Дебра Дайер
Поверь в мечту

Глава 1

Сан-Франциско

Апрель 1897 года

Неужели он умирает? Спенс Кинкейд не хотел знать ответ на этот вопрос. Но ускользнуть обратно в забытье не удавалось. Боль наполняла голову, словно в мозг втыкались тщательно заточенные кинжалы. Нет, это не кинжалы – это шпильки, дамские шпильки, острые и длинные. Застонав, Спенс открыл глаза. Перед ним плясали красно-золотые языки пламени, и неожиданно ему почудилось, что огонь опалил кожу. Должно быть, он уже умер, но попасть в рай не представлялось возможным.

Моргнув несколько раз, Спенс заставил адское пламя превратиться в пышные цветы, вытканные на красном атласе, которым были затянуты стены комнаты. Газовые светильники затеяли игру теней, и в сполохах света цветы двигались и жили своей странной, пугающей жизнью. Спенс вспомнил, как мальчиком посещал воскресную школу. Кое-что учителям удалось вбить в его голову. Но даже тогда никто из них не утверждал, что стены ада покрыты красными атласными обоями.

Это обнадеживающая мысль помогла ему сосредоточиться, и он обнаружил, что лежит в душной комнате, где сильно пахнет бренди и жасминовыми духами. Спиной он чувствовал прикосновение чужого тела, и это не доставило ему никакого удовольствия.

Постепенно в памяти начали всплывать обрывки образов и воспоминаний: кажется, прошедшую ночь он провел в аду, соревнуясь в безумствах с женщиной, обладающей нравом и темпераментом рыси… Если повезет, он смоется отсюда, не разбудив ее.

Спенс сполз на край кровати и спустил ноги на пол. Атласные простыни отозвались на его движение громким вкрадчивым шелестом, и на лбу его выступили бисеринки пота. Только бы не разбудить ее. Взгляд наткнулся на столик у кровати. Перевернутый стакан и лужица остро пахнущей жидкости на мраморной столешнице. Он готов поклясться – там было не просто бренди. Чтобы он еще раз… Пусть Алан, когда его в очередной раз осенит мысль как следует поразвлечься, катится подальше…

Что-то крепко впечаталось в спину Спенса, а в следующее мгновение на его груди сомкнулись белые и изящные, но весьма сильные руки. Не повезло.

– Ты ведь не собирался уходить, правда, дорогой?

Он оглянулся через плечо. Зеленые глаза его подруги сузились, как у дикой кошки. Она крепко прижалась обнаженной грудью к его спине. И выглядела голодной. При мысли, что он должен стать ее завтраком, Спенса замутило.

– У меня сегодня утром важная встреча.

– Да ладно, это же Сан-Франциско. Здесь никто не начинает работать раньше полудня. – Руки Оливии скользнули ниже, лаская его гладкий живот. – Кроме меня и моих девочек, разумеется.

– Человек, с которым я должен встретиться, встает с первыми лучами солнца. – Спенс успел схватить ее за руки, прежде чем она добралась до его самых чувствительных частей тела.

Луч солнца пробивался сквозь щелочку между плотно задернутыми тяжелыми шторами из красного бархата, и только Спенс успел подумать, который сейчас может быть час, как Оливия провела языком по его спине, и он зашипел от боли. Похоже, она здорово исполосовала его. Ногтями, наверное…

– Не уходи. – Она быстрыми поцелуями покрывала его спину.

– Оливия, я должен… Черт! – Спенс дернулся, когда ее зубы впились в плечо.

Оливия крепко обхватила Спенса за шею и опрокинула на кровать. Пока он боролся с головокружением, она уселась ему на живот. Ее полные груди качались у его лица, словно дыни. В нос ударил крепкий запах жасмина.

– Оливия, мне надо идти…

– Я хочу кое-что попробовать, – загадочно улыбнулась она и, сидя на нем верхом, начала тереться о гладкие мускулы его живота.

Спенс почувствовал, как плоть ее увлажняется. Она запустила пальцы в завитки волос на его груди, намеренно причиняя боль, и Кинкейд вспомнил витой кнут из воловьей кожи, замеченный им вчера в шкафу.

– Я сразу поняла, что ты – это нечто особенное, – мурлыкала Оливия. – И решила – ты слишком хорош для моих девочек. Ты только мой! – Она скользнула ниже.

Спенс посмотрел наверх и увидел себя и Оливию – зеркальный потолок отражал их тела. Застонав, он схватил ее за плечи и сбросил на кровать. Потом торопливо выкатился из-под нее и встал на ноги. Голова его опять закружилась.

– Я ценю твое предложение, – буркнул Спенс, – но мне и правда пора.

– Ты настоящий техасский бык. – Оливия потянулась к его телу, жадно глядя на утреннюю эрекцию.

Кинкейд быстро отступил назад:

– Возможно, как-нибудь в другой раз…

Оливия встала на колени и выключила газовые светильники в форме круглых стеклянных шаров, горевшие по бокам кровати. Потом она повернулась к нему, откинула на спину роскошную гриву рыжих кудрей и принялась играть темными сосками своих полных грудей. От прикосновений умелых пальцев или от созерцания красивого обнаженного мужского тела соски быстро напряглись, и, улыбаясь, она произнесла:

– Можешь говорить что хочешь, но я же вижу, твое тело, как и мое, говорит «да».

Рука ее скользнула по животу туда, где зазывно поблескивал треугольник рыжих завитков.

– Ну же, Спенс, не капризничай! Я знаю, ты хочешь меня.

В данный момент Спенсу хотелось одного – оказаться у себя дома и залезть в горячую ванну. Идея посетить Дворец наслаждений Оливии Фонтейн принадлежала Алану. Сам Кинкейд собирался всего лишь выпить пару рюмок и отправиться спать. Но каким-то образом – Спенс так и не мог понять, как ей это удалось, – Оливия заставила его остаться.

– Пойми, Оливия, я… – начал было Спенс, но тут события приняли неожиданный оборот.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась, с силой ударившись о стену. Звук отозвался в голове Кинкейда тупой вибрирующей болью.

Оливия вскрикнула от неожиданности, а Спенс схватил с кровати подушку, обтянутую черным атласом, и торопливо прикрылся. На пороге стояли двое, и на их лицах застыло изумление. Немая сцена продолжалась несколько секунд, во время которых все присутствующие таращились друг на друга, застигнутые врасплох. Одним из вновь прибывших был полицейский офицер – он открыв рот смотрел на обнаженную Оливию. Рядом с ним стояла высокая полная пожилая дама. Глядя на ее седые волосы и круглые очки в металлической оправе, Спенс испытал ужасное чувство – словно его застала без штанов родная бабушка. Выражение лица дамы быстро менялось – удивление сменилось брезгливой гримасой.

– Что все это значит, Феликс? – Оливия первая пришла в себя и попыталась завернуться в простыню.

– Мы… э-э… ошиблись дверью, мисс Оливия, – смущенно пробормотал офицер Феликс Перкинс.

– Да? А какого черта вы и эта самоуверенная зануда вообще делаете в моем доме? – На щеках мисс Фонтейн от гнева проступили красные пятна.

– Она сказала, что девушка… – начал было Перкинс.

– Мне известно, что тут есть девушка, которую вы удерживаете против ее воли. – Серые глаза пожилой дамы сердито поблескивали за стеклами очков. – И мы ее найдем. – Она повернулась и вышла из комнаты.

– Простите, мисс Фонтейн, но у нее есть бумага, подписанная судьей Николсом, – сказал в свое оправдание офицер. Он коснулся полей шляпы и пятясь вышел в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Кто это? – спросил Спенс, швыряя подушку на кровать.

– Шарлотта Маккензи. – Оливия выплюнула это имя с нескрываемым отвращением.

– О какой девушке она говорила?

Спенс отыскал свои брюки на полу, под черным шелковым корсетом. Он успел натянуть штаны, когда где-то рядом опять раздался звук распахнутой двери, а потом громкий женский визг.

– Сука ирландская! – прошипела Оливия.

Она слезла с высокой, отделанной золотом кровати, схватила черный шелковый пеньюар, торопливо накинула его на голое тело и, затянув на талии расшитый серебром пояс, поспешила к двери.

Спенс пригладил волосы и двинулся следом. Один из людей Оливии, здоровенный охранник, упершись руками в стены, загораживал проход. Перед ним стояла Шарлотта Маккензи. Сейчас она очень походила на рассерженного терьера, который готовится к схватке с быком. Офицер Перкинс маялся в стороне, поглаживая светлые усы и с тревогой наблюдая за происходящим, но явно не желая вмешиваться.

– Отойди, Моу. – Оливия похлопала охранника по спине. – Я сама разберусь.

Огромный Моу отодвинулся в сторону, и теперь Спенс разглядел, что рядом с Шарлоттой стоит светловолосая девушка. Она судорожно прижимала к груди простыню, кое-как прикрывавшую ее обнаженное тело. На бледном личике выделялись огромные заплаканные карие глаза, смотревшие на Оливию с ужасом.

– И куда это вы собрались? – ехидно спросила мисс Фонтейн.

– В миссию, – твердо заявила Шарлотта. – Там она получит шанс начать новую жизнь.

Спенс, увидев, что девушка побледнела еще сильнее, рванулся вперед и успел подхватить ее прежде, чем она упала на пол, потеряв сознание. Простыня соскользнула, и он увидел синяки, покрывавшие тело несчастной, Он неловко попытался прикрыть ее наготу, но Шарлотта уже была рядом и сама укутала ее. Она сердито посмотрела на Спенса, словно это он был во всем виноват.

– Эта девчонка должна мне деньги, – проворчала Оливия.

– Сколько? – быстро спросил Спенс. Ему не понравилось то, что он увидел. Если добавить к этому явную склонность Оливии к садизму, которую даже он ощутил на себе вчера вечером, то, похоже, девушку и правда надо было спасать.

– Не помню точно. – Оливия была немало удивлена его вмешательством.

– Да? И за что же она вам должна? – Мисс Маккензи уперла руки в полные бедра и с видом глубочайшего презрения взирала на рыжеволосую хозяйку.

– За одежду, еду и проживание, – спокойно перечислила та.

– Судя по тому, как она выглядит, вы не много на нее потратили. Мы уладим этот вопрос, но прежде эта девушка покинет ваш дом, – произнес Спенс тоном, не терпящим возражений.

– Не вмешивайтесь! – осадила Спенса Шарлотта и, схватив его за руку, повернулась к полицейскому: – Офицер, может, вы все же соизволите делать свою работу?

Спенс смотрел на маленькую ручку, вцепившуюся в его рукав, и удивлялся, как пожилая женщина умудрилась сохранить кожу такой нежной и гладкой.

– Вам все же придется принять мою помощь, – заявил он.

– А я говорю, мы в ней не нуждаемся! – Мисс Маккензи посмотрела на него из-за очков взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

– Давайте я возьму девушку. – Рядом с ним возник офицер Перкинс.

– Нет. – Спенс поднял руку, и полицейский покорно отступил.

– Слушаюсь, сэр.

Девушка наконец пришла в себя. Она застонала, открыла глаза и с ужасом уставилась на Спенса.

– Кто вы? – прошептала она дрожащим голосом.

– Друг, который поможет вам выбраться отсюда. – Голос Кинкейда звучал ласково, как будто он говорил с маленьким ребенком.

Всхлипнув, она уткнулась лицом ему в плечо. Чувствуя, как ее слезы обжигают кожу, Спенс ощутил новый прилив жалости и гнева. Она ненамного старше его сестры. Подняв глаза, он встретился взглядом с Шарлоттой Маккензи. Старая дама смотрела на него так, словно он собирался загрызть бедную девочку, вместо того чтобы ее спасти.

Спенс улыбнулся, надеясь хоть немного смягчить сердце ирландки, но та взирала на него с прежней суровостью.

– Показывайте, куда идти, мэм, – приказал он. Старуха повернулась и решительно двинулась вперед.

Кинкейд пошел за ней.

– Спенс, какого черта ты делаешь? – Хозяйка борделя схватила его за локоть.

– Я отнесу девушку в экипаж. – Он брезгливо стряхнул руку Оливии.

– Хотите, чтобы я остановил его, мисс Оливия? – подал голос Моу.

– Я бы на твоем месте этого не делал, парень. – Спенс посмотрел на охранника весьма выразительным взглядом.

Моу опустил голову и стал похож на быка, который вот-вот бросится на врага, но хозяйка его остановила.

– Позже, – процедила она, злобно глядя на Спенса.

Кинкейд вслед за Шарлоттой Маккензи спустился по лестнице и вышел на улицу. С залива дул резкий, сырой ветер, и Спенс поежился, когда его босые ступни прикоснулись к холодным камням. У дверей стоял маленький обшарпанный экипаж. Мисс Маккензи вскочила в него с легкостью, удивительной для ее возраста и комплекции.

– Сажайте ее сюда. – Она указала на место рядом с собой.

Спенс кивнул и улыбнулся девушке, которая по-прежнему испуганно цеплялась за него.

– Как вас зовут?

– Клер… Клер Баттерфилд.

– Я Спенс Кинкейд, – ответил он и с грустью подумал о том, что ждет эту хрупкую девушку в будущем. Сможет ли она оправиться от телесных и душевных ран? Черт бы побрал эту Оливию! Бессердечная женщина… Но он не позволил чувствам отразиться на его лице и ободряюще улыбнулся Клер: – Если вам понадобится помощь, дайте мне знать.

Клер кивнула, с трудом сдерживая рыдания.

– Ну-ну, успокойтесь, – ласково сказал Спенс. – Мисс Маккензи позаботится о вас.

Он усадил Клер рядом с Шарлоттой и отошел в сторону.

– А вы… не едете? – Клер смотрела на него, и испуг в ее глазах сменился обожанием и восхищением.

– Нет, но непременно навещу вас, чтобы узнать, как ваше здоровье.

Шарлотта обняла Клер и посмотрела на Спенса так, что он почувствовал себя чем-то вроде гремучей змеи. Потом старая дама схватила поводья, и экипаж быстро покатил по улице.

Некоторое время Спенс, стоя на холодном ветру, смотрел ему вслед. «Мне нужна горячая ванна, – сказал он себе. – Надо поскорее смыть с себя запах Оливии».

Рядом неожиданно возник офицер Перкинс.

– Вы очень рассердили мисс Оливию, – заметил он. – Я бы на вашем месте поостерегся.

– Спасибо за совет, – сдержанно ответил Спенс, прекрасно понимая, что Оливия скорее всего неплохо платит этому полицейскому, чтобы он не проявлял излишнего рвения.

Спенс вернулся в дом, и его вновь окутал густой запах – смесь крепких духов, сигарного дыма и чего-то еще. Кинкейд взбежал наверх, перешагивая через две ступени. Теперь им владело одно желание – как можно скорее выбраться отсюда.

На втором этаже распахнулась одна из дверей, и из комнаты вывалился Алан. Он был совершенно голый и одной рукой обнимал блондинку, а другой – брюнетку. Вся одежда женщин состояла из ленточек на шее. Спенсу вдруг пришло в голову, что когда-то, возможно, они попали сюда подобно Клер. Только никто не пришел их спасать.

– Что за шум? – спросил Алан.

– Ирландский ураган.

– А-а, опять старуха Маккензи? Похоже, она против того, чтобы люди иногда развлекались. – Алан чмокнул брюнетку в щечку.

Спенс нахмурился. Забота о собственных удовольствиях частенько мешала Алану видеть чужие проблемы.

– Знаешь, тут прятали девушку, которой было совсем не весело…

– А вам, девочки? – Алан ущипнул своих подружек, и те дружно захихикали. – Думаю, нам надо вернуться в спальню и поиграть еще немножко.

Он удалился в обнимку с девицами, а Спенс с удивлением покачал головой. Со времен колледжа Алан не сильно изменился.

У дверей комнаты Оливии стоял Моу, словно страж у врат преисподней. Спенс прошел в комнату, сделав вид, что не заметил охранника.

Теперь шторы были раздвинуты, и комнату заливал солнечный свет. Яркие лучи, легко пронизав тонкое кружево, отражались от зеркала в золотой узорной раме, висящего над камином, сложенным из черного мрамора. Обтянутые красным бархатом стулья и диван были также щедро инкрустированы золотом. Все вместе создавало впечатление бликов инфернального пламени.

Оливия стояла у окна. Спенс взглянул на нее и с удивлением подумал, какого черта он вообще попался на крючок. Ему никогда не нравился такой тип женщин. Он всегда предпочитал менее пышные формы.

Морщась от головной боли, Кинкейд отправился бродить по кроваво-красному ковру в поисках предметов своего туалета. На рубашке осталось только три жемчужные пуговицы, остальные, должно быть, отлетели. Ну и пусть – искать он не станет.

– Как ты осмелился встать на их сторону?

Проигнорировав вопрос, Спенс сел на резной стул и надел ботинки. Носки куда-то запропастились. Зато он увидел свое белье, но, подумав, решил обойтись без него – больше он не станет снимать штаны в присутствии этой рыжей дикой кошки.

– Я не потерплю, чтобы кто бы то ни было вмешивался в мой бизнес!

Кинкейд храбро встретил ее злобный взгляд.

– Зачем ты мучила бедную девушку? Потому что она не хотела на тебя работать?

Вглядевшись в лицо Спенса и убедившись, что он не намерен просить прощения, Оливия мгновенно преобразилась. Разъяренная рысь превратилась в мурлыкающую кошечку.

– Но, Спенс, дорогой, – она поплыла к нему, зазывно покачивая бедрами, – эта девушка мне задолжала. И я ее пальцем не трогала. Просто ей попался капризный клиент.

У Спенса возникло сильное подозрение, что она лжет и девушку заперли в комнате давно. А значит, избивал ее либо охранник, либо сама мисс Фонтейн.

– Давай забудем об этой глупой девчонке, – продолжала мурлыкать Оливия, положив холеную белую ручку ему на грудь. – Она не имеет к нам с тобой никакого отношения.

Спенс сделал шаг в сторону, чтобы избавиться от ее прикосновения, и взял пиджак со спинки стула.

– Я никогда не указываю людям, как им следует жить, – хмуро заметил он. – Пока они не приносят вреда другим. Если женщина решает стать жрицей любви добровольно – это ее дело, и я не вижу в том ничего дурного… Если только это ее собственное решение.

Теперь он смотрел на Оливию в упор.

– Не хочешь же ты сказать, что я силком держала тут эту девицу? – нервно хмыкнула та, ежась под его суровым взглядом.

– Думаю, ты просто садистка. Тебе доставляет удовольствие мучить других людей, иметь над ними власть, – с отвращением проговорил Спенс.

– Ах вот как! Однако вчера ночью ты не возражал против моей власти! – вскричала Оливия, впадая в ярость. Она распахнула черный шелковый халат и приподняла свои пышные груди. – Признайся, тебе ведь понравилось! А теперь ты злишься, потому что эта старая праведница отчитала тебя, как мальчишку-певчего, пойманного за воровством церковного вина! Но ведь ты по-прежнему хочешь меня! – Руки ее скользнули вниз живота, к завиткам рыжих волос. – Я вижу это по твоим глазам. Признайся, что хочешь меня! Ведь у тебя никогда еще не было такой женщины.

Это точно. И он должен быть осторожным и осмотрительным, чтобы вновь не связаться с такой же. Кинкейд достал из кармана брюк пачку банкнот, скрепленных золотым зажимом, и отделил две бумажки по пятьдесят долларов.

– Думаю, ста долларов будет достаточно для покрытия долга этой девушки. Причем с лихвой, – сказал он. Потом, повинуясь внезапному импульсу, добавил еще одну купюру, помельче. – А это за твои услуги прошлой ночью.

Оливия задохнулась от бешенства.

– Десять долларов? Ах ты, ублюдок! Да мужчины платили мне сотни просто за возможность со мной пообедать! Я подарила тебе удовольствие, какого ты не сможешь получить ни от кого другого! Ни от кого!

Она бросилась на него, намереваясь вцепиться ему в. лицо.

Спенс схватил ее за руки и удерживал на расстоянии, стараясь не подпускать к себе. Тогда она попыталась лягнуть его ногой.

– Осторожнее, Оливия, ты можешь причинить себе боль!

Зарычав, она вонзила зубы в его запястье. Спенс инстинктивно отдернул руку, и Оливия, оставшись без опоры, упала на пол.

– Моу! – завопила она.

Кинкейд посмотрел – на месте укуса выступила кровь. Надо же – как будто кошка укусила.

Пригнувшись, чтобы не удариться о притолоку, в комнату ввалился здоровяк охранник. Увидев распростертую на полу хозяйку, он, словно лев, прыгнул на Кинкейда. Спенс встретил его сокрушительным ударом в челюсть, и охранник рухнул на мисс Фонтейн, придавив ее своим немалым весом.

– Слезь с меня, идиот! – завизжала Оливия. Но Моу был слишком тяжел, чтобы она могла выбраться из-под его туши, и слишком оглушен, чтобы сделать хоть одно движение.

Оливия была вне себя от злости. Ее огненные волосы разметались по полу, глаза чуть не вылезли из орбит.

– Ты еще пожалеешь об этом! – прошипела она.

– Уже жалею, что оказался здесь, – ответил Спенс, достав из кармана носовой платок и невозмутимо обернув им разбитые в кровь костяшки пальцев. Он повернулся и спокойно пошел к двери, а Оливия закричала ему вслед:

– Ты вернешься, Кинкейд! Ты будешь меня умолять!

– Когда солнце взойдет на западе, – бросил он, обернувшись.

Взгляды их встретились, и Спенс содрогнулся. В глазах Оливии горел дьявольский огонь. Она способна была убить, и не просто убить, а получать удовольствие, нанося удары и мучая свою жертву. Кинкейд вышел и закрыл за собой дверь. Не приведи Господи снова встретиться с мисс Оливией Фонтейн.

Здание миссии располагалось на Честнат-стрит. Со стороны этот дом ничем не отличался от соседних: два этажа, мансарды с островерхими крышами, окна, выходящие на бухту, выступают фонарем, искусная резьба подчеркивает неповторимый викторианский облик здания.

Но внутри все было не так, как у соседей: мансарды были отведены под игровую, детскую спальню и учебный класс. Девушки жили по три в комнате. Да, здесь было тесновато, но у них было нечто гораздо более ценное – свобода.

Доктор Уоллес вышел из комнаты Клер. За ним семенила Шарлотта Маккензи.

– С ней все будет в порядке, доктор? – взволнованно спросила она.

Они остановились в маленькой гостиной у окна.

– Все будет хорошо, – ответил доктор. Он снял очки и, близоруко щуря утомленные глаза, принялся полировать стекла. – Все, что нужно, – это нормальное питание и покой. Начните с бульона, а потом можете дать что-нибудь более калорийное. Бедняжка. – Доктор вздохнул и водрузил очки на переносицу.

Шарлотта нахмурилась. Да, бедная девочка – а сколько таких она уже перевидала! Эти девушки жили с родителями на фермах или в маленьких городках, мечтали о замужестве и детях… И эти мечты были украдены у них жестокими, равнодушными мужчинами.

Она проводила доктора к выходу. Прощаясь, тот нежно взял ее за руку.

– Если вам что-то понадобится, позовите, я всегда к вашим услугам, И сообщите мне о здоровье девушки.

– Спасибо, доктор, я так и сделаю. Доктор не торопился выпускать ее пальчики, и в глазах его светилось лукавство. Он помолчал и наконец, решившись, произнес:

– Думаю, ваш отец гордился бы вами, если бы знал о ваших трудах.

– Откуда вы можете знать моего отца? – Она торопливо отняла руку.

– Я давно догадался обо всем, – улыбнулся доктор. – Но не бойтесь, я сохраню эту тайну и ничего не скажу вашему отцу. Вы достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения.

– Если точнее, я достаточно взрослая, чтобы быть вашей матерью.

Усмехнувшись, доктор покачал головой и еще раз напомнил:

– Не забудьте сообщить мне о здоровье бедняжки.

Когда дверь за ним закрылась, Шарлотта в изнеможении прислонилась к косяку. Ей очень хотелось надеяться, что доктор Уоллес не выдаст ее отцу.

– С вами все в порядке, Шарлотта? – тревожно спросила маленькая женщина с седыми волосами, появившаяся из гостиной.

– Да, матушка Ли, все хорошо. – Шарлотта расправила плечи и постаралась улыбнуться.

– Вы делаете большое дело. – Матушка Ли взяла ее за руку и ласково заглянула в лицо, – Даже не знаю, как бы мы с сестрой Флорой справились без вас… скорее всего наша миссия просто не смогла бы существовать.

– Мне надо идти, – пробормотала Шарлотта, чувствуя, как щеки заливает краска смущения. Конечно, ей была приятна похвала, но она вовсе не считала, что делает что-то особенное. – Пойду куплю что-нибудь. Скоро Клер выздоровеет, и ей понадобится одежда.

– Вы ангел, Шарлотта.

Шарлотта Маккензи покачала головой и поспешила по узкому коридору в заднюю часть дома. Каблуки ее звонко стучали по деревянным доскам пола. За кухней приютилась маленькая комнатка, служившая ей спальней и кабинетом. Она была обставлена очень скромно, что вполне соответствовало характеру хозяйки. Белые стены были лишены каких-либо украшений, лишь над узкой кроватью висел деревянный крест. Обстановка состояла из трех колченогих дубовых стульев, небольшого стола и умывальника.

Заперев за собой дверь и почувствовав себя в безопасности. Шарлотта сняла очки в металлической оправе, а затем и седой парик. Под некрасивым и немодным серым платьем скрывались дополнительная пара панталон и сорочка. И то и другое было подбито ватой, что делало Шарлотту приятной на вид толстушкой. Оставшись в одной тонкой сорочке и штанишках, сильно постройневшая женщина налила из кувшина в тазик немного воды и принялась смывать грим. И вскоре в зеркале над умывальником появилось отражение молодой стройной женщины с прекрасными светло-каштановыми волосами. «Что ж, – думала она, разглядывая себя, – возможно, доктор Уоллес в чем-то прав – Куинтон Грейнджер наверняка смог бы понять меня и даже гордился бы моей работой. Но если бы миссис Лилиан Грейнджер узнала, что я не просто учу бедных детишек в миссии, скандал потряс бы всю округу».

Из притулившегося в углу шкафа она достала украшенную расшитыми кружевами нижнюю юбку, белую крахмальную блузку из тонкого льна, серую шерстяную юбку и такой же жакет. Она застегивала последнюю пуговицу, когда раздался стук в дверь.

– Войдите.

На пороге стояла полненькая темноволосая женщина.

– Значит, Шарлотта уже ушла? – спросила она, глядя на изящную молодую даму.

– Входите, Флора, – ответила Тори Грейнджер. – Может быть, я смогу хоть в чем-то ее заменить?

– Там к Шарлотте пришел какой-то мужчина. – Флора наконец переступила порог и сразу заполнила собой всю комнату – грудь ее колыхалась, а руки так и летали от волнения. – О, это такой красивый мужчина, а глаза золотистые, как у горного льва. Я таких глаз в жизни не видела, они просто завораживают. Как вы думаете, что ему нужно от Шарлотты?

– Кинкейд, – взволнованно прошептала Тори.

– Точно, так он и сказал. – Флора опять всплеснула руками. – Спенсер Кинкейд. Прекрасное имя, правда? И манеры настоящего джентльмена. А по выговору – так он с Юга.

«Наверное, он пришел навестить», – думала Тори, прижав руки к груди, где испуганно колотилось ее сердце.

– Скажи ему, что Шарлотты сейчас нет, – попросила она Флору.

Та кивнула и повернулась к двери.

– Нет! – Тори нервно заходила по комнате. – Скажи ему, что она вернется через несколько дней… Нет, подожди! – Она схватила Флору за руку. Та удивленно смотрела на Тори чистыми голубыми глазами. – Ты ему скажешь…

Она замолчала. Бросив взгляд в зеркало и убедившись, что на лице не осталось следов грима и что щеки ее пылают, Тори наконец решилась:

– Я сама с ним поговорю. Где он?

– В гостиной.

– А кто с ним?

– Никого. – Флора сжала руки, взгляд у нее был виноватый. – Матушка Ли ушла с Гретхен и Джейн, Мария убирает на кухне, Джо наверху с детьми, а Нелли и Бланш заняты стиркой, Я и подумала, зачем вести его сюда, пусть лучше подождет в гостиной. Что-то не так?

– Нет-нет, ты все сделала правильно. – Тори бросила еще один взгляд в зеркало, воткнула в прическу последнюю шпильку и вышла из комнаты. Флора едва поспевала за ней.

Глава 2

Тори остановилась у двери в гостиную, стараясь успокоить дыхание, чтобы войти в комнату гордо и с достоинством, как подобает леди. Но Флора не успела остановить свой стремительный шаг и, со всего размаху ударившись грудью о Тори, втолкнула ее в комнату.

– Ой, простите! – жалобно вскрикнула она.

Кинкейд стоял у самой двери, а потому, когда Тори влетела в комнату, успел подхватить ее, не дав ей упасть. От неожиданного толчка Флоры Тори еще могла бы оправиться, но, так же неожиданно оказавшись прижатой к сильному мужскому телу, она потеряла дар речи и лишь молча смотрела на Спенса, который держал ее в надежном кольце своих рук. Солнце, заливавшее комнату, освещало его правильные, словно высеченные искусным скульптором черты. Даже ямочка на подбородке была совершенна. Но самое главное – это не было холодное лицо манекена. От Кинкейда, казалось, исходили жизненные токи, настолько он был переполнен силой и энергией. Тори даже почудилось, что ее тело пронзает поток пульсирующего света. И ей стало страшно: она ощущала себя мотыльком возле яркого огня – такого влекущего, но такого опасного… Кинкейд взглянул на нее сверху вниз, и губы его тронула улыбка. А потом улыбнулись и глаза – невероятные, темно-золотые, как у хищника, обрамленные густыми черными ресницами. И что-то еще было в этих глазах – то ли удивление, то ли радость… Тори резко отстранилась.

– Пустите меня!

Удивленный ее тоном, он приподнял темную бровь.

– Должен заметить, мисс Маккензи, вы здорово изменились! – язвительно произнес он.

– Вы прекрасно знаете, что я не Шарлотта, – рассердилась Тори, надеясь, что он не узнал ее. – Так что отпустите меня, и немедленно!

– Не раньше, чем вы представитесь как положено. – Он усмехнулся. – Я бы хотел знать имя женщины, которую обнимаю.

Его глубокий, низкий голос звучал слегка тягуче, и Тори подумала, что он наверняка уроженец Техаса.

– Только и всего, мистер Кинкейд? – насмешливо протянула она.

– Вы застали меня врасплох, – укоризненно произнес Спенсер, с легкостью пресекая все попытки Тори вырваться. Он просто стоял и держал ее в объятиях, а она вдруг со страхом почувствовала, что ни шерсть, ни лен, никакие юбки и сорочки не смогут защитить ее от жара его тела. Собственная плоть неожиданно показалась ей слишком мягкой и чувствительной, а кровь превратилась в жидкий огонь.

Набрав в легкие побольше воздуха и стараясь говорить спокойно, она выдохнула:

– Я Виктория Грейнджер. И я вовсе не рада нашему знакомству, мистер Кинкейд.

Руки Спенса упали, и он отступил назад, глядя на нее с изумлением:

– Дочь Куинтона Грейнджера?

– Да. – Виктория нервно одернула жакет. – Вы знаете моего отца?

– Можно даже сказать, что мы старые друзья. Я только что с ним расстался.

– Неудивительно – мой отец никогда не был особо разборчив в знакомствах.

– Похоже, мисс Шарлотта насплетничала вам обо мне. – Он криво улыбнулся.

Быстро поставив между собой и Спенсером Кинкейдом стул с высокой резной спинкой, Тори почувствовала себя увереннее.

– А что вы вообще тут делаете, мистер Кинкейд? – холодно спросила она.

– Я хотел бы задать вам тот же самый вопрос. – Он не отвел взгляд, хотя заметил, что серые глаза Тори подернулись льдом. «Какой странный холодно-серебристый взгляд», – подумал Спенс.

– Я помогаю в миссии несколько дней в неделю, – машинально ответила Тори, пытаясь понять, почему у нее дрожат ноги. – Вас это удивляет?

– Сказать по правде, так и есть. Не ожидал, что дочь Грейнджера будет работать в миссии.

– Уверяю вас, мистер Кинкейд, я отлично справляюсь.

– Не сомневаюсь. Более того, я верю, вы справитесь с любым делом, за которое возьметесь, – вежливо ответил Спенс.

«Да уж, ты веришь, как же!» – подумала Тори. И в Санта-Клауса он тоже верит? Должно быть, он рассчитывает очаровать ее дешевыми комплиментами. Не выйдет.

– Ну, раз мы выяснили, что я тут делаю, может, теперь вы ответите на мой вопрос относительно цели вашего визита? – Тон ее был таким же ледяным, как и взгляд.

– Я приехал справиться о мисс Клер Баттерфилд, которую привезли в миссию сегодня утром, – спокойно ответил Спенс.

– Клер наверху. Она отдыхает, и доктор категорически запретил ее беспокоить.

– Я и не собирался ее беспокоить. Просто хотел быть уверен, что с ней все в порядке.

– Доктор сказал, что для нее главное – это отдых и калорийная пища. Мы позаботимся о ней. – Тори отвела глаза. Ей вдруг стало трудно выдерживать его прямой взгляд. Какой странный цвет глаз, похож на темное золото, она никогда раньше не видела такого.

Тут Тори заметила Флору, которая замерла у порога и с нескрываемым восхищением смотрела на Кинкейда. «Еще одна жертва обаяния донжуана», – с грустью подумала Тори. Но она сама не должна, не может попасться в эту сеть. Она глубоко вздохнула, постаралась взять себя в руки и приготовилась отразить очередное нападение.

– Когда она поправится, ей понадобится одежда. – Кинкейд вынул из кармана пачку банкнот, сколотых золотым зажимом.

– Ей не нужны ваши деньги, мистер Кинкейд.

– Боже мой! – тихонько охнула Флора и прижала к сердцу пухлые ручки.

– Может, стоило бы спросить у нее самой, мисс Грейнджер? – насмешливо спросил Спенс.

– Вы ошибаетесь, если думаете, что вам удастся купить эту девушку. – Тори начинала сердиться. – Если вы еще не поняли, повторю: ее удерживали в том доме силой и против ее воли.

– Пойду помогу Марии на кухне, – пробормотала Флора и поспешно покинула комнату, воздух в которой вдруг опасно накалился.

– Значит, вы считаете, что если мужчина предлагает женщине помощь, он непременно собирается ее купить? – Спенс сделал шаг к ней.

Они вновь оказались так близко, что Тори ощутила странный, волнующий и очень мужской запах – смесь аромата цветов восковника и специй. Она даже не поняла, от чего шел запах – от одежды или от его тела. Потом ей пришла в голову и вовсе неуместная мысль: какие красивые у него волосы – густые, волнистые, почти черные. Она торопливо напомнила себе, что красота этого мужчины и манеры джентльмена – это лишь внешняя, обманчивая сторона.

– Меня абсолютно не интересует, что на уме у мужчин, мистер Кинкейд.

– Прежде всего я не сторонник рабства. – Голос Спенса звучал ровно и спокойно, но в глазах разгорался опасный огонек.

– Да что вы? Никогда бы не подумала, зная, с кем вы водите компанию!

– Значит, Оливия вам здорово досаждает?

– Друзья Оливии Фонтейн не могут рассчитывать на радушный прием в этом доме. – Тори демонстративно повернулась к нему спиной и направилась к выходу. Каблучки ее сердито стучали по деревянному полу. Распахнув дверь, она оглянулась через плечо и жестом дала понять Кинкейду, что ему следует покинуть этот дом.

Но он не двинулся с места. Он по-прежнему стоял посреди гостиной и молча ее разглядывал. Через несколько томительных секунд она пришла к выводу, что он не просто занимает большую часть комнаты – от него исходят магнетические волны, воздух пульсирует вокруг его тела, и тут же вспомнила, каким она увидела его сегодня утром – нагим и прекрасным. Она моргнула, стараясь поскорее отогнать недостойные леди воспоминания.

– Я бы не назвал Оливию Фонтейн своим другом, – примирительно произнес он.

– Я полагаю, это потому, что вы больше, чем просто друзья. – Виктория сама не заметила, как руки ее нервно сжались в кулаки при этих словах.

Кинкейд покачал головой и потер шею, словно у него заныли мышцы. Губы его неожиданно расплылись в мальчишеской улыбке.

– Что ж, все мы иногда ошибаемся.

– Наверняка так говорит каждый преступник, пойманный с поличным, – холодно отозвалась Тори, не желая самой себе признаться, что сердце ее начало биться чаще при виде этой улыбки. Он, несомненно, опасен.

– Поверьте, когда я пришел туда вчера вечером, я вовсе не собирался сводить близкое знакомство с кем-либо из обитателей дома. – Он смущенно потер щеку.

– О да. – Тори улыбнулась, – Разумеется, большинство мужчин ходят к Оливии только затем, чтобы поболтать о пустяках.

– В любом случае я никогда не навязываю женщинам свое общество против их воли.

Единственным ответом на эту реплику были насмешливо поднятые брови.

– Один из моих друзей пригласил меня…

– Ах вот как! Значит, это он во всем виноват?

– Так и есть. – Спенс замолчал и некоторое время внимательно вглядывался в лицо Тори, будто пытаясь угадать, что она прячет под маской сдержанной леди с безупречными манерами. Словно он знал, что ей есть что скрывать. – Мисс Грейнджер, не знай я, что это невозможно, я подумал бы, что вы ревнуете.

– Что?! – Тори пришла в ярость от такой наглости и одновременно удивилась его проницательности. – Ах вы, высокомерный, самоуверенный…

– Не надо так много слов, леди. Но знаете, вы так прелестны, когда сердитесь. – Он придвинулся еще ближе. – Ваши щечки заалели, как розы.

– Не разговаривайте со мной, как со школьницей! – Тори отступила на шаг.

– О нет, вы не школьница. Вы женщина. – Взгляд его нарочито неторопливо скользнул с ее окрашенных румянцем щек на блузку, под которой от учащенного дыхания грудь поднималась весьма заметно. Потом Кинкейд снова взглянул ей в лицо, – И очень красивая женщина, должен сказать.

Тори задохнулась и вдруг напряглась, словно он коснулся ее груди не взглядом, а рукой.

– Мне безразличны ваши слова, – заявила она, отступая. Хорошо бы это было правдой, а то от его близости и бог знает от чего еще у нее мысли путаются в голове. – Советую вам испытать свое очарование на ком-то, кто не знает, насколько вы порочны.

– А вы, выходит, знаете? – Кинкейд неумолимо придвигался к ней. – Вы все обо мне знаете? И кто же я? Негодяй, насилующий невинных женщин после завтрака, обеда и ужина?

– А я должна поверить, что вы милый, наивный паренек, которого соблазнила дурная женщина? – Тори растерялась – отступать дальше было некуда. Ее спина коснулась стены.

Он улыбался и подходил все ближе. Теперь их разделяло всего несколько дюймов, и она могла разглядеть каждую точку в его золотистых зрачках. Как он близко… Слишком близко!

– Когда я был ребенком, я обычно старался читать не те книги, что мне советовали родители, а те, что находил я сам, а они считали дурными.

– Это меня не удивляет, – бросила Тори, пытаясь продвинуться вдоль стены и тем самым ускользнуть от опасной близости. Но Кинкейд пресек ее попытку сбежать, опершись рукой о стену над ее плечом.

– Однажды в кабинете моего отца я нашел книгу в яркой обложке и с многообещающим названием. Я спрятал ее под рубашкой и убежал в холмы, неподалеку от дома – там никто не мог меня видеть.

Это невозможно, невыносимо! От его большого тела исходил жар. И этот огонь не просто согревал ее, он порождал где-то внутри ее ответное горение. Еще немного – и огонь поглотит ее, и она попадет в ад…

– Я ожидал, что в книге будет много стрельбы, погонь и… – он усмехнулся, – красивых женщин.

– Мистер Кинкейд, – предостерегающе проговорила Тори, одарив его взглядом, который многих наглецов до него обратил в бессловесные статуи.

Но этот только подмигнул и продолжил:

– Содержание оказалось несколько иным, но книга увлекла меня. Я читал ее тайком, прятал под кроватью…

Она чувствовала его дыхание на своей щеке – теплое и свежее, как трава после дождя.

– Только дочитав почти до конца, я сообразил, что мой отец наклеил обложку от какой-то глупой книжки на «Одиссею» Гомера.

Его глаза сияли. Они притягивали ее, как лампа мотылька. Такие глаза – гибельная ловушка для женской души.

– Я пытаюсь вам объяснить, что иногда, чтобы разобраться, что же перед вами, нужно время… И что обложка не всегда совпадает с содержанием.

– Когда мой отец давал мне читать книги, ему не приходилось переклеивать обложки, и я всегда знала, что именно читаю, – сердито пробурчала Тори.

– А когда вы слышите, что мужчина проводит время с дурной женщиной, вы сразу же можете точно сказать, что он за человек?

– Нетрудно понять, что вы собой представляете. – Она вздернула подбородок. – Достаточно увидеть, как вы ведете себя здесь и сейчас.

– И как же я себя веду? – Он наклонился, и его губы чуть коснулись кончика ее вздернутого носа. – Как мужчина, который встретил красивую женщину?

Виктория с силой прижала ладони к стене за спиной – больше всего ей хотелось протянуть руку и коснуться его. Нет, не просто коснуться, а прижаться к этому сильному, большому, горячему телу. Ей казалось, что кости внутри тают, а кровь уже давно превратилась в огонь.

– А как насчет вас, мисс Грейнджер? – вдруг спросил Спенс, и ей показалось, что золотистые глаза видят все ее секреты.

Виктория снова сделала попытку отодвинуться, стремясь ускользнуть от пронизывающего, всезнающего взгляда, от смущающего ум и душу жара, который исходил от тела Кинкейда. Но тут он опустил руки ей на плечи, и она поняла, что ей некуда убежать и негде скрыться от него. Прикосновение было едва ощутимо – он лишь слегка касался ее плеч, а пальцы его нежно ласкали кожу над краем ее крахмального воротничка. Кинкейд как будто плел вокруг нее сверкающую паутину, из которой, по правде говоря, вовсе не хотелось убегать.

– Вы не имеете права…

– Что вы прячете там, внутри, под маской?

Должно быть, он вдохнул в себя весь воздух. Она не может больше дышать, не может думать… но чувствовать, к сожалению, может.

– У вас чудесные губы. – Его горячее дыхание обжигало висок, она слышала громкие удары его сердца. Или это ее собственная кровь шумит в ушах? – Они созданы для страстных поцелуев.

– Мистер Кинкейд, я требую, чтобы вы отошли от меня! – То, что задумывалось как сердитый окрик, прозвучало еле слышной мольбой.

– А как вы чудесно пахнете. – Его губы коснулись завитков волос на девичьей шее, пока трепещущие ноздри впитывали ее запах. – Так пахнут розы в саду после дождя…

Голос, дыхание, жар его тела словно окружили ее золотистым дождем. Тори позволила себе забыться и вдруг услышала полустон-полувздох. Этот звук – предательски страстный – сорвался с ее губ.

– У вас наверняка очень длинные волосы. Наверное, ниже талии. Вы распускаете их когда-нибудь? Чтобы они мягкими волнами спадали по спине? – Теплые губы прижались к ее виску. – Они прекрасны – шелковистые, блестящие, а на солнце кажутся золотыми, почти рыжими!

– Мистер Кинкейд! – Тори уперлась ладонями в широкую грудь. – Я вам не Оливия Фонтейн!

Он опустил руки и отступил назад. Бежать, решила Тори.

Но ноги ее не слушались. Она оперлась спиной о стену, чтобы он не догадался, что колени у нее дрожат.

– О нет, мисс Грейнджер, вы не Оливия, это я понял. Но я хотел бы знать, кто прячется под маской холодной, благонравной леди. Интуиция подсказывает мне, что там совсем другая женщина.

– Зато мне не надо приглядываться – с первого взгляда видно, что вы высокомерный, самодовольный, напыщенный сластолюбец!

– А вы женщина, которая боится почувствовать себя женщиной! Вам нужен мужчина. Мужчина, который сможет научить вас быть женщиной.

– Как вы смеете! Вы считаете, что раз я не упала к вашим ногам, очарованная, так я и не женщина?

– Неправда. Я уверен, что вы больше женщина, чем все, кого я знал раньше.

– Включая вашу подругу Оливию?

– Конечно. Она просто использует мужчин. Так она добивается власти и ощущения собственного могущества. А вы убегаете от мужчин.

– Возможно, это потому, что я предпочитаю джентльменов.

– Пока они не подходят слишком близко, да? – Губы его скривились в странно невеселой улыбке.

Тори опять захотелось убежать и спрятаться. Эти красивые глаза видят слишком много. А Спенс не спеша достал пачку банкнот и положил на стол пять бумажек по пятьдесят долларов.

– Распорядитесь ими, как сочтете нужным, – спокойно сказал он. – Я вполне доверяю вашему здравому смыслу.

Отвесив преувеличенно изысканный поклон, он повернулся и пошел к двери, но на пороге оглянулся. Убедившись, что она по-прежнему смотрит на него, Спенс произнес:

– До встречи, мисс Грейнджер. – И вышел.

– Мужчины! – Это было единственное, что Тори смогла процедить сквозь стиснутые зубы, прислушиваясь к звуку его удаляющихся шагов. Этот человек…. он смутил ее, рассердил… он прикасался к ней, как никто не смел прежде… Хлопнула дверь. Он ушел.

Тори стояла у стены и рассматривала комнату, виденную тысячи раз. Обстановка гостиной состояла из разнокалиберных стульев орехового или красного дерева и двух диванов – один обтянут темно-зеленым плюшем, другой – тканью в желто-синий цветочек. Обивка стульев не подходила ни к одному из них. Вся мебель представляла собой пожертвования и была порядком потрепана. Тори комната всегда казалась скромной, но уютной, а теперь стала унылой и бедной. И она знала почему. Потому что он ушел. Еще минуту назад солнечный свет был ярче, все вокруг жило, воздух, казалось, был пронизан энергией, а мебель была роскошной, как в волшебной сказке. Но после его ухода свет померк, и комната погрузилась во тьму, и мебель выглядела безликой и серой.

Она вздохнула, стараясь избавиться от наваждения. Этот Спенсер Кинкейд относится к тому типу мужчин, которые могут уничтожить женщину. Люди вроде него коллекционируют разбитые сердца, как другие коллекционеры бабочек, прикалывая их булавками к доске и лишая их жизни. Она не позволит, чтобы такое произошло с ней. Это не должно случиться снова.

Глава 3

Семья Грейнджеров владела акром земли рядом с Калифорния-стрит. Здесь возвышался трехэтажный особняк в стиле барокко, фасадом выходивший на Ван-Несс-авеню. От кованых железных ворот вела посыпанная гравием дорожка. Ее бдительно охраняли статуи римских воинов, презрительно взиравших на посетителей со своих постаментов. Дорожка заканчивалась у широких гранитных ступеней. Особняк был окружен идеально ухоженными зелеными лужайками, на которых усердно трудились шесть садовников-китайцев.

Тори вошла в дом и взглянула на часы из палисандрового дерева, украшавшие холл. Уже почти шесть. Ей понадобилось довольно много времени, чтобы потратить деньги мистера Кинкейда, но зато она израсходовала их с пользой. Однако теперь следует поторопиться, чтобы не опоздать на званый вечер, который устраивает сегодня ее мать.

Лилиан Грейнджер считала себя законодательницей мод и хороших манер в славном городе Сан-Франциска, Она не могла допустить, чтобы ее авторитет пошатнулся, а потому устраивала приемы часто и с размахом. Сегодня как раз был один из таких приемов, и Лилиан ожидала, что дочь будет готова задолго до приезда гостей.

– Виктория, я хочу поговорить с тобой. – Низкий голос Куинтона Грейнджера раскатился по холлу, словно удар грома. – В моем кабинете.

Тори застыла у подножия лестницы, вцепившись в дубовые перила. Отец называл ее полным именем, только когда бывал очень сердит. А сейчас он выглядел таким рассерженным, что даже гадюка сбежала бы в страхе.

– Когда? – спросила Тори.

– Сейчас.

Глаза отца были светлыми и отливали холодным серебром – как и ее собственные, если она бывала не в духе. Тори последовала за отцом, и стаккато ее каблучков эхом отдавалось в просторном холле, пока они шли по мраморному полу, а потом по длинному коридору. Куинтон открыл дверь, и, когда он учтиво пропускал дочь вперед, пальцы его выбивали нервную дробь на дубовом косяке.

Две стены кабинета были целиком заняты книжными полками – множество переплетенных в кожу книг, и каждая прочитана отцом или дочерью, а многие из этих томов стали их друзьями. Мебель была массивной и солидной, диван обтянут темно-зеленой тканью, а кресла – коричневой кожей. Удобную и строгую комнату язык не поворачивался назвать берлогой, но в чем-то она была на нее похожа – здесь ее хозяин жил, работал и скрывался от многих проблем. Когда Тори была маленькой девочкой, она считала кабинет самой лучшей, самой интересной и таинственной комнатой в доме. Здесь было так здорово играть в прятки, свернувшись калачиком в одном из больших кожаных кресел, или помогать отцу, когда он работал. Но это было много лет назад.

Куинтон Грейнджер захлопнул дверь, и эхо еще не успело затеряться среди книг, как он уже взорвался:

– Что, черт возьми, происходит? Глупая девчонка! Тори гордо вздернула подбородок и посмотрела на отца, отважно встретив его гневный взгляд. Она помедлила немного, чтобы успокоиться и заговорить тоном, подобающим леди.

– Полагаю, тебя интересует некий Ричард Хейуард?

– Проклятие! – Тяжелый кулак отца с размаху опустился на стол красного дерева, и окантованный золотом шар пресс-папье подпрыгнул и покатился по полированной поверхности, усыпанной сигарным пеплом.

– Что у тебя вместо мозгов? Почему ты отказала ему? Какой дурацкий предлог изобрела на этот раз?

– Я не люблю его. – Голос Тори звучал ровно, хоть это и стоило ей немалых усилий.

– Не любишь? – Куинтон уперся руками в стол и наклонился к дочери. – Виктория, через два месяца тебе исполнится двадцать восемь лет! Ты что, все еще ждешь, что приедет рыцарь в сверкающих доспехах, чтобы увезти тебя в свой замок? В твоем возрасте надо брать то, что предлагают.

– Теперь я поняла… – Настоящая леди никогда не повышает голос и не выходит из себя. – Теперь я поняла, что я просто жалкая старая дева.

– Не надо говорить со мной таким тоном, детка. Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду. – Куинтон прижал ладонь к глазам, но тут же кулак его вновь с грохотом опустился на стол. – Проклятие! Что с тобой? Твоей руки просили многие – но ты всем, всем отказала!

– Им нужна не я, отец, а твои деньги.

Несколько секунд он разглядывал ее так, словно видел впервые и не мог понять, о чем она говорит.

Тори стояла, выпрямившись, сохраняя равнодушно-вежливое выражение лица и чувствуя, как начинают болеть от напряжения мышцы шеи и плеч.

Она всегда гордилась своим отцом. Другие швыряли деньги на сомнительные, но обещавшие быстрое обогащение проекты, он же вкладывал средства в оборудование для шахт. И когда разразился кризис 1893 года и многие обанкротились, Куинтон Грейнджер заработал огромное состояние. Правда, каждая медаль имеет оборотную сторону, и иногда Тори желала, чтобы отец не был так богат, а она не была единственной наследницей его состояния.

Куинтон поднял руку и дернул себя за усы – все еще густые и каштановые, без седины.

– Надеюсь, ты больше не вспоминаешь Чарлза Ратледжа?

При упоминании этого имени она заледенела.

– Он не имеет к этому никакого отношения.

– Послушай, ты не первая и не последняя невеста, которую бросили у алтаря!

– Это было много лет назад… – произнесла Тори спокойно, делая вид, что давно забыла боль и унижение, пережитые в тот момент.

– Тогда почему за эти семь лет ты никого себе не нашла?

– Как ты справедливо заметил, отец, у меня нет шансов выйти замуж по любви, – ответила она, сложив руки и прижав их к груди, – Я всегда надеялась, что ты поймешь меня и позволишь вести жизнь, которую я выбрала.

– Жизнь старой девы?! – с вновь вспыхнувшим гневом вскричал Куинтон. – Ты хочешь умереть, не родив ребенка?

Тори с трудом проглотила комок в горле. Больше всего на свете ей хотелось иметь детей. Иногда это желание по-настоящему мучило ее – особенно когда она работала в миссии и проводила много времени среди ребятишек. Но она давным-давно усвоила, что не все мечты сбываются.

– Лучше остаться старой девой, чем выйти замуж за человека, которого ты купил.

– Как ты узнала? – Куинтон недоверчиво воззрился на нее.

– До этой минуты у меня были лишь подозрения, – грустно ответила Тори. Подозревать было все-таки легче. То, что ее догадки подтвердились, причинило боль – словно она ударилась о стену всем телом. – Надеюсь, он не очень дорого тебе обошелся? – поинтересовалась она.

Куинтон сердито взглянул на нее и процедил:

– Я не понимаю тебя. Что тебе не нравится в Хейуарде? Он молод и даже хорош собой.

– О да, он хорош собой, – согласилась Тори, вспомнив высокого светловолосого мужчину. Чересчур хорош, У него гладкая кожа, девичий румянец и правильные черты, и его даже можно назвать хорошеньким. – И очень уверен в своей неотразимости. А еще он неисправимый игрок, об этом знает весь город. Думаю, в этом и кроется истинная причина, по которой он согласился жениться на мне, – чтобы добраться до твоих денег.

Несколько секунд отец хмуро разглядывал ее, дергая себя за усы.

– Хейуард не единственный, кто с радостью стал бы членом нашей семьи. Почему бы тебе не попытаться познакомиться с другими? – наконец проворчал он.

– Почему ты решил, что я соглашусь на выбранного и оплаченного тобой мужа? – Маска спокойствия все же упала, и теперь в голосе Тори звучали гнев и отчаяние.

– А почему бы и нет? – Куинтон вышел из-за стола и приблизился к дочери, сердито глядя на нее сверху вниз. – Так все делают! В этом городе вообще мало кто вступает в брак по любви.

– А мне все равно, что делают остальные!

– А мне нужен внук! – рявкнул ее отец, склонившись так, что их носы, обладающие несомненным фамильным сходством, почти соприкоснулись.

– А я не племенная кобыла! – крикнула Тори, сразу забыв все уроки мисс Ламар.

– Ты моя дочь!

– И что мне теперь делать? Поместить объявление в газете: «Старая дева ищет здорового и симпатичного жеребца, чтобы родить внука своему любящему отцу»? Как тебе такой текст?

– Думаю, тебе стоило бы серьезно отнестись к моим словам. – В голосе Куинтона прозвучала угроза.

Они стояли друг против друга, уперев руки в бока и тяжело дыша. Отец и дочь обладали одинаковой внешностью. И норов у них тоже был одинаковый.

– Я твой отец! – прорычал Куинтон, и голос его прозвучал тяжело и хрипло от напряжения, сжимавшего горло. – Ты должна уважать меня и стараться угодить.

– А как насчет меня? – спросила Тори, сдерживая подступившие к глазам слезы, – Как насчет моих желаний?

– Ты красивая женщина, а потому должна хотеть нормальную семью – мужа и детей. И ты обязана выполнить волю своего отца.

– Значит, чтобы угодить тебе, я должна стать рабой чужого мне человека? Сидеть за обеденным столом и ждать мужа, который где-то веселится с друзьями, пьет шампанское и проводит время с женщинами определенного сорта?

– Черт возьми! Ты достаточно взрослая, чтобы понимать – если хочешь удержать мужчину и угодить ему, мало иметь красивую внешность. Прежде чем судить людей, мисс Праведница, надо бы узнать их получше… У меня были причины искать общества на стороне. Если бы ты знала свою мать, как я…

Он сердито обернулся к двери на негромкий стук:

– Кто там еще?

Дверь открылась, и в комнату вплыла Лилиан Грейнджер – невысокая, светловолосая, красивая, словно фарфоровая статуэтка. На ней было роскошное бальное платье из атласа цвета бургундского вина. Надменная холодность, написанная на кукольном личике, мгновенно парализовала отца и дочь.

– Я надеялась, что хотя бы сегодня вы будете вести себя прилично, – не повышая голоса проговорила она. Холодный голубой взгляд задержался на секунду на муже и скользнул к Тори. – Виктория дурной нрав твоего отца известен всем, но тебя воспитывали как леди. Я разочарована.

Тори вздохнула. Всю жизнь, сколько себя помнила, она тщетно старалась походить на свою мать, мечтая стать столь же совершенным образчиком красоты и светских манер. Она ничего не могла поделать со своей внешностью, но прикладывала все силы, чтобы стать настоящей леди: посещала школы для молодых барышень в Нью-Йорке и Париже, совершила тур по Европе и училась смирять свой яростный и гордый нрав. Но мать всегда была ею недовольна.

– Настоящая леди никогда не повышает голос и не опускается до споров, – сказала Лилиан. – Интересно, сколько раз я должна тебе это повторять?

– Прости, мама.

– Если бы ты была красива, люди относились бы снисходительно к твоим недостаткам. Но при такой внешности твое главное достоинство – хорошие манеры.

Тори опустила глаза и принялась разглядывать розу, вытканную на обюссонском ковре. Краска залила ее щеки.

– Куинтон, вы сказали дочери, что нам нанес визит Ричард Хейуард?

Он кивнул и взглянул на Тори.

– Ричард очень милый и чувствительный молодой человек. И если ты не будешь следить за собой, Виктория, то твой несдержанный нрав отпугнет его, как и всех остальных, – назидательно проговорила леди Грейнджер.

Так, значит, теперь Хейуард очаровывает ее мать. Как бы отпугнуть его так, чтобы он убежал и не вернулся?

– Вам обоим придется принять достойный вид, потому что скоро приедут гости. – Лилиан развернула веер, обтянутый шелком под цвет платья. – Если ты опоздаешь, Виктория, я буду очень недовольна. – С этими словами она подобрала пышные юбки и вышла из кабинета.

Тори хотела последовать за матерью, но отец схватил ее за руку.

– Мы еще не закончили, – негромко произнес он.

Она кивнула, понимая, что, желая добиться своего, отец найдет еще немало аргументов и средств давления на нее.

Тори стояла перед зеркалом в своей спальне и поправляла бальное платье. Она взбила кружево нежно-кремового цвета на пышных рукавах и расправила шлейф, конец которого был прикреплен к корсажу, туго охватывающему ее стройный стан. Горничная, тихонько сопя, застегивала на ее спине тридцать пять обтянутых шелком маленьких пуговичек. Тори бросила взгляд на каминные часы из позолоченной бронзы и простонала:

– Быстрее, Милли!

– Если вы не будете стоять спокойно, мисс, я их вообще никогда не застегну – они такие маленькие и скользкие, как семечки.

– Извини. – Тори послушно застыла на месте.

Это было новое платье, и выбирала его она сама, а потому со страхом думала, какие недостатки обнаружит в нем Лилиан. Муаровая нижняя юбка переливалась всеми оттенками синего и зеленого цветов, а поверх нее надевалась другая юбка из тончайших бирюзовых кружев. Вырез платья украшали три изящные шелковые розочки. «Надеюсь, это декольте мама не найдет слишком смелым», – нервно подумала Тори, вспоминая прошлое платье, которое ее мать забраковала именно по этой причине.

Наконец Милли застегнула последнюю пуговку и выпрямилась, глядя на отражение Тори в зеркале.

– Вы чудесно выглядите, мисс.

– Спасибо.

Она схватила со столика перчатки и поспешила прочь из комнаты. Приподняв юбку повыше, она побежала через холл, надеясь, что никому не попадется на глаза, потому что… настоящие леди никогда не бегают!

Тори бежала вниз по лестнице, стуча каблучками по широким ступеням, когда часы в холле первого этажа начали бить девять. Мать придет в ярость. Тори остановилась у двери, чтобы отдышаться, затем быстро натянула длинные, до локтей, перчатки, собралась с духом и вошла в зал.

Бальный зал располагался на первом этаже и мог легко вместить четыреста человек. «Сегодня здесь слишком много народа», – думала Тори, пробираясь сквозь толпу гостей. Были распахнуты двери в прилегающие комнаты, а также на террасу, где желающие могли отдохнуть от мужчин и танцев. Хорошо бы проскользнуть прямо туда, подальше от шума.

С высокого потолка свисали нарядные гирлянды, а окна к двери были изящно задрапированы розовым шелком. В противоположных концах огромного помещения стояли два стола с напитками и фруктами. В центре каждого возвышалась золотая ваза с белыми лилиями и нежными розами. В этом сезоне самым модным был розовый цвет, а Лилиан всегда следовала моде. Она восседала напротив двери, окруженная своими друзьями, словно царствующая особа придворными. Бросив взгляд в ту сторону, Тори решительно направилась в другой конец зала. На балконе играл оркестр, зал был наполнен музыкой, смехом и звоном бокалов. Тори пробиралась сквозь шумную толпу, и веселье окружающих лишь усугубляло ее печаль.

– Виктория, вы сегодня очаровательны. – К ней направился Ричард Хейуард.

– Здравствуйте, мистер Хейуард, – чопорно проговорила она. Рука ее крепче сжала бокал с лимонадом. Даже сквозь перчатки его холод действовал успокаивающе.

– Днем я имел удовольствие наслаждаться обществом вашей матушки.

– Должно быть, вам нелегко пришлось. – Тори подняла из него взгляд.

– Человек должен с уважением относиться к деньгам, особенно к большим.

– Вы очень уверены в себе, да, мистер Хейуард?

Он погладил свои светлые усы и оценивающе посмотрел на ее жемчужное ожерелье.

– Я лелею надежду на наше скорое бракосочетание. – Вы лелеете надежду добраться до денег моего отца. Улыбка Хейуарда превратилась в гримасу.

– Женщине не пристало иметь норов и острый язык. – Представьте только, как нелегко вам будет ужиться с такой строптивой женой.

– Замужество часто изменяет женщин в лучшую сторону. Они становятся послушными.

– Со мной этого не произойдет.

Хейуард вдруг как-то сразу отбросил игривый тон, на щеках его вспыхнули красные пятна, голос прозвучал почти угрожающе:

– На этот раз ставки слишком высоки. Не портите мне игру.

– Может, вам стоит сесть за другой стол, мистер Хейуард? Сейчас у меня на руках все козыри.

– Посмотрим. А у меня король и дама червей. Не думаю, что вы найдете козыри старше.

«Я должна. Мне придется найти такой козырь», – с отчаянием подумала она.

– Тори, я тебя везде ищу! – Из толпы вынырнула миловидная темноволосая женщина и встала рядом с Викторией. При виде Хейуарда лицо ее приняло кислое выражение.

– Добрый вечер, мистер Хейуард.

– Миссис Моррисон. – Хейуард поклонился с преувеличенной учтивостью, светлые локоны упали на лоб. – Надеюсь, завтра мы сможем все обсудить, мисс Грейнджер.

– Я завтра занята.

– Что ж, возможно, я удовольствуюсь очередным визитом к вашей очаровательной матушке. – Он повернулся и быстро растворился в толпе.

– Что все это значит? – Пэм Моррисон с недоумением посмотрела вслед молодому джентльмену, а потом перевела встревоженный взгляд на подругу.

– Мы обсуждали возможности нашего брака. – Тори поставила бока,! с лимонадом на стол: у нее дрожали руки.

– Так ты была права в своих подозрениях? Тори кивнула:

– Мы с отцом опять поссорились… us знаю, в который уже раз за этот год. И теперь я убедилась в низости Хейуарда.

– Пойдем-ка. – Пэм нежно взяла ее под руку. – Я могу ради тебя немножко потерпеть свежий воздух.

Они вышли на террасу, и Тори с удовольствием подставила разгоряченные щеки прохладному влажному ветру. С залива надвигался туман. Он вползал в сад, белой дымкой обвиваясь вокруг деревьев, превращая дубы и эвкалипты в невиданные волшебные растения.

– Когда я надеваю новое платье, – прощебетала Пэм, взбивая пышные рукава своего желтого атласного платья, – я начинаю чувствовать себя маленькой девочкой, которая меряет мамины наряды.

– Мне тоже иногда так кажется. – Тори улыбнулась подруге.

На указательном пальце ее правой руки остался небольшой шрам – напоминание о том дне, когда они с Пэм смешали свою кровь и стали сестрами, исправив таким образом упущение родителей, которые не позаботились подарить им родных сестер или братьев.

– А помнишь, как мы однажды забрались в гардеробную моей мамы? – спросила Пэм. – Мы надели ее лучшие платья и устроили кукольный бал.

– А твоя мама тогда засмеялась и сказала, что мы прелестно выглядим.

– Да уж! – Пэм хмыкнула – Хорошо, что у нас хватило ума не лезть в шкаф твоей матери!

Тори кивнула. Ее мать всегда была очень строга с ней.

– Когда я делала что-нибудь не так, она запирала меня в комнате одну, – вздохнула Тори.

– Я помню, – печально кивнула Пэм.

Тори положила руки на перила террасы и устремила взгляд в темный сад, туда, где деревья и кусты, окутанные туманом, превращались в волшебный лес.

– В такие дни я садилась у окна и смотрела в сад. Я воображала себя принцессой, которую похитили и заточили в замке. А потом появлялся благородный рыцарь – он преодолевал все препятствия заколдованного леса, побеждал злых драконов и спасал меня.

Руки ее сжались так, что металл впился в ладони.

– Знаешь, что хуже всего, Пэм? Хуже всего знать, что он никогда не придет и не спасет меня.

– Тори, прекрати плакаться, как старая дева. – Пэм легонько шлепнула веером по плечу подруги, – Ты молода и красива. Может, тебе просто надо понять, что у большинства рыцарей есть несколько пятен на сверкающих доспехах.

Тори засмеялась, пытаясь отогнать печаль и отчаяние, окутавшие ее серым облаком.

– Тебе достался последний рыцарь. Подруга смущенно улыбнулась:

– Ну, в общем, Нед и вправду хорош.

– А мой рыцарь где-то заблудился.

– Он придет, вот увидишь!

Но она-то знала, знала, что не придет. Ее рыцарь сбежал, бросил ее. Наверное, что-то с ней было не так.

– А может, его поймал дракон?

«И этого дракона звали Аннет», – добавила она про себя.

– Не говори так! Может, вы встретитесь уже завтра.

– Но одно я знаю точно, – твердо произнесла Тори, – король не может купить рыцаря для своей дочери.

– Почему твой отец вдруг стал таким упрямым? – растерянно спросила Пэм. – Ты всегда была его любимицей.

– Не знаю. Но он становится все беспокойнее. Иногда кажется даже, что он впадает в отчаяние. Хейуард – лучшее тому доказательство.

– Я знаю, что у тебя все будет хорошо, я чувствую. – Пэм ласково сжала руку подруги. – Вот увидишь!

– Да ты дрожишь! – воскликнула Тори. – Идем в дом, пока ты не замерзла насмерть.

– Ты уверена, что вынесешь эту толпу? – спросила мужественная Пэм, у которой зуб на зуб не попадал от холода.

Тори кивнула, и они вернулись в зал. Ей придется быть здесь, разговаривать, улыбаться, возможно, даже танцевать. Но если бы она могла идти на поводу у собственных желаний, то отправилась бы прямиком в свою комнату. Или даже в миссию. Переоделась бы в Шарлотту… Лучше быть где угодно, чем среди этих людей, которые думают: «Вот дочь Лилиан, бедная старая дева».

– Эми в восторге от куклы, которую ты ей подарила, – прошептала Пэм на ухо подруге, – Даже спать ложится вместе с ней. Ты портишь моего ребенка.

– А для чего еще нужны крестные матери?

– У нее теперь такая коллекция, что… Господи!

Тори удивленно посмотрела на Пэм, которая увидела кого-то в толпе. Губы ее приоткрылись, глаза распахнулись от изумления. «Кто бы это мог быть?» – с любопытством подумала она. Проследив за взглядом подруги, она увидела лицо, которое надеялась забыть как можно скорее. И теперь окончательно поняла, что сделать это будет непросто. Ибо стоило ей лишь взглянуть на этого человека, как все окружающее – бал, гости, шум, музыка – перестало для нее существовать. Правда, музыка осталась. Или это стучит ее сердце? Тори даже показалось, что она смотрит в туннель, освещенный ярким солнечным светом. Там, в конце, она видела знакомую широкоплечую фигуру, вокруг которой двигались неясные, призрачные тени.

– Мисс Грейнджер, – Спенсер Кинкейд улыбнулся и склонился к ее руке, – как приятно видеть вас снова. – В его глазах были удивление, улыбка и что-то еще…

– Что вы здесь делаете? – Тори отдернула руку, избегая его прикосновения.

– Тори, разве так приветствуют гостей? – Голос отца напоминал рычание разгневанного тигра.

Только тут Тори заметила, что Куинтон Грейнджер стоит рядом с Кинкейдом. Так они знакомы! Ну конечно, ведь Кинкейд упоминал об этом днем… Господи, что с ней происходит? И вдруг ей припомнились слова отца, сказанные в гневе сегодня днем, – о том, что он может познакомить, ее с другими претендентами на ее руку. С мужчинами, павшими так низко, что готовы ради денег жениться на нелюбимой женщине. Теперь понятно, почему Кинкейд встречался сегодня с ее отцом.

– Да ладно, Куинт. Твоя дочь просто растерялась, – непринужденно заметил Спенсер, нарушая тягостное молчание. Он повернулся к Пэм: – Кажется, мы не встречались прежде…

Грейнджер представил Кинкейда Пэм. И Тори, сжав от гнева кулачки, еще раз убедилась, что этот тип умеет произвести впечатление на женщин: Пэм краснела и заикалась, как школьница, встретившая на балу известного актера.

– Как поживаете, Тори? – Из-за широкой спины Спенса показался Алан Торнхилл. Надо же, его она тоже не заметила.

– Прекрасно, благодарю вас.

Сколько Тори себя помнила, Алан жил по соседству. Он был старше на семь лет, но это не помешало ему сунуть лягушку ей за шиворот – Тори было тогда всего шесть. Алан был выше шести футов – и все же почти на голову ниже Кинкейда. Когда-то он казался ей симпатичным, почти красивым, теперь же, рядом со Спенсом, выглядел каким-то бесцветным.

Кинкейд повернулся к ней. Взгляды их встретились, и у Тори перехватило дыхание. Этот человек заставлял ее ощутить себя растерянной, словно это ее первый бал, а она – испуганная молоденькая девочка… Ах нет, она не девочка. Она старая дева, и именно поэтому он произвел на нее такое впечатление, горько сказала себе Тори.

– Вы позволите пригласить вас на танец, мисс Грейнджер?

Он прекрасен, как принц из сказки, – безупречен внешне и высокомерно уверен в своем мужском превосходстве. Этот не усомнится ни в чем. Наверняка думает, что она с радостью будет танцевать с ним и с восторгом выскочит за него замуж.

– Нет, – ответила Тори и услышала рядом удивленный вздох Пэм. Ее отец молча смотрел на нее, и взгляд этот не предвещал ничего хорошего.

– Вы не любите мазурку? – невозмутимо спросил Кинкейд.

– О, она любит. – Куинтон дружеским жестом положил руку на плечо Спенса. – Просто иногда она немного застенчива. Да, Тори?

Она бесстрашно встретила гневный взгляд отца.

– Если мистеру Кинкейду хочется танцевать, я уверена, он без труда найдет себе партнершу.

– Виктория… – Голос Куинтона срывался от гнева.

– Ну что ж может быть, в другой раз. – Кинкейд улыбнулся Тори и повернулся к Пэм: – А вы, миссис Моррисов, не откажетесь потанцевать со мной? Я обещаю не наступать вам на ноги.

– С удовольствием, мистер Кинкейд, – прощебетала Пэм, бросив встревоженный взгляд на подругу.

Тори смотрела, как они направляются на середину зала, и с тревогой думала, что Пэм не должна подпасть под обаяние этого человека. Такого не остановит и тот факт, что ее подруга замужем., Между тем Алан незаметно растворился в толпе, оставив Тори наедине с отцом.

– Глупая женщина! – Куинтон взял ее за руку. Голос его звучал негромко среди всеобщего шума и музыки, но пальцы причинили боль, и Тори поняла, что гнев отца уже плохо поддается контролю. Он поволок ее к выходу, и Тори все ускоряла шаг, путаясь в пышных юбках. Отец шагал по коридору, тихонько бормоча ругательства. Наконец он втолкнул ее в кабинет, и она вздрогнула, когда дверь за ней с грохотом захлопнулась.

Глава 4

– Ты хотя бы поинтересовалась, сколько сил я потратил, чтобы заполучить Кинкейда к себе в дом в качестве гостя! Проклятие! Он в самый раз подошел бы тебе.

– Ты заплатил ему больше, чем Ричарду Хейуарду?

– О чем ты говоришь? – Куинтон, красный от гнева, уставился на дочь.

– Я знаю, что ты готов заплатить любому негодяю, лишь бы сбыть меня с рук…

– Ах вот как! – Куинтон выругался. – Запомни – никто не может купить Спенсера Кинкейда!

Этот человек владеет отелями от Нью-Йорка до Калифорнии. «Хэмптон-Хаус» здесь, в Сан-Франциско, тоже при-(надлежит ему, В Колорадо у него серебряные, рудники, а в Калифорнии – золотые. Не говоря уже о недвижимости, кораблях и железных дорогах. Он может купить меня и все мое имущество!

Тори уставилась в пол. Что ж, в этот раз она ошиблась. Но какое это имеет значение?

– Этот человек негодяй.

– Он один из самых уважаемых бизнесменов страны. А ты отказалась даже танцевать с ним!

– Думаю, он это переживет.

– В кои-то веки к тебе проявил интерес достойный человек! – Куинтон в негодовании взмахнул руками. – А ты! Что ты делаешь? Изображаешь из себя недотрогу и гонишь его прочь!

– Отец, я не…

– Я устал, Тори. – Неожиданно тон Куинтона Грейнджера изменился, и он тяжело опустился в кресло. – Я старею… и хочу дождаться внуков.

Боль пронзила сердце Тори. От жалости к отцу и к себе у нее перехватило дыхание:

– Я бы с радостью… Если бы я могла, я подарила бы тебе внука.

– Ты даже представить себе не можешь, с каким ужасом я думаю о том, что после моей смерти ты останешься совсем одна. Что после тебя не останется никого, носящего мое имя, никого, кто продолжил бы наш род… – Куинтон уставился на огонь в камине. – Я много работал, Тори. И я не хочу, чтобы все деньги, которые я нажил тяжким трудом, ушли на благотворительность… Я не хочу кончить, как Фрэнк Карстерс!

Эти слова смутили и тронули ее сильнее, чем все угрозы. Фрэнк Карстерс был близким другом отца. Он умер прошлой осенью, и смерть его потрясла всех.

– При чем здесь мистер Карстерс?

– Он был на год моложе меня, И что сталось с его наследством? Он не оставил детей и внуков, и все досталось жадной женщине, которая тратит его деньги на недостойного человека.

– Отец, прошу, постарайся меня понять. – Слезы душили Тори, и голос ее был очень тихим. – Я хочу, чтобы ты был счастлив, и хочу ребенка, но… я не могу выйти замуж за человека, которого не люблю.

– Ты знаешь, что они прозвали тебя Принцессой Ледышкой? – Куинтон смотрел на дочь с горечью и недоумением.

Конечно, она знала. О, сколько раз она слышала шепот и смешки за спиной, когда люди на все лады склоняли это обидное прозвище.

– Моя дочь такая красивая – и такая бесчувственная! Лилиан испортила тебя этими дурацкими школами и своими представлениями о морали. – Взгляд отца изменился. Теперь он смотрел на стоящую перед ним Тори, словно она была ему чужой. – Твое сердце превратилось в лед.

Тори прижала ладонь к дрожащим губам. В эту минуту она и правда хотела бы превратиться в ледышку, чтобы не чувствовать боли и унижения, переполнявших ее душу.

– Отец, не говори так!

– А может, твоя мать права и это я сам испортил тебя? – Куинтон уставился на свои руки, тяжело лежавшие на столе. – Она все время твердит, что я не в состоянии заставить тебя выйти замуж. Ее самолюбие страдает оттого, что ее дочь – старая дева.

– Прошу тебя, не делай того, о чем потом пожалеешь!

– Я никогда раньше ни о чем тебя не просил…

– Я не могу… – прошептала она в отчаянии.

– Я даю тебе срок до твоего дня рождения. – Голос Куинтона звучал устало, но в нем слышалась непреклонность. – У тебя есть два месяца, чтобы найти мужа. Если ты этого не сделаешь, я перестану считать тебя своей дочерью. Тебе придется покинуть этот дом и этот город. У тебя будут деньги только на еду и скромную одежду.

«Господи, неужели он и вправду сможет взять и прогнать меня? И не захочет больше видеть?» Паника заползала в ее душу. Но гордость – гордость заставила ее выпрямиться и холодно ответить:

– Ты не сможешь меня купить.

– Я знаю. – Куинтон достал сигару из ящичка, который стоял на столе. Некоторое время он просто катал ее в пальцах, наслаждаясь ароматом, исходившим от коричневых листьев. Потом неторопливо раскурил и выпустил облако дыма.

Сердце Тори сжалось. Она вспомнила, как маленькой девочкой любила сидеть у отца на коленях и он позволял ей помогать ему зажигать сигару. Но теперь – теперь он смотрел на нее холодным, чужим взглядом. У него было лицо человека, который решил добиться своего любой ценой. Так обычно ведут дела в бизнесе.

– Я знаю, что ты смажешь прожить на пособие – деньги мало для тебя значат. Но подумай о других. О тех заблудших душах, которых ты спасаешь в своей миссии. Разве они обойдутся без моей финансовой поддержки? Все эти женщины и дети, которых ты пытаешься уберечь от жизни на улице?

Тори согнулась под тяжестью этого нового удара. Как он может? А Куинтон неумолимо продолжал:

– Думаю, некоторые девушки вернутся к прежним занятиям, просто чтобы заработать на одежду и пропитание. Он опять затянулся сигарой. Как бы ни были эфемерны, струйки дыма, но они вдруг создали между отцом и дочерью глухую стену отчуждения.

– Жаль, что тебе так и не удалось убедить друзей твоей матери, поддерживать миссию. Они боятся запачкать свои холеные ручки, принимая участие в судьбе этих несчастных созданий.

– Они вносят свой вклад, – пробормотала Тори, чувствуя, как: горло заливает горечь – то ли от дыма, то ли от безысходности и отчаяния.

– Правда? – Куинтон стряхнул столбик пепла в искрящийся хрусталь пепельницы. – И насколько же он велик? Может, теперь эта миссия продержится без моей помощи?

Тори не ответила. Голос вдруг пропал.

– У тебя такое выразительное лицо. Тори. Всегда можно понять, о чем ты думаешь. – Теперь в голосе Куинтона звучало усталое удовлетворение человека, который уверен, что добился своего. – Ты прекрасно знаешь, что ни одна леди в городе не захочет иметь дело с девицами, которых ты опекаешь. И без меня миссия не продержится и года.

– Отец, ты обрекаешь их на страшную жизнь. – Тори шагнула вперед и, опершись руками о блестящую поверхность стола, наклонилась к отцу. – Они вновь попадут к людям, которые считают, что если женщина бедна, наивна или ее некому защитить, то она может стать игрушкой для их извращенных вкусов.

– А ты, значит, ангел, который спасает бедных девушек от жизни в грехе и разврате? – Откинувшись в кресле, Куинтон насмешливо улыбался.

– Я хочу, чтобы они имели возможность выбора!

– Тогда я ты сделай свой выбор! Выйди замуж и роди мне внука – или лишишься всего!

Тори выпрямилась и сердито посмотрела на отца:

– Значит, я должна продать себя?

– Или твои беззащитные ангелочки окажутся на улице!

У Тори не было ни малейшего сомнения, что отец поступит именно так. В их городе он прославился как безжалостный делец, и сейчас она увидела его таким, каков он и был на самом деле. Ей хотелось заплакать и чтобы кто-нибудь обнял ее и сказал, что все будет хорошо. Только теперь некому ее обнять. И хорошо не будет – наоборот, все хуже и хуже. Единственный человек, которому она доверяла, предал ее. Она за свою жизнь любила двоих мужчин. Теперь ее предал и второй.

Между тем Куинтон ткнул сигару в пепельницу и сердито спросил:

– Скажи, многие из твоих подруг влюблены в своих мужей? Любовь – это пустая фантазия, а ты уже большая девочка.

Тори отвернулась и посмотрела в окно. Она видела смутное отражение своего лица – и мрак ночи. Мрак окутывал ее душу. Спорить было бесполезно. И очень хотелось плакать. Но она не даст отцу увидеть, какую боль он причинил ей.

– Черт возьми, Тори! Я делаю это для твоей же пользы!

Замужество. Рабство. Притворяясь спокойной и безразличной, она повернулась и пошла к двери. Голос отца ударил ей в спину:

– Помни, Тори, у тебя только два месяца.

Спенс внимательно оглядел бальный зал, но ни Куинтона, ни его дочери видно не было. Ему не понравилось, что Куинтон увел дочь. Похоже, он здорово разозлился на своенравную девушку, а он, Спенс, стал невольной причиной ссоры.

На всякий случай Кинкейд заглянул во все комнаты, прилегающие к бальному залу, но так и не нашел Викторию. Тогда он вышел на террасу. Ему хотелось отдохнуть от шумной толпы, глотнуть свежего воздуха, а также убедиться, что Тори не прячется в тени балюстрады. Но терраса была безлюдна. Он прислонился к перилам и, вдыхая полной грудью прохладный ночной воздух, машинально вслушивался в звуки бала, долетавшие сквозь распахнутые двери. Музыка и смех выплескивались наружу, смешивались с наползавшими из сада струйками тумана и звучали таинственно, почти как в волшебной сказке. Деревья и кусты, окруженные колеблющейся дымкой, казалось, изгибались в призрачном танце. Спенс вспомнил, как когда-то в детстве читал книгу, где говорилось про зачарованный лес. Там еще были драконы, которых побеждали рыцари в сверкающих доспехах, и, само собой, прекрасная девушка, которую нужно было спасти. Он вдруг подумал: а что, если Виктория Грейнджер тоже нуждается в спасении?

За его спиной раздался стук каблучков, и он с надеждой обернулся. Но это оказалась не Тори – к нему спешила темноволосая горничная. Она гордо несла свою пышную грудь и покачивала бедрами.

Остановившись перед Кинкейдом, горничная протянула ему бокал шампанского на серебряном подносе.

– Принести вам еще что-нибудь? – спросила она.

– Нет, спасибо. – Он взял бокал и невольно отшатнулся, когда девушка вдруг придвинулась к нему: от нее исходил крепкий запах жасминовых духов.

– А может, вы все-таки чего-нибудь хотите? – В темных глазах светилось желание, на губах играла зазывная улыбка. Нарочито скромным жестом она поправила свое белое платье, проведя рукой по груди, и Спенс украдкой окинул взглядом очертания пышной фигуры. – Я могу сделать все, что пожелаете.

– Возможно, как-нибудь в другой раз. – Спенс смягчил отказ теплой улыбкой.

– Так вот где ты прячешься! – На террасе появился Алан.

Горничная оглянулась, затем снова подняла на Спенса темные влажные глаза.

– Меня зовут Элла, – прошептала она, вынула из-за корсажа сложенный листок бумаги и, сунув его Спенсу за отворот смокинга, коснулась пальчиками его щеки. – Если надумаете, теперь будете знать, где меня найти.

– Ты всегда умел очаровать любую женщину, – буркнул Алан, глядя вслед удаляющейся горничной.

– К сожалению, не любую. – Спенс бросил короткий взгляд на записку и сунул ее в карман.

Алан хмыкнул и дружески хлопнул его по плечу.

– Все еще переживаешь из-за Принцессы Ледышки?

– О ком ты?

– Так мы называем Викторию Грейнджер.

Алан извлек из кармана золотой портсигар, поднял крышку и взял сигару.

– Каждый из нас в свое время пытался растопить лед, но пока никому не повезло. Эта девушка может одним взглядом обратить человека в ледяную статую.

Алан протянул Спенсу портсигар, но тот покачал головой. Он крутил в пальцах запотевший бокал шампанского и думал о том, что его приятель ошибается. Под внешней холодностью мисс Грейнджер скрывался огонь – души, сердца, страсти…

– Посмотрим, может, мне больше повезет с вальсом, чем с мазуркой, – сказал он.

– Да что ты! Вальс – в этом доме? – Алан взглянул на друга почти с жалостью.

Спенс растерялся. Он посещал балы довольно редко и еще реже на них танцевал, считая танцы пустой тратой времени. Но кажется, вальс сейчас в моде?

– Как-то Лилиан Грейнджер заявила, что предпочла бы видеть свою дочь мертвой, нежели смотреть, как она будет танцевать этот непотребный танец. – Алан чиркнул спичкой и принялся со знанием дела раскуривать сигару. – Так что, друг мой, – подытожил он, окутавшись наконец облаком дыма, – ты не найдешь вальса ни в этом доме, ни в каком другом – при условии, конечно, если его хозяйка принадлежит к достопочтенному кружку друзей Лилиан Грейнджер.

Спенс обескуражено подумал о том, как такая высоконравственная ханжа могла воспитывать свою дочь.

– Ты давно знаешь Викторию? – спросил он Алана.

– С тех пор, как она еще была маленькой худышкой с косичками. Но уже тогда она могла забраться на дерево или скакать на лошади не хуже любого мальчишки. Куинтон, сообразив, что жена не собирается подарить ему сына, попытался найти его в Тори. – Алан хмыкнул. – Само собой, у Лилиан были совсем другие взгляды на воспитание дочери. Я прекрасно помню, как каждый божий день в три пополудни она загоняла Тори в дом, чтобы та занималась на фортепиано. А в шестнадцать лет она отправилась в школу за границу – заканчивать образование. Когда Тори вернулась, во взгляде ее был такой холод, что она могла заморозить кого угодно.

– Странно, что она до сих пор не замужем, – заметил Спенс. – Готов поспорить, что деньги Куинтона привлекают многих. Ради них некоторые джентльмены наверняка согласились бы терпеть столь строптивую жену.

– Однажды она чуть не вышла замуж, – неохотно проговорил Алан. – Несколько лет назад она была обручена с Чарлзом Ратледжем, Но старина Чарлз сбежал в день свадьбы с Аннет Маршалл – подружкой Тори. Он оставил невесту в доме, полном гостей и с праздничным пирогом на столе.

Спенс даже присвистнул, услышав эту историю. Что ж, это объясняло многое. Не мудрено, что Тори не жалует мужчин, ее можно понять. Интересно, сохранились ли у нее чувства к этому Ратледжу?

– Но, скажу тебе, храбрости нашей Принцессе не занимать, – продолжал Алан. – После того как Чарлз сбежал, именно она вышла к гостям, ожидавшим молодых в бальном зале. Она встала перед толпой в подвенечном платье и, высоко задрав подбородок, звонким голосом объявила, что приносит всем извинения за причиненные неудобства, но свадьба не состоится.

Пальцы Спенса сжали тонкое стекло бокала. Какое унижение должна была пережить эта девушка! Ему вдруг страстно захотелось защитить Тори, но от чего – от прошлого? От будущего? Подвернулся бы ему этот Ратледж сейчас, он не задумываясь избил бы его. Или вообще убил.

– С тех пор прошли годы, и за это время Тори успела отказать всем претендентам на ее руку и сердце, включая меня. – Алан пожевал сигару и выплюнул кусочек табака. – Одно время это даже походило на игру. Все гадали, кому же удастся повести Принцессу Ледышку к алтарю. Особенно она рассердилась, когда узнала, что кое-кто даже делал ставки на тех или иных претендентов.

– Ты хочешь сказать, что кто-то сообщил ей, что половина города заключает пари, гадая, кто на ней женится?

– Именно. И самое смешное, что этим человеком оказался ее отец, Куинтон. Он решил, что это здорово, и рассказал дочери. Думал, она будет гордиться, что пользуется столь высоким спросом. Но Тори отнеслась к этому иначе. Она просто перестала выходить в свет и отказывалась встречаться с мужчинами. Это было четыре года назад.

Спенс смотрел на своего друга и думал, правда ли Алан воспринял всю эту историю так легко? Или за юмором рассказчика скрываются другие чувства? Приятель угадал его мысли и, усмехнувшись, хлопнул Спенса по плечу:

– Не волнуйся, дружище. Я уже переболел. Честно говоря, теперь я счастлив, что у Тори хватило ума мне отказать. Из меня вышел бы паршивый муж.

Спенс нахмурился и устремил взгляд в сад. Мысль о том, что Виктория могла бы стать женой какого-нибудь идиота, для которого важнее всего деньги или глупая прихоть, испортила ему настроение.

– Да ты никак неравнодушен к ней? – с любопытством спросил Алан, внимательно вглядываясь в лицо приятеля.

– Нет, – буркнул Спенс, по-прежнему хмурясь, – Я люблю нежных и податливых женщин. Теплых и ласковых. А об эту либо уколешься, либо обморозишься.

– Зато она своего рода вызов обществу. – Улыбка Алана показывала, что он не поверил ни единому слову Кинкейда.

– Похожа на дикую розу – очень красива и привлекательна, но тот, кто решится ее тронуть, рискует уколоться о шипы.

Сказав это вслух, про себя Спенс с досадой подумал, почему же весь день он возвращался мыслями к Виктории Грейнджер, а однажды даже поймал себя на том, что представил, как ее волосы разметались по его подушке… Интересно, от страсти ее глаза тоже делаются серебристыми?

– Нет, не роза – скорее ива на ветру, причем сухая. Если ее согнуть, она просто сломается, – подумав, заключил он.

– Ну, она, конечно, не Лилиан Рассел, но все, что надо, у нее на месте и, на мой взгляд, она очень женственна, – подмигнул Алан, перекатывая сигару из одного угла рта в другой.

– Да уж! А развлекается она наверняка чтением душеспасительных стихов! На таких, как она, любое упоминание о мужчине нагоняет страх.

Спенс пытался быть насмешливым, даже язвительным, но, по правде говоря, ему совсем не было смешно. Неприступная Виктория Грейнджер вызывала у него острое желание сорвать с нее маску респектабельности и зарыться лицом в ее шелковистые волосы, прикоснуться губами к нежной коже и научить ее всему, что может доставить мужчине и женщине огромное удовольствие. При одной мысли об этой необыкновенной девушке кровь Кинкейда закипела.

– Добро пожаловать в клуб жертв Принцессы Ледышки! – Алан со смехом хлопнул друга по плечу.

– Благодарю. – Спенс поморщился, но внутренний голос ему подсказывал, что Тори – это его судьба.

– Помнится, ты всегда любил преодолевать трудности, – не унимался Алан. – Судя по тому, как тебя встретили сегодня, простых решений ждать не приходится.

– Не уверен, что… – Кинкейд замолчал.

В уголке террасы вдруг ожили тени, и одна из них оказалась Викторией. Облако бирюзового кружева пенилось вокруг нее – Тори куда-то очень торопилась.

– Куда это она? – с недоумением спросил Алан, провожая взглядом стройную фигурку, сбегающую по широким ступеням.

– Не знаю. – Спенс сунул ему в руки бокал. – Но постараюсь выяснить.

Кинкейд легко перепрыгнул через перила и последовал за Тори по дорожке, ведущей к кованым воротам. Вскоре они оказались за пределами владений ее отца. Спенс решил ее догнать. Она обернулась на звук шагов и нахмурилась, узнав Кинкейда.

– Вам никто не говорил, что для хорошенькой жен-шины небезопасно гулять ночью одной?

– К ней может пристать какой-нибудь негодяй? – Она насмешливо смотрела на него.

– Может. – Он проигнорировал намек. Тогда Тори сказала:

– Пожалуйста, уходите. – И пошла прочь.

– Негодяем будет тот мужчина, который оставит беззащитную женщину ночью одну на улице. – Спенс вновь поравнялся с ней.

Тори бросила на него сердитый взгляд и ускорила шаг.

Ночной воздух был холодным и сырым. Она обхватила себя руками – в открытом вечернем платье было зябко. Кинкейд снял смокинг и накинул его ей на плечи.

– Может, поговорим? – предложил он.

– Мне не нужны ни ваша забота, ни ваше общество. – Она сбросила смокинг с плеч.

– Боюсь, вам придется вытерпеть и то и другое. – Он усмехнулся и опять укутал ее плечи.

– Все мне надоели! – прошипела она и, не обращая больше внимания на назойливого спутника, продолжала быстро идти по пустынной улице.

Туман сгущался, и нечастые фонари почти не освещали дорогу. Каблучки Тори гулко стучали по мостовой. Это был единственный звук… хотя нет, где-то позади двигался невидимый в серой дымке экипаж.

Шагая рядом, Спенс некоторое время молча разглядывал Тори, любуясь длинными ресницами и нежной кожей, потом не выдержал:

– Мы идем куда-нибудь? Тори остановилась.

– Мистер Кинкейд, неужели вы не видите, что мне неприятно ваше общество?

– Я вижу, что вы расстроены. Думаю, отец отругал вас за то, что вы отказались со мной танцевать. Я угадал?

– А что еще вы угадали?

В глазах ее застыла печаль, и Спенсу стало ее жалко. Тори выглядела такой юной, красивой и беззащитной. Как хотелось ему обнять ее и просто сказать, что все будет хорошо. Вместо этого он сдержанно произнес:

– Я знаю вашего отца уже больше трех лет. Каждый раз, когда я приезжаю в Сан-Франциско, он приглашает меня к себе, обещая познакомить со своей дочерью. Я этого избегал, так как, признаюсь, думал, что найду здесь какую-нибудь косоглазую уродину.

Протянув руку, Кинкейд ласково коснулся кончиками пальцев ее прохладной щеки. Но она дернулась, как от удара.

– Если бы я знал, что вы так прекрасны, не стал бы так долго оттягивать знакомство.

– Мне кажется, сегодня днем я ясно дала понять, что вы меня не интересуете, мистер Кинкейд.

Спенс не считал себя большим знатоком женщин. Да и вообще сомневался, что можно разобраться в характере этих странных существ. Но сейчас он был уверен, что яростное притяжение, возникшее между ними с первой минуты встречи, взаимно. Что-то первобытное возникало в воздухе, стоило им сойтись вместе, что-то, что заставляло быстрее биться сердце и вслушиваться не в слова, а в голос. И он слышал это в ее тоне. Но было очевидно, что она растеряна и чувства, которые она испытывает к нему, ее пугают.

– Знаете, мисс Грейнджер, иногда бывает очень полезно проверить свое первое впечатление. – Спенс осторожно обнял ее за плечи и притянул к себе, желая согреть и защитить от неведомой опасности, но она мгновенно вывернулась из его рук.

– Я прекрасно знаю людей вашего сорта, мистер Кинкейд! Вы упрямы, как бык, и к тому же высокомерны. Вы совершенно не думаете о других людях – просто идете к цели, сметая все на своем пути. Вас не волнуют мечты и мысли окружающих. Вся ваша забота направлена только на один бесценный объект – на себя самого.

Спенс помедлил с ответом, глядя в ее глаза.

– Вы всегда так поспешно судите о людях? – наконец спросил он.

– Иногда достаточно одного взгляда, чтобы составить мнение о ком-то на всю жизнь. – Она повернулась, чтобы уйти.

– Чего вы боитесь, мисс Грейнджер? – Кинкейд схватил ее за руку.

– Не вас! – Подбородок ее гордо вздернулся вверх. – Ну и хорошо. Я не хочу, чтобы вы меня боялись. Мимо прогремел экипаж, исчезнув в тумане, словно некий призрак. Только стук колес еще долго звучал в ночи, отдаваясь эхом в узкой улице. Казалось, звук идет со всех сторон, а потом он сразу замер, уступив место влажной тишине.

– Уходите и оставьте меня в покое! – Тори попыталась выдернуть руку из его пальцев. Спенс не отпускал ее, но боялся сжать крепче, чтобы не причинить боль. Потом он разжал пальцы и с мягким упреком произнес:

– Неужели вы не понимаете? Ведь вы бы тоже не оставили меня одного в тумане. Он становится все гуще. Боже, да здесь можно потеряться и несколько дней бродить, как в глухом лесу.

Она закусила губу, скрывая улыбку.

– Ах, бедный мальчик, того и гляди он заблудится и не попадет домой.

Она пошла дальше. Спенс вновь оказался рядом. Ветер стал соленым и еще более влажным, должно быть, они приближались к морю.

– Да, и мне нужна защита, – стараясь сохранять серьезность, заявил он.

У тротуара стоял экипаж. Фонарь горел где-то впереди, похожий скорее на желтый апельсин, чем на источник света. Клочья тумана запутались в спицах колес. Когда Тори и Спенс подошли ближе, из-за экипажа вышел мужчина. Он был невысок, но широкоплеч и огромен, словно медведь. Спенс, почуяв опасность, придвинулся ближе к Тори, которая шагала вперед, не замечая ничего вокруг.

– Мы вас давно поджидаем, мистер Кинкейд, – проговорил незнакомец. Лицо его скрывала низко надвинутая на глаза бесформенная шляпа.

– Мисс Грейнджер, думаю, вам надо побыстрее уходить отсюда, – негромко сказал Спенс, прежде чем повернуться лицом к противнику.

Тори рванулась было прочь, но человек угрожающе прорычал:

– А ну стойте, где стоите, мисс!

Она замерла на месте, потом медленно повернулась лицом к незнакомцу и увидела в его руке револьвер. Вот теперь она испугалась.

– Боже мой, – прошептала она.

– Что вам нужно? – Спенс сделал шаг вперед и оказался между Тори и револьвером. Он почувствовал, как она ухватилась за его рубашку. Вот бы обнять ее и заверить, что все будет хорошо… Впрочем, в этом Кинкейд уже не был уверен.

– Мы хотим, чтобы вы проехались с нами и навестили кое-кого. – Здоровяк махнул дулом в сторону экипажа.

– Пусть девушка уйдет. – В голосе Спенса слышался приказ, а не просьба.

Но человек с оружием покачал головой:

– Полезайте в экипаж оба!

И в ту же секунду Спенс прыгнул вперед и ударом ноги выбил оружие из рук противника.

– Беги, Тори! – крикнул он, бросаясь на незнакомца, Кулак его врезался в твердый небритый подбородок. Здоровяк спиной впечатался в экипаж, ругаясь и держась рукой за челюсть.

– Сзади! – крикнула Тори.

Прежде чем Спенс успел повернуться, второй нападавший обхватил его со спины, прижав руки к телу, словно стальными обручами. Первый шагнул вперед и, изрытая проклятия, бросился на Спенса. Но Кинкейд, пользуясь тем, что противник держит его крепко, обеими ногами нанес удар в грудь приблизившемуся здоровяку, и тот со стоном грохнулся на землю.

– Ах ты… – Спенс ударил ногой назад, попав по колену тому, кто все еще крепко сжимал его в железных тисках. Раздался странный хруст, потом вопль, и второй человек повалился на землю, увлекая за собой Спенса, Кинкейд вскочил на ноги, но первый нападавший уже стоял перед ним с оружием в руках. Спенс успел, услышать звук спускаемого курка и подумать, что он, похоже, уже покойник, как вдруг рядом раздался крик:

– Берегись! – Тори врезалась в него одновременно со звуком выстрела. В следующий момент она вскрикнула от боли, и Кинкейду показалось, что сердце его остановилось. Они упали на гранитный тротуар, но Спенс успел обнять Тори и прижать ее к себе, смягчая падение.

– Зачем ты это сделал?

– Да он нас чуть не убил!

– Хозяйке это не понравится!

– Да уж, черт, а Слеттеру тем более.

– Нога! Этот мерзавец сломал мне ногу! – застонал верзила.

– Не ори! Нам надо убираться отсюда! – закричал на него здоровяк. – Выстрел привлечет людей, вставай же!

Голоса затихли, и туман поглотил фигуры нападавших. Спенс сел, сдвинув чуть в сторону неподвижное тело Тори, Глаза ее были закрыты, а личико стало очень бледным. И тут он увидел кровь, которая сочилась из раны в правом боку.

– Тори! – позвал он, но в ответ она только слабо застонала. Опустив неподвижное тело на тротуар, Кинкейд вскочил на ноги. Теперь он убил бы обоих негодяев голыми руками. Но экипаж уже исчез в тумане. Проклиная все на свете, Спенс вернулся к Тори, которая лежала на земле, истекая кровью.

– Они ушли? – послышался тихий шепот.

– Не разговаривайте. – Он отвел ладонью локон с ее щеки, а другую руку прижал к ране, чувствуя, как теплая кровь течет по пальцам.

– Что вы делаете? – Она попыталась оттолкнуть его руки, когда Спенс бесцеремонно разорвал ей платье.

– Мне надо вас перевязать, – сердито заявил он, отрывая оборку от ее нижней юбки. Ему показалось, что она стала еще бледнее. – Какого черта вы бросились под пулю?

– Не стоит благодарности, мистер Кинкейд, – послышался слабый, но насмешливый голос. – Со мной все в порядке. Это просто царапина.

– Надеюсь, вы правы. Будь оно все проклято!

– Я была бы вам признательна, если бы вы прекратили браниться, мистер Кинкейд.

– Дышите глубоко и медленно, – приказал Спенс. Его продолжал мучить страх, что она серьезно ранена. Да и от потери крови люди нередко умирают. Это он должен лежать здесь и истекать кровью, пуля-то предназначалась ему! Он соорудил подобие тампона из одной полоски ткани, прижал его к ране, а затем наложил тугую повязку, оторвав еще один лоскут от ее юбки. Тори застонала, и Спенсу показалось, что в сердце его повернулся нож.

– Бинтовать надо плотно, – извиняющимся тоном произнес он.

– Я знаю.

Спенс закутал Тори в свой смокинг и поднял ее на руки.

– Все будет хорошо, – пообещал он, надеясь, что голос его звучит уверенно.

– Среди приглашенных на бал был врач. Я не сомневаюсь, что он посмеется над вашим страхом.

«Надо же, – подумал Спенс, – она же меня и успокаивает, а ведь ее кровь еще не высохла у меня на руках! Какая девушка! Господи, только бы ее рана не оказалась серьезной, только бы она не умерла!»

Глава 5

– Как дела? – Куинтон заглянул в спальню дочери.

– Я как раз закончил, – ответил доктор Уоллес, споласкивая руки.

Куинтон вошел, плотно прикрыв за собой дверь.

– Ты в порядке, детка? – Он ласково коснулся ладонью щеки дочери.

– Все нормально, отец, это просто царапина.

– Джо? – Куинтон вопросительно посмотрел на врача.

– Ничего страшного, хотя она потеряла довольно много крови. – Доктор опустил рукава и улыбнулся Тори. – Через несколько дней вы будете на ногах, только не надо торопиться. И никакой бурной деятельности.

– Спасибо, доктор. – Тори улыбнулась в ответ, догадавшись, что он имеет в виду. Шарлотте тоже придется отдохнуть несколько дней.

– Всего вам хорошего, юная леди. – Доктор Уоллес ласково пожал ей руку и удалился, оставив Тори наедине с отцом.

– Проклятие, Тори! – рявкнул Куинтон, едва за врачом закрылась дверь. – Какого черта тебя понесло ночью на улицу?

– Насколько я помню, после нашего разговора мне захотелось подышать воздухом. – Она закрыла глаза и попыталась дышать так, чтобы было не очень больно. Получалось плохо.

– Не надо сваливать с больной головы на здоровую, – проворчал Куинтон. – Я думал, у тебя хватит ума не выходить в город без провожатого.

– Но я была не одна. – Тори смотрела на отца нарочито невинным взглядом.

Он покачал головой:

– Не надо насмехаться надо мной, девочка. Если бы Кинкейд не пошел с тобой, никакого нападения бы не было. Ты об этом подумала?

Сейчас было так трудно думать о чем-либо, кроме того, что доктор Уоллес, наверное, собрал все горячие угли из камина и прижал их к ее ране.

– И не надейся, что этот инцидент заставит меня передумать. – Куинтон мерил шагами комнату. – Я лишь утвердился в своем решении. Я мог бы потерять тебя и…

– И шанс на бессмертие, – криво улыбнулась Тори. Гнев и обида вновь ожили в ее сердце.

– Человек имеет право мечтать о продолжении рода, – пробурчал Куинтон.

– Женщина имеет право жить так, как считает нужным, – ровным голосом ответила его дочь.

– Проклятие! – Резко развернувшись, Куинтон отошел к окну. Кулаки его смяли голубую ткань, когда он ухватился за шторы. Жалобно загремели кольца. Грейнджер резко раздвинул занавески, впуская в комнату свежий воздух.

Некоторое время он молчал, вглядываясь в призрачный сад. Сквозь туман с трудом пробивался лунный свет. Тори чувствовала, что в душе отца идет борьба, и молилась, чтобы победа оказалась на ее стороне.

– Почему ты так отчаянно противишься моей воле? – В голосе Куинтоиа звучала неподдельная боль. – Ты же не можешь мечтать провести в одиночестве всю свою жизнь! Разве ты этого хочешь?

Тори сделала еще одну попытку донести до отца свое отчаяние, заставить его понять…

– Я хочу, чтобы меня не принуждали к браку с человеком, которого я не люблю.

– Любовь… – Куинтон повернулся и взглянул на дочь. – К несчастью девочка, не всем дано найти свою любовь.

Тори уставилась в стену. Какие красивые обои: белый шелк и на нем – колонны из переплетающихся голубых роз… Не заплакать бы… Ведь иногда человек, даже встретивший свою любовь, может ее потерять.

– Послушай. – Отец подошел к ее постели. – Я вовсе не настаиваю, чтобы ты вышла именно за Хейуарда. Выбери кого-нибудь другого. Кажется, тебе понравился Кинкейд?

Тори совсем не была в этом уверена. Этот человек будил в ней слишком сильные чувства, и она еще не успела толком понять, какие именно.

– Отец, я только сегодня с ним познакомилась.

– Ты бросилась под пулю, чтобы спасти ему жизнь. Обычно так не поступают, если к человеку не испытывают никаких чувств.

– Я… я действовала инстинктивно. – Тори покраснела. – И вообще, с чего ты решил, что он захочет на мне жениться?

– А почему нет? Черт возьми, ты красивая… упрямая, правда. Но ты была бы ему хорошей женой.

Вряд ли мистер Кинкейд планирует жениться в ближайшем будущем. Наверняка у него есть возможность выбирать из сотен, если не из тысяч женщин. У нее никаких шансов.

– Знаешь, Спенс винит себя в том, что произошло. – Куинтон погладил усы, пристально наблюдая за дочерью. – Пуля предназначалась ему, и он… считает себя обязанным тебе жизнью.

– И ты хочешь, чтобы я воспользовалась этим? – От негодования Тори попыталась приподняться, но боль пронзила ее, и она без сил повалилась на кровать.

– Делай как знаешь. – Отец выпрямился и тяжело вздохнул. – Но помни – у тебя два месяца.

Это трудно забыть, да еще рана не дает ей покоя… Тори закрыла глаза, страстно желая, чтобы сегодняшний день оказался просто дурным сном.

– Кинкейд ждет разрешения увидеть тебя. Сейчас он внизу – мучается в обществе твоей матери.

Тори инстинктивно провела рукой по волосам. Неужели она выглядит так же ужасно, как себя чувствует?

– Ты красавица, Тори, – неожиданно ласково произнес Куинтон, – Думаю, надо успокоить беднягу и разрешить ему поговорить с тобой хоть минутку.

– Папа, подай мне, пожалуйста, щетку и голубой, нет, бирюзовый пеньюар. – Визит Кинкейда не принесет спокойствия ее душе, на ей не хотелось, чтобы он страдал, считая ее состояние тяжелым.

Куинтон с усмешкой подал дочери щетку для волос и помог ей надеть пеньюар. Оглядев Тори, он отправился за Спенсом. Тори торопливо водила щеткой по волосам, пытаясь привести в порядок гриву непослушных локонов. Каждое движение правой руки вызывало боль, но она все же умудрилась расчесать волосы. Раздался стук в дверь, и она поспешно сунула щетку под простыню.

– Войдите.

Дверь распахнулась, и Спенс Кинкейд заполнил собой не только дверной проем, но и всю спальню. Волосы его был взъерошены – он явно пользовался руками вместо расчески, пиджак помят и в пятнах, но это ничуть не убавило его привлекательности и обаяния. Золотистый взгляд согрел Тори, и она почувствовала, как кровь прилила к щекам.

– Мне сказали, что здесь лежит раненая леди, а я вижу цветущую красотку, да еще с румянцем на щечках, – хмыкнул Спенс, приближаясь к ее кровати.

– Вам теперь спокойнее, мистер Кинкейд? – спросила Тори, чувствуя, что краснеет еще гуще.

– О да, теперь мне спокойнее. Теперь я воочию вижу, что вы скоро поправитесь.

– Я ведь говорила вам, что это просто царапина. – Тори опустила глаза и принялась разглядывать свои руки.

– Говорили. – Он присел на краешек кровати и взял ее ладонь в свои. – Как вы?

У него совершенно нет тормозов – надо же, вот так взять и сесть на кровать! Но почему-то Тори не хотелось прогонять его. Странно – такие большие и сильные руки, но он держит ее ладошку так осторожно… так нежно.

– Со мной все в порядке. Я пострадала больше от испуга, чем от пули.

– Если бы вы не оттолкнули меня, мисс Грейнджер, я, возможно, был бы уже мертв. – Его палец скользил по ее руке, и Тори было трудно сосредоточиться. Ей казалось, что его губы говорят одно, а руки – другое. От его прикосновений внутри рождалось тепло и что-то еще – как будто она залпом выпила искрящийся бокал шампанского и теперь пузырьки попали в кровь и танцуют внутри…

– Вам не следовало идти со мной…….

– Знаете, теперь в это, наверное, трудно поверить, но я надеялся защитить вас от неприятностей.

– Вам это не удалось. – Она улыбнулась.

Спенс рассмеялся и поднес к губам ее ладонь. Несколько мгновений он смотрел на нее, словно она была прекрасным произведением искусства, которое он старается навечно запечатлеть в своей памяти. У Тори перехватило дыхание.

– Я ваш должник. Если я могу сделать что-то для вас – вам стоит только сказать.

– Вы ничего мне не должны. Это просто был инстинктивный порыв…

– У вас замечательные инстинкты. – Он усмехнулся. – Пусть вы не желаете признать мой долг, но повторяю – я обязан вам жизнью.

«Лучше бы он перестал говорить об этом», – с тоской подумала Тори. Искушение взыскать долг так велико. Но не может же она в открытую сказать ему, что ей нужен ребенок! Ребенок, которого она могла бы любить и лелеять…

– С вами все в порядке?

Она кивнула, с трудом сглотнув. Нет-нет, все эти слова – их просто невозможно произнести вслух! Ее ладонь выскользнула из его рук.

– Да, все хорошо. Доктор сказал, что через несколько дней я буду здорова. Прошу вас, не нужно придавать такой малости слишком большое значение.

– Вы уверены? – Он протянул руку и кончиками пальцев ласково провел по ее щеке.

Такие теплые и нежные руки. И когда он обнимал ее – это было так… надежно… Если бы… но нет, она не может позволить себе мечтать.

– Да. – Избегая его внимательного взгляда, она отвернулась к окну. И вдруг спросила: – Вы знаете, по чьему приказу на вас напали? Похоже, те люди ждали именно вас.

– Я тоже так подумал. Помните, один из них упомянул хозяйку?

Тори покачала головой:

– Нет, честно говоря, после того как меня ранили, я мало что помню.

– Мне показалось, что речь шла о мисс Оливии Фонтейн. – На губах Спенса мелькнула кривая улыбка. – Мы расстались… не в лучших отношениях.

Тори подумала, что Кинкейд нажил себе опасного врага. Оливия не только без зазрения совести обращала женщин в рабынь, она не задумываясь пошла бы и на убийство.

– Вы должны быть очень осторожны. Оливия Фонтейн никогда не играет честно, – взволнованно проговорила Тори.

– Я это запомню, спасибо.

Да, пусть запомнит, потому что нападение обязательно повторится. Тревога охватила ее. Она не хочет, чтобы с этим человеком случилось что-то ужасное. Он такой… необыкновенный. Лучше даже не пытаться анализировать, почему он кажется особенным, и так мысли ее в беспорядке, а чувства в смятении.

Между тем Спенс вновь завладел ее рукой и ласково произнес:

– Думаю, вам нужен отдых и мне лучше уйти. Но прошу вас, если вы сочтете, что я могу что-то для вас сделать – дайте мне знать. Я предпочитаю платить свои долга.

– Пожалуйста, не надо больше говорить на эту тему.

– Хорошо. – Он коснулся губами ее ладони. – Но вы все же запомните мои слова.

О, она в любом случае не сможет их забыть. Тори смотрела, как он уходит, и в который раз ее восхитила звериная грация его движений. В то же время часть ее мозга продолжала размышлять – какую цену он готов заплатить?.. Нет-нет, она выберется из этой переделки сама, без помощи Кинкейда или любого другого мужчины. Морщась от боли, Тори потянулась к лампе у кровати, выключила свет и легла. Нужно отдохнуть. Завтра ей понадобится свежая голова, чтобы придумать, как перехитрить отца.

Сон принял ее в свои объятия. Но и там она оказалась не одна. Тори стояла на белом песке у воды, глядя на бирюзовые волны прибоя. И вот он поднялся из волн, словно герой какого-то древнегреческого мифа. Вода стекала с его мокрых кудрей, с широких плеч, влажно поблескивала на темных завитках волос на груди. Тори стояла на берегу, не в силах сдвинуться с места, и смотрела, как раздвигая воду мощными взмахами рук, к ней идет Спенс Кинкейд. Солнце золотило его кожу, освещало все его божественно сложенное обнаженное тело. Вот он уже рядом. Он протягивает ей красную розу и говорит: «Иди ко мне. Позволь мне обнять тебя и раскрыть тайну…» Он улыбается, и его негромкий голос отдается эхом внутри ее тела. Она отвечает, что это невозможно, но тело – ее тело – движется навстречу ему помимо ее воли. Он махнул розой – и пеньюар и сорочка соскользнули с ее плеч. И вот она стоит перед ним совсем нагая и беззащитная. Тори сделала шаг назад, пытаясь прикрыть грудь руками. Она говорит, что так нельзя, что это нехорошо! «Все можно и все хорошо между нами, – слышит она голос Кинкейда. – Ведь я твой единственный, неужели ты не знаешь?» Он смотрит на нее, и Тори чувствует, как ей становится жарко под его взглядом. Ей очень хочется прикоснуться к его позолоченной солнцем коже. Ощутить тепло его тела, твердость мышц и мягкость блестящих от влаги волос.

Он протянул розу, и бархатные лепестки коснулись ее щеки. «Иди ко мне», – проговорил он. Она взяла розу – и, вскрикнув, проснулась, когда шип вонзился в нежную кожу ладони.

Задыхаясь, Тори вглядывалась в темноту широко раскрытыми глазами. Что с ней происходит? Она прижала дрожащие пальцы к губам, щеки ее залила краска стыда. Никогда в жизни не чувствовала она себя так странно – такое возбуждение недостойно настоящей леди. И виноват в этом Спенсер Кинкейд. Тори долго лежала без сна, снедаемая беспокойством: а вдруг она заснет, и этот волнующий, абсолютно неуместный, но такой восхитительный сон вернется? Тори оторвалась от книги и взглянула на розы. Горничная водрузила букет на круглый столик возле дивана. Жаркое солнце, вливаясь сквозь широкое окно в спальню, придавало необыкновенный оттенок пурпурно-красным лепесткам. Две дюжины свежих красных роз благоухали волшебным ароматом. «Розы для Дикой Розы» – так было написано в записке, приложенной к цветам. Она прижалась горячим лбом к прохладному шелку обивки. Что он имел в виду, назвав ее Дикой Розой? Тори заставила себя оторваться от нежных лепестков и вернуться к книге. Она не должна даже думать об этом человеке. Он и так причинил ей достаточно неприятностей. Утро началось с неприятности. Лилиан рассвирепела из-за того, что Тори осмелилась покинуть бал, а насчет того, к чему привело это бегство, мать высказалась весьма сурово. Розы прибыли как раз в разгар нотации, и Тори узнала, что добропорядочная леди не может принимать от джентльмена красные розы. А Тори всегда любила именно красные розы, но у ее матери прекрасные цветы и записка вызвали очередной взрыв ярости. Она потребовала выбросить цветы, но у Тори рука не поднялась. Лилиан вошла в комнату и, бросив недовольный взгляд на хрустальную вазу с неподобающими цветами, гневно посмотрела на дочь.

– Виктория, тебя хочет видеть полицейский офицер.

В проеме двери Тори увидела высокого худого человека с выступающими скулами и тонким прямым носом. На первый взгляд волосы его казались черными, но когда на них упал солнечный луч, Тори решила, что они скорее темно-каштановые, почти как у Кинкейда. Офицер вошел в комнату, и Тори почувствовала на себе его пристальный взгляд. Он цепко оглядел ее – с головы до пят, и она инстинктивно подняла руку, проверяя, застегнуты ли пуговки на белой крахмальной блузке. Заметив ее жест, офицер улыбнулся ей и протянул руку:

– Позвольте представиться, мисс Грейнджер. Я полицейский инспектор Джон Сэмюэльс.

Тори пожала его ладонь и постаралась не выглядеть испуганной. Почему-то ей показалось, что он рассчитывал произвести на нее именно такое – устрашающее – впечатление. Офицер устроился в кресле напротив нее, и Тори подумала, что его тускло-черный костюм на фоне бледно-голубого шелка обивки на редкость неуместен. Когда он начал задавать вопросы, Тори поняла, что с Кинкейдом инспектор уже побеседовал. У нее возникла мысль, что полицейский старается выяснить, насколько совпадают их версии.

– Сможете ли вы узнать нападавших, мисс Грейнджер? – Офицер смотрел на нее черными непроницаемыми глазами.

– Я не уверена. – Тори с трудом выдерживала его взгляд. – Было очень темно, и все случилось так быстро. Один из мужчин был настоящим великаном. И кажется, мистер Кинкейд сломал ему ногу.

Сэмюэльс кивнул и пометил что-то в блокноте. Переплет блокнота был столь же непроницаемо-черным, как и его хозяин. Закончив записывать, полицейский улыбнулся Тори и начал снова задавать вопросы – практически те же самые, что и в начале разговора. Тори поняла, что он пытается поймать ее на неточности или вранье. Это здорово ее разозлило, но она пока сдерживалась. Мать сидела напротив, глядя на нее с таким видом, словно дочь допрашивают по обвинению в убийстве.

Наконец инспектор ушел. Лилиан еще несколько мгновений сидела молча. Тори ощущала неудовольствие матери почти физически. Ей вдруг показалось, что на нее веет иссушающим, недобрым ветром.

– Надеюсь, ты понимаешь, что твоя репутация окончательно загублена? – Мать смотрела на красные розы.

– Моя репутация?

– В нашем городе не приветствуется столь вольное обращение с мужчинами. Здесь были некоторые дамы – Элизабет Фарнсуорт, Маргарет Солсбери и другие. Я сказала, что ты слишком утомлена и не можешь принимать посетителей.

Лилиан встала и прошлась по комнате. Потом обернулась к дочери:

– Твое поведение вчера вечером не осталось не замеченным гостями. И должна отметить, что большинство из них так и не поняли, каким образом молодая девушка оказалась на улице вдвоем с мужчиной.

– Я не приглашала мистера Кинкейда…

– А теперь у меня в доме полиция, которая задает бог весть какие вопросы! Половина города уже сплетничает о твоих отношениях с мистером Кинкейдом.

– Они не могут думать обо мне так дурно!

– Элизабет и Маргарет как раз были здесь, когда доставили эти ужасные розы. – Лилиан смотрела на дочь ледяным взглядом. – Элизабет была так добра, что упомянула о Саре Бернар – якобы та принимает красные розы только от своих любовников. Ты догадываешься, какой вывод они сделали? А за ними и все остальные!

– Эти люди знают меня всю жизнь! – Когда до Тори дошел ужасный смысл того, что сказала мать, комната поплыла у нее перед глазами. – Неужели они подумали, что я могла… что я сделала бы что-то столь… У меня нет никаких отношений с мистером Кинкейдом или с кем-то еще!

– А чего ты ожидала после вечерней прогулки по городу с мужчиной, да еще с таким! Он просто неприлично хорош собой! – Лилиан покачала головой. – Мистер Хейуард был очень недоволен.

Тори нервно крутила кольцо с сапфиром и бриллиантами на пальце правой руки.

– Я и не знала, что должна придавать значение тому, что думает мистер Хейуард, – мрачно проговорила она.

– В таком случае, дорогая, пожалуй, тебе пора начать придавать этому значение, – холодно ответила Лилиан. – Не стоит обманывать себя надеждой, что Спенсер Кинкейд вдруг влюбится и воспылает желанием на тебе жениться.

Тори вжалась в диван. Лилиан некоторое время молча разглядывала ее.

– Мистер Хейуард сказал, что вчера вечером ты была груба с ним. Ты не должна потерять его, гоняясь за призрачной надеждой заполучить Кинкейда. – Лилиан говорила так, будто обращалась к умственно отсталому ребенку. – Конечно, мистер Кинкейд очень красив и умеет очаровать женщину, но в пользу мистера Хейуарда говорит то, что он готов назвать тебя своей невестой.

– Он это сказал?

– Знаешь, Виктория, я уже потеряла всякую надежду, что ты когда-нибудь выйдешь замуж.

– Я этого не знала. – Тори сжала руки, стараясь не выдать своих эмоций.

– Ну, ты ведь уже не молоденькая девушка. – Лилиан села рядом с дочерью на диван и вздохнула: – И ты никогда не была красавицей.

Тори с тоской поняла, что ее ожидает очередная нотация. Иногда ей казалось, что она полжизни провела, выслушивая нравоучения матери. От ее лишенного эмоций голоса и колючих, недобрых слов тело и душа Тори наполнялись холодом, который не могло растопить даже жаркое солнце, щедро заливавшее комнату яркими лучами.

– Думаю, свадьбу нужно сыграть в июле. Это даст нам достаточно времени, чтобы все спланировать и продумать.

– Свадьбу? – Тори непонимающе уставилась на мать.

– Да, дорогая, твою свадьбу. – Тори смотрела с недоумением, и Лилиан пояснила: – Твою свадьбу с мистером Хейуардом.

– Но я не давала согласия выходить замуж за мистера Хейуарда! – Тори захлестнула паника. Если что и могло превратить все угрозы отца в реальность, то это именно эти холодные, практичные слова матери о необходимости все спланировать должным образом.

– Я знаю, – безмятежно гладкий лоб Лилиан прорезала небольшая морщинка, – но ты согласишься. Мистер Хейуард пообещав не обращать внимания на твою вчерашнюю выходку.

Тори посмотрела в синие глаза матери, и ей стало страшно.

– Я не хочу выходить замуж за Ричарда Хейуарда!

– Не пойму, что с тобой не так? – Лилиан печально вздохнула.

– Я его не люблю, – прошептала Тори.

– Так полюби кого-нибудь другого. Уверяю тебя, если ты вышла замуж, это не значит, что ты должна проводить много времени в обществе своего мужа.

Тори промолчала. Она придерживалась мнения, что если люди женятся, то именно потому, что им хочется как можно больше времени проводить вместе.

– Виктория, мы говорили об этом и раньше, но сейчас, мне кажется, пришло время вновь напомнить тебе, что не стоит так уж беспокоиться о физической стороне брака и супружеской жизни.

– Что?

– Вполне естественно, что ты боишься того момента, когда тебе придется лечь в постель с мужем. Ни одна леди не может получать удовольствие от… подобного. К счастью, ни один настоящий джентльмен и не ждет этого от своей жены. Леди вынуждена подчиняться желаниям своего мужа с единственной целью – зачать ребенка.

Тори покраснела. Ее мать уже говорила ей об этом раньше, но ее эти пояснения не успокоили. Скорее наоборот, они лишали ее душевного покоя.

– В первый раз больно почти не бывает. Если мужчина настоящий джентльмен, он не будет затягивать эту процедуру. Лично я в это время обдумываю меню, для следующего званого вечера. Как правило, все заканчивается раньше, чем я дохожу до десерта. Если все сложится удачно и ты сможешь быстро зачать, то мистер Хейуард оставит тебя в покое.

Тори почувствовала дурноту, как только представила, что Хейуард приближается к ней, его влажные руки прикасаются к ее коже, его рот… Тори задрожала.

– Я не могу выйти замуж за Хейуарда.

Лилиан уставилась на дочь таким взглядом, словно та была тараканом в праздничном пироге.

– Неужели тебе недостаточно того унижения, которое я пережила, когда жених бросил тебя у алтаря? А теперь ты намерена отвергнуть последнюю возможность выйти замуж. Я не понимаю… Ты не похожа на меня и других членов нашей семьи. Ты ведешь себя… странно. Неужели ты не испытываешь никаких эмоций?

– Мама, я люблю тебя, – сказала Тори. Она почувствовала себя загнанной в угол. Почва уходила из-под ног. Она растерялась.

– Любишь? Вот как! – Лилиан вынула из рукава кружевной платочек. – Как ты можешь причинять мне такую боль? Кто бы мог подумать: моя дочь – старая дева! Я, Лилиан Августа Клэридж родила… непонятно что! Моей руки добивались мужчины четырех графств!

– Я не хотела тебя обидеть. – Тори почувствовала, как слезы подступают к горлу.

– Ты выйдешь замуж за Хейуарда. – Лилиан поднялась с кресла. – Ты не можешь снова унизить меня.

Тори сидела на диване и смотрела, как мать, шурша юбками, идет к двери. Она изо всех сил сдерживала слезы и чувствовала себя одинокой как никогда. Как будто ее только что бросили в пустыне, кругом на сотни миль один песок, и нет надежды на спасение. У порога Лилиан остановилась и обернулась к дочери. Выдержав паузу, она заявила:

– Сегодня днем тебя навестит мистер Хейуард. Я пригласила его. Ты его примешь. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

Тори всегда старалась быть примерной дочерью. Образцовой. Но ей никогда это не удавалось. Если она выйдет замуж за Хейуарда… Желудок ее сжался от одной мысли об этом. Невозможно! Должен же быть какой-то выход.

Глава 6

Спенс вышел из конторы «Вестерн юнион» и, щурясь от яркого солнца, направился к ожидавшему его экипажу. Он назвал кучеру адрес и забрался в карету, ощущая еще не ставшую привычной тяжесть «кольта». Сегодня утром Спенс провел около двух часов с полицейским инспектором Джоном Сэмюэльсом и понял, что придется взять дело в свои руки. Сегодняшнее утро как раз подходило для того, чтобы начать. Джейсон Кинкейд не раз говаривал своему сыну: «Человек может добиться чего угодно – надо только по-настоящему захотеть». Сам Джейсон был живой иллюстрацией истинности этого изречения. Он родился в семье бедного фермера, но сумел создать настоящую империю и женился на единственной дочери герцога Эшфорда. Спенс улыбнулся, вспомнив своего старшего брата Алекса, маркиза Лестерского. Как хорошо, что он не первый ребенок в семье, в который раз подумал Кинкейд. Вообще ему повезло с братьями. Старший принял от деда титул и земли, а младший, Тайлер, как раз годился для того, чтобы принять из рук отца бразды правления семейным бизнесом. Таким образом Спенс получил желанную свободу и возможность вести тот образ жизни, который ему нравился. Он не тратил зря времени и к тридцати четырем годам добился многого, в том числе и богатства, хотя истинные размеры его состояния были известны очень немногим. Спенс считал, что самое интересное в бизнесе – принять вызов, просчитать возможные шаги противников, провести хитроумную комбинацию и добиться успеха. Чертовски увлекательная игра! И не только в бизнесе. На этот раз вызов был брошен двумя женщинами: Викторией Грейнджер и Оливией Фонтейн. Он более или менее представлял себе, как нужно действовать в отношении Оливии, но Виктория все еще оставалась неразрешимой загадкой. Вокруг Спенса всегда вилось множество женщин. Он научился обращаться с ними, не задевая ни их, ни своих чувств. Никогда ничего не обещал, всегда твердо давая понять, что дальше приятного вечера дело не пойдет. Да он и не связывался ни с одной женщиной, которая могла бы претендовать на большее или каким-то образом пострадать от их отношений. Этот урок ему преподал отец давным-давно, когда застукал их с Нэнси Коннорс на сеновале. Спенсу было тогда пятнадцать, а Нэнси восемнадцать. Отец появился, когда его сын расстегивал штаны, Джейсон позволил Нэнси одеться и уйти. После чего прочел Спенсу короткую лекцию: «Никогда не связывайся с девушкой, если не собираешься на ней жениться. Если тебе невтерпеж – иди к женщинам, которые смогут удовлетворить твою потребность, но сами не пострадают. Если ты обесчестишь девушку, я лично прослежу, чтобы ты не пренебрег своим долгом и женился на ней». В тот же вечер Джейсон отвез сына в город и представил его мисс Эмбер Старр. Спенс получил свои первые уроки в комнате над борделем, на розовых простынях, которые пахли лавандой. Учительницей была хорошенькая блондинка. С того памятного дня ни одной невинной девушке больше не грозила опасность. До настоящего времени. До встречи с Викторией Грейнджер. Он никак не мог выкинуть из головы красотку с ледяным взглядом, и мысли его были отнюдь не благочестивы. Пружины застонали, когда Спенс беспокойно заерзал на сиденье. Чтобы успокоиться, он уставился в окно. Мимо проехал вагон конки, Рядом со щеголем в шелковом цилиндре и темно-сером сюртуке сидел китаец – торговец овощами, одетый в традиционные темно-синие штаны и куртку; на голове его красовалась широкополая соломенная шляпа; многочисленные плетеные корзинки свисали сбоку экипажа. Спенсу нравился Сан-Франциско, Этот город основали искатели приключений, и здесь еще сохранился вольный дух. Спенс знал, что многие из тех, кто лениво прогуливается по гранитным тротуарам в модных костюмах, недавно еще месили здесь грязь и топтали деревянные тротуары. И работали на золотых приисках, одетые в отрепье золотоискателей. Спенс иногда завидовал им и думал: каково это – построить город, перемешав в нем множество национальностей и сословий? Одним из результатов такого смешения стало сосуществование свободной морали и строгих правил в обществе. На углу Маркетстрит и Гэристрит стояла группа мужчин разного возраста. Они наблюдали проходящими девушками. Это место называлось «мыс Горн», так как высокие дома образовывали здесь своего рода аэродинамическую трубу, в которой постоянно гулял сильный ветер. Спенс улыбнулся, глядя, как две девушки с возгласами негодования пытаются удержать юбки, которые рвались из рук, что позволяло мужчинам разглядеть в пене кружев две пары соблазнительных ножек. После знакомства с Лилиан Кинкейд он не удивился, заметив среди мужчин Куинтона Грейнджера. Говорят, в Англии добропорядочность некоторых женщин доходила до того, что они даже купались в сорочках. А уж такую достойную леди, как Лилиан, наверняка никто не видел голой с того дня, как она родилась. Не мудрено, что бизнес Оливии процветает. Вспомнив рыжеволосую хозяйку борделя, Кинкейд перестал улыбаться. Эту проблему нужно решить не откладывая. Экипаж прокатился вниз по Фаррел-стрит и остановился у трехэтажного здания, где властвовала мисс Фонтейн. Спенс вышел из экипажа и предупредил кучера:

– Я на несколько минут. Подождите здесь. Но если я не вернусь через час – вызывайте полицию.

Брови возницы удивленно полезли вверх, и он ответил:

– Да, сэр.

Кинкейд постучал в парадную дверь. Она распахнулась, и на Спенса уставился коренастый здоровяк. Голова у него была плешивой, но зато он мог похвастаться шикарными бакенбардами. В сочетании с отвислыми щеками и маленькими темными глазками это придавало мужчине удивительное сходство с бульдогом.

– Что угодно?

– Скажите хозяйке, что к ней пришли. Я буду ждать в кабинете. – Спенс двинулся вперед, но «бульдог» преградил ему путь.

– Мисс Оливии может не понравиться, если я оставлю вас без присмотра в ее кабинете.

– Мисс Оливии уж точно не понравится, если вы оставите меня ждать на улице.

– Может, и так. – Мужчина нахмурился. – А может, и нет. Как вас представить?

– Я хочу сделать ей сюрприз. – Видя, что страж колеблется, Спенс спросил: – Как вас зовут?

– Гарри. – Тот был явно удивлен неожиданным интересом к его скромной особе.

– Может, мне стоит пожаловаться Слеттеру, что ты заставил меня ждать на улице, Гарри?

Гарри, явно испуганный, отступил назад.

Многие боялись Слеттера. Еще несколько часов назад инспектор Сэмюэльс умолял Спенса держаться подальше от этого опасного человека. Но Спенс собирался сделать кое-что другое – он хотел встретиться с королем преступного мира лицом к лицу.

Гарри сдался. Он молча провел Спенса в кабинет и отправился за хозяйкой.

Спенс занял место за письменным столом. На полированной поверхности стояли только золотой бювар с перьями и чернильницей да пресс-папье в форме хрустального яблока. Спенс потянул один из ящиков со слабой надеждой найти какие-нибудь документы, уличающие Оливию, но все ящики были заперты. Из холла донеслись звуки шагов. Услышав их, Спенс откинулся на спинку кресла и водрузил ноги на стол.

– Не буду утверждать, что так уж люблю сюрпризы, – проговорила Оливия бархатным голосом, появляясь в дверях. Но как только она увидела Спенса, тон ее разительно изменился: – Ты?

– Как, Оливия, неужели ты не рада меня видеть? – Кинкейд лениво крутил в руках хрустальное яблоко.

– Гарри! – Женщина попятилась к выходу.

– Не думаю, что нам нужен этот тип. – Спенс поймал в хрустальный шар луч солнца, и поверхность кристалла заискрилась, солнечные зайчики запрыгали по комнате. Один из них упал на лицо Оливии, и она поморщилась. – Ну-ка вспомни, что случилось в прошлый раз, когда ты попыталась вышвырнуть меня вон.

– Что тебе нужно, Кинкейд? – Оливия отошла, чтобы избежать бьющих в глаза лучиков из шара.

Но Спенс повернул яблоко, безжалостно посылая яркий свет в искаженное от злобы лицо хозяйки.

– Я просто хотел напомнить тебе, что нехорошо охотиться на людей. Иногда жертва может и рассердиться… И даже свести счеты. – На его губах появилась ленивая улыбка.

– Вы меня звали, мисс Оливия? – В комнату ворвался Гарри.

– Нет, не звали, не правда ли, мисс Оливия? – Спенс усмехнулся.

Она разрывалась между гневом и любопытством. Глаза ее метали молнии, дыхание стало учащенным – грудь тяжело поднималась, натягивая черный шелк корсажа так, что Спенс с опаской подумал, не лопнут ли швы. Наконец она решилась:

– Подожди в холле, Гарри. И когда будешь выходить, закрой за собой дверь.

Человек, похожий на бульдога, бросил на Кинкейда мрачный взгляд, но беспрекословно выполнил приказ.

– Послушай, я не имею к покушению на тебя никакого отношения.

– Правда? Один из твоих людей сильно походит на того быка, которому я вчера сломал челюсть. Думаю, теперь он еще и прихрамывает – я ведь и ногу ему сломал. Разве не поэтому Гарри занял его пост у парадной двери?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.