Ансельм Одли
Инквизиция

Моей сестре

Пролог

– Все отключено?

– Все системы отключены, адмирал. Готовлюсь выключить реактор.

Тревожно пульсировал синий свет, и от четверки обступивших его людей дрожали на стенах неровные тени. «Будто призраки у них за спиной», – с содроганием подумал адмирал Сиделис.

– Проверь, достаточен ли у нас запас энергии.

Центурион Минос кивнул и подошел к огромной светящейся сфере в центре капитанского мостика. Свет придавал особую рельефность его лицу, а за пределами этого островка сияния все громадное помещение тонуло в сером сумраке, скрывавшем безмолвные и погасшие интерфейсы и дисплеи.

В полной тишине Сиделис последний раз оглядел мостик своего флагмана. Корабль был на много столетий старше его и, если повезет, на столько же его переживет. Но адмирал никогда не увидит вновь своего корабля. Он постарался запечатлеть в памяти все до последней детали: Минос, запустивший руки в интерфейс; Эриста, возящаяся с факелом, на лице – усталость и смирение. И Хекатей, первый помощник, – он стоял слева от Эристы и держал ее драгоценный приборный ящик, устремив глаза на сферу.

Все они знали, что прощаются – и друг с другом, и с кораблем. Император назначил астрономическую цену за их головы, и даже бежать вместе было теперь для них слишком опасно. Там, снаружи, лежал целый мир, пусть и урезанный, но в нем есть множество мест, чтобы начать новую жизнь. Для некоторых.

– Больше чем достаточно, – доложил Минос. – Отключить реактор?

Сиделис покачал головой.

– Твоя задача здесь выполнена. Я сам закончу – я отведу этот корабль к его последнему пристанищу.

– Вы остаетесь? – спросила Эриста, когда белые языки пламени вспыхнули на конце факела, разгоняя тени.

– Где же мне еще быть? – улыбнулся ей Сиделис.

В этой женщине была изюминка, и тридцать лет назад он бы мог и приударить за ней. Теперь для человека ее профессии жизнь будет трудна – бушуют погромы, повсюду фанатики, доносящие на все, что выглядит хоть отдаленно неестественным. Но она достаточно умна и сумеет где-нибудь пристроиться – океанографом, например. Без них даже жрецам не обойтись.

Эриста не возразила, что удивило Сиделиса. И центурион Минос, оставшийся при своем идеализме, несмотря на все случившееся, тоже не возразил.

Хекатей шагнул к адмиралу, небрежно закидывая приборный ящик за мускулистое плечо. Он все еще был одет в остатки формы военного флота, со значком своего звания, гордо прикрепленным к обтрепанному воротнику.

– Прощайте, сэр. Знакомство с вами было для меня большой честью.

Ни от кого другого Сиделис не хотел бы услышать эти слова так, как от Хекатея. Даже от своей жены, погибшей в резне при падении Селерианского Эластра. Хекатей начинал юнгой в первом экипаже Сиделиса, почти четверть века назад, и с тех пор был правой рукой адмирала в каждом его экипаже. Чтобы остаться с адмиралом на этом последнем задании, он даже отказался от должности заместителя генерал-квартирмейстера. Прошло каких-то несколько месяцев, но как все переменилось!

– Спасибо, Хекатей. Удачи в Новом Гиперионе.

Несколько недель назад, до того как отключились «небесные глаза», они перехватили сообщение, радиопередачу с экс-имперского флагмана, призывающего все уцелевшие корабли примкнуть к колонизаторской экспедиции на опустошенный континент Новый Гиперион, свободный от тирании императора. Хекатей, никогда не знавший другой жизни, кроме флотской, решил попробовать.

Минос и Эриста, которых адмирал едва знал, тоже попрощались и вслед за Хекатеем покинули мостик, унося с собой факел.

Оставшись один, Сиделис подождал, пока стихло эхо их шагов, потом снова сел в свое адмиральское кресло, чтобы провести корабль эти последние несколько миль. Затем, когда судно окончательно остановилось, он поднял с пола мешок, зажег свой факел и направился в другую сторону. Словно по сигналу, густой синий свет вспыхнул в последний раз и погас. Сфера осталась висеть черным сгустком в кардановом подвесе, настолько темном, что ничто не отражалось от его поверхности.

Потребовалось четверть часа, чтобы по гулкому, пустому центральному коридору судна дойти до нужного места. Огромные двойные двери бесшумно отворились перед адмиралом, и он зашагал по центральному проходу – крошечная искра факела в необъятности зала. За прозрачными стенами простирался океан, но здесь, в пучине, ничего не было видно, кроме черноты.

Еще не доходя до ступеней, Сиделис увидел в конце прохода фигуру на троне, смутную тень во мраке. У подножия лестницы адмирал остановился, снял с плеча мешок и вставил факел в гнездо флагштока на полу.

Затем Сиделис медленно и неторопливо переоделся в парадную форму, правильную до последней детали, вплоть до адмиральских звезд и пряжки на ремне. Звезд, которые он носил тридцать пять лет. Наконец адмирал пристегнул парадный кортик, и серебряная резьба на рукояти холодно заблестела.

Педантичный до конца, Сиделис убрал снятую одежду в мешок и спрятал его в шкаф позади трона, потом вернулся к центру зала и поднялся по ступеням, чтобы торжественно преклонить колени перед сидящим на троне трупом. Тиберий Галадрин, Тар'конантур, император Фетии, невидяще уставился на него, темно-серые глаза над точеными скулами, нетронутые разложением, смотрели точно так же, как при жизни. На губах застыла слабая, печальная улыбка, и мантия, в которую он был облачен – того же ярко-синего цвета, что и форма адмирала, – прикрывала смертельную рану в его груди. У его ног лежал запечатанный сургучом блокнот – прощальное послание, уже написанное Сиделисом следующему истинному наследнику, который ступит на борт этого корабля.

Только одна деталь была неточной, но здесь даже адмирал был бессилен. Корона, что покоилась на черных как смоль волосах мертвого императора, была диадемой иерарха, не Короной Звезд. Та была на голове узурпатора, предателя…

Безмерная печаль охватила Сиделиса, когда он вытащил свой кортик:, кортик, никогда не знавший вкуса крови, й повернул его острием к себе. На мгновение адмирал почти заколебался, но потом снова посмотрел на Тиберия, видя отца вместо сына.

– О, Этий, зачем? Зачем ты должен был покинуть нас? Зачем не мог уйти вместо тебя один из нас?

Ответа не было, но Сиделис его и не ждал. Он прощался.

Затем Клеоменес Сиделис, первый адмирал Фетийской империи, уверенно вогнал кортик себе в сердце. Когда разум адмирала затуманился, ему показалось, что он слышит зов своего императора.

Часть первая
ГОРОД ВСТРЕЧ

Глава 1

– Уже зима! Гильдия это подтвердила.

Я оел, щурясь от яркого, послеполуденного солнца, чтобы увидеть, откуда идет этот голос. Через минуту на тропинке внизу раздались шаги, а потом из-за камней появилась голова.

– На этот раз они уверены? – спросила девушка, сидевшая справа от меня.

– А когда они не были уверены? – Одолев последние несколько футов, новоприбывшая обошла нас кругом и села на истоптанную дорожку травы.

– В прошлом году жрецы промахнулись на две недели. – Моя соседка справа переменила положение и критически осмотрела свою лютню, смахивая с грифа упавшие семена.

– Так то жрецы. Они без понятия.

– А должны быть с понятием – они единственные, кто может предсказывать это должным образом.

Я посмотрел в безоблачное голубое небо, словно где-то там, в вышине, я мог увидеть те же самые знаки, какие видят жрецы и которые скажут нам, что температура вот-вот упадет и шторма удвоят свои усилия.

– Гильдия гораздо лучше предсказывала бы зимы, если бы жрецы предоставили ей такую возможность.

– Давай не будем опять затевать этот спор, Катан, – сказала новоприбывшая, откидываясь на ствол одинокого кедра на краю утеса. – Осталось несколько теплых дней, и незачем их портить. Спорить будем, когда придет зима.

– И когда это случится?

– Когда закончится этот неестественный период жары. – Несмотря на глубокую осень, она носила лишь тонкую тунику и сандалии. – Через два, от силы три дня.

Два или три дня. Ну, ничто не длится вечно, и мы, конечно, не ожидали этого внезапного возвращения летних температур в самом конце года. Было бы еще лучше, если бы я не должен был проводить столько времени за работой; занимаясь делами клана, пока мой отец выздоравливает. Он мог бы забрать обратно свой титул, но еще не готов справляться со всей бумажной работой, поэтому она досталась мне. Я ненавидел эту работу, но она уже не казалась такой противной, как раньше. Вероятно, потому, что за это время мне пришлось испытать намного худшее.

– Вы сделали что-нибудь полезное?

– Смотря что ты понимаешь под полезным, Палатина, – откликнулась Равенна. Она сидела возле меня, прислонившись спиной к стволу. Рядом, лицом вниз, лежала книга, которую Равенна давно не брала в руки – по крайней мере я не видел, чтобы она ее читала.

– Полезное в том, что ты, по твоим словам, собиралась делать. – Грамматика Архипелага у Палатины временами слегка хромала, даже после восемнадцати месяцев, проведенных вдали от замысловатого языка ее родины.

– То есть просмотреть эту книгу, ища то, чего там явно нет.

– Если там этого нет, зачем себя утруждать? Почему бы не пойти и не поискать в другом месте?

– Как только ты скажешь нам, откуда начать.

Палатина закатила глаза и рассеянно принялась накручивать на пальцы зеленый росток, – сидеть спокойно она не умела. Она единственная из нас не радовалась этой жаре и безделью.

Вздохнув, Равенна снова взялась за книгу. У меня тоже был экземпляр, но ни малейшего представления, куда я его положил. Не помню, чтобы я приносил его сюда… нет, он на дне сундука у меня в комнате, где никто случайно не наткнется на него и не узнает о его содержании.

Я немного поерзал, пытаясь удобнее примостить голову на широком древесном корне. Было действительно слишком жарко, чтобы что-нибудь делать, хотелось только полежать в теньке. Кроме того, не было нужды напрягаться. Я переделал всю бумажную работу на сегодня – остальной клан пребывал в такой же расслабленности, и народ неохотно садился за скучные гроссбухи или прошения. С началом зимы меня такой работой завалят, но сейчас об этом думать не хочется.

Я опять смежил веки и погрузился в довольную дрему, которой не мешали ни выступ на корне, неудобно впивающийся в спину, ни весьма раздражающее воркование голубей в лесу за спиной. Голуби прекрасны в небольших количествах, но поднятый ими шум очень быстро стал действовать мне на нервы. Приглушенный звук прибоя, доносившийся с пляжа, был гораздо лучше и послужил отличным аккомпанементом, когда через несколько минут лютнистка заиграла свою мелодию.

– Палатина, скажи на милость, как фетийцы выиграли эту войну? – спросила вдруг Равенна.

– Что ты имеешь в виду?

– Они все время были пьяны. Смотри, человек, написавший это, был их верховным жрецом, но на одной неделе он посетил больше званых обедов, чем целый полк светских бездельников.

– Мы наслаждаемся жизнью, – ответила Палатина. – Когда у нас есть свободное время, мы не валяемся под деревьями, сонно глазея на море.

– Если вы так хорошо живете, почему ты не хочешь вернуться?

Я почти ощутил свирепый взгляд, который бросила на нее Палатина, но было лень открывать глаза. Палатина уже неделю, если не дольше, проявляла раздражительность, и я к этому успел привыкнуть.

– Хватит спорить, – вмешалась лютнистка, не прерывая игры. – Вы не даете мне сосредоточиться.

– Ах, извини, Илессель, – процедила Палатина без всякого раскаяния в голосе.

Ответа не последовало, и мои мысли снова унеслись прочь, далеко от залитых солнцем берегов Лепидора.

Я знал, почему вспыльчива Палатина, все мы знали. Но винить в этом следовало меня за то, что я делал, а вернее, не делал. Она дергалась, требуя, чтобы мы уже ехали, я предпочитал ждать – и не делать ничего. И нельзя сказать, что я один такой был, потому что остальные тоже не спешили с отъездом.

Я никому не сказал, почему мы все еще здесь, почему мы так долго задерживаемся, когда уже ясно, что навсегда остаться в Лепидоре не получается. Я вел дела клана, пока мой отец медленно выздоравливал после отравления, и больше месяца это оправдание всех устраивало. Хотя мои спутницы понимали, что это – не настоящая причина, что никакая скучная канцелярская работа, как бы она ни была необходима клану, не требовала моего личного участия. Моя мать и первый советник справились бы с ней не хуже, и они бесконечно терпеливее меня.

– Могу я наконец узнать, будем ли мы действовать, когда здесь наступит зима? – спросила Палатина и ткнула меня пальцем в бок. Я возмущенно посмотрел на нее, на мгновение ослепленный ярким солнечным светом.

– Я не собираюсь уезжать только потому, что погода изменится.

– А когда? Когда звезды упадут с небес и океаны поднимутся, чтобы накрыть нас всех? Когда какой-нибудь жрец откроет рот и не помянет ересь? Или когда все остальные умрут от старости?

– Мы тебе уже сказали. Я не тронусь с места, пока не буду иметь представление, куда я еду.

– И чем пребывание в Лепидоре тебе поможет? Здесь нет ничего полезного, кроме той жалкой книги.

– И куда ты предлагаешь направиться?

– Про библиотеки ты не думал? В них целые горы книг, есть даже старые свитки, и если соскрести с них паутину, я уверена, они расскажут тебе то, что нужно.

– По-твоему, люди, которые пошли на все, лишь бы это спрятать, затем передумали и рассовали повсюду записки, говорящие: «Мы здесь»? Палатина, я знаю, ты терпеть не можешь безделья, но нельзя действовать наобум. Что, если инквизиция узнает? Если они завладеют им, это станет концом их разногласий.

– Почему нельзя просто сказать мне, чего именно ты ждешь? Разве я не заслуживаю такой малости? Разве мы все не заслуживаем? – Она посмотрела на остальных двух девушек, ища поддержки, и я тоже. Илессель сосредоточенно играла на лютне и будто вся ушла в музыку.

Равенна снова отложила книгу и устремила взгляд серьезных карих глаз сначала на меня, потом на Палатину.

– Ты кого-то ждешь? Кого-то конкретного? – спросила она. Я проглотил раздосадованное возражение и кивнул. Возможно, я не столь умно себя вел, как сам думал.

Палатина спрятала лицо в ладонях, как всегда наигрывая.

– Мы можем проторчать здесь целую вечность. Как я раньше не поняла? Я давно могла бы уплыть на одном из тех кораблей. Катан, Танаис может появиться только через много месяцев, и он никогда не бывает там, где нужен.

– Танаис сказал, что вернется, когда в Лепидоре наведут порядок.

– А тем временем он будет разбираться с восстанием какого-нибудь клана, или слишком активным жрецом, или чьим-то агентом, и каждый раз он будет по неделям застревать в захолустье.

– Ты бы отправилась в плавание, не посоветовавшись с океанографом? Пусть Танаис не появится, когда нам нужно, но он был там, когда судно исчезло. Если кто-нибудь знает, где оно, то это маршал.

– Что ж, флаг тебе в руки.

Палатина встала, пошла прочь вдоль берега и через минуту скрылась среди кедровых стволов.

– Она становится все невыносимее, – заметила Равенна, глядя ей вслед. – И она знает Танаиса лучше, чем ты.

– Это ничего не меняет. Нам все равно придется его ждать.

– Да знаю, знаю. Но что, если он не приедет? Хочешь застрять здесь на всю зиму, пока инквизиция плетет интриги? Пусть мы одержали победу в Лепидоре, но Сфера очень не любит проигрывать. Оставаясь здесь, мы снова привлечем ее внимание. Лучше всего двигаться дальше.

В ветвях кедра над нами что-то зашуршало – голубь небось, чтоб его черти взяли. Лютня Илессель продолжала играть, и ей вторил хор цикад.

– Начать действия против нас – это значит объявить, что все случившееся не было просто делом нескольких отступников. Тогда люди задумаются, что же случилось.

– Это и так уже все знают, Катан. А фундаменталисты никогда не забывают поражения.

– Кажется, никто вообще поражений не забывает.

– Если это включает наших союзников, тогда почему так мрачно?

Она взяла меня за руку и снова потянулась к книге, но в этот момент послышался резкий треск. Вторая охапка кедровых веток упала на нас обоих, сопровождаемая градом шишек.

– Джерий!

Я замотал головой, вытряхивая из волос кусочки коры, пока Равенна смахивала с себя иголки. Подняв глаза, я увидел ухмыляющееся лицо моего брата, любующегося на нас сверху.

– Ага, я! – торжествующе сказал мальчишка.

Этот маленький озорник сидел на третьей или четвертой ветке и знал, что нам до него не дотянуться, но не успел он больше ничего сказать, как справа от меня раздался придушенный крик.

– Ах, ты негодник… да мне в жизни не вытащить из лютни весь этот мусор!

Задержавшись проверить, что ее драгоценный инструмент не пострадал, Илессель вскочила на ноги, обежала дерево, и тотчас торжествующая ухмылка моего брата сменилась возмущенным воплем: лютнистка вскарабкалась к нему так же легко, как если бы она гуляла по пляжу. Я так и не знаю, где Илессель научилась орудовать отмычками или взбираться на стены и деревья, как простые смертные поднимаются по лестницам, но ее умения не раз оказывались полезными.

– Джерий уверен, что взрослые не умеют лазить по деревьям, – прошептал я Равенне. – Кажется, он больше этого делать не станет.

– Надеюсь, – ответила девушка, стряхивая с себя пыль. – Ты похож на пугало.

– Кто бы говорил. Но этот первобытный вид тебе идет, особенно та ветка в волосах.

Руки Равенны взлетели к ее черным кудрям, прежде чем она увидела мою ухмылку и поняла, что никакой ветки нет.

– Если бы я не знала, то сказала бы, что ты и впрямь родственник Джерия. – В глазах Равенны внезапно появилась грусть, и я вспомнил, что она как-то упоминала о своем младшем брате, убитом приспешниками инквизиции, кровожадными воинами-фанатиками, которые называют себя «сакри» – посвященными, или Святыми воинами. Святые они или нет, они несомненно благочестивы. Благочестивы в своей рьяной преданности религии кровопролития.

Непрерывный поток протестов и извинений шел теперь откуда-то из ветвей кедра. Эти вопли усилились, когда Илессель вновь появилась из-за ствола, крепко держа моего братца за руку.

– Что будем с ним делать? – спросила она меня, стараясь подавить улыбку. Казалось, Илессель органически не способна ни на кого сердиться дольше минуты – за исключением хэйлеттитов. Она ненавидела весь их народ лютой ненавистью, и я догадывался, что эта ненависть как-то связана с ее способностями артистки-эскапистки. Но Илессель никогда об этом не говорила, а мы не спрашивали.

– Можно его окунуть, – предложил я, указывая вниз, на пляж.

– У меня есть идея получше, – заявила Равенна и, подойдя к Илессель, зашептала ей на ухо. Подслушивающий Джерий протестующе взвыл.

– Я принес новости! – закричал он, стараясь привлечь всеобщее внимание. – Но ничего не скажу, если вы меня не отпустите.

– Ладно, тогда отпустим, – согласилась Илессель и, наклонившись, сгребла горсть коры и хвойных иголок. Рассыпав их по волосам Джерия, она отпустила его руку. – Ну и что за новости?

Джерий бросил на нее сердитый взгляд и выпрямился, тряся головой.

– Важные люди прибыли из важного места с важным сообщением.

– Море все еще тут, внизу, – напомнила Илессель, но Джерий ее уже раскусил.

– Огромная манта, – объявил Джерий. – Из Фарассы, с тем белокурым здоровяком Кэнадратом. Он говорит, что у него есть новости из Танета, и вид у него был не очень довольный. Да, и с ним Кортьерес.

– Хэйлеттиты, – сразу сказала Илессель и сунула лютню в дорожный кожаный чехол.

Мы с Равенной переглянулись, и она слегка кивнула. Нас обоих посетила одна и та же мысль.

– Теперь вы будете хмуриться всю дорогу, – посетовал Джерий с нетерпимостью семилетки к проблемам, которые его не касаются.

– Нет, не будем, – пообещал я, выдавливая улыбку. Джерий весело болтал, пока мы спускались по тропинке на пляж – самый короткий путь обратно в Лепидор. Имелась приличная грунтовая дорога, идущая через кедровник к большаку, по которому возят лес, но она извивалась, обходя препятствия, и огибала склон невысокого холма, а мы не хотели терять времени. Я решил, что Палатина вернулась в город, так как не было видно, чтобы она сидела на краю десятифутового утеса – фактически дамбы, – который отделял лес от пляжа.

Вскоре на другой стороне широкой лагуны показался город. Каменные здания в его стенах все еще кое-где стояли в лесах, и многих садов на крышах не хватало. Это было наследие шторма, который мы обрушили на Лепидор больше месяца назад, чтобы, как это ни смешно, попытаться защитить город. Но самые большие повреждения были устранены: стены уже укрепили, и строительство надстройки над воротами между Дворцовым кварталом и Портовым шло полным ходом.

Всю дорогу мои мысли вертелись вокруг новостей Джерия, особенно той, о приезде Олтана Кэнадрата. Мы лишь немного знали его и его Дом, познакомившись с месяц назад, когда они привели нам на выручку свои войска. И хотя мы вознаградили их за помощь, они по-прежнему оставались более или менее неизвестной величиной. Зачем же сын лорда Кэнадрата проделал весь этот путь, чтобы доставить плохие вести?

Мы вошли в город через задние ворота в Дворцовом квартале, подойти к которым можно лишь по деревянной дорожке, проложенной под стенами. Она всегда была повреждена волнами и штормами, но никто никогда не предлагал заменить ее каменной: это дало бы врагам свободный путь в город.

Морские пехотинцы, охраняющие задние ворота, с любопытством посмотрели на нас, когда мы приблизились.

– Принимали пылевую ванну, эсграф? – спросил один из них, скользнув взглядом по волосам Равенны.

– Мой брат возомнил себя садовником, – ответил я, прежде чем пехотинец успел сказать что-нибудь двусмысленное. – К сожалению, он не потрудился глянуть, что за дерево он стрижет.

– Тогда приходи, подрежешь мою оливу. Она огромная, тебе хватит работы на неделю, – предложил Джерию другой стражник, и его бородатое лицо раскололось в широкой усмешке. – Доброго вам дня.

Задние ворота вели на узкую улочку в двух шагах от. дворца. Все двери домов были распахнуты из-за жары, и два старика, играющие в карты в тени узкой колоннады, приветствовали нас, когда мы проходили мимо. Здесь, в городе, было прохладнее, его заслоняли от солнца трех– и четырехэтажные здания и выстиранное белье, развешенное поперек улицы на веревках и шестах. И повсюду слышался мягкий плеск фонтанчиков в нишах и на углах улиц. Некогда эти фонтаны были основным источником воды для города, но с тех пор, как идея водопровода – быстро воплотившаяся в реальность – достигла Лепидора около пятидесяти лет назад, их главным назначением стало освежать воздух летом.

Еще два морпеха, дежурившие на воротах дворца, махнули нам, пропуская всех в побеленный задний дворик. После вторжения режим охраны усилили, но меня проверять все равно не надо было. Как и дома, дворцовые ворота покрывали строительные леса, и двери были еще не закончены. Деревянные баррикады возводились и шумно сносились в сумерки и на заре.

– Пришли, наконец! – раздался голос Палатины. Она стояла на галерее наверху лестницы, поднимающейся по правой стене. – Ты что это вытворяла, Равенна? Пыталась покрасить волосы?

– Это все Джерий, – сказал я, когда мой брат понесся наверх впереди нас.

Мой отец и его гости в приемной зале, сообщила нам Палатина. Она озабоченно хмурилась, но выглядела более оживленной, чем за все последние дни. Мы с Равенной, как смогли, вытрясли пыль из волос, используя вместо зеркала полированное бронзовое блюдо.

– Ну сколько можно прихорашиваться! – в конце концов не выдержала Палатина. – Кто является без предупреждения, не ждет от хозяев безупречного вида.

Я бы не беспокоился, если бы это был просто Кортьерес, старинный друг моего отца, но с Кэнадратом я встречался только один раз. И тогда я не произвел хорошего впечатления: весь в синяках, с ввалившимися глазами и в длинной мантии, скрывающей багровые следы на руках и ногах. Сейчас я выглядел определенно лучше.

У двери в приемную залу ждал слуга, и он объявил нас без всяких формальностей.

– А, вот и вы! – воскликнул отец, отрываясь от разговора с двумя гостями.

– Приветствую вас, эсграф Катан, – сказал один из гостей, делая обычный церемонный поклон человеку равного положения. – Рад видеть вас в добром здравии.

Я поклонился в ответ, абсурдно сознавая, что все они трое намного выше меня. Олтан Кэнадрат, который приветствовал меня, имел светлую кожу и белокурые волосы, редкие на любом континенте, не говоря уже об экваториальном Танете. Моя вторая встреча с ним лишь подтвердила мое впечатление, что этот человек занимается не своим делом. С его гладкой бородой и усами и таким богатырским сложением ему следовало быть северным пиратом, из тех, что скитались по Архипелагу в былые времена, селясь в ныне исчезнувших первобытных лесах Тьюра.

– Он прав, Катан, – с дружеской улыбкой заметил Кортьерес. – В последнюю нашу встречу ты выглядел ужасно.

Приветствия закончились, Палатина раздала напитки, и Олтан сообщил нам с Равенной свои новости.

– Хэйлеттиты захватили Юкхаа и заняли Дельту, – без обиняков сказал он. – Теперь мы потеряли все материковые территории, и тридцать тысяч хэйлеттских солдат расположились лагерем у нас под носом.

– Танет есть Танет – все торговые лорды носятся с высунутыми языками, стараясь раздобыть товары, пользующиеся у хэйлеттитов спросом, – язвительно заметил Кортьерес.

С виду походя на медведя, он отличался острым умом и обычно был гораздо тактичнее моего отца. Олтан не обиделся на этот выпад.

– Боюсь, граф прав. Мы с лордом Барка настаивали на военной акции, но другие Дома не расположены нарушать то, что они считают новым статус-кво.

На минуту в зале воцарилась тишина. Любой человек с каплей здравого смысла понимал, насколько это плохая новость. Пусть Танет – торговый город на островах, но он все равно очень близко к материку, а армия хэйлеттитов пока что оказывалась непобедимой. Будущее Л епидора, как и будущее большинства других кланов, зависит от свободного Танета, управляемого торговыми лордами. Он не сможет оставаться торговым центром под военным правлением хэйлеттитов, особенно если они последуют своей обычной политике разграбления захваченных городов. От моего хорошего настроения не осталось и следа.

– Они вообще ничего не делают? – поинтересовалась Равенна.

Олтан покачал головой.

– Совершенно ничего. Конечно, Совет Десяти направил протест королю королей, но это пустая трата чернил.

– Хэйлеттиты готовятся штурмовать город?

– Еще нет, – ответил Олтан. – У них по-прежнему нет флота. Они могут затруднить нам жизнь, но больше ничего. Пока.

И тут я понял, почему наследник Кэнадрата, одного из крупнейших Домов в Танете, проделал весь этот путь на север. Лепидор владеет самыми крупными месторождениями железа в Океании, а скоро станет еще и крупнейшим производителем оружия. Олтан хотел добиться, чтобы наше оружие не шло хэйлеттитам.

– Это что-нибудь меняет? – спросил я отца.

Он снова облачился в просторную зеленую мантию, которая некогда была парадной и знала лучшие дни. Клан не должен видеть, сколько вреда причинил яд, считал отец, и носил эту мантию, чтобы создать впечатление, будто он не истощен. Почти все знали обратное, но никто ничего не говорил. Знаменитые целители Кортьереса заверили нас, что со временем отец восстановит потерянный вес.

– Перспективы торговли оружием становятся для нас сомнительными, – ответил он. – Поскольку оружие, отправленное в Танет, может оказаться в нежелательных для нас руках, поставка его туда начинает выглядеть не такой уж хорошей идеей.

«В нежелательных для нас руках». Отец говорил не только о хэйлеттитах. Да, они представляют непосредственную угрозу, но за ними стоят жрецы – Сфера с ее мечтами о священных походах и крови. Сфера уже пыталась захватить Лепидор по той же самой причине – чтобы производить оружие для нового похода. После всего, что мы пережили, продавать оружие ее союзникам мы ни за что не станем.

И как выяснилось, Дом Кэнадрата разбогател, торгуя оружием на Архипелаге, в том самом месте, которое Сфера хочет очистить святым огнем и инквизицией.

– Значит, вы хотите продавать его куда-то в другое место? – спросила Равенна.

– Об этом надо будет поговорить с Гамилькаром, потому что он зарабатывает, ввозя наше железо и оружие в Танет. – Гамилькар был нашим официальным танетским партнером, с кем мы подписали контракт на поставку железа. И человеком, который всем нам спас жизнь во время вторжения. – Но если на Архипелаге есть рынок сбыта…

Продавать оружие, чтобы убивать сакри, – это другое дело. Я увидел легкую улыбку Равенны. Для нее они были палачами, истребившими ее семью. Даже не людьми.

– У меня есть еще информация, возможно, она покажется вам полезной, – сказал Олтан. – Касающаяся двух жрецов, которые уцелели после попытки совершить здесь переворот. Аварх Мидий и… Сархаддон, кажется, так его зовут.

Я навострил уши. Эти жрецы были единственными уцелевшими из войска Сферы, которое попыталось завладеть Лепидором, и их судьба была бы хорошим индикатором ее реакции.

– Продолжай, – ровно сказал отец.

– Они вернулись в Священный город, где их лично принял Премьер Лечеззар.

Этот прием не мог быть приятным. Лечеззар, прозванный Адским Поваром, был весьма склонен обвинять подчиненных в союзе с еретиками, когда они терпели неудачу. Но следующие слова Олтана опровергли мое предположение:

– Сархаддона повысили до инквизитора и послали на Архипелаг. Генерал-инквизитор уже там, с приказом подавлять в Калатаре любые мысли о независимости.

– Им всегда мало, – печально молвила Равенна. – Они убили целое поколение, но этого было мало. Они завладели страной, но этого было мало. Люди, которых они пытают и сжигают, – это те, кто учит калатарцев и кто хранит историю династий.

– Прости, я не сразу догадался, – сочувственно отозвался Олтан. – В прошлую нашу встречу я принял тебя за фетийку, но, увидев тебя сейчас, я должен был понять свою ошибку. Ни одна коренная фетийка не могла бы выглядеть так, как ты.

Кэнадрат прав, подумал я, когда Равенна тускло улыбнулась, и ее поднявшееся было настроение оказалось вновь испорчено его новостью. В течение многих лет Равенна выпрямляла свои от природы вьющиеся черные волосы, терпела раздражение измененных глаз и проводила как можно больше времени на открытом воздухе, чтобы сделать темнее свою кожу, бледную для кала-тарки. Она выглядела почти как фетийка, но из-за карих глаз и массы черных кудрей ее уже никто за фетийку не принял бы.

– А что Мидий? – спросил Кортьерес.

– Ему дали пост на Архипелаге, точно не знаю какой. Не думаю, что очень важный, но все равно он будет в центре событий.

– Но почему Лечеззар дает им еще один шанс? – удивилась Палатина. – У него же полно других кандидатур.

– Не думаю, что их действительно полно, – возразил мой отец. – Сархаддон исключительно умен, хотя редко показывал это, когда был здесь послушником. Очевидно, он фанатично предан их делу, а Лечеззар не глупец. Они потерпели здесь поражение не по вине Сархаддона. Что касается Мидия, он родом из влиятельной хэйлеттской семьи. Почти непотопляем, представитель старого дворянства в Сфере. Это может тормозить его карьерный рост, но когда-нибудь он все равно станет экзархом.

Даже думать было противно, что этот высокомерный хам поднимется до одного из самых высоких постов на службе Рантаса. Будь я даже согласен с их учением, все равно не стал бы иметь дело со Сферой, возглавляемой людьми вроде Мидия и Лечеззара.

– Мы знаем, что он хотел устроить новый Священный Поход, – заговорила Палатина, играя с бокалом. – Поскольку мы сорвали его планы, ему придется ударить по Архипелагу каким-то другим способом, и инквизиция – лучший из них. Для него, – добавила она, увидев выражение на лице Равенны.

Я даже представить себе не мог, что она должна была чувствовать, видя как сакри, правящие ее страной со времен последнего Священного Похода, вот уже почти четверть века, методично разрывают ее на части.

Равенна родилась через пару лет после тех событий и никогда не знала свободного Калатара. Она унаследовала титул фараона от своего деда, сожженного во время того Похода, но этот титул не более чем пустое, издевательское напоминание об утерянном. Я посочувствовал Равенне. По мне, быть наследником и так несладко, даже без необходимости выдерживать мучения, через которые прошел Калатар.

– Мы в состоянии помочь, – заявил отец, устремляя пристальный взгляд на Олтана. – Если договоримся о пути для оружия, который пойдет в обход Танета прямо на Архипелаг, то обратными рейсами мы смогли бы незаметно вывозить людей.

Наследник Кэнадрата явно засомневался:

– Великие дома должны быть осторожны, чтобы не вовлечься в контрабанду… – начал он, но Кортьерес его перебил:

– Если те люди, которым вы хотите продавать оружие, гниют в тюрьмах Сферы, никто не даст вам денег. Если существует организованное сопротивление снаружи, тогда другое дело.

– Я тоже так полагаю, – поддержал его Олтан, все еще сомневаясь. – Только вот если мы попадемся, конец нашей коммерческой репутаций. Закон запрещает ввозить оружие в Калатар под страхом отлучения, поэтому нам придется найти посредника – третью страну. Но первый шаг – это изложить наше предложение лорду Барка.

Глава 2

«Целый день потратили на согласование кучи торговых мелочей, дай бог, чтобы хоть с пользой», – подумал я, стоя в зале ожидания подводной гавани Лепидора, пока манта Кэнадрата, увозящая наших гостей, отваливала от причального портала. Пройдет не меньше трех недель, пока мы получим ответ, а скорее всего – скорректированное предложение для дальнейшего обсуждения.

Следующий день после прибытия Олтана, последний день лета, я провел в душном кабинете отца, продираясь сквозь сложности торговли Великого дома, Я никогда не был силен в арифметике, и к тому времени, когда мой отец призвал на помощь своего первого советника, дородного Атека, чтобы рассчитать размеры прибыли и проценты на взятки, я почти спал.

Но мне предстоит когда-нибудь стать графом Лепидора, поэтому я изо всех сил старался следить за числами, которые Атек строчил на обрывках пергамента, и не позволял себе смотреть на гладкое, манящее синее море. На самом деле, это и значит быть графом – или любого рода правителем, – и я вынужден был признать, что мне это так же ненавистно, как чувство, что все вокруг ждут от меня решений. Конечно, это приятное чувство, когда все идет хорошо и нет необходимости делать трудный выбор, но во время вторжения Сферы я испытал самые худшие стороны положения лидера, и с меня хватило.

Хотя мой отец быстро шел на поправку, он был не в состоянии целый день выдерживать темп Олтана, и после обеда переговоры со стороны Лепидора вел я. Ради своего клана я не мог уступать, пока мы не сходились на том, что удовлетворяло всех. На закате, когда по западному небосклону от горизонта до горизонта разлилось небывалое красновато-золотое сияние, я понял, что зима уже пришла, и сослался на клановые обязанности, чтобы последний раз поплавать в море, еще теплом после дневной жары. Главы кланов так не поступают, и я чувствовал, что подвожу своего отца, но кто знает, когда мне снова представится такая возможность?

Не было времени уходить далеко от города, иначе мне пришлось бы возвращаться в темноте, поэтому я прошел немного вдоль берега к пляжу под тем косогором, где мы сидели днем.

Сбрасывая с себя тунику в странном, жутком зареве, я посмотрел на море. Солнце висело пылающим оранжевым шаром в поразительном небе медного цвета, заливая город и береговую линию призрачным, почти апокалиптическим светом. Лес позади меня стоял безмолвен, и моя гротескно растянутая тень казалась изможденным призраком на фоне деревьев и золотого песка.

Но самым необычным было море. Из красок этого эффектного заката волнистая поверхность океана выбрала для себя густой кроваво-красный цвет.

– Море цвета красного вина, – промолвил я, не сознавая, что говорю вслух, пока не услышал ответ.

– Я думала о том же, – сказала Равенна, сидевшая в тени скалы. Когда она встала, мы старались смотреть лишь на лица друг друга.

Фетийский поэт Этелос жил почти шестьсот лет назад, но, судя по его стихам, он созерцал похожий закат на некоем древнем острове еще до того, как человечество ступило на берега Океании.

– Я никогда не видел ничего подобного, – сказал я, показывая на панораму неба и моря.

– Я тоже. – Равенна спустилась на пляж и встала рядом, и еще одна длинная тень упала на песок. – Даже в начале зимы, когда закаты всегда удивительны. Все-таки странно, что эти цвета, так любимые Сферой, могут казаться такими красивыми. Сфера поганит все, к чему прикасается. Все, кроме закатов. Почему так?

– Закаты были здесь задолго до Сферы и останутся здесь, когда о ней давно забудут.

– Я завидую людям, которые будут любоваться подобным чудом, знать не зная о ереси и инквизиторах.

– Мы никогда не сможем о них забыть, – вздохнул я, – но я тебе обещаю: когда-нибудь мы будем смотреть на такой закат из Дворца Моря в Санкции, как древние иерархи.

Равенна воззрилась на меня, затаив дыхание, потом озадаченно покачала головой.

– Ты сейчас одной фразой сказал очень многое.

На самом деле, так и было, и кое-что из сказанного я сам понял лишь спустя много времени. Мое обещание казалось странным, но мы оба знали, что оно означает. Санкция, древний священный город Аквасильвы, исчез, когда Сфера пришла к власти. Никто из нас не сможет в него войти, пока Сфера не сгинет, если история его исчезновения верна. Двести лет его было не видно и не слышно, и это самый ясный показатель, что причина определена правильно.

Но гибель Сферы – еще не все, и если бы я знал будущее, я бы никогда не дал такого обещания. Равенна была мудрее меня и уже поняла то, чего я не увидел в своей слепоте. И никто из нас двоих не упомянул тогда о значении, которое имел ритуал наблюдения заката для самих иерархов.

– Поплыли? – спросила Равенна, нарушив молчание.

Мы поплыли, наслаждаясь теплом темной воды, пока солнечный шар совсем не исчез, и лишь пурпурная заря осталась на западном небосклоне, загороженная синими силуэтами туч. Не возвращаясь к сказанному, мы натянули туники на еще мокрые тела и вернулись во дворец.

На следующее утро вершины гор скрыл непроницаемый слой низких облаков, и в воздухе повеяло резким холодом. Зима теперь стала похожа на зиму, хотя так было не всегда. Это теперь существовал абсолютный разрыв между зимой и летом, граница, которую мы переходили в конце каждого года. После этой даты налетал первый шторм, а с ним начиналась штормовая полоса, длившаяся обычно несколько месяцев. Треть каждого года с разницей в несколько недель. Только Сфера, с ее способностью контролировать и «видеть» погоду сверху, знала, почему это происходит, и конечно, не в ее интересах было кому-нибудь рассказывать.

Я еще несколько минут смотрел из зала ожидания подводной гавани, как манта Кэнадрата скользит во мрак легкими, неторопливыми ударами своих огромных крыльев. Только когда вода полностью поглотила ее, я повернулся и отпустил двух сопровождавших меня морпехов. Во дворце меня ждала работа, но эскорт уже не был нужен.

Одно хорошо в зиме, размышлял я, взбираясь по лестнице в свой кабинет во дворце: не так обидно торчать в четырех стенах. Снаружи нечего было делать, кроме как когда шел снег, и та новизна вскоре прошла, когда холод просочился под мою одежду. Я не был океанином по рождению и никогда не чувствовал себя счастливым в холоде. Одного года на Архипелаге, где никогда не бывает снега, хватило, чтобы убедиться: я совсем по нему не скучаю.

Мой отец отдал мне этот кабинет много лет назад, и с тех пор я изредка пользовался им, но за последние недели свыкся с ним, как черепаха с панцирем. Кто-то из слуг уже разжег камин, и от приятного тепла комната стала гостеприимной и желанной – чего не скажешь о документах на письменном столе.

Я уселся в кресло и взял верхний лист – при виде размашистого почерка Палатины во мне проснулся интерес. Что это такое, я понял не сразу. Вчера, во время перерыва в переговорах, я сказал Палатине, что нам пригодятся ее суждения о Фетии. Очевидно, она приняла эту идею близко к сердцу, потому что передо мной лежали две страницы, озаглавленные «Коммерция в Фетии». Первым пунктом, несколько раз подчеркнутым, значилось «Фетией правит император», за этим следовало так же подчеркнутое «Фе-тийцы ненавидят танетян».

Некоторые из ее слов только шифровальщик мог бы разобрать, но я догадался по смыслу фразы. Дойдя до конца, я откинулся на спинку кресла и уставился на доклад, спрашивая себя: а так ли удачно было наше предложение? Нет другого логичного места для продажи оружия калатарским диссидентам: Фетия расположена посередине, нейтральна, и в ней, как в Танете, можно покупать или продавать абсолютно все.

С другой стороны, Палатина указала на ряд очевидных отрицательных моментов. Фетийские кланы всячески осложняли жизнь танетян, пытающихся торговать. Многие из этих кланов держались крайнего изоляционизма и протекционизма, вели жесточайшую конкурентную борьбу. Кланы вроде родного клана Палатины принадлежали к другому концу спектра: были свирепыми завоевателями и империалистами при всей их приверженности к республиканскому строю.

А Селерианский Эластр, легендарная фетийская столица… всевышние боги! Палатина написала такое, что не укладывалось у меня в голове. Не может быть, чтобы она не преувеличила, уж не знаю зачем. Ведь невозможно быть президентом клана и проводить на вечеринках три ночи из каждых четырех? А что до упомянутых ею оргий, то это больше смахивает на описание порочного города Мэлайры в «Книге Рантаса», якобы разрушенного гневом богов сотни лет назад.

Надо было спросить ее об этом прямо. Я позвонил в колокольчик, и через несколько мгновений один из моих младших кузенов, который сегодня дежурил, появился в дверях.

– Ты не мог бы найти Палатину и попросить ее прийти, как только ей будет удобно?

Он кивнул и снова исчез. Я бы предпочел сам найти девушку, посылать гонца казалось как-то невежливо. Но я знал, что если отправлюсь ее искать, то не вернусь к работе до вечера.

Палатина появилась где-то через полчаса, когда я рассматривал просьбу из городка Джесрадена о выделении дополнительных средств клана: клановый десятник хотел ввести в действие новую гидросистему, поскольку старые трубы разваливаются на части. Из этого следовало, что фарасские подрядчики, которые их монтировали, сделали некачественную работу. Нет смысла нанимать тех же самых – мне придется выяснить, какая группа этим занималась. О Стихии, как это скучно!

– Катан?

Я поднял голову, вздыхая с облегчением, и отложил в сторону петицию из Джесрадена. Это может подождать, никто не собирается укладывать новые трубы зимой.

– Надеюсь, я не оторвал тебя от важных дел? Ты, наверное, занимаешься чем-то куда более насущным, чем я.

– Ты хочешь поговорить о Фетии, – изрекла Палатина, обходя стол, чтобы сесть рядом со мной. Девушка не выглядела озябшей, значит, она не была на улице. Наверняка пришла сразу же, потому что скучала. Ее можно понять.

– Я прочел твой доклад, но кое-что в нем…

– …кажется невероятным. Увы, все это правда. – Она подтащила стул из угла, и я оттолкнул от стола свое кресло, чтобы освободить больше места, свирепо пиная при этом стол.

– Ты шутишь! Даже президент Декарис и его бордель?

– Катан, в некоторых вопросах ты по-прежнему наивный провинциал. Фетия разваливается, а когда все катится под откос, как там, люди начинают вести себя очень странно.

– Но если все это… – я извлек ее доклад из кучи бумаг, – правда, то как получается, что Фетийская империя до сих пор так могущественна?

Палатина ответила не сразу, задумчиво глядя вдаль.

– У Фетии есть две стороны. Да, есть вещи, которые я написала и которые тебя беспокоят. Кланы ни о чем особо не заботятся, кроме престижа и хорошей жизни. Не все из них, конечно, – добавила она, имея в виду свой собственный клан, воинов Кантени. – Все это в Фетии можно увидеть в больших городах и Селерианском Эластре. Но ты забываешь, что фетийцы – лучшие моряки в мире. Мы оба фетийцы, ты и я, и никто из нас двоих не счастлив вдали от моря. Для тебя море – не только корабли, но все знают, что в мореплавании фетийцам нет равных.

И это бесспорная истина, хотя танетские шкиперы и кэмбресские адмиралы утверждают иное. Остальной мир рассматривает океан как проезжую дорогу и торговый тракт, а также обширную природную рыбную ферму, но для фетийцев океан – это нечто большее. Не бог или богиня, и не огромный живой организм, как верили полумифические эксилы, но больше* чем проезжая дорога и рыбный садок. И именно фетийцы основали Океанографическую гильдию.

– Так ты говоришь, что это флот поддерживает их могущество?

– Флот и император.

Этой темы она до сих пор избегала. В докладе не было никакого упоминания об Оросии, что меня заинтриговало. Как можно писать о коммерции в Фетии, не упоминая человека, который – хотя бы номинально – обладает большей властью, чем любой другой властитель на Аквасильве? Даже кэмбрессцы боятся открыто противоречить императору, хотя ревниво следят, чтобы не попасть даже в тень вассальной зависимости от Фетии.

– Ты оставила его напоследок.

Палатина кивнула.

– Он опаснее всех прочих, вместе взятых.

– Что он собой представляет? Как человек, я имею в виду.

– Вероятно, он самый блестящий император за всю нашу историю. Когда ты с ним говоришь, ты чувствуешь, что он всегда опережает тебя на несколько шагов. Разумеется, Оросий играет в шахматы, и он никогда не проигрывает. Но он бессердечный, холодный, безжалостный – и все прочее в том же роде. Оросий – неподходящий правитель для Фетии, потому что хочет быть абсолютным монархом, а мы ему не позволим.

– Я думал, в этом весь смысл императорской власти?

– Не нашего императора, – заявила Палатина с оттенком гордости. – В Фетии император – или императрица, у нас их было несколько – не то же самое, что например, хэйлеттский царь царей. Оросий не может казнить человека без суда или издавать указы, какие ему захочется. Фактически, – девушка помолчала, сжав кулаки, словно концентрировалась на чем-то неуловимом, – он вообще не император. Он командует флотом и руководит ассамблеей кланов. Но все законы принимают они – Оросий просто их уравновешивает. Без него кланы воевали бы все время. При нем мы воюем только время от времени. Оросий хочет большего. Он хочет править сам – и он хочет вернуть старую империю. Но поскольку большинство кланов сильно дезорганизованы, Оросий ничего не может добиться и потому обращается за помощью к Сфере.

Что было самой серьезной проблемой. Мегаломаньяк на фетийском троне – не слишком большая беда, учитывая ослабленное состояние империи, но если он действует рука об руку со Сферой, то это меняет дело.

– Отец сказал мне, что он под башмаком экзарха, и говорил что-то о его болезни.

Экзархи были властителями Сферы, которые повиновались только четырем Премьерам – а в некоторых случаях не подчинялись даже им. Экзарх Архипелага, неизменно гнусный тип, правил своими обширными духовными территориями как светской империей с тех пор, как Священный Поход оставил на Архипелаге вакуум власти. Экзарх Фетии, хоть и не столь могущественный, тоже обладал огромной властью, равной власти короля моего собственного континента Океании.

– Отчасти это так, – подтвердила Палатина. – В тринадцать лет Оросий тяжело заболел, и эта болезнь его изменила. Иногда у него бывают головные боли, от которых он теряет сознание и по несколько дней не появляется на людях. Радуйся, что ты не на его месте, иначе у тебя были бы те же проблемы.

Я не хотел, чтобы девушка напоминала мне об этом. Мы оба были кровными родственниками Оросия: Палатина была его двоюродной сестрой, а я, вероятно, двоюродным братом, хотя я еще не был уверен. И хотя я никогда не признавался в этом, эта мысль меня ужасала. Если император или Сфера когда-нибудь узнают, кто я такой, я и глазом не успею моргнуть, как снова окажусь на костре, и на этот раз поблизости не будет никаких торговых лордов, чтобы мне помочь. Оросий уже пытался убить Палатину, а она – женщина, и потому куда меньшая угроза в глазах Сферы. И что касается болезни – я мог это вспомнить, потому что сам болел в том же самом возрасте.

– Но насколько сильно на него влияние экзарха?

– По обстоятельствам. – Палатина откинулась на спинку стула, поправляя складку своей толстой зимней туники. – Когда император болен, экзарх фактически всем распоряжается, а в остальное время Оросий полагается на него, как на Первого советника. Есть еще человек по имени Заратек, который руководит секретной службой. Эти двое и Танаис – единственные люди, которым он доверяет.

Мы далеко ушли от первоначальной темы – коммерции в Фетии, – но я не возражал. Танаис обещал открыть тайну моего происхождения, когда вернется, и в основном ради этой информации я откладывал наш отъезд. Если повезет, Сфера не узнает о существовании еще одного кузена Оросия.

Одно меня озадачивало: как люди могли с самого начала потерять мой след? Я знал, что я урожденный Тар'конантур, член императорского клана, что на свет я появился в Фетии, и что по некой причине тогдашний канцлер империи похитил меня, когда мне было несколько часов от роду. Никакие поиски тогда не велись – очевидно, весь этот инцидент был как-то замят. Но зачем вообще было идти на все эти хлопоты?

– Если мы будем продавать оружие в Селерианском Эластре, империя узнает? – спросил я, резко меняя тему. По какой-то причине мне больше не хотелось говорить об императоре.

– Селерианский Эластр – очень космополитичный город, – ответила Палатина. – Там меньше людей, чем в Танете, но он расположен на более крупном острове. Очень трудно проследить, кто что делает, и если нас не будут искать…

– Танетских торговцев, продающих оружие в фетийской столице? Вряд ли мы будем заметны.

Палатина игнорировала мой сарказм. Окна слегка задребезжали под порывом ветра. Взглянув на небо, я увидел вместо сплошной серой облачности рваные тучи, несущиеся на запад, к морю. Они приобрели более темный оттенок, почти фиолетовый; стало быть, шторм. Один Рантас знает, сколько он продлится.

– Думаю, вам придется подписать соглашение с фетийским кланом. Не с одним из главных, вроде моего, а с маленьким. Откуда-нибудь с окраины, у которого мало коммерческих интересов. Лучше бы со старшим кланом, но все они слишком ненавидят танетян. Это единственное, в чем они согласны.

– Такой договор не покажется странным?

Я нацарапал несколько слов в конце ее доклада, чтобы не забыть.

– Нет, подобное уже бывало.

– Ты можешь кого-нибудь рекомендовать?

– Я могу подать тебе идею, – сказала она и поежилась, как от холода. – Но Кэнадрат будет полезнее. С тех пор как я уехала, обстоятельства могли измениться. А почему здесь так холодно?

С преувеличенным вздохом я встал и пошел к вентилю обогревателя. Зимой и во время штормов дворец отапливался горячей водой, пущенной по трубам вокруг каждой комнаты. В подвале есть печь, работающая на огненном дереве, которая нагревает эту воду; содержать ее дорого, но необходимо, учитывая морозы в середине зимы.

Открыв вентиль чуть сильнее, я вернулся на свое место. Интересно, каково жить там, где теплее? В Архипелаге и Фетии не бывает суровых зим, одним Стихиям ведомо почему. Да, здесь холоднее, и очень мало солнца. Но на Архипелаге сейчас сезон муссонов, когда каждый день идет дождь, иногда по несколько, недель кряду. Что касается меня, то любые муссоны неизмеримо предпочтительнее стужи и сугробов величиной с дом.

– Поезжай и поживи немного в Фетии, и ты увидишь, что такое цивилизованный климат, – посоветовала Палатина.

– Хочешь, чтобы я утонул под дождем?

Я встал на защиту Лепидора, несмотря на мои личные ощущения. Здесь мой дом, и хотя я острее чувствовал холод из-за своей фетийской крови, я уже привык к этому климату.

– Я думала, тебе нравится быть мокрым.

– Есть маленькая разница между плаванием в море и плаванием по улице, – парировал я.

Палатина ухмыльнулась:

– Тебе бы понравилось. Я уверена, в тебе есть что-то от тюленя – ни у кого больше нет такого пристрастия к океану.

– И ты еще утверждала, что все фетийцы связаны с морем. Берегись, не то заговоришь как танетянка.

– Я предпочитаю Танет, – ответила Палатина, снова вдруг посерьезнев. Я понял это, потому что она начала играть с карандашом, водя им вверх и вниз по краю стола. – Танет растет, он куда-то движется. Достаточно послушать речи Олтана, чтобы это увидеть. Кэнадрат – большой Дом, с надежными торговыми маршрутами и кучей денег. Они могли бы спокойно сидеть и плевать в потолок, пока денежки текут к ним рекой, а всю энергию направить на то, чтобы попасть в Совет Десяти. Вместо этого, поскольку им хватает ума заранее видеть проблему, они задумывают рискованное новое предприятие. И с Домом Барка, который они едва знают. Будь на их месте фетийцы, они бы так не поступили. Они бы прикончили своих конкурентов, всадив им нож в спину, но палец о палец не ударили бы, чтобы попробовать начать что-то новое. Фетия живет за счет прошлой славы, и никого это не волнует.

Палатина зло скрутила карандаш. Тот выскочил из ее пальцев и, пролетев через всю комнату, ударился о тяжелые зимние портьеры. На лице девушки появилось виноватое выражение, когда она встала, чтобы его поднять.

– Но почему?

Палатина говорила о Фетии всего несколько раз, и я до сих пор не понял, что стало причиной упадка.

– Ты ничего не принимаешь всерьез, кроме точных наук.

Я вынужден был признать, что тут она права. Меня воспитали как дворянина, отец основательно обучал меня, ибо верил в образование. Но я всегда занимался только естественными науками. История, теология, право, грамматика – все эти предметы вызывали у меня острую скуку, особенно теология. А что до сочинений фетийских философов… одно время я ненавидел Фетию просто за то, что она столько их наплодила.

– Каждая страна имеет свою эпоху расцвета, – продолжала Палатина. – Двести лет назад Фетия выиграла Таонетарную войну и получила возможность развиваться. Но затем пришла Сфера, иерарх убил своего кузена и стал императором, и все развалилось. И ты видел, как Сфера переписала историю, чтобы сделать нас злодеями той Войны.

– Но почему вы им позволили? Я знаю, тебя там не было, конечно, но почему?

– Кто знает? – Она выразительно повела карандашом. – Это случилось, и кланы постепенно отдали все Танету. Двести лет назад Танета даже не существовало.

По крайней мере это я помнил, вместе с фрагментами истории других континентов. Танет основали беженцы, спасающиеся от опустошения Войны. Острова в проливе между двумя половинами расколотого континента Экватория показались им безопасным местом для жизни, защищенным несколькими милями воды от междоусобных войн на материке.

– Что натворил один, другой исправить может.

– Теперь ты цитируешь мне фетийских поэтов? А я всегда думала, ты их терпеть не можешь.

– Я не понимаю и десятой доли того, что они говорят, но могу при случае ввернуть цитату-другую.

– В Фетии ты никогда бы не преуспел. Там даже в ассамблее спорят о поэзии – лидеры кланов читают все. Помню, я присутствовала на одном заседании, когда еще был жив мой отец. Президент Мандрагор и президент Налассель схлестнулись из-за того, сочувствует Северий войне в своих эпических поэмах или нет. – Палатина слабо улыбнулась. – Мелочь, конечно, но она показывает, как низко мы пали. Но по крайней мере у нас еще что-то осталось: наша поэзия и наша музыка. Иногда мы даже можем спорить о философии.

– Но ведь Сфера закрыла все академии?

– Есть кое-что, что ты должен понять насчет Фетии, если собираешься иметь дело с Равенной. Я говорю «Фетия», но то же самое верно для Калатара и остальных островов. Ты этого не замечал, когда был там, потому что нас держали вдали от проторенных дорог. Жизнь Фетии происходит на улице. Наши города построены вокруг площадей, наши дома и дворцы построены вокруг дворов и садов, и сам император большую часть приемов устраивает под открытым небом. И даже в своих домах мы стараемся создавать большие открытые пространства. А это значит, что мы беседуем. Мы проводим часы в кафе, парках, колоннадах, общаясь с друзьями. Мы не сидим взаперти по одному и по двое и не плетем интриг. Ничто и никогда не остается тайным, и нет никакого способа помешать идеям циркулировать. Сфера закрыла академии, запретила демонстрации как еретические и ввела религиозную полицию, чтобы ересь не обсуждалась.

Но все эти меры результата не дали. На Архипелаге так же невозможно заткнуть людям рот, как остановить восход солнца. Вот почему Сфера ненавидит Калатар – и всех апелагов. Нами она не может управлять, как другими.

– Но танетяне тоже все свое время проводят на открытом воздухе, – возразил я.

Палатина покачала головой:

– Но не так. У танетян все вертится вокруг Домов, и влиятельные люди выходят наружу лишь для того, чтобы пройти от дома к дому. В Фетии все важное делается вне дома, и ты не будешь президентом клана, если люди тебя не видят. Ты не можешь прятаться. Вот почему Сфера и Архипелаг не могут сосуществовать вечно. Рано или поздно, сколько бы времени ни потребовалось, один из них уничтожит другого.

Глава 3

Мы ждали еще две недели, но Танаис так и не появился. Небеса над Лепидором оставались неизменно серыми и мрачными, разнообразие внес лишь, пятидневный зимний шторм, пришедший с юга. Необычный циклон, пересекающий три штормовые полосы, он нанес серьезный ущерб городу Джесрадену и земле Кортьереса южнее по побережью.

Через восемнадцать дней после отплытия Олтана в Лепидор прибыла манта Барка, каждые два месяца совершавшая рейс за железом, и привезла запечатанное послание от Гамилькара.

К счастью, отец уже вернулся к своим обязанностям, думал я, неся письмо наверх. Я все еще занимался некоторыми клановыми делами, но только из чувства долга.

– Войдите, – ответил Элнибал на мой стук.

Он, как обычно, сидел за столом и выглядел почти так же, как раньше. Но вокруг его глаз появились морщины, которые никогда не исчезнут, и на минуту меня охватила ненависть к мертвому Премьеру, которая пыталась отнять у нас Лепидор. Надеюсь, она плывет в загробной пустоте, навсегда отрезанная от богов, которым якобы поклонялась.

Я вручил отцу письмо, вложенное в непромокаемый тканевый мешочек с зашитыми в него грузиками. Элнибал выразительно поднял брови.

– Там есть вещи, явно не предназначенные для посторонних глаз. – Он встал и подошел к голубому глобусу, любовно изготовленной модели Аквасильвы, которая стояла в углу на своей подставке. Крошечный изогенератор в основании окутывал модель нашего мира в постоянно меняющиеся узоры облаков. Отец слегка повернул крепление и извлек из северного полюса глобуса тонкий металлический стерженек.

– Он рисковал, когда писал это письмо.

– Ты невнимательно смотрел, – сказал отец, возвращаясь к столу. – Взгляни на сургуч. Там есть оттиски печати Сферы и печати Премьера. Несомненно, подарок от его опекуна.

А его опекуном совсем случайно оказался Лечеззар, подумал я, досадуя на себя, что не заметил крошечного символа из пляшущих языков племени. Гамилькар уже доказал свою верность во время вторжения в Лепидор, но Равенна по-прежнему не вполне доверяла ему из-за его связи с Лечеззаром. В конце концов он танетский торговец, и есть вещи, о которых ему безопаснее не знать.

Металлический стерженек имел крошечные несимметричные зубцы, особый узор, который откроет замок на этом пакете и больше нигде. Гамилькар дал нам его перед отплытием, на случай, если когда-нибудь ему понадобится отправлять конфиденциальные сообщения. Я не ожидал, что этим ключом воспользуются так скоро.

На самом деле мешочек был сделан из тонкой металлической сетки, покрытой промасленной тканью, и заперт на горлышке цилиндрическим замком с четырьмя отверстиями для ключа для вящей сложности. Должно быть, он стоил целое состояние, поскольку работа была филигранная. Только короли, экзархи и торговые лорды могли позволить себе такого рода защиту, а премьерскую эмблему на печати не могли купить никакие деньги.

Отец вставил ключ в замок, повернул его, затем протолкнул чуть дальше, после чего открыл мешочек и вытащил письмо, написанное на нескольких страницах дорогого пергамента.

Пока мы его читали, в кабинете стояла тишина, нарушаемая только криками из сада, где несколько моих кузенов и их друзей радовались редкому солнечному дню.

– Ну и что ты думаешь? – спросил отец, когда я дочитал последнюю страницу.

– Он не станет рисковать. Нужны заверения от диссидентов, что они заинтересованы, подтверждение, что они могут платить, связь через третью сторону. Даже это письмо не упоминает никого конкретно.

Мой отец кивнул.

– Он гораздо осторожнее, чем Дом Кэнадрата, но, учитывая его положение, я не удивлен. Кэнадрат может позволить себе массу новых предприятий; Гамилькар – нет. Но он намерен расширить бизнес на Архипелаге, когда наладит его, и вкладывать деньги в другие отрасли, кроме оружия. Я бы сказал, что он не уверен в шансах Танета на выживание.

Я не увидел в письме ничего такого, и Элнибал, должно быть, заметил мою досаду.

– Не переживай, я тридцать лет читаю политические письма. Надо одолеть не одну дюжину, прежде чем научишься распознавать ложь и читать между строк, и все равно иногда будешь что-то упускать.

– Он хочет, чтобы мы установили контакт с лидерами еретиков в Калатаре, – сказал я, надеясь, что больше ничего не пропустил.

– Через Равенну, но он ничего не говорит о Палатине и Фетии. Она была дочерью президента клана – я думал, Гамилькар захочет использовать ее связи.

Хоть убей, я не мог понять, откуда отец это взял, но даже перечитав это место, я не увидел того, на что указывал граф. Гамилькар хочет, чтобы мы, через Равенну, связались с лидерами еретического диссидентского движения в Калатаре. Главным образом, чтобы узнать, хватитлй у них денег для торговли, подумаля..

– Я должен спросить Палатину и Равенну, поедут ли они.

– Конечно, должен. Однако в Калатаре опасно. Для вас троих отправиться туда сейчас, после того, что случилось здесь, значило бы искушать судьбу. Сфера пристально следит за приезжающими и уезжающими.

– А если договориться о встрече в другом месте, каком-нибудь нейтральном, вроде Рал Тамара? – предложил я. – На это уйдет больше времени, но так было бы лучше для всех.

– Идея кажется хорошей, но боюсь, у вас были бы проблемы. Легче будет вам попасть в Калатар, чем им оттуда выбраться. Мы могли бы попросить Сэганту, но до тех пор придется рассчитывать на помощь Равенны. Здесь решать ей, ведь это ее страна и ее народ пострадают, если что-то пойдет не так.

В этот момент изопередатчик на столе моего отца ярко вспыхнул и зажужжал.

– Кто это? – раздраженно спросил отец.

– Океанографическая гильдия. – Это был Тетрик, океанограф, которого я знал всю свою жизнь. Его голос, слегка искаженный передатчиком, звучал возбужденно. – Простите за беспокойство, мой лорд, но мы только что обнаружили кракена на записи одного из океанских зондов. Мастер сказал, что вы, возможно, захотите посмотреть. Мы не дозвонились до Катана, но если бы вы могли сообщить ему…

– Он здесь, и мы спустимся прямо сейчас. – Элнибал отключил связь.

Я уже вскочил на ноги, едва веря тому, что доложил Тетрик. Кракен так близко к суше? Это неслыханно. А возможность УВИДЕТЬ его…

Отец слабо улыбнулся, убирая письмо Гамилькара в стол, и взял свой плащ. Запись, конечно, никуда не денется, но встречи с кракеном даже в глубоком океане были так редки, что есть много людей, которые никогда его не видели. Мой отец видел, один раз, а я – нет.

Мы не смогли найти ни мою мать, ни Равенну, ни Палатину, но граф велел стражникам передать им, чтобы они шли к океанографам, как только появятся.

Несмотря на сияющее солнце, день был ветреный, и, казалось, идет дождь из сухих листьев. Они слетали из садов на крышах, еще не укрытых на зиму. Порывы ветра кружили их, словно миниатюрные океанские течения, и дергали за подолы наших плащей. На улицах было людно, хотя рыночные палатки, которые стояли там большую часть года, были убраны, и город без них смотрелся пустым.

Люди махали нам, когда мы проходили мимо, и я пять минут ждал, пока капитан морской пехоты у одной из сторожек совещался с моим отцом насчет ослабления стражи, чтобы еще больше солдат отправить на помощь разоренному Джесрадену. Казалось, Элнибал обладает почти нечеловеческим терпением, но меня задержки просто бесили, и, как я это ни скрывал, отец видел меня насквозь.

Очевидно, новость еще не распространилась, потому что на ступенях океанографической станции не толпился народ. Построенное в том же стиле, что и остальной Лепидор, это здание имело не плоскую крышу с садом, а купол, крытый бирюзовой черепицей, и большой хозяйственный двор. Внизу, я знал, располагались доки для служебного «ската» гильдии и моего личного, «Моржа», которого не продали на лом, а отдали мне, когда он стал слишком старым. Я редко появлялся на станции в эти дни, поэтому гильдия использовала «Моржа», когда им требовался второй корабль.

Оказавшись внутри здания, мы легко догадались, куда идти. Слева, из аппаратной, доносилось бормотание голосов, и весь штат гильдии втиснулся в эту маленькую комнатку, все глаза были устремлены на затуманенный изоэкран около двух локтей в длину и двух в ширину, висящий на стене над кучей записывающей и усилительной аппаратуры.

– Даже не верится в такую удачу, – говорила одна из помощниц мастера.

– Еще раз пропусти запись через фильтр, – велел мастер, сидевший в одном из двух кресел. – Все еще слишком много голубого, невозможно разобрать деталей.

– Что, если изменить еще и контрастность? – предложил кто-то, невидимый от двери.

Мастер кивнул, его моржовые усы подергивались вверх и вниз.

– Хорошая мысль. Шевелитесь, я не могу торчать здесь весь день.

Стоявший сзади Тетрик посторонился, освобождая для нас место, потом огляделся.

– Здесь граф и эсграф, – объявил он, и внимание присутствующих на минуту отвлеклось от экрана.

– Не беспокойтесь о нас, – сказал мой отец. – Нам видно.

Это было не совсем так. Из-за своего невысокого роста я не мог разглядеть экран – его заслоняла голова Тетрика, но когда океанограф подвинулся, я проскользнул внутрь и получил беспрепятственный обзор.

– Ну вот, уже лучше, – резко сказал мастер. – Оставь так.

– В самом деле! – возликовала помощница, ее обычно спокойное лицо стало изумленным. В комнате воцарилась почти осязаемая атмосфера возбуждения, которой совершенно не мешала теснота. – Посмотрите на эти плавники!

Я всматривался в экран, когда участок океана вдруг потемнел, и что-то появилось из Мрака. Оно все еще было неотчетливым, но можно было разглядеть движение пары ласт… но они же не могут быть такими большими? Затем оно начало поворачиваться на бок, и я задохнулся. О, Фетида, какое оно огромное! Я знал, что плезиозавры большие, но этот… шея чуть ли не десять ярдов длиной, а пасть могла бы проглотить акулу.

Я смотрел в ошеломленной тишине, как огромное, рябое тело проплыло перед записывающим прибором, занимая все поле зрения, хотя находилось от зонда в нескольких сотнях ярдов. Тело казалось совершенно черным, потому что на таком расстоянии и на такой глубине прибор мог уловить только формы и движение, но это не имело значения. Никакое другое существо не внушало мне столько благоговения и страха – неудивительно, что Сфера считает кракена порождением хаоса. Рядом с подобным созданием Лечеззар и вся Сфера превращались в ничтожных букашек.

– Взгляните на его кожу! – воскликнул Тетрик. – Она толщиной дюймов шесть.

– Ты уже измерил длину? – спросил мастер кого-то, присевшего в углу возле одного из приборов. Мне не было видно, кто это. – В нем должно быть не меньше семидесяти ярдов.

– Чем же он питается? – поразилась помощница. – Ему, наверное, нужно съедать по киту каждый день.

– Думаю, они едят что угодно, – откликнулся эксперт по животным, Фраатес, и пустился в детальный рассказ о китовом усе и креветках. Его описание умолкло, когда показался хвост.

– А может, малость побольше, – изрек мастер, ударяя кулаком по столу. – Думаю, восемьдесят – лучше пойти и проверить по предыдущим наблюдениям.

Сделав несколько резких движений своим волнистым, продолговатым хвостом, чудовище снова исчезло во мраке, и кто-то остановил запись.

– Святой Рантас! – выдохнул Тетрик. – Как оно может быть таким большим?

– Лучше скажите, что оно делает здесь, наверху? – риторически спросил мастер. – Видно, что это глубоководное создание. Внизу нет света, а броня должна выдерживать давление на восьми милях или больше.

– Интересно, почему он не напал? – хмурясь, рассуждал Фраатес. – Тот зонд больше ярда в поперечнике – животное должно было его заметить.

– Наверное, он не очень хорошо видит, – предположил мастер. – А может, он как дельфин – пользуется щелчками для эхолокации.

Казалось диким сравнивать этого исполина, только что проплывшего через наши воды, с дельфином – впрочем, не таким диким, как сама идея о существе столь огромном. Мы снова просмотрели запись, на этот раз под оживленный спор между Фраатесом и помощницей о том, зачем это создание могло подняться к поверхности из своего лишенного света дома.

– На какую самую большую глубину опускались корабли? – спросил Тетрик, когда мастер поручил двум ученикам установить еще один экран на переднем крыльце для всех, кто сюда сбежится, как только распространится новость.

– По-моему, девять миль, – ответил Фраатес, на секунду отрываясь от спора.

– Тринадцать, – одновременно с ним сказал я.

– Когда это было? – возразил Фраатес. – Если ты думаешь об «Откровении», то самая большая глубина, которую они зарегистрировали, это девять миль.

– Но мы не знаем, как глубоко они погрузились в последней экспедиции, – напомнил Тетрик. – Возможно, намного глубже, хотя записи не осталось. Но я не помню никого, утверждающего, что достиг тринадцати.

– Во время Таонетарной войны фетийский флагман опустился на тринадцать. – Я пошел на обдуманный риск, заговорив об этом, но эта тема интересовала только океанографов. И кроме того, они могли помочь.

– Что-то я о таком не читал, – воинственно заявил Фраатес. Тетрик пожал плечами, но вид у него был заинтригованный.

Я не успел ничего больше сказать, потому что мастер ткнул меня в ребра своей тростью. Быстро повернувшись, я увидел на его лице свирепое выражение.

– Почему ты не записал в журнал результаты последних измерений? – грозно спросил он. – Температура воды упала на два градуса на краю залива, а ты мне не говоришь? Ступай в мой кабинет и дай мне устный отчет. Может, ты и эсграф, но пока ты член моей гильдии, я не потерплю подобных небрежностей!

Я возмутился: незачем было бранить меня из-за такой ерунды, но потом уловил едва заметное движение его головы. Кипя от злости, я последовал за мастером в кабинет, и он закрыл дверь, отрезая шум вестибюля.

– Прости, – буркнул мастер, садясь на маленький, захламленный стол в одном углу. В Лепидоре работало девять океанографов, большой штат для такого городка, а здание было недостаточно большим, чтобы вместить всех как положено. – Ты собирался сказать то, о чем потом пожалел бы.

– Что вы имеете в виду? – Я примостился на краешке стула, занятого Безластым – котом, живущим на нашей станции. Почти все океанографические станции держат кошек, на счастье, но Безластый, подобно большинству кошек в Лепидоре, был наполовину диким котом. И довольно свирепым, если его потревожить, поэтому я был осторожен.

– Не следует упоминать тот корабль, – сказал мастер. – Особенно при людях.

– Вы говорите об «Эоне»?

– А о чем еще? Фетийский флагман в Войне – конечно, я говорю об «Эоне». Но любой разумный человек держит рот на замке, когда дело касается того корабля.

– Значит, вам известно, где он?

– Не говори глупостей. Я знаю, что он существует, и кое-кто из других мастеров это знает. Будь нам известно, где он, у нас не было бы этой дискуссии. Но, ради всеобщего блага, Сфере лучше не знать. А тебя я хочу спросить: зачем ты его ищешь?

– Шторма, – объяснил я. – «Эон» имел доступ к системе «небесных глаз» – он мог видеть погоду сверху. Если бы мы имели возможность предсказывать шторма, мы бы отняли у Сферы массу преимуществ.

Лицо мастера затвердело.

– И тогда ты сможешь сделать другим городам то, что сделал здесь? Мне не нравится, как это звучит.

– Если вы думаете, что я бы на это пошел, вы, очевидно, не очень хорошо меня знаете.

– Тогда к чему эти расспросы? – резко спросил он. – Власть над непогодой поможет тебе, только если ты докажешь, что Сфера не может защитить от нее людей. А единственный способ доказать это – обрушить шторм на какой-то город, в котором случайно оказался инквизитор.

– Вы бы предпочли, чтобы я оставил инквизиторов делать их работу? После того, что они устроили здесь?

– Ты даже не отрицаешь того, что я говорю, Катан. Здесь, в Лепидоре, ты всех нас спас от той сумасшедшей помощницы Премьера и ее планов. Ты использовал шторм, чтобы защитить свой клан, свою девушку, своих друзей, и в этом нет ничего дурного. Но если ты используешь «Эон», чтобы наслать шторма куда-то еще, ты сам станешь агрессором и будешь повинен в смерти людей.

Старик не желал меня понять. Печально. Я-то надеялся, что гильдия мне поможет, но мастер оказался типичным старшим океанографом.

– Если бы Сфера вела себя по-другому, мне бы вообще не понадобилось использовать шторма.

– Такова жизнь, Катан. Есть только один бог, и они – Его последователи. В данный момент они опасны, да, но это не повод, чтобы рисковать жизнью, чтобы отрекаться от истинной религии. Твой отец не верует, но он всегда довольствовался тем, что защищал свой уголок. Однако ты не сын своего отца, поэтому мне не следует удивляться.

Я уставился на него во все глаза. Мне было семь, когда я познакомился с мастером, и хотя он всегда был грубоват и прямолинеен, его никто не мог упрекнуть в несправедливости. А теперь он вдруг ополчился на меня, стал совсем другим, не похожим на мастера, которого я знал. У меня было такое чувство, будто он только что всадил мне нож в спину.

– Если вы не расскажете мне об «Эоне», кто расскажет?

– Никто. Гильдия считает, что этот корабль исчез навсегда, и ни один океанограф, кроме меня, не скажет тебе иного. Планете не нравится, когда люди вмешиваются в законы природы, Катан, а ты уже сделал это однажды. – Его обветренное лицо смялось в улыбку, но мне она показалась просто насмешкой. – Из тебя бы вышел блестящий океанограф. Действительно, жаль.

Переполненный горечью, я встал и в последний раз погладил спящего кота. Вряд ли увижу его снова.

– Мой настоящий отец мертв, мастер Домитий, но я уверен, он был не хуже графа.

– Катан! – гаркнул мастер, когда я выбежал из кабинета. – Что ты…

Дверь закрылась, отрезав звук его голоса, и я свирепо потер глаза. В вестибюле по-прежнему толкался народ, но, к счастью, мой отец уже ушел, а Палатины и Равенны нигде не было видно. Я забрал свой плащ и выскочил на улицу, почти бегом устремляясь прочь от дворца.

Испытывая чувство дикой обиды, я слепо шел по направлению к Новому кварталу, не в силах поверить в то, что сказал мне мастер. Почему он так на меня взъелся? Из-за этого корабля или из-за всей этой идеи ереси? Но чем дальше я шел, тем больше обида сменялась холодной злостью. Если океанографы не хотят мне помочь, если все, что они способны видеть – это их собственный маленький кусок мира, тогда они мне не нужны. Возможно, в Калатаре, где инквизиторы каждый день истязают людей, они будут сговорчивее. А если нет, тогда я найду и использую «Эон» с Палатиной и Равенной и моими друзьями с Архипелага. Я ни на кого не хочу обрушивать полную силу шторма, но после того, что попыталась сделать Сфера – мне и другим, – я не могу позволить таким соображениям встать поперек дороги.

Лишь вечером мне представилась возможность поговорить с Равенной и Палатиной о том, что мы с отцом обсуждали в начале дня. Не желая использовать свой кабинет, слишком большой, чтобы быть теплым и уютным, я разжег камин в тесной кладовой, которую уже давно переделал в гостиную. Из-за гобеленов на стенах летом в ней становилось нестерпимо жарко, но зимой они весьма эффективно защищали от холода.

– Где ты пропадал весь день? – спросила Палатина, бросаясь в кресло напротив камина. – Когда мы добрались до океанографов, никто не знал, куда ты ушел, и мастер тебя искал.

– Пусть ищет, сколько хочет, – отрезал я, садясь рядом с Равенной на диван. Затем ясменил тему. – Сегодня утром мы получили письмо от Гамилькара. Он согласен с Домом Кэнадрата, но не примет на себя никаких обязательств, пока не будет уверен, что диссиденты смогут ему заплатить.

– То есть он хочет, чтобы мы поехали в Калатар, – тотчас сообразила Палатина.

Я кивнул.

– Какой он заботливый, – язвительно сказала Равенна. – Я получаю шанс снова попасть домой, а заодно помочь ему. Очень удобно.

– Только в Калатар? – спросила Палатина. От перспективы покончить с бездельем ее лицо оживилось. – А в Фетию не надо?

– В Фетии у него есть свои связи, – процедила Равенна. – Там работать безопасно, но он не может якшаться с Калатаром – его опекун мог бы расстроиться.

– Ты несправедлива. Ты бы не подписала деловое соглашение с организацией, о которой ничего не знаешь. И кроме того, Равенна, ты – их лидер по происхождению.

– Сколько людей в моей родной стране когда-либо видели меня? Если я приеду туда и скажу, что я – фараон, меня первым делом посадят под замок, пока будут проверять, а потом так и будут держать под замком, чтобы я снова не удрала. Это если Сфера не узнает и не предложит мне гостеприимство своих тюрем. Где крысы больше, зато теплее. – Она не улыбалась.

За последние шесть недель я обнаружил, насколько зыбки претензии Равенны на трон Калатара. Они происходят главным образом из предположения, что все ее родственники – которых Равенна не видела тринадцать лет – мертвы. Но даже если так, она будет только вторым фараоном своей династии. Ее дед, Оритура, умерший во время Священного Похода на Архипелаг, захватил трон после пятидесятилетнего междуцарствия, вообще не имея на него никаких прав. И если кто-то решит оспорить права Равенны, а никого из ее семьи не осталось в живых, кто сможет доказать ее родство с Оритурой?

С другой стороны, калатарцы уверены, что их фараон – женщина, примерно возраста Равенны. Возможно, им известно что-то, что не известно ей? И Сфера слишком целенаправленно уничтожала ее семью.

– Когда-нибудь тебе придется вернуться, – тихо заметила Палатина. – Они верят в тебя, но не могут вечно поддерживать эту веру. Чем дольше ты ждешь, тем больше воли они будут давать своему воображению. И если они превратят тебя в мессию, проблем станет еще больше.

– Возможно, если выгнать Сферу, то и проблем не будет, – предположил я. – Архипелаг достаточно страдал.

– Наверное, ты прав, – задумчиво ответила Палатина. – Я думаю, Сфера пока исчерпала свои возможности. Если она перейдет грань, то может столкнуться с новым восстанием.

– А последнее закончилось Священным Походом, – вмешалась Равенна. – Если вы уЖе закончили решать будущее моей страны, то вам осталось только убедить меня, что у нас имеется какой-то безопасный способ попасть в Калатар.

– Ничто и никогда не бывает безопасным, запомни это. Но у нас достаточно знакомых еретиков на Архипелаге, чтобы нас представили нужным людям. Сколько человек знает, кто ты?

– Человек шесть, – призналась Равенна.

– Кто?

– Это имеет значение?

– Да, конечно. Сэганта – это раз, а кто еще?

– Два мои опекуна до него – один живет в Уолдсенде, другой в Илтисе, – сестра моего отца в Техаме, президент Алидризи и Фернандо Баррати.

Оба имени были мне незнакомы, но Палатина их явно знала. «Президент», если я правильно помню, это фетийский и апелагский эквивалент «графа», только президентов обычно избирают, а титул графа передается по наследству.

– С Алидризи могут возникнуть сложности, поскольку он все еще в Калатаре, притворяется благочестивым и верным лидером клана. Фернандо Баррати – откуда он знает? Он же просто повеса, он только и делает, что гоняется за девицами, точно как император.

– Его старший брат вытащил меня из когтей Сферы, когда я была ребенком, а Фернандо однажды заплатил за то, чтобы мне сменили опекуна.

– Когда-нибудь тебе придется объяснить, как клан Баррати оказался в этом замешан. Но если Алидризи – единственный, кого нам придется остерегаться, я думаю, с нужными связями мы сумеем выдать тебя за диссидентку в изгнании.

Спор продолжался еще полчаса, прежде чем мы убедили Равенну принять точку зрения Палатины. Я внес свою лепту, но в основном предоставил Палатине вести разговор, считая все это одним из ее хитроумных и обычно успешных планов. Проблема в том, что на этот раз ему придется быть успешным. Во время вторжения в Лепидор нас спасло лишь вмешательство Гамилькара, а в Калатаре помощи ждать будет неоткуда.

Когда мы в конце концов встали, чтобы идти спать, Палатина казалась очень довольной. Наверняка потому, что мы наконец-то что-то делали. Я хотел еще немного подождать, но все было решено. Через два дня мы едем в столицу Океании, Фарассу, на каботажном торговом судне «Пэрасур». Из Фарассы другим кораблем мы доберемся до Рал Тамара, самого крупного города Архипелага за пределами Калатара, а оттуда – до самого Калатара.

Но у меня больше не было времени ждать Танаиса. Я не хотел выяснять, насколько близким родственником императора я являюсь, потому что где-то в глубине души я уже знал ответ. И этот ответ испугал меня больше, чем костер, на котором меня хотели сжечь шесть недель назад.

Ночью мне приснился кошмар. Один из тех жутких кошмаров, что мучили меня в детстве и от которых даже целитель не мог меня разбудить. Этот сон был настолько ужасен, что не хотелось его вспоминать, но когда я проснулся, холодный, безумный смех Оросия все еще звучал у меня в голове.

Глава 4

Рал Тамар стал первым городом Архипелага, который я посетил, и он не был похож ни на какой другой известный мне город. Между зданиями, рассыпанными по склону холма среди буйных тропических джунглей, виднелось множество куполов. Стоило выглянуть солнцу, и купола ярко вспыхивали, и белая краска на всех домах ослепляла, а уже через минуту серые тучи вновь затягивали разрыв. Но несмотря на хмурое небо, столица провинции Тамарин представляла собой невероятное зрелище.

Даже запах тут другой, подумал я, вдыхая теплый, влажный воздух, такой желанный после сухой стерильности манты и холодной сырости Лепидора. И даже зимой, когда Аквасильва окутана тучами, Рал Тамар оставался уютным, согреваемый Северным тропическим течением.

– Как хорошо снова оказаться в тепле, – заявила Палатина, когда мы вышли из подводной гавани и остановились у наземного входа, глядя на главную магистраль города. Здесь не было проспектов танетского образца. Эта широкая улица огибала небольшой бугор и вилась по склону холма к дворцу на его вершине.

– Что это за башенки повсюду? – озадаченно спросил я, когда мы зашагали в гору между рыночными ларьками. Похоже, местные торговцы не страшились никакой погоды.

– Минареты, – ответила Палатина. – В каждом доме есть минарет, и некоторые из них довольно большие, в них даже есть комнаты. Вроде того, вон там.

Она показала рукой на круглую башню с куполом-луковицей на верхушке – оба ее этажа опоясывали балконы с цветами. Здесь тоже имелись сады на крышах, но на улицах было гораздо больше зелени, и через каждые две дюжины ярдов нам встречался парк.

– Летом здесь становится очень жарко, и парки нужны, чтобы сохранять прохладу, – объяснила Палатина. – И нам лучше убраться с дороги.

– Почему?

Сзади в ответ раздался громкий трубящий звук. Я втиснулся за Палатиной и Равенной в узкую щель между двумя временными прилавками, оглянулся посмотреть, что издает такой шум, и у меня глаза полезли на лоб. По дороге величественно шагали два слона. Вместо сидений с балдахинами у каждого на спине громоздились привязанные ремнями ящики и коробки с товарами.

– Никогда не видел слонов, Катан? – спросила Равенна, одаряя меня улыбкой. В последнее время она улыбалась все реже и реже.

Я покачал головой, но тут в нос ударил слоновый запах, и я побледнел. Слоны проходили слишком близко, поэтому запах был сильный и в основном из-за этого неприятный.

Апелаги широко используют слонов, сказал мне кто-то однажды, но на континентах их нигде не встретишь. Это связано с отсутствием лесов – эти животные не любят холодный, сухой климат. Как и Палатина, они чувствуют себя уютно лишь во влажной жаре островов, да и сам я, признаться, никогда не считал ее неприятной. Возможно, потому, что я урожденный фетиец, и этот климат мне подходит.

Была еще одна причина, по которой мне нравился Рал Тамар. Я довольно невысок даже для апелага, но здесь мало было людей намного выше меня, и я не выделялся из толпы, а смешивался с ней. Точнее, с местным населением. На многолюдных улицах было полно приезжих, начиная от белокурых чужеземцев, похожих на Олтана Кэнадрата, и кончая группой высоких чернокожих воинов, носящих чешуйчатые доспехи так, словно они весили не больше шелковых туник. Это могли быть монсферранцы, ноя как-то сомневался в этом. Монс Ферранис, расположенный на западном пути на Архипелаг – процветающий торговый город, и его жители не любят воевать. Эти воины могли быть откуда-нибудь из неизвестных пределов Архипелага, намного более обширных, чем нанесенные на карту области. Возможно, откуда-то с юга, с края экваториальных Необитаемых территорий, где слишком жарко для выживания.

– Где судовая биржа, как ты думаешь? – спросил я Палатину, когда мы снова стали подниматься на холм следом за слонами, старательно избегая еще не убранных навозных куч.

– Твой отец сказал, что она в каком-то необычном месте, не на берегу и не возле дворца. По крайней мере Рал Тамар нормального размера, не здоровенное чудовище вроде Танета.

Что верно, то верно, подумал я, когда мы повернули за угол и вышли на широкую площадь с пальмами. На другой ее стороне стоял городской храм. Со своими красными крашеными стенами и хэйлеттской архитектурой он выглядел вопиюще неуместным среди побеленных домов Рал Тамара с куполами.

– Простите, где судовая биржа? – спросила Палатина, останавливая проходящую мимо женщину, одетую в зеленый шелк, – купчиху, судя по ее деловому виду.

– За площадью налево, идите по этой стороне. – Тамаринский диалект оказался более резким, чем стандартный язык Архипелага, но совершенно понятным для того, кто вырос в Океании. Большая часть известного мира говорит на апелагос той или иной разновидности, с редкими исключениями вроде Фетии, чей язык не похож ни на какой другой.

– Спасибо, – поблагодарила Палатина.

Купчиха любезно кивнула и пошла через площадь к таверне, перед которой росли пальмы.

– Приятно вернуться в цивилизованную часть света, – заметила Равенна, когда мы последовали в указанном купчихой направлении.

– Да, это точно не Танет.

Судовая биржа занимала роскошное здание, построенное, очевидно, на доходы тамаринской таможни. Рал Тамар сумел пережить Священный Поход, хоть и стоял на пути рыцарей, благодаря немедленной капитуляции. Это была надежная и проверенная тактика для Рал Тамара – бедного родственника на Архипелаге по сравнению с Селерианским Эластром и Посейдонисом, разрушенной столицей Калатара. Теперь Монс Ферранис, стоящий на западном пути из Фетии в Танет, тоже начинает его обгонять.

– Они даже не могут решить, кому принадлежат, – с отвращением заметила Палатина, указывая на флагштоки над закрытыми главными воротами биржи. ФлагТамарина висел там между имперским дельфином и золотыми весами Танета.

– Где флаг Архипелага, хотела бы я знать? – поинтересовалась Равенна. Это был риторический вопрос, потому что, хотя Тамарин номинально был частью Архипелага – и равно номинальным доминионом Фетии, – флаг Архипелага давно был запрещен.

Вход на биржу вел во двор с тамарисками и фонтаном в виде львиной головы, извергающей воду в длинный канал, проложенный по краю двора. Этот город был соперником Фетии, но стрельчатые арки и геометрический орнамент принадлежали тому же стилю архитектуры, который я видел на. изображениях Селерианского Эластра.

И все же это был Архипелаг, поэтому именно двор являлся центром активности. В тени за арками колоннады прятались конторы, защищенные от непогоды, но не там совершались реальные дела. По всему двору толпились маленькие группы людей, напряженно торгующихся, но несколько человек стояли отдельно, по одному или по двое, ожидая появления клиентов.

Хотя мы, вероятно, казались бедной добычей, крупная женщина, закутанная в необъятные шелка, накинулась на нас, прежде чем мы решили, к кому первому обратиться.

– Мир вам, – заговорила она. Это было одно из многих традиционных приветствий Архипелага.

– И вам мир, – ответила Палатина.

– Пассажиры или товар? – спросила коммерсантка. Острый интерес на ее лице не вязался с ее материнской внешностью.

– Пассажиры, в Калатар.

Ее брови взлетели вверх, но в глазах мелькнуло легкое разочарование.

– А деньги-то у вас есть? Отсюда плыть дорого, если вы не рассчитываете добираться тихоходными судами.

– Время тоже дорого.

– Да, но тихоходные суда никто не проверяет. Плавание из Рал Тамара в Калатар очень долгое, и в него не пускаются без веской причины. Без причины в Калатар лучше не соваться.

Я посмотрел на Равенну. Та слегка пожала плечами и взглянула на Палатину. Наша причина должна оставаться тайной, а сакри проверяют весь транспорт, идущий в Калатар и из Калатара. Три апелага вроде нас, прибывающие без всякой конкретной причины на манте, почти наверняка вызовут подозрение.

– Кто-нибудь плывет отсюда в Илтис? – спросила Палатина.

– Палубные пассажиры на манту?

Палатина кивнула, и женщина подозвала усатого мужчину, который совещался со своим коллегой на краю толпы.

– Хочу отплатить тебе за услугу, Демаратий, – заявила она, когда мужчина подошел. Усы придавали ему вид разбойничьего атамана, но несмотря на это, он имел военную выправку и ходил не вразвалку, а почти строевым шагом. На его поясе был вышит серый с зеленым водоворот – эмблема клана Тамарин.

– Надеешься дешево откупиться от меня, Атосса? – добродушно спросил Демаратий.

– Должно быть, с тобой такое уже случалось, – дружелюбно заметила Палатина.

– Им нужно в Калатос, – сообщила Атосса. Я надеялся, что Калатос – столица клана Илтис.

– Вас только трое? – поинтересовался Демаратий. – И без груза?

Палатина покачала головой.

– Триста корон, – объявил он после минутной паузы. – С каждого.

– Кого ты пытаешься ограбить? Это смешно. Сто пятьдесят.

– Да ты нахалка! За сто пятьдесят вам и до Фетии не добраться. Хочешь, чтобы я сам себя разорил?

– Да сколько тебе будет стоить наша поездка? Почти ничего.

– Я могу заполнить свои каюты людьми, которые будут рады выложить за это и четыре сотни.

– И где они все? – Палатина широко развела руками, показывая на пустое пространство вокруг нас. Атосса одобрительно улыбнулась, затем увидела новых клиентов, входящих во двор за нашей спиной, и устремилась к ним.

– Они появятся к отплытию. Но я сброшу до двухсот пятидесяти, и надеюсь, вы не ждете каюту на каждого.

– Двести, и двое из нас могут обойтись одной каютой.

На каждой манте, управляемой кланом или танетянами, есть несколько свободных кают для выгодных пассажиров. Власти клана решают, какой везти груз, но капитану и команде разрешено заниматься своим собственным мелким бизнесом, например, капитан набирает пассажиров.

– Смотря насколько я буду загружен. Вы едете палубными пассажирами – хотите комфорта, придется платить. Двести сорок.

– Палуба отлично подойдет. Двести двадцать.

– Двести тридцать, – неохотно уступил Демаратий. – Если меньше, я подожду других пассажиров.

– Идет.

Они ударили по рукам, скрепляя контракт.

– Половину вперед, половину в Калатосе, – тотчас заявил Демаратий. – Это правила клана, и я не могу их изменить. – Моя манта называется «Сфорца», одиннадцатый портал в клановой гавани. Мы отходим через четыре дня, в семь часов. Останавливаемся в Мейр Эластре и Юримму, и должны быть в Калатосе через двенадцать или тринадцать дней. Сейчас зима, жди штормов.

Он вежливо попрощался с Палатиной, и мы покинули биржу. Атосса яростно торговалась с группой невысоких, коренастых мужчин, которые говорили так, словно плохо владели апела-гос, и не заметила, как мы прошли мимо.

– Думаю, все складывается удачно, – заявила Палатина. – Четыре дня – это не так много, и он выбирает довольно прямой маршрут. Теперь вопрос, что мы собираемся делать до тех пор. Найти, где остановиться, я полагаю, не составит труда, но надо будет чем-то занять время. В Цитадели был кто-нибудь из Рал Тамара, не знаете?

Я перебрал в памяти людей, с которыми познакомился за год своего пребывания в Цитадели, еретической крепости, возведенной на одном из группы необитаемых островов на краю известного мира. Микас Рафел, соперник Палатины, и его друзья были кэмбрессцами, Гаити – подданный Хэйлетты, Персея, мой товарищ в течение большей части того года, – из клана Илтис… но я никого не мог вспомнить из Рал Тамара.

– Помните, у Гаити был друг, ну тот, что боксировал иногда с Микасом? – спросила Равенна, когда мы снова пересекли площадь, никуда конкретно не направляясь. – Забыла его имя, но, по-моему, он был отсюда.

– Я знаю, кого ты имеешь в виду. – Палатина задумалась, и на ее лице появилось яростно-сосредоточенное выражение, но через минуту она сдалась. – Тоже забыла. Если вспомним, заглянем к нему. Но прежде надо где-то остановиться. А главное, поесть. Может, вы оба худые, как щепки, но некоторые из нас должны кормить свой живот.

– Кого ты называешь щепкой? – возмутилась Равенна. – Ты слишком долго жила вдали отсюда и забыла, как тут жарко.

– Зимой? Ты, наверное, шутишь. Чуть холоднее, и я замерзну.

– Это, по-твоему, холод? А в Лепидор вернуться не желаешь?

Только благодаря зиме нам удалось найти довольно респектабельную гостиницу за приемлемую цену. Мой отец дал мне столько денег, сколько смог уделить, но ему пришлось много потратить на восстановление тех районов города, которые мы с Равенной снесли во время вторжения. И хотя Палатина и Равенна получали жалованье, работая на него в Лепидоре, и у меня был кредитный билет от Дома Кэнадрата, нам придется быть осторожными, чтобы этого хватило.

Мы ведь до сих пор не знали, куда в конце концов поедем. На установление связи с диссидентами в Калатаре потребуется время, а после этого нам еще придется найти Танаиса. И «Эон», одно упоминание которого настроило против меня мастера в Лепидоре. Я должен найти этот корабль.

На следующий день, когда мы завтракали в баре Рал Тамара, «Эон» казался очень далеким. Здесь даже зимой было тепло, и столы стояли на улице, под навесом, в окружении маленьких пальм в глиняных горшках. Бар размещался на крохотной площади у вершины холма, вдали от шума центральной улицы и рынка.

– В Мейр Эластре может оказаться опасно, – сообщила Палатина, расправляясь с долмой – кушаньем из фарша, тушенного в виноградных листьях, одним из местных деликатесов/Члены клана Тамарин были главными виноделами, поставляющими красное и белое вино в Танет и Селерианский Эластр, и избыток винограда означал, что большая часть блюд так или иначе связана с ним. В целом еда была более острой, чем я привык, но при этом очень вкусной. В Лепидоре только у Равенны возникли проблемы с едой из-за нехватки приправ. Но она была слишком вежлива, чтобы жаловаться.

– Почему? – Равенна посыпала чем-то свою тарелку, наверняка какими-то специями, о которых я не хотел даже думать. – Это не твои края.

– Все равно это один из крупнейших городов, столица клана Эстаррин. Сами по себе эстарринцы не слишком влиятельны, но некоторые из них знают, как я выгляжу.

– Они думают, что ты мертва, – возразила Равенна, откидываясь на спинку стула, чтобы насладиться своей перченой долмой.

– Да, но если они увидят меня, идущую по улице, они непременно удивятся и будут спрашивать себя, кто я такая. А вы бы не удивились?

– Если Мейр Эластр такой большой, как ты говоришь, у нас не будет проблем, – ответила Равенна. – Если заметим кого из знати, просто скроемся в толпе, или ты можешь остаться на корабле. А где этот Юримму? Я никогда о таком городе не слышала.

– Это единственный город клана Калиши, – сказала Палатина, пожимая плечами. – Необычный клан, больше интересуется сражениями, чем торговлей. Там по соседству есть еще два подобных клана – в основном они служат наемниками. Не знаю, зачем Демаратий там останавливается. Я никогда там не была, но, по слухам, ничего особенного.

– Зато в Илтисе у нас точно возникнут проблемы. Оттуда до Калатара пять дней пути, и мало найдется желающих рисковать. Представьте, какую цену они заломят.

– Имея в виду, что оттуда будет трудно выбраться? – спросил я, лениво наблюдая, как кошка на площади подкрадывается к упавшей веточке.

– Да. Что, если нам придется уезжать в спешке, и будет шторм? Весь этот план построен на том, что все будет как надо, а так не будет, так никогда не бывает. Чем ближе мы подъезжаем, тем меньше мне нравится эта идея.

– Но ты сама согласилась поехать с нами, и мы должны это сделать не только ради Гамилькара, но и ради самих себя.

– Он просто хочет убедиться в своей прибыли.

– Гамилькар собирается отказаться от своих надежных доходов, чтобы не продавать оружие Сфере, Равенна. Ты слишком сурова к нему, особенно после того, как он спас твою жизнь.

– За что я несказанно благодарна. Но все равно у Гамилькара есть свой интерес, и кто знает, как он поступит, если Сфера пронюхает? Для танетянина нет ничего страшнее мысли о том, что его драгоценная шкура в опасности. Почти так же невыносимо, как мысль об убытках.

– Если ты считаешь, что это поможет, можно остаться в Илтисе и найти Персею. Наверняка у нее есть связи с диссидентами, и нам известно ее семейное имя. И она знает, что происходит.

– Пожалуй, в этом есть смысл, – согласилась Равенна, отбрасывая волосы с глаз. – Но вы же знаете, везде, где есть Сфера, появляются предатели, и если жрецы услышат, что я в Илтисе, они изолируют всю страну.

– Это невозможно, – возразила Палатина, пренебрежительно махая рукой. – Даже им не под силу изолировать всю страну. Везде есть рыбацкие деревни и контрабандисты, за всеми не уследишь. И они не смогут долго удерживать блокаду, не вызывая всеобщего раздражения.

– У экзарха такая толстая кожа, что его ничем не проймешь. Но когда мы туда приедем, командовать буду я, – заявила Равенна, остро глядя на каждого из нас по очереди. – Я знаю обстановку, а никто из вас там не бывал. Мы ведем дела не так, как остальной мир.

– Я заметила. Но хоть изредка прислушивайся к советам.

– Прислушаюсь, когда нужно будет. – Равенна опять потянулась за специями, но ее поведение меня слегка встревожило. По-моему, она обижалась, что Палатина всегда берет на себя инициативу, как было в Цитадели, пока мы не подружились. Иногда мне казалось, что я совсем не знаю Равенну.

После завтрака мы снова отправились в порт. В Рал Тамаре имелась большая океанографическая станция, а мои рекомендации, как члена гильдии, позволят мне заглянуть в ее библиотеку. И хотя там, конечно, не будет никакого упоминания об «Эоне» – во всяком случае, ничего такого, что я сумел бы найти за столь короткий срок, – там все равно может оказаться что-нибудь полезное. Все, что удастся прочитать о глубоководных условиях океана, поможет сузить поиски, особенно если я узнаю нижний предел, на котором могут работать манты и «скаты». «Эон» был способен погружаться на неслыханную глубину, и команда могла спрятать свой колоссальный корабль не только далеко, но и настолько глубоко, чтобы никто на него случайно не наткнулся.

– У океанографов есть какие-нибудь крупные станции в Калатаре? – спросил я Равенну, которая заметно успокоилась, когда мы закрыли вопрос о наших дальнейших действиях.

– Особо значительных нет. Я не очень хорошо помню, но, по-моему, их главная контора в Ситу, на южном побережье. Была раньше станция в Посейдонисе, но после его сожжения калатар-ская гильдия, по сути, осталась ни с чем.

– Ситу совсем ё другой стороне. Ладно, посмотрю в Калатосе, когда мы будем через него проезжать.

Итак, я вряд ли смогу продолжить поиски, пока мы будем в Калатаре. Это досадно. С другой стороны, будет меньше риска привлечь внимание Сферы.

– В Мейр Эластре тоже, если у тебя будет время, – неожиданно добавила Палатина. – В Фетии у океанографов станции куда крупнее, потому что там больше желающих вступить в гильдию.

– Я думал, ты не хочешь мозолить людям глаза в Мейр Эластре.

– Я – да, но тебе не обязательно прятаться. Ты не слишком похож на Тар'конантура, по крайней мере не настолько, чтобы кто-нибудь это заметил. Люди подумают, что ты фетиец.

– Это утешительно.

Возле кофейной лавки, из которой резко пахло жарящимися зернами, мы повернули за угол и оказались на короткой, широкой улице. С обеих сторон, в глубине от дороги, стояли особняки, и среди них возвышалось огромное здание. В нем было по меньшей мере десять башен и больше дюжины минаретов, а центральную часть венчал бирюзовый купол-луковица, и даже под серым небом казалось, что он светится лазоревым цветом. Аромат кофе и звук помола сменились запахом растений и щелканьем садовых ножниц.

Мы зашагали по улице, держась ближе к краю, потому что с другой стороны приближался слон. Не считая нас и слона, улица была пуста. Мы почти поравнялись с фасадом того большого здания, когда железные ворота открылись.

– О боги, – выдохнула Палатина, когда слон остановился прямо перед нами. Из ворот вышла маленькая группа людей и встала, беседуя. Погонщик опустил слона на колени, а два охранника принесли колоду, чтобы дать возможность пассажирам забраться на сиденья.

– Фетийское представительство, – сказала Равенна. – Ты обвиняешь меня в том, что я бегу от своих обязанностей, а сама не можешь пройти мимо какого-то фетийского здания.

– Я не так глупа. Но посмотри на слона – только человек с деньгами мог позволить себе такие украшения. И красное с серебром – это цвета Скартариса. Один из тех людей мог бы узнать меня.

– Тогда не останавливайся.

Когда мы пошли мимо, делая вид, что ту группу не замечаем, мой взгляд невольно скользнул к людям у слона. Высокий представительный мужчина в белой мантии говорил с поразительно невысоким человеком в официальной темно-красной тунике и легком плаще. Еще трое мужчин следили за беседой. Двое из них, в ярко-синей форме, точно были из Имперского военно-морского флота, а третий мог быть чьим-то адъютантом. Он не походил на фетийца: у фетийцев не бывает кожи почти медного цвета и таких слегка раскосых глаз.

Адъютант не очень вслушивался в разговор и через пару секунд его взгляд встретился с моим, слишком быстро, чтобы я успел отвернуться. Находясь в каких-то десяти ярдах от него, я увидел недоумение, промелькнувшее на его бесстрастном лице, прежде чем адъютант опять повернулся к своим спутникам. У меня сильнее забилось сердце, и спустя три или четыре шага слон заслонил от нас эту группу. Я не посмел оглянуться, даже когда м ы завернули за угол.

– Что ты сделал, Катан, дурак? – сердито прошипела Палатина. – Может, еще помашешь ему?

– А иначе он бы нас не заметил? Это был твой друг?

– В жизни его не видала. Но он, возможно, видел меня, потому что явно узнал кого-то из нас. И сейчас он, вероятно, рассказывает об этом тому мужчине в белом, который совсем случайно является вице-королем. Или Мауризу Скартарису, Верховному комиссару Скартарисов на Архипелаге. Или даже адмиралу Каридемию, тому, в синей форме.

– О чем рассказывает? Что только что видел на улице мертвую революционерку? – свирепо спросила Равенна. – Ты утверждаешь, что я мню себя слишком важной персоной, а сама бесишься из-за того, что какой-то мелкий чиновник на тебя посмотрел. Для них ты мертва, Палатина. Они не увидят того, чего не ожидают увидеть, и хватит обвинять Катана.

Я так удивился, что Равенна встала на мою защиту, что даже перестал злиться на обвинения Палатины.

– Даже если он тебя узнал и доложит об этом, сколько людей ему поверят?

– Для начала – Мауриз. Затем люди императора, которые уже пытались меня убить…

– Палатина, ты несешь полную чушь, – вмешалась Равенна. – Вся Фетия слышала о твоих похоронах, и, наверное, каждый лидер клана видел тело, которое они считали твоим. Для них ты просто девушка, похожая на Палатину Кантени, и ничего больше. Думаешь, ты выглядишь сейчас как дочь президента клана? Ничуть. Так что перестань страдать паранойей, и пойдем к океанографам.

Палатина уставилась на нее, явно изумленная.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Это не Калатар, где Сфера правит страхом и все должны ходить по струнке. Фетия живет секретами. Тот адъютант, вероятно, чей-то агент: возможно, своего клана, возможно, военно-морского флота, а может, даже императора. Этот кто-то узнает, и тогда ты поймешь, о чем я говорю. Мы сбрасываем маски на Архипелаге, или ты так скоро забыла цепи и тот костер?

– Я всю свою жизнь скрываюсь от Сферы, а они гораздо коварнее любого фетийца.

– Если ты собираешься плевать на все, что я говорю, пожалуйста, но не жди от этого ничего хорошего.

– Ты истинная фетийка, если не можешь поверить, что я способна жить своим умом. Нет, ты вечно должна лезть ко всем со своими советами, как будто без тебя не справятся.

– Давай продолжай. Забудь, что мы видели тех людей, и не проси моей помощи в Фетии. Ты такая же, как твой дед, одно упрямство и никакой уступчивости. – Не дожидаясь ответной реплики Равенны, Палатина ускорила шаг и исчезла в узком переулке немного дальше по дороге. На этой широкой, кривой улице было мало прохожих, и никто, казалось, не заметил нашу перебранку. Ни одно окно не распахнулось в доме, у стены которого мы спорили, и дети в саду напротив были слишком поглощены своей игрой в мяч, чтобы обращать на нас внимание.

– Пусть идет и спрячется где-нибудь, а то как бы фетийские агенты на нее не наткнулись, – проронила Равенна с презрением. – И вообще, кто она такая, чтобы говорить о дедах? Посмотри на ее деда – он-то что сделал для Фетии?

Она продолжала ворчать до самой гавани, пока мы блуждали по переулкам, чтобы выйти на главную улицу, и пробирались через рыночную сутолоку на главной площади, намного более оживленную, чем вчера. Однако Равенна не набросилась на меня, потому что я ухитрился сдержать возмущение и не отвечать на отборные оскорбления – признаться, заслуженные, – которыми она осыпала мою семью Тар'конантур. Правда в том, что для меня семейные связи значили очень мало, и я редко думал о Палатине, как о кузине.

Народу на берегу прибавилось, и еще больше людей толпилось на причалах и у входа в подводную гавань.

– Должно быть, океанографы там, – заявила Равенна, указывая на восток. – В том здании с голубым стеклянным куполом и балконом.

Мы совсем немного прошли по пляжу, когда нормальная портовая суета вдруг стихла, и в этой тишине стали отчетливо слышны резкие крики чаек, кружащих над гаванью. Не понимая, что случилось, я схватил Равенну за руку, чтобы она не ушла, и повернулся кругом, надеясь узнать, что происходит.

– Что ты… – начала девушка и умолкла. Хотя никто из нас не отличался высоким ростом, мы находились чуть выше уровня главных пристаней и могли видеть достаточно. Рука Равенны вдруг напряглась, сжимая мои пальцы, как тисками, но я ничего не замечал из-за скрутившего меня внезапного страха.

Из подводной гавани двумя рядами выходили сакри в красных шлемах. Их сапоги почти бесшумно ступали по камню. Толпа расступилась, и я увидел людей в капюшонах, идущих позади сакри в еле слышном шорохе сутан. Вспомнив последний раз, когда я их видел, я ощутил приступ беспомощного гнева.

Инквизиция была здесь, в Рал Тамаре.

Глава 5

Народ стоял в угрюмом молчании, словно окаменев от присутствия сакри. Никто не хотел привлекать к себе внимание, уходя с пристани или протискиваясь через толпу в другую сторону. Все просто смотрели, понемногу расступаясь, как сакри медленно проходят по эспланаде и останавливаются, формируя оцепление. Их становилось все больше, они спускались по лестнице и присоединялись к своим товарищам, образуя двойной полукруг вокруг входа.

Следом появились инквизиторы, все почти одинаковые в своих черных сутанах на белой подкладке и остроконечных капюшонах, почти полностью скрывающих лица. Подолы сутан касались земли, и казалось, что инквизиторы не идут, а плывут. Но страшнее всего была та бесшумность, с какой они двигались. И вереница их все тянулась и тянулась, пока человек сорок инквизиторов не выстроились на нижних ступенях позади сакри.

Как почти в каждом здании в Рал Тамаре, вход в подводную гавань располагался в глубине декоративной арки, а к арке вела короткая мраморная лестница. Наконец занял свое место последний инквизитор. – Затем старший из них, который стоял перед входом, спрятав руки в рукава своего черного балахона, шагнул в сторону, пропуская еще кого-то.

Через мгновение я увидел кого. Широкоплечий, бородатый хэйлеттит вышел и остановился наверху лестницы. Драгоценные камни сверкали на его сутане с красно-оранжевым узором из языков пламени.

– Это он, – еле слышно прошипела Равенна. – Как они могли послать его?

Третий человек в алой мантии мага занял свое место справа от бородатого. Тем временем еще несколько жрецов – один в сутане аварха – и не меньше дюжины инквизиторов вышли гуськом и окружили их. Я решил, что это аварх Рал Тамара; на его лице было подобострастное выражение, которое он, несомненно, приберегал для вышестоящих лиц, удостоивших его визитом.

– «Во имя Рантаса, кто есть Огонь, Несущий свет миру, и его святейшества Лечеззара, наместника Бога и Премьера Сферы, – начал маг, читая с тяжелого, внушительного вида свитка, и его усиленный голос эхом отражался от портовых зданий. – Да будет известно, что, вопреки закону Рантаса и учению Его Сферы, мир тяжело поражен чумой ереси. Что есть те, кто отрицает учение Веры, кто бросает вызов власти Рантаса. Что хоть мало их число, но они проповедуют свою ересь, разлагая умы тех, кто чист душой. Что они отреклись от Истинного Господа, Творца Мироздания, и Его слуги Лечеззара, кто по праву преемственности – единственный судья Веры на Аквасильве. Что, отвергая истинную Веру, они обрекают свои души на вечное изгнание от Его животворного пламени и распространяют свою скверну по всему миру.

Это был Всемирный Эдикт, всеобщий указ Веры, изданный самим Премьером, – декрет, которого никакая власть земная или небесная не могла ослушаться. Тогда как Особые Эдикты были вполне обычными и издавались всякий раз, когда Премьер выносил решение в каком-то деле, иногда проходили годы без появления Всемирных Эдиктов. Остро сознавая, что мы слегка возвышаемся над толпой, я не смел пошевелиться, боясь, что любое движение привлечет внимание людей на ступенях. Застыв от ужаса, Равенна вцепилась мне в руку, больно стискивая мои пальцы. Я подергал ее, и девушка слегка ослабила мертвую хватку.

– Поэтому его святейшество, наместник Рантаса, приказывает ввести инквизицию по всем землям и океанам. Он постановляет настоящим указом, что агенты Святой палаты инквизиции могут действовать согласно воле Рантаса, дабы искоренить чуму ереси с лица планеты. Что они действуют со святой поддержкой Рантаса и его Сферы. Что никто не должен чинить препятствия или задержки, или пытаться сорвать выполнение этого священного долга, и что с любым, предпринявшим такие попытки, будут обращаться как с грешником и еретиком. Что каждый мужчина и каждая женщина, великие или малые, должны доказать свою истинную веру агентам Святой палаты инквизиции, и что все лица, облеченные властью, должны оказывать Святой палате всяческую помощь и содействие.

В соответствии с этим его святейшеством далее постановляется, что все, кто придет и добровольно сознается в своих грехах в течение трех дней, признавая свою вину и искренне желая раскаяться, должны быть прощены и наказаны со снисхождением, дабы они никогда не могли снова согрешить или сбиться с праведного пути. Что любой мужчина или женщина, имеющие сведения о ереси другого, должны сообщить их Святой палате или будут считаться еретиками за их сокрытие. Что к тем еретикам, кто не раскаивается добровольно в своих грехах, Святая палата может применять любые методы, какие сочтет подходящими, в пределах закона Рантаса, не скованного никаким законом человеческим. Что тех, чей грех признан слишком тяжким, Святая палата настоящим уполномочена очищать святым огнем, согласно учению Рантаса, и что любой, кто попытается помешать сему, будет признан виновным за свои действия.

Для исполнения этой самой святой и священной задачи в землях Архипелага его святейшество настоящим назначает генерал-инквизитора Мидия и постановляет, что в ходе выполнения своего долга он не должен отчитываться ни перед кем, за исключением самого его святейшества, и должен считаться равным его преподобию Талиосу Фелару, экзарху Святой палаты инквизиции. Да признают все его полномочия или лишатся защиты Бога.

Скреплено печатью рукой его святейшества Лечеззара, наместника Рантаса, в первый день зимы в благословенный год две тысячи семьсот семьдесят четвертый.»

В абсолютной тишине маг скатал свиток и поклонился бородатому новоиспеченному генерал-инквизитору Мидию. Затем Мидий поднял левую руку, и словно волна прокатилась по собравшимся, когда все дружно опустились на колени. Мы, два довольно невысоких темноволосых человека среди целой толпы очень похожих апелагов, тоже как можно быстрее упали на колени и наклонили головы, не смея взглянуть на инквизиторов. От резкого удара о твердый камень все мое тело сотряслось.

Я едва слышал молитву Мидия, или благословение, или чем оно там было. Лишь случайно уловил стандартную, хорошо знакомую фразу, призывающую всех идти по пути Рантаса и не сомневаться в учении Сферы.

Я никогда не признавался, что испытываю ужас перед инквизицией, потому что такое признание почти приравнивалось к ереси. Но я бы не постыдился в этом сознаться. В отличие от подавляющего большинства жителей Аквасильвы, я видел, как инквизиторы умирают, пронзенные стрелами лепидорских солдат и людей Гамилькара. Но с тех пор это был первый раз, когда я увидел инквизиторов, и сейчас почему-то было намного страшнее.

Тогда я полностью зависел от их милости, хотя такое понятие было им почти чуждо, но они играли лишь вспомогательные роли. Тогда не было сомнения в моей вине или вине Равенны, поэтому им не нужно было подвергать нас допросу. Здесь, в Рал Тамаре, я был свободен и имел возможность сбежать. Но если Сархаддону хотя бы намекнут, что мы на Архипелаге…

Мидий закончил свою молитву и отпустил толпу. В первый момент никто не двигался, затем группа людей поблизости от него нерешительно встала и поклонилась новому генерал-инквизитору. Жрецы сошли со ступеней, нарушая свои тщательно выровненные ряды, и встали в походный строй. Со стороны библиотеки принесли шесть или восемь паланкинов – похожих на трон деревянных кресел, каждое из которых несли два рослых хэйлеттита. Никто не осмелился уйти, пока все старшие жрецы не уселись в свои паланкины, и процессия не тронулась в путь, словно черно-красная змея, вползающая в сердце города.

Наконец последний сакри в малиновых доспехах скрылся из виду. Толпа вновь обрела голос и начала расходиться. Равенна отпустила мою руку, продолжая стоять без движения.

– Пошли, нам лучше вернуться, – молвила она своим прежним отрывистым, невыразительным голосом. – Сейчас не время идти в библиотеку.

Вместе с людским потоком мы прошли немного вдоль берега, а потом, не сговариваясь, свернули на крутую узкую улицу между свечной лавкой и баром. Я нервно оглянулся, когда мы дошли до следующего перекрестка с чуть более широкой, но странно пустой улицей, идущей параллельно гавани. Никто не следовал за нами – да и почему кто-то должен был следовать?

– Я чувствую себя мышью, за которой охотится тигр, – заговорила наконец Равенна, лишенная своей обычной живости и энергии. – Поскольку он – кот, он играет со мной, прежде чем меня убить, но поскольку он такой большой, он наступает на всех подряд, пока забавляется.

– Сфера делает это не из-за тебя, – не слишком убедительно возразил я.

– Не будь дураком! – вспылила Равенна, но ее гнев исчез так же быстро, как появился. – Я знаю, инквизиторы охотятся не за мной, они охотятся за еретиками. Они – тигр в полной комнате мышей, и это не преувеличение. Они говорят нам и всем остальным, что Лепидор ничего для них не значит. Что мы не произвели на них никакого впечатления.

– Мы не произвели. Мы выдернули один ус, но он снова отрастет, и теперь тигр сердит.

– Нет, он не сердит. Он неумолим. Тигру на это плевать. Если он растопчет достаточно людей, мы больше не будем иметь значения. Если он нас схватит, то будет убивать медленнее, а в остальном мы просто две единички в его статистике. Лечеззар издал Всемирный Эдикт, и НИКТО на Аквасильве не посмеет его преступить. Он нацелен прямо на Архипелаг, и даже сам Оросий не оспорит ни единого слова. Фактически по фетийскому закону весь этот Эдикт неправомерен, но Сфера слишком могущественна, чтобы император мог возразить.

– Равенна, Сфера не будет существовать вечно. Ничто не существует вечно. После падения Эран Ктхуна фетийцы нигде на Аквасильве не встречали сопротивления. Но они рухнули, и посмотри, где они теперь.

– По-прежнему здесь и внушают страх. Я знаю, ты пытаешься помочь, Катан, но не нужно. Ты сделаешь все, что сумеешь, и я тоже, но в конечном счете это не будет иметь значения. Мы ничего не можем сделать против этого Эдикта, потому что они могут раздавить нас, не задумываясь.

– А шторма? – настаивал я. – Возможно, мы не сильнее всех магов Сферы, вместе взятых, но никто из них по отдельности не сравнится с нами в могуществе.

– Да, но даже уничтожив пол-Лепидоратем штормом, мы все равно оказались беспомощны против психомага. Все, что мы можем, – это рассердить их настолько, чтобы заставить наброситься на нас – и пожалуйста, не говори тогда, что мы ничего не могли сделать.

Мне нечего было возразить, ибо я знал, что Равенна права. Никто из нас не привык чувствовать себя незначительным, но по сравнению с силой, которую мы только что видели, мы были пустым местом. Это знание причиняло почти физическую боль, но я ничего не мог придумать в противовес ему.

– Полагаю, нам придется изменить планы, – заявила Равенна несколько минут спустя, когда мы дошли до улицы ниже посольской и направились по ней к своей гостинице у городской стены. – В Калатаре будет опасно. Один предатель среди диссидентов, один человек, имеющий зуб против любого из нас, и нас арестуют. И даже если нам повезет, все равно они могут схватить кого-то из наших знакомых и допросить их.

– А как же оружие? Так и будем продавать его хэйлеттитам?

– Тебе если что втемяшилось, так уже не выбить ничем? Совсем как Палатина. Послушай, если мы сейчас поедем в Калатар, то вряд ли успеем вернуться. Здесь у них огромный трибунал, и большинство инквизиторов отправятся дальше по Архипелагу. Будут еще корабли, идущие к другим островным группам, но в данный момент Мидий поедет в Калатар как можно медленнее. Он будет останавливаться везде, где можно, слушать, как зачитывают его Эдикт, и задерживаться на несколько дней, чтобы принять несколько человек обратно в лоно Сферы.

Его люди уже скоро будут в Калатаре. Они захотят произвести на него впечатление, чтобы он прибыл накануне того дня, когда они запланировали огромную церемонию, в которой сожгут пятьдесят или сто человек. Их темницы будут ломиться от подозреваемых, и они будут проверять каждого, пытающегося уехать.

– Этот Эдикт поощряет людей доносить друг на друга.

– Обычное дело. Иногда бывает и награда. Ты знаешь, как они работают?

– В принципе, – ответил я, стараясь вспомнить, что нам говорили в Цитадели.

– Хорошо, что Палатины здесь нет, ведь ей даже думать об этом невыносимо. Больше всего ее раздражают не действия инквизиторов, а их методы. Ты же знаешь, как она верит в фетийский закон.

– Как в прямую противоположность инквизиторской трактовки закона.

– Виновен, пока не доказана невиновность, да. Тебя обвиняют, и ты должен доказать свою невиновность на тайном суде без всяких свидетелей. Неудивительно, что почти всех осуждают.

– А что означает это «наказан со снисхождением»? Их перед сожжением оглушают?

– Ты обязан носить метку на одежде, ходить в храм босым каждую неделю и ежегодно на празднике Рантаса подвергаться ритуальному бичеванию. Это стандартное наказание. Для простых людей. Для знати оно может быть другим, лучше или хуже.

Я ужаснулся. Конечно, после моих предыдущих столкновений со Сферой я не должен был ничему удивляться. Но чтобы это называлось снисходительным…

– И долго?

– Пять лет, десять или до конца жизни, смотря насколько искренним сочтут жрецы твое раскаяние.

– И люди действительно приходят и каются?

Равенна печально кивнула.

– Из-за этого указа они будут приходить и сознаваться, потому что если кто-то другой донесет на них первым, последствия будут гораздо хуже. Не то, что многих сжигают, конечно, но есть наказания почти столь же ужасные.

Она рассеянно обхватила рукой мою талию, и я обнял девушку за плечи. У нас обоих были друзья в Калатаре и на других островах Архипелага, о которых было известно, что они еретики. Правоверные их кланов относились к ним терпимо и даже радушно. Но когда прибудет инквизиция, клановая верность начнет трещать по швам. Персея, как и я, однажды уже избежала костра, но как долго продлится ее везение – или чье-нибудь вообще везение – с этим Эдиктом?

Слабо утешало знание, что мишенью был только Архипелаг, что Лепидор не пострадает, или Микас в Кэмбрессе, или даже Гаити под хэйлеттитами. Жрецы хотят уничтожить Архипелаг, потому что он слишком чужд всему, во что они верят, он слишком иной, чтобы принять их ортодоксию.

Мы вошли в маленький. двор, где находилась наша гостиница, двухэтажный флигель рядом с домом, в котором жил ее владелец с семьей. Построенная в традиционном апелагском стиле, как и остальной город, гостиница была простой, но безупречно чистой, как диктует кодекс апелагских кланов. Гостеприимство считалось на Архипелаге священным, а Сфера им бесстыдно злоупотребляла.

Мы поднялись по узкой деревянной лестнице на второй этаж, и Равенна постучала в дверь комнаты, которую она делила с Палатиной. Ответа не было.

– Твоя кузина ушла доказывать свою правоту, – вздохнула Равенна. – Надеюсь только, она не столкнется с Сархаддоном. Как они могли послать этих двоих, особенно Мидия? Этого злобного старого козла. – Она с силой воткнула ключ в ни в чем не повинную замочную скважину и, свирепо повернув его, распахнула дверь.

Я надеялся, что никто не слышал ее слов. Похоже, Палатина не заглядывала сюда после нашего спора, потому что не было никаких признаков ее возвращения. Я ютился в соседней каморке, но там нельзя было поговорить из-за отсутствия места. Я прошел в комнату и поднял ротанговые жалюзи на окне, впуская свет. Было не настолько жарко, чтобы закрывать ставни.

– Ты хочешь, чтобы мы не ехали в Калатар? – уточнил я, садясь на кровать Палатины с аккуратно отогнутым узорчатым одеялом. – Я знаю, это рискованно, но…

– Но я не хочу, чтобы нас снова схватили. В тот раз нас не пытали, как будут пытать, если схватят нас здесь. Ты читал фетийскую «Историю», помнишь, что там написано? Иерарха Кэросия так искалечили пытками и магией, что он едва мог ходить.

– Но нет гарантии, что нас поймают.

– Ты готов рисковать? Не говори мне, что ты не боишься их так же, как я.

– Но ведь нас не убьют? Если они знают, кто мы?

Равенна села рядом со мной, на ее лице показалась усталость.

– Катан, при всем… – Она замолчала, а потом продолжила, пропуская то, что собиралась сказать: – Иногда ты бываешь ужасно тупым. Я знаю, ты стараешься убедить меня, что все будет хорошо, но ты же знаешь, что это неправда.

– Но нас не убьют – зачем ты пытаешься внушить мне, что убьют?

Честно говоря, я сам не знал, почему я все еще выступаю за поездку в Калатар. Я действительно боялся и не хотел ехать туда, где мог бы снова попасть в руки инквизиции.

– В Лепидоре, – тихо ответила Равенна, – я выбрала костер, чтобы не становиться их марионеткой. Я не могу объяснить, зачем я так поступила, потому что сама не знаю. Но разве тебе это ни о чем не говорит?

Еще одну вещь я не мог понять: почему Равенна кажется такой спокойной, когда обычно мы бы уже кричали друг на друга?

– Ты никогда не хотела ехать домой, – настаивал я. – Даже там, в Лепидоре, когда мы понятия не имели, что случится, ты всячески возражала. Ты не хочешь ехать в Калатар, и инквизиция тут ни при чем.

– Ты действительно так думаешь? Как будто последнюю четверть века там не было инквизиторов.

– Но как же ты собираешься вернуться, если боишься их? То, что мы делаем, – небезопасно, и тебе лучше нас должно быть это известно.

– Мне известно, – отрезала Равенна, более горячо на этот раз. Возможно, я ошибался насчет ее спокойствия. – Именно поэтому я пытаюсь убедить тебя и Палатину не ехать. Только вы такие твердолобые, что до вас без кувалды не достучаться.

– Но почему? Ты не трусиха, как ни судить, и раньше ты никогда не бежала от опасности. Ты всегда хотела ехать в Техаму, хотя сказала, что это худшее место в…

Не договорив, я остро посмотрел на девушку. Равенна сказала мне в Цитадели, что она из Техамы, с плато в горах Калатара, чей народ сражался в Войне на стороне Черного Солнца и был отрезан от мира победившими фетийцами. Все говорили о Техаме с ужасом, но что-то не сходилось.

– В другой раз ты сказала, что не была в Калатаре тринадцать лет, с тех пор, как тебе исполнилось семь или около того. Но я думал, ты родилась и выросла в Техаме.

– Так и есть. Я провела год в Калатаре, потому что братья Баррати хотели, чтобы я познакомилась со своей страной. Тогдашний Премьер был вполне безобидным, и обстановка некоторое время оставалась менее напряженной. Ты мне не поверил?

– Прости, – пробормотал я, проклиная себя за то, что усомнился в ней, и проклиная инквизиторов, везде сеющих недоверие. – Я прощен?

Равенна слабо улыбнулась.

– Конечно. Я так привыкла хранить все в тайне, что забываю рассказывать правду людям, которым я доверяю.

Я ухватился за ее последние слова, не желая упускать свой шанс.

– Тогда скажи, почему ты не хочешь ехать в Калатар? Разве я не имею права знать?

– Ловко ты меня подловил, – сердито ответила девушка. – Я только объясняю, что я имею в виду, а ты сразу цепляешься за слова, чтобы попытаться выиграть спор. Больше я этой ошибки не совершу.

– Почему тебе так трудно признаться в этом, Равенна? Я спрашиваю только потому, что если это что-то важное, о чем мы не подумали…

– Ты просто скажешь, что я опять становлюсь эмоциональной, а мне этот ярлык надоел, – огрызнулась она. – Ты хочешь поехать в Калатар, устроить сделку для Гамилькара и посмотреть, не знает ли там кто-нибудь что-нибудь об «Эоне». Ладно, насчет «Эона» я с тобой согласна. Но мы не должны ехать в Калатар. Нам НЕ СЛЕДУЕТ ехать в Калатар.

Мы никуда не продвинулись. Мы были как два равных дуэлянта в поединке на дубинах. Каждый раз, когда я что-то говорил, Равенна просто отвечала, что не хочет ехать. И все, что я мог делать, это продолжать спрашивать почему. Я чувствовал себя так, словно тщетно толкался в запертую на все замки и засовы дверь.

– Я тебя слышу. Но если мы не поедем туда, как же мы заключим эту сделку с Гамилькаром? Если мы собираемся продавать ди… этим людям, – поправился я, внезапно осознав, что ставни открыты, а наши голоса становятся все громче и громче. Я вскочил е кровати и, подойдя к окну, посмотрел сначала на площадь, потом вниз. Никто не стоял под нашими окнами, и на площади было пусто, только во фруктовой лавке напротив виднелись люди, торгующиеся из-за дынь. – Прежде чем Гамилькар подпишет какой-нибудь договор, он должен убедиться, что они способны платить, и что они – те, за кого себя выдают. Они базируются в Калатаре, так куда еще мы можем ехать?

– На Архипелаге есть другие места – Илтис, например. Возможно, Калатар – центр, но мы вполне можем связаться с ними с другого острова и организовать встречу в каком-нибудь отдаленном месте.

– Чтобы они рисковали жизнью вместо нас? Мы-то хоть можем защитить себя, но ставить их под угрозу разоблачения только ради спасения нашей шкуры? Они так же боятся инквизиторов, как мы, и они граждане Калатара.

– Вот именно, – подхватила Равенна. – В Калатаре мы будем чужаками, неизвестно зачем приехавшими. А они знают, как обойти инквизицию, и у них найдутся хорошие причины, чтобы отправиться в Илтис или куда-то еще. Сфера не может запретить людям путешествовать или проверять каждого, кто въезжает и выезжает. Да, я там родилась, но это не наша территория.

– Значит, ты хочешь, чтобы мы поехали в Илтис и сидели там, пока они будут курсировать взад-вперед?

– Какой же ты упрямый, Катан! Мы не подвергнем их большему риску, сидя в Илтисе, а если сами поедем в Калатар, пока там хозяйничает инквизиция, то, несомненно, подвергнем риску себя. Ты не заботливый, ты просто глупый. И, конечно, инквизиция не убьет нас, если схватит – слишком это расточительно. Меня заставят играть здесь роль их марионеточного правителя, а тебя увезут в Священный город в цепях и будут держать там на привязи, пока им не понадобится маг Воды. Палатину, вероятно, сожгут. Ты хочешь, чтобы это случилось? – закончила Равенна на властной ноте, сверля меня взглядом.

С минуту мы смотрели друг на друга; оба сердитые и не желающие уступать. Если я уступлю, я никогда не узнаю, почему она не хочет ехать, и мы никогда туда не попадем. Равенна преувеличивает, я в этом не сомневался. Преувеличивает опасность, вероятность оказаться схваченными и отсутствие риска для диссидентов. А значит, у нее все-таки есть более глубокая причина не ехать, причина, не связанная с инквизицией.

И этот ее ультиматум, вероятно, означал, что Равенна была готова сдаться. Прояви я сейчас настойчивость, подумал я, когда мы мерили друг друга взглядом, будто два мула на горной тропе, она бы сдалась. Но я не мог не понять, что Равенна мне не доверяет, и это больно ранило меня. После всего, что случилось в Ле-пидоре, я надеялся, что мы миновали тот этап. Но мы не миновали. И сам я, должен признаться, все еще не был уверен в ней. В чем угодно насчет нее. Слишком многое осталось недосказанным, слишком много вопросов осталось без ответов.

Но в неловком молчании шли секунды, моя решимость крошилась, сломленная тем единственным, что и раньше предавало меня, и снова предаст. Я всегда считал, что мне должно хватать сил этому сопротивляться, но их никогда не хватало, если Равенне грозила опасность.

– Нет, – выдавил я, невольно опуская глаза. Это напоминало капитуляцию и в каком-то смысле было ею. – Но нам придется поговорить с Палатиной.

И Палатина выругает меня за уступку. Иногда я жалел, что нас не двое и не четверо. Три – неудобное число, всегда двое против одного.

Однако Равенна не выглядела довольной. Скорее она казалась опечаленной. Я надеялся, что это хорошо, но не мог сказать наверняка.

Я встал, не желая оставаться рядом с ней, и снова подошел к окну. Где-то справа, за куполами, Мидий и Сархаддон сидели в храме, разрабатывая свой план чистки Архипелага. Они победят, если убьют достаточно людей, если сумеют вырвать сердце у ереси. И они уже заставили нас пойти на попятный одним своим прибытием сюда. Я был таким же, как все, кто мирится со Сферой и закрывает глаза на ее деяния просто из страха. Такой же страх удержал нас от поездки в Калатар, и не важно, мой ли это страх, Равенны или кого-то другого. Обещание времени, когда это будет забыто – обещание, которое я дал Равенне на том пляже и на другом пляже ранее, – вдруг показалось пустым и бессмысленным.

Глава 6

Чтобы отдохнуть от общества Равенны, я решил нанести свой отложенный визит к океанографам. Теперь, когда я знал, где их станция, и более или менее представлял, как туда добраться, мне понадобилось не очень много времени, чтобы спуститься к гавани по боковым улочкам. До вечера было еще далеко, и большинство местных жителей еще работали, поэтому город казался довольно пустым. Возможно, более пустым, чем обычно, из-за прибытия Мидия и его трибунала инквизиторов.

К счастью, я не встретил по пути ни одного сакри, но дойдя до портового района, я заметил там атмосферу мрачности и угрозы, которой раньше не было. Люди уже не казались такими открытыми, и я заметил немало подозрительных взглядов, направленных и на меня, и на других. Интересно, насколько напряженной станет обстановка в Рал Тамаре. Здесь она должна быть лучше, чем дальше на Архипелаге, потому что клан Тамарин – самый континентальный из апелагских кланов и считается наименее опасным.

Заглянув в подводную гавань посмотреть, что за корабль у Де-маратия и где он стоит, я разузнал некоторые подробности о Мидии и его свите. Они прибыли на трех мантах, взятых напрокат у фетийских Великих домов, и оцепили часть подводной гавани, вызвав большую неразбериху. Тамаринские портовые чины сбились с ног, пытаясь освободить причалы.

Три манты. Наверняка это означает, что после Рал Тамара трибунал разделится, и только Мидий с его свитой поедут дальше в Калатар. Я бы сказал, что из двух других групп одна направится в Монс Ферранис, а другая – в Селерианский Эластр, чтобы там, в свою очередь, разделиться.

Оставив подводную гавань, я пошел вдоль берега, мимо таверн и лавок, торгующих разным судовым инвентарем, по направлению к маленькому мысу, где размещалась океанографическая станция. Я оделся как океанограф – в голубую тунику гильдии, чтобы не привлекать внимания. Как правило, сыновья лидеров кланов – по крайней мере континентальных – не становятся океанографами.

Мне действительно повезло: диалект, на котором мы говорим в северо-западной Океании, был таким же, как на многих островах Архипелага, я был апелагом по рождению и путешествовал с двумя апелагами. Среди людей клана Рал Тамара я выделялся лишь своим поразительным сходством с фетийцами. А фетийцы в массе своей не еретики. Не то чтобы это позволяло мне меньше нервничать при виде сакри.

Океанографическая станция Рал Тамара была крупнее лепидорской и построена в другом стиле, но ощущение от этого здания было тем же самым. Хотя вестибюль оказался наряднее и шире, все равно по углам лежала аппаратура, и витал тот слабый, неопределимый запах вещей, которые большую часть времени проводят в воде.

Когда я вошел, в вестибюле никого не было, но через пару минут с лестницы спустился бородатый мужчина лет тридцати с небольшим. В руке он держал листок бумаги. При виде меня мужчина остановился и, кажется, слегка удивился.

– Добрый день. Чем могу помочь?

– Я проездом в Рал Тамаре и хотел узнать, нельзя ли мне воспользоваться вашей библиотекой. У меня с собой станционные бюллетени из северо-западной Океании, если они вам нужны.

– Ну, конечно. Идем, я попробую найти помощника мастера. Самого мастера сейчас нет, он на конференции в Сианоре. Ты с какой станции?

– С лепидорской.

– Это хорошо. Мы уже давно ничего не получали с острова Хиден.

Меня, как океанографа, это слегка обеспокоило, поскольку обе станции находились на одном и том же цикле течения и должны были поддерживать связь.

Он повел меня по коридору к кабинету помощника, более просторному, чем каморка мастера в Лепидоре. Мастер. Я не хотел о нем думать. Дверь кабинета была открыта, и помощник поднял голову, когда мы вошли.

– А, Окассо. Ты уже подготовил бюджетную заявку? А это кто?

По крайней мере некоторые вещи не изменились. Бюджет всегда стоит на первом месте.

– Это океанограф из Лепидора, он хочет воспользоваться библиотекой. Я оставлю его тебе? А то я как раз шел, чтобы отнести заявку Амалтее.

Помощник кивнул, и мой провожатый исчез так же быстро, как появился.

– Добро пожаловать в Рал Тамар…

– Катан.

– А я – Рашал, первый помощник мастера Викториния. Его сейчас нет.

Рашал мог быть уроженцем любого острова Архипелага. Оливковая кожа и длинные волосы придавали ему почти львиный вид. Я решил, что ему вряд ли больше сорока.

Некоторое время мы вели вежливый разговор о разных океанографических делах, и я передал станционный бюллетень. По сути, это была сводка основных наблюдений, сделанных за определенный период. В сводку включалось все, что имело отношение к другим станциям. Считалось обычной вежливостью, чтобы путешествующий океанограф вез с собой копии для любых станций, какие ему случится посетить. Каждая станция была обязана раз в полгода посылать такую сводку в штаб-квартиру гильдии в Селерианском Эластре, но сводки терялись или надолго запаздывали. Вероятно, моя доберется до штаб-квартиры раньше официальной.

– На что ты хочешь взглянуть? – спросил наконец Рашал. – У нас здесь довольно большая библиотека, надеюсь, мы сумеем тебе помочь.

Я рассказал ему о кракене и объяснил, что работаю над изучением условий в океанских глубинах. Что, по крайней мере, отчасти было правдой. Я всегда больше интересовался течениями и поведением океана в целом, чем, скажем, его обитателями. Кракены являлись исключением. Кракены завораживали всех.

Брови Рашала взлетели вверх:

– Самое время для работы в этой области. Ты слышал о «Миссионере»?

– «Миссионере»?

Рашал усмехнулся и вытащил из ящика стола два листка бумаги.

– Это корабль, которого все глубоководные исследователи ждут последние сорок лет, с тех пор, как пропало «Откровение». В сущности, это модернизированное «Откровение». Его переделывают из военной манты в Мейр Эластре. А еще гильдия собирается построить новый корабль исключительно для глубоководных работ.

Если не первая новость, то вторая точно заставила бы меня навострить уши. Прежде гильдия только раз смогла позволить себе иметь манту, переделанную для работы в глубоком океане, и даже тогда Империя и Сфера оказали большую финансовую помощь. Результатом стало «Откровение», исследовательское судно, которое дало ответы на массу загадок океанских глубин и установило рекорд погружения – как все считали. Оно пропало со всей командой недалеко от берегов Техамы почти сорок лет назад, чего никто так и не объяснил.

– Опять в сотрудничестве с Империей и Сферой?

Рашал кивнул.

– Прочти, – предложил он, давая мне листки. – Это все, что я знаю в данный момент.

Это был циркуляр от главного исследователя гильдии в Селерианском Эластре, сообщающий, что гильдия получила списанную недавно военную манту «Диспайна» для переделки в глубоководное исследовательское судно. Император и Сфера любезно согласились спонсировать проект в обмен на подробные сведения о любых сделанных открытиях и право каждому из них использовать это судно в течение месяца в году. Что Сфера хочет с ним делать? Затем шли технические подробности, решение о переименовании корабля и просьба высылать предложения, какую устанавливать аппаратуру. Последние три строчки гласили, что спонсоры также согласились вложить деньги в постройку специализированной манты, целиком предназначенной для глубоководных работ, и строительство начнется в ближайшие несколько месяцев.

– Спасибо, – поблагодарил я, отдавая циркуляр. – Мы об этом еще ничего не слышали.

– Хорошие новости, верно? – Рашал почти сиял.

– Еще какие. Я и не думал, что этим кто-нибудь интересуется.

Рашал печально покачал головой.

– Император слишком занят истреблением своих подручных, и просто чудо, что Сфера, при всех этих неприятностях, проявила интерес. – Он не высказывал никакого мнения – благоразумное поведение перед совершенно незнакомым человеком. Океанографы редко бывают фанатиками, но не стоит чересчур на это полагаться. – Но, думаю, ты не хочешь напрасно терять время. Я провожу тебя в библиотеку и оставлю там, если ты согласен.

– Отлично.

Он провел меня в конец коридора в большую полуподвальную комнату, заставленную книгами и папками. В центре стояли два обшарпанных стола и несколько стульев, но людей, кроме нас, не было.

– Я скажу всем, кого увижу, что ты здесь, только сообщи мне, когда будешь уходить. Глубоководная секция там, в дальнем углу.

Работ в глубоководной секции оказалось не так много, потому что писать было особо не о чем. «Откровение» было единственным кораблем, который опускался ниже восьми миль – насколько всем позволялось знать, – и имелся отчет о его исследованиях вместе с двумя толстыми томами подробных промеров глубины и собранной информации. Тонкая книжка о кракенах, написанная человеком, который гонялся за ними всю свою жизнь и за пятьдесят лет видел четырех. Некая теория о том, что могло бы простираться далеко под поверхностью, и наконец, подробный обзор пещер под островами Тамарина.

Меня охватило разочарование. Здесь было больше книг, чем в Лепидоре, но это неудивительно, поскольку в Лепидоре был только отчет о плаваниях «Откровения».

Книга по теории была сухой и технической, с редкими проблесками юмора, когда автор уходил от современной механики к другой теме. Похоже, фетиец – автор этой работы – был еще и музыкантом, и в одном месте он на целых десяти страницах рассуждал о китовом пении. Из всех книг, что я читал, ни одна книга, написанная фетийцами, не обходилась без отступлений. Похоже, все они – люди разносторонние.

Я прочел, сколько мог понять, затем пролистал обзор пещер. Все острова имеют под своей поверхностью системы пещер. Одни – немногим более чем выбоины в скале, но другие, как пещеры под островом Иланмар в Фетии, тянутся на сотни миль и содержат камеры, где может поместиться небольшой флот. Что и случилось однажды, смутно припомнилось мне. В фетийской войне с Таонетаром та или другая сторона прятала эскадру в тех пещерах и нападала из засады на своих неосторожных врагов.

Однако мой интерес к обзору был только мимолетным, потому что «Эон» был слишком велик, чтобы поместиться в любой известной системе пещер. Хотя я понятия не имел, как выглядит этот корабль, он явно был построен в исполинском масштабе, больше похожий на передвижной город, чем на корабль. Картина, которая сложилась у меня из кратких описаний в «Истории Таонетарной войны» – книги, написанной фетийским лидером, но после того запрещенной Сферой, – вызывала больше вопросов, чем давала ответов.

В действительности я искал не сам корабль, а то, что находится у него на борту. «Эон» был центром управления для некой сети наблюдения, называемой системой «небесных глаз». С помощью каких-то заумных средств «небесные глаза» давали внешний обзор всей планеты, в том числе картины штормов. С ними я мог бы предсказывать шторма и, в чем обвинял меня мастер, использовать их против Сферы.

Но «Эон» исчез, когда Сфера захватила власть, пропал из виду во время ужасной междоусобицы, которая последовала за убийством императора двести лет назад. И с тех пор – ничего. Ни следа от корабля, его экипажа, его командира, только оглушительная тишина.

Я взял отчет о плаваниях «Откровения» и уставился на него. Это был единственный официальный отчет о бездне, таящейся в глубине океана. Бездне, которую «Эон», построенный за сотни лет до войны, переплывал без всякого труда. И если, как я верил, он пережил короткую гражданскую войну и затем был спрятан своим экипажем, логично было спрятать его на такой глубине, где никто и никогда не наткнется на него случайно.

– Погружен в размышления?

Тихий голос рассек мою задумчивость, как докрасна раскаленное лезвие. Я выронил книгу и повернулся на стуле. Когда я узнал это лицо, у меня глаза на лоб полезли.

– Кто ты? – резко спросил я.

– Тот же вопрос я мог бы задать и тебе. – С необъяснимой грацией незнакомец спустился по трем ступеням и подошел к моему столу. Он поднял книгу и посмотрел на нее с бесстрастным интересом. – «Плавания «Откровения». Самое время для работы в этой области, не так ли?

Я встал, чувствуя себя в невыгодном положении сидя.

– Кто ты? – повторил я. – Ты не океанограф.

– Я вообще не интересуюсь океанографией, кроме тех случаев, когда это непосредственно касается меня. – Его военно-морская туника слегка зашелестела, когда незнакомец пододвинул стул и сел ко мне лицом.

– Рашал знает, что ты здесь?

– Если ты имеешь в виду этого океанографа, то он нас не побеспокоит. Так легко ты от меня не отделаешься.

– Я уйду, когда пожелаю – или у тебя снаружи поставлены стражники? – огрызнулся я, выведенный из равновесия его невозмутимостью.

– На твоем месте я бы этого не делал. Стражников нет, но ты останешься здесь, потому что я так хочу. Если ты попытаешься уйти, мне придется тебя задержать, что будет для тебя довольно унизительно. – Немигающие фиалковые глаза уставились на меня в упор. Я глянул ниже, на висящий у него на поясе слегка изогнутый меч. Пусть я не вооружен, но… – И будь у тебя другие… таланты, с ними я тоже справлюсь. Так что сядь, и поговорим, как цивилизованные люди.

Это не было просьбой.

– Я предпочитаю знать, с кем говорю, – угрюмо сказал я, садясь. Может, он и блефовал, но почему-то мне не хотелось это проверять. И сердце у меня билось чаще обыкновенного.

– Полагаю, все преимущества здесь у меня, тем более что тебе есть что скрывать, а мне нет.

– Тогда что ты теряешь, называя мне свое имя?

– Знание имени может давать власть… Катан. В этой комнате нет никого другого, с кем ты мог бы разговаривать, поэтому мое имя тебе знать незачем.

– Тогда почему ты сказал, что мог бы задать мне тот же вопрос, если ты уже знал, кто я? Это какая-то игра Сферы?

– Ты воображаешь, что Сфера охотится и за тобой тоже? Какие вы все эгоцентричные. Кажется, у обеих твоих подруг тот же самый недостаток… интересно, как вы вообще ухитряетесь ладить? – Его лицо с угловатыми чертами дернулось в усмешке. – Вы часто спорите, кому из вас грозит самая большая опасность?

Я ничего не ответил, и через минуту незнакомец улыбнулся:

– Сфера не нуждается в ухищрениях. Работай я на Сферу, я бы знал о твоей виновности и пришел бы тебя арестовать. Неужели ты думаешь, что инквизиторы стали бы тратить время на разговоры, если бы искали конкретно тебя? Нет, могу тебя заверить, я не имею к ним никакого отношения.

– Тогда зачем ты тратишь время на разговоры? Потому что заметил нас случайно, и не хочешь успокоиться, пока не выяснишь все про нас? Я мог бы оклеветать Па… мою подругу, – поправился я, кляня себя в душе за обмолвку.

– Не воображай, что я не знаю имя Палатины. И я задам тебе вопрос от себя: почему вы так нервничали, проходя мимо фетийского посольства? Как правило, это указывает на нечистую совесть. Вряд ли посольство способно внушать страх.

– Тебе больше нечем заняться, кроме как проверять, у кого какая совесть? Видит небо, в этом мире хватает людей, которые не любят фетийцев. Если бы ты изучал каждого, прошедшего мимо, ты бы застрял здесь навечно без всякой пользы для своего императора. И ты не фетиец.

– Как наблюдательно с твоей стороны. Нет, я не фетиец, зато ты явный фетиец.

– Ты пришел сюда только ради умных замечаний и тонких намеков? У меня нет на это времени. – Я встал, твердо решив хотя бы попробовать. Лучше рискнуть, чем дать запугать себя вкрадчивыми словами.

Как оказалось, незнакомец был способен на большее, чем вкрадчивые слова. С ослепительной быстротой его меч выскользнул из ножен и коснулся моего горла, прежде чем я успел сделать второй шаг.

– Этот разговор – на моих условиях, Катан, – заявил незнакомец, в его голосе звучала скорее скука, чем угроза. – Ты останешься здесь, пока я не решу тебя отпустить. Теперь сядь, пока я не лишил тебя выбора.

Вне себя от досады и внезапной ненависти, я уставился на незнакомца. Кто этот человек, и почему он считает, что может мной командовать? Но незнакомец держал меч у моего горла, и даже магия ничем не могла мне помочь. Дрожа от ярости, я шагнул назад и тяжело сел.

– Так-то лучше. – Незнакомец вернулся на свое место и положил меч на колени. – Человек, у которого больше здравого смысла, мог бы сделать это раньше. Человек, у которого меньше гордости, мог бы не делать этого вообще, но гордость – это то, чего у тебя достаточно. Даже слишком много для человека в твоем положении. Я лично ничего не имею против гордости, пока она идет рука об руку с другими качествами.

– Может, перейдем к делу? Или ты просто тешишь свое самолюбие, помыкая мной?

– Зачем мне это нужно? И тебе уже следовало догадаться, из-за чего, вернее, из-за кого, я здесь.

– Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе все, что я знаю о Палатине, чтобы тебе не пришлось самому ее расспрашивать. – Физически я был в его власти, но я не собирался упускать других возможностей борьбы.

– Я много чего знаю о Палатине Кантени, но у меня было впечатление, что она мертва.

Он говорил на апелагос с легким акцентом, почти незаметным в его излишне правильной речи. Как человек, выучивший язык с азов, подумал я, но не коренной фетиец. Фетийцы склонны опускать местоимения, не прибавлять их. Что-то, связанное со своеобразием Высокого фетийского языка.

– Ты думаешь, что она мертва? – фыркнул я. – Очевидно, нет, иначе ты не пришел бы сюда со своими вопросами.

– У меня также создалось впечатление, что она имеет только одного живого родственника мужского пола. Вы с ней очень похожи, слишком похожи, чтобы это было совпадением.

Что верно, то верно. Несмотря на пышную фигуру Палатины и ее гораздо более светлые волосы, все, кто нас видел, предполагали, что мы родственники. Равенна сначала подумала, что я брат Палатины.

– Это поднимает целый ряд вопросов о тебе, которые, я полагаю, ты предпочел бы не услышать. И если ты не пойдешь мне навстречу, я буду вынужден сделать некоторые неудобные выводы о том, кем ты можешь быть.

Он что-то знает или просто рассуждает? Последнее более вероятно, поскольку не нужно быть гением, чтобы связать одно с другим. Вот почему Палатина беспокоилась из-за поездки в Фетию. И хотя мой ум был затуманен гневом, я изо всех сил сосредоточился. Наверняка этот человек, кем бы он ни был, работает на фетийцев. Но на каких фетийцев? На императора, военно-морской флот или на один из кланов? Пока невозможно было понять, но, если повезет, он скажет достаточно, чтобы я его раскусил.

– Ты почему-то боишься Сферы. Почему – я скоро узнаю. Но Палатина Кантени вращалась в высоких кругах и вызывала сильные чувства у друзей и врагов. Ее родственник с твоими чертами лица мог бы много кому пригодиться. Фетия тоже имеет друзей и врагов.

– Суетишься, – заметил я с удовлетворением. – То угрожаешь насилием, то ссылаешься на таинственные группировки. Обычно это верный признак отсутствия почвы под ногами.

– Ты в корне ошибаешься, и, как я подозреваю, в вопросах политики у тебя это сплошь и рядом, – прозвучал уничтожающий ответ. – Кажется, я абсолютно точно угадал, кто из вас самый наивный. Нельзя всю жизнь жить с таким лицом, особенно на Архипелаге, и ждать, что люди не обратят на тебя внимание. Скажи, с какого ты континента?

– Океания, – ответил я, ощущая горечь во рту. Я считал себя таким умным, но он заткнул меня за пояс. Нет смысла лгать, когда меня так легко уличить.

– А ты когда-нибудь имел честь видеть или встречаться там с имперским вице-королем?

– Возможно.

– Ответ неудовлетворительный.

– Я его видел, – проскрежетал я, почему-то не в силах отказаться отвечать.

– Вице-король Аркадий – дальний родственник императора, сын наложницы его деда. Фетийские императоры не должны иметь наложниц, но неважно. В данный момент, между прочим, Аркадий – наследник престола. Во всяком случае, он чистокровный Тар'конантур: черные волосы, худое, тонко вырезанное лицо, глаза морской голубизны. Как по-твоему, он очень стар?

Незнакомец наклонился вперед и, упоминая каждую черту, слегка касался острием меча соответствующего участка моего лица. Я сидел совершенно неподвижно.

– Вряд ли я уникален, – как можно язвительнее ответил я, но знал, что мне не хватает убедительности. – Ваша королевская династия нарожала за годы кучу детей. Очевидно, некоторые вещи сохраняются в каждом поколении.

Тар'конантур – это клановое имя членов фетийской королевской семьи.

– Да, но что-то всегда теряется. Тар'конантуры всегда женятся на женщинах одной и той же расы, что как-то усиливает связь.

Я об этом читал, но так до конца и не понял. Большинство королевских династий вступают в браки между собой, чтобы усилить свои черты, в конце концов порождая идиотов. Фетийские же императоры взяли себе за правило жениться на эксилках, женщинах странного племени, которое ведет кочевую жизнь далеко в океане, редко сталкиваясь с другими народами.

– Я не эксперт в генеалогии, – продолжал незнакомец, – но знаю, что Тар'конантура трудно с кем-нибудь спутать.

– Думаешь, я угроза твоему императору?

– Что я думаю, к делу не относится, – отрезал он. – Я задал тебе вопрос о Палатине, а ты предпочел не отвечать на него. Я просто рассуждаю и делаю логические выводы, которые сделал бы любой недоумок. Являешься ли ты угрозой императору – несущественно, поскольку угроза, как и красота, в глазах смотрящего. Итак, я спрашиваю снова: это настоящая Палатина Кантени? Будь осторожен: не пытайся еще раз увести меня в сторону, если ты действительно не хочешь, чтобы я преподал тебе урок смирения.

– Да, – ответил я, чувствуя себя мухой, увязшей в сосновой смоле, – насколько мне известно.

Я не хотел, чтобы он шел дальше, но что-то во мне говорило, что я слишком легко сдаюсь. Почему я с такой готовностью уступил простым угрозам? Меч призван был лишь удержать меня на месте, не более того. Или так я себе сказал.

– Палатина рассказала, что с ней случилось, как она сбежала из Фетии?

– Она не помнит, но я знаю, что ее подобрал… – начал я и заставил себя остановиться. – Я ее не предам. Ты можешь оказаться из тех, кто пытался ее убить. Я ничего больше не скажу.

– Отлично, – без всякого выражения ответил незнакомец и встал, убирая меч в ножны. – Я уверен, новому генерал-инквизитору будет очень интересно услышать, что высокопоставленная калатарская еретичка остановилась в гостинице на площади Бекал. – Он пошел к короткой лестнице, ведущей из библиотеки.

Мое сердце на секунду остановилось, и я в ужасе уставился на незнакомца. Конечно, он не… Но он уже собирался открыть дверь.

– Нет! – отчаянно крикнул я, бегом кидаясь к лестнице в бездумной попытке задержать его. Я резко остановился, даже не коснувшись незнакомца, когда его меч хищно сверкнул у меня перед глазами.

– Я не произношу пустьгх угроз, Катан, – с безжалостной улыбкой проговорил незнакомец. – Готов ли ты пожертвовать своим драгоценным достоинством, чтобы ее спасти? – Не двигаясь с места, он похлопал меня по плечу острием меча, и я воззрился на него с недоумением.

– Ты, гад… – пролепетал я, давясь словами, когда понял, наконец, что имеет в виду незнакомец.

– Меня хорошо обучили, – ответил он, ожидая.

Наполненный слепой, вулканической яростью, я едва не бросился на него, несмотря на меч и его превосходящую силу. Но он легко победил бы, а затем…

Я очень медленно опустился на колени перед деревянной площадкой лестницы, моя голова оказалась на одном уровне с концом его ножен. Дважды я был в подобном положении, но оба раза я был связан, и те, кто взял меня в плен, значительно превосходили меня числом. И хотя на этот раз я не думал, что мне грозит опасность, я чувствовал себя гораздо хуже, ибо вынужден был покориться одному-единственному человеку, который даже не был магом.

– Ну?

– Чего ты хочешь? Чтобы я извинился или умолял?

– Проси, – молвил он единственное слово.

Я убью этого человека, кем бы он ни был. Только эта мысль давала мне силы, пока я произносил следующую фразу:

– Я прошу… я прошу тебя не говорить Сфере о Палатине. Останься, и я расскажу все, что ты хочешь знать.

Долгую минуту незнакомец стоял на площадке, пока я смотрел на него снизу вверх в пожирающей, бессильной ярости. Затем, очевидно, насладившись моими мучениями, он отпустил дверную ручку и направился к своему стулу.

– Не трудись вставать, Катан, просто повернись кругом и посмотри на меня.

Когда я неохотно подчинился, он сидел, словно на Дельфиньем троне, а не на простом деревянном стуле в провинциальной библиотеке.

– Теперь ты расскажешь мне о Палатине все, что я потребую.

Его допрос был сравнительно коротким, принимая во внимание всю предшествующую возню, но, казалось, он продолжается целую вечность. Когда незнакомец закончил, мои колени ныли от твердого каменного пола, но я по-прежнему был зол, как никогда раньше. Незнакомец снова встал и пошел обратно к двери. Не осмеливаясь подняться, я вернулся в прежнее положение, вытягивая шею, чтобы видеть его.

– В данный момент Палатина менее важна для меня, чем ты, Катан. Меня больше интересует не она, а ты. Я знаю, кто такая Палатина, и что она за человек, но ты – другое дело. Я пришел, чтобы успокоить свою душу, но этого не произошло.

Его фигура на секунду расплылась, словно я смотрел на него из-под воды. Затем чужеземного вида агент из посольства превратился в другого человека, чуть меньшего роста, но гораздо более устрашающего: стройного, с черными волосами, изящным точеным лицом и бирюзовыми глазами, сверкающими от нечестивой страсти. Он был чуть шире в плечах, чуть выше и куда более властным, чем было бы мое зеркальное отражение.

В первый раз я испугался по-настоящему.

– Возможно, теперь ты узнаешь меня, Катан? Тебе знакомо это лицо? Это лицо единственного законного коронованного императора Аквасильвы. Это со мной ты говорил, это передо мной ты стоишь на коленях – первым из многих в этом мире, которых тебе следует бояться. Ты снова увидишь моего агента, когда снова увидишь меня.

Нас ждут времена, когда ты очень захочешь снова оказаться здесь, Катан. Если ты проживешь достаточно долго, наши пути вновь пересекутся. Ты в ужасе от Сферы, но теперь у тебя появился гораздо больший повод для страха. Однажды ты явишься к моему двору и встанешь на колени передо мной лично, потому что если ты не явишься и мне придется доставить тебя туда силой, ты пожалеешь, что родился на свет.

Сейчас я дам тебе отсрочку. Но помни, я знаю, что ты существуешь, и я всегда буду с тобой. Куда бы ты ни поехал, где бы ты ни пытался спрятаться, кто-то тебя найдет. Возможно, я, возможно, инквизитор. Постарайся не забыть.

Его образ затуманился, и передо мной опять возник чужеземный агент. Не говоря больше ни слова, он вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Это было невозможно.

Но это произошло. Как бы он это ни сделал, это была не иллюзия. Теперь я знал, хоть это слабо утешало, что это был не просто какой-то незнакомец, способный управлять мной так умело.

Это был император Оросий.

Глава 7

После ухода Оросия я доковылял до своего стула и долго сидел, не шевелясь. Когда шаги агента замерли вдали, в библиотеке стало тихо, только откуда-то из глубины здания доносился слабый немелодичный свист. Какой-то ученик скучал за работой, совершенно не ведая о том, кто только что был в этой комнате. Вернее, чье ПРИСУТСТВИЕ здесь было.

Предполагается, что это невозможно – то, что сделал император всего минуту назад. Многое невозможно, если верить магам, которые меня учили. В том числе соединение умов и воздействие на шторма.

Однако в этом городе – и, вероятно, в остальном мире – были люди, которые никогда не слышали об этих правилах. И были такие, для кого, если верить рассказам, никакие правила не имели значения. Первым среди них был человек, с которым я только что разговаривал, если «разговаривал» – это правильное слово.

Еретический совет в своей ревностной заботе был прав в одном. Сохранить анонимность гораздо труднее, чем мы себе представляли. По крайней мере для нас троих. Возможно, без осложнений с императором проблемы бы не было. Но, как известно, некоторые вещи уходят корнями в семьи, и магия – одна из них.

Я уставился на книгу на столе, стараясь не поддаваться панике. Когда еще такое бывало, чтобы все шло наперекосяк? Два дня в Рал Тамаре, а мы уже столкнулись со Сферой и императором. Говорят, неприятности ходят по трое, и мне не хотелось думать, кого еще мы могли бы здесь встретить.

Отчет о плаваниях «Откровения» лежал там, где положил его агент императора, открытый недалеко от того места, где я читал; страницы перевернулись сами по себе. Пытаясь отвлечься, я снова взял книгу и вяло перелистал к тому месту, на котором остановился, но это не помогло. Через минуту я поймал себя на том, что снова гляжу в пространство и думаю о словах Оросия.

Глупо предполагать, что император не уловит связь между «Откровением» и «Эоном». Вероятно, он знает об «Эоне» больше, чем любой из ныне живущих людей. Кроме Танаиса, но сможем ли мы его найти вовремя? Оросий не захочет, чтобы кто-нибудь другой завладел «Эоном». Слишком опасно для человека, который стремится господствовать на море. Фетийское военно-морское превосходство ушло в прошлое вместе со многими славными достижениями Империи, ныне утраченными, но Оросий просто бредил его возрождением.

Потом, с запозданием, я понял еще одну вещь. Которая озадачила и обеспокоила меня в равной мере.

Однажды ты явишься к моему двору и встанешь на колени передо мной лично.

Нет, на самом деле я понял две вещи. Одна была лишь предполагаемой, другая – вопиюще очевидной, и этой последней я все время боялся. Оросий играючи мог управлять мной, и если агент не был магом, то император им несомненно был. Не составило бы никакого труда отвести меня обратно к посольству и переправить на корабле в Селерианский Эластр. Только психомаг мог бы использовать магию, чтобы сделать это, но имелись другие, более изощренные способы.

Однако один пункт выделялся, как бы я его ни толковал.

Император меня отпустил. Я все еще был здесь, потому что он так решил, потому что он пока не хотел возвращать меня в столицу.

Чтобы осознать вторую вещь, более тонкую, мне потребовалось гораздо больше времени. По какой-то причине моя поездка туда была важна. Почему? Почему Оросий хотел видеть меня в Селерианском Эластре? Какова бы ни была причина, он решил, что это может подождать. Но я уже начал догадываться, в чем дело. Эта мысль таилась у меня в подсознании с тех пор, как я оставил Лепидор.

«Наша фетийская система правления – источник недоумения для остального мира, – писал иерарх Кэросий больше двухсот лет назад. – Тогда как другие государства могут называться республиками или монархиями, мы – ни то, ни другое, или нечто среднее. Хуасский делегат в Ассамблее однажды сравнил ее с осьминогом, существом, чьи конечности трудно сосчитать, и на вид они слишком многочисленны для того, что им нужно делать. Думаю, это лучшая аналогия, что мне доводилось слышать, хотя один человек однажды предложил мне изменить ее на двухголового осьминога. Не знаю, льстил он или шутил, и, боюсь, у меня никогда не будет возможности спросить. Прелесть этой системы, на мой взгляд, в том, что любой человек, пытающийся захватить власть, так запутается, пока будет расправляться с каждой частью, что в конце концов просто сдастся. Я сам пару раз жалел, что не могу сделать того же.»

Даже Палатина в своем импровизированном инструктаже в Лепидоре многое пропустила, лишь вскользь упоминая Ассамблею и императора. При всей его власти положение Оросия всегда было шатким, что он, очевидно, хотел изменить. И самой поразительной особенности фетийской системы, самой большой узды на императорской власти не существовало больше двух веков. Не было ни иерарха, ни имперского Священного Ордена со времен Кэросия.

Я все больше ощущал необходимость поговорить с Танаисом, но сомневался, что найду его. Я только надеялся, что мы достаточно для него важны, чтобы Танаис сам предпринял активные поиски. Кажется, Палатина была его протеже, и два месяца назад в Лепидоре маршал говорил, что ему о многом нужно нам рассказать.

Все, на океанографию у меня уже не было терпения. Еще будет возможность вернуться сюда и изучить то немногое, что здесь есть, но за окном стоял ранний вечер, и мое внимание рассеялось. Я аккуратно поставил книги на полки, сложил все еще чистые листки бумаги, которые принес на случай, если потребуется что-то записать, и ушел из библиотеки.

Рашала в кабинете не было, и единственный океанограф, кого удалось найти – женщина, засидевшаяся допоздна в лаборатории, – не знала, где он. Я попросил ее передать Рашалу мою благодарность и вышел из здания гильдии в прозрачный вечерний воздух Рал Тамара. Даже в середине зимы он оставался приятно теплым, и повсюду загорались матовые изошары, освещавшие улицы. Рал Тамар совершенно не походил ни на один из городов, в которых я прежде бывал. Но это очарование присуще исключительно Рал Тамару или всему Архипелагу? Палатина и Равенна, которые провели на Архипелаге большую часть своей жизни, вероятно, знают ответ.

Я должен еще кое-что решить. Расскажу ли я им, что случилось? Надо бы рассказать, но тогда Палатина заявит, что в Фетии тоже небезопасно, и в итоге мы вообще ничего не будем делать. Рантас знает, в мире достаточно мест, которых мы должны избегать. И еще неизвестно, что сделает Палатина, когда узнает о причастности императора. Вторжение в Л епидор изменило ее, и не в лучшую сторону.

Я рассеянно брел вдоль берега, потом свернул на главную улицу, теперь свободную от слонов и интенсивного движения, которые днем угрожали меня задавить. Шум порта давно стих, и корабли застыли у своих причалов, опустевшие, если не считать вахтенных, которых несчастливый жребий оставил скучать на борту, пока их товарищи развлекаются на берегу.

В подводной гавани еще горели огни, и я невольно вздрогнул, когда увидел две фигуры в капюшонах, совещающиеся в дверях, черные силуэты на фоне желтоватого света. Что они делают здесь так поздно? Проверяют, нет ли в гавани неверующих, не пытаются ли еретики сбежать с их кораблем? Никто бы не решился на такое и в самые лучшие времена, а тем более после утренней демонстрации силы.

Я ускорил шаг, стремясь убраться от них подальше. Конечно, это был не разумный поступок, а инстинктивная реакция, которую я не смог подавить. Однако не было ни крика: «Еретик!», ни топота бегущих ног. И почему они должны были быть? Два жреца, беседующие о каком-то мелком административном вопросе – какое им дело до прохожих?

Пока я поднимался к центру города, мне всюду попадались на глаза выставленные из домов столы и стулья. Вместе с лампами, висящими на деревянных рамах, они создавали ту самую особую атмосферу на улицах и площадях, превращая оживленный большак в бульвар кофеен и таверн. Многие из них принадлежали частным домам и были местом, где члены родственных семей, составляющих этот Дом, могли посидеть на воздухе перед вечерней трапезой. Но так же много кофеен были открыты для всех. В конце концов Рал Тамар – крупный торговый центр.

Открыты для всех теоретически, но, как я постепенно заметил, не в каждой из них можно было найти жителей континентов. В Рал Тамаре, как везде, имелись тонкие различия в некоторых районах, места, где приезжих не жаловали. Апелагов, несмотря на учтивость, обвиняют в чрезмерной обособленности и нетерпимости к чужакам, и похоже, эта репутация оправдана. Конечно, мы не имели никаких проблем, ведь внешне нас ничто не связывало с жителями континентов, но я видел, что явных иноземцев принимали в лавках и тавернах несколько иначе.

Даже здесь, в Рал Тамаре, как уже говорилось, наименее апелагском из островных городов, существовали подводные течения. О том, на что в таком случае похож Калатар, думать не хотелось.

Наконец я добрался до нашей гостиницы, решив вообще не упоминать о сегодняшнем происшествии. Да, это было нечестно по отношению к девушкам – я проявлял к ним то самое недоверие, в каком раньше обвинял Равенну. Если будет необходимо, я им потом расскажу, но сейчас, как бы там ни было, император интересовался мной, а не ими.

Никто не ответил, когда я постучался в комнату Палатины и Равенны, но я нашел записку, подсунутую под мою дверь.

«Палатина еще не появлялась. Приходи ко мне в ту таверну, на которую ты вчера указал. Ей я тоже оставила записку. Р.»

Раньше я спросил бы себя, не слишком ли она осторожничает, не упоминая названия таверны, но не теперь. Я знал, о какой таверне идет речь, поэтому оставил свою сумку и записку на кровати и пошел искать Равенну.

«Каза аль-Малик» располагалась на террасе, возвышающейся над главным городским парком, и ее столы смотрели на оазис зелени. Недостаток ее положения, с точки зрения таверны, заключался в том, что дорога фактически шла между ее зданием и столами, поэтому любой, идущий по дороге, должен был уклоняться от официантов. Пустяковый недостаток на самом деле, его стоило потерпеть ради таких чудесных видов и того факта, что здесь подавали блюда из мяса диких птиц, обитающих лишь на самом краю известного Архипелага.

Мы проходили эту таверну вчера, во время вечерней прогулки по городу, тогда-то я и заметил меню и ужинающих там мед-нокожих апелагов, уроженцев юга. Очевидно, кухня их вполне устраивала, как и монсферранских купцов, которые тоже там ели. Монсферранцы – известные гурманы, однако не любят рыбу из-за какой-то особенности в воде вокруг Монс Ферраниса, которая придает всему определенный привкус. Сложившаяся привычка, сказал мне один монсферранец во время обеда больше года назад.

Равенна ждала за столом на краю террасы с бутылкой вина и бокалами. Заметить ее было нетрудно. Девушка приветствовала меня легкой улыбкой, сообщая мне таким образом, что все разногласия между нами забыты;

– Наткнулся на что-нибудь? – спросила Равенна, наливая мне немножко вина, лионского красного. Не из скупости, просто она знала, что я не могу много пить.

– Нет, – ответил я, мысленно прося прощения за эту чудовищную ложь. Возможно, это была правда, если Равенна имела в виду что-нибудь полезное, но такое оправдание было слабым и недостойным. – Здесь мало что есть, чего нет дома. Зато я узнал, что строится еще одно «Откровение».

Я рассказал ей о проекте «Миссионера».

– Странно, что они занялись им в такое время, когда Премьеру нужны все деньги на его новые планы, – заметила Равенна, понизив голос. Говорить о Лечеззаре в нынешних условиях было опасно. Особенно на Архипелаге.

– Тем более что Сфера не проявляла ни малейшего интереса к глубокому океану с тех пор, как «Откровение» доказало, что там внизу ничего нет.

Когда «Откровение» исчезло, пошли слухи, что корабль нарушил некий божественный закон, опустившись слишком глубоко. Конечно, беспокоились только жители континентов, потому что они считают море большаком, а не колыбелью жизни.

– Может, они испытывают новый прототип военного корабля, чтобы добиться внезапности, – предположила Равенна, но похоже, она не убедила даже себя.

– Им не нужна внезапность. Но корабль вроде «Миссионера» даст им перед нами преимущество. Способ добраться до… – Я умышленно не произнес названия. Некоторые вещи лучше вслух не говорить.

– Не могу поверить, что они вдруг проявили интерес одновременно с нами.

– Возможно, это как-то дошло до сведения фетийцев, – указал я, тщательно выбирая слова. Наверняка дошло, но, возможно, только сегодня.

– Эта одновременность не может быть совпадением, хотя я ума не приложу, почему они вдруг так заинтересовались океаном. Это не может быть связано с нами, – чтобы организовать нечто подобное, одного месяца просто мало.

– Опять новые вопросы и никаких ответов.

– По крайней мере мы знаем, что что-то происходит, – вздохнула девушка. – Еще одно осложнение, еще один повод нам опасаться.

Я не стал говорить, что это повод опасаться не нам, а ей. Возможно, Палатина опасалась посещать Мейр Эластр, но мы все равно туда едем. И в этом вопросе я ни за что не уступлю. Я хочу своими глазами увидеть Фетию, даже если в Селерианский Эластр ехать небезопасно.

– Однако не все преимущества на их стороне, – заметил я после паузы, когда мы с Равенной смотрели на парк и купола Рал-Тамара. – Если они действительно ищут то же, что и мы, то я не представляю, как им удастся сохранить согласие. Если они эту вещь найдут, император ни за что от нее не откажется, а Сфера не позволит ему сохранить ее в своей власти.

– В любом случае она тогда попадет не к нам, – возразила Равенна, указывая на самое слабое место в моей аргументации. Возможно, фетийцы и Сфера разойдутся во мнениях, но только после того, как корабль окажется у них в руках.

Ни у кого из нас троих пока не было идеи о том, что делать с «Эоном», если нам посчастливится его найти. Хотя небольшой опыт вождения манту нас был, гигантский имперский флагман – это вам не манта. Кэросий вполне ясно написал, что этот корабль построили не фетийцы. Фактически он был намного старше Империи, которая его использовала. Кто его построил, осталось неясным, и не было никаких упоминаний о нем в доимперские времена. Сохранилась лишь история о том, как нашли этот корабль, кейфующий в мертвом, пустом океане за известными пределами Архипелага.

Факт остается фактом: не имея морского опыта и даже своего собственного корабля, мы трое знать не будем, что делать, если найдем «Эон». В какой-то степени даже не важно, сможем мы привести его в движение или нет, поскольку меня интересовала система «небесных глаз», а не сам корабль.

Но не стоило обсуждать это сейчас, в переполненной тамаринской таверне в тот самый день, когда Мидий прибыл со Всемирным Эдиктом от Премьера, дабы искоренить ересь на Архипелаге.

Примерно через четверть часа к нам присоединилась Палатина с мрачным, озабоченным выражением лица.

– Вы слышали? – едва сев, спросила она и с облегчением взяла предложенный – полный – бокал вина.

– Мы там были.

– Как…

– Случайно, – быстро сказала Равенна. – Просто нам не повезло оказаться возле гавани, когда они прибыли.

– Духовное очищение, так они это называют. – Палатина выпила свое вино гораздо быстрее, чем предписывал этикет, но Равенна без всяких замечаний налила ей еще. – Расскажете мне, что они вещали, когда я буду готова это выслушать.

Пока мы ждали, я вдруг осознал, что нам не о чем беспокоиться, говоря о Сфере. Во всей таверне только эту тему и обсуждали, и преобладающее настроение было более трезвым, чем казалось сначала. Вероятно, мы больше привлечем внимания, если не будем говорить о Сфере, чем наоборот.

– Где ты была? – спросил я. В каком-то кошмарном месте, судя по ее виду.

– Помните Фокаса, боксера?

Именно это имя мы пытались вспомнить – наш знакомый по Цитадели в Рал Тамаре. Совсем непохож на боксера, подумал я – имя подтолкнуло мою память. Высокий и худой, любитель распускать забавные слухи. Но вовсе не злопыхатель, просто шутник. И это все, что я о нем знал.

– И что с этим Фокасом?

– Я вспомнила, наконец, как его зовут, и пошла его навестить. Фокас был довольно приветлив, учитывая, что он меня едва знает. Оказывается, его отец в этом году ведает общественными работами в городе, и вице-король вызвал его, чтобы он помог разместить всю эту прибывшую толпу. Вы поверите, что Мидий стал еще гнуснее, чем был в Лепидоре? Теперь он даже не прикидывается дружелюбным.

– Где ты с ним столкнулась? – спросила Равенна, ее лицо затвердело.

– Я уговорила Фокаса одеть меня служанкой и взять с собой, когда его отцу понадобилась помощь.

Палатина действительно ходила в храм? Когда он кишит инквизиторами и сакри?

– Прежде чем вы что-нибудь скажете: никакой опасности не было, – быстро добавила Палатина. – В храме толпилось столько народу – даже император мог находиться там, и никто бы его не заметил. – Палатина, конечно, была права, но не в том смысле, в каком она думала. – Большинство инквизиторов здесь ненадолго. Сархаддон и Мидий немного задержатся, чтобы совершить Высокий Ритуал в храме и принять первую пачку кающихся грешников, потом отправятся дальше в Калатар.

Высокий Ритуал был праздничной службой, ее всегда проводили только самые старшие жрецы Сферы. Я был на такой однажды, в Фарассе, когда был совсем маленьким. В основном мне запомнился ладан с курильниц вокруг всего зиккурата, его все-подавляющий запах проникал даже в шатер, предназначенный для графов и их семей. Здесь, внутри храма, будет еще хуже. Не потому, что это такой плохой запах, просто его всегда слишком много.

– Еще Мидий собирается объявить новый «Индекс запрещенных книг» с массой названий, которых там раньше не было. Скоро они начнут сжигать книги по всему Архипелагу.

– Чтобы не скучать без дела, пока не найдут еретиков, – свирепо добавила Равенна.

Плохая новость для океанографов, потому что некоторые из их книг неизбежно пострадают. Интересно, что запретили на этот раз, подумал я, надеясь, что мастера гильдии сумеют вовремя спрятать свои экземпляры. Но труды все равно погибнут, как они погибли, когда Сфера сожгла Варару во время Священного Похода – просто чтобы удовлетворить свою ненасытную жажду разрушения.

– Вице-король уже встретился с Мидием? – спросила Равенна. Ее пальцы так крепко сжимали бокал, что я испугался, как бы девушка его не раздавила.

– Он появился, когда я была там. Очень дружески разговаривал с Мидием, сказал, что император велел оказать генерал-инквизитору всяческую помощь. В действительности с вице-королем никто не считается, он просто нуль. Адмирал Каридемий – реальная власть в Рал Тамаре, но его я в храме не видела. Он совершенно не интересуется религией, поэтому в том, что касается Сферы, будет выполнять указания императора.

– Это нормально?

– Во флоте – да. Большинство офицеров не очень любит Оросия, потому что при старом императоре им жилось вольготно, а Оросий держит их в узде. В данный момент они верны престолу и Ассамблее. Если бы Оросий намеревался выиграть несколько кампаний, все было бы иначе.

– У нас будут проблемы с отъездом? – спросил я Палатину.

– Трудно сказать. – Ее лицо еще больше потемнело, хотя оно и так было мрачнее некуда. – У сакри есть список разыскиваемых людей, и они уже выставили охрану в гавани. Других уезжающих они не будут останавливать…

– Жрецы так дела не делают, – вмешалась. Равенна. – Они позволяют людям распустить слухи, посеять страх, чтобы к их прибытию уже создалась напряженность.

– Точно. Но я не знаю, есть мы в этом списке или нет. Возможно, не официально, но для Мидия мы – предмет охоты, и он мог добавить хотя бы Катана. Боюсь, ты здесь законная добыча, Катан. Нам придется допустить, что они попытаются схватить нас, если узнают, что мы в Рал Тамаре.

Я встревоженно огляделся, но все посетители были поглощены своими разговорами. Однако я не мог сказать, притворяются они или нет.

В этот момент нам пришлось прекратить обсуждение, потому что официант – нанятый скорее за его дикий южный вид, чем за что-нибудь еще – подошел, чтобы принять наш заказ. От последних слов Палатины у меня пропал аппетит, но я все-таки выбрал одно из моих любимых блюд, которые ел в Цитадели. Когда еще удастся попробовать такую кухню.

Мы мало говорили за едой, и я слишком беспокоился, чтобы наслаждаться своим блюдом, хоть и заметил, что приготовлено оно хорошо. Только после того, как мы расплатились и ушли, кто-то из нас вновь осмелился упомянуть Сферу. Мы возвращались в гостиницу по аллее, осветительные шары с обеих сторон прятались в ветках деревьев, и на дорогу падали пестрые тени.

– У нас есть идея, как выбраться из Рал Тамара? – тихо спросила Равенна. Холмы позади города заслонили закат, и на почти черном небе не было ни звезд, ни луны. Вокруг нас, будто созвездия в миниатюре, горели россыпи городских огней – волшебное зрелище, особенно если смотреть с моря.

– Еще не факт, что у нас возникнут проблемы, – слабо возразил я. – Мы не очень заметны, и у них нет нашего описания.

– Ты слишком похож на императора, чтобы быть незаметным. Если мы пока в безопасности, то лишь потому, что здесь нас никто не знает.

– Кроме того фетийского агента, которого мы видели утром, – возразила Палатина, и меня кольнула тревога. Но Палатина не смотрела на меня – она понятия не имела, что случилось сегодня днем, – и я издал легкий, бесшумный вздох облегчения. – Но гарантий нет.

– Как еще мы можем выбраться? – спросил я. – Если поплывем на паруснике, на дорогу уйдут месяцы, и в каждом порту нас могут схватить. Когда мы доберемся до Илтиса или Калатара, там не останется никаких инакомыслящих, и связываться будет не с кем.

– Он прав, Палатина, – заметила Равенна. – Инквизиторы не знают, что мы здесь. После отъезда из Танета они не могли получить никаких известий. Мидий будет искать нас в Калатаре. Это центр, и Мидий ожидает, что мы поедем именно туда. Если мы вообще появимся на Архипелаге.

Я не был в этом уверен, а еще меня грызло сомнение. Что, если император – или его агент – решил обратиться к Сфере, чтобы доставить нас в столицу? Я как можно дальше оттолкнул эту мысль. В этом не было смысла, ведь агент мог просто заставить меня пойти с ним. И кто знает, что сделает Мидий, если схватит меня? Если я правильно понял, император хотел моей сдачи, не моей смерти. По крайней мере я на это надеялся.

– Но он даст инквизиторам наши описания, просто на всякий случай, – указала Палатина. – И внешность у всех нас далеко не заурядная. Может, стоит избавиться от туники океанографа.

– Это тоже привлечет внимание, – возразил я. – Я не могу то быть им, то не быть. Я путешествую как квалифицированный океанограф, а не эсграф Лепидора. Лучше, если я буду придерживаться этого.

– Так что мы решили? Пойдем через два дня в гавань, надеясь, что сакри нас не арестуют? Если это случится, никакого компромисса не будет.

– У тебя опять паранойя. – Я мог понять ее страхи, но боялся, что мы навечно застрянем в Рал Тамаре. И логично предположить, что если мы будем двигаться достаточно быстро, то любые сведения о нас устареют, когда дойдут до Мидия.

– Это называется благоразумием, и однажды оно уже спасло мне жизнь.

В Фетии, догадался я, где убийства были обычным делом. Большинство их, насколько я мог понять, так или иначе вдохновлялись императором.

– Зато на той манте мы окажемся в Илтисе задолго до инквизиторов и свяжемся с диссидентами, пока они еще могут не прятаться…

– А что потом? – резко останавливаясь, перебила Равенна и повернулась ко мне. Ее глаза опасно сверкали. – Вы оба ведете себя так, будто это какая-то шахматная игра. Мы больше не можем придерживаться старых планов, потому что обстоятельства изменились. Инквизиторы приехали сюда, чтобы разрушить Архипелаг, и в процессе этого они перебьют массу народа. Моего народа, хотя для вас это, возможно, не имеет значения. Потребуются месяцы, чтобы организовать эту торговлю оружием, и какой от нее будет прок? К тому времени, когда мы что-нибудь сделаем, сколько останется еретиков? Сархаддон жаждет нашей крови, но он жаждет крови и всех других апелагов. Всех людей, кого мы знали в Цитадели – Лиаса, Персеи, Фокаса и их семей. Всех людей, чью жизнь мы пытались спасти месяц назад, и у кого нет континентальных городов, чтобы сбежать туда, когда станет жарко. Я не больше тебя хочу опять угодить в лапы Сферы, но если инквизиция сделает свое дело, вполне могу там оказаться. Если мы просто установим связь для Гамилькара, мы поможем. Если мы найдем «Эон», мы, возможно, сумеем изменить положение дел. Да, одного «Эона» мало, но он будет началом. И убежищем.

Мы продолжали спорить, не зная, что выбора у нас уже нет.

Глава 8

Следующее утро началось довольно мирно, хоть и не принесло очевидного решения наших проблем. По настоянию Равенны я снова пошел в океанографическую библиотеку, посмотреть, нет ли там чего-нибудь, что могло бы нам пригодиться. Я не питал больших надежд, но попробовать стоило, особенно теперь, когда другие пути были отрезаны.

Как ни странно, после страстных слов Равенны, сказанных вчера вечером, Палатина не возражала против изменения плана. Я был уверен, что она не согласилась, но придержала язык, чтобы не затевать еще один спор, который мог бы привлечь внимание. Палатина была большей реалисткой, чем Равенна, но я сомневался, что в данный момент это очень полезно. Ситуация не выглядела многообещающей.

Палатина решила снова попробовать сходить в храм. Эта идея казалась безумной. Однако Палатина была так же непреклонна, как до этого Равенна, и отговорить ее не удалось.

Равенна напросилась идти со мной в гильдию. Я этого не хотел. Вдруг снова появится агент императора, или океанографы что-то заподозрят? Но пришлось уступить, ибо Равенна заявила, что не собирается весь день сидеть без дела.

Никто из нас не испытывал желания идти мимо подводной гавани, поэтому мы нырнули в запутанный лабиринт старой части города. Она окружала маленький холм, на котором когда-то стоял первый дворец и городская крепость. Ныне-их сменила вполне обычная резиденция Тамаринского Дома, возвышающаяся на массивном каменном фундаменте, который начинался прямо от нижней улицы. Фундамент был сложен из больших каменных блоков, довольно грубо подогнанных друг к другу – явно не фетийская постройка. Неужели власть Таонетара распространялась так далеко на юг?

Мы нашли Рашала в его кабинете на океанографической станции – он готовил бюджетную заявку со своим бородатым коллегой Окассо.

– Привет, Катан! – весело воскликнул помощник мастера. Кажется, он не удивился, снова увидев меня. – А это кто?

Я представил Равенну. К счастью, Рашал не увидел ничего странного в ее присутствии или по крайней мере не подал виду. Он был поглощен вырыванием у штаб-квартиры гильдии последней возможной короны и без долгих разговоров велел нам самим идти в библиотеку. Он придет позже и посмотрит, чем нам можно помочь. Окассо дружески, хоть и рассеянно кивнул нам. Судя по выражению его лица, он гораздо меньше интересовался бюджетом, чем Рашал. При таком отношении к работе ему никогда не стать мастером.

В библиотеке снова было пусто, но вряд ли нас долго не побеспокоят. Я подробно объяснил Равенне, что мы ищем, и дал ей отчет о плаваниях «Откровения» и бумагу. А сам взял интригующий папирус по строительству мант, написанный сто лет назад, если не больше. Мое внимание привлекло то, что он был издан имперской верфью в Салеморе, в Южной Фетии. Той верфью, куда привели «Эон», когда Кэросий нашел его в океане.

– А что случилось с «Откровением»? – спросила Равенна, нарушая едва воцарившуюся тишину.

– Ты никогда не слышала эту историю?

– Мои учителя всегда вдалбливали мне более насущные темы, вроде истории Священного Похода.

– Тебе же хуже. Сфера и фетийцы переделали его из списанной военной манты для изучения океанских глубин, то же самое они делают сейчас с «Миссионером». Никто не знал, нет ли там внизу спрятанных цивилизаций или остатков Таонетара. Император – по-моему, это был Этий V – вложил огромные суммы в этот проект, чтобы оснастить «Откровение» лучше любого исследовательского судна, когда-либо построенного.

Пару лет подряд оно совершало все более глубокие погружения. Его команда составила карты пучины и провела замеры глубины по всему Архипелагу. Очень ценные для гильдии, а фетийцы и Сфера были рады открытию, что ничто не может выжить на той глубине, поэтому им не надо опасаться, что их атакует субмарина уцелевших таонетарцев. Сфера постепенно утратила интерес к «Откровению», но это был любимый проект императора, и он продолжал его финансировать.

Примерно через три года после спуска «Откровения» на воду кто-то решил испытать его на предел погружения. Вместе с военной эскадрой его отправили куда-то к Калатару – кажется, в Техаму, – подготовили, как могли, а затем приказали погружаться. Оно опустилось на девять миль, после чего бесследно исчезло. Не было ни аварийного сообщения, ни каких-либо признаков, что корабль разрушен – его просто потеряли.

– А магией нельзя было его выследить?

– Сфера пыталась. На «Откровении» был маг, но им не удалось его найти. Они даже не смогли сказать, жив он или мертв, хотя должны были бы. В последней передаче «Откровения» было что-то странное, не помню что.

Равенна перелистала книгу, останавливаясь на страницах в конце.

– Вот его последнее сообщение: «Рапорт пятнадцатый. Глубина девять миль, угол погружения один к восьми, все показатели стабильные. Температура невероятна: я разрешил экипажу сменить форму из-за жары. Мы столкнулись с сильным поперечным течением, которое кажется очень локализованным. Скорость течения несколько узлов, направление зюйд-зюйд-ост. «Откровение», конец связи».

– Вот что было необычным, локализованное течение, – вспомнил я.

Это показалось бы загадочным только океанографам, поскольку им известно, что на такой глубине течения имеют ширину сотни или тысячи миль, а не локализованы, как доложил капитан «Откровения». Вихревое или поперечное течение, о котором он докладывал, были бы возможны вблизи поверхности, потому что техамское побережье Калатара очень необычно и имеет свою собственную систему течений. Есть некоторые особенности берегового рельефа, мысы и пещеры, которые могут вызвать такой феномен. Но не на глубине девять миль и только не возле Техамы.

– Ближе к берегу, где мельче, есть коварные воды, но никто так и не объяснил то поперечное течение.

– Почему они погружались так близко к острову? – спросила Равенна. – Я знаю, о каком побережье ты говоришь. Мы называем его Берегом Гибели, потому что там пропадает очень много кораблей.

– Они были не настолько близко. По какой-то причине власти предержащие выбрали Техаму, и «Откровению» пришлось погружаться достаточно близко, чтобы успеть добраться до одного из соседних островов, если разразится шторм. Ума не приложу, почему они выбрали самое опасное побережье на этом острове.

– Это странное место, Техама, – задумчиво сказала Равенна. – Знаешь, там наверху есть озеро, на высоте четырех или пяти миль над уровнем моря, и на западном берегу начинается огромный водопад. Я всегда видела его только сверху, но он должен быть очень красив снизу, в ясный день. Это был наш единственный выход с плато в прежние времена, до того, как Валдур взорвал дорогу и изолировал Техаму. Или думал, что изолировал.

Остальной Калатар был покрыт джунглями, как любой другой остров Архипелага, только в большем масштабе. Его внутреннюю территорию давным-давно нанесли на карту и исследовали, и не нашли ничего, кроме бесконечных узких долин, поросших деревьями. Область, известная как Техама, возвышалась на западном конце Калатара и была другой. Ее горы прятались в облаках, и внутренняя территория оставалась загадкой. Для всех, кроме тех, кто там жил. Подобно Равенне.

– Ты никогда не рассказывала мне, на что похож сам Калатар. Ты ведь его называешь родиной, не Техаму?

– Не рассказывала? – Девушка казалась искренне удивленной. – Я думала, ты знаешь.

– Я знаю про джунгли и море, но я не это имею в виду.

Равенна положила книгу перед собой и уставилась в пространство.

– Даже не знаю, как его описать. Там всегда тепло, но никогда не бывает жарко, как в Фетии, и не так влажно, если не считать зим, когда все время льет дождь и все вокруг мокро насквозь. – Она помолчала. – В моих устах это звучит ужасно, верно? Еще там повсюду леса, зеленые, куда ни кинешь взгляд, и в глубине острова и вдоль побережья, но они никогда не бывают гнетущими. Техама очень ясная и холодная, но Калатар не такой. Он красив, вот и все, – неуверенно закончила девушка и улыбнулась мне своей полуулыбкой. – Ты выбрал неподходящее время для расспросов.

– Просто ты никогда не говоришь о Калатаре.

– Я не люблю о нем думать. Когда мы туда поедем, я покажу тебе руины Посейдониса, и ты поймешь почему. Если, конечно, они все еще там, и инквизиция не построила на них зиккурат.

До меня стало доходить, что ни я, ни Палатина не имеем права оспаривать ее решения, когда дело касается Калатара. Это ее страну систематически разрушает Сфера во имя религиозной ортодоксии, и это люди ее народа умирают.

Равенна вернулась к плаваниям «Откровения», а я начал читать понятное место из папируса о мантах, где говорилось об истории салеморской верфи. Остальные части были посвящены различным вопросам конструкции мант, полны примеров, спецификаций и технических деталей. Может, там и нашлись бы жемчужины, но поиск требует времени, и пока его придется отложить.

Салеморская верфь была намного старше всех мне известных. Она вела свое начало с ранних дней Империи, с хартии, изданной Этием II, внуком Основателя. Неудивительно, что именно ее выбрали для оснащения «Эона». Я бегло просмотрел ранние годы, рассказ о строительстве великой крепости над верфью, и как верфь постепенно расширялась при следующих императорах в связи с требованиями, которые диктовала война против Таонетара.

Затем я добрался до года вступления на престол Этия IV и обнаружил, что хроника без всякого предупреждения перескочила на двадцать один год вперед. В одном абзаце говорилось об усовершенствованной системе вооружения, которая не будет замерзать в ледяных северных водах, а в следующем Валдур I присутствовал на церемонии спуска на воду первого из нового класса кораблей, призванных заменить военные потери – тот Валдур, который предал и убил сына Этия IV, Тиберия, через год после окончания Войны. Человек, который утвердил главенство Сферы, и был другом первого Премьера.

– Проклятие! – выругался я, сопротивляясь желанию швырнуть возмутивший меня документ через всю комнату. Он не носил признаков цензуры – просто был написан так, словно десятилетий Таонетарной войны никогда не было. Вот тебе и история.

– Что теперь?

Я толкнул папирус через стол, указывая на пропуск в тексте.

– Опять Сфера, – процедила Равенна с гримасой отвращения. – Наказание за рассказ о тех годах – сожжение на костре. Ты удивлен, что никто не осмеливается писать?

Сфера не могла позволить себе никакого упоминания о последних годах Войны. Если бы реальная история стала всеобщим достоянием, число сторонников Сферы уменьшилось бы так, что мало не показалось бы, потому что история ее прихода к власти была далека от хрестоматийной. Особенно гонения в Фетии, проводимые Сферой от имени императора, преследование всех до последнего магов и жрецов Стихий, отличных от Огня.

Где-то у кого-то все еще должны храниться книги, повествующие о событиях тех лет. У нас в Цитадели их было три, но, конечно, их должно быть больше, отчетов и мемуаров, написанных в краткий, мирный период после окончательного поражения Таонетара. Когда Кэросий и его семья надеялись, что появился шанс на новое начало, шанс восстановить дома и заново построить жизнь после опустошения Войны.

Я вернулся к свитку, по кораблестроению, уже порядком осточертевшему. Если цензура Так эффективна, шансы отыскать что-нибудь в любой библиотеке ничтожно малы. Великая библиотека Танета была ровесницей самого города, то есть построена уже после Войны; вряд ли там найдется что-нибудь достаточно старое. А в Селерианском Эластре с его самой большой библиотекой на Аквасильве меня поджидал император.

Дальше я читал не так внимательно, мало что понимая. Никто не входил в библиотеку, но я услышал в коридоре топот бегущих ног и распахнувшуюся где-то дверь.

Я как раз собирался свернуть еще одну часть свитка, когда что-то привлекло мой взгляд.

«В тот же год началась, наконец, работа по устранению повреждений, причиненных несколькими годами раньше, когда перегрузка реакторного ядра расплавила изопроводную сеть и разрушила порталы глубоководной конструкции. Перегретый изот до неузнаваемости искорежил порталы и создал затруднения для движения транспорта внутри верфи. Нисефорию Декарису, руководившему ремонтом, предстояло возглавлять Салемор в течение самого долгого периода его процветания, ионе самого начала был полон решимости отличиться. Он лично изобрел метод удаления с обломков накопленного энергетического остатка, чтобы ремонтные бригады могли работать с ними без риска. Этот метод в модифицированном виде применяется и по сей день.»

Даже я знал достаточно о конструкции мант, чтобы увидеть здесь вопиющую несообразность. Изозаряд не остался бы в портале больше, чем на долю секунды, и ни при каких условиях он не мог причинить описанных там повреждений. И не было никакого упоминания о такой аварии. Возможно…

Громкий треск прервал ход моих мыслей. Рядом со мной стоял встревоженный темноволосый ученик.

– Рашал велел убрать книги и идти в вестибюль. Сюда идут инквизиторы.

Наши с Равенной взгляды встретились на долю секунды, затем мы закрыли книги и как можно быстрее сунули их на полки. Ученик не стал ждать. Он снова бросился в коридор, и через минуту я услышал его голос, что-то кричащий наверх. Кто-то отвечал ему, и бегущих в коридоре стало больше.

– Ты что-нибудь записала? – спросил я Равенну, когда мы выходили из библиотеки.

– Да, но не много.

– Дай мне. Я океанограф, и если…

– Нам нельзя здесь оставаться, – перебила она. – Рашал знает, кто ты, нам нельзя рисковать.

Большинство работников станции уже собрались в главном вестибюле и на лестнице. На каждом лице отражалось серьезное беспокойство – или хуже. Рашал стоял на нижней ступеньке и, оглядываясь, проверял, кто тут есть. Через минуту после нашего прихода на втором пролете лестницы появились ученик и Окассо.

– Все вы уже слышали, – заговорил Рашал. – Сын Окассо прибежал из храма с этим известием. По-видимому, какие-то фанатики обвинили нас в занятии запрещенными искусствами, и инквизиторы с сакри уже в пути.

Запрещенными искусствами? О чем это он? Через минуту я получил ответ на свой невысказанный вопрос, по крайней мере частичный.

– С каких пор использование дельфинов стало запрещенным искусством? – сердито спросила знойного вида женщина. – Попробуй сказать это рыбакам.

– Мы не просто используем дельфинов, Амалтея, но это к делу не относится. – Рашал нервно сглотнул слюну, и я понял, что он не так уверен, как кажется. Вероятно, он никак не ожидал, что придется иметь дело с подобным кризисом, и спрашивал себя, что сделал бы мастер, будь он здесь. – Это недостаточное оправдание.

– Они же не арестуют нас из-за болтовни нескольких фанатиков? – возразил Окассо, но не слишком убежденно.

– Мы океанографы! – воскликнул еще кто-то. – Мы им нужны.

– Хотел бы я разделять твою уверенность. Но если инквизиторы думают, что мы используем дельфинов в связи с магией, они не будут склонны нас прощать. Амалтея, ты эксперт по дельфинам. Инквизиторы придут сюда с минуты на минуту. Ты можешь забрать как можно больше своих записей и добраться до «скатов»?

– Ты предлагаешь мне бежать? – недоверчиво спросила Амалтея. – Спасаться от Сферы? Меня объявят еретичкой.

– Ты должна добраться до штаб-квартиры, отдать им данные и рассказать, что будет чистка. Забери все, что сможешь, и спустись по черной лестнице. Если ничья помощь тебе не нужна, иди. Живо!

После минутного колебания Амалтея протолкнулась мимо него и побежала наверх, лицо ее было белым. Окассо выглядел так, словно его вот-вот стошнит.

– У нее ничего не выйдет, – произнес хорошо знакомый мне голос. Чувствуя внезапный приступ паники, я резко повернулся и увидел вчерашнего императорского агента, выходящего из библиотечного коридора. Оросий собственной персоной или только его глашатай? Я не мог сказать. – Сакри следят за гаванью.

– Ты кто? – резко спросил Рашал, на его лице появился страх. На лицах некоторых других застыл абсолютный ужас, и я им вполне сочувствовал.

– Я не жрец. Это все, что вам пока нужно знать. Однако ваши гости – личные враги генерал-инквизитора, и будут казнены, если их схватят.

Рашал посмотрел на меня так, словно я вонзил ему нож в спину.

– Это правда? – прошептал он.

Я удрученно кивнул, готовый провалиться сквозь землю.

– Но шанс еще есть. Если Катан и его девушка помогут мне, я вытащу отсюда их и Амалтею, и у вас будет намного меньше причин для беспокойства.

– А что ты с этого будешь иметь? – тут же спросил темноволосый ученик.

– Их.

– Ради Рантаса, помогите ему! – умоляюще сказал Рашал.

Поборов желание наброситься на агента, который снова обращался со мной, как с вещью, я повернулся к нему, стараясь сохранить нейтральный тон.

– Что ты хочешь?

К счастью, это странное угловатое лицо не выказало никакого удовлетворения. Равенна гневно смотрела на него – и на меня, отчего я чувствовал себя еще ужаснее. Почему я не сказал ей вчера вечером? Почему я ей не доверял?

– Пусть кто-нибудь проводит нас до черной лестницы, и там мы встретимся с Амалтеей, – распорядился агент. – Помощник Рашал, я советую вам хорошенько спрятать любые запрещенные книги, какие могут быть в вашей библиотеке, и подготовить свою защиту. Вы неблагоразумны, что взялись за такой проект без разрешения гильдии, но я верю, что вы спасетесь. Не упоминайте меня – хотя милости прошу упоминать ваших гостей.

– Окассо покажет вам дорогу, – ответил Рашал. – Майроес, ты слышал, что он сказал. Тащи все в тайник. Все остальные, нам есть о чем поразмыслить.

– Я? – со страхом, спросил Окассо.

– Да, ты. Шевелись.

Подстегнутый eгo приказом, Окассо сбежал с лестницы и помчался по маленькому боковому коридору, даже не посмотрев, идем мы за ним или нет.

– После вас, – сказал императорский агент, указывая на коридор.

За окнами была видна колонна инквизиторов и тусклый алый цвет шлемов сакри. Они шли по берегу, явно направляясь к нам. В этот раз я не буду протестовать. Толкая с собой Равенну, я побежал за Окассо.

После короткой пробежки по коридору он привел нас в складского типа комнату с высоким потолком и грубым каменным полом. Она была завалена океанографическим оборудованием разного рода, от подводных зондов до коллекции сетей, самое место которым в рыбацкой лодке. С правой стороны шаткая деревянная лестница вела к двери на верхнем этаже, а напротив, как я предположил, была лестница, ведущая вниз, к докам «скатов». Океанографические «скаты», как спасательные субмарины, иногда стояли в доках, а не у порталов; очевидно, станция Рал Тамара могла позволить себе такой расход. Увидев, как Рашал справляется с бюджетом, я нашел это очень правдоподобным.

Окассо нервно расхаживал взад и вперед по маленькому клочку не заставленного вещами пола, каждую секунду поглядывая на лестницу. Казалось, Амалтея пропала навсегда, но наконец дверь распахнулась, и женщина с грохотом сбежала по ступенькам.

– Рашал говорит, эти люди тебе помогут, – пробормотал Окассо. – Вроде бы сакри стерегут гавань.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и убежал. Надвигающееся прибытие инквизиторов превратило тихого океанографа в испуганного кролика, и судя по выражениям лиц, которые я видел в вестибюле, не он один был до смерти напуган. Ради Фетиды, зачем придираться к гильдии? Что сделала эта группа дружелюбных, вздорящих из-за пустяков ученых, чтобы заслужить внимание Мидия?

– Ему можно доверять? – спросила меня Амалтея, указывая на агента.

– Это гнусный имперский шпион, – свирепо ответил я, радуясь возможности отомстить. – Но только он может вытащить нас из западни.

К сожалению, это тоже было правдой… или нет?

– Если бы я не должен был защищать вашу жизнь, я бы охотно вас сдал… – проворчал агент. Затем помолчал и слегка покачал головой. – Некогда спорить.

– За гаванью действительно следят?

– Да, – ответил агент. – Если хотите жить, делайте, что я говорю. Амалтея, пожалуйста, поменяйся туниками с Равенной.

Обе женщины запротестовали, но в этот момент мы услышали, вполне отчетливо, стук посоха в главные двери станции. Агент пошел закрыть дверь склада, а Равенна с Амалтеей повернулись к нам спиной и начали переодеваться. Я отвернулся. Туника Равенны будет тесна Амалтее, но, к счастью, океанограф не была такой полногрудой, как некоторые из ее землячек.

– Амалтея, выведи нас со двора, – приказал агент.

На этот раз она не стала задавать вопросов, но открыла половинку большой двустворчатой двери в конце склада, впуская внутрь серый дневной свет. В захламленном дворе не было ни души, но я чувствовал покалывание между лопаток, каждую секунду ожидая сзади оклика инквизитора.

Оклика не было, и мы беспрепятственно дошли до маленькой деревянной двери на другой стороне двора. Амалтея отодвинула засов, и мы выскользнули на улочку между станцией океанографов и небольшими складами. Я будто вернулся на несколько недель назад, когда вот так же ускользал от патрулей сакри в портовом квартале Лепидора.

На улочке было только два матроса. Поглазев на нас с минуту, они отправились дальше, словно нас и не было. Агент провел нас немного по этой улочке, потом по узкому боковому переулку и, обогнув острый угол, вывел на крошечную площадь между несколькими складами, в центре которой одиноко стояла жалкая смоковница.

– Здесь наши пути разойдутся, – сказал агент и, засунув руку в искусно спрятанный карман своей туники, вытащил тонкий квадрат меди. Затем он достал медальон, который висел у него на шее под туникой, и сильно вдавил его в медь. Спрятав медальон обратно, он передал медный квадрат Амалтее.

– Это имперский охранный знак. Используй его, чтобы добраться до Селерианского Эластра, и отдай своему начальству. Военный корабль «Меридиан» уходит от сорок пятого портала через пару часов: проберись закоулками к гавани и сразу садись на него. – С некоторой неохотой он протянул Амалтее еще и маленький кошелек с деньгами. – Это поможет тебе попасть туда. Что бы ты ни делала, домой не ходи. А если спросят – это дала тебе Имперская разведка, по ее поручению ты несешь донесение гильдии. Ты поняла?

Даже Амалтея, которая до сих пор была самой спокойной из океанографов, теперь немного сникла. Но она все равно кивнула и пошла прочь от нас. Потом, словно что-то вспомнив, женщина оглянулась и сказала: «Удачи». Она обращалась не к императорскому агенту.

Едва стих звук ее шагов, Равенна повернулась кругом и, сверкая глазами, влепила мне яростную пощечину, от которой я едва не пошатнулся.

– Это за то, что не сказал мне, – заявила она, прежде чем дать такую же пощечину императорскому агенту – удар, которого он наверняка мог избежать, если бы захотел. – Я никому не подчиняюсь, наемник, и ни с кем не торгуюсь.

Страдая от боли жгучей, хоть и заслуженной – даже ослепленный гневом, я это понимал, – я с удовлетворением наблюдал, как Равенна заплатила той же монетой надменному императорскому агенту. Это был не сам Оросий, я уже не сомневался в этом. Сегодня он держался и говорил немного иначе, и я не мог представить себе, чтобы император стерпел оплеуху.

– Однако вы во враждебном городе и в моей власти, – ответил агент после минутного молчания. – Не говоря уже о том, что вы носите цвета, которые сами по себе – ордер на арест.

– В таком случае мы пойдем обратно и переоденемся, – сказала Равенна. – Пошли, Катан?

То, что случилось дальше, очень трудно описать, но когда я начал двигаться, я ощутил туман, накрывающий мой ум, и мои мышцы отказались мне повиноваться. Секунду казалось, что Равенна бредет в патоке, затем мы оба остановились.

– Я просто заморозил вас, чтобы не дать вам сделать что-нибудь неблагоразумное, – спокойно заявил агент. – Сакри рыщут по всему городу, и у всех есть приказ арестовывать всех сбегающих океанографов. Сомневаюсь, что вы доберетесь до своей гостиницы.

Меня снова заткнули за пояс. Но теперь я чувствовал себя гораздо хуже, потому что в нескольких футах от меня стояла Равенна, ярость и изумление были написаны на ее лице. Еще обиднее было то, что император, очевидно, не хотел ждать. Я заслужил ту пощечину, я был не прав, и кто знает, во что нам обойдется теперь моя раненая гордость?

– Ну и как мы сбежим из этой ловушки, которую ты так любезно для нас расставил? – резко спросила Равенна. – Или мы не должны сбегать?

Вместо ответа агент подошел к одному из складов и дважды постучал в квадратную деревянную дверь. Она распахнулась, и я вдруг ощутил непреодолимое желание войти внутрь. Желание, которое спустя тридцать секунд, когда агент закрыл за нами дверь, я смог наконец объяснить.

– Я думал, все психомаги должны становиться жрецами.

– Там, где дело касается императора, правил не существует, – молвил агент, мрачно улыбаясь.

Этот склад очень напоминал тот, из которого мы только что ушли, но был побольше и потемнее. Его освещали только два маленьких иллюминатора в потолке. И факел в руках приземистого мужчины в алой тунике с серебряной эмблемой.

Но не факельщик заслуживал внимания. Среди сложенных ящиков и тюков стояли еще три человека. Одна – служанка, судя по ее грубой тунике, хотя в ней не чувствовалось ни робости, ни самоуничижения.

Остальные двое совершенно точно не были слугами.

– О боже! – произнес Мауриз Скартарис – начальственная фигура в трепещущем свете факела. У него был голос певца, голос, сделавший бы честь любому оперному театру на Аквасильве. – Ты был прав. Сходство несомненно.

Его слова не заглушили резкого вдоха его спутницы, незнакомой фетийки, одетой во все черное, с золотыми блестками на воротнике. Не скажу, чтобы для меня это что-то значило – я пребывал пока в полной растерянности.

– Если это сходство истинное, – медленно проговорила женщина, – оно бросает тень сомнения на массу вещей, в которые все мы верили очень долгое время. И оно затягивает нас в очень глубокую пучину, Мауриз.

– В самой глубокой пучине скрываются самые высокие горы, – ответил Скартарис. Это могла быть цитата. Он улыбнулся как человек, который только что нашел сокровище и знает об этом, его мрачное аристократическое лицо вдруг стало очень довольным. – И факелы ярче всего светят в темнбте. Я очень редко видел, чтобы мечты сбывались, Телеста, но здесь и сейчас я вижу сон, сон наяву, в котором сбывается то, о чем мы грезили в течение поколений.

– Сон… или кошмар? – тихо спросила женщина, которую он назвал Телестой.

– Ты всегда во всем видишь только плохую сторону? Каркаешь, как ворона.

Женщина не казалась оскорбленной.

– Не все знамения добрые, Мауриз, не забывай.

Глава 9

– Могу я предложить, чтобы мы поторопились? – сказал агент, нарушая молчание, воцарившееся за последними словами Телесты. – Если инквизиторы обнаружат пропажу, они начнут обыскивать этот район.

Мауриз кивнул и, не поворачиваясь, велел служанке:

– Открой люк, Матифа.

Матифа нырнула за груду ящиков, и через минуту один из них с легким скрипом скользнул в сторону.

– Текла, идешь замыкающим, – распорядился Мауриз, потом жестом велел факельщику показывать дорогу. Так вот что за имя у этого императорского агента, которое он так усердно от меня скрывал, – или по крайней мере имя, под которым он известен. Это было не фетийское имя, и я никогда раньше такого не слышал. – Катан, надеюсь, я могу доверять тебе и твоей подруге, что вы пойдете с нами без всякого дальнейшего принуждения.

Я кивнул и почувствовал, как туман, созданный психомагом у меня в голове, рассеялся. Я словно вышел из лужи меда, но не успел опомниться, как Текла уже толкнул меня клюку.

Там были ступеньки. Они вели вниз, в проход, освещенный мерцающим светом факела. Моя рука коснулась сырой каменной стены, склизкой на ощупь. Надеюсь, это был всего лишь мох, растущий из щелей. Немного пройдя по туннелю, Мауриз остановился, пока мы не услышали позади скрип и голос Матифы, говорящий, что люк снова закрыт.

Воздух в туннеле был спертый, атмосфера гнетущая, и потолок такой низкий, что факел нельзя было поднять над головой. К счастью, проход оказался довольно широким, но, окруженный Телестой и Равенной в этой полутьме, я ощутил приступ клаустрофобии. Все мои другие страхи снова всплыли на поверхность, когда я шел по подземному ходу, фактически взятый в плен императорским агентом, которого я ненавидел. Не говоря уже о Мауризе и той женщине в черном, которую он сравнил с каркающей вороной. Мы прошли не слишком много, когда туннель расширился и превратился в пещеру. В ней было немного суше, и потолок был выше, чем в туннеле. Однако наша маленькая процессия не остановилась, но продолжала двигаться к одному из двух отверстий на противоположной стороне.

– Где мы? – спросил я.

– На складе, – ответил Текла. – Определенного рода.

– В берлоге контрабандистов, он имеет в виду, – прошептала Равенна. – Чтобы клану Скартарис не приходилось платить таможенные пошлины.

Мы миновали несколько деревянных дверей, установленных в скальных расселинах и запертых на замки и засовы. Я как-то не мог представить себе, чтобы фетийские кланы занимались мелкой контрабандой, но я быстро понял, как я наивен. Это была контрабанда в огромном, фетийском масштабе, с большим комплексом складов, вырезанных в пещерах. Возможно, не кланы первоначально создали эту систему, но они несомненно пользовались ею теперь.

Мы шли дальше через бесконечную на вид сеть пещер. Единственными звуками были звуки наших шагов по истертому каменному полу, специально выровненному, чтобы поколениям клановых контрабандистов было легче транспортировать свой груз. Мауриз, могучего сложения для фетийца, задал быстрый темп и держал его, ни разу не остановившись.

Мы перешли крепкий деревянный мост над скрытым потоком и зашагали вдоль подземного озера по длинной, извивающейся галерее под свисающими со свода сталактитами. Звук капающей воды жутким эхом отражался от высокого потолка, а издали доносился слабый, но явственный шум прибоя.

Наконец мы прошли по небольшому спуску и очутились в маленькой пещере. Оглядевшись, я увидел, что большая ее часть затоплена, а у короткого причала стоит большой пришвартованный «скат». Стены пещеры исчезали в черноте над нашими головами. Я уставился на рога «ската», щурясь в свете мерцающих факелов, вставленных в металлические скобы вдоль края причала. «Красный и серебряный – цвета Скартариса», – подумал я.

– Гостей не было? – спросил Мауриз жилистого морпеха, сидящего на тускло-синей крыше «ската».

Морпех покачал головой, и Мауриз повернулся ко мне.

– Катан и… – Он посмотрел на Равенну, которая взирала на него сердитым взглядом. Ее глаза блестели, как осколки льда.

– Равенна, – с вызовом ответила девушка.

– Равенна. Ради вас самих, делайте то, что я скажу. Мы должны пробыть в Рал Тамаре еще день или два, и поскольку у инквизиторов есть ваши описания, мы собираемся вас замаскировать. Матифа этим займется.

Махнув рукой Телесте и Текле, он вышел с ними из пещеры и немного поднялся по галерее, пока их голоса не стали лишь невнятным бормотанием, заглушаемым не очень далеким прибоем. У Мауриза был вид человека, привыкшего отдавать приказы. Приказы, которые никогда не будут оспариваться.

– Идите и намочите себя, – отрывисто велела нам Матифа, прежде чем исчезнуть внутри «ската».

Мы посмотрели друг на друга. Затем Равенна пожала плечами, вытащила из кармана бумагу и кошелек и сняла туфли.

– Скоро все узнаем.

Мы прыгнули в воду прямо с причала – от деревянного настила до поверхности озера было около двух локтей – и мгновенно пожалели об этом. Вода была ужасно холодной, а глубина такая, что я не чувствовал дна. Как можно скорее мы вылезли обратно и, дрожа, встали на доски.

– Холодно? – осведомилась Матифа, улыбаясь без капли юмора. – Мы вытащили вас из пекла, и вполне нормально было вас остудить малость. Встаньте на колени, я не могу это делать, когда вы стоите.

Она подошла к нам, неся маленькие ножницы и два стеклянных флакона с темно-коричневой жидкостью. Равенна раньше меня поняла, что задумала служанка, и, прежде чем встать на колени, оттянула назад свои мокрые черные волосы, убирая их с лица. Хотя внешне она покорилась, я чувствовал, что внутри она продолжала кипеть – и еще больше закипела после того, как Матифа отрезала пару дюймов её волос. И я знал, кто будет мишенью, как только Равенна получит шанс высказать свое недовольство.

Неохотно последовав ее примеру, я стал смотреть, как Матифа откупоривает флакон и выливает изрядное количество его содержимого на волосы Равенны. Кажется, даже Равенна при этом удивилась, и я спросил себя: может, обычно их красят как-то по-другому?

Мои колени еще не оправились от вчерашнего стояния на каменном полу, и я мысленно подгонял Матифу, надеясь в то же время, что мои волосы не будут выглядеть слишком явно крашенными. Судя по тому, как она втирала краску в волосы Равенны испачканными, истертыми руками, изредка останавливаясь, чтобы подлить краски, Матифа знала свое дело. Но я уже заметил, что Мауриз не из тех, кто нанимает дилетантов.

Когда служанка перешла ко мне, все еще влажные волосы Равенны заметно посветлели, местами блестя от краски. Позаимствованная ею туника была в коричневых потеках, но я надеялся, что Мауриз и его компаньоны дадут нам новую одежду. Мне все еще было холодно, и теплая краска, налитая на мою голову – из второго флакона, – оказалась даже приятной.

К счастью, волос у меня было куда меньше, чем у Равенны, поэтому прошло не так много времени, прежде чем Матифа закупорила флаконы и отступила.

– Теперь можете встать, – разрешила она после долгого размышления. – Но это еще не все.

Дальше нам предстояло втирать тошнотворно-сладкое масло в лицо и предплечья – чтобы осветлить кожу, ответила Матифа на мой вопрос, – потом мазать какой-то гадостью кисти рук и стопы, чтобы сделать их грубее, и, наконец, изменить цвет моих глаз.

Фетийские алхимики были предметом зависти всего мира, но если их континентальные собратья все еще корпели над заумными науками и превращениями металлов, они давно перешли к более практическому применению своего искусства. Палатина однажды сказала, что алхимики и косметички ее страны могут превратить грифа в райскую птицу. Эти таланты имели другие, более зловещие, применения в игре фетийской политики. Фетийцы производили все, от ядов до афродизиаков, – включая, как я вскоре обнаружил, зелье, способное изменить цвет человеческих глаз.

Только тогда я оценил, чего стояло Равенне всю жизнь искусно менять свою внешность, выпрямляя волосы, а главное – изменяя цвет глаз. И чаще всего ей приходилось делать это самостоятельно.

– Держи глаза открытыми, не то будет намного хуже, – предупредила Матифа, когда я с некоторой тревогой лег на неровный камень. Они с Равенной отмахнулись от моих протестов, указывая, что в мире найдется мало людей с ярко-бирюзовыми глазами, и я буду привлекать внимание. Я бы прекрасно сошел за эксила, добавила служанка, но у всех у них рыжие волосы, а это еще заметнее. Равенна твердо держала мою голову, что только усилило мои дурные предчувствия.

– Ты мужчина, для тебя это будет ужасным испытанием, – заявила Матифа, склоняясь надо мной с тонкой стеклянной пипеткой.

Не успел я ответить, как что-то полилось мне в левый глаз, а через секунду в правый. Пока я недоуменно спрашивал себя, что имела в виду служанка, глаза вдруг начало мучительно жечь. Я инстинктивно вскрикнул и зажмурился, но уже через минуту заставил себя разжать веки, поскольку обнаружил, что закрыть их совершенно не помогает. В глазах все расплылось до неясного пятна, пока Матифа не завязала мне их полоской ткани.

– Следи, чтобы он не снимал повязку по крайней мере пять минут, – велела она, вставая. – Ты знаешь процедуру. Теперь мы почти закончили.

С безжалостностью, которая была абсолютно в ее характере, Равенна держала меня в лежачем положении десять минут и только потом сняла повязку и разрешила мне сесть. Сквозь легкую дымку я увидел, что она всматривается в мои глаза.

– Они должны быть такими темными? – спросила она Матифу, которая уже вернулась.

– Все отлично, – ответила служанка. – Просто нормальные синие глаза, ничего необычного. Значит, так: на «скате» есть одежда в цветах Скартариса. Идите туда и полностью переоденьтесь. А то, что на вас сейчас, бросьте в мешок. Быстрее, пожалуйста, у нас назначена встреча, на которой мы должны присутствовать.

Когда мы вошли в пассажирскую каюту «ската», дымка у меня почти исчезла, хотя глаза все еще жгло. По моим предположениям, это была спасательная субмарина с манты Скартариса, используемая для мелких поручений и для спасения жизни экипажа, если корабль получит слишком сильные повреждения. После более мягкого света факелов изоосвещение казалось болезненно ярким, но только в первые несколько минут.

– Вот этот мешок, – сообщила Равенна, останавливаясь возле одного из мягких кресел. Она вытащила два комплекта одежды для слуг, туники в цветах Скартариса. Никаких штанов не было, и неудивительно; ткани, достаточно легкие для климата Архипелага, даже зимой, были слишком дороги для простых слуг.

В каюте негде было уединиться, поэтому мы быстро переоделись, вытащили все из карманов и засунули сброшенную одежду в мешок. Туники оказались немного мешковаты, но для того, что задумал Мауриз, вероятно, сгодятся. После этого мы в первый раз посмотрели друг на друга в нашем новом облачении. Я увидел, как по лицу Равенны медленно расползается ухмылка, а еще через мгновение девушка рассмеялась. В подобной ситуации смех казался неуместным, но тут я увидел в окне свое отражение и присоединился к ней.

Матифа превратила нас из темноволосых океанографов с центрального Архипелага – как казалось раньше – в русых заморских слуг. Не очень похожих друг на друга: у нас были для этого слишком разные лица, и имелись тонкие различия в том, что Матифа сделала каждому из нас.

Мне даже как-то обидно было, что эта перемена заняла меньше часа. И было неприятно видеть незнакомца в своем собственном отражении. Но почему-то в этом присутствовала и забавная сторона, и меня распирало от смеха.

Даже когда Матифа резко вмешалась, вызывая нас наружу, я уже был не так напряжен. Был, но не так.

Скартарис и его компаньоны ждали напротив люка, а Матифа и факельщик наблюдали с боков. По жесту Телесты мы остановились на краю причала и неловко стояли там, пока эти трое разглядывали нас с ног до головы.

– Хорошая работа, Матифа, – одобрил Мауриз через некоторое время. – Это одурачит любого из тех болванов, что следят за гаванью.

– Нужно еще кое-что доделать, – возразила Матифа, не признавая похвалу. – Как долго, вы сказали, должна держаться маскировка?

– Смотря по обстоятельствам. Я сообщу тебе, когда буду знать точно. – Как и Текла, он не говорил лишнего.

– В таком случае ее надо закрепить. Этой маскировки хватит на несколько дней, но если вы хотите дольше продолжать этот обман, придется кое-что добавить.

– Сделаешь это, когда мы будем в море. Пока они легко сойдут за слуг. Катан, Текла собирается найти Палатину и привести ее в консульство. Было бы намного проще, если бы ты взял лист бумаги и написал ей записку. Не упоминай клан Скартариса.

Я не заговаривал о Палатине в надежде, что о ней забудут, но мне следовало понимать, что они для этого слишком хорошо организованы.

Положив бумагу на корпус «ската», мы написали записку, пока все, кроме Теклы и Мауриза, поднимались на борт. Скартарис отверг наш первый вариант как слишком завуалированный, но второй вариант одобрил и отдал листок Текле. Я постарался, как мог, предостеречь Палатину, но было мало надежды, что она ускользнет – и еще меньше смысла ей ускользать. Куда она поедет – назад в Лепидор, чтобы сказать моему отцу, что я исчез? Или дальше, к незнакомой земле Калатара? Нет, Палатина попалась в сеть фетийцев так же несомненно, как мы.

Когда мы садились в «скат», я все еще спрашивал себя, не предал ли я только что свою кузину. Кто-то пытался убить ее в Фетии – заговор, сорванный лишь вмешательством неизвестного мага. Палатина всегда утверждала, что покушение – дело рук императора, стремящегося убрать последнего номинального главу республиканской партии. Даже я, почти ничего не смыслящий в фетийских делах, знал, что клан Кантени и клан Скартариса не сходятся во взглядах. Не отдаю ли я Палатину в руки Мауриза? Но, напомнил я себе, если Мауриз хочет моего сотрудничества, он не начнет с убийства. Пусть у него абсолютно отсутствуют такт и сентиментальность, но он, вероятно, опасно умен. И если океанографы заговорят, Палатина все равно окажется в опасности. Сидя в удобном мягком кресле, я смотрел, как Текла гасит факелы и скрывается в туннеле – пятнышко света, исчезающее, чтобы оставить «скат» в темноте.

– Выводи его, – велел Скартарис штурману, садясь в кресло напротив меня и рядом с Телестой.

– Итак, когда мы узнаем, что здесь происходит? – спросила Равенна, пока «скат» медленно отходил от причала задним ходом. Небрежное высокомерие фетийца уязвляло ее. Я это понимал, потому что чувствовал то же самое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.