вы не откроете дверь?

«О Господи, да что это со мной сегодня?! – мысленно воскликнула Мадлен. – Ведь нужно было давно ее открыть. Еще подумает, что напарница туповата. Решит, что я ни на что не годна. А мне же еще предстоит наладить с ним отношения...»

Подхватив свой саквояж, Мадлен бросилась к двери и потянула за ручку. Дверь легко поддалась, и Мадлен поспешно отступила в сторону, пропуская Томаса.

Войдя следом за ним, она осмотрелась. Дом оказался более просторным, чем можно было подумать, глядя на него с дороги. Миновав небольшой холл, в котором не было ничего, кроме медной вешалки, Мадлен прошла в гостиную. В центре ее, напротив камина, стоял темно-зеленый диван, а рядом с ним – стул с высокой спинкой (единственный в комнате). Тут же стояла скамейка для ног. На стенах, оклеенных обоями с цветочным орнаментом, не было ни картин, ни каких-либо иных украшений. Большую часть стены справа от входа занимали окна, довольно высокие. Дощатые полы были не покрыты, лишь у дивана лежал коричневый овальный коврик, на котором стоял низенький чайный столик, украшенный искусной резьбой. Между диваном и стулом располагался еще один столик – с шахматной доской и необыкновенно красивыми фигурками, выточенными из коричневого и розового мрамора. Лишь эти шахматы, несколько горшков с цветами и три-четыре книги свидетельствовали о том, что дом обитаем.

Мадлен обернулась к двери, но Томас еще не появился. Миновав холл, он сразу же повернул налево, прошел по короткому коридорчику и исчез в комнате, в которой, как догадалась Мадлен, предстояло жить ей. Она заметила узенькую лестницу на второй этаж, а под ней, в конце холла, – дверь, ведущую на кухню. Мадлен решила дождаться Томаса, чтобы он пригласил ее пройти в комнату. При этом она прекрасно понимала: никакого приглашения не требуется, поскольку этот коттедж – их общий с Томасом дом. Он оказался намного меньше, чем ее марсельский дом (к тому же в Марселе она жила одна). Прислуги здесь, судя по всему, не было, во всяком случае, Мадлен никого не заметила. Впрочем, она и не нуждалась в прислуге. В Марселе у нее была только одна горничная – неутомимая и расторопная Мари-Камилла, которая готовила, занималась уборкой и даже приводила в порядок гардероб хозяйки. Обычно Мари-Камилла путешествовала вместе с Мадлен, правда, в инструкции, полученной от сэра Райли, особо оговаривалось: в Уинтер-Гарден Мадлен должна управляться самостоятельно.

Тут наконец-то появился Томас. Сейчас он казался еще выше, чем в тот момент, когда Мадлен увидела его впервые. Ее напарник был настолько высок, что ему пришлось пригнуть голову, иначе он ударился бы лбом о балку. Взглянув на Мадлен, Томас проговорил:

– Ваша комната – справа. Бет Беркли, дочь викария, приходит через день. Она готовит, убирает в доме и уносит в стирку белье. Сегодня утром я попросил ее приготовить для вас постель.

Мадлен кивнула:

– Спасибо, Томас. – Она по-прежнему ощущала некоторую неловкость и надеялась, что ее напарник этого не замечает. – А вы где спите, Томас?

Казалось, Блэквуд не усматривал в ее вопросе ничего предосудительного. Подбоченившись, он с невозмутимым видом проговорил:

– Я занял комнату, расположенную на втором этаже, так что никоим образом не буду вас стеснять. Туалет рядом с вашей комнатой, в конце холла. Ванной у нас нет, но помыться можно в местной гостинице. Стоит эта услуга недорого, и ванная там чистая.

Заставив себя улыбнуться, Мадлен сняла перчатки и начала расстегивать плащ.

– Спасибо, Томас, – кивнула она.

«Ну почему он вперился в меня таким пристальным, оценивающим взглядом? – думала Мадлен. – Словно ждет, что я начну ему возражать, и готов немедленно дать отпор. Наверняка сэр Райли рассказал ему обо мне все, что знает сам, а знает он немало...» Но Блэквуду, очевидно, этой информации было мало, и он рассматривал ее, изучал...

– Не хотите чаю? – спросил он наконец.

– С удовольствием, – ответила Мадлен, снимая плащ.

Он молча взял у нее плащ и перчатки и, окинув взглядом ее синее дорожное платье, повернулся и снова исчез в глубине коридора.

Мадлен сделала глубокий вдох и попыталась собраться с мыслями. Но это оказалось не так-то просто – после десятичасового путешествия она ужасно устала, и у нее разболелась голова. И все же ей следовало помнить, зачем она сюда приехала. Она приехала в этот городок для того, чтобы выполнить задание. И Томас находился здесь по той же причине. А что он о ней думает и какое впечатление она на него произвела, это не имело значения.

«Но все-таки странно, – думала Мадлен. – Почему я так отреагировала на этого мужчину во время нашего знакомства?» Обычно она предпочитала великосветских красавцев с изысканными манерами. А Томас Блэквуд... Он совершенно не походил на тех мужчин, которые ей прежде нравились, и все же произвел на нее впечатление. Действительно странно.

Мадлен слышала, как Томас гремит на кухне посудой, но не испытывала ни малейшего желания отправиться туда. Что она ему скажет? Конечно, им многое предстояло обсудить, однако она предпочла бы, чтобы Томас сам начал разговор, и он непременно сделает это за чаем. «А может, пойти в свою комнату и лечь отдыхать? – думала Мадлен, выходя в коридор: – Нет, не стоит, еще слишком рано».

Немного помедлив, Мадлен вернулась в гостиную. Эта комната казалась на удивление просторной и светлой, хотя здесь стояла темная мебель, а окна выходили на север и на запад. И дышалось тут очень легко. Угли в камине уже почти прогорели, но если их помешать кочергой и добавить еще угля, то дом успеет прогреться до вечера. На каминной полке Мадлен заметила часы в золотой оправе, а рядом с ними – какой-то деревянный предмет, похожий на музыкальную шкатулку. «Интересно, чья она, – подумала Мадлен. – Может, Томаса? Принадлежит ли ему хоть что-то из вещей, находящихся в этом доме? Шахматы – наверняка». Хотя Мадлен совершенно не знала своего напарника, ей почему-то казалось, что мраморные фигурки как нельзя лучше соответствуют характеру этого одинокого и замкнутого человека.

Она подошла к шахматной доске и сняла с нее коричневого мраморного коня, холодного и тяжелого. Подержав его на ладони, поставила обратно на доску. Да, шахматы, конечно же, принадлежат Томасу.

В этот момент раздались гулкие шаги, и в комнату вошел Томас с серебряным подносом в руках. На подносе стояли чашки с блюдцами, фарфоровый чайничек, сахарница и кувшинчик со сливками. С непроницаемым лицом он посмотрел на Мадлен.

Выдержав его взгляд, Мадлен медленно опустилась на диван. Снова взглянув на Томаса, она с трудом удержалась от улыбки – слишком уж нелепо он сейчас выглядел. Действительно, рослый широкоплечий мужчина, держащий в огромных ручищах маленький, казалось, игрушечный поднос с чайными принадлежностями. Стараясь сохранять нейтральное выражение лица, Мадлен задала ни к чему не обязывающий вопрос:

– Скажите, а кому принадлежит этот коттедж? Томас пожал плечами.

– Кому принадлежит? Не знаю... – Поставив поднос на середину стола, он взял чайник, налил чай в чашки и одну из них поставил перед Мадлен. – Сэр Райли передал мне лишь ключ... и инструкции. Некоторые из вещей в этой комнате принадлежат мне. Я привез их с собой. Постельное белье и посуда уже были здесь, когда я приехал.

Мадлен расправила подол юбки и чуть приподняла его, чтобы Томас случайно на него не наступил. Он сел на стул, стоявший напротив дивана.

Внимательно посмотрев на своего напарника, Мадлен спросила:

– Значит, вы здесь впервые?

– Я приехал сюда из Истли, – ответил Томас. – Это не очень далеко отсюда. В нескольких часах езды. Я бывал в Уинтер-Гарден несколько раз, но это было давно, лет шесть или семь назад. Раньше у меня не было здесь знакомых, но теперь мне удалось кое с кем познакомиться.

– Полагаю, эти знакомства будут для нас полезными, – заметила Мадлен.

Он кивнул:

– Да, разумеется.

Какое-то время они молчали. Наконец Мадлен кивнула на шахматную доску и спросила:

– Вы играете в шахматы?

Томас поднес к губам чашку с дымящимся чаем и сделал маленький глоток.

– Да, частенько играю. Это помогает мне сосредоточиться, а иногда расслабиться.

Немного помолчав, Мадлен задала очередной вопрос:

– С кем же вы играете?

Блэквуд долго молчал, и Мадлен взглянула на него с некоторым удивлением.

– Только с самим собой, – ответил он. Затем тихонько вздохнул и добавил: – Мне уже давно не с кем играть.

Мадлен промолчала. Промолчала, потому что не знала, как реагировать на это заявление. И тут вдруг она явственно ощутила жар его тела. И увидела, что глаза Томаса горят огнем – теперь они были полны страсти. Мадлен почти не сомневалась: сам Томас об этом не догадывается. Или все-таки догадывается?..

– А вы играете в шахматы? – спросил он неожиданно. Мадлен заморгала и перевела взгляд на стоявшую рядом шахматную доску.

– Да, – кивнула она. – Хотя давно не играла. А вы, Томас, наверное, прекрасный игрок?

– Полагаю, что очень хороший.

– И вы ведь... обычно выигрываете? – в смущении проговорила Мадлен.

– Еще ни разу не проиграл.

Он даже не прикоснулся к ней, однако Мадлен чувствовала себя так, словно Томас ласкал ее.

– Думаю, мне приятно будет сразиться с вами. – Она заставила себя взглянуть ему прямо в глаза. – Но может быть, вам небезынтересно будет узнать, что я тоже люблю выигрывать.

Томас откинулся на спинку стула и, вытянув правую ногу, положил ее на скамеечку.

– И как же? Получается?

– То есть выигрываю ли? Он едва заметно кивнул.

Мадлен вдруг почувствовала, что у нее вспотели ладони. Машинально оправив юбку, она пробормотала:

– Да, как правило, выигрываю.

В какой-то момент ей показалось, что Томас улыбнулся. Но улыбнулся ли? Она еще не видела его улыбающимся. Он снова поднес к губам чашку и, сделав глоток, сказал:

– Мадлен, уверен, что вы со мной согласитесь... Видите ли, я считаю, что это к лучшему, когда оба игрока стремятся выиграть... Так гораздо интереснее. – Помолчав, он добавил: – Мне бы очень хотелось увидеть выражение торжества на вашем лице, когда вы выиграете.

Мадлен вдруг показалось, что в комнате ужасно душно, и она пожалела, что у нее под рукой нет веера. Впрочем, какой веер в конце ноября? «Да и не в духоте дело, – думала Мадлен. – Здесь вовсе не душно. Просто этот человек... Именно он так на меня воздействует и, похоже, прекрасно это понимает. Да-да, конечно же, он все понимает».

Блэквуд по-прежнему смотрел ей в глаза, и Мадлен, не выдержав его взгляда, потупилась. Размешав в чашке сахар, она сделала глоток чаю. Потом принялась рассматривать замысловатый узор, украшавший фарфоровый чайник.

– Может, поговорим о нашем деле? – спросил Томас.

Мадлен вздрогнула от неожиданности. Взглянув на своего напарника, она увидела, что он смотрит на нее уже по-другому – лицо Томаса снова стало непроницаемым. Да, он умел скрывать свои мысли и чувства... Мадлен тоже владела этим искусством, но было очевидно, что до Томаса ей далеко. Он даже не покраснел, а вот она залилась краской – Мадлен почувствовала это.

Пытаясь преодолеть смущение, Мадлен сказала:

– Да, конечно. Давайте все обсудим.

Поставив чашку с блюдцем на стол, Томас спросил:

– Какой информацией вы уже располагаете? Мадлен пожала плечами. Сделав глоток чаю, сказала:

– Я знаю совсем немного. Знаю, что ходят слухи, будто в Уинтер-Гарден есть люди, либо занимающиеся контрабандой, либо оказывающие содействие контрабандистам. Вот и все.

Блэквуд кивнул и задал следующий вопрос:

– А что Райли Лидл рассказал вам обо мне? Мадлен медлила с ответом. Стараясь выиграть время, она поднесла к губам чашку с чаем и сделала еще один глоток. Затем поставила чашку с блюдцем на стол и, взглянув на своего напарника, проговорила:

– Он сказал, что вы – крупный мужчина тридцати девяти лет. Что живете в этом коттедже уже несколько недель, однако вам так и не удалось что-либо узнать. Сказал, что вам требуется помощь и что все подробности вы мне сами расскажете. Вот, пожалуй, и все. Я беседовала с ним вчера всего лишь несколько минут.

Блэквуд провел ладонью по подбородку и пробормотал:

– Что ж, понятно... А вам известно, какой товар переправляется контрабандой?

Мадлен с удивлением взглянула на собеседника:

– Нет, не известно. Но полагаю, что-то очень ценное. Иначе меня не вызвали бы из Франции. Так что же они сюда переправляют?

– Опиум, – ответил Блэквуд.

Мадлен похолодела. Ее самые ужасные детские воспоминания были связаны именно с опиумом. Но Томасу незачем об этом знать.

– Так значит... опиум, – пробормотала она. – Но зачем же переправлять контрабандным путем то, что можно приобрести легально?

Томас немного помолчал, очевидно собираясь с мыслями, потом заговорил:

– Его крадут, прежде чем успевают обложить налогом, вот в чем дело. Первые подозрения возникли у нас полтора года назад, когда было замечено, что небольшая партия товара исчезла вскоре после прибытия в Портсмут. Мы не спешили начинать расследование, поскольку количество украденного было ничтожным. Однако в последние месяцы потери стали весьма ощутимыми, и теперь их уже нельзя было не замечать. Началось официальное расследование, оно ни к чему не привело. Поэтому меня и направили в Уинтер-Гарден. Мне поручили провести тайное расследование.

Мадлен кивнула.

– Вы полагаете, что украденный опиум переправляется через Уинтер-Гарден?

Томас нахмурился. Глаза его сверкнули.

– Следы ведут в окрестности Уинтер-Гарден, – ответил он. – Но здесь теряются. Обычно в подобных случаях нам удавалось что-нибудь заметить либо узнать что-то от местных жителей. На сей раз ничего выяснить не удалось. – Немного помолчав, Блэквуд продолжал: – И все же я нисколько не сомневаюсь: украденный опиум доставляется именно сюда. А потом его уже переправляют на север и там продают. Полагаю, что люди, которые этим занимаются, имеют постоянную клиентуру. И мне почему-то кажется, что организатором является человек, живущий в Уинтер-Гарден постоянно, во всяком случае, в летние месяцы. Дело в том, что именно в это время осуществляется отправка товара. Так что остается ответить на два вопроса: кто этот человек и каким образом он умудряется проворачивать свои делишки, не навлекая на себя подозрений?

Мадлен потянулась к своей чашке. Отпив из нее немного, сказала:

– Совершенно очевидно, что переправка краденого опиума – весьма прибыльное занятие, иначе этот человек не стал бы рисковать. Да, конечно же, это очень прибыльное занятие, – повторила Мадлен, как бы размышляя вслух. – Ведь никаких первоначальных расходов организатор не несет. Таким образом, весь доход от продажи будет принадлежать ему. Но полагаю, что у него есть помощники. Слишком уж все сложно... Ведь надо сначала узнать, когда товар прибывает в порт, и организовать похищение. Потом доставить опиум в Уинтер-Гарден, отсюда переправить на север Англии и продать. И если клиенты преступника уже не могут обходиться без этой отравы, то он имеет солидный доход. – Мадлен взглянула на своего напарника. – Думаю, что преступник – прекрасный организатор.

– Но он очень рискует, – заметил Томас. Мадлен кивнула:

– Да, рискует. Следовательно, тот, кто занимается этим, – должен быть очень смелым человеком, до дерзости смелым. Хотя возможно... Возможно, он просто находится в отчаянном положении, – добавила она, немного подумав. – У вас есть кто-то на примете?

Снова откинувшись на спинку стула, Блэквуд внимательно посмотрел на собеседницу.

– Двое. Но у меня нет никаких доказательств, и я не представляю, как их раздобыть. Именно поэтому мне и нужна помощь.

Мадлен допила свой чай, уже начавший остывать.

– И кто же они?

– Леди Клер Чайлдресс, вдова. Муж ее умер два года назад при загадочных обстоятельствах. И Ричард Шерон, барон Ротбери.

Губы Мадлен тронула улыбка.

– Значит, леди и барон... Оба – из высшего общества. Томас нахмурился:

– А вы считаете, что аристократы отличаются от представителей низших сословий и не могут ради денег пойти на преступление?

Мадлен снова улыбнулась:

– Напротив, Томас. Я по собственному опыту знаю, что могут. Более того, многие из них мечтают разбогатеть, особенно аристократы из разорившихся семей. Верно и то, что любой человек может пристраститься к настойке опия, хотя далеко не каждый аристократ признается в своей пагубной привычке. Поэтому вполне вероятно, что контрабандист сбывает свой товар представителям высшего сословия.

Томас утвердительно кивнул:

– Согласен с вами.

И тут Мадлен почувствовала себя свободно – впервые с той минуты, как познакомилась с Томасом.

– Но почему вы подозреваете именно этих двоих? – спросила она.

Томас немного помедлил с ответом.

– Видите ли, леди Клер – довольно неприятная особа. Вы сами в этом убедитесь, когда с ней познакомитесь. Она вполне способна возглавить шайку контрабандистов. Во всяком случае, я так считаю. Недавно она начала ремонт в своем поместье, хотя от покойного мужа ей достался не такой уж большой доход. Не знаю, откуда она берет деньги. – Томас ненадолго задумался, потом добавил: – Кроме того, мне кажется, она наркоманка.

Мадлен какое-то время молчала. На нее вновь нахлынули воспоминания. На сей раз – поразительно яркие. Наконец она взглянула на собеседника и, стараясь не выдать своих чувств, спросила:

– А что же барон?..

Томас снял ногу со скамеечки и, упершись ладонями в колени, сказал:

– Что касается барона, то он вызывает у меня еще большее подозрение. Отчасти потому, что барон по-прежнему остается для меня загадкой. Мы с ним встречались всего один раз, и, кажется, я ему не понравился. Но почему, понятия не имею.

– Может быть, он что-то заподозрил? – предположила Мадлен.

Томас пожал плечами:

– Трудно сказать... Хотя не исключено, что заподозрил... – Немного помолчав, Томас продолжал: – Так вот, барон Ротбери красив, обаятелен и остроумен. Дамы его обожают. Ему тридцать два года, он не женат и считается самым завидным женихом в Уинтер-Гарден.

Мадлен пристально взглянула на собеседника.

– Именно поэтому меня и вызвали сюда? Глаза Томаса сверкнули.

– Нет! – выпалил он.

Это «нет» прозвучало слишком уж решительно, так что Мадлен даже немного удивилась. Причем не только удивилась, но и обрадовалась. Ей было приятно узнать, что ее напарник не ждал от нее большего. Да, конечно же, не ждал. Ведь он даже рассердился, когда она об этом упомянула.

– Вам предстоит, Мадлен, помогать мне в расследовании, – продолжал Томас. – Мне нужна помощь профессионала, и очень хорошо, что вы – женщина. Во-первых, вам проще будет раскусить леди Клер. А во-вторых, барон наверняка вами заинтересуется. Флиртуйте с ним, если понадобится, но не более... Никакое расследование не стоит больших жертв.

«Что-то он уж слишком за меня беспокоится», – подумала Мадлен. Вскинув подбородок, она заявила:

– Не волнуйтесь за меня, Томас. Я знаю, что мне делать. И уверена, что справлюсь с бароном.

Он внимательно посмотрел на нее и пожал плечами. Несколько секунд спустя снова заговорил:

– Полагаю, вы можете начать с леди Клер. Если нам удастся вычеркнуть ее из списка подозреваемых, возьметесь за барона.

– А вы?

– А я стану следить за домом Ротбери. Разумеется, так, чтобы он не заметил. Надо выяснить, чем он занимается, кто регулярно наносит ему визиты и в какое время.

– Значит, вы будете шпионить за ним, но не собираетесь с ним общаться, – в задумчивости сказала Мадлен. – Вы считаете, что при сложившихся обстоятельствах это разумно?

Томас едва заметно улыбнулся:

– Он никогда не стал бы моим другом, если вы это имеете в виду. Уверяю вас, к нему никак не подступиться. У него вообще нет близких друзей, и, похоже, он в них не нуждается. Хотя знакомых у него множество, и люди охотно с ним общаются. Но и я кое с кем успел познакомиться, кажется, я уже говорил вам об этом.

Мадлен кивнула:

– Да, говорили. Скажите, а вы уже придумали, как меня представите?

Блэквуд молчал, и Мадлен взглянула на него с удивлением:

– Так как же, Томас?

Он медленно поднялся со стула, и лицо его исказилось гримасой. «Вероятно, его до сих пор мучают боли в ноге», – решила Мадлен.

– Я очень долго об этом думал, – заметил наконец Томас. Он подошел к камину и стал рассматривать музыкальную шкатулку на полке. Постояв так с минуту, повернулся лицом к Мадлен. – А вы не думали?

Она не ожидала такого вопроса – полагала, что напарник уже сам все решил и ей останется лишь одобрить его решение. Но он, оказывается, хотел посоветоваться с ней...

Поднявшись с дивана, Мадлен пробормотала:

– Я думала, вы собираетесь выдать меня за свою помощницу. Но вы слишком... крепкий, и никакая помощница вам не нужна. После знакомства с вами я в этом убедилась.

Томас насмешливо улыбнулся:

– Верно, не нужна.

Мадлен тоже улыбнулась и окинула взглядом фигуру напарника. Конечно же, он был очень крепким мужчиной, вот только ноги... Его хромота сразу же бросалась в глаза, и в городке наверняка уже заметили этот физический недостаток... Может, представиться медицинской сестрой? Это выглядело бы вполне правдоподобно. Во всяком случае, ей больше ничего в голову не приходило.

– А может быть, любовницей? – внезапно вырвалось у Мадлен.

Она понятия не имела, что навело ее на эту мысль. Томас, разумеется, тоже. Не говоря ни слова, он в изумлении уставился на свою напарницу; было очевидно, что ее предложение оказалось для него полной неожиданностью.

Мадлен снова взглянула в глаза Томаса, и ей вдруг почудилось, что воздух в комнате стал таким плотным, что его можно потрогать, и таким жарким, что можно обжечься.

– Мне кажется, в это не поверят, – проговорил он хрипловатым шепотом. – Да, не поверят.

Мадлен очень хотелось спросить, почему не поверят; по ее мнению, их вполне можно было бы принять за любовников. Но тут Томас вновь заговорил:

– Видите ли, в этом случае могли бы возникнуть проблемы – ведь нас будут куда-нибудь приглашать. Нет, нас не должны считать любовниками.

«Разумеется, он прав. Могла бы и сама догадаться», – в раздражении подумала Мадлен. Она прекрасно понимала: очень скоро в городке станет известно, что они живут в коттедже только вдвоем, и наверняка поползут всякие слухи. Но и Томас, конечно же, это понимал.

– Да, вы правы, – в смущении пробормотала Мадлен. – Так какие же у вас будут предложения?

Он пристально посмотрел на нее и, немного помедлив, ответил:

– Я принимал участие в «опиумной войне»[2]. Там и получил ранение. – Тяжко вздохнув, Томас продолжал: – Вот я и подумал: может быть, вас лучше всего представить французской переводчицей моих мемуаров?

Сердце Мадлен сжалось. Она чувствовала боль человека, которому не дано изменить прошлое. Он участвовал в бесславной войне, был ранен, стал калекой, и ему неприятно об этом говорить. «Опиумная война» закончилась семь лет назад, и это означало: если Томас до сих пор не оправился от ранения, то останется хромым до конца жизни. Какая трагедия! Но он мужественно встретил обрушившееся на него несчастье – так же, как и она в свое время.

– Правда, вы не очень-то похожи на переводчицу, – заметил Томас. – Но ничего лучшего я не смог придумать. Переводчица – гораздо правдоподобнее, чем помощница, и в это могут поверить.

«Ты прав, – подумала Мадлен. – Я действительно не похожа ни на помощницу, ни на переводчицу. Я похожа на любовницу. Но почему ты этого не понял, Томас?»

Коротко кивнув, она сказала:

– Согласна. Это будет самым правдоподобным и убедительным объяснением. Значит, решено. Я ваша французская переводчица.

Томас стоял всего в нескольких шагах от нее. Лишь чайный столик разделял их. Тут он пристально посмотрел ей в глаза, затем перевел взгляд на ее грудь, и Мадлен тотчас же почувствовала, что щеки ее заливаются краской.

– Полагаю, что вы проголодались, – сказал он неожиданно. – Пойду взгляну, что Бет приготовила на ужин, и, возможно, мы сегодня поужинаем пораньше. – Не сказав больше ни слова, Томас поверился и направился к двери.

Дождавшись, когда он выйдет, Мадлен улыбнулась во весь рот. Совсем недавно, когда они стояли в саду, ее чары совершенно не подействовали на Томаса, но сейчас он увидел в ней женщину – Мадлен в этом нисколько не сомневалась.

За окном завывал ветер, ветви деревьев бились о кирпичные стены дома, и поскрипывали ставни на окнах. Но Томас не замечал всего этого. Он лежал в постели, закинув руки за голову и уставившись в потолок, лежал так уже целый час – слишком возбужденный, чтобы заснуть, и слишком занятый своими мыслями, чтобы переменить положение.

«Она наверняка уже спит, – думал Томас. – За ужином она почти ничего не ела, и было заметно, как она устала». Они беседовали на самые обыденные темы – говорили о ее доме в Марселе, о путешествии в Англию, о климатических различиях их стран. Потом Мадлен пожелала ему спокойной ночи и ушла в свою комнату, а он еще немного посидел у камина. Прислушиваясь к ее шагам, он представлял, как ее наманикюренные пальцы расстегивают платье, как соскальзывают с гибкого стана нижние юбки... Вот наконец скрипнула кровать – она легла. Интересно, в чем она спит? Может, нагая?

О Господи, как она красива! Впрочем, он знал это еще до ее приезда. И вообще он знал о ней гораздо больше, чем она о нем.

Знал, что се настоящее имя – Мадлен Билодо, что ей двадцать девять лет и что она незаконнорожденная дочь капитана Фредерика Стивенса, служившего в Британском королевском флоте, и Элеоноры Билодо – французской актрисы-наркоманки. Мадлен стала работать на британское правительство по собственному желанию и довольно быстро завоевала доверие англичан. За годы службы под началом сэра Райли она не раз доказывала свою преданность. В Марселе ее обожали, а в Англии она считалась одной из самых шикарных женщин.

Он не знал, как долго Мадлен стояла в саду у него за спиной, поскольку не сразу почувствовал ее присутствие. Она же наблюдала за ним – в этом Томас был абсолютно уверен. Когда ветер внезапно изменил направление, он уловил аромат ее духов, и тотчас же сердце его забилось быстрее. Ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с силами и взглянуть на нее. Когда он отважился это сделать и обернулся, у него перехватило дыхание. Она была необыкновенно хороша собой. Роскошные каштановые волосы, заплетенные в две толстые косы; очаровательное личико сердечком, на котором застыло абсолютно невинное выражение, и безупречная кожа цвета слоновой кости. А ее глаза... Похожие на холодные голубые льдинки, они могли свести с ума любого. Они могли глубоко ранить, могли растрогать до слез, могли вызвать у мужчины страстное желание и безумные надежды.

И он не остался равнодушным к ее красоте – да и никто бы не остался. А их разговор о шахматах... Как ему пришло в голову его начать?

Томас сделал глубокий вдох и наконец-то повернулся на бок. Сунув руку под подушку, он принялся смотреть на зыбкие тени на залитой лунным светом стене – это раскачивались за окном ветви деревьев.

Он не ожидал, что будет с ней так откровенен, но Мадлен уловила его настрой и оказалась настолько проницательной, что поняла скрытый за его словами тайный смысл. Он знал, что у нее было множество мужчин, – разумеется, более изысканных, чем он, и более достойных ее красоты. Однако она ответила ему в тон и приняла правила игры. Возможно, сама того не замечая, она кокетливо поглядывала на него, и он почувствовал, что его неудержимо влечет к ней.

Да, она не осталась к нему равнодушной. Он это понял – и был несказанно удивлен. Мадлен Дюмэ, красавица француженка, умная, изящная, обаятельная женщина, она не осталась к нему равнодушной.

Улыбнувшись, Томас закрыл глаза и заснул. Впервые за долгие годы он заснул глубоким безмятежным сном.

Глава 2

Переход от сна к бодрствованию оказался мучительным – голова ужасно болела, нос был заложен, и сильно знобило. Какое-то время Мадлен даже не могла сообразить, где находится. В немалой степени этому способствовала темнота в комнате, а также неестественная тишина, царившая в доме, – в Марселе Мадлен привыкла с самого раннего утра слышать доносившийся с улицы шум.

Мадлен чувствовала, что уже позднее утро. Впрочем, она понятия не имела, который час, – небо затянули темные тучи, и свет не проникал в комнату. Обычно Мари-Камилла будила ее около семи, если Мадлен сама не просыпалась. Здесь же ее некому будить. Томас, естественно, не отважился бы войти к ней в спальню.

С того момента как Мадлен ступила на британскую землю, у нее практически не было времени, чтобы поразмыслить о том, в какой ситуации она оказалась. А ситуация сложилась следующая: она находилась в Англии и, по существу, совершенно одна. Хотя Мадлен привыкла к одиночеству, в последние годы она почти постоянно находилась в окружении многочисленных знакомых, поскольку этого требовали интересы дела. В Марселе она пользовалась всеобщим уважением и едва ли не каждый день получала приглашения на званые обеды и вечера. Были у нее и друзья, но даже они не знали, что Мадлен, если бы смогла, с величайшей радостью отказалась от своих французских корней и забыла свое невеселое детство. Сейчас, когда она вспоминала о жизни с невежественной, дурно воспитанной матерью, ей казалось, что все это происходило не с ней.

Что же касается ее нынешнего одиночества... Да, в Англии у нее действительно нет ни друзей, ни знакомых; ее никто здесь не знает, и это обстоятельство может сослужить ей хорошую службу. Она вольна создать для себя какой угодно образ и стать такой, какой пожелает. А впрочем, дело не в ее желаниях. Она опытный агент, профессионал и поэтому будет делать только то, что требуется для выполнения возложенной на нее миссии. А все остальное не имеет значения.

Дрожа всем телом – в комнате было сыро и довольно холодно, – Мадлен откинула простыню и одеяло и приподнялась. «Наверное, мне надо выпить чаю, – подумала она. – Может, тогда головная боль пройдет». Но сначала, конечно же, следовало одеться.

Немного помедлив, Мадлен свесила ноги с постели и, ступив на холодный пол, с трудом выпрямилась – мышцы после долгой дороги все еще ныли и болели. Комната, которую предоставил в ее распоряжение Томас, оказалась совсем крошечной; узкая односпальная кровать, маленький туалетный столик с зеркалом и небольшой платяной шкаф – только это здесь помещалось. Стены, как и в гостиной, были оклеены цветастыми обоями. Кровать стояла у единственного в комнате окна с белой кружевной занавеской.

Мадлен поежилась от холода и, обхватив плечи руками, направилась к шкафу. Она взяла с собой только три платья (не считая того, в котором приехала); одно – чтобы носить утром, другое – днем, а третье – по торжественным случаям. К сожалению, она не могла захватить с собой из Франции весь свой гардероб, и теперь ей предстояло день за днем носить одни и те же платья, причем весьма скромные. Да уж, не слишком заманчивая перспектива... Впрочем, Томасу, наверное, все равно. А что касается обитателей городка, то они и не станут ожидать от переводчицы шикарных нарядов.

Сбросив ночную рубашку, Мадлен надела желтое муслиновое платье с кринолином, которое намеревалась носить по утрам. Платье было с длинными рукавами и со скромным вырезом, но оно плотно облегало грудь, что Мадлен весьма порадовало: ведь именно на ее грудь Томас накануне обратил внимание. К тому же это платье было очень ей к лицу, хотя и выглядело слишком уж скромно.

Мадлен причесалась, заплела косы и уложила их кольцами. Дома она привыкла румяниться, чтобы выглядеть посвежее, однако в Уинтер-Гарден решила от румян отказаться. Англичане – люди консервативные, и они вряд ли с одобрением отнеслись бы к накрашенной женщине. Здесь предпочитают дам бледнолицых и плоскогрудых, а не пышущих здоровьем и чувственных. Мадлен терпеть не могла таких анемичных особ. Но в Англии ее вкусы и мнение никого не интересовали. В Уинтер-Гарден к ней наверняка будут лучше относиться, если она не станет пользоваться румянами.

Мадлен умылась холодной водой из кувшина и вытерла лицо мягким полотенцем. Затем легонько пощипала щеки и покусала губы, чтобы они порозовели, и, расправив плечи, вышла из комнаты.

В гостиной царил полумрак. Лишь потрескивавшие в камине поленья да маленькая лампа освещали комнату. Томас, сидевший на стуле лицом к огню, склонился над какой-то толстенной книгой. Сейчас он – в полном соответствии со своей ролью – походил на ученого, погрузившегося в научные занятия.

Услышав шаги за спиной, Томас повернулся и, окинув Мадлен взглядом, кивнул ей с явным одобрением. Она в смущении улыбнулась:

– Доброе утро, Томас.

– Доброе утро, Мадлен, – ответил он и тоже улыбнулся. Она взглянула на часы, стоявшие на каминной полке.

Половина десятого. Как поздно!

– Простите, что так поздно поднялась. – Расправив юбки, Мадлен уселась на диван. – Обычно я встаю очень рано.

Томас закрыл книгу:

– Ничего страшного. Ведь вы устали после нескольких дней пути. Хорошо выспались?

– Да, прекрасно, благодарю вас, – солгала Мадлен и тотчас же устыдилась своей лжи. Почувствовав себя крайне неловко, она откинулась на спинку дивана и пробормотала: – Хотя должна признаться, у меня ужасно болит голова. К тому же я замерзла.

На лице Томаса появилось насмешливое выражение.

– Дам вам сегодня вечером еще одно одеяло. Я сейчас заварю чай, а потом мы можем выйти в сад. – Он положил книгу на стол и поднялся со стула. – На свежем воздухе головная боль пройдет. Кроме того, Ричард Шерон примерно в десять часов совершает утреннюю верховую прогулку. Он будет вдалеке, но вы все равно сможете его разглядеть. А затем мы обсудим наши планы... Если вы, конечно, достаточно хорошо себя чувствуете.

Мадлен внимательно посмотрела на своего напарника. Было очевидно, что он хотел сразу же приступить к делу, так что ей оставалось лишь подчиниться.

Снова улыбнувшись, она сказала:

– Не беспокойтесь, я прекрасно себя чувствую.

– Вот и отлично.

Томас направился в кухню, и Мадлен, поднявшись с дивана, последовала за ним. Кухня была выкрашена в ярко-желтый и ярко-зеленый цвета – довольно смелое и необычное сочетание. У одного из окон стояла раковина с приспособлением для подачи воды. У дальней стены располагалась плита, а рядом с ней – маленький квадратный столик из темной сосны и четыре стула вокруг него.

Прислуги в доме не было, как сообщил накануне Томас. Кроме того, он сказал, что дочь викария будет для них готовить, но ведь не станет же она накрывать на стол и убирать за ними посуду. Значит, все это придется делать им самим. Хорошо еще, что Томас, похоже, не рассчитывал на то, что напарница будет ему прислуживать. Не вполне обычное поведение для мужчины. Впрочем, ничего странного. Они ведь не муж и жена. И даже не любовники. Их связывают всего лишь деловые отношения, не более того.

Томас поставил на плиту чайник, а Мадлен намазала толстый ломоть хлеба малиновым джемом. Усевшись за стол, они несколько минут беседовали на самые обычные темы – говорили в основном о погоде и том, что скоро наступит зима. Потом Томас поднялся из-за стола и вышел из кухни. Вернулся через несколько минут с плащом в руках.

– Я положил ваши перчатки в карманы, – сказал он.

– Спасибо, Томас, – кивнула Мадлен. Она облизала губы, сладкие от джема, и с удовлетворением отметила, что напарник не отрывает взгляда от ее губ. – О... Томас, вода уже закипает.

Он внезапно нахмурился и посмотрел ей прямо в глаза. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Наконец Томас спохватился и, поспешно отвернувшись, повесил плащ на спинку стула и занялся чаем.

Мадлен доедала хлеб с джемом, наблюдая за ним. Он наполнил чашку почти до краев. Затем положил в чай сахар и добавил сливок – похоже, заметил вчера, что она пьет чай со сливками.

Поставив чашку на стол, он потянулся к плащу.

– Готовы?

Мадлен молча кивнула и встала из-за стола. Повернувшись к Томасу спиной, она подождала, когда он накинет плащ ей на плечи, затем, застегнула его и взяла чашку с чаем.

Они вышли из дома, и щеки Мадлен тотчас же обожгло холодом. Но в плотном плаще и с горячей чашкой в руках она чувствовала себя очень даже неплохо.

Ей показалось, что Томас повел ее в дальний конец сада, к кустарникам, у которых они накануне познакомились. Впрочем, Мадлен не была в этом уверена – шагая следом за напарником, она видела только его широкую спину. Он остановился и, повернувшись к Мадлен, сказал:

– Мне придется взять вас за руку.

Она внимательно посмотрела на него, но сейчас его лицо вновь стало непроницаемым. Ей еще ни разу не приходилось прикасаться к нему, и Мадлен почему-то смутилась. Томас, похоже, не испытывал неловкости.

Собравшись с духом, Мадлен подала ему левую руку. И тут оба поняли, что она не сможет пробраться между деревьями и кустарниками в таких широких юбках и ей придется их приподнять. Не говоря ни слова, Томас взял у Мадлен чашку с чаем, а другую руку протянул к ее руке. Его прикосновение почему-то ужасно взволновало Мадлен, но она, изобразив на лице совершенно безмятежное выражение, приподняла юбки и последовала за напарником.

Осторожно шагая по узкой тропинке, скрытой густыми ветвями и усыпанной коричневыми прелыми листьями, Мадлен по-прежнему видела перед собой лишь спину Томаса. Когда они вышли на полянку, Томас отступил в сторону и перед Мадлен открылся такой прелестный вид, что у нее перехватило дыхание. Они стояли на берегу небольшого темно-синего озера, окруженного со всех сторон дубами и кленами, уже сбросившими листву, и соснами с ярко-зелеными иголками. Справа Мадлен заметила деревянную скамейку, потемневшую от времени, но, судя по всему, еще прочную. Сидя на этой скамейке, можно было в любое время года наслаждаться чарующим пейзажем и слушать мерный плеск волн, набегавших на берег.

– Какая красота, – прошептала Мадлен.

– Да, здесь очень красиво.

Покосившись на своего напарника, Мадлен заметила, что он пристально смотрит на нее. Сейчас в его карих глазах вспыхивали искорки; казалось, Томас был очень доволен тем, что она по достоинству оценила этот прелестный уголок. Наклонившись к ней, он кивком головы указал на противоположный берег.

– Там находится особняк Ротбери. Барон живет в нем круглый год и каждое утро, часов в десять, объезжает свои владения, которые тянутся вдоль южной границы озера. В одном месте тропинка спускается к самой воде, и скоро он на ней появится.

Мадлен окинула взглядом особняк, окна которого смотрели на озеро. Она подмечала и запоминала каждую деталь. За ветвями деревьев виднелась лишь часть дома, однако было видно, что он трехэтажный и уже довольно старый. Но особняк выглядел ухоженным и казался больше, чем те дома, которые Мадлен видела из окна экипажа, когда проезжала по Уинтер-Гардену.

Томас подвел ее к скамейке, и Мадлен, подобрав юбки, уселась на деревянное сиденье. Передав ей чашку с чаем, Томас присел рядом. Мадлен поднесла чашку к губам и сделала глоток, потом еще один. Она чувствовала на себе пристальный взгляд напарника, хотя старалась не смотреть на него.

– Я принял от вашего имени приглашение, – сообщил он. – Миссис Сара Родни устраивает чаепитие для местных дам. Она устраивает их раз или два в месяц. Приглашает дам из аристократических семей, а также тех, кто пользуется уважением в обществе. Несколько дней назад я зашел к ней по какому-то пустячному поводу – на самом же деле для того, чтобы сообщить ей о вашем приезде. Естественно, она сказала, что будет счастлива познакомиться с вами. – Он придвинулся поближе к Мадлен и с насмешливой улыбкой добавил: – Само собой разумеется, что приглашает она вас только из любопытства. Миссис Родни и все остальные дамы хотят побыстрее с вами познакомиться, поскольку совершенно ничего о. вас не знают. Знают только, что вы француженка, – это все, что я в тот момент мог сообщить.

Мадлен по-прежнему чувствовала на себе взгляд Томаса. Повернув голову, она наконец-то посмотрела на него – и у нее перехватило дыхание: она вдруг ощутила влечение к этому мужчине. «Но почему?.. – думала Мадлен. – Почему меня так влечет к нему? Что так на меня воздействует?»

Стараясь не выдать своих чувств, она сказала:

– Значит, скоро я буду в курсе всех новостей, не так ли? Томас кивнул:

– Да разумеется. У вас ведь есть подходящее для этого случая платье? Знаете, я только сейчас об этом подумал...

Она невольно улыбнулась. Как это похоже на мужчин – даже не почувствовать, что сумел произвести на женщину впечатление.

– Я привезла одно выходное платье, – ответила Мадлен. – Поскольку сундуки у меня совсем маленькие и в них немного места, пришлось взять только три платья. Кроме того, что было на мне вчера. – И тут вдруг она выпалила: – Должно быть, вам надоест постоянно видеть меня в одних и тех же нарядах.

Томас усмехнулся:

– Пусть это вас не беспокоит. Мне приятно видеть вас в любом платье.

Мадлен снова улыбнулась. Этот комплимент согревал лучше, чем чашка с чаем, которую она держала в руках. Нисколько не стесняясь, она посмотрела Томасу прямо в глаза. Не выдержав ее взгляда, он отвернулся и пробормотал:

– Впрочем, от переводчицы никто и не ожидает, что она станет одеваться ярко и экстравагантно. Для вашей роли гораздо лучше, если вы будете выглядеть поскромнее.

Мадлен молча кивнула. Она и сама так считала.

– Что касается сегодняшнего дня, – продолжал Томас, – то думаю, мы могли бы пройтись по городку, чтобы вы как следует осмотрелись. Возможно, вам даже удастся с кем-нибудь по дороге познакомиться.

– Прекрасная идея, – согласилась Мадлен. Она сделала глоток чаю. – Томас, нам с вами предстоит какое-то время жить под одной крышей... Не кажется ли вам, что нам следует хоть что-то узнать друг о друге?

Он пожал плечами:

– А что бы вам хотелось обо мне узнать?

Она внимательно посмотрела на него и спросила:

– Томас, вы женаты?

Мадлен тотчас же почувствовала, что ее вопрос удивил собеседника, хотя тот ничем не выдал своего удивления.

– Нет, не женат, – ответил он, немного помедлив. – Хотя был когда-то.

Мысленно улыбнувшись – ответ Томаса вполне удовлетворил ее, – Мадлен пробормотала:

– Были когда-то?..

Она надеялась, что напарник расскажет о себе подробнее, и он ее не разочаровал. Томас тяжко вздохнул и, упершись локтями в колени, устремил взгляд на гладь озера. Помолчав несколько секунд, он заговорил:

– Мою жену звали Бернадетта. Она умерла двенадцать лет назад во время родов. Девочка родилась мертвой. У меня есть сын, Уильям. Ему сейчас пятнадцать. Я отправил его в одну из школ Венеции. Вот, пожалуй, и все. Уверяю вас, в моей жизни нет ничего интересного. Кроме того, я участвовал в войне, там был ранен и теперь живу в Истли, но об этом я уже говорил.

– Наверное, вы скучаете по сыну, – заметила Мадлен. – И вспоминаете жену...

– По сыну я действительно очень скучаю. – Томас вздохнул. – Он играет на скрипке, причем подает большие надежды. Но чтобы чего-то добиться в жизни, мальчик должен находиться рядом со своими учителями. Иногда я вспоминаю и жену, но ведь с тех пор как она умерла, прошло уже много лет...

Мадлен насторожилась. Ей хотелось бы ошибиться, но она чувствовала: Томас что-то скрывает. Она уже поняла, что он человек очень замкнутый и не любит распространяться о себе. Следовательно, лучший способ его разговорить – быть с ним предельно откровенной.

– А я никогда не была замужем, – заметила Мадлен и снова поднесла чашку к губам. Чай уже почти остыл, и она, быстро допив его, продолжала: – Мне никогда не хотелось связывать себя узами брака и никогда не хотелось иметь детей. Мне нравится моя нынешняя жизнь, и я не вижу необходимости обременять себя семьей.

Мадлен покосилась на Томаса, и ей показалось, что он улыбается.

– А мне бы хотелось снова жениться. Ведь у женатого человека в жизни столько приятных минут...

– У мужчины – да, – отрезала Мадлен. – Но я, будучи женщиной, предпочитаю наслаждаться этими приятными минутами вне брака.

Томас взглянул на нее и пробормотал:

– Не уверен, что мы говорим об одном и том же, Мадлен.

Она усмехнулась:

– А вот я в этом уверена. Мне двадцать девять лет, Томас, и я бы не назвала себя наивной. Видите ли, я не желаю быть чьей-то собственностью, которой можно наслаждаться, когда вздумается.

Мадлен полагала, что собеседник будет шокирован ее откровенностью, но она ошиблась. Он лишь пристально взглянул на нее и – впервые с тех пор, как они познакомились, – широко улыбнулся. И эта улыбка мгновенно преобразила его; казалось, он помолодел лет на десять. У Мадлен перехватило дыхание; она вдруг почувствовала, что в ней разгорается огонь желания...

Томас вновь заговорил:

– Возможно, вам просто никогда не встречался мужчина, способный взбудоражить вашу кровь, вселить в вас такое желание, которое длилось бы вечно. Мужчина, который никогда не останется равнодушным к вам и заставит вас испытывать такие же чувства к нему. Такой мужчина, с которым вы были бы счастливы прожить всю жизнь.

Мадлен поняла намек Томаса и покраснела до корней волос. Потупившись, она поставила на землю пустую чашку и, чтобы чем-то занять руки, вытащила из карманов плаща перчатки и принялась надевать их. Когда же ей удалось овладеть собой, она заметила:

– Вы говорите так, словно испытывали подобные чувства к женщине.

– Я говорю то, что думаю, – последовал ответ.

Мадлен снова опустила глаза. Ей почему-то стало ужасно неловко. И в то же время ее одолевало любопытство – хотелось, чтобы Томас еще что-нибудь о себе рассказал. Но он упорно молчал, очевидно, полагал, что ему больше нечего добавить.

Не выдержав, Мадлен вновь заговорила:

– Возможно, вы правы, Томас. Но мне придется смириться с такой жизнью. Я слишком стара, чтобы выйти замуж. К тому же... Видите ли, я еще никогда никого не любила, и меня никто не любил. Поэтому сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет. Мне даже кажется, что я не смогла бы распознать такое романтическое чувство, как любовь. Страсть – да, но не любовь.

Томас пожал плечами:

– Такое чувство, как любовь, можно испытать в любом возрасте, Мадлен. Естественно, она не придет к вам, если вы не пожелаете впустить ее в свою жизнь. Но это уже зависит от вас самой.

Мадлен внимательно посмотрела на собеседника. Было очевидно, что Томас ни в коем случае не хотел ее обидеть – просто высказывал свою точку зрения.

– Моя служба слишком много для меня значит, – возразила Мадлен с некоторой запальчивостью. – Она всегда будет на первом месте.

Томас откинулся на спинку скамейки и, положив ногу на ногу, проговорил:

– Я вас прекрасно понимаю.

Мадлен была уверена: Томас говорил совершенно искренне. Однако он не мог знать, насколько ее служба важна для нее; она же не знала, как это ему объяснить. Действительно, как ему объяснить?..

В какой-то момент Мадлен взглянула на противоположный берег озера и заметила движение в кустах. В следующее мгновение из густых зарослей выехал всадник на рослом коне. Натянув поводья, он поскакал вдоль берега.

– Это барон? – спросила Мадлен. Томас кивнул:

– Да, он.

Тотчас же забыв об их с Томасом разговоре, Мадлен стала внимательно рассматривать барона. На нем был темно-синий костюм для верховой езды (но дорогой или нет – Мадлен с такого расстояния не могла разглядеть). Рыжеватые волосы барона были подстрижены по последней моде. Лицо бледное, гладко выбритое, с длинными бакенбардами. Средний рост – во всяком случае, Мадлен так показалось, – и довольно широкие плечи. И, судя по всему, он о чем-то размышлял, потому что хмурился. Однако Мадлен нетрудно было представить его веселым и улыбчивым красавцем, расточающим дамам комплименты на великосветских балах и вечерах. В седле барон держался довольно уверенно, и было очевидно, что он уже давно занимается верховой ездой.

Внезапно выражение его лица изменилось, и он, придержав коня, бросил взгляд на противоположный берег. Затем, натянув поводья, снова поскакал по тропинке. «Заметил нас с Томасом», – подумала Мадлен.

Барон продолжал свой путь, глядя в их сторону, хотя не поприветствовал соседей кивком головы и не улыбнулся. Лицо его казалось непроницаемым.

«Похоже, он умен и очень расчетлив, – рассуждала Мадлен. – И кажется, он мной заинтересовался».

Вдруг налетел ветер, и озеро покрылось мелкой рябью; листья, вспорхнув с земли, закружились в воздухе. Барон не обращал на ветер ни малейшего внимания; он пристально смотрел на Мадлен, и ей казалось, что взгляд его пронзает насквозь. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, и невольно поежилась. Томас, очевидно наблюдавший за ней краем глаза, решил, что она замерзла, и накинул ей на голову капюшон, отороченный мягким пушистым мехом. Мадлен потянулась к капюшону, чтобы поправить его, и при этом ее обтянутая перчаткой рука прикоснулась к руке Томаса. Помедлив еще несколько секунд, он наконец опустил руку. Мадлен покосилась на него, и ее как громом поразило; она поняла: жест Томаса – не просто любезность, а нечто гораздо большее. Он явно давал барону понять, что она, Мадлен, принадлежит ему, и барон, конечно же, заметил это.

– Может, вернемся в дом? – спросил Томас. Мадлен медлила с ответом. Она снова взглянула на противоположный берег, но барона Ротбери уже не было видно; вероятно, он исчез в зарослях кустарника.

– Да, пожалуй... – пробормотала Мадлен. – Давайте вернемся. – Она вдруг почувствовала, что у нее опять разболелась голова, и ей действительно хотелось вернуться в коттедж.

Поднявшись со скамейки, Томас предложил Мадлен руку. Машинально опершись на нее, она наклонилась и подняла с земли пустую чашку. Молча шагая рядом с напарником по узенькой дорожке, петлявшей в зарослях кустарника, Мадлен раз за разом задавала себе один и тот же вопрос: «Неужели Томас действительно имеет на меня виды? Или же он просто разыграл перед бароном такую сценку?»

Глава 3

Мысленно проклиная хозяйку, Мадлен заставляла себя сидеть на месте, хотя ей ужасно хотелось покинуть этот дом. Вот уже почти час она сидела в роскошном особняке миссис Сары Родни. Сидела, прихлебывая отвратительный чай и выслушивая сплетни, которыми самозабвенно обменивались хозяйка дома и приглашенные ею дамы. Причем они не обращали на Мадлен ни малейшего внимания, лишь изредка поглядывали на нее, как смотрят на какое-нибудь диковинное насекомое.

«Что ж, у меня с ними и в самом деле нет ничего общего, – думала Мадлен. – И все же могли бы соблюдать приличия и проявить любезность. Ведь они светские дамы и обладают хорошими манерами». Впрочем, и Мадлен обладала хорошими манерами, так что, в сущности, она ничем не отличалась от своих новых знакомых, пожалуй, только тем, что была француженкой. Но именно ее французское происхождение являлось причиной столь неприязненного отношения, и дамы даже не пытались это скрыть. «Ведь я же наполовину англичанка», – думала Мадлен, кусая губы. Она не могла об этом сказать, иначе пришлось бы признаться в том, что ее родители не состояли в браке, во всяком случае, пришлось бы намекнуть на это обстоятельство.

Все они сидели на белых стульчиках с коваными железными спинками и жесткими круглыми сиденьями, но лишь Мадлен было вполне комфортно на таком стуле; остальные же дамы, в том числе и хозяйка, беспокойно ерзали, и Мадлен, глядя на них, мысленно улыбалась.

Стол, за которым расположились дамы, стоял в дальнем конце оранжереи, и в воздухе витали ароматы цветов. День выдался безветренный и солнечный, и Мадлен, сидевшая спиной к окну, то и дело оборачивалась и поглядывала на улицу. Она уже почти неделю прожила в Уинтер-Гарден, но погода впервые ее порадовала.

По правую руку от Мадлен сидела леди Изадора Бирмингем, розовощекая особа лет шестидесяти, в молодости, по всей вероятности, весьма привлекательная. Эта дама единственная из всех улыбнулась Мадлен, причем улыбка ее была вполне искренней.

Рядом с леди Изадорой расположилась миссис Кэтрин Моссли, необыкновенно тучная и крайне неприятная особа. Среди новых знакомых Мадлен она являлась исключением – в том смысле, что ее едва ли можно было назвать леди. Миссис Моссли с завидным аппетитом поглощала пирожные и при этом громко чавкала. Было понятно, почему ее пригласили. Она после смерти мужа стала обладательницей огромного состояния – подобный факт немногие осмеливались игнорировать.

Рядом с миссис Моссли, прямо напротив Мадлен, сидела с невозмутимым видом миссис Пенелопа Беннингтон-Джонс, а за ней – ее дочь, Дездемона Уинсетт. У миссис Беннингтон-Джонс были проницательные черные глаза, густые каштановые волосы с проседью и нос, похожий на ястребиный клюв. Эта крупная – но не тучная – и абсолютно непривлекательная дама казалась самой умной из всех, но притом и самой высокомерной. Она смотрела на Мадлен с нескрываемым презрением, и та пришла к выводу, что миссис Беннингтон-Джонс представляет наибольшую угрозу.

Дездемона разительно отличалась от матери. Эта невзрачная светловолосая девица девятнадцати лет вышла замуж за армейского офицера всего лишь два месяца назад, однако ее беременность сразу же бросалась в глаза; было очевидно, что нынешний визит к миссис Родни – один из ее последних выходов в свет, поскольку до родов оставалось не так уж много времени. «Разумеется, семья захочет предотвратить скандал, – размышляла Мадлен, – поэтому будет заявлено, что ребенок родился раньше срока, однако оказался на удивление крупным и здоровым. Что ж, люди пошепчутся и перестанут, а молодая мать снова начнет появляться в свете».

Дездемона оказалась девицей робкой и неразговорчивой, и Мадлен искренне ей сочувствовала: бедняжке, наверное, нелегко было жить под одной крышей с такой властной матерью. Хотя Дездемона почти не разговаривала, после того как поздоровалась, было ясно: эта молодая особа считала присутствие на чаепитии француженки весьма пикантным – об этом свидетельствовали взгляды, которые она то и дело бросала на Мадлен.

Что же касается Сары Родни, то ее вполне можно было назвать типичной англичанкой до кончиков ногтей. («Бледная кожа и белоснежные волосы в сочетании с изысканными манерами и безмятежным спокойствием», – мысленно отметила Мадлен, когда знакомилась с хозяйкой.) Миссис Родни казалась довольно приятной и весьма неглупой особой, но, несмотря на это, чувствовалось: приглашение на чаепитие француженки продиктовано вовсе не гостеприимством, а любопытством, а также желанием обнаружить недостатки гостьи.

Дамы довольно долго беседовали о погоде, удивляясь необыкновенно холодной осени, а затем заговорили об общих знакомых, в том числе и о леди Клер Чайлдресс. Оказалось, что леди Клер тоже была приглашена на чаепитие, но сказалась больной, что случалось и прежде.

Мадлен внимательно слушала. Время от времени вставляла собственные замечания, но на них никто не обращал внимания – было очевидно, что дамы ее мнением не интересовались. Наконец, выпив две чашки чаю, Мадлен решила направить беседу в нужное ей русло. Она поднесла к губам салфетку и деликатно откашлялась, давая тем самым понять, что собирается заговорить.

– Миссис Родни. – Мадлен повернулась к хозяйке. – Не могли бы вы сказать мне, кто является владельцем особняка у дальнего конца озера? Просто очаровательный дом... И абсолютно не похож на все те дома, которые я видела в Уинтер-Гарден.

Воцарилось молчание. Мадлен сделала вид, будто не замечает, что все дамы оторопели от такой дерзости – вмешаться без очереди в разговор! А может, возмущение их было наигранным, и им просто не хотелось обсуждать барона?

Миссис Родни едва заметно нахмурилась и проговорила:

– Насколько я понимаю, вы имеете в виду особняк, владельцем которого является Ричард Шерон, барон Ротбери.

– Очаровательный джентльмен! – воскликнула миссис Моссли.

Миссис Беннингтон-Джонс изящным жестом поднесла к губам чашку, сделала глоток и заявила:

– Вне всякого сомнения, миссис Моссли. Я была бы счастлива, если бы он женился на моей Дездемоне, но, увы, она решила выйти замуж за мистера Уинсетта. – И миссис Беннингтон-Джонс устремила на дочь колючий взгляд.

Дездемона вспыхнула, опустила глаза и принялась теребить кружево на юбке.

– Барон считается самым завидным женихом Уинтер-Гарден, миссис Дюмэ, – поспешила внести ясность леди Изадора. – Он живет здесь круглый год. Барон из прекрасной семьи и обладает внушительным состоянием.

Мадлен кивнула:

– Да, весьма завидный жених. – Выразительно взглянув на Дездемону, она продолжала: – Полагаю, любая добропорядочная девица была бы счастлива выйти замуж за барона. В последнее время некоторые молодые особы выходят замуж по любви и совершенно не думают о материальном благополучии. По крайней мере у нас, во Франции.

Дездемона с упреком в глазах взглянула на Мадлен, и та невольно потупилась; ей было ужасно неловко, что она использует бедняжку в качестве пешки в своей игре.

Мать Дездемоны язвительно усмехнулась:

– То есть вы вышли замуж по любви, не так ли, мадам Дюмэ?

Миссис Беннингтон-Джонс, использовав обращение мадам, а не миссис, явно желала напомнить: Мадлен – француженка и, следовательно, капризная, эксцентричная и даже распущенная особа. Мадлен мысленно улыбнулась: именно на такую реакцию она и рассчитывала.

– О Господи, неужели вы могли такое подумать?! – воскликнула она. – Конечно же, я вышла замуж по расчету. Мой муж... он был из прекрасной семьи. Из семьи потомственных торговцев чаем. Жорж был состоятельным и весьма уважаемым человеком. Я была необыкновенно счастлива с ним с самого дня свадьбы, и теперь мне его очень не хватает. Он пропал без вести в море несколько лет назад.

– Как это печально, – со вздохом заметила миссис Моссли.

Мадлен тоже вздохнула и взяла из вазочки еще одно пирожное.

– Совершенно верно, миссис Моссли, – сказала она. – В море каждый год гибнут люди... Откровенно говоря... Когда я выходила замуж за человека, связавшего свою судьбу с морем, я не понимала, как рискую.

Мадлен безупречно играла роль вдовы – женщины практичной, обладающей хорошими манерами и сумевшей удачно выйти замуж. И ей показалось, что отношение к ней стало меняться; во всяком случае, миссис Моссли поглядывала на нее с явным одобрением.

Откусив кусочек пирожного, она снова повернулась к хозяйке.

– Скажите, миссис Родни, а этот особняк всегда принадлежал семье барона? – «Если эта особа и заметила, что я слишком уж настойчива, то не подает виду», – мысленно добавила Мадлен.

Хозяйка ненадолго задумалась. Потом, кивнув, проговорила:

– Да, можно сказать, что всегда. Особняк находится во владении семейства Ротбери... гм... уже, наверное, девять или десять поколений. Это действительно замечательный дом... Старинный английский особняк. Я припоминаю, что когда-то на его месте был монастырь. По крайней мере фундамент, на котором сейчас стоит особняк, являлся частью постройки, принадлежавшей церкви несколько столетий назад. – Она обвела взглядом гостей и понизила голос: – Судя по некоторым сохранившимся записям... а вернее, по слухам, в этом особняке когда-то нашли пристанище люди, не заразившиеся черной смертью[3]...

Миссис Родни внезапно умолкла; казалось, она снова о чем-то задумалась. Гостьи переглянулись, и леди Изадора спросила:

– Чтобы спрятаться от тех, кто успел заразиться? Хозяйка по-прежнему молчала.

– Правильнее сказать – чтобы не заразиться самим, – пробормотала миссис Моссли, утирая губы ладонью. – Говорят, если укрыться где-нибудь, то можно выжить.

Миссис Беинингтон-Джонс презрительно фыркнула.

– Глупости! Если Господу будет угодно, чтобы ты заразилась, ничто не поможет.

Воцарилась тишина. Казалось, все размышляли над только что прозвучавшими словами.

Наконец леди Изадора нарушила молчание:

– Кто же там укрывался? Духовные лица? Наверное, поэтому они и не заразились. Болезнь не властна над слугами Господа.

Мадлен поднесла к губам чашку и, сделав глоток, сказала:

– Но ведь слуги Господа – люди. И они, как и все прочие, подвержены соблазнам, болезням и смерти.

Снова воцарилась тишина. Было очевидно, что слова Мадлен произвели на женщин сильное впечатление.

Видимо почувствовав, что молчание затягивается, миссис Родни откашлялась и заявила:

– Я считаю, миссис Дюмэ, что с Божьей помощью духовные лица сообразили: следует укрыться от внешнего мира, пока не минует опасность.

Мадлен сделала еще один глоток.

– Значит, дом барона когда-то служил укрытием? Миссис Родни кивнула:

– Совершенно верно.

– Но ведь им нужно было чем-то питаться и иметь хотя бы минимум вещей, необходимых для жизни, – возразила Мадлен. – Черная смерть свирепствовала несколько лет, и те, кто заперся в особняке, не смогли бы долго существовать без продовольствия и прочего.

Миссис Беннингтон-Джонс с улыбкой проговорила:

– Вы забываете, что там был монастырь. А в монастырях имеется все, что надо людям для жизни. Разве во Франции не так?

Мадлен, решив не возражать, утвердительно кивнула:

– Да, во Франции точно так же.

Миссис Моссли, отправив в рот очередное пирожное, пробормотала:

– А может, они все умерли? – Не переставая жевать, она добавила: – Я хочу сказать... возможно, это всего лишь догадки. Ведь черная смерть была лет пятьсот назад, и никто не знает, что тогда на самом деле происходило.

Дамы молча переглянулись.

– Говорят, что по ночам в доме барона Ротбери горит свет и ходят привидения, – неожиданно сказала Дездемона. – Может быть, это священнослужители, которые...

– Ради Бога, Дездемона! – перебила ее мать. – Никаких привидений не существует. И священники не превращаются в привидения. У тебя чересчур разыгралось воображение.

Дездемона снова потупилась. Было очевидно, что она ужасно боится своей матери.

Миссис Родни, поспешив разрядить обстановку, заявила:

– Полагаю, что на самом деле нет никакой достоверной информации. Я даже не знаю, найдется ли в Уинтер-Гарден человек, который мог бы похвастать тем, что его предки жили здесь несколько столетий назад. Ведь не осталось никаких записей. Конечно, при большом желании можно было бы кое-что выяснить. Барон Ротбери, насколько мне известно, знает не так уж много. Возможно, пятьсот лет назад и Уинтер-Гарден еще не было.

– Мне кажется, в то время Уинтер-Гарден уже существовал, – заметила леди Изадора. – Ведь он находится неподалеку от Портсмута... А то, что дом барона настолько древний, это вызывает сомнения.

Миссис Беннингтон-Джонс с усмешкой взглянула на Мадлен.

– Может быть, мадам Дюмэ, вы расспросите джентльмена, с которым живете в одном доме? Я не сомневаюсь, что вы... уже успели достаточно хорошо познакомиться. Он ведь ученый, не правда ли?

Воцарилось тягостное молчание. Заскрипели половицы – это стоявший рядом слуга неловко переминался с ноги на ногу. Все дамы, за исключением гостьи, задавшей столь бестактный вопрос, старались не смотреть на Мадлен. Мадлен медлила с ответом. Все ясно! Она живет с Томасом в коттедже меньше недели, а уже пошли слухи... Это произошло даже быстрее, чем она ожидала, и гораздо быстрее, чем это произошло бы во Франции. Во Франции Томаса сочли бы счастливцем – живет в одном доме с хорошенькой вдовой! – а ее в худшем случае проигнорировали бы. Здесь же, в маленьком английском городке, к нему будут относиться с презрением, а к ней – с еще большим; во всяком случае, так поведут себя добропорядочные женщины. Да, Томас был прав. Им ни в коем случае нельзя представляться любовниками. Уже сейчас эти дамы держатся вызывающе, а ведь они пока не располагают никакими конкретными фактами, лишь догадками и предположениями.

Собравшись с духом, Мадлен сказала:

– Совершенно верно, мистер Блэквуд – ученый. Однако он не уроженец Уинтер-Гарден. И я не уверена, что ему что-либо известно об истории этого городка. Скорее всего он ничего не знает.

– Вы так полагаете? – пробормотала миссис Родни. Мадлен кивнула и вновь заговорила:

– Кроме того, он довольно скрытный человек. Я о нем знаю лишь то, что прочла в его мемуарах, которые мне надлежит перевести.

– Но почему из всех французских переводчиков он выбрал именно вас? – спросила миссис Беннингтон-Джонс. – Не сочтите за оскорбление, но ведь вполне могли бы найтись и другие переводчики.

Мадлен с удивлением взглянула на собеседницу, вернее, изобразила удивление:

– Простите, я не вполне вас поняла. Что вы имеете в виду?

Миссис Беннингтон-Джонс заерзала на стуле.

– Гм... я уверена, что есть и мужчины...

– И я уверена, что есть, – перебила Мадлен. – Но мне всегда хотелось посетить Англию, а тут представилась возможность провести в этой стране некоторое время. Естественно, я вполне способна справиться с порученной мне работой, поскольку в течение шести лет изучала язык в Венеции, в школе для молодых дам, которой руководит мадам Билоду – весьма известная особа. Вы о ней слышали, не правда ли?

Миссис Беннингтон-Джонс захлопала глазами. Такого вопроса она никак не ожидала.

– По-моему, да, – кивнула она. Мадлен едва заметно улыбнулась:

– Так вот, в одной парижской газете я прочитала объявление, которое дал мистер Блэквуд. Ему требовался переводчик, опытный и хорошо воспитанный. Я написала ему, приложив рекомендации и мой послужной список. И он выбрал меня, хотя были и другие претенденты на это место. Получив его письмо, я уехала из Франции. Видите ли, я вдова, и у меня нет детей, так что мне ничто не мешает... То есть я могу свободно распоряжаться своим временем.

Миссис Беннингтон-Джонс молча пожала плечами – ей нечего было сказать.

– А вы не боитесь его, миссис Дюмэ? – неожиданно спросила Дездемона.

– А почему я должна бояться мистера Блэквуда? – На сей раз Мадлен искренне удивилась.

– Ну, видите ли... – Дездемона замялась. – Мне кажется, он такой уродливый...

Мадлен была потрясена. И не потому, что юная леди в нарушение приличий высказалась столь откровенно, а потому, что она действительно считала Томаса уродливым. Конечно, лицо его было обезображено шрамом и он сильно хромал, но Мадлен ни за что не назвала бы Томаса уродливым.

Миссис Беннингтон-Джонс смутилась и тронула дочь за локоть.

– Дездемона, тебе не следовало бы так говорить.

Тут в разговор вмешалась миссис Моссли. Повернувшись к юной леди, она проговорила:

– Он ведь такой крупный мужчина, не правда ли, дорогая? И вы, наверное, хотели сказать «страшный», не так ли?

– Да, конечно, – пролепетала Дездемона, уставившись в свою чашку.

Мадлен разгладила юбку и, окинув взглядом дам, заявила:

– Да, верно, он крупный мужчина. И возможно, кому-то может показаться страшным. Но я, миссис Уинсетт, совершенно его не боюсь. Мистер Блэквуд – радушный хозяин и очень приятный собеседник. Конечно, я бы не назвала его красавцем, но мне кажется, что он в каком-то смысле... весьма привлекательный мужчина.

Дамы в смущении молчали. Они не знали, как реагировать на слова Мадлен. Наконец хозяйка сообразила, что отреагировать все же придется. Взглянув на Мадлен, она сказала:

– Полагаю, что могла бы с вами согласиться. Я не считаю его красивым, но он джентльмен и по-своему привлекательный мужчина. Во всяком случае, мужественный, не так ли, миссис Дюмэ? Мадлен кивнула:

– Несомненно, он джентльмен. – Немного помедлив, она продолжала: – И вы знаете, мне кажется... В общем, по некоторым признакам, гм... Последствия ранений, полученных мистером Блэквудом, распространяются не только на ноги, но и выше. Разумеется, я не могу это утверждать, но такое у меня сложилось впечатление.

Наступила абсолютная тишина; слышалось лишь дыхание сидевших за столом дам. Мадлен молча разглядывала свою чашку; она прекрасно понимала, что завладела всеобщим вниманием и что никто не проронит ни слова, пока она не расскажет о Томасе поподробнее, – уж слишком интригующим оказалось начало рассказа.

Решив, что выдержала достаточно долгую паузу и как следует помучила слушательниц, Мадлен вздохнула и вновь заговорила:

– Поскольку мы все замужние дамы или вдовы... В общем, я думаю, что могу безо всякого стеснения сообщить вам: наши с мистером Блэквудом отношения не выходят за рамки работы, для выполнения которой он меня нанял. – Понизив голос до шепота, Мадлен продолжала: – Видите ли, мистер Блэквуд получил ранения, в результате которых для него затруднительно наслаждаться... гм... некоторыми радостями семейной жизни. Во всяком случае, я почти уверена...

Дамы затаили дыхание. Они смотрели на Мадлен во все глаза, и в этом не было ничего удивительного: ведь француженка сообщила им поразительную новость. Никакое другое известие не произвело бы такого эффекта, даже если бы Мадлен вдруг заявила, что вступила с Томасом в любовную связь.

– Но откуда вам об этом известно? – пробормотала миссис Беннингтон-Джонс.

Мадлен улыбнулась и потянулась к вазочке с пирожными. Все следили за ее движениями, затаив дыхание.

– Это лишь мои предположения, миссис Беннингтон-Джонс. Но я же сказала, что почти уверена... Посудите сами. От полученных ран он очень сильно хромает и абсолютно не выказывает ко мне интереса как к женщине. Думаю, что каждая женщина всегда знает, когда мужчина ею увлекся, – вы ведь со мной согласны? Все мы, собравшиеся сегодня за этим столом, – благовоспитанные дамы и прекрасно понимаем, какие последствия могут иметь несдержанность и неделикатность. Вы ведь меня понимаете, не так ли?

Дамы энергично закивали. Намек Мадлен был понят. Все тотчас же взялись за свои чашки, одна лишь Дездемона еще какое-то время недоуменно смотрела на француженку, а потом вдруг залилась краской – наконец-то и она сообразила, о чем шла речь.

– Миссис Моссли. – Леди Изадора повернулась к сидевшей рядом с ней даме. – Вы будете играть на органе в церкви в эту субботу? Или миссис Каспер чувствует себя достаточно хорошо?

Было очевидно, что дамы пожелали вернуться к безопасным темам. Мадлен, весьма довольная поворотом событий, молча слушала. Итак, она явно понравилась всем собравшимся – всем, за исключением миссис Беннингтон-Джонс. Что же касается хозяйки, то она наверняка снова ее пригласит. «Пусть эта особа француженка, пусть чересчур откровенна, но элегантна, образованна и, по всей вероятности, не спит с мистером Блэквудом», – примерно так, по мнению Мадлен, должна была рассуждать миссис Родни.

Поглядывая на беседовавших дам, Мадлен мысленно улыбалась. Она нисколько не сомневалась: к вечеру все обитатели Уинтер-Гарден будут обсуждать «последствия ранений мистера Блэквуда». Так что теперь ей предстояло решить, как рассказать об этом Томасу.

Глава 4

Уютно устроившись на диване перед камином, Мадлен скинула туфли, подобрала под себя ноги и накинула на плечи шерстяную шаль. После ее возвращения от миссис Родни уже успело стемнеть, а Томас – он еще днем отправился понаблюдать за особняком барона Ротбери – все не появлялся.

Когда Мадлен возвращалась домой, над головой ее сгустились тучи, начался мелкий дождь, но, к счастью, промокнуть она не успела. Теперь дождь вовсю барабанил по крыше, поэтому отсутствие напарника удивляло и даже немного настораживало.

Мадлен уже минут двадцать созерцала угасающие язычки пламени, размышляя о том, что узнала за последние несколько часов. Впрочем, больше всего она думала о Томасе. Первая прожитая с ним под одной крышей неделя была ничем не примечательна: Томас держался от нее на расстоянии и даже .не считал нужным это скрывать. Мадлен чувствовала, что ее присутствие не раздражает его, однако понятия не имела, нравится ли ему то, что она живет с ним в одном доме, и видит ли он в ней женщину. Всю неделю она убеждала себя в том, что ей должно быть безразлично, как напарник к ней относится, но мысли об этом по-прежнему не давали ей покоя. «Может, поговорить с ним на эту тему?» – думала Мадлен. Но она прекрасно понимала: подобное объяснение, вне всякого сомнения, усложнило бы их деловые отношения. А служба, ее работа на английское правительство всегда была для нее на первом месте, потому что только эта работа давала ей подлинное удовлетворение.

Наконец-то согревшись, Мадлен стащила с плеч шаль и бросила ее на подлокотник дивана. Внезапно почувствовав на себе взгляд Томаса, она резко обернулась. Ее напарник стоял в дверном проеме и молча смотрел на нее – вернее, разглядывал безо всякого стеснения.

– Приветствую вас, – сказал он. Мадлен кивнула:

– Рада вас видеть, Томас.

Он снял мокрый плащ и повесил его на плечики. Затем провел ладонью по волосам и спросил:

– Как прошел день?

Мадлен поспешно перевела взгляд на коврик – не дай Бог, Томас заметит, что она на него пялится.

– По-моему, вполне успешно, – ответила она, сунув ноги в мягкие кожаные туфельки. – Обычное дамское чаепитие. В основном сплетничали. Правда, мне удалось кое-что узнать. Нечто... весьма интересное... – Немного помолчав, Мадлен спросила: – А как у вас прошел день?

Томас подошел к дивану и пробормотал:

– Ужасно замерз. Больше всего на свете не люблю следить за кем-либо.

– То есть вам ничего не удалось узнать?

Томас взял кочергу и перемешал угли в камине. Взглянув на Мадлен, проговорил:

– Я и не ожидал, что после трех дней наблюдения что-нибудь узнаю. Хотя мне уже ясно: Ротбери нечасто принимает гостей. Да и сам редко покидает особняк. – Томас вздохнул и покачал головой. – Вот только я никак не могу взять в толк, чем он там целыми днями занимается... Мадлен пожала плечами:

– Наверное, тем же, чем и все аристократы. Часами принимает ванну и отчитывает слуг. А также со вкусом завтракает, обедает и ужинает. В общем, наслаждается роскошью и богатством, которое с каждым годом приумножает.

Томас в этот момент отвернулся, и Мадлен не видела его лица. Она почувствовала, что он улыбается.

– Значит, вы считаете, что аристократы именно так проводят время? – Томас наконец-то положил кочергу и взглянул на Мадлен с насмешливой улыбкой.

Она тоже улыбнулась:

– Либо так, либо занимаются какими-нибудь темными делишками. Например, планируют прибыльные контрабандные операции. Так что нам с вами, Томас, придется потрудиться. Возможно, мы проведем здесь несколько месяцев.

Он утвердительно кивнул:

– Да, я знаю.

– И вас это не тревожит? – Прежде чем Томас успел ответить, Мадлен пояснила: – То есть не хотите ли вы вернуться домой, в Истли?

«Не хотите ли вернуться к любовнице?» – едва не спросила Мадлен. Эта мысль только сейчас пришла ей в голову. «Да, конечно же, у него в Истли осталась любовница, которую он очень любит, – думала Мадлен. – Именно поэтому он не поддается моим чарам». Но она тотчас же вспомнила: во время их первого разговора Томас обмолвился, что у него уже давно никого не было.

Несколько секунд он молча смотрел на нее, затем проговорил:

– У меня нет никакого желания возвращаться домой. Я очень серьезно отношусь к своим обязанностям и намереваюсь оставаться в Уинтер-Гарден до тех пор, пока не перепробую все средства.

«Пока не перепробую все средства, – мысленно повторила Мадлен. – Интересно, что он хочет этим сказать?» Она не придавала бы значения последним словам Томаса, если бы не знала: он никогда ничего не говорит просто так и всегда высказывается прямо.

– Ну что ж... – Мадлен сделала глубокий вдох. – Значит, будем с вами сотрудничать, пока не выполним задание. – Немного помедлив, она добавила: – Полагаю, в Истли никто не огорчится из-за вашего долгого отсутствия.

Томас пристально посмотрел на нее:

– Мадлен, у меня нет любовницы, если вы это имеете в виду.

Мадлен почувствовала, что ладони ее вспотели, а щеки залила краска. Томас смотрел на нее все так же пристально, однако лицо его было непроницаемым.

– И никому нет дела до того, какие нас с вами связывают отношения, – продолжал он. – Что же касается обитателей Уинтер-Гарден... Полагаю, эту тему затрагивали сегодня на чаепитии у миссис Родни. Мне хотелось бы узнать, что именно говорили дамы.

Мадлен захлопала глазами – вопрос застал ее врасплох. Разумеется, ей следовало подготовиться к этому вопросу, но ведь она думала совсем о другом... Томас стоял перед ней, скрестив на груди руки, и ждал ответа.

Собравшись с духом, Мадлен наконец сказала:

– Я ведь, кажется, уже сказала, что у меня день сложился довольно удачно. На чаепитии, кроме хозяйки, присутствовали Пенелопа Беннингтон-Джонс и ее дочь Дездемона Уинсетт, а также Кэтрин Моссли и леди Иза-дора Бирмингем.

Томас кивнул:

– Я знаком со всеми этими дамами. Так о чем же вы говорили?

– Они были со мной весьма любезны, хотя сначала отнеслись ко мне с подозрением – я все-таки француженка... Какое-то время дамы игнорировали меня, но потом я вступила в разговор и спросила про дом у озера. Поинтересовалась, кому он принадлежит.

Томас снова кивнул и взглянул на нее с явным одобрением. Мадлен между тем продолжала:

– Миссис Моссли и леди Изадора ничего существенного не знают. В этом я уверена. А вот миссис Родни, похоже, многое известно... И она убеждена, что когда-то на месте особняка барона Ротбери был монастырь. Якобы ходят слухи, что там укрывались люди, спасавшиеся от чумы. Правда, миссис Родни призналась, что доказательств нет, так что, возможно, эти сведения не отличаются достоверностью.

– Очень интересно, – пробормотал Томас.

– Да, пожалуй. Только какое отношение это имеет к нашему делу?

Томас несколько секунд молчал, затем в задумчивости проговорил:

– Может быть, и никакого. А может, самое непосредственное. Ведь особняк очень старый, не так ли?

И тут Мадлен осенило. С улыбкой взглянув на собеседника, она выпалила:

– А что, если барон Ротбери отыскал заброшенное кладбище и прячет украденный опиум в склепах?

Томас в изумлении уставился на напарницу.

– Мадлен, вы шутите?..

Она тихонько рассмеялась и покачала головой.

– Нет, не шучу. И еще вот что... Дездемона сказала, будто слышала разговоры... Якобы по ночам в доме Ротбери горит свет и бродят привидения.

Томас усмехнулся:

– Привидения? Мадлен кивнула:

– Да, так сказала Дездемона. Только мне кажется, что она не слышала об этом, а сама видела и свет, и привидения. Вернее, она решила, что видела привидения. Вы меня понимаете?

Томас внимательно посмотрел на собеседницу. Затем медленно прошелся по комнате и опустился на диван рядом с Мадлен. Она невольно выпрямилась и оправила юбки – от близости Томаса ей сделалось не по себе.

Немного помолчав, он спросил:

– Что еще?

Мадлен чуть отодвинулась от него и проговорила:

– Дездемона вышла замуж всего два месяца назад, хотя я уверена, что она беременна гораздо дольше. Никаких соображений насчет нее у меня нет, но мне кажется, что она не такая уж скромница. Впрочем, девица довольно наивна.

Томас уселся поудобнее и закинул руку на спинку дивана. Если бы рядом с Мадлен сидел другой мужчина, она бы даже не заметила этого жеста, но сейчас вдруг почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

Покосившись на нее, Томас спросил:

– А ее мать? Вы с ней общались?

– Ее матери я не понравилась, – ответила Мадлен. – Даже после того, как объяснила, что являюсь благовоспитанной дамой и уважаемой вдовой и приехала в Уинтер-Гарден не развлекаться, а работать. Пожалуй, только она относилась ко мне враждебно.

– Вы напугали ее, – заметил Томас.

– Вполне вероятно. Хотя не понимаю, чем именно.

– Пообщайтесь с Дездемоной.

– Да, непременно.

Томас кивнул и задал очередной вопрос:

– А что случилось с леди Клер? Разве ее не пригласили?

– Ее пригласили, но она заболела. – Пальцы Томаса уже находились в нескольких дюймах от ее обнаженного плеча, однако Мадлен попыталась не обращать на это внимания. Понизив голос, она добавила: – Очевидно, это уже не первый случай, когда леди Клер сказывается больной и игнорирует приглашение. Если она употребляет опиум, ее здоровье со временем лишь ухудшится.

Томас принялся поглаживать кончиками пальцев спинку дивана и прикоснулся к рукаву платья Мадлен. Она не знала, сделал ли он это случайно или намеренно, однако его прикосновение вызвало в ней внутренний протест. Но Томас, казалось, этого не замечал. Взглянув на Мадлен, он заявил:

– Нам непременно нужно с ней встретиться. И мне хотелось бы выслушать ваше мнение о ней. Если же мы сочтем ее невиновной, то вычеркнем из списка подозреваемых. Я позабочусь о том, чтобы в субботу встретиться с леди Клер за обедом.

– В ее доме? – усмехнулась Мадлен. – Вы уверены, что она вас пригласит?

Томас улыбнулся:

– Не меня, а нас, Мадлен. Да, мы получим приглашение. Леди Клер приятно находиться в моем обществе, и она считает меня... обаятельным мужчиной.

– Обаятельным? – переспросила Мадлен.

– А вы считаете меня обаятельным, миссис Дюмэ? – поинтересовался Томас.

Мадлен была почти уверена, что напарник насмехается над ней. Но он пристально смотрел на нее и ждал ответа. Проигнорировав его вопрос, она сказала:

– Вероятно, вы заигрываете с ней, не так ли?

Томас усмехнулся. Он по-прежнему поглаживал спинку дивана. И вдруг Мадлен почувствовала, как его пальцы прикоснулись к ее шее. Прикосновение было едва ощутимым, но будто опалило огнем. И при этом Мадлен не была уверена, что Томас дотронулся до нее намеренно.

– Леди Клер – женщина одинокая, и я ей льщу, – пояснил Томас. – А что касается заигрывания, то у меня для этого неподходящая внешность. И вообще подобные вещи не для меня.

Однако Мадлен чувствовала: сейчас, в данный момент, Томас с ней флиртует. Она была достаточно опытна и в таких случаях не ошибалась.

– Интересно, что эта дама подумает про меня? – Мадлен кокетливо улыбнулась.

Томас покосился на нее:

– Думаю, она почувствует ревность. И потому, что вы красивы, и потому, что живете в одном доме со мной.

Мадлен вспыхнула, однако не отвела взгляда. Ей не хотелось прекращать эту опасную игру.

– Вы считаете, что она станет ревновать вас ко мне, хотя между нами ничего нет?

Томас пристально посмотрел ей в глаза и прошептал:

– Она же не слепая. Она увидит.

У Мадлен учащенно забилось сердце. «Что именно она увидит?» – хотелось ей спросить, но она сдержалась, вернее, не решилась задать этот вопрос. Томас же по-прежнему смотрел ей в глаза, и Мадлен, не выдержав его взгляда, потупилась. Немного помолчав, проговорила:

– Вы знаете, а я почему-то уверена, что контрабандой опиума занимается барон Ротбери, а не леди Клер. Да-да, именно он.

Томас молчал, возможно, был удивлен тем, что она так неожиданно сменила тему.

– Не нужно делать поспешные выводы, – сказал он наконец. – Нам еще предстоит многое узнать. Выводы будем делать потом.

Мадлен кивнула. Конечно, ее напарник прав. Но он не знал одного: ей было прекрасно известно, что такое опиум.

– Видите ли, Томас, если леди Клер действительно употребляет опиум, даже в виде настойки, то едва ли она является организатором группы контрабандистов. – Тяжко вздохнув, Мадлен продолжала: – Мне доводилось видеть наркоманов, и я знаю, что делают с людьми наркотики. Если она употребляет опиум ежедневно, то она думает только об этом и не способна заниматься контрабандой.

– В таком случае мы увидимся с ней и узнаем все, что сможем, – сказал Томас.

Мадлен молча кивнула. Она поняла: напарник не отмахивается от ее версии, не сбрасывает ее со счета – просто он хочет все тщательно проверить, старается учесть любые возможные варианты.

Томас смотрел на сидевшую рядом с ним женщину и думал о том, что если сейчас обнимет ее, прижмется губами к ее губам, то она не оттолкнет его и ответит на поцелуй, он нисколько в этом не сомневался. С каждым днем, с каждой минутой его все сильнее влекло к Мадлен, и это влечение причиняло почти физическую боль. И все же торопиться не стоило, Мадлен еще не готова. Впрочем, он чувствовал, что и сам еще не готов.

Наблюдая за домом барона, он сегодня весь день просидел в кустах, последний час – под моросящим дождем. И весь день думал о Мадлен, задавал себе бесчисленные вопросы: добилась ли она хоть какого-то успеха? какого мнения о ней светские дамы? как она отвечает на их завуалированные оскорбления? Разумеется, он знал, что Мадлен – прирожденная актриса, и ему очень хотелось посмотреть, как она держится, как отвечает на вопросы дам, как реагирует на их язвительные замечания.

А сейчас Мадлен так близко от него... И при свете камина она кажется еще прелестнее. К тому же ей не удается скрыть свои чувства – совершенно очевидно, что ее влечет к нему. Сейчас она, наверное, ломает голову над тем, прикоснулся ли он к ее шее специально и дотронется ли еще раз. При этой мысли Томас улыбнулся и тотчас же заметил, что Мадлен бросила взгляд на его губы.

Тут она вдруг приподнялась, расправила свою шелковую юбку и села уже чуть подальше от него. Это немного озадачило Томаса. Ведь всего лишь несколько дней назад они сидели на скамейке у озера, касаясь друг друга плечами, и тогда Мадлен нисколько не беспокоилась.

– Вы еще что-то хотите мне сказать? – спросил он с улыбкой.

Не глядя на него, она вытащила из волос гребень, бросила его на чайный столик, и длинная тяжелая коса цвета потемневших осенних листьев скользнула ей на плечо и на грудь. Когда-нибудь он обнимет ее и зароется лицом в эти чудесные волосы, вдохнет их аромат...

– Да, Томас. Только я не знаю... – Поднявшись с дивана, она подошла к камину и уставилась на музыкальную шкатулку, стоявшую на полке. – Томас, я буду с вами откровенна. И надеюсь, что вы на меня не рассердитесь.

– А почему я должен рассердиться? Собравшись с мыслями, Мадлен проговорила:

– Во время чаепития разговор зашел о вас, однако не я его начала.

Он кивнул и снова улыбнулся.

– Что ж, меня это нисколько не удивляет.

– Простите меня, Томас, – продолжала Мадлен, – но эти дамы задавали вопросы и высказывали предположения о том, что их абсолютно не касается. Я должна была положить конец сплетням и... пустила о вас кое-какой слух.

Томас не знал, как реагировать на подобное заявление. Мадлен его заинтриговала.

– Какой же именно слух? – спросил он, немного помолчав.

Она облизала губы и пробормотала:

– Видите ли, Дездемона спросила, не боюсь ли я вас. Я, разумеется, ответила, что нет. Потом миссис Моссли заметила, что вы крупный мужчина, и это, видимо, заставило миссис Родни спросить меня, считаю ли я вас... мужественным и привлекательным, – кажется, так она выразилась.

Томас пристально посмотрел на собеседницу:

– И что же вы ответили?

– Я ответила утвердительно, – тихо проговорила Мадлен и смело взглянула ему в глаза. – Да, я сказала, что нахожу вас весьма привлекательным.

Томас усмехнулся, но тотчас же прикусил нижнюю губу, и лицо его вновь стало непроницаемым.

– Что ж, понятно... – протянул он. Мадлен откашлялась и сказала:

– Но это еще не все. Он рассмеялся:

– Да, разумеется. Ведь тот факт, что вы находите меня мужественным и привлекательным, никак не мог бы меня рассердить.

Мадлен переминалась с ноги на ногу. Собравшись с духом, вновь заговорила:

– Поначалу они относились ко мне с настороженностью, поскольку заподозрили, что мы с вами любовники. Похоже, они уже начали распространять такие слухи. И я поняла, что должна во что бы то ни стало спасти нашу с вами репутацию, чтобы мы смогли без помех закончить расследование. В общем, я решила осторожно намекнуть, что мы с вами не испытываем физического влечения друг к другу.

Томас молча кивнул – он ждал продолжения.

Мадлен потупилась и, покраснев, пробормотала:

– Чтобы заставить их в это поверить, мне пришлось сказать, что вы после ранения не способны спать с женщиной.

Томас в изумлении уставился на свою напарницу; казалось, он лишился дара речи. Сначала ему захотелось растерзать Мадлен за подобную ложь, но потом он решил, что это даже забавно.

Как бы то ни было, ничего лучшего Мадлен придумать не смогла бы. Что же касается мужского самолюбия, то ничего страшного, его это нисколько не волнует. Посплетничают – и перестанут. К тому же Мадлен едва ли думала о его мужском самолюбии – она думала лишь о том, как без помех выполнить задание. И справилась не так уж плохо.

Мадлен наконец-то подняла голову и взглянула на него вопросительно. Она явно нервничала, хотя и пыталась это скрыть. Томас невольно усмехнулся и развел руками:

– Что ж, пусть будет так, если вы ничего другого не придумали.

Мадлен откашлялась и пробормотала:

– Простите меня, Томас. Я понимаю, что это очень личное... и вовсе не мое дело.

– Нет, Мадлен, это наше общее дело.

Она взглянула на него с удивлением. Томас поднялся с дивана и направился к камину. Приблизившись к Мадлен, он внимательно посмотрел на нее и сказал:

– Нам с вами предстоит вместе проводить расследование. И если пойдут слухи о том, что мы с вами любовники, то будет гораздо труднее добиться успеха. По-моему, я об этом уже говорил.

– Да, говорили, – кивнула Мадлен.

– Так что следует проявлять осторожность, – продолжал Томас. – Что же касается моих ранений, то уверяю вас, Мадлен, не все поверят, что они настолько серьезны. То есть не все поверят, что я не желаю вас как женщину.

Ее огромные голубые глаза стали совсем темными. Губы были чуть влажные – Мадлен нервничала и постоянно облизывала их.

– Что ж, я рада, что вы не очень на меня сердитесь, – прошептала она в замешательстве. – А я так этого боялась...

– Неужели?

– Да, боялась. Вы производите впечатление своим внушительным видом, Томас.

Он улыбнулся, расценив эти слова как комплимент. Немного помолчав, сказал:

– Так что не беспокойтесь, Мадлен, вы правильно поступили. Ваше объяснение, возможно, удовлетворит не всех, но некоторые из дам наверняка поверят...

Он заметил, что она с облегчением вздохнула.

– Значит, я не нанесла урон вашей репутации? Я имею в виду молоденьких обитательниц Уинтер-Гарден, – добавила Мадлен с улыбкой.

Томас тоже улыбнулся. Положив руку на каминную полку за спиной Мадлен, он пристально посмотрел ей в глаза и тихо проговорил:

– Молоденькие обитательницы Уинтер-Гарден меня не интересуют. Меня волнует, Мадлен, совсем другое. Я очень опасаюсь, что вы и в самом деле поверите в то, что из-за своего ранения я перестал быть мужчиной.

Мадлен затаила дыхание. Ее поразила произошедшая в нем перемена. Томас смотрел на нее все так же пристально, но теперь казалось, что в глазах его бушует пламя. И ей вдруг захотелось, чтобы он протянул руку и прикоснулся к ее груди, обтянутой кружевом и шелком.

– Томас... – прошептала она.

Дыхание его участилось, сердце билось все быстрее. Как же ему сейчас хотелось прикоснуться к ней. Он медленно склонился над ней и вдохнул аромат ее тела. Мадлен, почувствовав на своей щеке его горячее дыхание, невольно затрепетала.

Внезапно его губы растянулись в улыбке, и он хрипловатым шепотом проговорил:

– Поверьте, я вполне здоровый мужчина. Во всяком случае, когда я рядом с вами.

Из груди Мадлен вырвался тихий вздох.

– Вы мне небезразличны, – продолжал Томас. – Но любовниками мы быть не можем. Это бы только все усложнило. – Он прикрыл глаза и, тяжко вздохнув, прошептал ей на ухо: – Я просто хочу, чтобы вы знали: не вы одна пытаетесь совладать со своим желанием. Я тоже его испытываю при одной мысли о вас.

Томас наконец отстранился, но Мадлен пристально посмотрела на него, и губы ее чуть приоткрылись – словно молили о поцелуе. Томас вдруг почувствовал, что больше так не выдержит. Отступив еще на шаг, он пробормотал:

– Простите, Мадлен, но мне необходимо немного побыть на улице.

Резко развернувшись, он направился к двери.

Глава 5

С опиумом люди познакомились еще в глубокой древности, и со временем рассказы об этом удивительном маковом растении распространились по всей Европе. Но это растение произрастало лишь в землях с теплым климатом, поэтому оттуда его доставляли в другие страны; торговцы, занимавшиеся продажей опиума, получали к нему сравнительно легкий доступ. Правда, сначала в Европе не умели выжимать из него сок, поэтому растение просто ели или, разрезав на мелкие кусочки, смешивали с какой-нибудь жидкостью и пили. А в начале шестнадцатого века Филипп Парацельс, известный швейцарский врачеватель, назвал лекарство, основанное на опиуме, ладанумом (позднее его назвали лауданумом). Считалось, что это лекарство является чудодейственным средством от многих болезней. Поскольку оно было сравнительно недорогим, его в том или ином виде принимали очень многие – все знали, что опиум обладает успокаивающим действием и снимает боль. Мадлен прекрасно знала, каковы губительные свойства этого зелья: ведь в течение многих лет она наблюдала за теми, кто пристрастился к наркотику.

Ее мать почти ежедневно курила опиум. Курили и друзья матери. Считалось, что курение опиума приносит гораздо больше удовольствия, чем прием в виде настойки. Но когда удовольствие проходило, наступала очень неприятная реакция – ломота во всем теле и рвота. Хуже всего было другое: курение опиума вызывало все возрастающую от него зависимость, которую мать в полной мере испытала на себе. Мадлен видела, каковы последствия пагубной привычки: мать часто впадала в депрессию, причем периоды эти становились с каждым годом все более затяжными. Именно в такие периоды она срывала свою злобу на дочери.

Впрочем, не все попадали в зависимость от наркотика. Например, Жак Гренье, бывший сначала другом матери и ее партнером по сцене, а впоследствии, когда Мадлен исполнилось пятнадцать, ставший ее первым любовником, тоже покуривал опиум. Правда, в отличие от матери он всегда знал меру и никогда не поднимал руку на Мадлен.

Мадлен, когда выросла, никогда не притрагивалась к лекарствам, содержащим опиум, и даже вино не пила – могла лишь немного пригубить из бокала. И конечно же, она сразу распознавала тех, кто пристрастился к наркотикам. Поэтому сейчас, едва лишь увидев леди Клер Чайлдресс, Мадлен поняла: эта дама подвержена пагубной привычке.

Леди Клер, пригласившая их на обед, сидела во главе длинного стола, покрытого кружевной темно-бордовой скатертью и уставленного тончайшим фарфором. Томас занимал место по правую руку от хозяйки, а Мадлен сидела с ним рядом. Она долго не могла понять, почему ее усадили рядом с Томасом, а не по левую руку от хозяйки, но наконец сообразила: леди Клер специально посадила ее так, чтобы полностью завладеть вниманием гостя. А он, разумеется, был вынужден отдавать дань уважения хозяйке дома, поэтому разговаривал в основном с ней.

Неподалеку от стола, за которым они сидели, стояли безмолвные слуги – на случай, если обедавшим вдруг что-нибудь понадобится. Однако хозяйке ничего не требовалось; правда, время от времени кто-либо из слуг наполнял ее бокал, и вскоре Мадлен заметила, что леди Клер уже немного пьяна. Причем она демонстративно игнорировала гостью и обращалась исключительно к Томасу. Беседовали же преимущественно на следующие темы: сама леди Клер и ее покойный муж, ее поместье, на первый взгляд весьма впечатляющее, и работа Мадлен в Уинтер-Гарден. По поводу работы француженки хозяйка высказалась очень неодобрительно. Более того, она с первого взгляда выказала гостье свое презрение, и Мадлен тотчас же поняла: леди Клер явно увлечена ее напарником и ей неприятно видеть рядом с ним другую женщину. В общем, все происходило именно так, как предполагал Томас.

После того дня, когда он вызвал в ней страстное желание одними лишь словами, они с Томасом почти не общались. Вернее, говорили лишь об общем деле, то есть о расследовании, но, даже беседуя на эту тему, оба испытывали неловкость. К тому же Томас старался уходить из дома пораньше и возвращался только к ужину. За ужином Мадлен постоянно ловила на себе его взгляд и чувствовала, что он думает о ней. Но что именно он думал?

А нынешним утром впервые со дня приезда Мадлен приняла ванну в местной гостинице, потом оделась к обеду и сделала прическу. После этого они с Томасом отправились в северную часть городка, где находилось поместье леди Клер Чайлдресс, причем за всю дорогу оба не проронили ни слова.

Томас, изящный и учтивый, представил Мадлен как свою переводчицу, и леди Клер, как и ожидалось, встретила ее весьма холодно. Мадлен, едва взглянув на хозяйку, сразу поняла, что та когда-то была «красавицей, хотя, по всей вероятности, испорченной, надменной и эгоистичной, как и большинство аристократок. Но сейчас красота ее поблекла. Ведь и в самом деле трудно было бы назвать красавицей тонкую, как тростинка, и болезненную – вот-вот упадет в обморок – немолодую даму с лицом, испещренным морщинами. Мадлен показалось, что ей не больше сорока пяти, хотя выглядела она лет на пятнадцать старше. На ней было хорошо сшитое атласное платье красновато-коричневого цвета, которое, вне всякого сомнения, выглядело бы замечательно на женщине с пышным бюстом и крутыми бедрами. Но на леди Клер, увы, это платье висело как на вешалке. Ее светло-каштановые волосы, уложенные в высокую прическу, только начали седеть, но уже казались тусклыми и безжизненными и наверняка были посечены на концах. Но больше всего пагубная страсть леди Клер сказалась на ее коже – кожа была бледной, дряблой, морщинистой. На шее у нее уже залегли глубокие морщины; мешки под глазами она попыталась скрыть толстым слоем пудры, но от этого они стали еще более заметны.

По мнению Мадлен, леди Клер губила себя – она не только пристрастилась к опиуму, но и злоупотребляла спиртным. Наркотик хозяйка принимала в виде настойки. Не обращая внимания на свою тарелку – она почти не притронулась к еде, – нервно постукивала кончиками пальцев по маленькому хрустальному стаканчику с рубиново-красной жидкостью; было очевидно, что дама с нетерпением дожидается конца обеда, когда можно будет выпить настойку. Наверняка она делала это регулярно. Привычка принимать настойку опиума вместе со спиртным вполне могла когда-нибудь привести к фатальному исходу – Мадлен прекрасно это знала.

Что же касается Томаса, то он, как теперь поняла Мадлен, знал гораздо больше, чем рассказал ей в день ее приезда в Уинтер-Гарден. И конечно же, кокетничал с этой одинокой и несчастной женщиной, губившей себя опиумом и спиртным. Мадлен решила, что леди Клер невзлюбила ее не только потому, что она была француженкой, но также из ревности – ведь Томас, вероятно, был единственным мужчиной, оказывавшим этой даме знаки внимания.

Беседуя с гостем, леди Чайлдресс вспомнила и о своей библиотеке, расположенной рядом с просторной музыкальной комнатой. Библиотека собиралась несколькими поколениями предков покойного мужа леди Клер, и та рассказывала о ней с явным удовольствием. Томас вежливо слушал, кивая время от времени, и Мадлен в какой-то момент показалось, что он улыбается хозяйке. Но возможно, он вовсе не улыбался – Мадлен со своего места не могла как следует рассмотреть его лицо.

Она откинулась на спинку стула, и слуга тотчас же убрал пустую тарелку и поставил перед ней десерт – весьма аппетитный яблочный пирог со взбитыми сливками. «Что ж, если я сегодня не узнаю ничего важного, то по крайней мере уйду сытой из этого дома», – подумала Мадлен.

– Они являются частью изумительной коллекции, Томас, – говорила леди Клер. – Даже барон Ротбери кое-что у меня купил в последние месяцы. Полагаю, вы знаете барона. И думаю, вам тоже будет интересно на них взглянуть, ведь вы ученый, не так ли?

Мадлен тут же насторожилась. Интересно, что ответит Томас?

Ее напарник, казалось, искренне удивился.

– Значит, барон Ротбери покупает у вас книги? – спросил он.

Леди Клер улыбнулась, обнажив желтоватые зубы:

– Это уже вошло у него в привычку.

– Вот как? – Томас явно заинтересовался. – А как вы думаете, зачем они ему?

Леди Клер прикоснулась к плечу гостя своей костлявой рукой.

– Но, Томас, это ведь не просто старинные книги. Некоторые из них стоят целое состояние. К тому же барон – коллекционер. – Немного помолчав, она добавила: – Нет, скорее не коллекционер, а торговец.

Мадлен внимательно слушала; ей казалось, что такими фактами нельзя пренебрегать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Зимний сад (англ.)

Вернуться

2

Англо-китайская война 1840—1842 гг.

Вернуться

3

Имеется в виду чума

Вернуться