Николь Берд
Дорогой притворщик

Глава 1

Ему следовало предвидеть, что удачного расклада карт недостаточно. Мало выиграть, надо еще получить выигрыш. Стремясь в рай, нужно быть предельно внимательным, чтобы не споткнуться на ступенях, ведущих в ад.

– Вот… Вот он!

Гейбриел Синклер оглянулся. Он смешался с толпой запоздавших театралов в надежде избавиться от своих преследователей, но ускользнуть от банды головорезов, гнавшихся за ним по улицам Лондона, было не так просто.

Гейбриел спрятался за спину толстого джентльмена в широком плаще, хотя небольшой рост этого человека не мог скрыть высокую фигуру Гейбриела. Костлявая женщина, шедшая под руку с другим мужчиной, взглянула на него, покраснела, и ее тонкие губы растянулись в жеманной улыбке. Не приглядываясь, Гейбриел машинально улыбнулся в ответ. Он всегда производил впечатление на женщин и уже не обращал на это внимания.

Синклера больше беспокоили люди в грубой одежде, сгрудившиеся в стороне от таявшей толпы зрителей: их было слишком много даже для него. Благодаря безупречному вечернему костюму Гейбриела можно было принять за великосветского повесу, заглянувшего в театр, чтобы развеять скуку, но человек со шрамом – очевидно, предводитель шайки – обладал острым взглядом, и его трудно было обмануть.

– Хватайте его, безмозглые трусы!

Гейбриел отступил в тень стоявшего на углу здания, затем повернулся и бросился бежать.

В узком переулке рядом с кучей мусора, валявшегося на земле, одинокий дворник нашел утешение в бутылке дешевого джина. Прислонившись к стене театра, он храпел в сладком забытьи. Из его открытого рта, словно туман из болота, вырывался сильный запах алкоголя, заглушавший даже вонь гниющих отбросов. Его лысая голова блестела в свете уличного фонаря, руки все еще любовно сжимали пустую бутылку, а брошенная метла перегораживала узкий проход.

Гейбриел вовремя заметил грязную метлу и перескочил через нее. За спиной он услышал приглушенное проклятие, потом звук падающего тела. Преследователь оказался не таким ловким.

Гейбриел усмехнулся, но ему следовало беречь силы. Он еще не избавился от своих врагов. Синклер пробежал несколько ярдов, затем перепрыгнул через грязную лужу. Краем глаза он заметил на воде отражение темной фигуры, следовавшей за ним. За спиной шлепали чьи-то ноги, и почти тотчас же раздался непонятный свистящий звук. Гейбриел обернулся в тот момент, когда на него опускалась дубинка.

Немало мужчин погибало в таких вот темных грязных переулках, но Гейбриел Синклер не собирался пополнять их ряды.

Он ловко уклонился от удара, затем, ухватившись за дубинку, приподнял ее и прижал к горлу негодяя. Тот со стоном повалился на землю. Гейбриел вырвал оружие из его ослабевших пальцев и ударил другого бандита в живот.

Негодяй согнулся пополам, изрыгая проклятия, за которыми последовало содержимое его желудка.

– Может, съел что-нибудь не то? – любезно осведомился Гейбриел. – Может, вино было плохое?

Он настороженно посмотрел на остальную троицу, которая при виде оружия в страхе попятилась назад. У двоих были только тяжелые палки, но главарь, злобно прищурив глаза, выхватил из рукава острый клинок и шагнул вперед. Его изуродованное шрамом лицо исказила мерзкая ухмылка, обнажились гнилые зубы. По тому, как он поигрывал ножом, чувствовалось, что он часто пускает его в ход.

Зловонное дыхание донеслось до Гейбриела. Он не смотрел на узкое лезвие смертельного оружия, а следил за глазами главаря. Гейбриел был далеко не глуп, он прекрасно знал, когда надо сражаться, а когда благоразумнее спастись бегством.

«Правда, – подумал молодой человек, – благоразумие никогда не входило в число моих достоинств». Он сделал быстрый взмах дубинкой, и наемный убийца отскочил в сторону, а Гейбриел снова бросился бежать.

Он повернул за угол, но через несколько ярдов ему преградил дорогу тощий долговязый человек, почти одного с ним роста, который расхаживал взад-вперед у служебного входа в театр. Другой человек в вечернем костюме, дергая себя за галстук, бормотал, читая на листе бумаги: «У тети Софи седые волосы и длинный нос. У кузена Мервина толстый живот и жидкие волосы. Нет, это у кузена Персивала. О, черт, никак не запомню!»

Синклер попытался обойти его, но тот двинулся прямо на Гейбриела. Они столкнулись. Растопырив руки, человек выронил бумагу и растянулся на деревянных ступенях входа.

– Простите! – Гейбриел с трудом удержался на ногах, но выронил дубинку. Он с надеждой посмотрел на запертую дверь. Шаги в переулке приближались, но тут послышался цокот копыт.

Появился экипаж – не наемная карета, которой он мог бы воспользоваться, а чей-то частный экипаж. К удивлению Гейбриела, он остановился перед ними.

– Кто из вас маркиз Таррингтон? – обратился кучер к обоим прохожим.

Распростертый на ступенях человек взглянул на кучера и слабо взмахнул рукой.

– Это… это он, вот этот.

Гейбриел резко повернулся и взглянул на незнакомца.

– Что?

Дверца кареты гостеприимно распахнулась, и в эту минуту из-за угла показались преследователи с оружием наготове. За ними, спотыкаясь, ковылял четвертый – тот, которого Гейбриел сбил с ног в переулке.

– Садитесь, пожалуйста, милорд, – гостеприимно пригласил кучер.

Гейбриел не мог отказаться от подарка судьбы. Он прыгнул внутрь и захлопнул дверцу. Карета тронулась. В окно он видел, как преследователи смотрят вслед удаляющемуся экипажу.

– В другой раз, джентльмены! – крикнул Гейбриел, со смехом откидываясь на мягкие бархатные подушки. Вот так возвращение на родину!

Впервые за весь вечер Гейбриел вздохнул свободно. Он направлялся в самый лучший клуб, где играли в карты, но так и не добрался до него. В свое время он встречал людей, не умеющих достойно проигрывать, но ни один не мог сравниться с Барретом, его гневом и ненавистью.

Конечно, мало кто проигрывал столько, сколько Баррет! Имение на юге Англии, земельная собственность, достаточная для того, чтобы вернуть положение в обществе обнищавшему младшему сыну, «паршивой овце», с позором покинувшему Англию несколько лет назад.

Гейбриел давно ждал случая достойно, с деньгами появиться перед своей семьей и наконец доказать своему отцу и родственникам, что он совсем не тот жалкий неудачник, каким все его считали. Он поклялся, что никогда не явится с поджатым хвостом, нищим и опозоренным. Ему не нужны их подачки!

Гейбриел невольно сжал кулаки. Нет, он вернется, если добьется успеха, или не вернется никогда. Собственное имение и красивый дом в городе изменят всю его жизнь. Если он успеет получить свой выигрыш.

Баррет, проигравший в карты родовое право, нашел страшный способ не отдавать долг чести.

Мертвым трофеи не нужны.

Но Гейбриел не собирался умирать ради чьего-то удовольствия. Иначе он не скитался бы долгие годы по окраинам цивилизованного мира, существуя только за счет сообразительности, обаяния, красивой внешности и математического склада ума, помогавшего ему за карточным столом.

Он снова посмотрел в окошко на изменившийся облик Лондона. Вот заново отделанный особняк, новый магазин с выставленными в витринах элегантными дамскими шляпами, украшенными страусовыми перьями и изящными шелковыми розами. Улицы освещены намного лучше, чем во время его первого посещения, когда он был еще мальчиком, газовые фонари горели ярче масляных.

И сам Гейбриел тоже изменился, вероятно, еще больше, чем город и страна, с тех пор как он их покинул. Синклер взглянул на свои загорелые руки с длинными сильными пальцами, они даже отдаленно не напоминали пухлые белые ручки мальчика, изгнанного отцом из родного дома и лишенного наследства. Возвратился мужчина, готовый занять свое место в обществе и уже не нуждающийся в отцовском благословении.

Карета замедлила ход, чтобы пропустить старомодную колымагу, загородившую дорогу, и Гейбриел услышал ругательства кучера и скрип колес. Он, прикрыв глаза, улыбнулся. Эти ругательства звучали слаще музыки Моцарта – ведь они звучали по-английски, а не по-французски, не по-немецки, не по-испански и не на одном из диалектов Вест-Индии. А уличные запахи? Запах конского навоза, мокрого кирпича и лошадиного пота – это запахи Лондона, а не острые ароматы тобагосского рынка или вонь гниющей воды венецианского канала! Наконец-то он дома, и на этот раз… на этот раз никто не посмеет его выгнать!

«Куда же привезет меня карета?» – подумал Гейбриел. Его это не особо волновало, поскольку на время он избавился от своих преследователей. Судя по тому, как они старались, им пообещали солидную награду. Зная, какую выгоду получит от его гибели Баррет, Гейбриел не сомневался в щедрости своего врага.

А где же настоящий маркиз Таррингтон? Все еще в театре, ухаживает за какой-нибудь смазливенькой актрисочкой в маленькой гримерной? Он будет недоволен, что кучер подобрал не того человека. Но почему же слуга не узнал своего хозяина? И почему человек, которого Гейбриел толкнул, принял его за этого Таррингтона? Здесь таилась какая-то загадка, но Гейбриел и сам был большим любителем интриг.

Карета снова замедлила ход. И на этот раз остановилась перед внушительным зданием, из которого выбежали лакеи, спешившие открыть дверцы кареты.

«Сейчас меня разоблачат», – подумал Гейбриел. Он еще не знал, как поступит, но надеялся, что ему в очередной раз повезет. С легким волнением Синклер поправил галстук и вышел из кареты. Когда он ступил на неровные камни мостовой, лакеи, как ни странно, нисколько не удивились.

– Ваша милость! – Слуга поклонился и отступил в сторону, открывая Гейбриелу дорогу к великолепному дому, возвышавшемуся перед ним. Высокие окна светились, бросая лучи света на темную улицу. До Гейбриела доносились звуки фортепьяно и приглушенные голоса.

Он медленно поднялся по широким ступеням. Значит, этот дом не принадлежит маркизу, и внутри собралось довольно большое общество. Его привезли сюда как гостя. Сможет ли он, Гейбриел, притворяться еще какое-то время? «А почему бы и нет?» – подумал он. Гейбриел всегда любил хорошее общество.

Кивнув ливрейному лакею, встретившему его в передней, он задержался у большого зеркала. Спасаясь бегством, Гейбриел потерял шляпу, но его темные волосы были в порядке, а одежда, несмотря на то что он побывал в грязном переулке, выглядела безупречно. Смахнув невидимую пылинку и разгладив лацканы, Синклер расправил плечи и приготовился подняться по лестнице на следующий этаж, откуда доносились голоса и звон бокалов.

Господи, ему сейчас просто необходим бокал вина! Гейбриел надеялся, что хозяин разбирается в винах и у него хороший винный погреб. От пережитой опасности у Гейбриела пересохло в горле, и ему страшно хотелось пить.

Очевидно, все гости уже собрались, и он поднимался по лестнице в одиночестве. Самое неприятное, что ему грозит – это устремленные на него глаза всех присутствующих, когда он войдет в широко распахнутые двери. Если повезет, он сможет на некоторое время затеряться в толпе и насладиться бокалом бургундского, пока не придется снова спасаться бегством. Ему столь часто приходилось так поступать, что бегство казалось обычным делом. Только на этот раз его целью была не легкая победа или крупный карточный выигрыш. На этот раз его целью было состояние, которое он получит, если выживет. Ему надо кое-что доказать отцу, брату, остроносым теткам и, вероятно, самому себе.

С такими мыслями Гейбриел придал лицу выражение благородной невозмутимости и приветливой любезности и переступил порог.

Ничего не спрашивая, лакей громко провозгласил:

– Маркиз Таррингтон.

Разговоры смолкли, и все присутствующие повернулись в его сторону, а в дальнем конце зала пожилая дама поднесла к глазам лорнет и пристально посмотрела на него.

Гейбриел ждал, что кто-нибудь крикнет: «Самозванец! Это не маркиз!»

Но ничто не нарушило тишины. Он быстро оглядел нарядную толпу и встретился взглядом со стоявшей поодаль женщиной. На мгновение у него перехватило дыхание.

Она была высокой – высокой для дамы, – стройной и великолепно сложенной, ее прекрасную фигуру не могли скрыть мягкие складки голубого вечернего платья. Жаль только, что ворот платья был слишком высоким, Гейбриел не сомневался, что на ее грудь стоило посмотреть. Ее светлые волосы были забраны в строгий узел, а когда она окинула Гейбриела холодным взглядом своих голубых глаз, ее лицо осталось спокойным. Правильные черты, овал лица отличались классической красотой, но в ее холодных глазах он увидел скрытую страстность, о которой эта женщина, может быть, и сама не подозревала. Гейбриел, которого не зря на семи языках называли авантюристом, почувствовал таившуюся под чопорностью лаву, как зверь чувствует опасность.

На минуту Синклер забыл о своем ненадежном положении. Он пробудет здесь недолго и никогда больше не сможет любоваться этим чудным видением. Поэтому вспыхнувшее в нем влечение следовало потушить. Очень жаль, но ничего не поделаешь.

– Так это и есть, – громко прозвучал в тишине голос дамы с лорнетом, – твой таинственный жених, с которым ты наконец соизволила познакомить свою семью?

Гейбриелу потребовалось все его хладнокровие, чтобы скрыть изумление. Он лишь моргнул, но сохранил на лице выражение вежливого равнодушия. Жених? Попалась птичка. Он уже обдумывал путь к спасению, когда белокурая богиня заговорила.

– Добро пожаловать, милорд, – сказала она.

Глава 2

Психее Персефоне Хилл было тоскливо. Последние полчаса ее жизни превратились в адские муки. Кузен Перси то и дело наклонялся к ее плечу, пытаясь весьма нескромно заглянуть в вырез платья; туфли жали, а жених опаздывал на собственную помолвку.

И сейчас, подавив раздражение, она шагнула вперед, с радостью избавляясь от назойливости Перси, и направилась к человеку, который должен был навсегда изменить ее жизнь.

От него требовалось лишь выполнять ее приказания.

Горничная, обговаривавшая условия с второразрядным, никому не известным актером, сказала, что он высокий, темноволосый и довольно приятный на вид. Психея никогда не сомневалась в зоркости своей служанки, но если Симпсон решила, что этот человек всего лишь «довольно приятен на вид»…

Изобразив на лице радостную улыбку, она протянула затянутую в перчатку руку высокому незнакомцу. С каждым шагом Психея все больше ощущала беспокойство, как будто приближалась к какому-то источнику невероятной, неведомой силы, скрытой под обычным вечерним костюмом. Глядя в темные, настороженные и насмешливые глаза, устремленные на нее, она неожиданно смутилась. У нее возникло безумное желание отдернуть свою руку прежде, чем он прикоснется к ней. Психея переборола себя и уверенно подошла к гостю.

Вблизи он оказался еще выше. Густые черные волосы, темные глаза глубокого синего цвета, а не карие, как она подумала сначала, и – весьма странно для аристократа – смуглые черты лица. На четко очерченных губах – восхищенная улыбка, позволявшая видеть его ровные белые зубы; небольшой шрам на твердом подбородке. Психея решительно сделала последний шаг навстречу своему будущему.

– Вы опоздали, – сказала она, стараясь скрыть недовольство.

Он изогнул темную бровь.

– Дорогая, я не знал, что требуются мои услуги.

Он взял ее руку и, повернув ладонью вверх, поднес к губам. Не ожидавшая такого проявления близости, девушка чуть не вскрикнула, когда жар его поцелуя обжег ей ладонь. Она вырвала руку.

Неужели все актеры так развязны? Без сомнения, он привык к женщинам легкого поведения, а не к благовоспитанным девицам, которые имеют веские причины соблюдать приличия. Психея глубоко вздохнула и попыталась успокоиться.

Кокетливо опустив ресницы под взглядами присутствующих, ожидавших, как она отнесется к проявлению любви со стороны своего будущего мужа, Психея торопливо произнесла тихим голосом, не соответствовавшим ее кроткой улыбке:

– Вы знаете, что ваши услуги нужны, иначе вас здесь не было бы. Так ведите себя прилично и получите, что вам причитается.

Глядя на нее из-под густых черных ресниц, Гейбриел усмехнулся.

– Видит Бог, я люблю женщин с характером.

Надеясь, что никто не слышал его возмутительного замечания, девушка подхватила его под локоть и ущипнула сквозь дорогое тонкое сукно. «Неужели все актеры так хорошо одеваются? – подумала она. – Должно быть, они неплохо зарабатывают на сцене!» Психея надеялась, что он не пользуется большим успехом, как заверяла ее горничная, иначе кто-нибудь из родственников может узнать его, и тогда ее гениальному и крайне рискованному плану придет конец.

В ответ на ее щипок у него лишь слегка напряглись бицепсы. Неужели все актеры так хорошо сложены? Этот чуть прищурил свои невероятно красивые глаза. Психея чувствовала исходивший от него мужской запах мыла и прекрасного одеколона и чуть заметный запах улицы, как будто он слишком долго бродил по задворкам. Это больше подходило для какого-нибудь незаметного служителя подмостков. Психея приказала себе успокоиться: вся семья с любопытством пристально следила за ними.

Она услышала, как у нее за спиной кто-то кашлянул. Психея и актер обернулись и оказались лицом к лицу с двумя мужчинами, смотревшими на них с почти одинаковым выражением.

– Это дядя Уилфред, милорд, – поспешила она представить их друг другу. – Мой добрый опекун, который горячо заботится о моих интересах после смерти моих родителей. – Если и была ирония в ее словах, то казалось, ее никто не заметил. – А это, конечно, его сын и мой кузен, Перси.

Ни один из них не протянул руки, поэтому ее подставной жених ограничился легким кивком.

Отец и сын были ниже актера. Лысину дяди Уилфреда окружали седые волосы, и такая же лысина проглядывала сквозь редеющую шевелюру его сына. Добротная одежда хорошего покроя не скрывала их толстых животов, свидетельствовавших о волчьем аппетите и малоподвижном образе жизни. Круглые лица обоих джентльменов выражали открытую неприязнь.

– Никогда не слышал о таком титуле, Таррингтон, – грубо заметил дядя. – Кажется странным, а?

– Действительно, наш род стар, но, к сожалению, ничем не прославился, – признался актер.

Позади Психеи кто-то коротко засмеялся и умолк. Но это было только начало!

– И почему это наша семья должна считать вас подходящим женихом для нашей любимой племянницы? – грозно вопросил дядя Уилфред.

– Потому что я буду лелеять ее, сделаю счастливой, и у нас будет много красивых детей, – как бы отвечая на загадку, весело заявил актер.

Пухлые щеки Перси налились кровью, а его отец сердито свел брови.

– Вы слишком дерзки! У нас уже давно имеются планы на будущее нашей дорогой Психеи. По правде говоря, вот Перси…

– Который всегда был для меня дорогим братом, – перебила Психея, понимая, что за этим последует, – и я уверена, он желает мне счастья.

– Н-ну, да, – пробормотал Перси. – Но, черт побери, ты же знаешь, что я… что я тебе не родной брат, Психея.

– Пожалуйста, Перси, не забывай, что ты джентльмен! – Стоявшая неподалеку тетя Мэрис сердито посмотрела на него. – Нам не нужны такие выражения в присутствии дам.

– Да, тетя Мэрис. – Перси вынул платок и отер вспотевший лоб. – Конечно, нет, простите меня… Но мы с Психеей… мы всегда… Психея, ты же знаешь… черт…

Она слишком хорошо обо всем знала и не желала снова слышать заученные заверения в любви. Психея решительно повернула актера лицом к остальным членам семьи, ожидавшим, когда их представят.

– Это моя кузина Матильда, – указала она, – и моя тетя Мэрис.

Актер поклонился обеим дамам – и, Боже, с какой грацией! Психея вдруг подумала, что он, должно быть, прекрасно танцует. Как бы она чувствовала себя в его объятиях, кружась в вальсе?.. Девушка резко оборвала себя. Если все пройдет благополучно, она больше никогда его не увидит. Он находится здесь по одной-единственной причине, и причина эта не имеет никакого отношения к танцам.

Он говорил какие-то любезности ее родственникам, и Психея прислушалась.

– Ничего удивительного, что Психея так наделена красотой и элегантностью, – говорил этот человек. – Я вижу, что это не чуждо и другим членам ее семьи.

Психея пристально посмотрела на Гейбриела, и кузина Матильда тоже с сомнением смотрела на него, словно подозревала, что он смеется над ними. Матильда была толстой и пухлой, как откормленная куропатка, с короткой шеей и неприлично красными щеками. А Мэрис, с подозрением изучавшая новоявленного маркиза, была худой и сухонькой, как старая индейка, которую забыли вовремя зарезать.

– У вас прекрасные глаза, кузина Матильда, – продолжал Гейбриел, – такие чистые и глубокие, как горное озеро.

Боже мой, так оно и есть, почему же она не замечала этого раньше? Глаза Матильды светились зеленовато-коричневым цветом, как гладкая поверхность глубоких вод, так и сказал актер. Психея увидела, что Матильда еще больше раскраснелась от удовольствия, а Мэрис сдержанно кивнула в знак одобрения.

– Благодарю вас, – прошептала Матильда. – Вы слишком добры.

А на обычно суровом лице тети Мэрис появилась улыбка.

– Всего лишь наблюдателен, – небрежно ответил он, улыбнувшись.

«Если я не уведу его, Матильде захочется самой выйти за него замуж», – с усмешкой подумала Психея. Но, подводя его к другой группе родственников, взглянула на него с большим уважением.

– Вы были великодушны, – тихо сказала она. – Матильда не привыкла к комплиментам, но у нее очень нежная душа.

– Каждая женщина красива, – прошептал Гейбриел в ответ. – Если умеешь видеть.

Не смотрел ли он опять на ее фигуру, скрытую платьем? Почему-то в его взгляде не было того похотливого вожделения, которое Психея всегда замечала у Перси, и она не чувствовала привычного отвращения. В обществе этого человека женщина чувствовала, что он искренно восхищается ею, и…

Психея старалась собраться с мыслями. Такая лесть – самая опасная, убеждала она себя. Обманщик-маркиз обменялся любезностями с остальными родственниками, собравшимися на его помолвку, и Психея чувствовала, как постепенно меняется атмосфера в зале: он очаровывал женщин и уверенно смотрел в глаза мужчинам.

В дальнем углу, выпрямившись, сидела в большом кресле, напоминавшем трон, женщина с седыми волосами, и Психея, хорошо знавшая свою двоюродную тетку Софи, понимала, что ее суждение будет решающим.

– Что бы она ни говорила, не спорьте с ней! – шепотом предупредила Психея, подводя его к последнему и, если не считать дядю Уилфреда, самому грозному члену семьи. – Проявите уважение. Говорите как можно меньше, как я вам и писала.

– Это моя двоюродная бабушка Софи, о которой я вам много рассказывала, – повысив голос, сказала Психея.

– Так вот кто вскружил голову моей неприступной племяннице! – Старая дама направила на него лорнет. – Никогда не думала, что такое может произойти. У вас красивое лицо, но какое это имеет значение? Должно быть, в вас есть что-то помимо этого.

– Конечно. – Гейбриел склонился в изящном поклоне и поднес протянутую ему руку к губам. – Почему же еще дорогая Психея приняла мое предложение?

– Значит, вы не гонитесь за ее богатством? – резко спросила тетя Софи, отнимая руку.

– Разумный человек никогда не возражает против богатства, – улыбнулся он.

Психея прикусила губу, ожидая взрыва негодования. Но старая дама неожиданно засмеялась.

– По крайней мере, вы не притворяетесь, – сказала она. – Я думала, что, может быть, вы одурманили мою племянницу всякой романтической чепухой о ее небесно-голубых глазах, розовых, как лепестки, губках и прочей ерундой.

– О, я увидел в ней не только глаза и губы, – заверил их обеих нанятый жених, устремляя взгляд на закрытый лиф и грудь, скрытую под бледно-голубым шелком.

Психея вспыхнула и попыталась снова ущипнуть его за руку, но поняла, что он был к этому готов и не почувствовал боли. Кем бы ни был этот актер, но соображал он быстро.

Тетя Софи снова усмехнулась.

– Может оказаться, что вы нам подходите, – снисходительно сказала она, удивив своим тоном Психею. – Может оказаться, что вы нам подходите, лорд Таррингтон.

Психея, все еще сердясь на актера за его возмутительное поведение, изумленно смотрела на свою тетку.

Вопреки всему ее план удался! Она с облегчением вздохнула, вспоминая, как отчаяние заставило ее придумать такой невероятный выход.

Причиной был кузен Персивал, который с самого начала сезона буквально прилип к ней, следя за каждым ее шагом. Если она приезжала на званый вечер или бал, он тут же оказывался рядом с ней. Если она выезжала за город, чтобы побыть на свежем воздухе, он ждал там, безжалостно погоняя степенную лошадку, чтобы не отставать от своей храброй кузины. Он бросал свирепые взгляды на предполагаемых соперников и даже, не обращая внимания на попытки освободиться от него, хватал ее за руку при приближении любого холостяка, восхищавшегося красотой Психеи или оказывавшего ей слишком много внимания. И такая настойчивость приносила свои плоды. Ряды ее поклонников редели, и Психея понимала, что с каждым годом их число будет уменьшаться.

Перси, как бы она ни сопротивлялась, без труда становился ее тенью. Они получали приглашения на одни и те же вечера и балы. Семья ее отца гордилась своим безупречным происхождением, хотя обладала скромными средствами. Только ее хорошо образованный отец со своей склонностью к необычным экспериментам и новым изобретениям сумел сколотить большое состояние, удачно вложив деньги после финансового кризиса. За этим богатством и охотился дядя Уилфред – еще когда его брат был жив. Теперь же Уилфред со своим невыносимым олухом-сыном считали, что богатство у них в руках. Оставалось только убедить Психею выйти замуж за кузена.

Однако несмотря на огромное желание получить финансовую независимость, она не могла заставить себя сделать этот шаг. Когда Перси брал ее руку в свои пухлые влажные ладони, ей хотелось оттолкнуть его. Психея никогда не целовала его, но от одного только взгляда на мокрые розовые губы Перси ее тошнило.

В точно сформулированных в завещании отца условиях оговаривалось, что наследство остается под опекой до тех пор, пока она не будет обручена. Но даже жажда свободы, которую предоставил бы ей брак, не могла победить отвращения к кузену.

И когда две недели назад в саду графини Шрусбери он загнал Психею в колючие кусты остролиста, ей пришлось прибегнуть к крайним мерам.

– Пожалуйста, кузина, – просил Перси, ловя руку Психеи. – Ты же знаешь мои чувства…

– А ты знаешь мои чувства, Перси. Мы сто раз говорили об этом. Я не могу выйти за тебя замуж. Я не люблю тебя, – твердо заявила Психея, пряча руку за спину.

Только брачный обет отделял Перси от огромного состояния Психеи, и он становился невероятно настойчивым.

– Да ладно, кузина, я понимаю твою девичью нерешительность, так и положено, но тебе пора выслушать мои признания. Ты превращаешься в старую деву. Тебе двадцать пять, и это… твой седьмой сезон? Лучше прими мое предложение: это может оказаться твоим последним шансом.

– Перси, я еще не на смертном одре. И я не жеманничаю!

– Конечно, жеманничаешь, – возразил он. – Ты всегда соблюдала приличия, не то что твоя мать, которая…

Очевидно, он заметил, как гневно вспыхнули ее глаза, и торопливо заговорил:

– То есть я глубоко уважаю твою мать, но разъезжать по окрестностям и навязывать свои странные идеи порядочным женщинам…

– Перси, ты говорил обо мне, – напомнила ему Психея и тотчас же пожалела об этом, ибо он снова протянул к ней руку. Она хотела отойти в сторону, отступая от колючего куста, острые листья которого цеплялись за ее шелковое платье, но натолкнулась на край каменной скамьи. От боли у нее подогнулись колени, и она опустилась на скамью. Перси этим воспользовался.

– Правильно, я говорил о нас. Дорогая, дорогая Психея, ты должна позволить мне выразить мою неугасающую любовь. – К ее ужасу, он опустился на колени на мокрую траву, крепко сжимая ее руку.

– Сейчас же встань, Перси! О нас станут судачить. К тому же ты испортишь свои лучшие панталоны.

При мысли об испорченной одежде он поморщился, но с колен не поднялся.

– Мне все равно, что будут говорить, – с наглым видом заявил он. – Я хочу, чтобы все знали о моих чувствах.

В обществе уже болтали, что ее жадный дядюшка не позволит ей выйти замуж за кого-либо другого. Что же ей сделать, чтобы получить хоть какую-то независимость, не связывая свою жизнь с этим рохлей? Казалось, выбора не было. Кто посмеет подойти к ней, когда Перси сторожит ее, как собака кость? И все же…

Брак с Перси освободит ее от опеки, убеждала она себя, стараясь найти силы согласиться. Если ей повезет, его вожделение после свадьбы быстро угаснет, не встретив ответа с ее стороны. И тогда она сможет позаботиться о Цирцее. Однако…

После свадьбы муж будет по закону распоряжаться ее доходами. А Перси такой же скряга, как и его отец. Нет, брак с кузеном не выход из положения, сказала она себе с облегчением, ибо при мысли о Перси, прижимающемся к ее телу, у нее по коже пробегали мурашки. Она снова попыталась высвободить свою руку.

– Перси, я не могу выйти за тебя замуж!

– Это почему? – Он наклонился к ней, вытягивая губы. Боже, он хочет ее поцеловать!

– Потому что я уже помолвлена! – отрезала Психея и замолчала, пораженная не меньше своего кузена, который выпучил глаза и стал похож на испуганную жабу. Он отпустил ее руку и поднялся на ноги.

– Что ты говоришь, помолвлена? С кем? Я тебе не верю!

– С маркизом Кар… Тар… с маркизом Таррингтоном, – в отчаянии заявила она. – Я познакомилась с ним в Европе, когда прошлым летом ездила туда с тетей Софи и сестрой.

– Ты говорила, что ездила, чтобы показать Цирцее знаменитые музеи, – возразил с негодованием Перси, выражение обиды на его лице было почти комичным.

– Мы в них и ходили, – ответила она. – Он большой любитель искусства, этот маркиз.

– Француз? Ты хочешь выйти замуж за проклятого француза? – Ее кузен никак не мог переварить свалившуюся на него новость. – Это невозможно, отец никогда этого не допустит.

– Он, конечно же, англичанин, только живет в Европе, – пояснила Психея, пытаясь сообразить, как сделать эту историю более правдоподобной. – А когда дядя Уилфред познакомится с маркизом, я уверена, он увидит, что это подходящий для меня жених.

– Никогда! Я поговорю с отцом, – угрожающим тоном сказал Перси. – Он запретит тебе!

И Перси ушел, оставив Психею размышлять. На следующее утро она послала записку мистеру Уоткинсу, поверенному их семьи. Он принял ее в своем кабинете с темными деревянными панелями, налил чай в тонкие фарфоровые чашки и сказал:

– Моя дорогая Психея, вы знаете, что я не могу освободить вас от опеки, как бы вам этого ни хотелось. Ваш отец только хотел защитить вас…

– Защитить меня? Не знаю, чего он хотел, но он отдал меня прямо в потные руки Перси, – возразила Психея. Они десятки раз обсуждали это и копались в сложном языке документов. – Нет, по-моему, я нашла лазейку!

Он протянул ей чашку и тарелочку с ломтиками лимона.

– Что вы хотите сказать? – осторожно поинтересовался поверенный.

– Найдите шестую страницу, – попросила Психея, – где говорится, что я получу половину наследства после помолвки.

– Ах да. – Мистер Уоткинс отыскал нужную страницу. – Ваш отец желал, чтобы у вас было достаточно средств на покупку свадебного платья и подготовку свадебной церемонии, поскольку знал скупость своего брата, то есть склонность Уилфреда к экономии…

– Так, а теперь возьмите восьмую страницу. Дядя имеет право помешать нежелательному браку, но здесь не говорится, что он имеет право запретить помолвку!

Этот гениальный по своей простоте план пришел ей в голову накануне ночью, когда она, ворочаясь, не могла уснуть, обеспокоенная все возрастающей наглостью Перси.

Поверенный надел очки и перечитал тяжеловесные фразы документа.

– Возможно, вы вправе это и так истолковать, но…

– Мне не надо ничего истолковывать, тут так написано! – Психея в волнении сжала руки.

– Даже если это и так, дорогое дитя, то какая вам от этого польза, если вы никогда не сможете выйти замуж?

– Я буду распоряжаться половиной своего состояния! – воскликнула она, раздраженная его медлительностью. – Это намного, намного больше, чем сейчас мне дает дядя Уилфред. Я смогу нанять учителей живописи для Цирцеи, мы сможем путешествовать. Я смогу делать все, чего не позволяет мне дядя за мои же деньги!

Поверенный задумался. Свобода, закрыв глаза, думала Психея. Свобода от преследований кузена, свобода от указаний дяди.

– Но это бессмысленно! Ни один жених не согласится на такие условия, – сказал поверенный, – обручение и никакой свадьбы.

– О, я знаю одного, который согласится, – заверила его Психея, понимая, что глаза выдают ее.

Мистер Уоткинс, прищурившись, изучал ее сквозь очки. Помолчав, он только сказал:

– Будьте осторожны, моя девочка.

Психея ехала домой, сияя от счастья. Наконец она нашла способ вырваться из клетки. Она навеки будет обручена с таинственным маркизом, созданным ее воображением, и никто больше не будет указывать ни ей, ни Цирцее, что они должны делать.

Это было великолепно…

Если не считать того, что дядя, когда Перси сообщил ему новость, захотел посмотреть на человека, устроившего неожиданную тайную помолвку. Психея испугалась, что ее план рухнет, но затем решила нанять кого-нибудь, чтобы тот сыграл роль маркиза. Ей всего-то требовался приличного вида жених, который появится на один вечер, а затем таинственный маркиз снова исчезнет за Ла-Маншем, а она будет распоряжаться собственными деньгами…

Ради этого стоило провести несколько бессонных ночей, обдумывая детали плана. Психея отправила горничную в театр, чтобы та подобрала подходящего на эту роль актера, пообещав ему содержание за три месяца. Симпсон доложила, что все слажено.

Правда, Психея не ожидала, что неизвестный актер будет выглядеть и вести себя, как этот высокий человек с прекрасной фигурой и таким поразительно красивым лицом. И если он так хорошо играл свою роль, то почему не пользовался успехом в театре? Сегодня она могла бы поклясться, что он и в самом деле джентльмен. Но какое это имело значение, когда все получилось, получилось так, как она задумала!

Радуясь успешному осуществлению самого безумного плана, какой только она могла придумать, Психея вспомнила своих родителей, которые при всей их эксцентричности не позволяли себе так, как она, пренебрегать условностями. Внезапно ее размышления были прерваны.

Один из родственников приглашал ее «жениха» к себе на вечер. Не было ли и других приглашений? Ей следует быть внимательнее.

– Нет-нет, его уже здесь не будет, вы ведь уезжаете, милорд? – поспешно вмешалась она.

– Как, уже покидаете свою будущую жену? Мы должны как следует принять жениха нашей дорогой Психеи. А вы, милорд, уж конечно, не очень спешите в Европу?

– Совсем не спешу, – ответил актер, улыбаясь Психее хищной улыбкой. Он насмешливо смотрел на нее, показывая белые зубы. – Я не собираюсь огорчать свою невесту скорым отъездом. – Он повернулся к мужчинам и наклонился, как бы делясь с ними секретом. – Она, знаете ли, не переносит долгой разлуки со мной. Плачет, пока глаза не покраснеют и не опухнут от слез, ужасно. – Он поморщился, словно представил себе распухшее лицо Психеи.

К ее досаде, мужчины закивали и с сочувствием посмотрели на Психею, ожидая, что она тут же разразится рыданиями.

Невероятно! Они знали ее всю жизнь и никогда не видели в истерике. И в то же время воспринимали слова этого наглого актеришки как непреложную истину. Ее мать была права. Все мужчины, собравшись вместе, становятся дураками.

– Но я никогда в жизни… – пыталась протестовать Психея, чувствуя, как краснеет от возмущения. Он предупреждающе сжал ее локоть, но девушку заставило замолчать не его прикосновение, а неожиданно возникшая тревожная мысль. Не станет ли этот негодяй шантажировать ее, требуя еще денег, не в этом ли все дело?

– А можно спросить, сынок, как твое полное имя? – поинтересовался пожилой мужчина.

Актер улыбнулся:

– Конечно, дядя Октавиус. Мы же в своей семье. Меня зовут Гейбриел Синклер, маркиз… – он взглянул на застывшую в ужасе Психею, – маркиз Таррингтон.

Глава 3

Вечер, начавшийся для Психеи, радовавшейся успеху своей затеи, вполне благополучно, теперь потерял для нее всякую привлекательность. Онемев от изумления, она слушала, как самозваный маркиз с удовольствием принимает приглашения от ее совсем недавно враждебно настроенных родственников. Околдовал он их всех, что ли? Каким же чудовищем оказался этот человек, никому не известный актеришка, чьи способности она, на свою беду, недооценила?

Когда дворецкий объявил, что обед подан, тетя Софи и дядя Уилфред возглавили процессию, направившуюся в столовую. За ними торжественно шествовали пожилые знатные леди со своими кавалерами и маркиз с Психеей. За столом она с облегчением обнаружила, что маркиза, несмотря на его положение жениха, не посадили рядом с ней. Возможно, Перси подкупил дворецкого. Стараясь собраться с мыслями, она невольно напрягала слух, пытаясь понять, что вызывало такой веселый смех на другом конце стола.

Что он им рассказывал, какие фантастические истории о своих путешествиях и приключениях? До нее доносились лишь обрывки разговора, который казался самым веселым и занимательным за этим длинным столом. Неужели фигляры так много путешествуют? Нет, его забавные истории, конечно, всего лишь выдумки. И что произойдет, когда его разоблачат, а это становилось все более вероятным? Психея боялась, что с ней впервые в жизни случится истерика.

Несмотря на соблазнительные деликатесы, лежавшие на ее тарелке, у нее полностью пропал аппетит. Спазмы в желудке заставили Психею отодвинуть соте из шампиньонов. Не наказывает ли ее Бог за то, что она пренебрегла правилами поведения, которых всегда старательно придерживалась? Она уже отчаянно сожалела о своем поступке.

Как только актер, который, должно быть, уже достаточно выпил, выдаст себя, его разоблачат как обманщика, и она останется во власти дяди. Тогда, чтобы избежать громкого скандала, ее заставят выйти за Перси.

О, что же она наделала? Психее стало нехорошо. Цирцея останется совершенно беспомощной, она подвела свою маленькую сестричку, и им обеим грозит позор. И все потому, что какой-то наглый актер не желает сидеть тихо и играть свою роль или, напротив, играет ее слишком хорошо.

За столом почти все умолкли и, не смущаясь, слушали истории и шутки, которые так свободно и увлекательно рассказывал этот человек. Его болтовня сопровождалась взрывами смеха тех, кому посчастливилось оказаться рядом с ним.

Сидевший рядом с ней Перси сердито тыкал вилкой в кусок жареной свинины.

– Не могу понять, как ты могла отдать предпочтение явному мошеннику…

Психея испугалась, что упадет в обморок.

– Что ты говоришь? – чуть слышно спросила она.

– Я говорю, что все эти очаровательные манеры – одно притворство. Ему нужны только твои деньги. Как ты могла увлечься этим охотником за приданым?

Психея немного успокоилась.

– Это неправда, – сказала она, стараясь убедить кузена, что верит собственным словам. Но в душе она боялась, что Перси прав и этого актера интересуют не только обещанные ею деньги, а и возможность получить нечто большее. Если это так, то он просто обезумел, войдя в эту роль и не думая о последствиях для них обоих в случае провала.

– Не понимаю, как ты могла предпочесть такого вертопраха своему родному кузену, которого знаешь всю жизнь. – Перси бросил вилку, и его глаза сузились от злости. На его подбородке остались следы подливки, а салфетку покрывали пятна и крошки.

Она посмотрела на него и с трудом сдержала раздражение.

– Я знаю, это трудно понять, Перси. Но всем известно, что женщинам свойственны капризы.

Как и всегда, Перси не заметил иронии.

– Ты совсем потеряла голову, Психея, а я-то думал, что ты не унаследовала безрассудства своих родителей.

Девушка сердито взглянула на него, и он попытался исправить положение:

– То есть ты всегда уважала требования общества, вела себя прилично, а не как… некоторые. Но этот, этот… да он просто фат, Психея. Я думал, ты умнее! – От негодования Перси сорвался на крик.

Психея посмотрела в ту сторону, где сидел ее «жених». В нем она не увидела ничего фатовского: безукоризненного покроя черный фрак, белоснежный галстук – все говорило о хорошем вкусе. Единственным украшением был перстень с печаткой, но никаких брелоков, золотых цепочек или бриллиантовых запонок, подчеркивавших богатство или особый вкус их обладателя. Он действительно выделялся из толпы, но едва ли в том была его вина. Казалось, темные волосы, смуглая кожа должны были делать его похожим на обычного рабочего, но, как ни странно, они только подчеркивали красоту его лица и светившихся умом темно-синих глаз. Нет, такой актер не мог оставаться незамеченным публикой!

Казалось, он загипнотизировал всю ее семью. Или почти всю, ее двоюродного дедушку Эрнеста интересовал только его пудинг. Психея отвернулась от Перси и стала слушать своего «жениха».

Он рассказывал какую-то невероятную историю об игорных притонах на одном из островов Вест-Индии – не там ли он приобрел этот загар? Кто-то пытался обыграть его, и он под хохот остальных игроков раздел до пояса этого шулера, чтобы показать карты, спрятанные у того в рукаве.

– И когда я сорвал с него рубашку, посыпался целый дождь из королей, дам и валетов всех мастей, и тут этот негодяй Антонио сделал вид, что и понятия не имел, какая подкладка у его рубашки.

Все сидевшие за столом разразились хохотом, так смешно рассказывал актер. Даже Психея не сдержала улыбки.

Но тут один из ее кузенов, Мервин, имевший, как и ее отец, склонность к наукам, нерешительно кашлянул.

– Гм, я был на Барбадосе в прошлом году, когда ездил в Америку. Я, э… не помню такого клуба, о котором вы рассказываете.

В столовой повисла напряженная тишина. Психея почувствовала, что внутри у нее все сжалось в твердый комок. Вот оно – этот идиот слишком разболтался, и тайна сейчас откроется. Им конец!

Актер взглянул на молодого человека, осмелившегося усомниться в правдивости его рассказа, и что-то похожее на уважение мелькнуло в его синих глазах. Затем он поднял бокал с рубиновым вином и в раздумье отхлебнул.

– Эта часть города пользовалась дурной славой, кузен. Вероятно, вас не настолько интересовали людские пороки?

Но Мервин, хотя его худое лицо и побледнело, стоял на своем:

– Нет, думаю, я видел весь остров.

Некоторые родственники уже с подозрением смотрели на маркиза. Психея видела, что достигнутый успех рассыпается как карточный домик. О, что же ей делать?

Невероятно, но ее наемный жених улыбнулся:

– Этот клуб находился в стороне от главной дороги в Бриджтауне, позади небольшой гостиницы, и его владелицей была… э-э… женщина сомнительной репутации и многих достоинств. Ее звали Нэн, у нее были огненно-рыжие волосы, она носила крестьянские кофты и юбки, слишком прозрачные, чтобы скрыть ее прелести, обычно такого не увидишь ни на одном балу.

Глаза Мервина за стеклами очков заморгали, и его лицо, а затем и шея залились яркой краской.

– Э… да, – сказал он, не глядя на членов семьи женского пола. – Я… э-э… кажется, вспоминаю эту… леди.

Атмосфера сразу же разрядилась. Некоторые мужчины усмехнулись, а дамы напустили на себя суровый вид или прятали улыбки. Брат Мервина упрекнул его:

– А ты, братец, говорил, что путешествие было таким познавательным?

– Но так и было, – еще гуще покраснел Мервин. Многие рассмеялись, только мать Мервина нахмурилась.

Перси, с раздувающимися от гнева ноздрями, наклонился к Психее. От него пахло смесью чеснока и вина.

– Если тебе нравятся такие мужчины, то я ужасно в тебе разочарован. Ты хочешь отдать себя, свое будущее и свои деньги такому негодяю… Ну, видно, я тебя совсем не знал. – И довольный собой Перси принялся с ожесточением жевать жареную свинину.

Психея немного расслабилась, ей стало легче дышать. Но она резким тоном спросила Перси:

– Что же тебя больше беспокоит – мое будущее или мои деньги?

Перси, казалось, осознал, что допустил ошибку.

– Ты меня неправильно поняла, дорогая моя Психея.

– Нет, я прекрасно тебя поняла. Я не слабоумная.

Наконец тетя Софи сделала знак дамам, чтобы они удалились и предоставили мужчинам наслаждаться своим бренди и вонючими испанскими сигарами. Выходя из столовой, Психея не удержалась и бросила умоляющий взгляд на своего подставного жениха.

«Не переигрывай», – хотела попросить его она.

К ее возмущению, Гейбриел ответил холодным насмешливым взглядом. И более того, один темно-синий глаз подмигнул ей.

Ну и нервы у этого человека! Она убавит его вознаграждение за то, что он не выполняет ее указания. Психея неохотно вошла в гостиную. Теперь, когда женщины были одни, молодые дамы окружили ее.

– Расскажи же нам, как ты с ним познакомилась, – попросила кузина Матильда. – И каким он был внимательным и отзывчивым на каждую твою просьбу…

«Внимательным»? «Отзывчивым»? Да этот актер издевался над ней!

– Это, должно быть, самая романтичная история! – продолжала Матильда. – Я так рада, что ты встретила настоящую любовь, а не просто кузена, который…

– Который заботится о собственном кармане. Но я никогда не думала, что ты способна решиться на тайную помолвку, – недовольно сказала тетя Мэрис. – Я признаю, в этом человеке есть шарм, но достаточно ли хорошо ты его знаешь?

Измученная переживаниями во время обеда и терзаемая собственными сомнениями, Психея на этот раз растерялась. Помощь пришла с неожиданной стороны.

– Оставьте девочку в покое, – приказала тетя Софи. – Психея, подойди и сядь рядом со мной, дитя.

Психея опустилась на стул рядом с большим креслом, ножки которого были вырезаны в форме крокодильих лап. Во рту у нее пересохло от волнения, так она боялась начала допроса. Ее двоюродная тетка была поражена, узнав что в Европе, находясь под ее строгим присмотром, Психея втайне обручилась.

Но она снова удивила девушку.

– Теперь я вижу, что ты в нем нашла, – сказала тетя Софи, поднося к глазам лорнет и пристально глядя на Психею. – По-моему, он очаровал всех женщин нашей семьи, даже, – она взглянула на тетю Мэрис, сидевшую со свойственным ей недовольным выражением на лице, – даже Мэрис, хотя она и скрывает это. Мужчинам же недостаточно красивой внешности и прекрасных манер, они хотят убедиться в происхождении и благосостоянии маркиза, особенно это беспокоит твоего дядю Уилфреда.

– Но… – Психея совсем растерялась. Ну почему все так сложно? А как хорошо было задумано! – Я думаю, у него… все родные умерли, поэтому он и уехал за границу, чтобы избежать воспоминаний.

– В самом деле? – Софи отмахнулась от лакея, принесшего на подносе наливку. – Нет, убери, не выношу этот напиток. Подай мне настоящего бренди, а не бурду, которую припас Уилфред. Одну из моих бутылок.

Когда слуга удалился, она продолжала:

– Я бы сказала, что он не из тех, кто может сбежать от воспоминаний. Хотя его имя кажется мне знакомым.

– Неужели? – слабым голосом спросила Психея.

– Сейчас не могу сказать, но я вспомню. А пока не доверяй ему свое сердце, девочка. На мой взгляд, уж очень он ловок!

– Сердце здесь ни при чем… – начала Психея и запнулась, ужаснувшись, что сейчас опровергнет всю придуманную ею историю любви с первого взгляда.

– Конечно, если ты всего лишь хочешь избавиться от Перси, что вполне понятно, – ничуть не удивившись, согласилась Софи. – Никто тебя за это не осудит, по крайней мере ни одна женщина. Поэтому я молчала, а не выпытывала у тебя подробности, как ты познакомилась с этим таинственным маркизом. Но будь осторожна! Может быть, теперь тебе угрожает более тяжкая участь, чем та, которой ты хотела избежать.

Психея, потрясенная проницательностью тетки, смогла только кивнуть. Все равно Софи не стала бы ее слушать. Психее оставалось лишь надеяться, что дядя Уилфред не столь проницателен.

Психея почти обрадовалась, когда к дамам присоединились мужчины, и с нетерпением ждала возможности отвести подставного жениха в сторону и поговорить с ним наедине.

– А теперь… – Она увлекла Гейбриела в нишу окна под предлогом, что ей хочется показать ему сад. – Что еще вам нужно?

Гейбриел улыбнулся. Он оглядел девушку с головы до ног и взял ее за руку, которую она под взглядами наблюдавших за ними родственников была вынуждена протянуть ему.

Он поцеловал ее пальцы, и Психея попыталась скрыть невольную дрожь, пробежавшую по ее телу. Сердце забилось сильнее, и она инстинктивно постаралась отодвинуться от него.

– Дорогая, здесь не место говорить об этом. Боюсь, твой девственный румянец…

– О, не надо меня дурачить, – перебила Психея, чувствуя, что и в самом деле краснеет. – Вы знаете, что я имею в виду. Сколько еще вам надо? Сколько денег? Я предупреждала, что ограничена в средствах, и вы не получите ни на полпенса больше.

Гейбриел взглянул на ее строгое шелковое платье, жемчужные серьги в изящных ушах и нитку дорогого жемчуга на белой шее. Этого было достаточно, чтобы выразить его недоверие.

Психея прикусила губу и отвела взгляд.

– У меня есть деньги, но я не имею к ним доступа. Пока не буду обручена, я не могу пользоваться собственными деньгами; дядя Уилфред дает мне понемногу, как двенадцатилетней девочке. А мне требуется больше!

– В самом деле… – Гейбриел вспомнил, что, перед тем как появилась карета, у служебного входа в театр он натолкнулся на худого мужчину в дешевом вечернем платье. Картина начала проясняться.

Все было очень просто. Она устроила эту помолвку не для того, чтобы скрыть позорное бегство жениха, исчезнувшего в последнюю минуту. Она не ждала ребенка, как он даже мог предположить. Не было, никогда не существовало никакого маркиза – она все это придумала!

Гейбриел посмотрел на нее с возросшим уважением.

– Какая изобретательность, – с откровенным восхищением сказал он. – Как же, черт возьми, вы собирались осуществить этот обман?

На мгновение Психея потеряла дар речи. Он восхищался ее планом? Меньше всего она заслуживала восхищения за свой дерзкий, нарушающий все приличия поступок. Что же он за человек?

Ему явно были не чужды обман или пороки, если верить его рассказам, а именно такой сама Психея никогда не хотела бы быть. Это означало пренебрежение всеми условностями, что было свойственно ее родителям… Она прогнала эту мысль и вызвала в воображении серьезное личико Цирцеи. У Психеи была благородная цель. Чего она не могла бы сказать об этом негодяе.

Гейбриел наблюдал, как нарастает ее гнев, негодование лишает ее холодного самообладания и придает живости ее ясным голубым глазам. Он постарался скрыть улыбку.

– Конечно, я собиралась сделать это с помощью хорошего актера. Как вы думаете, почему горничная обещала вам так много? И если вы намереваетесь с помощью шантажа заставить меня заплатить вам больше, то будете весьма разочарованы. У меня денег нет, то есть сейчас, и они будут, только если мне удастся этот обман. – Она ткнула пальцем в его галстук. – И если вы будете нарушать условия, вы заплатите мне штраф. И получите меньше, а не больше!

– Какое суровое наказание, – с серьезным видом возразил Гейбриел. – И незаслуженное. Я – просто олицетворение приличий. – Он взял ее за руку.

– Приличия! – возмутилась Психея, пытаясь выдернуть руку. – Целовать мою ладонь – прилично? Подмигивать мне – прилично?

Гейбриел не хотел отпускать ее, восхитительно гладкая, нежная кожа возбуждала в нем желания. Он снова поцеловал ее ладонь.

Психея чувствовала прикосновение его теплых губ, его дыхание, и что-то пробуждалось в ней, какое-то незнакомое пугающее ощущение. Она всеми силами старалась сохранять спокойствие.

– Сэр, не забывайте, где вы находитесь!

– Я наслаждаюсь обществом моей невесты и ее любящих родственников, – ответил он, с удовлетворением глядя на вспыхнувший на ее щеках румянец. – А что касается уменьшения оплаты, то я никогда не брал деньги за поцелуи, хотя мне это и советовали. Кроме того, мне не нужно больше денег.

– Тогда в чем же дело?

– Я всего лишь хочу войти в эту роль. Мне хотелось бы стать вашим женихом, моя дорогая. – Гейбриел нежно улыбнулся и еще раз поцеловал ее в ладонь, восхищаясь мягкой гладкой кожей. А такая ли у нее кожа в других, скрытых платьем местах? Ему хотелось погладить ее грудь и показать, как он может по-настоящему смутить ее.

Она и сейчас выглядела достаточно взволнованной.

– Н-но… – Психея старалась не замечать теплоту его руки.

– Я бы сказал, что, целуя руку своей невесты, я только оказываю ей внимание, и ничего больше.

– Это была шокирующая сцена.

– Шокирующая? – Глаза его весело блеснули. – Если такой поцелуй шокирует вас, Психея, то вам следовало бы одолжить у вашей тети нюхательную соль.

– Зачем? – недоверчиво спросила она.

– Затем, что сейчас с вами может случиться апоплексический удар.

С ловкостью, которой, несмотря на его возмутительную наглость, Психея от него не ожидала, он обхватил ее шею и притянул к себе. Только на мгновение их губы соприкоснулись, но от ощущения его близости она замерла и не ударила его по лицу, как он того заслуживал. Возможно, она слишком много выпила вина, и поэтому ее охватывал жар и кружилась голова. Конечно, это вино, а не свежесть его запаха и не тепло его прикосновения. Ни одна неуклюжая попытка поклонников обнять ее так не действовала на Психею.

Гейбриел посмотрел в затуманившиеся глаза Психеи, удивляясь самому себе. Невинный легкий поцелуй не мог заставить его сердце биться быстрее, чем во время побега через весь Лондон. Но оно билось! Он всего лишь хотел узнать вкус деликатеса, а теперь ему хотелось съесть все блюдо целиком.

Вероятно, его роль доставит ему больше удовольствия, чем он предполагал.

Психея обеими руками оттолкнула его и выглянула из-за драпировки. Только одна пара искоса поглядывала в их сторону, даже Перси увлеченно беседовал с ее дядями.

– Вы с ума сошли? – прошептала она. Гейбриел тряхнул головой.

– Должно быть.

– Вы ужасный распутник! Вы… вы… – Не найдя подходящего слова, чтобы выразить свое возмущение, Психея вышла из ниши, надеясь, что выглядит не слишком раскрасневшейся.

Гейбриел с ангельской улыбкой на смуглом лице не спеша последовал за ней.

– Ваше поведение, сэр… – снова попыталась она заговорить.

– Неприлично? – подсказал он.

– Да! Очень неприлично. Вы бессовестный негодяй, как и говорил Перси, и совсем не умеете себя вести.

– Бедная невинная Психея, неужели вы считаете это оскорблением?

– Конечно, – ответила она с сомнением в голосе.

– Надеюсь, вы и дальше будете так думать, – со странным выражением в глазах заметил Гейбриел.

Уж не жалеет ли он ее? Психея хотела уйти, но одна мысль остановила ее – ничто не мешает ей самой правильно вести себя.

– Я поступлю с вами честно. Этот поцелуй обойдется вам в пять фунтов!

Гейбриел только усмехнулся.

Он безумен, явно безумен. Психея повернулась, намереваясь присоединиться к гостям. Из другого конца комнаты раздался недовольный голос Мэрис:

– Послушай, Психея, удели нам внимание. Ты обещала перевертывать ноты, когда Матильда будет играть нам новую пьесу.

Кузина Матильда, чье мастерство в игре на фортепьяно было весьма посредственным, умоляюще посмотрела на мать, но Мэрис не обратила на это внимания. Психея покорилась неизбежному. Она убеждала себя, что рада избавиться от самозванца.

– Потом поговорим, – шепотом сказала она Гейбриелу. – И, пожалуйста, больше никаких сказок об экзотических островах!

– Может быть, рассказать о Европе? – так же тихо ответил он. – У меня там тоже было несколько забавных приключений.

– Господи, не надо! Так не долго попасть в беду.

– Психея!

– Да, тетя Мэрис, я иду.

Гейбриел смотрел, как она шла через комнату – у девушки была осанка королевы. Психея заняла место возле Матильды и ободряюще улыбнулась толстушке-кузине.

– Я уверена, новая мелодия восхитительна, – сказала она.

Гейбриел скрыл усмешку. Она не была эгоисткой, хотя и любила деньги. Однако она отвоевывала собственные деньги, и это выгодно отличало ее от большинства женщин. Чаще всего они стремились получить от очередного любовника как можно больше и не раз очищали его карманы. Гейбриел подозревал, что эта женщина, несмотря на свою красоту и скрытую под холодностью страстность, мало чем отличалась от прочих. Стараясь не утратить своего цинизма, он оглядел комнату.

Все семейство слушало игру Матильды, храбро сражавшейся с фортепьяно. Ее мать, очевидно, полностью лишенная музыкального слуха, одобрительно кивала, остальные стоически делали вид, что восхищаются.

Первая мелодия закончилась, раздались слабые аплодисменты.

– Очень мило, дорогая, – заметила одна из дам.

– А теперь новую балладу, – распорядилась Мэрис.

– Ах, мама, мне не хочется петь, – взмолилась Матильда.

– Глупости, у тебя неплохой голос, – настаивала любящая мать.

Матильда поставила на пюпитр новые ноты и, медленно проведя пальцами по клавишам, запела. Гейбриел невольно поморщился. Голос у нее был слабый, и она, боясь заслужить неодобрение матери, пела еще хуже, чем играла.

Матильда умоляюще взглянула на Психею, переворачивавшую ноты. Та тотчас же присоединилась к ней, стараясь не заглушать голосок кузины. Но ее приятное контральто придавало глубину и силу, столь необходимые голосу кузины. На этот раз аплодисменты, к которым охотно присоединился Гейбриел, были громче.

Матильда покраснела от удовольствия. Когда обе певицы перешли к следующей песне, Гейбриел подумал, что у этой ледяной девы есть не только сердце, но и другие чувства, глубоко скрытые под внешней холодностью.

Но не ее привлекательность заставляла его тянуть время и играть опасную роль. Он взглянул в окно на темный сад, погруженные в темноту кусты. Лучшего укрытия он не смог бы найти, более безопасного 'и надежного, чем дешевые комнаты или гостиницы, чтобы спрятаться от преследования шайки убийц. Гейбриел не обманывал себя надеждой, что они оставят его в покое. Выйдя на улицу, он снова превратится в беззащитную мишень.

Как ни странно, он вдруг осознал, что ему здесь нравится. Дружная семья, теплый прием, какого он не встретил бы у своих родных. И, несмотря на то, что множество приглашений и сердечных слов предназначались не ему, а придуманному жениху, на сердце у него потеплело. Гейбриел вспомнил одинокого мальчишку, изгнанного из родного дома, где никто из близких не встал на его сторону. Боль не покидала его, хотя он спрятал ее в самой глубине души и никогда не жалел самого себя. Это было непозволительной роскошью!

Здесь, в этой комнате, среди людей, искренне проявлявших любовь друг к другу, лед, сковывавший его сердце, таял. Его тронула Мэрис, сиявшая гордостью за свою толстушку дочь. Он так долго жил один, что почти забыл о существовании таких чувств, как нежность и любовь, пока не оказался в теплой, ярко освещенной комнате, где женские голоса сливались в нежную мелодию.

Черт побери, должно быть, он слишком много выпил! У Гейбриела Синклера, обманщика и шулера, не может быть таких мыслей. Но вино тут ни при чем, каким бы дешевым и плохим ни был портвейн, выбранный дядей Уилфредом. Гейбриел должен отплатить Психее за ее невольную помощь и спасти ее от брака с кузеном, который во всем походил на своего толстого и жадного отца. Гейбриел не сомневался, что Психея заслуживает лучшего мужа, чем этот самодовольный хвастливый болван Перси.

Во время странствий Гейбриел повидал немало странных вещей, и капризы судьбы не удивляли его.

Когда обе певицы отошли от инструмента, Психеей завладели ее тетушки. Они болтали с ней, хлопали ее по руке и щипали за щечку. Время от времени она с тревогой поглядывала на него.

Гейбриел охотно оставался стоять в стороне, чтобы не вызывать у нее излишнего беспокойства. Он отказался, когда его пригласили за стол поиграть в карты. Эти пожилые дамы и господа могли легко оказаться его жертвами, но, освободив их карманы от денег, он потерял бы симпатии своей новой «семьи».

Гейбриел поделился вполне безобидными рассказами с Мервином, когда этот застенчивый молодой человек решился поведать ему о своем путешествии по Вест-Индии. А когда гости начали расходиться, он присоединился к своей невесте, чтобы попрощаться с новыми знакомыми. Психея, напряженно застыв, говорила всем любезные фразы. Несмотря на то, что этот проклятый актер в конце вечера вел себя скромнее, она была рада избавиться от него. Не мог же он выполнить свою угрозу и остаться в ее жизни, убеждала она себя, но при этой страшной мысли сердце у нее учащенно билось.

Психея хотела только одного – чтобы он исчез. А если ее подставной жених потребует еще денег, то сейчас она не может удовлетворить требования негодяя. Похоже, она совершила ошибку, отдав себя во власть этого красивого мерзавца.

Перси с отцом уходили последними.

– Я не даю согласия на этот брак, – сурово напомнил им обоим дядя Уилфред. – Вам еще рано думать о медовом месяце.

– И ты меня еще увидишь, – проворчал Перси, неуклюже наклоняясь к руке Психеи. – Ты еще пожалеешь об этом необдуманном поступке, кузина, и я буду рядом, готовый простить тебя вопреки скандалу, который вызовет расторжение помолвки.

– Твое великодушие делает тебе честь, – серьезным тоном ответила Психея. Ее слишком волновала близость Гейбриела, мешавшая ей сосредоточиться. Тот удивленно приподнял бровь.

– Не думаю, что возникнет такая необходимость, – спокойно заметил Гейбриел. – Я уверен, вы постепенно полюбите меня как родственника, кузен.

Перси сердито посмотрел на него, а дядя Уилфред засопел.

– О, довольно, Перси, – вмешалась тетя Софи. – У меня ноги болят. Жаловаться будешь в следующий раз.

Мужчины ушли, и Психея с облегчением услышала, как они спускаются по лестнице.

Софи оглядела Психею и Гейбриела.

– Можешь попрощаться, Психея, – сказала она, – но пять минут, не дольше, и не забывай о слугах.

Она медленно стала подниматься по лестнице в свои покои. Двое лакеев ждали в конце холла, но достаточно далеко, чтобы слышать их разговор.

– Слава Богу, все кончилось, – понизив голос, сказала Психея. – Я принесу вам кошелек с деньгами, который обещала моя горничная.

Гейбриел улыбнулся, и блеск его глаз испугал ее.

– О нет, моя дорогая! Вы забыли, что я вам сказал? Я ваш жених, и я не ухожу. Я буду вашим гостем, ведь дом маркиза в Европе. И вы же не отправите своего любимого в гостиницу.

– Вы не можете! – в ужасе воскликнула Психея. – Это неприлично.

– У вас есть дуэнья, – спокойно возразил он. – Все вполне прилично. Никто не посмеет считать иначе, когда в доме находится тетя Софи.

Конечно, у нее есть дуэнья! Незамужняя женщина не могла жить одна, и дом полон слуг, и пребывание в доме чпипкомна ей ничем не грозит. Но если он каждый день будет путаться под ногами и видеться с ее родственниками, то возможность разоблачения возрастет. Психея чувствовала, как холодеет от страха.

Она не успела придумать, что ему ответить, как услышала донесшийся сверху звук и, повернувшись, увидела перегнувшуюся через перила сестру.

– Это тот актер? – как всегда напрямик спросила Цирцея. – У него очень приятный вид.

– Цирцея! – Психея была в отчаянии от того, что так и не научила сестренку держать язык за зубами. – Замолчи!

– Почему? И почему он не уходит?

– Я остаюсь, чтобы в совершенстве овладеть ролью, – ответил Гейбриел, с интересом глядя на нее. Она была совершенно не похожа на свою красавицу сестру. Цирцея была худенькой, с не оформившейся еще фигуркой, прямыми каштановыми волосами и зелеными глазами, смотревшими с откровенным любопытством.

– Конечно, – к его удивлению, согласилась с ним девочка. – Любой художник хочет достичь совершенства в своем творчестве.

– Цирцея, отправляйся спать! Мы поговорим утром. – Психея окончательно потеряла терпение.

– Спокойной ночи, любовь моя. – Гейбриел хотел взять руку своей «невесты», но она отдернула ее.

Тогда он поклонился и обратился к стоявшим у дверей лакеям:

– Можете проводить меня в самую лучшую комнату для гостей.

Слуга послушно повел его. Психея осталась стоять у лестницы с пылающим от гнева лицом. Гейбриел понимал ее, но другого выхода у него не было. Снаружи его поджидала смерть от ножа убийцы. Возможно, опасность караулила его и здесь. Гейбриел вспомнил изгиб шеи и соблазнительные плечи Психеи, но он не должен поддаваться соблазну. Перед ним открывалась новая дорога в жизнь, и, видит Бог, он добьется своего.

Дрожа от возмущения, Психея смотрела, как актер поднимается по лестнице. Он бессовестно воспользовался ее положением. Да, он ей нужен, теперь вся семья верила, что он ее жених, и она не могла ни разоблачить его, ни выгнать вон, по крайней мере, сейчас. Всего несколько дней притворства, успокаивала себя Психея. Потом она укажет Гейбриелу Синклеру на дверь и больше никогда не будет страдать от его присутствия.

Глава 4

Утро только начиналось, когда Психею разбудил стук колес за окном. Она взглянула на бледные лучи света, проникавшие сквозь тяжелые занавеси, и, отвернувшись, снова собралась заснуть. Но что-то в ее сознании мешало ей.

Затем она вспомнила о событиях прошлой ночи и, тихо охнув, села на постели.

Этот человек! Этот самозванец, вероятно, спокойно спал в ее лучшей комнате для гостей. Если только не сбежал глубокой ночью, унося с собой узел с дорогим столовым серебром… Впрочем, она была бы этому даже рада. Избавление от опасного притворщика, так усердно исполнявшего свою роль, стоило нескольких серебряных приборов.

Теперь Психея уже не могла уснуть. Она легла, натянула до подбородка одеяло, жалея, что не может спрятаться под ним целиком, как делала ребенком, когда ей снились страшные сны. Но Гейбриел не был ночным кошмаром, он не растает, как туман при первых же лучах солнца. Что ей с ним делать? Она как можно скорее должна избавиться от него, прежде чем кто-нибудь раскроет ее обман.

Психея лежала с широко раскрытыми глазами, пытаясь найти способ исправить содеянное, но ей ничего не приходило в голову. Если бы все ее родственники не видели его, тогда другое дело, но ради этого она и устроила помолвку – доказать, что жених действительно существует. И маркиз Таррингтон стал живым человеком, и эту иллюзию надо сохранять, иначе она снова окажется во власти кузена Перси. Психея вспомнила, как он собирался поцеловать ее, и содрогнулась. Только не брак с Перси!

Психея дернула за сонетку. Появившаяся горничная внесла поднос с завтраком, чаем и горячими тостами и осторожно поставила его на кровать.

Психея собиралась налить себе чаю, но увидела на подносе огромную пачку писем. Утренняя почта. Изумленная Психея взяла лежавшее сверху письмо.

– Что это? – Она сломала восковую печать и развернула лист бумаги. Приглашение на ленч, ей и ее жениху. – О нет! – простонала Психея, просмотрев еще несколько записок с золотым обрезом.

Все одно и то же, казалось, каждый член ее семьи жаждал принять у себя очаровательного маркиза. А что начнется, когда и другие знакомые узнают о смазливом негодяе? Будет еще хуже.

Она взглянула на горничную, и Симпсон состроила гримаску.

– Мне жаль, мисс Психея, – сказала она. – Когда я отправилась в театр, я подробно объяснила этому, – она понизила голос, – актеру, что он должен делать. И ничего не говорила о том, что он будет здесь ночевать. Я ушам своим не поверила, услышав, как все слуги болтают об этом. Я ничего не понимаю.

– Я тоже, – призналась Психея.

Она вспомнила дерзкий взгляд Гейбриела, которым он смерил ее с головы до ног. Она тогда почувствовала, как какая-то искра пробежала между ними, но – нет, нет, она не должна думать об этом. Он должен знать, что это невозможно! У знатной леди и безродного актера не может быть ничего общего. Он задумал что-то другое. Если он надеялся шантажировать ее…

– Думаю, он хочет вытянуть из меня побольше денег, – сказала Психея горничной. – А поскольку я объяснила ему, что деньги у меня будут только в том случае, если мой план удастся, он хочет подождать, не развяжет ли дядя свой кошелек.

У Симпсон по-прежнему был встревоженный вид.

– Мне кажется, он не способен на шантаж. Я бы не сказала, что он такой смекалистый, мисс, – вслух размышляла она. – Старается казаться не тем, кто он есть…

Несмотря на свое беспокойство, Психея улыбнулась:

– Но этим и занимаются актеры!

Симпсон поджала губы. Она давно служила у Психеи и могла позволить себе говорить все, что думает.

– Так то на сцене, мисс. Это другое дело.

– Правда, но нам придется потерпеть пару дней, пока я не придумаю, как от него избавиться, а ты тем временем постарайся отвести любые подозрения, которые могут возникнуть у слуг.

Симпсон заколебалась.

– Что? – Психея старалась скрыть свое беспокойство. Неужели уже что-то случилось? Черт бы побрал этого человека!

– Уилсон исчез.

– Который из них Уилсон? – нахмурилась Психея.

– Новый младший лакей, мисс. Тот, который вчера проводил актера в спальню. И, – трагическим шепотом закончила Симпсон, – с тех пор его больше не видели.

Психея прикусила губу. Странные мысли пронеслись у нее в голове. У актера не было причины убивать ни в чем не повинного слугу. Или была? Не выдал ли чем-то себя актер, и ему пришлось устранить Уилсона, чтобы… нет, спокойная уверенность, с которой актер держался весь вечер с ее родными, не могла изменить ему за короткие минуты общения с лакеем. Тогда что же произошло?

– Должна быть какая-то объяснимая причина, – постаралась она успокоить обеих. – Уилсон появится.

Психея надеялась, что из-за задуманного ею обмана не пострадал невинный человек.

С помощью Симпсон она быстро закончила свой туалет и надела самое скромное бледно-голубое муслиновое платье с высоким воротом.

Спустившись вниз, девушка увидела, что в столовой никого нет. Тетя Софи обычно не выходила из своих комнат так рано, а Цирцея завтракала в классной комнате. В малой гостиной весело потрескивал огонь в камине, но и там никого не было, как и в большой гостиной, и в библиотеке. Где же, черт побери, этот человек? Или он собирается проваляться в постели целый день?

Симпсон ушла в помещения для прислуги, пообещав сообщить ей, когда вернется Уилсон.

Психея, погрузившись в размышления, стояла на лестнице, когда в дверь позвонили. Это не мог быть лакей, он бы вошел через черный ход. А принимать визитеров, приехавших поздравить ее с помолвкой, у нее не было никакого желания, и Психея поспешно вошла в гостиную. Она намеревалась предупредить дворецкого, чтобы он говорил всем, что ее нет дома.

Но когда старик дворецкий Джоурс пыхтя поднялся по лестнице и открыл дверь в гостиную, она ничего не успела сказать, ибо гость уже стоял за его спиной.

– Психея! – Это был Перси с красным от переполнявшего его возбуждения лицом. – Я должен поговорить с тобой!

Только его недоставало.

– Перси, сейчас не время.

Казалось, он ее не слышал. Он вломился в комнату, на ходу бросив шляпу и перчатки дворецкому, который с поклоном вышел.

– Я был в клубе, поговорил со всеми, кого только мог найти, и никто, повторяю, никто не слышал о таком титуле – Таррингтон. Откуда мы знаем, что этот парень именно тот, за кого себя выдает?

– О, Перси, ты просто смешон! – Психея всеми силами старалась скрыть от Перси свой страх. – Он же сам говорил тебе, что это малоизвестный титул.

– Но маркиз, Психея, – настаивал Перси. – Такие титулы, знаешь ли, не растут на каждом дереве!

– Конечно, но… Перси, это не твое дело. Это моя жизнь, и перестань в нее вмешиваться…

– Не мое дело? Конечно, мое. Если тебя, женщину со слабым умом и чересчур чувствительную, не защитят твои родственники, то кто же еще это сможет сделать? Это ради твоей же пользы. Спроси моего отца.

Психее не хотелось, чтобы дядя Уилфред вмешивался в ее жизнь, он и так делал это слишком часто.

– Дядя должен уважать мои желания.

Перси даже не удостоил ее ответом. Он ходил по ковру, скрипя слишком тесными башмаками, и, наконец, остановился перед ней.

– Тут дело нечисто. Я должен поговорить с ним, как мужчина с мужчиной. Где он?

– Не знаю, – не подумав, ответила Психея и испуганно зажала рот рукой.

– Не знаешь? Как же так? Разве у него нет дома в Лондоне?

– Но я же говорила тебе, он жил за границей.

– Очень подозрительно. Зачем англичанину уезжать из своей страны, если только он не сбежал от долгов или скандала? – с неожиданной проницательностью заключил Перси. – Ему нужны твои деньги, как я и говорил. А если у него нет дома, то в какой гостинице он обычно останавливается? Хоть это-то он тебе сказал?

– Э… он остановился у нас, – робко ответила Психея, она так волновалась, что плохо соображала. Ей казалось, что ее обман вот-вот раскроется.

– Здесь? – изумился Перси. – И тетя Софи позволила?

– Конечно, он же мой жених. И никто не усомнится, что моя тетя допустит нарушение приличий.

– Все же этого недостаточно. Ладно, по крайней мере, он под присмотром. Я хочу поговорить с ним. – Перси ухватился за сонетку и сильно дернул за нее.

– Нет! – Психея судорожно искала предлог – любой предлог, чтобы помешать ему. – Ты не можешь. Думаю, он еще не проснулся.

Появился дворецкий, на этот раз слишком быстро. Психее оставалось только надеяться, что он не подслушивал за дверью.

– Джоурс, отведи меня в комнату этого проклятого маркиза, – приказал Перси с уверенностью человека, давно знакомого со слугами этого дома.

Дворецкий кивнул, и Перси последовал за ним. Психея, с горечью сознавая, что ситуация выходит из-под контроля, побежала вслед за ними.

– Перси, я не позволю беспокоить моего гостя!

Но он не слушал. Неужели все кончится, едва начавшись? Ее великолепный план рушился.

Дворецкий подвел их к комнате для гостей, и Перси, небрежно стукнув в дверь, распахнул ее, не дожидаясь разрешения войти. Психея услышала изумленное восклицание.

«Это Перси», – подумала она. А затем раздался разгневанный рев.

Что это, Перси набросился на актера? Или – она вспомнила пропавшего лакея – актер набросился на Перси? Может, кого-то убивают? Психея кинулась в комнату и застыла на пороге.

– Что это такое, сэр? Вы что, какой-то дикарь? Как вы смеете так оскорбительно вести себя в доме моей кузины? – возмущался Перси.

Психея ахнула. Актер сидел в большом высоком кресле лицом к окну, по-видимому, читая газету. Она сразу же поняла, что так возмутило Перси. Актер был совершенно голым, как новорожденное дитя. То есть он казался голым, прикрытым только лежавшей на коленях газетой. Широкие плечи и грудь были обнажены, газета скрывала лишь нижнюю часть тела, но Психея успела увидеть мускулистые ноги и голые ступни.

Психея чувствовала, что краснеет. Она никогда не видела обнаженного мужчину. Зрелище было неприличным до ужаса! Но она не могла не заметить, что его тело было не менее прекрасным, чем его лицо, что у него широкие плечи и красивые сильные руки. Она поспешила отвести глаза и стала рассматривать рисунок на ковре у себя под ногами.

– Нет, что вы, – спокойно сказал Гейбриел, как будто каждый день принимал гостей в таком виде. Бессовестный тип! – Просто произошла маленькая неприятность с моей одеждой. Сегодня утром, когда слуга принес мне чашку чая, он взял мой вечерний костюм, чтобы почистить и погладить его. А когда я встал, то узнал, что мой багаж еще не доставили.

– Н-но… – заикаясь начал все еще возбужденный Перси.

– Вчера вечером я послал в гостиницу лакея за моими вещами, – невозмутимо продолжал Гейбриел, – но слуги говорят, что он еще не вернулся.

Забыв о смущении, Психея возмутилась:

– Вы послали моего лакея одного ночью на улицу! Да как вы смели?

– Не вижу ничего необычного в моей просьбе, – заметил Гейбриел. – Я хорошо заплатил ему.

– Но в такой поздний час! – не могла успокоиться Психея. – Разве вы не знаете, что на улицах Лондона всегда опасно? Разбойники, грабители и… и уж не знаю кто.

– За границей я жил в более опасных местах, поэтому не подумал. Мне искренне жаль, если ваш слуга пострадал. – Впервые Психея услышала в его голосе тревогу, и ее гнев немного утих.

Перси покачал головой, как бы показывая, что не стоит беспокоиться о такой незначительной персоне, как лакеи.

– Вы достаточно убедительно объяснили отсутствие у вас одежды, – заключил Перси. – Но я хотел бы знать, как вы объясните это!

Гейбриел огляделся по сторонам в поисках какого-то таинственно появившегося предмета и улыбнулся:

– Боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду. Перси покраснел, и его пухлые руки сжались в кулаки.

– Под этим, милорд, я подразумеваю, что вы – мошенник! Никто никогда не слышал о вас. Вашего титула не существует, и вашего имени никто не знает. Вы – сплошная тайна.

Психея, затаив дыхание, ждала, что ответит актер. Но Гейбриел, казалось, был доволен.

– Прекрасно.

– П-прекрасно? – удивился Перси.

– Да, все любят что-то новое, и я буду пользоваться успехом. И скоро все молодые модники начнут притворяться, что не знают друг друга. Мы все превратимся в таинственных незнакомцев.

Психея невольно хихикнула, и Перси в ужасе посмотрел на нее. Она не могла не восхищаться дерзостью актера.

– Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом! – снова бросился в атаку Перси. – Сидите тут… в таком виде! Я не позволю компрометировать леди, чья репутация безупречна.

– Неужели? – Синие глаза Гейбриела смотрели на Психею, и она надеялась, что не покраснела. – Ни одного пятнышка, ни одного проступка? Дорогая, какую же скучную и унылую жизнь вы вели до сих пор. Как я рад, что внес в вашу жизнь разнообразие, без которого мы оба умерли бы от скуки.

– Прошу прощения… – сердито заговорил Перси, но в синих глазах актера появился стальной блеск.

– Кроме того, это я должен заботиться о своей невесте, защищать ее и ее репутацию от любой опасности, – холодно произнес Гейбриел, и Перси сразу как-то сжался, его узкие плечи поникли.

А у Психеи потеплело на сердце! Она так долго чувствовала себя одинокой. Несмотря на многочисленную родню, после смерти родителей она ощущала себя беззащитной перед всеми поворотами и ударами судьбы. Психея была вынуждена в одиночестве бороться с приставаниями Перси, со скаредностью дяди и заботиться о себе и своей сестре. Иметь защитником такого человека… который бы оберегал ее от врагов, всегда становился на ее сторону… она тряхнула головой, прогоняя эти мысли. Все это лишь мечты! Этот человек – актер, ему нет до нее дела, ему ни к чему защищать ее или ее доброе имя.

И все же на мгновение боль, так долго мучившая ее, утихла. Он, вероятно, действительно прекрасный актер. Но она не должна забывать, что его талант делает воображаемое правдой, и его интересует только ее кошелек.

– Я… я… – Перси явно хотел взять себя в руки и снова высказать свое праведное негодование. – Я настаиваю, чтобы вы забрали свои вещи и убрались отсюда…

– В том-то и беда, что у меня нет вещей, – напомнил ему актер. – Не думаю, что вы желаете выставить меня на улицу раздетым.

– Едва ли это прилично, Перси, – со скрытой насмешкой тихо заметила Психея. – Это плохо отразится на моей репутации.

– Нет, нет, но… – растерялся Перси. Но, как было известно Психее, он всегда старался, чтобы последнее слово оставалось за ним. – Я требую, чтобы слуги принесли вам одежду, и тогда вы сможете уйти! Что касается этой неслыханной помолвки…

– Перси! – ледяным тоном остановила его Психея. – Ты не можешь мне указывать, что делать и за кого выходить замуж.

Перси словно и не слышал ее.

– Я поговорю с отцом.

– Твой отец не властен запретить помолвку! – отрезала Психея, забыв о присутствии актера. – Как только поверенный возьмется за дело, у меня будет половина моего состояния. При необходимости мы обратимся в суд!

– Ты не сделаешь этого, – ошеломленно посмотрел на нее Перси. – Подумай о сплетнях и скандале…

– Тогда пусть дядя Уилфред не вмешивается, – холодно сказала она. – Я смогу распоряжаться собственными деньгами.

– Но сам брак невозможен без благословения отца, а он никогда его не даст.

– Не все сразу, – ответила Психея, стараясь сдержать волнение. Если у нее будет больше денег, ее положение улучшится, а Цирцея получит уроки живописи, которых заслуживает ее талант. Они смогут путешествовать, уехать в Европу, избавиться от настойчивых ухаживаний Перси. Она снова начнет жить, а главное – получит свободу. Когда исчезнет этот актер, она останется помолвленной с несуществующим маркизом, созданным ее воображением.

– Этого брака никогда не будет, – повторил Перси. – А пока я поговорю со слугами об этом… об одежде этого человека. – Он в ярости выбежал из комнаты, даже забыв, что оставляет кузину в логове льва.

Психея понимала, что тут оставаться неприлично и она должна тотчас же уйти. Но ей надо было поговорить с актером без свидетелей. Пропавший лакей…

Гейбриел смотрел на нее с непроницаемым выражением лица. Насмешливый блеск в его синих глазах, которым он дразнил туповатого Перси, погас, и совсем другое чувство, о котором ей было страшно подумать, светилось в его взгляде.

– Простите меня за мой вид, – сказал он. – И за то, что я сижу в вашем присутствии, но в данных обстоятельствах я не могу встать…

– Нет, нет, – поспешила заверить его Психея, невольно отступая назад в страхе, что этот непредсказуемый человек способен «исправить положение». – Пожалуйста, не вставайте. Нам надо поговорить.

– Могу только сказать, что мое время, как и многое другое, принадлежит вам, спрашивайте, дорогая Психея.

– Вы невыносимы, сэр. Мне нужно только ваше время. И я заплатила вам за один вечер.

Он непринужденно откинулся на спинку кресла.

– Считайте это выступлением на бис, дорогая. Сдерживая негодование, Психея до боли стиснула зубы.

– Ваше присутствие больше не требуется, и не называйте меня «дорогая».

– Как скажете, милая Психея.

– Я не разрешаю вам так называть меня! – Теряя самообладание, Психея указала на дверь. – Я требую, чтобы вы покинули мой дом.

– Я не беру почасовой оплаты, дорогая Психея. – Гейбриел задумчиво и с интересом изучал ее.

– Не называйте меня так! – выкрикнула она. – Я не могу больше продолжать эту игру.

«Как интересно, – подумал Гейбриел, – такая холодная красавица может испепелить мужчину своим гневом». Если бы только у него было время разжечь в ней эту страсть, спрятанную под внешней холодностью.

– Но вы не можете и проиграть ее, – спокойно возразил он.

Его самообладание пристыдило Психею.

– Нет, я не могу проиграть. Моя сестра и ее будущее значат для меня больше, чем мелкие, – она многозначительно посмотрела на Гейбриела, – или крупные неприятности. Но не забывайте, что вы маркиз Таррингтон, или вернее, что вы не маркиз Таррингтон.

Гейбриел пожал широкими смуглыми плечами, на которые Психея старалась не смотреть. Где он жил раньше, где солнце так опалило его кожу? Она представила его на берегу южного моря или в тропических джунглях. Нет, она не может тратить время на фантазии, как бы ни был красив этот шантажист.

– Может быть, мне не нужен ваш титул, Психея. – Гейбриел не обращал внимания на ее широко раскрывшиеся глаза, он думал о том, какая великолепная фигура скрыта под строгим платьем. – Может быть, он у меня уже есть.

У Психеи округлились глаза.

– А может быть, Зевс на молнии спустится с неба и сожжет моего дядю и Перси? – Девушка выразительно взглянула на его колени, прикрытые газетами.

– Я здесь только для того, чтобы помочь вам, дорогая Пси… мисс Хилл. Если помните, у нас общая цель.

– Разве? – Она взяла себя в руки. – Кроме того, вы послали моего слугу с поручением в такое время, когда честные люди не выходят на улицу. Вам следовало подождать до утра.

– Вы правы, но я не хотел очутиться в том положении, в котором нахожусь. – В его улыбке было столько очарования, что Психея не смогла оставаться равнодушной. Но она не позволит ему заставить ее забыть о своем гневе.

– Но он пропал, и я беспокоюсь о нем, – настойчиво продолжала она. – Моя мать всегда говорила мне, что низшие классы заслуживают не меньшей заботы об их благополучии, чем богатые, и я считаю, что она была права.

Неужели то, что она увидела в его глазах, было уважением? В свете ее приняли бы за сумасшедшую, выскажи она такое мнение.

– Надеюсь, его только ненадолго задержали, – серьезно сказал он. – Мне бы следовало самому поискать его. Я буду выглядеть довольно странно в вечернем платье, но ничего не поделаешь. Как только принесут мою одежду…

Это вновь напомнило Психее, что она не должна находиться здесь, одна в его комнате. Пойдут сплетни, а что скажет тетя Софи?

– Я прикажу, чтобы вам немедленно принесли одежду. Он кивнул, и улыбка снова озарила его лицо.

– В следующий раз, когда я буду встречать вас в своей комнате голым, обещаю…

– Следующего раза не будет! – сердито перебила Психея, боясь услышать продолжение его фразы. Но ей было необходимо кое-что сказать ему. – Вчера, когда вы так грубо сами пригласили себя остаться здесь на ночь, я решила вычесть стоимость комнаты и завтрака из вашего гонорара. Думаю, вы не будете возражать. – И она решительным шагом вышла из комнаты. Давая выход своему раздражению, Психея громко хлопнула дверью.

В холле стояла расстроенная Симпсон.

– Да? – резко спросила Психея, но тут же понизила голос. Она не станет вымещать свой гнев на слугах. – В чем дело, Симпсон?

– Уилсон, мисс, – ответила горничная. – Думаю, вам надо посмотреть самой.

Глава 5

Психея невольно зажала рот рукой.

– Он не… – Она представила тело несчастного лакея, найденное в переулке с перерезанным горлом и вывернутыми карманами.

– Он напуган, мисс, и у него ужасная шишка на голове, но… – начала Симпсон.

Психея не дослушала ее. Она с облегчением расправила плечи и сразу же направилась к лестнице, ведущей на этаж, где находились комнаты для прислуги. Открыв дверь в общий зал, она увидела нескольких горничных и лакеев, столпившихся вокруг пропадавшего слуги. Бессильно опустив руки, он сидел на деревянном стуле. При виде ее он вскочил, но, покачнувшись, снова тяжело опустился на стул.

– Сиди, Уилсон. С тобой все в порядке? – спросила девушка.

Слуги расступились, и она увидела, как экономка, миссис Макнилли, выжимает чистую тряпку над тазиком с уксусной водой, стоявшим рядом с ней. Экономка осторожно промывала большую лиловую шишку на голове лакея. Психея заметила у него еще несколько царапин и порезов. Его ливрея была разорвана и покрыта грязью.

– С тобой все в порядке? – повторила Психея. – Не позвать ли доктора?

Лакей вздрогнул:

– О нет, мисс. Не надо мне пускать кровь. Я и так потерял достаточно, пролежав без сознания в темном переулке всю ночь.

– Похоже, кости у него целы, мисс Психея, – сказала экономка, стирая засохшую кровь с его лица. – Ему еще повезло. Это была целая шайка разбойников.

– Расскажи, что произошло, – попросила Психея.

– Я только пошел, куда мне велел его милость, в гостиницу возле порта, убогое место, мисс, и попросил отдать мне его вещи. Он дал мне монету, чтобы заплатить по счету, и еще одну для меня, которую они и отобрали, – с горечью добавил он. – Такой хорошей монеты я не получал с… – Поняв, что не следует этого говорить, он замолчал.

Психея притворилась, что ничего не заметила. Их слугам всегда хорошо платили. Ее родители никогда не скупились, но она понимала, что лакея огорчает потеря больших денег, неожиданно свалившихся ему в руки.

– Кто на тебя напал?

– Это случилось, когда я вышел из гостиницы, мисс. Я нес саквояжи его милости, у него не было никакого сундука, может, его еще не прислали, и, когда я повернул в сторону Мейфэра, все они, их, должно быть, было не меньше сотни, выскочили из переулка и набросились на меня. Я не мог даже защищаться. – Он содрогнулся, а молоденькие служанки вскрикнули от ужаса.

– Тебе повезло, Уилсон. Ты еще легко отделался, – спокойным тоном заметила Психея. Только истерик ей не хватало.

Он кивнул, не переставая дрожать.

– Я помню толпу матросов, с песнями и руганью они вышли из соседней таверны и, наверное, спугнули грабителей. Я очнулся утром от боли в голове. Простите, что так получилось с вещами милорда, мисс. Должно быть, эти разбойники думали, что в них деньги или драгоценности. Надеюсь, он не будет винить меня…

Психея забыла о багаже мистера Синклера. Оглянувшись, она увидела валявшуюся на полу пару саквояжей, разорванных и изрезанных ножами. Несчастный Уилсон выполнил свое поручение и принес все, что осталось от багажа. Она увидела, что из одного разреза выглядывает оторванный кусок рубашки из тонкого полотна. Воры испортили не только саквояжи, но и их содержимое. Похоже, от злости, что не нашли того, что искали.

– Кто-то, должно быть, слышал, как ты спрашивал вещи маркиза Таррингтона, – задумчиво заметила она. – Это очень плохо.

– Но я был очень осторожен, как меня и предупредил его милость. Он там даже не назвал своего титула, а одно только имя.

Психея нахмурилась. В этом не было ничего удивительного, поскольку тогда Гейбриел еще не знал о своем титуле, которым она наградила своего подставного жениха. Однако некоторые слуги были удивлены.

– Он не открывал свое имя, собираясь найти лучшую гостиницу, – объяснила она. – Как вы знаете, его долго не было в Англии. Пусть кто-нибудь отнесет вещи его милости, чтобы он посмотрел, не сохранилось ли хотя бы что-нибудь. И захватите его вечерний костюм, надо же ему одеться. – Психея вспомнила голого мужчину, целомудренно прикрывшегося газетой, и постаралась не покраснеть.

Один из лакеев, вспомнив о своих обязанностях, вскочил и торопливо покинул комнату. Ее мать учила своих дочерей, что для общего блага иногда надо строго следить за слугами, а иногда закрывать глаза на их поступки.

Психея посмотрела на избитого лакея.

– Не беспокойся о своих деньгах, – утешила она. – Я уверена, что когда маркиз узнает о твоем несчастье, он возместит твою потерю и даже кое-что прибавит.

Лицо Уилсона сразу же просветлело. Он поудобнее уселся на стуле, наслаждаясь вниманием экономки и горничных.

Психея спустилась вниз, радуясь, что ее слуга скоро поправится. Все же актер поступил безрассудно, отправив лакея так поздно ночью, но, возможно, Гейбриел не подумал об опасности. Вероятно, актер привык рисковать и считал опасность неизбежным атрибутом своей жизни.

Войдя в гостиную, она вспомнила об утренней почте. Ей придется отклонить три приглашения на ленч, ибо ее «жениху» нечего надеть, а она сама слишком расстроена, чтобы выезжать из дома и вести приятные разговоры.

У Гейбриела вырвался стон, когда он увидел свои растерзанные вещи. Лакей, принесший саквояжи, рассказал, добавляя красочные подробности, о возвращении Уилсона и о нападении, которому тот подвергся. Гейбриел, разглядывавший клочья своей самой лучшей полотняной рубашки, годившейся теперь только на тряпки, мгновенно забыл об одежде. Он повернулся к лакею и с жадным вниманием слушал его рассказ.

– Они напали на него около таверны, когда он уже забрал мои вещи?

– Да, милорд. И если что-то пропало, это не его вина.

То, как слуги Психеи стояли друг за друга, заслуживало похвалы. В доме его отца они были так запуганы, что заложили бы собственную мать, лишь бы избежать наказания. Но сейчас Синклеру не хотелось вспоминать об отце.

– Нет, конечно, нет, – согласился он. К счастью, Гейбриел не оставил денег в такой скверной гостинице, которую выбрал только из-за дешевизны, а бумаги на владение имением, которое Баррет проиграл ему в карты, – очевидно, их-то и искали грабители были зашиты под подкладку фрака, но все же… Гейбриел порылся в саквояже и вздохнул.

– Милорд?

– Исчезла, конечно, золотая булавка для галстука. Но что поделаешь! – Это была мелочь, стоившая несколько фунтов, но Гейбриел необычайно дорожил ею. Как всегда, он подавил свои чувства и занялся насущными делами.

– Скажи Уилсону, чтобы зашел ко мне, когда поправится, я хочу дать… выразить свои соболезнования.

Слуга понимающе кивнул.

– Скажу, милорд. Он будет вам очень благодарен. Гейбриел снова пошарил в саквояже.

– Черт!

– Милорд?

– Они забрали мой бритвенный прибор из слоновой кости. – Гейбриел провел рукой по заросшей щетиной щеке.

Все годы своих скитаний, даже в тяжелые времена, он свято хранил этот прибор. Случалось, что он оставался единственным напоминанием о том, кем Гейбриел был, кем все еще считал себя – джентльменом.

Лакей с сочувствием посмотрел на него.

– Может, я смогу помочь, милорд. Отец мисс Психеи… его бритвенные приборы, вероятно, еще целы, их хранят как память. Спрошу экономку, не окажет ли она такую любезность предоставить их вам на время.

– Спасибо, – поблагодарил Гейбриел.

Когда за слугой закрылась дверь, Гейбриел мрачно улыбнулся. Невзирая на потери, все не так уж плохо. Он лучше других понимал, как повезло лакею – ему не перерезали горло, и его голова цела. Гейбриел не ожидал, что грабители догадаются о том, что за багажом придет другой человек.

С другой стороны, ливрея лакея была слишком заметна в такой гостинице. Но теперь поздно об этом думать! Слуга выжил, а Гейбриелу предстоит позаботиться о своем гардеробе. Его скромному капиталу нанесен сокрушительный удар. Необходимо возобновить свой гардероб настолько, чтобы, выходя из дома, не вызывать насмешек, и нанять опытного поверенного, дабы вступить во владение имением, которое он выиграл. Чтобы пополнить почти опустевшие карманы, он должен вернуться в игорные дома, не попадаясь на глаза банде наемных убийц.

– Полагаю, – сказал он сам себе, – предстоит очень интересная неделя.

Вернулся лакей с резным ящичком с бритвой и перекинутым через руку парчовым халатом.

– Экономка нашла бритву, милорд, и еще этот халат. Больше ничего из одежды покойного хозяина вам не подойдет. Я взял на себя смелость приказать горничным принести горячей воды для ванны. Скоро будет готов ваш вечерний костюм, но ваше… нижнее белье еще мокрое, милорд. Прачки постирали его.

– Я с удовольствием приму ванну, – ответил Гейбриел, с трудом сохраняя спокойствие.

Горячая вода, чистая ванна – он чувствовал, что снова находится в настоящем доме, а не в очередной грязной гостинице. Такая роскошь стоила покушений на его жизнь. Дай Бог здоровья Психее за этот рай! В эту счастливую минуту Гейбриел вспомнил все, что потерял и собирался вернуть.

Усмехаясь, он надел халат, взял бритвенный прибор, на крышке которого было выгравировано «X. X.», и направился вслед за лакеем к большой ванне, возле которой его ожидали мыло и чистые полотенца.

– Не желаете, чтобы я побрил вас, сэр? – осведомился лакей, блеснув глазами. Уж не хочет ли он стать его камердинером? Это означало бы повышение его статуса и прибавку к жалованью. Он казался более сообразительным, чем бедняга, которого Гейбриел посылал за вещами, а у него не было личного слуги. «Что ж, неплохая идея», – подумал Гейбриел.

– Я позову, когда буду готов, – сказал он. – Как твое имя?

Лакей слегка поклонился, у него были впалые щеки и умные карие глаза.

– Бриксон, сэр. – Он вышел и затворил за собой дверь. Гейбриел сбросил халат и сел в ванну. Он так давно не мылся по-настоящему, а лишь окунался в ручье или пользовался старым тазом. Теплая вода, обволакивая его тело, создавала ощущение безопасности, давно им утраченное, надежности, в которой, как ему казалось, он не нуждался.

Гейбриел почувствовал, что может полностью расслабиться, чего не мог себе позволить ни в одной гостинице или спальне какой-нибудь доброжелательной продажной женщины. Здесь он был дома.

Какая нелепость, резко остановил он себя. Он не должен забывать об опасности. За стенами этого дома его поджидали враги, а в доме был умный, хотя и прекрасный, противник. Психея выставит его на улицу при первой же возможности.

Но Гейбриел не собирался уходить, пока не собирался.

Психея потратила целый час на то, чтобы написать короткие, но вежливые письма с отказами на приглашения и расправиться с большей частью почты. Неожиданная мысль заставила ее взглянуть на календарь.

О нет! Как она могла забыть? Она пошлет свои извинения. Нет, нет – это не выход. Психея, как в детстве, начала покусывать ноготь, затем, опомнившись, опустила руку. Ей придется снова поговорить с актером. Может быть, к этому времени он уже будет одет!

Она зашла в гостиную, но его там не оказалось. Она позвонила и вызвала Джоурса.

– Ты не знаешь, где этот… где мой жених?

Джоурс, несмотря на то что медленно двигался и медленно соображал, каким-то образом всегда знал, что происходит в доме.

– По-моему, он наверху в детской с мисс Цирцеей, госпожа.

Психея чуть не задохнулась. Какого черта?..

– Спасибо, Джоурс.

Дворецкий вышел, а Психея бросилась к лестнице. Ее невинная сестренка находится одна с этим человеком, о котором Психея ничего не знает, ничего, кроме того, что его наглость и неуважение к нанимателю не имеют границ. Этого она не могла допустить.

Насладившись ванной, Гейбриел облачился в вечерний костюм, смирившись с отсутствием нижнего белья. Такое случалось с ним и раньше. Он вспомнил, как однажды так поспешно покинул спальню некоей дамы, что едва успел набросить на себя верхнюю одежду. Муж дамы ломился в запертую дверь, сопровождая удары страшными угрозами расправиться с любым, кто окажется в спальне.

Сейчас его фрак и панталоны были почищены и отутюжены, а сам он после ванны и бритья чувствовал себя намного лучше. Он пригладил влажные волосы и задумался, чем бы заняться, перед тем как выйти из дома. Теперь, когда лакей был в безопасности, Гейбриел не торопился. Его вид не будет казаться таким странным, если он отложит свои дела на несколько часов. Ему нельзя привлекать к себе излишнее внимание.

Выйдя из своей комнаты, Синклер поднялся по лестнице и, открывая одну дверь за другой, обнаружил детскую. Младшая сестра его «хозяйки» стояла в дальнем углу комнаты перед мольбертом. Мольберт был установлен под высоким окном так, чтобы свет падал на холст. В Гейбриеле пробудилось любопытство. Он медленно двинулся вперед, девочка была увлечена работой, и он не хотел напугать ее.

– Еще раз здравствуй, – сказал он.

Цирцея взглянула на него, затем положила кисть и набросила на холст покрытую пятнами краски ткань.

– Здравствуй, – ответила девочка. – Ты ищешь Психею? Ее здесь нет.

– Нет, – сказал Гейбриел, поклонившись ей как взрослой. – Я пришел познакомиться с тобой.

– Зачем? – Она, не мигая, смотрела на него большими зелеными глазами. Цирцея нисколько не смутилась, чего он мог бы ожидать от ребенка ее возраста. Его заинтересовала эта необычная юная леди.

– Хотя бы из вежливости, ведь я – твой будущий зять. Неожиданно она улыбнулась, и ее лицо изменилось до неузнаваемости. Серьезное выражение исчезло, и Гейбриел увидел перед собой веселого и беззаботного ребенка. В ней, как и в старшей сестре, было что-то тайное, неразличимое с первого взгляда.

– А я знаю, что вся эта помолвка – обман, – понизив голос, сказала она. Гейбриел понял, что они не одни. В углу сидела немолодая женщина, занятая вязанием.

– Но это не значит, что я не должен быть вежливым, – возразил Гейбриел. – Нам надо делать вид, не забывать своей роли.

– Наверное, – согласилась девочка. – Это как в твоих пьесах?

– Верно. А, кроме того, ты такая необычная леди, что мне хочется познакомиться с тобой поближе.

Она на минуту задумалась, а затем кивнула.

– Не хочешь ли чаю? Его принесли мне, но я была слишком занята, не хотела упустить хорошее освещение.

– Прости, что помешал тебе. – Он одарил ее самой обаятельной из своих улыбок. Гейбриел ожидал, что она начнет вежливо возражать, но она пожала плечами, его чары явно на нее не действовали.

– Ничего, свет уже не так хорош.

Несколько обиженный, он подошел к старому круглому столу, где Цирцея уже разливала чай. Гейбриел расположился напротив нее, взял чашку с остывшим чаем и с интересом наблюдал за девочкой, чьи увлечения делали ее столь непохожей на обычных молодых мисс. Вместо модных нарядов, покупок и романтических мечтаний она была поглощена только своим искусством.

– Что же ты рисуешь? – вежливо поинтересовался он. Она, прищурив глаза, молча смотрела на него.

– Не говори, если не хочешь, – поспешно сказал Гейбриел.

– Если тебе действительно интересно… – Цирцея замолчала, внимательно наблюдая за ним, и, вероятно, удовлетворенная увиденным, продолжала: – В прошлом году я делала этюды французских деревень, когда была в Европе с Психеей и тетей. Мы пробыли там недолго, но я успела написать несколько акварелей, которыми почти довольна, и еще несколько пейзажей.

– Мне бы хотелось взглянуть на них, – сказал Гейбриел.

Цирцея не ответила.

– Хочешь миндального печенья? – Она подвинула к нему тарелку.

Гейбриел признал свое поражение и взял печенье.

– Так тебе нравятся акварели? Она вздохнула:

– Да, но мне бы очень хотелось попробовать писать маслом. Только если я буду учиться сама, это требует много времени, а мы не можем найти хорошего учителя. Видишь ли, молодые леди должны рисовать акварели, а масло – для серьезных художников. Живопись открывает большие возможности для самовыражения. Мистер Тернер пользовался вместо кисти мастихином, разве не интересно? Мне так хочется научиться. – Впервые в ее голосе послышалась грусть.

– Я понимаю, как это важно для тебя, – тихо сказал Гейбриел.

– Да, и мне хочется писать пейзажи, а не портреты или натюрморты. Знаешь, что сказал сэр Джошуа Рейнолдс?

Гейбриел не знал, но постарался сохранить заинтересованный вид.

– Что же?

– Он сказал, что живопись должна не копировать природу, а идеализировать ее. Он предпочитал исторические сюжеты, «возвышенный стиль», чтобы поднимать дух людей. Но лично я не понимаю, почему талантливо написанный пейзаж не может возвышать дух!

– Совершенно верно, – согласился Гейбриел, пораженный больше ее страстностью, чем словами.

– Как несправедливо, что меня не примут в Королевскую академию искусств, потому что я – женщина, – вздохнула Цирцея.

Гейбриел с изумлением смотрел в ее ясные сверкающие глаза.

– Но ты не должна сдаваться, – сказал он и был награжден сияющей улыбкой, так редко озарявшей лицо девочки.

– Нет-нет, – заверила Цирцея. – Мы с Психеей не теряем надежды, что в Европе мы сумеем найти художника, возможно, бедного, которому нужен ученик и у которого нет предубеждения против женщин. Мама всегда говорила, Что женщины должны развивать свои таланты, как и мужчины. А большинство людей считают такие взгляды предосудительными. – Она замолчала, ожидая, что он скажет.

Гейбриел улыбнулся и ответил совершенно искренне:

– Я много путешествовал, и, вероятно, поэтому у меня более широкие взгляды. Не понимаю, почему талантливая женщина должна скрывать свой дар.

Цирцея снова широко улыбнулась ему.

Внезапно он понял, что испытывала Психея к этому милому и необыкновенному ребенку. У девочки не осталось никого, кроме старшей сестры, некому было поддержать и защитить ее. Психея взяла бремя ответственности за нее на свои плечи в слишком молодом возрасте и поэтому вела себя так сдержанно и холодно, не позволяя никому заглянуть в ее душу.

– Когда-нибудь, – сказал он Цирцее, – ты позволишь мне посмотреть твои картины. А печенье это, между прочим, отличное.

Войдя в детскую, Психея увидела Цирцею, сидящую за круглым столом, на котором когда-то сама она устраивала чаепития для своих кукол. Напротив нее сидел актер, и они оба пили чай с миндальным печеньем.

– Цирцея, что ты тут делаешь с этим… этим человеком? – сердито спросила Психея. – А где Телли?

– Здесь, мисс, я вам нужна? – Гувернантка, мисс Теллман, задремавшая в своем уголке, вздрогнув, выпрямилась на стуле.

– Нет, все в порядке, – успокаиваясь, сказала Психея, но с подозрением посмотрела на актера. – А что привело вас сюда?

– Я подумал, что следует нанести визит вежливости будущей свояченице, – с добродушной улыбкой ответил актер.

– Что за вздор! – резко оборвала его Психея и прикусила язык, чтобы не сказать лишнего. Цирцея знала о выдумке Психеи, но Телли понятия о ней не имела, а она была не прочь посплетничать со слугами. – Я хочу сказать, что ценю ваши хорошие манеры, но…

– А я думаю, это было очень любезно с его стороны, – с обычной прямотой заявила Цирцея. – Он не забыл обо мне и не пренебрег мной, как некоторые, только потому, что я еще не выезжаю и не ношу длинные юбки.

– О Цирцея! – Гнев Психеи сменился раскаянием. – Ты же знаешь, я всегда думаю о тебе, дорогая.

– Это я не о тебе, – объяснила Цирцея. – О Перси. Его совсем не волнует, что моя жизнь станет невыносимой, если он на тебе женится. Как ужасно жить с Перси и дядей Уилфредом.

Психея не нуждалась в напоминании. Она никогда не оставит сестренку, которой так нужна.

– Это игра, Психея, мы притворяемся, как на сцене, – шепотом сказала ей Цирцея.

Психея смирилась с неизбежным.

– Выпей чаю, – возвращаясь к роли радушной хозяйки, предложила ей Цирцея.

Психея опустилась на стул. Ее сестра в своем двенадцатилетнем возрасте иногда бывала пугающе взрослой, а иногда казалась совершенным ребенком. Она не сердилась на нее за проявленное любопытство к самозванцу, но ей не нравилось его общение с ней. Психея ничего не знала о нем и его прошлом.

– Лорд Таррингтон, – осторожно подбирая слова, сказала Цирцея, – очень много путешествовал. Он рассказывал мне о картинах, которые видел во Франции.

Психея постаралась скрыть свое удивление. Если Цирцея говорила с актером о живописи, значит, она решила, что он достоин ее доверия. Цирцея удивительно хорошо разбиралась в людях. Она всегда испытывала отвращение к Перси.

Психея смотрела на актера, непринужденно сидевшего за столом. Он не переставал удивлять ее.

– В Испании я видел удивительные картины Эль Греко, – задумчиво произнес Гейбриел. – Его зарисовки Толедо – потрясающи. Конечно, им уже двести лет, но в них передано настроение. Я согласен с Цирцеей – пейзажи не должны быть только топографией.

Цирцея просияла, а Психея окончательно смягчилась. Слишком мало было людей, с которыми Цирцея могла свободно беседовать о живописи серьезно. Она ненавидела, когда с ней сюсюкали и говорили о важности рукоделия или фортепьяно для молодой леди. Похоже, этот актер разбирается в живописи, или он все придумал ради ее сестренки?

Глядя в сияющие глаза девочки, Психея почти не осуждала его.

Актер, казалось, догадался, о чем она думает.

– Боюсь, я просто невежда по сравнению с вашей сестрой, – обратился он к ним обеим. – Но знаю достаточно, чтобы оценить истинное искусство.

Психее понравились его искренность и признание таланта Цирцеи.

Любовь и желание защитить свою удивительную младшую сестру владели Психеей. У Цирцеи был талант, следовало дать ей возможность свободно развивать его, иначе дух ее будет сломлен, талант завянет, и Цирцея всю жизнь будет страдать. А она уже и так много потеряла… Но Психея спасет ее. Она найдет необходимые деньги, свои собственные деньги, наследство своих родителей, которые бы поняли, что нужно Цирцее. Дядя Уилфред не понимал, да и не стремился к этому.

– Вы очень любите свою сестру? – тихо спросил актер.

Психея посмотрела ему в глаза.

– Да, и никому не позволю причинить ей вред, – так же тихо ответила она.

– Обещаю вам, что никогда не причиню вреда ребенку, – улыбнулся Гейбриел.

Но он мог сделать это, вольно или невольно, если его разоблачат. Слезы навернулись на глаза Психеи.

– У меня плохие новости.

Он, не теряя выдержки, выжидающе посмотрел на нее. Ему совершенно неведом страх, с восхищением заметила Психея.

– Я приняла приглашение на сегодняшний вечер, когда еще не знала, что вы останетесь здесь. Я полагала, что мой жених, то есть вы, сразу же уедет в Европу, – объяснила она, не забывая о присутствии гувернантки. – И если я откажусь от приглашения теперь, когда Перси всем рассказал, что вы здесь, это будет выглядеть слишком подозрительно. У вас хотя бы есть вечерний костюм? – продолжала она. – Надо что-то делать с вашим гардеробом…

Психея прикусила губу. Какой портной управится за такой короткий срок? Симона может помочь. Она сейчас же пошлет ей записку. Ничего кричащего, не слишком дорогое, а затем сапожник и…

Психея неожиданно почувствовала на себе чей-то взгляд. Круглое лицо Телли выражало изумление, лицо Цирцеи – заинтересованность, а Гейбриел выглядел несколько растерянным.

– О Боже. Я говорила вслух?

– Да, Психея, – кивнула Цирцея.

– Как я понимаю, вы говорили обо мне? – спросил Гейбриел.

– Нет, это для моего другого голого жениха. – Психея округлила глаза. – Конечно, я говорила о вас.

Цирцея фыркнула. Телли ахнула:

– Мисс!

– Ему нужна одежда, Телли. Что в этом неприличного?

– Но вы не должны… молодые леди не обсуждают мужскую одежду. Вам об этом прекрасно известно, мисс Психея.

– Извините, Телли. – Девушка повернулась к актеру. – Если я веду себя неприлично, то не по вине нашей милой гувернантки.

– Я не нахожу в вашем поведении ничего неприличного, дорогая мисс Хилл. Вы, как всегда, само совершенство.

Психее было приятно это услышать, но она старалась не поддаваться его чарам. Он – актер. Она должна помнить, что его слова неискренни, все это напускное. Психея больше не удивлялась, что его мало знают. Она начинала думать, что Синклер исполняет свои роли в дамских спальнях чаще, чем на сцене. Будучи таким невероятно красивым, он, конечно, пользовался бешеным успехом у дам.

Но после смерти родителей Психея научилась не только думать, но и действовать. Она отодвинулась от стола и встала. Актер тоже поднялся, и ей показалось, что в его синих глазах мелькнуло разочарование. Неужели ему действительно жаль, что она уходит? Нет, очевидно, он снова притворяется.

– Я уезжаю, – объявила она, – но скоро вернусь. Мы отправимся в гости в восемь после легкого обеда. Мы званы на поздний ужин.

Гейбриел улыбнулся в ответ. Психея не знала, имеет ли он представление о жизни высшего света. У неизвестного актера едва ли была возможность с ней познакомиться. А в присутствии Телли она не могла спросить его напрямик.

– Я буду готов. – Он с иронией бросил взгляд на свой костюм. Поскольку вечерний костюм был единственным, что уцелело, то Гейбриел безусловно уже был готов.

Психея с трудом удержалась от смеха. Он мог подумать, что она насмехается над его затруднительным положением, а девушка никогда не оскорбила бы насмешкой чьих-либо чувств, даже этого наглого фигляра.

– Психея, – вмешалась Цирцея, – мне нужна бумага для рисования, пожалуйста.

– Конечно, дорогая. Я загляну к тебе позже.

Актер поклонился, Психея кивнула и вышла из комнаты. Иногда она даже жалела, что эта помолвка ненастоящая. Его непрестанное внимание, его уважение… нет, ей нельзя даже думать об этом. Не следует забывать, что это только игра. И она скоро закончится.

Глава 6

«Что может быть приятнее посещения магазинов и удачных покупок?» – думала Психея, поднимаясь по ступеням своего дома. Она купила бумагу для рисования для Цирцеи и несколько кистей. Размышляя о том, как обрадуется Цирцея кисточкам из собольего волоса, она не обратила внимания на странное выражение лица Джоурса, с которым тот смотрел на сопровождавших ее людей.

Она заезжала к сапожнику, перчаточнику и, конечно, к Симоне, которая с радостью дала ей адрес портного. Симона имела неплохой доход, обслуживая дам семьи Хилл.

Сидя на кушетке, обитой розовым шелком, Психея с восхищением рассматривала образцы последней французской моды. После победы над Наполеоном торговля снова процветала, и англичане наслаждались любимыми французскими тканями и новыми фасонами. Конечно, даже во время войны что-то доставляли контрабандисты, но родители Психеи относились к этому с неодобрением…

Психея примерила новое платье, которое собиралась надеть на вечер у Форсайтов. О таком платье можно было лишь мечтать: в зависимости от света оно переливалось то холодным голубым, то серебристым цветом. Воздушные нежные кружева пенились на рукавах и вокруг квадратного декольте. Лиф плотно облегал ее фигуру, юбка мягко спускалась по бедрам и заканчивалась шлейфом. Психея, стоя перед зеркалом, поворачивалась то в одну, то в другую сторону. И в эту минуту она позволила себе представить Гейбриела, кружащего ее в вальсе, и прикосновение его щеки, и его теплое дыхание, когда он наклоняется, чтобы запечатлеть на ее холодных губах еще один запретный поцелуй… Ведь никто не узнает об этих глупых мыслях!

Симона сказала, что платье сидит идеально, и Психея в сопровождении Симпсон, несшей платье, отправилась домой. По дороге она забрала все остальное и вернулась с чувством полного удовлетворения. Отдавая ридикюль и перчатки лакею, она, наконец, заметила несчастный вид дворецкого.

– Мисс, простите меня. Кто эти люди, и что мне с ними делать?

Психея прижалась к стене, пропуская человека с большим рулоном черного шелка.

– Не волнуйся, Джоурс. Это портные, они пришли, чтобы пополнить гардероб лорда Таррингтона. Ты же знаешь, его одежду испортили.

– Да, мисс, понимаю. – Его морщинистое лицо выражало сомнение. – Но, мисс, а вы уверены, что лорд Таррингтон пожелает принять помощь такого рода? Времени после смерти вашего отца прошло много, но обычаи не так уж изменились с тех пор…

Психея отмахнулась от его слов.

– Джоурс, а где лорд Таррингтон?

– В Желтой гостиной, мисс.

– Прекрасно! – Психея повернулась и поманила портных за собой.

Она решительно распахнула дверь и увидела своего «жениха», разглядывающего портрет ее матери, висевший над камином, Он пил чай, но его рука с чашкой замерла в воздухе при появлении Психеи и ее портных.

Гейбриел в изумлении застыл на месте. Психея впустила в комнату свою армию и направила ее прямо на него. Толпа подмастерьев окружила его. Маленький человечек с ловкостью обезьяны выхватил чашку из его руки. Гейбриел был так ошарашен подобной наглостью, что даже не ответил на дерзкую фамильярность незнакомца.

– Вот он, джентльмены, – указала Психея. – Ему нужны утренние костюмы, костюм для верховой езды, что-нибудь подходящее для дома, и, Анри, – обратилась она к невысокому, крепко сбитому человеку, который явно был главным в этой толпе, – думаю, он будет великолепен в темно-бордовом.

Анри, торопясь угодить новой благодетельнице, развернул перед ней рулон тяжелого бархата.

– О да, Анри. Это то, что надо.

– Oui, мадемуазель. И еще цвета ночного неба.

– Обязательно, Анри. Симона была права, у вас прекрасный вкус.

– Благодарю вас, мадемуазель Хилл.

Они, прищурив глаза, бесцеремонно рассматривали Гейбриела.

– Да, ему пойдут яркие цвета. И минимум украшений, он в них не нуждается.

– Вы снова правы, Анри, какой у вас острый глаз.

– И никакой ваты на плечах, у мсье широкие, крепкие плечи.

Психея отвела глаза и прикусила нижнюю губу.

– В самом деле? А я и не заметила.

«Лгунья», – подумал довольный Гейбриел. Словно загипнотизированный змеей кролик, он смотрел, как суетятся помощники Анри. Одни раскатывали рулоны тканей, вдевали нитки в иголки, готовили ножницы и прочие инструменты. Другие, как надоедливые мухи, облепили Гейбриела, измеряя его шею, грудь, талию, а один из них – черт бы его побрал! – измерял длину ног.

– И, Анри, лорду Таррингтону, без сомнения, нужны личные вещи.

В Гейбриеле начинал закипать гнев: «Бесстыжая женщина! Она лишь слегка покраснела». Анри понимающе кивнул:

– Oui, мадемуазель. У меня есть превосходная фланель. Психея недовольно нахмурилась:

– Фланель? Я бы предпочла тонкое полотно. Думаю, белое.

Настала очередь Анри покраснеть.

– Если мадемуазель предпочитает полотно… Психея с ужасом поняла, что она сказала.

– О нет, мне все равно! Меня нисколько не интересует, из чего его… они сделаны, – растерянно забормотала она. – Пусть он даже не носит никаких… О нет, я опять не то хотела сказать.

Внезапно Гейбриел снова почувствовал себя семнадцатилетним, и другая женщина, другая властная красавица одевала его и распоряжалась им. Тогда в чувственном тумане он позволял это, и ему льстило ее внимание. Сначала. Но Гейбриел уже не был мальчиком. Сознание, что им управляют, украшают, как куклу, кому-то на потеху, вернулось к нему и вызвало чувства, которые, как он надеялся, остались в прошлом.

– Мисс Хилл, я начинаю думать, что вы чего-то не понимаете.

Не обращая внимания на портных, Гейбриел подошел к Психее.

– Я надеялась получить от вас хотя бы какую-то благодарность.

– Вам нужна моя благодарность? Хорошо, вы ее получите.

Он подошел еще ближе, и Психея настороженно посмотрела на него.

– Благодарю вас, мисс Хилл, – продолжал он, сдвинув брови над сверкающими гневом глазами. – Благодарю вас за то, что пригласили этих людей и нарушили мое одиночество, благодарю вас за то, что по вашему распоряжению они бесцеремонно ощупывали меня без моего разрешения, благодарю вас за то, что выбирали цвет и материю для моего нижнего белья! Он повернулся к Анри.

– Между прочим, я хочу полотно, но не белое, а черное. И полагаю, должен поблагодарить вас за то, что вы не выбрали розовое и еще больше не унизили меня, – добавил он, снова поворачиваясь к Психее.

Голубые глаза девушки сердито блеснули и наполнились слезами.

– Шерсть, Анри, сшейте их из самой дешевой и грубой шерсти. И пусть они будут красными!

– Красными? Распутница!

Гейбриел не знал, смеяться ему или растоптать подмастерье, все еще пытавшегося снять с него мерку. Сжав кулаки, он сделал огромное усилие, чтобы обуздать свой гнев.

– Если вы не уведете своих собачонок, я найду хорошее применение вашим булавкам и иголкам, – сказал он Анри.

Француз побледнел. Он что-то быстро пролепетал по-французски своим помощникам. Видимо, он не смягчил слов Гейбриела, поскольку все мгновенно отскочили от него и настороженно ждали, что будет дальше.

Гейбриел распахнул дверь и жестом приказал им убираться.

– В ваших услугах больше не нуждаются, уходите. Немедленно! – бросил он портным, неохотно собиравшим свои инструменты и ткани.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.