# Небесные врата

Курт Бенджамин

Горный народ фибов, веками пребывающий в рабстве у жестоких кочевников-гарнов…

Седьмой сын древней царской династии фибов Льешо – юноша, которого считают непревзойденным ловцом жемчуга. Ему предстоит стать не просто воином, но – мстителем, который вернет свободу своему народу. Однако совершить это будет непросто.

Ведь демонам, осадившим Врата Небес между мирами людей и богов, Льешо в силах противостоять, лишь обретя всех утерянных братьев и заручившись их помощью. Но два брата молодого воина по-прежиему не найдены. А смертельный враг Льешо – могущественный чернокнижник, продавший душу демонам, – призвал себе на помощь одного из морских драконов…

Грядут великие битвы, победитель которых завладеет ключами от Врат Небес…

## Часть первая. Прощание со Страной Лугов

### ГЛАВА ПЕРВАЯ

Во сне Льешо увидел, как карлик Ослиные Уши склонил голову набок, явно собираясь задать серьезный вопрос.

– Кого из тысяч, кто следует за тобой, отдашь ты за жизнь своего лучшего друга?..

Призрачные отблески первого рассвета еще не тронули красной материи палатки, но приглушили свет лампы, висевшей на шесте. После битвы, в которой потерпел поражение охотник на ведьм, на соломенном тюфяке в тени осталось лежать мертвое тело Хмиши: рядом скорчилась рыдающая Льинг.

Мастер Марко, действуя через своего подручного, притупил рассудок девушки и замучил ее любимого до смерти. Любимого Льинг. Лучшего друга Льешо, приведшего своих друзей сюда с Жемчужного острова. Принц Фибии разыскивал их и по всей пустыне Гансау и в Стране Лугов. Нашел – но слишком поздно для Хмиши… да и для Льинг тоже. С ней навсегда останется воспоминание о том, как мастер Марко вторгся в ее разум – так же, как в разум Льешо когда-то. Он едва не опоздал на помощь своему брату Адару, который спал в соседней палатке, усыпленный зельями Карины.

В утреннем тумане в глазах карлика Ослиные Уши все еще плескались отблески лампы. Льешо смотрел в них не отрываясь: смертный бог милосердия открывался во всей своей мрачной скорби. Прозвищем Ослиные Уши его звали непосвященные. Как прилежный землепашец, гном взращивал в душах людей пренебрежение к себе. Однако много лет назад родители дали новорожденному карлику имя – Ясное Утро. Знали ли они о том, что породили бога? Или о том, что когда-нибудь его доброе морщинистое лицо будет обещать появление радуги, и пушистых облаков, и голубого-преголубого неба?..

Льешо хотел верить в Милосердие, но вопрос – чью все-таки жизнь отдать? – таил в себе опасность. Хмиши умер – один из многих, кто погиб, защищая принца, с тех пор как юноша покинул жемчужные берега и отправился в поход, на чем настоял призрак. Жемчужный остров и Дальний Берег, Шан и Акенбад – названия безжизненным грузом лежали на душе у Льешо, как жемчужины Великой Богини на груди. Под этой тяжестью он должен был стать сильнее, но принц не чувствовал себя ни мудрым, ни царственным.

Он всего лишь мальчик, печальный и усталый. Его лучший друг умер от страшных ран, и сердце Льешо разрывалось отболи. Хотя нет, уже не разрывалось. Ведь самому Хмиши больше не больно. А Ослиные Уши – Ясное Утро! – что предлагает он? Обман? Отдать чью-то жизнь и вернуть друга к агонии, которая сделает его увечным изнутри и снаружи до конца жизни, похожей на пытку? Или же карлик предлагал более соблазнительное решение: возвращение здоровья друга в обмен на небольшую жертву, то есть на отказ Льешо от своих притязаний?.. Что за испытание предстояло ему на сей раз и как это можно назвать милосердием?

– Кого я отдам, чтобы увидеть Хмиши в живых? – повторил принц во сне.

Ответ остался неизменным:

– Никого.

Льешо вспоминал слова Динхи – «Распоряжайся моими пустынниками с умом» – и знал, что она не это имела в виду. Спутники принца, боги и воины, были его ответственностью, а не собственностью. Он мог распоряжаться их жизнями – и распоряжался в последней битве, – но они погибали во имя более высокой цели, чем радость друга.

– Просто… Это как последняя капля. Мне нужна причина, чтобы двигаться дальше. Мне казалось, что Кунгол – это дом, свобода и мое королевство. Но он теперь на расстоянии целого мира от меня. Друзья – Хмиши, Льинг, Бикси и Стайпс, Каду – были мне семьей так долго, что я не представляю для себя другой.

Когда все это случилось, его брат Балар был с ними, как и мастер Ден.

Бикси и Стайпс сторожили вход в красный шатер. Сон стер воспоминание и о них, и о том, как Льешо признал, что не обрел в братьях желанной семьи.

Однако, как и в реальной жизни, Ясное Утро согласился:

– Смертная богиня войны связала вас крепкими узами, тем не менее их сила не должна была превосходить приносимую ими пользу…

– Сломанным мечом битвы не выиграешь… Собственный довод Льешо мог обернуться против него.

Принц подумал, что имеет какое-то значение для смертных богов, потому что Великая Богиня заботится о нем, как о возлюбленном муже. Но будет ли она любить его и дальше, если увидит, как легко он сломался? Покинут ли его наставники и учителя, если Великая Богиня охладеет к нему? Карлик уронил руки на колени.

– Ты просишь слишком много.

Льешо говорил себе то же самое, но тщетно. Боги все равно требовали большего: он решил, что настало время показать им, каково это – чувствовать себя бессильным.

Ясное Утро по глазам прочитал мысли Льешо и покачал головой.

В конце концов все свелось к пустым словам.

– Твое сердце нуждается в отдыхе.

Смертный бог достал серебряную флейту и поднес ее к губам.

На этот раз сон оказался более милостивым к Льешо. Музыка сняла тяжесть с сердца и пробудила Льинг.

– Что случилось? – спросила она.

Девушка смотрела на юношу, вслушиваясь в нежные звуки.

– Не знаю… – начал принц, но серебряная мелодия флейты наполняла его беспричинной надеждой.

Льешо взглянул на мертвого друга: грудь Хмиши вздымалась и опадала, вздымалась и опадала, вначале почти незаметно, потом выше и выше с каждым вздохом: наконец его веки затрепетали, глаза открылись.

– Хмиши!.. – Льинг упала на колени, обхватила его руками. Она всхлипывала и только повторяла имя: – Хмиши, Хмиши, Хмиши…

Льешо наблюдал за ними. Он стоял близко, на расстоянии вытянутой руки, но сердце его больше не откликалось на радость друзей. Палатка будто выросла до размеров дворца хана: Льешо очутился у двери. Принц хотел этого, жаждал этого, представлял себя героем сказки… Вот только героем стал вовсе не он.

Мутный, пустой взгляд Хмиши блуждал вокруг, пока не наткнулся на Льешо.

Хмиши нахмурился.

– Я мертв?..

Он уже задавал этот вопрос. Льешо улыбнулся и ответил: – – Нет. Больше – нет.

– Хорошо.

Призрачный Хмиши удовлетворенно вздохнул и закрыл глаза, словно подавая Льешо сигнал просыпаться.

Принц потер лицо. Потом проверил священные дары, как всегда делал по утрам. Копье он оставил на потом, а вначале перебрал рассыпанные жемчужины из украшения Великой Богини, из «ожерелья ночи», которые хранил в мешочке на шее. Шесть, не считая Свина, который болтался на серебряной цепочке чтеца снов из Ташека. Все, от джинна до смертной богини войны, говорили, что Льешо должен найти жемчужины, большие, как костяшка пальца, и черные – согласно названию ожерелья. Принц успокаивался, прикасаясь к ним, но даже их гипнотическая таинственность не могла разрушить чары сна, поселившегося в красной палатке.

Лагерь просыпался. Льешо спрятал мешочек с жемчужинами у сердца, на законном месте, и достал нефритовую свадебную чашу, которую возвратила ему госпожа Сьен Ма, когда принц еще не знал ее как смертную богиню войны. Это было как обещание: он сознавал, что в конце похода его ждет Великая Богиня. Льешо жалел, что сейчас ее нет рядом, что она не может отогнать преследующие его сновидения. Сегодня принцу повезло. В худшем из снов Хмиши поднимался с душераздирающим криком, и Льешо понимал, как понимают во сне: его друг будет страдать от ран вечно. В другом сне Л ьинг смотрела на юношу с таким благоговением, что он буквально корчился под ее взглядом.

– Не благодари меня, я ничего не сделал…

– Ты просил богов. Я знаю…

Принц не хотел ее благодарности. Он сделал это для себя, а не для Льинг и даже не для Хмиши – просто потому, что желал воссоединиться с другом. Однако жаркая благодарность девушки говорила о том, что теперь они стали его почитателями. Льешо потерял в них товарищей. Последний сон воплощался наяву.

Милосердие не изменяет себе. Хмиши потребуется время, чтобы вылечиться и отдохнуть, но смертный бог Ясное Утро исцелил большую часть ран, когда возвращал его из мертвых. Теперь друзья считали Льешо божеством даже более могущественным, чем настоящие боги, живущие среди них…

Ослиные Уши терпеливо следил за мыслями принца. Мастер Ден играл роль наставника. Очевидно, Льешо нужно вынести какой-то урок. Но это подождет, а пока он насладится радостью…

Даже сейчас у него не было ни минуты покоя. К звукам просыпающегося лагеря примешивались раздраженные голоса у входа в палатку. Юноша отложил нефритовую свадебную чашу, заслышав, как Бикси приветствует гарнского принца Таючита. Тот что-то прокричал в ответ. Льешо не разобрал слов, но уловил гнев и боль в его голосе.

– Впустите, – приказал Льешо охранникам и выбрался из кровати, готовясь услышать плохие новости.

– Он мертв!..

Принц Таючит ворвался в палатку: растрепанная рубашка и туника, всклокоченные расплетенные волосы. По лагерю еще не разнесся слух о возвращении Хмиши из преисподней, однако гарнский принц толком и не знал товарища Льешо. Конечно, погиб не только Хмиши. Сам Тай потерял друга в бою. Он скорбел – но не так, как сейчас.

Новая потеря потрясла Тая до глубины души, а значит, Льешо понадобится подкрепление.

Принц немедля отдал приказ Бикси:

– Приведи мастера Дена и Ясное Утро. Моих братьев тоже. И Карину.

Возможно, использовать ее способности целительницы слишком поздно, но шаманка в совершенстве владела искусством приподнимать завесу тайны преисподней. Она узнает, что случилось и что нужно делать дальше.

Бикси поклонился, но прежде чем выполнять приказ, позвал двух пустынников Гансау, чтобы его сменили у входа в палатку. Пустынники научили Льешо не судить по одежке. Когда-то он считал пустынных воинов врагами, однако они сражались и умирали за него, и не только в Акенбаде, но и здесь, в битве с каменными чудовищами.

При этом воспоминании принца пробрала дрожь. Похоже, вскоре снова придется прибегнуть к их помощи…

Смена караула заняла всего несколько мгновений, и Бикси удалился.

Удовлетворенно кивнув, Льешо повернулся к обезумевшему от горя принцу.

– Кто мертв?

– Мой отец. Чимбай-хан…

– О нет!..

Пораженный новостью, Льешо упал на койку. Балар предупреждал: вселенная потребует жертвы, чтобы восстановить равновесие после возвращения к жизни друга. Сколько зла он причинил гарнам и их принцу своим эгоистичным желанием?..

Таючит услышал в голосе Льешо только дружеское участие.

– Да, – подтвердил он. – Умер во сне… от укуса змеи, как сказал Болгай. Я буду очень тосковать по нему.

– Какой змеи? – спросил Льешо, хотя уже знал ответ.

– Бамбуковой. – Таючит говорил с расчетливой серьезностью человека, который вкладывает в слова больше смысла, нежели может показаться на первый взгляд. – Она каким-то образом пробралась к нему в постель, когда хан метался в бреду. Змеи иногда так делают в поисках тепла… Правда, Болгай уверяет, что именно такие гады здесь почти не водятся, и к тому же им больше нравится оставаться на деревьях, чем удостаивать визитом спящих людей.

Значит, не случайность. Убийство. В своих сновидениях Льешо видел бамбуковую змею на груди хана. Она говорила с ним голосом госпожи Чауджин.

– Ужасно, – произнес юноша. – Госпожа Чауджин, жена хана, наверняка оплакивает потерю…

Льешо уже сталкивался с госпожой, которая предлагала ему мир преисподней в своих объятиях и в обличье змеи метила ядовитым зубом ему в горло. Принца ждала участь Чимбай-хана, не подоспей вовремя мастер Ден. Жаль, что он не предупредил хана, но тот избегал жены со свадьбы, а Льешо не принял сновидение всерьез.

– Она оплакивает потерю мужа и отца своего нерожденного ребенка, – произнес Таючит ритуальные слова. Выражение его глаз придало фразе саркастический смысл. Он, как взрослый наследник, стоял следующим в списке возможных жертв. Потом госпожа объявит себя правительницей ханства именем нерожденного сына своего мертвого супруга… Если этот сын вообще мог существовать, в чем Льешо очень сомневался. Не похоже было, чтобы Чауджин в обличье змеи носила человеческого ребенка. Вряд ли гарны примут хана, вылупившегося из яйца, какими бы серьезными ни казались его претензии на правление.

Полог палатки снова откинулся. Льешо кивком поприветствовал друзей. Он черпал успокоение в мошеннике Чи-Чу, который путешествовал в качестве мастера Дена – слуги и учителями эта деталь могла многое сказать о характере приключений юного принца. Грузная фигура бога заполнила дверной проем. Чи-Чу поставил на землю Ясное Утро, который приехал на военный совет у него на плече. Следом зашли братья Льешо – все, кроме Адара: он остался в больничной палатке, а вместо себя прислал Карину.

– Я буду глазами и ушами Адара, – пообещала девушка. – Он смеется над своими увечьями, но не может сдержать стонов, когда пытается встать. И все же, – быстро добавила Карина, – он выздоравливает и скоро будет на ногах.

Она озабоченно взглянула на Тая, который метался по тесной палатке.

– Что случилось?..

– Хан мертв, – сказал Льешо.

Госпожа в своем змеином обличье могла забраться куда угодно, поэтому он тщательно избегал говорить вслух о ее возможной вине. Чауджин убила мужа, и при первой возможности та же участь постигнет ее приемного сына.

– Дядя говорит: «имей терпение», но как это возможно?! – воскликнул Тай. – За два лета я проделал путь от любимого сына до бездомного сироты!..

– Мерген защитит тебя, – заверил его Льешо, хотя весьма сомневался в этом. А вдруг госпожа строила козни не одна, а вместе с братом мужа, надеясь, что тот займет место хана?

– Знаю, – согласился Тай. – Вообще-то я сейчас иду к нему. Он ждет с Болгаем. Улусу придется избрать нового правителя.

– Я с тобой, – сказала Каду. – Маленький Братец по тебе соскучился.

Маленький Братец ездил у принца на спине весь вчерашний день и раздраженно ворчал на всякого, к кому тот приближался, кроме своей хозяйки, поэтому никто не возразил Каду. Конечно, у Тая был собственный отряд телохранителей. Однако пока они не узнают, в каком направлении предпочтет двигаться брат хана, привязанность обезьянки к гарнскому принцу позволит Каду держаться рядом.

– Пойду и я, – подала голос Карина. – Помогу Болгаю с телом.

Она склонила голову в знак скорби о мертвом хане, вспомнив, что родной сын шамана тоже недавно умер.

Льешо не мог не заметить, что смерть следует за ним по пятам. Он бы охотно сдался мастеру Марко, только бы спасти окружавших его людей, но это не сработает. Если Льешо проиграет, падут небеса и смертные царства, спящие и проснувшиеся. Маг выпустит демонов ада, а те посеют хаос в райских садах и преисподней, в ярости сметут мир людей. Принцу придется поверить, что хан умер во имя спасения лугов от надвигающегося шторма… или он сойдет с ума.

Тай, похоже, не винил его. Льешо вспомнил, что первая жена хана умерла всего за сезон до их появления в улусе народа Кубал. Значит, хаос загнал не одну лошадь. Может статься, судьба завела его сюда, чтобы спасти Тая, а не принести смерть его отцу.

Принц, вежливо кивнув, согласился на предложение Каду.

– Я не уйду до конца церемонии, но Есугей объяснит, как чужеземцы могут отдать дань почтения мертвому хану.

Они вышли вместе. Каду рыскала вокруг свирепым взглядом ястреба – или дракона – на охоте. Госпоже Чауджин лучше не менять человеческого обличья, иначе ее ожидает весьма неприятная участь – ею могут пообедать.

### ГЛАВА ВТОРАЯ

Когда ритуал возвращения хана к предкам закончился, Есугей пригласил Льешо и его братьев на официальную аудиенцию, во время которой чужеземцам полагалось выразить соболезнование клану Кубал. Обе стороны выразят уверенность в сохранении дружеских отношений – по крайней мере до выборов нового хана. Вряд ли Кубал предпочтет лидера, который выступит против гостей, привеченных улусом, но подобная вероятность все же имелась.

Каду улетела на рассвете, чтобы обо всем доложить отцу, а Шокар собрал команду Льешо и его братьев на аудиенцию. Хмиши еще не поправился, поэтому его на время заменили фибкой, которая в качестве капрала сражалась рядом с Льешо в последней битве.

– Тонкук, – представил Шокар женщину среднего возраста со шрамом над правым глазом. Он тренировал ее вместе с остальными воинами, собранными на помощь Льешо, а потому добавил: – В поединке на ножах ей нет равных.

Льешо помнил, как сражался Шокар, и принял ее в команду.

– И Согхар, – указал Шокар на пустынника, которого выбрал на замену Льинг, пока девушка не оправится от потрясений.

Льешо подумал, что неслучайно в его личной охране теперь было хотя бы по одному представителю всех земель, которые он прошел от залива. Брат служил в империи Шан дипломатом, прежде чем занялся земледелием после падения Фибии.

– Добро пожаловать.

Юноша переводил взгляд с одного на другого и гадал, кто из них доживет до вечера. Потрясение от странной смерти хана породило в лагере множество смутных слухов. Льешо теперь называли королем-волшебником. Говорили, что он носит с собой магическое копье, а помощником у него служит птица. Прошел шепоток, что принц использовал свою волшебную силу, чтобы вырвать фибского воина из цепких лап преисподней.

Льешо устал доказывать, что он всего лишь обедневший принц покоренного королевства, который предпринял безумный поход. Более того, он даже не знал, зачем появился на земле, и подозревал, что не узнает, пока не доберется до Небесных Врат в своей смертной оболочке и не спросит об этом Великую Богиню. Возможно, даже тогда Она решит, что принц должен сам постичь смысл своей жизни…

А пока гарнские воины обходили стороной маленькую долину, где расположился лагерь Льешо, и творили охранные знамения, когда встречались с его бойцами. Небольшой отряд Льешо из пятидесяти человек вряд ли выстоит против гарнов, если страх обернется против них.

Бог-мошенник присоединился к маленькой процессии, когда она во главе с Шокаром двигалась по лагерю. Он глубоко вздохнул, заметив, куда все направляются. Чтобы попасть в ханский шатер, нужно было взобраться на крутой склон.

– Что ты скажешь принцу Таю? – спросил мастер Ден, без слов догадавшись о том, где блуждают мысли Льешо.

Принц пожал плечами, однако ничего не сказал, пока они не отошли подальше от палаток, расположенных посредине лагеря. Ему придется как-то объяснить ситуацию Таю, а сведений о союзах внутри улуса – объединениях кланов под копьем хана – слишком мало, чтобы определить истинное положение наследника. Надо поговорить с ним откровенно как с другом… или, быть может, продемонстрировать потенциальному союзнику силы, которые Льешо черпал у смертных богов?

Когда они скрылись от любопытных глаз, юноша все еще раздумывал над ответом.

– Скажу ему, что Карина ошиблась, и мы очень обрадовались, когда Хмиши очнулся и попросил чаю. Такое и раньше случалось.

– Потому тело никогда и не оставляют без присмотра, пока готовится погребальный костер, – согласился мастер Ден.

Льешо невольно вздрогнул. Конечно, Хмиши был мертв, пока Ясное Утро не вернул его из преисподней. Карина никогда не ошибается. И все же объяснение вполне подходящее…

Мастер Ден испытующе поглядел на принца. Льешо открыл было рот, но потом лишь покачал головой – здесь не место для разговора.

Мастер Ден кивнул, давая понять, что беседу они закончат позже.

Рядом находилась небольшая рощица. Льешо настороженно озирался. Бамбуковая змея убила хана во сне. В обличье госпожи Чауджин она пыталась соблазнить смертью и самого Льешо, но мастер Ден подоспел вовремя и отправил ее строить козни в другом месте. Юноша не сомневался, что Чауджин не оставит его в покое, и внимательно оглядывал ветви, мимо которых проходил.

Прежде чем процессия начала подниматься по склону, мастер Ден улучил минутку и с довольным вздохом облегчился на молодое деревце. Льешо демонстративно отвел глаза. Он уже достаточно хорошо знал своих божественных спутников. Возможно, бог-мошенник хотел оскорбить своим поведением кровожадную госпожу Чауджин, но принц решил повременить и с вопросом, и с ответом. Слишком много поблизости укромных мест, закрытых листьями, куда могла бы заползти госпожа. Льешо решил подождать, пока они выйдут из маленькой долины.

Любопытство толкнуло юношу вперед. Он взобрался на склон и огляделся. Здесь, на вершине, гарны поставили серебристо-белый шатер хана. Вокруг разбили палатки поменьше – каменистую породу испещрили круглые белые холмики. Поздним утром слюда сияла в лучах Великого и Малого солнц, словно факел.

Льешо сощурился, потом осторожно принюхался. В воздухе еще чувствовался запах горелой плоти и различной утвари, сожженной вместе с мертвым ханом. На погребальном костре высотой в рост Льешо гарны сложили самое ценное из личного имущества повелителя, а заодно его любимых коней и целое стадо овец, чтобы хан не знал голода в преисподней.

Духи не едят баранину, но Болгай, гарнский шаман, все равно потратил весь вчерашний вечер на ритуальный забой скотины.

– Не важно, полезен дар для принимающего или нет, – объяснил Болгай Льешо. – Важно, что он значит для дарующего.

В данном случае овцы, кони и все остальное, что пожертвовали кланы, явилось не только демонстрацией преданности улуса мертвому хану, но и показателем богатства уважаемых кланов, которые собирали погребальный костер.

– Вот вы где!..

На вершине показался громадный бог-мошенник. Он тяжело отдувался.

Мастер Ден отвел Льешо в сторонку, чтобы никто не мог подслушать разговор.

Они остановились у огромного валуна, покрытого мхом и травой.

– Так лучше, – объявил небожитель, тяжело опускаясь на каменное сиденье.

Принца не убедила преувеличенная демонстрация бессилия. В качестве мастера Дена – слуги, прачки и боевого наставника – бог-мошенник прошел большую часть пути от Жемчужного острова и ни разу даже не запыхался. Но если так можно выиграть еще немного времени, то Льешо согласен закрыть глаза на маленькую хитрость Чи-Чу.

– Итак?.. – произнес мастер Ден, возвращаясь к прерванному разговору. Друг или не друг, Тай потребует объяснений – как принц кланов Кубал.

Льешо недоверчиво вгляделся в траву у ног, но не увидел ни единого существа, которое походило бы на госпожу Чауджин или ее соглядатаев.

– Принц Тай знает, что его отца убили, – поделился своим мнением Льешо. – Он не догадывается, как госпоже Чауджин удалось это провернуть и какую именно роль сыграл в убийстве я сам… Надеюсь, и никогда не догадается – по крайней мере насчет меня.

– Ты не виноват в смерти хана, Льешо.

Мастер Ден похлопал по травяному сиденью рядом. Принц Льешо забрался к нему, стараясь не потревожить колокольчики и лютики на хрупких стеблях у подножия камня.

Он был гораздо меньше мастера ростом, и его ноги болтались в нескольких сантиметрах над землей.

Шокар послал Балара и Льюку, чтобы они оградили Льешо от ненужного внимания, а сам застыл поблизости в напряженной позе, подчеркивающей его согласие с богом-мошенником и подкреплявшей статус Льешо, который в другой ситуации мог показаться каким-то праздношатающимся подростком.

Тем не менее о статусе или достоинстве здесь речи не шло.

– Отец Тая умер, потому что я хотел вернуть друга. Ты слышал, что сказал Балар: вселенная потребует возмещения. Когда Милосердие дарует одну жизнь, другую приходится отдавать взамен. Я хотел вернуть Хмиши, и Ясное Утро из милосердия поставил мое желание выше потребности принца в отце. Теперь у меня есть мой отряд, а у Тая нет родителей. Кто защитит принца от мачехи?

– Быть может, дядя? – предположил Шокар, сложив руки на широкой груди. – Есугей? Десять тысяч гарнских воинов, которым достаточно слова, чтобы сложить за Таючита свои головы?

– Болгай? – добавил мастер Ден с кривой улыбкой. – А может, ты?..

– Ах да. Я. Госпожа Чауджин просила мою жизнь. Я протягивал к ней руки и был готов отдать все на свете… Мне ли спасать ее пасынка от той же судьбы?

– Что?! – Шокар резко выпрямился, услышав эти слова. Глаза его засверкали огнем.

Льешо вздрогнул, видя гнев брата.

– Не обращай внимания. Минутная слабость…

– Если вспомнить, как ты воспринял смерть Хмиши, неудивительно, что карлик решил одарить тебя милосердием.

Шокар схватился за эфес меча, будто готовясь убить демонов, захвативших разум Льешо. Он не заметил, как с неба спустился орел, и непроизвольно дернулся, когда птица вцепилась когтями ему в плечо.

Хлопнув крыльями, Каду вновь поднялась в воздух – впрочем, только на высоту человеческого роста – и приняла земное обличье.

Заминка, однако, Льешо не спасла.

– Он винит себя в смерти хана, верно? – спросила Каду, усаживаясь рядом с Льешо.

Юноша скривился. Ему пришло в голову, что, сидя на этом камне – плечом к плечу, щека к щеке, – они, наверное, выглядят как три демона несчастья в поисках неприятностей.

Не сводя осуждающего взгляда с Льешо, Шокар произнес, обращаясь к Каду:

– Я думал, он чувствует себя виноватым, потому что Ясное Утро выполнил его желание за счет какой-то несчастной души из земного царства, – кисло заметил он. – Но теперь даже не знаю… Балар сказал: вселенная должна поддерживать равновесие, однако никто никогда не говорил, что смерть Чимбай-хана сравнима с жизнью Хмиши. Я больше представлял себе затоптанную бабочку или глубокую трещину в скале – в противовес крошечному огоньку жизни низшего солдата.

– За смерть хана нужно заплатить гораздо больше. Жизнью мальчика-короля, например. Именем Богини, Льешо, куда девался твой разум?! Ты как будто разучился думать!

– Он прав. – Мастер Ден хлопнул себя по коленям для пущей убедительности. – Хмиши неровня хану, даже если бы убийство могло восстановить равновесие, нарушенное милосердием.

– А такого не бывает, – закончила мысль Каду. – Как говорит отец, убийство само по себе порождает пустоту во вселенной. Одно убийство не оплачивает другое, а у нас два убийства.

– Хабиба – слуга смертной богини войны, – возразил Льешо. – Говоря так, веря в свои слова, он снимал с себя вину за то, что убивал во имя богини.

Каду одарила его мрачным взглядом.

– Не играй в эти игры, Льешо. Война – не убийство, ты прекрасно знаешь. По крайней мере ты убивал только в честной битве.

– Итак, твоя смерть не спасла бы хана, – произнес Шокар. – Но подумай о людях, которые следуют за тобой! Они бы погибли в бесполезном сражении, чтобы отомстить за тебя, без надежды когда-либо освободить Фибию. Подумай о Великой Богине, твоей супруге, и о том, что случится, если осада небесного царства увенчается успехом и Небесные Врата будут взяты штурмом…

– Но как же Тай? – прошептал Льешо.

Он видел в гарнском принце самого себя. Теперь Таючит тоже сирота и жаждет отомстить силам, которые держат в страхе его народ. Жизнь Тая, как и жизнь Льешо, будет оставаться под угрозой, пока живы его враги.

– Хороший вопрос…

Каду вскочила, отряхнулась, поставила Льешо на ноги и подтолкнула вперед.

– Разве не это ты собирался узнать?


Они нашли принца Таючита и его мачеху, госпожу Чауджин, в окружении советников в переполненном шатре его отца. Многочисленные стражники покойного хана, которые не сумели помочь ему в нужную минуту, бдительно осматривали представителей кланов, будто в попытке загладить свою вину.

Льешо заметил Есугея, тот сидел в традиционной гарнской позе – одну ногу подобрал под себя, на колено другой опирался подбородком – и о чем-то шепотом разговаривал с Мергеном, дядей Тая. Вокруг них собрались вожди кланов и старые женщины, Великие Матери.

Борту, бабушка Тая и мать убитого хана, присоединилась к ним, как Великая Мать клана своего сына. Льешо не знал, что представляли собой эти Великие Матери, но чувствовал, что скоро узнает.

Как ни странно, гарнские вожди действительно голосовали за одного представителя своего круга, которому предстояло улаживать отношения между кланами и вести войны с внешним врагом – с мастером Марко, например… или, как подумал Льешо, с ним самим. Бросит ли новый хан свои силы против южных гарнов, ведомых магом? Или примет сторону чужеземцев, которые пришли в поисках товарищей и остались, чтобы объединиться против общей опасности? Чимбай-хан благоволил им, но Льешо слишком хорошо понимал, что следующие несколько часов могут превратить его шатры из святилища в тюрьму.

Оставив пустынников охранять вход в дворцовую палатку, Льешо протолкался к подножию помоста, где Тай с мачехой принимали если не клятвы верности, то хотя бы соболезнования вождей кланов. Льешо надел роскошную традиционную фибскую накидку без рукавов, вышитую лучшими мастерицами, которую мастер Ден сохранял для него всю дорогу от Далекого Берега. Под накидкой юноша носил дорогую фибскую рубашку и бриджи, на ногах – мягкие сапоги.

Шокар тоже оделся соответственно статусу принца. Каду явилась в одежде приглушенных зеленых, синих и серых тонов – военных цветов провинции Тысячи Озер, обители смертной богини войны, в чьей свите числилась Каду. Даже мастер Ден повязал красный пояс с письменами, молитвами и заговорами на удачу, хотя пришел в обычной белой накидке по колено – поверх бриджей и необъятного живота.

Обстановка в ханском шатре уже изменилась: после смерти Чимбая исчезло много роскошных вещей, которые служили ему теперь на том свете. Однако замысловато расписанные сундуки остались – как и другие вещи, считавшиеся фамильными драгоценностями или собственностью ханского клана.

Принц и госпожа наблюдали, как Льешо пробирается к ним через огромное пространство шатра. Юноша заметил бронзовый бюст своего фибского предка, отлитый много веков назад. Кто-то передвинул его ближе к расписному сундуку – туда, где сейчас на месте отца сидел принц Таючит. Бюст перешел к Чимбай-хану по наследству и теперь останется у принца независимо от исхода голосования. Намеренное выставление скульптуры по правую руку от принца говорило, что Тай собирается продолжать поддерживать дружеские отношения с отрядом Льешо по примеру своего отца.

Как на его решение отреагируют кланы, предсказать было невозможно.

Когда подошла очередь Льешо выразить соболезнования скорбящей семье, он оставил своих товарищей и в глубоком поклоне приблизился к помосту. Юноша знал, какое положение он занимает между двумя основными соперниками в битве за ханство. Госпожа Чауджин, вдова покойного хана и мать его нерожденного ребенка, по ее собственному признанию, желала смерти Льешо. Она уже покушалась на его доверие и жизнь.

Принц Таючит, его ровесник и пасынок госпожи Чауджин, стал для юноши другом. Оба принца делили ненависть госпожи, которая, вполне возможно, убила не только отца, но и мать Тая, а также готовилась отправить следом пасынка – как только пройдет достаточно времени, чтобы еще одна смерть не вызвала излишних подозрений. В лице госпожи Чауджин они оба видели врага. Однако для Льешо было важнее, что принц Тай присутствовал при битве с каменными гигантами, порождениями мастера Марко. Он видел смерть друзей от рук чудовищ и понял опасность, которую представлял его улусу злобный маг. Если Тая назовут ханом, он будет сражаться вместе с другими союзниками Льешо. Значит, враг у них тоже общий.

Вождей не обязывали голосовать за члена ханской семьи. Любой из них мог заслужить доверие и привести собственный клан к власти и богатству. Такой выскочка соберет в кулак воинов всех кланов и бросит их против своих врагов… Наследники Чимбай-хана будут забыты, как и переговоры с Льешо. Юноша знал, что, если дело дойдет до смены власти, он может рассчитывать на Есугея, который повстречал его на самой границе Страны Лугов и привел к хану. О других Льешо судить не мог.

Госпожа Чауджин протянула к нему руки.

– Принц Льешо Фибский. Подданные Чимбай-хана скорбят.

– Ваша скорбь – моя скорбь, госпожа.

Льешо прижался лбом к ее ладоням.

– Все мы должны вынести из этого урок. Даже ничтожнейшая из тварей может привести к падению величия.

Чауджин скрыла насмешку за густыми ресницами.

– Почему же ничтожнейшая, госпожа?

Льешо почувствовал, как она заскребла ногтем по его ладони, и торопливо отнял руки.

– Ты поймешь, юный принц. Ты уже встречался с такой же змеей и последовал бы за моим господином, если бы твой слуга не подоспел вовремя.

Госпожа Чауджин вызывающе вздернула подбородок и посмотрела на мастера Дена.

– Неудивительно, что ты даровал низшему из низших почетное место рядом с собой.

– Неужели в улусе Чимбай-хана появилось змеиное гнездо? – вежливо, сохраняя бесстрастное выражение лица, обратился к мачехе принц Тай.

– Может быть, мы имеем дело с матерью змей, – задумчиво сказала Чауджин: мысль ей явно понравилась. – Она нападает только для того, чтобы защитить детенышей, которых хотят уничтожить враги.

Застыв под ее ледяным взглядом, Льешо гадал, какое яйцо Чауджин отложила в постели хана. Его товарищи стояли поодаль: кажется, они ничего не разобрали, хотя невинное выражение лица бога-мошенника наводило на определенные мысли. Больше никто не мог услышать негромкое признание госпожи в убийстве мужа.

Льешо вздрогнул и повернулся к другу.

– Таючит, – сказал он и склонился над ладонями принца. Юноша не добавил титул, как поступил бы каждый, ибо голосование еще не определило нового хана. Тогда он станет или Таючит-ханом, или просто Таем – до следующих выборов в улусе.

– Я разделяю твою скорбь.

Принцы обменялись взглядами: оба подумали о своих покойных отцах. Тай быстро кивнул и хмуро посмотрел на Каду, которая с пустыми руками стояла подле него.

– Где твой приятель, капитан?

– Маленький Братец остался с Ясным Утром, музыкантом, – ответила Каду, поклонившись.

Обезьянка всегда путешествовала с нею, когда хозяйка не оборачивалась птицей. Тай знал об этом и сейчас гадал, где Каду была и что видела. Однако с вопросами приходилось подождать.

– Я научу его играть на глиняной дудочке, пусть даже учитель и возмутится…

Забавное объяснение Каду скрыло правду, но зажгло смешливый огонек в глазах Тая.

– Мы подружились с Маленьким Братцем, – проговорил принц. Потом добавил: – Рассказывай мне, как у него пойдут дела.

– Хорошо, – пообещала Каду.

Выразив соболезнование, Льешо собрался уходить, но принц положил руку ему на плечо.

– Останься, – попросил он. – Как мой свидетель голосования.

Юноша не знал, что входит в обязанности свидетеля, но Тай смотрел с таким страданием во взгляде, что Л ьешо не смог отказать. Теперь они оба сироты, а это связывает крепче политических интриг и общих врагов.

– Конечно, – сказал принц и повел своих друзей к самому входу в шатер – ждать исхода голосования.

### ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Льешо внимательно наблюдал за тем, как выбирают нового правителя. Для такого важного дела – ведь хан повелевает кланами, в том числе десятитысячной армией – процедура показалась удручающе простой. Но постепенно юноша начал проникаться смыслом каждого, даже самого незатейливого действия.

Вызвали Болгая. Он тут же явился – с волосами, заплетенными во множество косичек: каждая из них заканчивалась металлическим талисманом, шариком или костью. На подоле одежды еще оставались капли крови овец, которых Болгай зарезал для погребального костра, но шаман почистил мех горностаев, чьи острые зубки воротником сходились у него на шее.

Болгай не шел величавой поступью к помосту, как сделал бы фибский жрец, но скакал, подражая своему тотемному животному. Шкуры у него на плечах исполняли «танец горностая». На одежде шамана позвякивали колокольчики и амулеты на серебряных цепочках.

Когда Льешо столкнулся с Болгаем впервые, тот неприятно поразил его. Но он же помог принцу найти собственный тотем, оленя, и научил управлять даром сновидений, направляя их в нужное русло – хотя бы иногда. Теперь Льешо с интересом наблюдал, как шаман запрыгнул на помост, подражая повадкам тотемного зверя – горностая. Болгай принес с собой кожаный барабан и бедренную кость косули вместо палочки. Он не собирался проводить обычный магический обряд, поэтому скрипки не было. Барабанная дробь лишь задавала ритм.

Взобравшись на покрытый шкурами помост, шаман взял кость посредине и начал быстро стучать ею в барабан то одним, то другим ее концом.

– Когда принц перестает быть принцем? – требовательно спросил он, остановившись перед Таем.

Барабан не замолкал ни на секунду, пока шаман ждал ответа на ритуальную загадку.

Если нет хана, не может быть и принца. Таючит склонил голову, принимая решение, предписываемое традицией, постигая сакральный смысл слов шамана.

Тай под бой барабана позволил увести себя с помоста и сел рядом с представителями своего клана – Борту и Мергеном.

– Когда жена перестает быть женой? – спросил шаман, немного изменив ритм барабанной дроби.

Госпожа Чауджин явно не ожидала такого вопроса. Льешо внимательно следил за Таем и заметил в его глазах не меньшее удивление. На лице Борту, однако, застыло мрачное удовлетворение. Ее сын умер, но она не дура.

– Я не пустоцвет, я ношу под сердцем наследника хана.

Госпожа Чауджин прижала руку к своему неопоясанному животу и плюнула под ноги шаману. Как догадался Льешо, загадка подразумевала, что она не просто вдова, но женщина, которая не благословила супружескую постель хана. Что-то вроде того. А госпожа возразила…

Принц не в первый раз подумал о том, кого же именно все-таки носит в своем чреве Чауджин.

Так или иначе, Болгай принял заявление госпожи. Чуть шевельнулись горностаи, по-другому зазвучал барабан.

– Когда королева перестает быть королевой? – поправился шаман.

Жена остается женой даже после смерти мужа, но без хана нет и повелительницы. Госпожа Чауджин поклонилась, как чуть раньше Таючит, но с меньшим изяществом, и позволила увести себя с помоста. Она шагнула было к людям из клана мужа, но Борту не пустила ее: госпожа Чауджин замешкалась и в конце концов осталась стоять в одиночестве, хотя и ближе всех к помосту. Никто не оспорил ее права на место, однако никто и не поддержал. О роли Чауджин в смерти хана догадывались немногие, но друзьями госпожа не обзавелась.

Оставшийся на помосте Болгай подвесил кость на веревке к барабану, вытянул вперед открытые ладони и произнес:

– Кто по отдельности слаб, но вместе сметает врагов?..

Отвечая самому себе, шаман сжал руку в кулак и поднял ее над головой: каждый палец по отдельности хрупок, но в таком виде – это мощь. Значит, рассуждал Льешо, кланы, соединенные в улус, становятся сильнее.

Следующие слова Болгая подтвердили догадку Льешо:

– Кто здесь собрался в кулак?..

Оглушительный рев представителей кланов слился с барабанной дробью. Когда шаман замедлил ритм, приступили к процедуре избрания нового хана. Ни один чужеземец еще не удостаивался чести увидеть нечто подобное раньше, Льешо затаил дыхание и смотрел во все глаза, стараясь ничего не пропустить.

Два стражника внесли низкий столик и поставили его перед помостом.

Первой к нему подошла Борту. Она поставила на стол чашу: тем временем Болгай бил в барабан и танцевал рядом так энергично, что Льешо удивился, как шаман до сих пор не перевернул стол. Чаша Борту, сделанная из простого дерева, но усеянная драгоценными камнями, показалась Льешо очень древней.

Мать Чимбай-хана с вызовом посмотрела на невестку, которая не имела за спиной клана, но должна была выставить себя в качестве регента при нерожденном ребенке своего мужа.

Борту вернулась на свое место; за ней поднялась следующая Великая Мать – и так далее. Все ставили перед танцующим шаманом свои чаши, которые были выполнены из драгоценных материалов – серебра или золота, фарфора или алебастра, и каждую украшал символ или печать, указывающие на происхождение клана. Однако на чаше Борту ничего не было. Значит, клан Чимбая старейший, а сама Борту – по случайности или предназначению – старшая из Великих Матерей…

Льешо посмотрел ей в глаза: что-то сдвинулось в его сознании, и на мгновение белизна растворилась в темном пламени взмаха крыльев хищной птицы. Не змея, как невестка, нет… Льешо вздрогнул, подумав о том, какая магия таится в душе этой старухи.

В битве он бы поставил на Борту. Странно, почему она не применила свои чары, чтобы спасти сына…

Когда Льешо снова повернулся к матери Чимбай-хана, Борту опять стала простой женщиной, горюющей об утрате любимого ребенка. Принц вспомнил о Льюке. Брат видел, как будущее поглощает хаос, и у Льешо мелькнула мысль – а не отдала ли старуха своего отпрыска в жертву тому грядущему, которое не видел никто из них… и не хотел бы увидеть.

По крайней мере сам принц не хотел.

Шествие Великих Матерей закончилось. У ног шамана стояло десять чаш, три из них – перевернутые вверх дном.

Мастер Ден наклонился к Льешо и пояснил:

– Неперевернутая чаша означает, что вождь примет ханство, если его выберут. Перевернутая – клан не готов дать правителя. Не хватает богатства, или единения внутри клана, или нет подходящего молодого человека.

– Или они решили подождать в стороне от драки, чтобы потом забрать сокровища проигравших, – добавила Каду.

Они достаточно насмотрелись на подобные вещи в дальних провинциях Шана, где господин Ю надеялся обогатиться, а сам попался под горячую руку мастеру Марко.

Льешо решил приглядеться к тем кланам, которые поставили перевернутые чаши. Но сейчас Кубал интересовал новый хан.

– Одного может смести, – проговорил Болгай под звуки барабана. – Многие поднимут голову к небесам, и венец засияет над ними…

Таючит первым поднялся, чтобы дать ответ на загадку. В его руку Мерген вложил камень – один легко унесет ветром, но множество камней превращаются в гору с ледниковой короной на вершине. Тай подошел к столу и положил камень в чашу Борту, поклонился ей, потом отдал поклон трясущемуся в экстазе шаману.

Затем встал Есугей и с теми же поклонами опустил камень в чашу Борту.

Мастер Ден вздохнул, когда их друг вернулся на свое место.

Льешо вопросительно поднял бровь, и бог-мошенник прошептал ему на ухо:

– Есугей наиболее вероятный кандидат на место хана в том случае, если кланы решат отказаться от политики Чимбая. Сейчас он продемонстрировал своим последователям, кому собирается хранить верность.

Принц кивнул. Он вроде бы все понял, но мастеру Дену отчего-то не понравилась его реакция, и бог-мошенник добавил:

– Между кланами Кубала может вспыхнуть война, а враги на обеих границах только этого и ждут.

Мастер Марко на юге, Тинглут, отец госпожи Чауджин, на востоке…

Льешо взглянул на вдову: та сидела с видом торжественным и мрачным, опустив голову, но под опущенными ресницами задумчиво блестели глаза.

Как только церемония закончится, надо разыскать и предупредить Шу. Тинглут подпишет договор с пером в руке и мечом за спиной.

– Не поделишься мыслями, что покрыли твой лоб старческими морщинами? – спросила Каду.

– Я вдруг понял, что начинаю думать в стиле загадок Болгая.

Каду сочувственно закатила глаза и сказала:

– Если ты и приказы во время сражения начнешь отдавать в том же духе, я тебя побью.

Льешо обрадовался, что она заговорила совсем как раньше, и даже не стал напоминать, что и так не отдавал никаких приказов во время сражений. Этим занималась сама Каду.

Процедура избрания нового хана подошла к концу. Кучки камней в чашах выглядели одинаково. Так труднее определить, кто проголосовал против нового хана, когда он вступает в права, решил Льешо. Меньше шансов подвергнуться репрессиям, хотя принц точно знал, что в прошлом подобное случалось. По крайней мере в этом вопросе он достаточно разбирался.

Все притихли, когда Болгай объявил счет: три клана проголосовали сами за себя, но остальные семь подали голоса за потомков Чимбай-хана.

Когда представители кланов забрали свои чаши, шаман объявил:

– Из многих один. Из одного – четверо. Из четверых – один. Из одного – многие…

Каждая часть ритуальной загадки сопровождалась ударом в барабан.

Так, подумал Льешо. Первое понятно: многие кланы проголосовали, один выиграл. Что до остального, то принц терялся в догадках, пока перед помостом не появились четыре фигуры. Семья Чимбай-хана, но кто из кандидатов станет ханом?

Если госпожа Чауджин и вправду носит сына покойного хана, у нее есть право на правление в качестве регента при наследнике. Однако ей надо еще доказать, что ребенок вообще существует и что хан выбрал наследником нерожденного младенца, а не взрослого сына от первой жены.

Дерзкая, как истинная змея, госпожа Чауджин вышла вперед, не дожидаясь своей очереди, и поставила на столик у ног Болгая алебастровую чашу.

– За моего сына в моем чреве, – сказала она.

С уст Болгая едва не сорвались какие-то резкие слова, однако он сдержался, и вдова Чимбай-хана в молчании вернулась на свое место.

Борту, которая должна была подойти первой, с ледяным выражением лица поднялась и уставилась в спину сопернице.

После смерти сына Борту имела права на ханство, но она поставила свою чашу вверх дном, выбывая из состязания. Госпожа Чауджин со злорадной улыбкой уселась. Мать Чимбай-хана удостоила невестку немигающим взглядом хищника, гипнотизирующего жертву, но тут же отвернулась.

Льешо посетило видение ястреба со змеей в клюве.

Избавившись от внезапного образа, юноша заметил, что Борту глядит на него с удивлением – впервые после смерти сына на ее лице отразились какие-то чувства. «Читай мои мысли, бабушка, – подумал он. – Узнай меня. Я пришел мстить, и ты можешь сидеть у меня на плече, когда я отправлюсь в поход».

Но Борту едва заметно покачала головой – «Нет». Теперь она смотрела на своего второго сына.

Как вождь клана во время правления брата Мерген обладал законным правом на ханство. Он подошел к столику и поставил инкрустированную драгоценностями чашу рядом с двумя другими. За ним последовал Таючит: по примеру бабушки он отрекся от своего права в пользу улуса. Однако Тай поставил свою чашу под чашей Мергена. Борту засияла улыбкой, вернулась к помосту и сделала то же самое. Теперь четыре чаши собрались в две: Борту и Таючит объединились с Мергеном против пришлой женщины с сомнительной беременностью. Госпожа Чауджин явно пришла в дурное расположение духа, хотя и скрывала свои чувства под маской спокойствия. Льешо видел отблеск бури в ее глазах, но вожди одобрительно кивали, а ритм барабанов вновь ускорился.

Соперники не имели права голоса, поскольку каждый из них уже выразил свою волю. Вожди, с улыбкой или нахмуренными бровями, по очереди проследовали к помосту за Есугеем и опустили свои камешки в чашу Мергена.

Когда процедура закончилась, шаману не было нужды произносить ритуальную фразу, но он все же спросил:

– Когда вождь перестает быть вождем?

И вожди кланов хором ответили:

– Когда он становится ханом!..

Дальше последовала присяга. Вначале в верности новому хану поклялись капитаны – личная охрана, защита и опора правителя. Затем вожди по одному вставали на колено, сжимали кулак у сердца и обещали предоставлять воинов по мере нужды и советы в управлении, как заведено у гарнских кланов. Хан – не король, а нечто совсем иное. Льешо знал это, но истинное понимание пришло только сейчас.

Наконец, пришел черед наследников.

– Я потеряла своего храбрейшего сына на службе кланам Кубала, – поделилась горем Борту и добавила для Мергена: – Преисподней будет не так легко отправить домой моего мудрейшего сына.

– Надеюсь, – ответил Мерген.

Под домом она, конечно, подразумевала смерть. Льешо подумал, что Мергена убить гораздо сложнее, чем его брата.

Юноша заметил, как тревожно нахмурился Тай, но Мерген тут же исправил положение. Он взял племянника за руку и провозгласил:

– Сын моего брата – мой сын. Зовите его принцем и впредь относитесь так же, как ко мне.

– Отец… – начал Тай, но Мерген-хан положил ему ладонь на затылок.

– Оставь это мне, принц Таючит. Я твой хан.

Представители кланов услышали только добродушное предупреждение юному родственнику по поводу того, что ему следует с большим почтением относиться к новому статусу дяди. Для Льешо слова Мергена прозвучали как обещание.

Тай смутился: на его лице отражались и надежда, и горе. Он ждал, на кого опустится топор.

От госпожи Чауджин никто и не ждал ничего, кроме оскорбления.

– В восточных кланах брат предложил бы вдове место у своего очага и отцовскую любовь ребенку покойного. Я не жду утешения от человека, который готов жениться на анда, но прошу дать мне шатер и служанку до окончания срока. Когда появится на свет истинный наследник моего покойного супруга, я надеюсь, мне позволят выбрать мужа среди мужчин клана!

Мерген-хан помрачнел. Госпожа Чауджин проявила явное неуважение. Гарн, особенно высокопоставленный, заключал множество разных союзов, но союз анд – самый прочный. Кровные братья на всю жизнь, скрепленные дарами и влечением сердца. Анда – лучший друг. Иногда больше, чем просто друг, но все же не для мужчины, который содержит жен и выполняет супружеские обязанности. У Мергена не было жены, а его анда, Очигин, погиб в сражении с каменными гигантами мастера Марко.

Госпожа Чауджин пригрозила гражданской войной с нерожденным сыном Чимбай-хана в качестве зачинщика, но Льешо показалось, что Мерген ее не понял. Она назвала погибшего анда трусом и вором!..

Глаза хана побелели от ярости.

– Лучше анда, чем змея, навсегда усыпившая моего брата, – проскрежетал Мерген и замахнулся на госпожу Чауджин.

Она отпрянула, но это не помогло. По условному сигналу охранники покойного брата хана вышли вперед. Двое старейших и лучших друзей Чимбая крепко ухватили вдову под руки, а мечник-телохранитель Мергена встал позади.

– Задушите ведьму, – приказал Мерген, и мечник схватил госпожу Чауджин за горло.

– Ты еще пожалеешь, – прохрипела она, потом дернулась и неожиданно превратилась в изумрудную змею.

Гадина обнажила клыки, словно в ухмылке, и впилась в руку своего палача.

– А-а!.. – закричал мечник, судорожно задергался и выпустил змею. Стражники попытались удержать пленницу, однако ничего не смогли сделать.

Госпожа Чауджин юркнула в щель между коврами, устилавшими пол ханского шатра.

– Всем выйти! – приказал Мерген. Потом повернулся к охранникам:

– Найдите ее и прикончите немедля!

Хан взял из сундука у очага кубок и поднял его над головой.

– Этот драгоценный кубок достанется тому, кто принесет ее мертвое тело – змеиное или человеческое, не важно. Только найдите ее!

### ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Мечник Мерген-хана истек кровью, пока гарнские женщины перетряхивали шкуры, выбивали ковры, а потом скручивали их, будто готовились к переезду. Мужчины разворошили очаг, перевернули сундуки и лари, прочесали окрестности вокруг белых палаток. Ханский шатер разобрали, проверили все решетки и возвели на другом месте. Затем пришлось передвинуть остальные палатки, чтобы все стояли на положенном по статусу в улусе месте.

Госпожа Чауджин исчезла. На огромной равнине не осталось и следа принцессы Тинглута, пусть даже и в обличье изумрудной бамбуковой змеи.

В минуту затишья Льешо и принц Таючит решили поразмять коней и немного встряхнуться. За ними увязались две гончие – черный кобель с вечно высунутым языком и рыжая сука с ясными умными глазами.

– Я не знал, что вы держите собак.

– Госпожа Чауджин говорила, что ее пугает лай, и гончих сослали в овчарни. Наверное, она решила, что собаки могут распознать ее истинную природу.

Принц посмотрел на гончих. В глазах его промелькнула нежность. Похоже было на то, что у Таючита гора с плеч свалилась после исчезновения госпожи – одна из многих перемен в лагере со времени их приезда, всего одна из деталей, о которых приходится задумываться.

Когда принцы достаточно удалились от лагеря, Льешо неуверенно спросил Таючита, что тот думает по поводу слов госпожи Чауджин.

– Каких слов?

– Об анда Мерген-хана…

Отряд Льешо двигался позади, вместе с охранниками Таючита. Ни те, ни другие ничего не слышали, но все видели и запросто могли бы расстрелять бы из луков возможного неприятеля.

Гарнский принц мог ответить на вопрос в разговоре с другом, если бы захотел, но Тай предпочел сменить тему.

– Это не твое дело, да и не мое тоже, – махнул Таючит рукой.

– Я не осуждал хана…

Льешо оглянулся на Бикси и Стайпса.

– Я лишь пытаюсь понять, чего добивалась госпожа Ча-уджин, когда говорила об Очигине и твоем дяде.

– Это все чушь и наветы. Как Мерген мог желать смерти хана, своего брата? – недовольно произнес Тай.

Льешо выдерживал тяжелый взгляд принца, пока тот не смягчился.

– Очигин и Мерген выросли вместе и стали лучшими друзьями, – сказал Таючит, отводя глаза. – Когда моего отца назвали ханом, а Мерген занял место вождя клана, Очигин принес ему дары, поклявшись в верности и самому Мергену, и народу Кубала. Они вместе посвятили свои жизни хану…

Тай на секунду умолк, потом нехотя продолжил:

– Госпожа Чауджин хотела убедить вождей, что Мерген ставил личные отношения выше политических… Она намекнула, что мой отец собирался заключить соглашение, но Мерген отказался жениться во имя интересов Кубала. Кланы должны были заподозрить, что Чимбай-хан послал Очигина на смерть, чтобы у дяди больше не осталось причин к неподчинению. А дальше несложно убедить вождей, что Мерген убил хана из мести.

Таючит невесело усмехнулся.

– Ей даже не пришлось бы ничего доказывать. Если появятся сомневающиеся, Мерген просто потеряет доверие кланов… Потом госпожа могла потребовать провести процедуру избрания хана заново – и стала бы править от имени своего ребенка. Дядя, конечно, опередил ее, хотя, думаю, мачехина затея не сработала бы в любом случае. Есугей всегда поддерживал Мергена, но он скорее выставил бы свою кандидатуру, чем позволил бы разжечь войну между кланами.

– Никто не предполагал, что мастер Марко устроит засаду, – возразил Льешо. – Это ведь была безобидная исследовательская экспедиция…

Но тут юноша подумал: а зачем поручать столь несерьезное задание Очигину, не последнему человеку в ханстве? Да, теперь на это можно посмотреть по-другому…

– Да, никто не думал, – согласился Тай недовольным тоном, не позволяя себе следовать за мыслью Льешо. Черный пес, бежавший у его стремени, зарычал, недовольный резкой переменой хозяйского настроения.

– Да и незачем Чимбай-хану прибегать к таким средствам. Мерген выполнял любую прихоть моего отца. Хан сам решил, что дяде не стоит жениться.

– Неужели все отношения гарнов завязаны на политике? – не сдержался Льешо.

Он надеялся на дружбу между равными по положению ровесниками и сиротами. Перед смертью хана Льешо предложил Таю место у себя в отряде. Теперь же ему казалось, что принц видит в нем лишь некую политическую силу – как в несуществующих женах дяди.

Ответ Тая радости не прибавил.

– В ханском шатре – да. А как же иначе?

– Иногда люди просто симпатичны друг другу.

Льешо сам почувствовал, как глупо это прозвучало, и понял, что скажет принц Таючит, прежде чем тот открыл рот.

– Принц никому не нравится просто так, и сам он – или брат хана – не заводит друзей, которые бесполезны для него, как для правителя…

Тай, наверное, решил, что они все еще говорят о Мергене, потому что вернулся к обсуждению дядиного положения, саркастически рассмеявшись.

– В любом случае Секхул очень удивилась бы, скажи ей кто-то, что Мерген питал особую привязанность к Очигину…

– Кто такая Секхул? – Льешо мог и сам догадаться, но догадки иногда заводят в тупик даже принца снов.

Тай криво усмехнулся.

– Женщина из клана Есугея, мать двоих из «одеяльных» сыновей Мергена, рожденных вне шатра. Сейчас они едут позади нас, среди других моих охранников.

– Двоих из?..

– Брак, даже неофициальный – политическое дело. Но кому какая разница, если мужчина заглядывает в одну юрту чаще, чем в остальные?

А Чимбай-хану это было только на руку, подумал Льешо, но промолчал.

Возможно, Чимбай-хан любил покойную мать Таючита, несмотря на политические мотивы их брака, но вот его второй жене достался лишь холодный угол дворцового шатра…

– Разве госпожа Чауджин не знала? О Мергене и Секхул?

– О Мергене и Секхул нечего знать, – сухо произнес принц Тай.

Собаки гонялись за кроликами в густой траве, а Таючит наблюдал за ними, пока Льешо обдумывал его слова.

Отношения с Секхул означали бы политический союз с кланом Есугея. Однако…

Юноша внезапно подумал – а сколько еще могло быть у Мергена таких «одеяльных» сыновей и дочерей по всему улусу? Какие политические узы якобы не привязывали эти отношения к хану?..

Тай лишь поднял бровь, заметив, как прояснилось лицо Льешо, и закончил свое полное недомолвок объяснение:

– Тинглут-хан прислал дочь весной. С самого начала Кубал понравился ей не больше, чем наши собаки. Чимбай-хан не доверял ей, а мысли Мергена нелегко разгадать даже близким родственникам.

Так. Госпожа Чауджин не теряла времени даром и тут же свела в могилу мать Тая, соперницу по дворцовому шатру… Значит, она хорошо понимала политическую подоплеку своего брака. Потом, наверное, долго гадала, почему хан не дал Мергену жены, и пришла к единственно правдоподобному выводу…

Борту, однако, подсказала ответ, когда славила своего живого сына – мудрейшего, как она сказала. Чимбай скорее всего тоже знал острый ум брата. Используя тайные связи Мергена в улусе, покойный хан следил, чтобы у него не появился сначала законный наследник, а потом и мысль закрепить династию за собой. Братья действительно были привязаны друг к другу, но в предосторожности Чимбай-хана госпожа Чауджин увидела слабость, решила, что он позволил брату пренебречь семейными обязательствами в угоду сердечному влечению. Она просто мало разбиралась в дворцовой политике.

Однако скрытое обвинение госпожи Чауджин в любом случае имело смысл, пусть даже она и не подозревала об этом. Чимбай-хан любил брата, но боялся его амбиций до такой степени, что не позволил ни жениться, ни объявить наследника. Будучи ханом, он отослал анда Мергена на опасное задание, что свело на нет все политические маневры Очигина. Теперь сам Чимбай-хан умер, а его брат, ничего крамольного не замышлявший, взошел на помост дворцового шатра. Сын Чимбая стал наследником Мергена, а не ханом, но надолго ли? Его дядя теперь волен жениться или объявить наследником одного из своих внебрачных сыновей. Отречется ли тогда он от принца Таючита – или просто прикажет избавиться от человека, угрожающего его правлению?

Все, чего боялся Чимбай, похоже, случилось.


Эти мысли не давали Льешо уснуть, пока Великая Луна взбиралась по небосклону. Болгай, конечно же, знал ответы на трудные вопросы, но вряд ли стал бы делиться с чужаком. Мастер Ден тоже мог кое-что объяснить, но для гарнского народа мошенник богом не являлся. И вообще, судя по его представлениям об идеальной паре для императора Шу, вряд ли Чи-Чу разбирался в порывах королевского сердца. Однако сам Шу, пожилой смертный, разбирался в политике дворца и спальни. Ему это положено знать – как императору и человеческому любовнику смертной богини войны.

Льешо почувствовал, что начинает проваливаться в мир грез. Он учился действовать во сне и до шамана. Ташек показал ему, как путешествовать по сновидениям – подобное гораздо приятнее делать в призрачном свете Великой Луны Лан.

Принц едва успел подумать об этом, как глаза его закрылись, руки и ноги налились тяжестью.

Сон привел его во дворец правителя, в Дарнэг. Льешо огляделся, однако никого не увидел. Внезапно юноша почувствовал опасность: он уже приготовился к нападению, когда рядом сверкнуло серебро. Свин, черный, как сама ночь, за исключением серебряных цепей, опутавших его тело, восседал на кресле с таким видом, будто ждал Льешо.

– Почему ты не в постели? – спросил джинн. – Завтра трудный день, тебе надо поспать.

– День ожидания, – проворчал Льешо.

Он расслабился, как только узнал своего проводника в мире сновидений, но после внезапного приступа страха ответил на издевку довольно резко:

– Мерген-хан отказался от соглашений, которые мы заключили с его братом. Он хочет подумать, прежде чем решить, помогать нам или нет, но в любом случае и слушать ничего не станет, пока не закончит с пленниками, которых взял в сражении с Цу-таном. Мерген до сих пор злится, что Льинг убила охотника на ведьм и не дала его допросить.

Свин махнул воображаемой метлой.

– Хозяин Цу-тана позаботился бы о смерти своего миньона раньше, зато ты не спас бы Льинг и брата.

Цу-тан, что называется, сорвался с цепи; он сошел с ума, он метался, как крыса в ловушке: с одной стороны ему грозил хозяин, с другой – вражеские войска. Даже Марко к тому времени не контролировал убийственные инстинкты своего лакея. Льешо ни капли не жалел о поступке Льинг, но Мерген подозревал, что они просто убрали основного свидетеля, чтобы скрыть что-то от гарнских союзников.

Принцу оставалось только сидеть сложа руки, пока брат Чимбай-хана что-то решал.

– Так что мы все ждем, – закончил Льешо.

С многообещающей ухмылкой джинн поднял свои поросячьи брови:

– Спрашивай, молодой король.

– Вот еще, – улыбнулся Льешо их старинной шутке. – Так легко меня не проведешь, старина джинн.

Джинн может делать что угодно с человеком, чье желание выполнил. Принц не думал, что Свин захлопнет ловушку, даже если он туда угодит. Они оба служили Великой Богине, и джинн никогда не стал бы рисковать местом в ее саду. Для них это было делом чести, борьбой равноценных умов. Льешо предпочел понять шутку и остаться со своим проводником в дружеских отношениях.

Он склонил голову набок и сделал первый ход:

– Я не желаю знать, о чем ты говоришь, хотя буду счастлив послушать, если ты пожелаешь рассказать.

– Тогда погоди. Вскоре узнаешь сам, – рассмеялся Свин. Он признал свое поражение, но тайну не выдал. – Кажется, ты пришел повидаться с императором?

– Да.

Возможно, ему понадобится даже совет Ее милости, хотя Льешо не был уверен, хватит ли ему смелости обратиться к Ней. Встретить лицом к лицу вражескую армию? Сколько угодно. Обсуждать браки королей со смертной богиней войны? Здесь понадобится гораздо больше храбрости, чем во время сражения.

Покачав головой, принц направился к широкой двери.

– Не туда. – Свин положил ему копыто на плечо. – Если только ты не собираешься нанести официальный визит в качестве государственного деятеля.

– Я по личному вопросу, – сказал Льешо, хотя чувствовал себя шпионом.

Он вспомнил о тайных ходах во дворце Шана и о гонцах, прибывавших под покровом ночи. Юноша мог зайти через главный вход: он был королем, союзником и вообще имел полное право. Но Льешо вдруг понял, что будет лучше встретиться с Шу как раньше, когда он не считал себя никем.

– Мне просто надо с ним поговорить.

Свин глубокомысленно кивнул.

– Женщина, – ухмыльнулся он.

Льешо едва сдержался, чтобы не ударить джинна.

– Нет. То есть да… Но проблема не моя.

– Ага…

Свин провел его по лестнице, вырезанной в толстой стене дворца, и остановился на одном из множества узких балкончиков.

– Тогда понятно.

Свет проникал сквозь двери из цветного стекла и оставлял в углах густые тени.

Свин скорчил гримасу и задвинул щеколду.

– Ну вот… – замогильным голосом произнес он. Однако джинн тут же испортил таинственную атмосферу громким криком, когда из темноты к ним шагнула фигура – Ты…

Шу вбросил меч в ножны.

– Неприятности?

Он не пригласил их войти, и Льешо не спросил, что Шу делает на балконе посреди ночи.

– Возможно, – дернул плечом принц. – Как посмотреть… Ты знаешь о Чимбай-хане?..

Шу кивнул. Льешо понял, что объяснять подробности смерти хана не придется.

– Каду доложила, что кланы выбрали на место Чимбая его брата. Ты не доверяешь ему?

Это был не совсем вопрос. Если бы Льешо доверял Мергену, он лежал бы спокойно в кровати, а не бродил посреди ночи в поисках Шу.

Юноша не стал отвечать, только заметил:

– Ему плевать на наше доверие, а сам он точно нам не доверяет.

– Да, похоже на неприятности, – согласился Шу. – Я не мог рассуждать здраво в прошлый раз, не то оставил бы тебе больше войск для убеждения.

Единственное упоминание о пытке, едва не приведшей к потере разума, которой императора подверг охотник на ведьм. Мастер Марко забрался в его голову и заставил наблюдать за мучениями каждого, кто умер в войнах, развязанных императором. Шу едва не сошел с ума.

– И все же новый хан принял тебя как гостя, если даже не союзника. Гарнские правила гостеприимства не позволят ему причинить тебе вред.

– Мне как-то не по себе, – признался Льешо. – Принц Тай любит дядю. Он верит, что госпожа Чауджин по собственному разумению убила его отца… – а это, мельком подумал принц, ставило под вопрос возможность союза Шу и Тинглута, – но теперь я не уверен в невиновности Мергена.

– Тогда тебе лучше зайти.

Император открыл дверь и пошел внутрь. Льешо последовал за ним, Свин замыкал маленькую процессию.

Комната, в которой они оказались, сверкала великолепием красок. Подобный стиль вызвал бы отвращение у людей Гайнмера, но устраивал их развращенного правителя, пока император не изгнал его из дворца, кабинета и земного тела.

Кровать пустовала, одеяла лежали ровно, лишь с одной стороны остались углубления от мужского тела.

Смертная богиня войны, одетая в белую роскошную рубашку с золотыми застежками, стояла возле стола, заваленного картами. Льешо помнил ее такой же в другом своем сновидении. Он бы начал сомневаться, что она вообще существует вне его грез, если бы рядом не находился маг Хабиба. Отец Каду. Он молча искал в лице Льешо признаки отчаяния и расслабился, увидев лишь понятное в данной ситуации смятение чувств.

– Что ты нам принес? – спросила госпожа Сьен Ма. Она мельком глянула на Шу, который остался у дверей, потом снова обратила на Льешо свой пронзающий взгляд.

Льешо буквально скорчился от такой встречи.

– Я спрашивал сегодня принца Таючита о его дяде. Тай защищал Мерген-хана, но я не так уверен в нем…

Юноша пересказал разговор с принцем, поделился своими мыслями по поводу смерти Чимбай-хана и воцарении его беспокойного брата. Закончил же он тем самым неприятным вопросом, который заставил его посреди ночи искать Шу:

– Мог ли Мерген подстроить смерть брата вместе с госпожой Чауджин?

Хабиба внимательно следил за ним. «Напряженный взгляд его темных глаз напомнил Льешо о временах, когда маг являлся в обличье птицы Рух.

– Каду сообщила, что Мерген желает смерти госпожи, чтобы отомстить за смерть брата.

– Так он говорит, – кивнул юноша. – И принц Тай ему верит. Но что, если Мерген-хан просто хочет убрать свидетеля?

Шу надоело подпирать дверь плечом, и он пошел внутрь – с показным спокойствием, хотя в его глазах горела неведомая мука.

– Или он невиновен, – сказал император, – но осторожность заставляет его хранить в тайне имена дорогих людей, которые все еще могут умереть за связь с ним.

Шу перевел взгляд на госпожу Сьен Ма, как будто его замечание относилось к другому разговору. Ее милость поджала губы.

– Ты император Шана, – ядовито напомнила она. – Твоя жизнь ценится не только из прихоти.

В последовавшей тишине Льешо задал вопрос, который ему вовсе не хотелось обсуждать в присутствии смертной богини – любовницы императора.

– Тинглут предлагал тебе дочь?

– Хватит и одной змеи в моей постели. – Шу поклонился госпоже. Та ответила гневным взглядом. – Я отказался.

Принц вспомнил другой сон: Шу и госпожа Сьен Ма в обличьях черепахи и белой кобры. Он действительно не хотел заводить этот разговор.

Но все ждали, и Льешо заговорил снова:

– Как доверять Тинглуту здесь, на востоке, если он уже убил Чимбай-хана и свел на нет все наши договоренности на западе? И как победить мастера Марко, если Гарн объединится с ним против нас?

Госпожа Сьен Ма вдруг улыбнулась принцу. Однако Льешо вовсе не обрадовался. Ему захотелось спрятаться под стол, лишь бы избежать ее пронзительного взгляда. Но подобное поведение вряд ли достойно короля, и юноша запретил себе трястись от страха.

– Ты начинаешь рассуждать как генерал, – похвалила госпожа. Льешо пожалел, что не может вернуться в свое тело и исчезнуть отсюда. – Но ты основываешь выводы на двух, возможно, неверных посылках.

Хабиба согласно кивнул.

– Ты думаешь, что госпожа Бамбуковая Змея – настоящая дочь Тинглут-хана, – сказал он.

Не сводя глаз с госпожи Сьен Ма, Шу добавил:

– И ты думаешь, что мужчина с недюжинным умом предаст брата из-за обещаний, которые нашептала ему скользкая гадина.

Льешо гадал, кого, кроме Мергена, имел в виду Шу, но задал более безопасный вопрос:

– Вы считаете, что госпожа Чауджин не настоящая дочь Тинглут-хана?

– Точнее, – назидательным тоном поправил Хабиба, – мы размышляем, можно ли назвать змею «госпожой Чауджин».

– Значит, мастер Марко убил настоящую дочь хана и подкинул эту дрянь вместо нее?..

– Правду знает только преисподняя, – сказала госпожа Сьен Ма. – Но не стоит недооценивать госпожу Бамбуковую Змею, у нее могут быть свои причины для подобных действий.

Льешо искал ответы, а ему дали новые вопросы.

Он сжал губы, пытаясь сдержать вздох разочарования. Здесь необдуманные слова могут дорого стоить. Однако раздражение никуда не делось.

– У вас есть хоть какие-нибудь доказательства?

– Только одно, – ответил Хабиба. – Каду описывала госпожу Чауджин как очень красивую и молодую женщину. В лагере ее отца, пожилого хана, госпожа известна всего лишь добрым нравом и весьма простоватой внешностью.

Да, на госпожу Чауджин не очень-то похоже… Льешо чувствовал себя так, будто плыл по течению без весел.

– Ну и что мне теперь делать?

Шу удивленно моргнул.

– То же, что делал до сих пор. Наблюдай, оценивай, действуй в меру своих возможностей. Вот и все.

Хабиба кивнул.

– Оставь госпожу Бамбуковую Змею Мерген-хану, но не спускай с него глаз. Наверняка чему-нибудь научишься.

Льешо начал было возражать, но Свин, молчавший весь разговор, двинулся к двери.

Принц почувствовал странную силу, которая увлекала его прочь от Шу навстречу утреннему свету.

### ГЛАВА ПЯТАЯ

Льешо вернулся из мира сновидений, имея еще больше поводов для беспокойства, чем в тот момент, когда ложился спать.

Он вылез из палатки на рассвете Малого Солнца. Было время утренних молитв.

Посредине лагеря имелось свободное пространство, где обучали новобранцев или устраивали смотр войскам перед битвой. Мастер Ден решил сделать там место для молитв семи смертным богам – это являлось первым шагом на Пути Богини.

Молитвы были спасательным кругом в океане страданий, приведших Льешо от жемчужных берегов к самой границе его собственной страны. С радостью в сердце принц направился к своему месту среди верующих и принял знакомую позу, название которой выкрикнул мастер Ден:

– Красное солнце!

Несмотря на свое массивное телосложение, бог-мошенник изящно выполнил простейшую из огненных фигур.

Льешо последовал его примеру, вытянувшись во весь рост и подняв руки вверх. Рядом с товарищами – Каду с одной стороны, Бикси – с другой, Хмиши сзади, Льинг спереди, Стайпс где-то поблизости – он поднялся в зенит, как солнце вслед за своим младшим братом. Потом снова опустил руки, пока кончики пальцев не коснулись земли, знаменуя медленный заход солнца на Пути Богини.

– Текущая река, – скомандовал мастер Ден. «Водяная» молитва – в честь Онги.

Настоящее – берег, исчезающий в нескончаемом потоке будущего. Но иногда, как при неожиданном повороте реки, можно увидеть прошлое – то, которое ты знаешь, и то, что стало древностью еще до твоего рождения. Льешо вытягивался и двигался в неспешном ритме молитвенной фигуры, а мысли его неслись вместе с воображаемым потоком назад во времени. Века проплывали перед его внутренним взором. И в каждом он сражался и умирал, умирал и сражался, снова и снова, пока не начал гадать, сколько еще его жизней прервется насильно и почему так должно случиться?

Едва задав вопрос, принц увидел за поворотом реки израненного в битве воина. У человека были его, Льешо, черты лица, но по возрасту он казался вдвое старше. Рядом с ним лежало окровавленное копье – принц узнал оружие, которое всегда носил с собой. Кровью было покрыто и его тело: кожа посерела от ран и ядов. Голова воина покоилась на коленях у плачущей женщины, которую Льешо видел во время путешествий в страну снов. Великая Богиня, его жена, являлась ему то в образе молодой девушки, то в образе пчеловода. Она утешала его после пыток у мастера Марко, когда магические зелья вытянули из юноши всю силу. Льешо помнил свой долг перед нею. Присутствие Великой Богини здесь почему-то не удивило принца…

Он смотрел за поворот реки и замечал, как стираются границы между прошлым и настоящим – так, как говорил об этом Болгай. Льешо был на одном берегу, ответы на его вопросы – на другом.

Он сосредоточился.

Молитвенная фигура затягивала все глубже: постепенно он встал над умирающим собой, заглянул в несчастные глаза Великой Богини, своей жены и в той жизни, и в этой. Льешо увидел, что она любит его в преклонном возрасте так же крепко, как он любил ее в молодости. И каждая его смерть оставляет рану в ее сердце.

– Неужели так будет всегда?.. – спросил принц.

Тем временем Льешо-старший хрипел и захлебывался кровавыми пузырями. Юноша узнал рану, потому что видел ее во сне много раз. Рана от копья, которое он носил с собой и которое лежало сейчас на берегу реки, покрытое кровью…

Льешо захотелось убежать: он вдруг испугался, что видит свое будущее в прошлом. Это его судьба, хотя принц и мог знать, как получил рану и какие опасности ожидали его на границе видения.

– Все зависит от тебя, – ответила со слезами на глазах госпожа, его жена, и Льешо не понял, имеет ли она в виду, что он потерпел поражение раньше и не справится снова – за следующим поворотом… Но Великая Богиня не винила мужа, а лишь оплакивала то прошлое, где он умирал, как и сейчас – у реки, не похожей на Онгу.

Ресницы раненого взрослого Льешо затрепетали, и на мгновение его взгляд, затуманенный смертью, встретился с глазами юного принца. Умирающий знаком попросил его придвинуться ближе: молодой человек наклонился, чтобы расслышать напряженный шепот.

– Помни о справедливости. Мир не может существовать без справедливости.

Исполнив последний долг, умирающий Льешо смежил веки. Его лоб прорезала крошечная морщинка, пока Великая Богиня снова не наклонилась к нему. Затем, последний раз облегченно вздохнув, он перестал дышать.

Льешо хотел спросить, в чем он был несправедлив до такой степени, что понадобилось подобное напоминание, но госпожа закрыла глаза и укачивала мертвое тело на руках, будто не могла вытерпеть душевную муку. Такие моменты не принадлежат ему, решил Льешо – по крайней мере ему в настоящем, – и он не захотел мешать ее горю. Путь Богини привел его сюда. Это урок. Вопросы могут спасти их всех от повторения ошибок.

– Что он… что я сказал о справедливости?

– Помни, – прошептала Богиня, прижимая мертвую голову к груди. – Сердце подскажет верную дорогу.

Льешо с радостью последовал бы ее совету, если бы понял хоть что-нибудь из увиденного и услышанного. Но жена уже отвернулась от него.

Постепенно принц вернулся из воображаемого мира и снова оказался среди товарищей. Мастер Ден продолжал произносить вслух названия молитвенных фигур.

Бикси, стоявший рядом, дернулся, но быстро вернулся к медленной последовательности движений.

– Ветер сгибает иву, – выкрикнул мастер Ден название «воздушной» фигуры.

Льешо подумал, что должен подобно иве склониться на Пути Богини, принять служение, как свою судьбу. Прошлое сказало ему о справедливости, но он не понял, к чему это было. Он умрет на поле битвы, как умирал много раз – убитый собственным оружием или ядом тайного врага, пронзенный градом стрел, заколотый мечом или ножом в объятиях неверного друга… Он умирал разными способами, но ни единого раза не видел себя дома в окружении внуков.

Когда молитва закончилась, Льешо почувствовал у себя на щеках слезы. Странное томление пронизывало его, непонятная сила, текучая, словно речной поток, приковала взгляд принца к далеким горам.

«Умереть на твоих руках» – вот и все, что он просил у Великой Богини во всех вариантах прошлого. Юноша почувствовал ее поцелуй в легком ветерке, который поднял волосы у него со лба.

Льешо успокоился: куда бы ни повернула река, он любит и любим, и отдает свою жизнь за великую любовь. Видение подсказало ему направление – этого достаточно.


Мастер Ден вернулся в исходное положение, поклонился собравшимся ученикам, те поклонились в ответ. Утренняя молитва закончилась.

– Где ты был? – спросил Бикси у Льешо. Принц пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, в прошлом.

Юноша решил не принимать свое видение за один из вариантов будущего. Не сегодня.

– Что видел?..

Вернулась Каду. На ее поясе болтались нож и меч, на плече устроился Маленький Братец.

– Ты то рядом, то уже нет, – сказала она. Хмиши подал Льешо оружие и улыбнулся:

– А потом снова рядом.

Льешо взял короткое копье и закрепил на спине. Потом пристегнул меч к поясу, где висел неизменный нож, как у всех членов королевской семьи Фибии.

Он уже успел собраться с мыслями. Только Льинг и Стайпс не требовали от него объяснений. Льинг бежала от собственных вопросов, а Стайпс все еще чувствовал себя неуверенно в столь серьезной компании. Льешо попробовал перевести внимание друзей на Хмиши, осмелившись спросить, где тот был до того, как Ясное Утро вернул его из мертвых.

Слабая улыбка сказала принцу, что самый мягкий из его свирепых товарищей не собирается попадаться на удочку.

– Как нам тебя защищать, если ты постоянно куда-то убегаешь? – спросил Хмиши. Потом добавил: – Скажи хотя бы, чего нам можно ждать от твоих внезапных исчезновений!

Не успел Льешо ответить, как к ним, довольно улыбаясь, подошел мастер Ден.

– Неплохо, молодой король, – похвалил он и хлопнул Льешо по спине с такой силой, что тот едва не упал на колени. – Я знал, что ты справишься, стоит лишь немного помочь!

– Справишься с чем? – живо спросила Каду. Она была их капитаном и имела право знать все, если речь заходила о безопасности. Впрочем, скорее всего она, как практикующая колдунья, хотела понять тип магии, с которой столкнулась.

– Путь Богини, – ответил мастер Ден, – это путь на небеса. Для некоторых он означает жизнь, угодную Великой Богине. Для других – тех, кто молится достаточно усердно, – Путь превращается в прямую дорогу, по которой можно путешествовать, или с трудом пробираться, когда нужда сочетается с верной молитвенной фигурой…

– На небеса должно вести много дорог, – сказал Льешо. Мастер Ден зааплодировал его догадливости.

– Богиня благоволит земному и воздушному, огненному и водному пути, всему, из чего состоят живые существа… Духи лугов путешествуют по миру сновидений, духи животных, недавних мертвецов и их предков. Среди них бродят смертные боги и смертные люди, что стремятся к небесам. Несомненно, возлюбленный муж входит в их число…

Мастер Ден слегка наклонил голову. Члены отряда Льешо хранили испуганное молчание: они оказались свидетелями разговора бога-мошенника с его венценосным учеником.

Льешо так и не понял, похвалил его учитель или же посмеялся над ним. А может, сделал и то, и другое: похвалил за то, что принц осознал суть молитвенных фигур, и посмеялся, что это случилось так поздно.

Юноша в замешательстве опустил голову, не зная, гордиться или смущаться. Его до сих пор беспокоило видение.

– Я умирал, – сообщил он.

– Много раз, – легко согласился мастер Ден, и Льешо вспомнил, что он беседует с богом-мошенником. Наверное, Чи-Чу повидал его и в других жизнях и смертях.

– Богиня плакала, – добавил юноша, и снова учитель кивнул:

– Как всегда.

– Тогда, быть может, настало время избрать другой путь?..

С этими словами Льешо обнажил меч. Сверкнула сталь, принц оскалился в хищной улыбке. Это отряд понял. Каду ухмыльнулась в ответ, Маленький Братец нырнул в мешок у нее на спине, когда клинок со свистом вылетел из ножен.

– Защищайся!.. – воскликнула Каду, имея в виду и сегодняшнюю тренировку, и будущие сражения, в которых нужно выжить.

Его друзья начали смотреть на свой поход под другим углом, понял Льешо – они собирались остаться в живых и сделать так, чтобы Богиня больше не проливала слез.

Принц встал в позицию, и отголосок тягостного чувства зашевелился у него в душе. Он умирал и не ощущал боли, кроме боли разбитого сердца при виде слез возлюбленной жены…

– Не плачь, – шептал его собственный голос сквозь воспоминания, которых не могло быть, и юноша решил, что на сей раз Богине действительно не придется плакать.


– Хватит!.. – крикнула Каду, и Льешо опустил уставшую руку в ожидании, когда уймется дрожь и можно будет вложить меч в ножны.

Впрочем, нож он спрятал без труда.

Принц вытер лоб тыльной стороной ладони и огляделся, переводя дыхание. Шокар терпеливо ждал, пока воины закончат тренироваться.

– Адар желает тебя видеть, – сказал он, когда страсти поутихли и Маленький Братец вылез из мешка.

Бикси с Льинг тоже перестали биться и начали прислушиваться к разговору.

– В лазарет проникли слухи о том, что госпожа Чауджин бросила вызов новому хану и превратилась в изумрудную бамбуковую змею, – пояснил Шокар. – Наш брат хочет удостовериться, что ты не наделаешь глупостей.

Шокар смягчил известие, иронично улыбнувшись. Адара никогда не одолевали сомнения. Если до его ушей дошла история о столкновении Льешо с госпожой, то он найдет слова и похуже.

– Судя по всему, отговориться занятостью не получится.

– Ты можешь только отложить неизбежное, и то ненадолго. Он не забудет, – заметил Шокар. – Ему нечем больше себя занять.

Льешо мог бы поспорить. Адар занят Кариной, целительницей. Она отвечала на взгляды брата, и звезды блестели в ее глазах. Когда-то Льешо хотел, чтобы Карина так смотрела на него самого. Но это – в прошлом, а теперь принц надеялся, что взаимный интерес отвлечет их от его промахов.

– Тогда пойдем прямо сейчас, – решительно сказала Каду.

Бойцы отряда сомкнулись вокруг Льешо. Теперь он никуда не выходил без охраны, в которую входил и Стайпс.

Официально Стайпс не являлся членом отряда – в том виде, как его создавала госпожа Сьен Ма, – но негласно стал им с тех пор, как они с Бикси нашли друг друга на поле боя во время побега с Дальнего Берега. Стайпс заплатил потерей глаза за службу Льешо, но яростно отстаивал свое право остаться среди них. Теперь его никто не отговаривал.

Воины отряда прошли через огонь, тела их покрылись ранами. Льешо подумал, что каждый из друзей заплатил за место подле него телесной, сердечной или душевной болью. Даже маленький приятель Каду, выглядывающий из мешка, послужил им в походе: без него они не раз и не два могли погибнуть. Иногда отряд закрывал глаза на новоприобретенный статус Льешо, обращаясь с ним как с простым товарищем по оружию.

Принц принимал критику и подначки, благодарный за минутное послабление. Со времени смерти Чимбай-хана и возвышения над северными гарнскими кланами его беспокойного брата Мергена никто ничего не забывал. Друзья следили за ним как ястребы – подчас в прямом смысле слова, если говорить о Каду. Они не давали госпоже Чауджин ни малейшего шанса отправить Льешо вслед за ханом в преисподнюю.

Когда воины подошли к лазарету, Бикси и Стайпс заняли позиции за дверью, а Хмиши и Льинг обошли палатку сзади. Льешо сомневался в их пригодности к службе спустя столь малое время после боя, но мастер Яке давным-давно доказал ему, что умный вождь не отдает команды, которые заведомо пропустят мимо ушей.

Хмиши отсалютовал Льешо – пусть и неловко, но с таким вызовом, что тот решил не испытывать терпение друга.

Каду покачала головой, но молча зашла вслед за принцем в лазарет.

– Ты ничего не говорил о семейном совете.

Льешо удивился, почему Шокар забыл упомянуть такую важную деталь.

Адар лежал на кровати. Из целителей обычно получаются самые трудные пациенты, а этот еще норовил побыстрее встать на ноги. Только мягкая настойчивость Карины удерживала его на месте.

Принц, конечно, ожидал увидеть Адара, но не Балара, который сидел в уголке, лениво перебирая струны лютни.

Когда вошел Льешо, Балар не отвел глаз от своего инструмента.

Льюка поднялся со стула.

– Благословенный муж, – улыбнулся он и поклонился.

– Ты забываешься, – предупредил Льешо, кинув хмурый взгляд на Каду.

Он часто обсуждал свой статус с Каду и бойцами отряда, но это конкретное выражение использовалось только между мужьями Великой Богини и только при обмене священными клятвами.

– Тогда не приводи чужаков на семейный совет.

– Хватит!..

От резкого тона Льешо Каду тут же схватилась за меч. В дверях появился Бикси с пикой наготове.

– Что такое?.. – спросил он.

Принцы не обратили внимания на его бестактность. Они не сомневались, что пика Бикси окажется под сердцем у любого из них по малейшему жесту Льешо.

Балар потрясенно замер. Но Шокар, который путешествовал с колдуньей-капитаном и ее отрядом, лишь поднял бровь, будто наблюдая за игрой, исход которой предрешен.

– Ты находишь его угрозы смешными, Шокар? – возмутился Льюка, едва сдерживая бешенство.

Шокар пожал плечами.

– Команда, то есть отряд, и есть его семья, – терпеливо объяснил он. – Это храм его почитателей и первая защита от внешних напастей. Если они увидят опасность в тебе, ты умрешь. Зная их капитана, я удивляюсь, как она до сих пор тебя не убила.

– Льешо положено найти всех братьев, – ответила на незаданный вопрос Каду. Она не могла пустить в ход меч, зато в словах ее никто не ограничивал. – Не только полезных.

– А что тогда для него мы, принцы, родичи по отцу, если эти отпрыски бродяг – его семья?!

– Тоже станем ему семьей когда-нибудь, – произнес Шокар. – Но сейчас мы – лишь туманное прошлое, и значим не больше, чем пешки, которые он передвигает по доске своего учителя.

Неправда, хотел сказать Льешо, но слова Шокара были слишком похожи на истину, и он лишь заметил:

– Не просто пешки.

Льюка беспечно отмахнулся, его уже беспокоил другой вопрос.

– А кто же учитель?

– Льек, конечно, – резко ответил Льешо. – Дух министра нашего отца. Ты и сам знаешь.

– А, – насмешливо кивнул Льюка. – Твой советник среди мертвецов… Значит, не тот бог мыльной пены и прачечной, который приходил сегодня утром после молитв?

– Не советую повторять это при нем самом, – усмехнулся Льешо.

Бог-мошенник в образе прачки был вполне ему симпатичен. Юноша лелеял золотые крупицы воспоминаний о времени, которое они проводили за стиркой. Но Чи-Чу, в смертных путешествиях мастер Ден, с трудом переносил глупые выпады в свой адрес – тем более выпады злобные. Конечно, другим он мог помочь…

Льешо еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. В какое безумное мероприятие он ввязался!..

Льюке не понравился смех юноши. Еще меньше ему нравился блеск мечей в палатке.

– Отошли их. Здесь тебе никто не повредит!

– Прошу прощения, ваше величество…

Каду просила разрешения говорить, обращаясь к Льешо как к божественному королю Фибии.

Она выросла при дворе смертной богини войны и знала, как помочь товарищу в случае необходимости и одним словом превратить любую палатку в королевскую резиденцию.

Льешо подыграл Каду, как делал много раз в сражениях. Он распрямил плечи, величественно вздернул подбородок и легким кивком позволил ей говорить.

– Мы не можем в здравом уме бросить избранного мужа Великой Богини без охраны.

– Даже в окружении братьев? – Льюка выглядел оскорбленным до глубины души.

Каду общалась на равных с богами и императорами: смутить ее было трудно.

– Тут повсюду змеи, – напомнила она и уставилась на Льюку, будто призывая его выдать истинные чувства, которые кипели под маской негодования.

Балар положил конец спору, забренчав по струнам.

– Адар сейчас уснет, – сказал он.

– Нет, – подавил зевок Адар. – Но я очень устал от ссор. Давайте к делу, а?

– Это к какому же? – спросил Льешо. – Вы позвали меня… я не знаю, кто тут нас собрал и зачем.

– Мастер Ден заходил, – сообщил Балар, и стало понятным растущее нетерпение Адара.

– Старый мошенник преувеличивает, – поспешно сказал Льешо.

Зря он начал оправдываться, даже не узнав, чем закончился визит бога-мошенника… Даже прикованный к постели, с переломанной рукой и раненой душой, Адар не купится на ложь.

– Что он вам наговорил?..

Хорошее начало, похвалил себя Льешо. Не раскрывайся, заставь врага идти к тебе.

Адар решил отказаться от игривого тона разговора.

– Госпожа Чауджин приходила к тебе с предложением мира, – сказал он. – И ты по собственной воле отправился бы на тот свет в ее чешуйчатых объятиях, если бы не мастер Ден.

– Больше похоже на сказку, чем на слова мастера Дена или твои собственные.

Они все знали, что Льешо тянет время… Юноша гадал, не рассказать ли братьям о своем призрачном разговоре с Шу – о том, что госпожа Чауджин так и не добралась до кочевого города Чимбай-хана. Женщина, считавшаяся женой хана, на самом деле была змеей-демоницей, которая заняла место в постели правителя.

Однако прежде чем Льешо собрался с мыслями, Льюка жалобно всхлипнул. Шокар перехватил взгляд Адара и жестом успокоил брата, но момент был упущен. Льешо решил наблюдать молча, как посоветовал ему Шу.

Уйти просто так не удавалось. Балар смотрел на Льешо с мягкой улыбкой, перебирая струны лютни.

– Мы никуда не торопимся, – заявил он, то ли имея в виду, что братья привыкли к молчанию юноши, то ли намекая на то, что Льешо не отпустят без ответа.

Принц пожал плечами.

– Карина дала мне противоядие от любовного зелья госпожи Чауджин, но оно подействовало не полностью. Я чувствовал нечто вроде подкожного зуда… Это навело меня на мысль обо всех ошибках, что я совершил с самого начала. Я виноват в том, что погибли Хмиши, Харлол и мастер Яке. Цу-тан мог убить Адара, и все потому, что мастер Марко по непонятным причинам хочет заполучить меня. Теперь же появился еще один враг… А еще я думал о Шу и госпоже Сьен Ма.

Адар слушал с бесстрастным выражением лица, и Льешо уже начал волноваться. Но заданный слабым голосом вопрос – «Любовное зелье?» – прозвучал для него совершенно неожиданно. Братья держали раненого целителя в неведении.

– Она не хотела меня.

Льешо был уверен в этом, даже когда сам хотел ее.

– Я мог подвергнуть угрозе наше дело, а заодно выставил бы себя полным дураком…

– Откуда ты знаешь?

– Помните свадебную чашу, которую госпожа Сьен Ма вернула мне в начале похода?

Адар молча кивнул. Льешо понимал: это ловушка, они хотят заставить его говорить, но он все равно в нее попался.

– Госпожа дала мне зелье в другой чаше – точно такой же, если не считать символа, изображенного на дне. Свернувшаяся змея, да… Думаю, она рассчитывала, что я обвиню хана в воровстве, однако мне показалось, что стенки второй чаши толще. Я не стал никого обвинять, только отметил схожесть чаш и их различия.

Действительно, она подарила ему чашу. Льешо хранил ее в мешке, отдельно от похожей на нее свадебной. К несчастью, у госпожи имелся и запасной вариант.

– Когда я не попался на этот трюк, она подсыпала мне зелье в чай. Это в какой-то степени сработало.

Принц неоднократно сталкивался с различными зельями и сразу понял, что его опоили. Ему удалось скрыться с глаз госпожи, не нарушив этикета, хотя хан и его приближенные заметили странное томление в глазах Льешо. Он вспомнил, что они не стали винить его за такую реакцию на появление правительницы и отпустили с миром.

– Карина быстро разобралась, что к чему, и дала мне противоядие. Но зелье обладало побочным эффектом, который я не принял в расчет. Я потерял ясность мыслей.

– Примерно так мы и подумали…

Похоже, братья предоставили Адару право вежливыми замечаниями направлять разговор в нужное русло. Даже Льюка откинулся на спинку кресла и взволнованно наблюдал за Льешо, когда Адар задал следующий вопрос:

– А что Шу и госпожа Сьен Ма?..

– Я хотел увидеться с императором и спросил у своего тотема, где он. Я нашел его в провинции Гайнм. Госпожа Сьен Ma проводила время с Шу в замке старого правителя в Дарнэге. И… гм… они, скажем так, хотели побыть наедине, когда я появился.

Льешо промолчал о своем последнем визите, который оставил его еще в большей растерянности.

Адар скривился, будто съел неспелую сливу.

– Ты многому научился, пока меня не было, – заметил он.

– Ах да. Я путешествую во сне.

А в подробности вдаваться не будем, подумал Льешо. Может, удастся отвлечь внимание братьев отличной жизни Шу.

– Никогда не знаешь, что тебя ждет в мире сновидений… да и в реальном мире тоже.

– Я полагаю, тайная встреча императора Шана со своей любовницей относится к подобным неожиданностям, – негромко заметил Балар.

Льешо видел, что брат занят не только струнами. Интересно, а что именно Балар знает о госпоже Сьен Ма?..

Ничего удивительного нет в том, что у императора Шана есть любовница, и даже в том, что он по-настоящему любит ее. Но смертная богиня войны пугала Льешо гораздо больше, чем госпожа Чауджин, и не без причины. Она – воплощение хаоса и горькой боли. Конечно, еще Сьен Ма символ стратегии и искусства побеждать, мужества и отваги, но принц помнил только хаос и боль. Он не мог представить, как такое можно любить.

– Итак, – подвел итог Адар, – в твоих венах бурлило любовное зелье, ты беспокоился о товарищах и думал о любовниках – потревоженных любовниках! – а потому отправился, не сказав никому ни слова, прямо в руки кровожадной женушки хана…

Прозвучало довольно глупо – даже Маленький Братец выглянул из мешка и неодобрительно оскалил зубы, – но Льешо уже приготовил ответ.

– Я тогда не знал ни о ее кровожадности, ни о змеиной натуре… Даже Карина не понимала, зачем госпожа Чауджин опоила меня зельем. Мы видели только политическую интригу, попытку дискредитировать нас в глазах хана. Чимбай-хан приказал бы убить меня за оскорбление жены, но Болгай обучал Карину искусству гарнских шаманов и дружил с ее матерью… Мастер Ден часто вытягивает меня из различных передряг, и к тому же мне казалось, что госпожа просто хотела выставить меня дураком в глазах своего мужа.

– Ты ошибался.

– Да, – признал Льешо. – И все же… Она не спрашивала мечника Мергена, хочет ли он умереть, когда кусала его. Думаю, и Чимбай-хана тоже… Почему же она спросила меня?

– Вряд ли из особой привязанности, – сухо произнес Адар.

– Она не хотела меня, – согласился Льешо. – По крайней мере не в этом самом смысле.

Он не хотел пока делиться своими подозрениями по поводу того, что госпожу влекли сильные эмоции, которые разрывали его на части. Она пришла, как шакал на запах крови.

Однако Адар, похоже, догадался об этом и сам. Его губы, уже сведенные болью, сжались в тонкую линию.

– Не ходи один, – посоветовал он. – Она снова попытается сделать это.

Льешо начал было возражать, что он не такой дурак, но потом решил, что никто, включая собственный отряд, ему не поверит.

Представитель новоизбранного Мерген-хана спас его от дальнейших рассуждений.

– Принц Таючит из клана Кубал желает говорить с его величеством королем Фибии, Льешо, – объявил Бикси, и следом за ним появился гарнский принц.

### ГЛАВА ШЕСТАЯ

– Тай, – сказал Льешо и непринужденно, как равному, кивнул принцу.

– Льешо, – поклонился в ответ Таючит.

Вид у него был почему-то растерянный. Собак с ним не оказалось, значит, визит носил официальный характер.

– Мой дядя вызывает тебя по неотложному делу, касающемуся твоего похода…

– Иду.

Льешо обрадовался бы любому поводу сбежать от братьев, но оказалось, что Мерген допрашивал пленников, захваченных в последнем сражении.

Они взяли несколько человек живьем. Льешо, как гость, не мог не отдать их Мерген-хану. По словам Тая, пленники начинали говорить сразу, практически не дожидаясь вопросов. Цу-тан, охотник на ведьм, напугал даже матерых бандитов: они рассказывали, будто он одержим злобным духом преисподней. Пленники с ума сошли бы от ужаса, если б узнали, что не так далеко ушли от истины. Но до сих пор хан не получил ни крупицы полезной информации. Этот вызов к Мергену означал, что появились важные новости.

– На Вершине ждут лошади, – добавил Таючит, когда они покинули несчастных братьев.

Между собой принцы именовали палаточный городок кланов Кубал на травянистой равнине «Вершиной», а «Низиной» – лагерь небольшого войска Льешо в той долине, через которую текла Онга. Есугей называл людей фибского принца «почетной охраной».

Лошади могли подняться по склону галопом, но для удобства их держали на Вершине, где хватало и места для упражнений, и пастбищ.

Льешо мог без труда дойти от лазарета в Низине до ханского шатра, однако принц Тай посчитал унизительным идти пешком.

– Только рабы и слуги приходят к хану на своих двоих, – заявил он. – Мерген-хан спросит твоего мнения, но тебе придется доказывать важность собственных слов. Чтобы убедить его, ты должен говорить, как настоящий король. А значит, надо подъехать верхом…

Гарны с их кочевыми городами из решеток и войлока еще строже придерживались формальностей, чем император Шана в каменных дворцах. Впрочем, быть может, дело состояло в том, что человек, недостойный доверия, заранее должен оповестить о своем приходе и выдержать проверку прежде, чем его допустят к властелину. Льешо предстал перед императором во всем блеске. В лагере хана он еще не показал себя, поэтому с готовностью согласился с мнением Таючита.

С принцем рядом и своим отрядом позади Льешо прошел через лагерь. Солдаты Фибии и наемники с севера Дальнего Берега склонялись в приветствии. Краем глаза юноша заметил, что к его охране вновь присоединились фибский капрал и пустынник Согхар.

– Я думал, от пленников не будет никакого толка, – заметил Льешо. Он надеялся вытянуть из принца причину, по которой его вызвали к хану, но Тай решил сделать вид, что не понимает, о чем идет речь.

– Верно, – согласился он. – Дядя тоже это быстро понял и отдал их стражникам, как военные трофеи.

– О…

В Гарне считалось, что поступать с пленными наиболее разумно следующим образом: надо обращать их в рабство. Хан не мог приговорить воина к смерти только за то, что тот выполнял приказы своего командира, но отпускать врага на все четыре стороны тоже не годилось. Рабство оставляло пленным свободу передвижения, привычную для кочевых народов, и давало право хозяину распоряжаться своей собственностью.

Льешо решил, что должен благодарить хана за все, что бы он ни учинил над последователями охотника на ведьм. В конце концов гарнские бандиты – возможно, даже кто-то из этих самых пленных – сравняли с землей его страну, убили родителей и маленькую сестренку, а самого принца ребенком продали в рабство.

Однако несмотря на все доводы такого типа, судьба пленников слишком напоминала Льешо его собственную.

Тай с любопытством посмотрел на друга, затем продолжил свой рассказ о гарнских обычаях.

– Если нам удастся захватить старшего сына, его семья попытается его выкупить, и это хорошо, потому что нам нужны лошади. Остальные на год-другой застрянут на черных работах, а потом их усыновят или женят. Войны оставляют после себя много вдов, а женщинам нужны мужья. Через какое-то время семьи на юге увидят выгоду таких браков, и наш хан воспользуется ими на пользу улусу.

Льешо гадал, что сказала бы Каду насчет потребности в мужьях. Гарны явно придерживались иного, чем она, мнения…

– Я знал другой тип рабства у гарнов…

Тай было ощетинился, но что-то в унылом недоверии Льешо остановило его. Принц задумался.

– Однажды в детстве Болгай рассказал мне одну историю, – начал Тай. – Он жил во сне жизнью чужеземного раба. Его как скотину вели на бойню, вот только Чимбай-хан, который тоже слушал шамана, никогда не стал бы так плохо обращаться со скотом… Болгай тогда заплакал и больше никогда не возвращался к тому разговору.

Долгий Путь, подумал Льешо и поежился от жутких воспоминаний.

– Пленников захватили в честной битве. Мы не бандиты, – упрямо сказал Таючит. – Мы похищаем только для того, чтобы получить выкуп или жениться, а не для выгодной продажи пленника чужеземцам!..

Льешо не думал, что соседи Кубала, которым приходится отдавать выкуп или оплакивать потерянных дочерей, видят разницу, хотя для хана она явно существовала, раз он поощрял только «честное» рабство. Кланы Улгар подвергли его народ страшным мучениям, пытали Хмиши и служили мастеру, который хотел лишить разума императора Шана… Принц порадовался, что его союзники, северные кланы, не устраивали грабительские набеги и не продавали своих врагов в вечное рабство. Но южанам, попавшим в руки Мергена, не стоит ждать милосердия.

– А лейтенанты Цу-тана? – спросил Льешо. – Что они сказали хану?

В отличие от воинов, командиры несли ответственность не только за те приказы, которые выполняли, но и за те, что отдавали. Принц слышал, что в плен попали два лейтенанта.

– Пока ничего. С ними поступили, как обычно. Один заговорил. Ничего полезного он не сообщил, зато спасся от худшей участи. Мерген приказал отрубить ему голову сегодня утром. Второй же не хочет или не может отвечать на вопросы хана, даже не отговаривается незнанием. Так что мы подходим к месту, где заканчивается река.

Льешо нахмурился.

– Что за река? – спросил он, хотя и догадывался о значении поговорки.

Принц Таючит пожал плечами, будто ответ был очевидным, но все же объяснил:

– У Мерген-хана нет выбора. Пленники высокого звания могут выдать секреты хозяина в обмен на быструю смерть. Если же они предпочитают забрать их с собой в преисподнюю, то умирают с собственными кишками в руках, заживо погребенные в могилах.

Погребение, как рассказывал Льешо Болгай, означает для гарнов вечное заключение. По гарнской вере огонь помогает мертвецам воссоединиться с предками в мире духов и родиться заново. Если же человека положить в могилу, его тело и душа будут гнить в земле вечно. Однако Тай, похоже, имел в виду нечто большее…

Пока они взбирались по крутому склону, принц объяснил, какие затруднения испытывал его дядя.

– Хан будет сильно страдать, если ему придется выпустить пленнику кишки и похоронить заживо. Мерген человек практичный и понимает необходимость устрашения при допросе врага. Если у допрашиваемого вырезать внутренности и засыпать его землей, он уже ничего не скажет. Мы награждаем предателей быстрой смертью и наказываем честных людей невыразимыми мучениями в надежде на то, что в следующий раз, когда какой-нибудь дурак станет держаться за свою честь, он поверит и сдастся прежде, чем нам придется то же самое сотворить с ним.

– Это работает?

Тай гневно взглянул на принца.

– Такое не каждый день случается.

Льешо никогда раньше не сталкивался с этой стороной войны – допросом пленных. Путь Богини позволял ему защищать себя и своих подданных. Принц убивал, чтобы спасти собственную жизнь и жизнь своих товарищей. Но Богиня запрещала причинять боль ради боли: Льешо никогда никого не пытал, ни при каких обстоятельствах.

Теперь же юноша задумался и вдруг осознал: оказывается, ему совсем не хотелось знать, что именно Шу сделал с пленными после атаки на имперский город Шан, или каким образом Хабиба выуживал из врагов нужную информацию…

Рядом с каменным выражением лица взбиралась по склону Каду, и Льешо гадал, какие ужасы она творила во имя священной цели. Из-за своего молчания принц утратил право требовать ответа прямо сейчас, но больше он не будет перекладывать ответственность на чужие плечи.

Они добрались до равнины, где, как и обещал Таючит, их ждали лошади. Но только две, для него самого и для Льешо. Не было и молодых друзей-охранников принца, и Льешо задумался, кто на самом деле послал Тая.

– Твой дядя не знает, что ты попросил моей помощи, верно?

Если бы не вежливые расспросы братьев, Льешо давно бы уже догадался, что Таючит по собственному разумению решил спасти хана от необходимости лицезреть агонию пленника. Он ждал, что Тай виновато отведет глаза, но тот гордо вздернул подбородок.

– Мерген не знает тебя так, как знаю я, иначе послал бы за тобой сам. Но он прислушается, если ты поговоришь с ним. Обещаю.

– Что я могу сделать?

– Не знаю. Что-нибудь придумаешь.

Прозвучало мрачновато. Льешо решил, что пора говорить от имени Великой Богини, во благо которой он сражался. Хотя вряд ли Таю это понравится.

– Я не могу позволить ему пытать пленника.

– В том-то все и дело. Нужно сделать так, чтобы Мергену не пришлось потрошить его и хоронить заживо.

Тай внимательно посмотрел на фибского принца и стал проверять подпруги, которые удерживали на спине лошади седло из овечьей кожи.

– Путь Богини означает мир, – сказал Льешо. – Я – ее супруг. Заговорит пленник или нет, но я не могу стоять и спокойно смотреть, как беспомощному человеку вспарывают живот и предают бесчестному погребению.

Принц Таючит вскочил в седло и уставился на Льешо.

– Если у тебя не получится, ты не будешь стоять, а сядешь на лошадь…

Не дружеская путаница в словах, но неловкое предупреждение гарнского принца чужестранцу…

Льешо вспомнил об их последнем разговоре. Дружба, как сказал Тай, существует между принцами, коль скоро она служит на благо улуса. Как свергнутый король, даже как король-волшебник Туманной страны, Льешо не мог тягаться с признанным ханом в его землях. Ему позволят присутствовать на допросе, если того потребует принц Таючит, но не дадут слова, пока он не предъявит что-нибудь весомее призрачной короны. Тай и Мерген ждали от Льешо магии.

Юноша заглянул внутрь себя. Оно должно быть здесь – сущность того, что делало его божественным королем народа Фибии и защитником Богини. Братья верили в Льешо и не могли дождаться, когда он проявит себя. Смертные боги, что путешествовали вместе с ним, тоже настаивали, чтобы юноша принял свою природу и обязанности, как должное. А однажды, примерно вечность тому назад, принц почувствовал это в лагере смертной богини войны.

Иногда он забывал о том случае. Но сейчас вспомнил: мгновение у ног госпожи Сьен Ма и свои слова. Льешо повторил их – больше самому себе, чем гарнскому принцу.

– Я бог. Тай моргнул.

– Ты никогда так не делал, – заметил он после паузы. Легкая улыбка тронула губы Льешо – он словно разрешал Таю продолжать.

– Ты сияешь. Словно небеса пролили на тебя свет. Я никогда…

Таючит в растерянности замолчал.

– Расскажи мне о пленнике. – Льешо коснулся стремени принца – мягкое требование.

Облегченно вздохнув – ведь он не успел совершить непоправимое деяние в глазах существа из Туманной страны, которое сам Таючит уже не узнавал, – принц дал ответ, словно священную жертву:

– Он наверняка что-то знает, но пока не рассказал всего…

Тай сморщился, понимая, что выбрал не самые удачные слова. Лейтенанта Цу-тана в любом случае заставят заговорить. Способ найдется…

Льешо пропустил ошибку принца мимо ушей, хотя желудок у него подкатил куда-то к горлу.

– Посмотрим, что я могу сделать, – произнес он. – Попробую убедить его менее болезненным способом.

Принц Тай одарил его долгим задумчивым взглядом.

– Мерген-хан не маг, но он видит в тебе божественные силы. Можешь использовать все свое могущество. Однако законы чести требуют, чтобы у пленника был выбор – предать своего хозяина или нет.

Льешо понял это так: ему позволено как угодно мучить и пугать лейтенанта, но гарны не потерпят, если он залезет в разум пленного и получит сведения безболезненно. Можно забрать жизнь, но нельзя лишать чести. Если бы Льешо мог, он подслушал бы мысли пленника без всякого вреда для него. В Фибии законы чести не требовали потрошить или хоронить людей заживо – так, чтобы они медленно задыхались, пока враги ступают по их засыпанным землей ранам… К сожалению, Богиня не наградила принца способностью заглядывать в чужой разум или развязывать человеку язык помимо его воли.

– Я не обладаю такими способностями, – честно ответил Льешо.

Тай нахмурился, и юноша понял, что друг больше ему не верит.

– В таком случае следующие три дня пленник будет умирать мучительной смертью. Ты обесчестишь свою богиню, а Мерген до конца жизни будет слышать крики несчастного.

– Одного желания мало. У меня есть кое-какие способности – точнее, дары моей супруги, – но они здесь никак не пригодятся. Болгай в любом случае справился бы лучше.

Обучение пользованию дарами занимало слишком много времени. И не всегда Льешо получал то, что хотел или чего ждал… впрочем, в конце концов обычно оказывалось, что как раз то. А у хана сейчас десять тысяч гарнских воинов против кучки людей Льешо. Если он попытается остановить Мергена силой, то просто зря погубит друзей, а гарнский правитель все равно поступит так, как считает необходимым.

– Я не знаю, чего от меня хотят!

– Убеди пленника доверить тебе честь, пока он будет просить, чтобы Мерген-хан удостоил его легкой смерти. Нужно убедить дурака, что дядя не разменивается на пустые угрозы.

Не успел Льешо понадеяться, что угрозы действительно пустые, как Тай добавил:

– Пленники всегда сдаются, когда их начинают потрошить, но тогда уже слишком поздно. Они сходят с ума и не могут связать двух слов. Только кричат.

– Ему придется убить сначала меня.

Да, это действительно один из вариантов, решил Льешо. Вряд ли он выбрал бы его, хорошенько подумав, но слова уже вылетели, их не вернешь.

Впрочем, Таючит даже глазом не моргнул.

– Дядя тоже так сказал. Он этого не вынесет. Вот почему он не приглашал тебя на допрос с самого начала.

Принц немного подумал и добавил:

– Возможно, если ты будешь сильно кричать, пленник сломается. Но ему все равно придется вспороть живот и бросить в яму…

Льешо с первого взгляда понял, что принц не шутит. Как и дядя, он никогда не показал бы свои истинные чувства врагу, но во время разговора с другом в его глазах застыл ужас.

– Тогда нам лучше поторопиться. – Льешо прыгнул в седло и приказал своему отряду: – Оставайтесь здесь.

– Что ты собираешься делать?

Каду все слышала. Она стояла рядом и укачивала на руках Маленького Братца, словно животное все понимало и искало сочувствия, которое вряд ли достанется на долю юноши.

– Собираюсь быть королем, – ответил Льешо, потому что Каду не поняла бы, скажи он «быть богом».

– Тогда тебе понадобится почетный караул, положенный по статусу. Я соберу людей.

Каду посадила обезьянку на плечо. Маленький Братец понял, что сейчас они поедут на лошади, и забрался в мешок так, что торчала одна макушка.

Льешо покачал головой и печально улыбнулся.

– Пятьдесят или даже тысяча охранников не сделают человека важнее, чем я есть. Если меня окажется недостаточно, никто не должен погибнуть из-за этого.

Каду озабоченно нахмурилась. Потом присмотрелась к Льешо повнимательнее и криво усмехнулась:

– Ваше святейшее величество… – сказала она, выделив в титуле короля Фибии «святейшее», и низко поклонилась.

– Королю нужны ритуалы, – проговорила Каду. – Бог – сам себе церемония.

Так. Она поняла гораздо больше, чем он мог представить… Удивляться было нечему, но Льешо еще не привык к своему положению. Поразительно, но окружающие видели и принимали его как бога гораздо охотнее, чем он сам. Впрочем, Каду приходилась дочерью могущественному колдуну и состояла в свите смертной богини войны. Капитану его команды не в новинку служить богам.

– Тогда только мы, в качестве свидетелей, – объявила Каду, махнув рукой в сторону команды. Здесь Льешо не мог воспротивиться.

Они собирались пойти рядом с ним пешком, но тут подъехали всадники хана с Есугеем во главе. Решение напрашивалось само собой, хотя правителю Кубала оно вряд ли понравится.

– Юный король!.. – Есугей поклонился Льешо. – Мерген-хан послал меня за тобой.

– Я в распоряжении моего гостеприимного хозяина, – вежливо ответил Льешо. – Но нам понадобятся ваши лошади…

– Конечно.

Есугей сделал знак, и его люди спрыгнули с коней.

Он пытался выглядеть равнодушным, однако нет-нет, да и бросал взгляд на принца Таючита. Несомненно, Есугей догадывался, что Тай предвосхитил намерения своего дяди.

Когда лошади сменили наездников, он развернул коня и поскакал, но не к ханскому шатру, а в сторону выхода из лагеря.

Удалившись на порядочное расстояние, отряд проехал мимо скромных белых войлочных юрт и оказался на главной улице, которая имелась в любом лагере. Значит, Льешо проведут к хану через главный вход, как почетного гостя.

Однако Есугей не повел их в ханский шатер, а остановился перед ним.

Полевой лагерь строили всегда по одному и тому же плану. Почти на таком же поле, но в сотнях ли отсюда, Льешо участвовал в гарнской игре, которая превратилась в смертельно опасную, когда у его древнего копья проснулась жажда крови. В тот день принц сумел усмирить убийственный порыв собственного оружия. И снова толпа собралась посмотреть, как чужеземец станет сражаться – на сей раз во имя честной смерти своего врага…

Есугей провел отряд сквозь толпу, мимо помоста и неглубокой ямы.

На помосте лежал закованный пленник. Льешо не стал его рассматривать. Южные разбойники не помнили о милосердии, когда нападали на Кунгол. Теперь они объединились с мастером Марко, который мучил и убивал друзей Льешо, травил его самого в долгие дни заточения.

Но сейчас пленник не мог повредить Льешо. Фибский король явился на вызов, чтобы спасти гарнца от мук и оборвать нить его жизни с честью, как того требовал Путь Богини.

В глубине души юноша боялся смотреть на человека, который подчинялся Цу-тану и служил мастеру Марко. Льешо хватило бы единственного взгляда или слова, чтобы дать волю гневу и отрешиться от долга и Пути Богини. Чтобы жажда мщения не сменила в сердце милосердие, он шел за Есугеем, опустив глаза, пока не оказался пред лицом хана.

Мерген-хан ждал Льешо в седле, в окружении стражников. Он надел богато расшитую шелковую накидку и тунику, приличествующую сану.

По правую руку от Мергена сидела Борту, мать хана и его покойного брата. Голову ее украшали серебряные рога, перевитые нитями драгоценных камней.

Принц Таючит тронул поводья и занял место наследника по левую руку от дяди.

Есугей жестом потребовал тишины. Когда все стихло, он объявил:

– Я привез короля-волшебника Туманной страны, дабы он почтил хана.

Льешо низко поклонился в седле и вежливо обратился к правителю гарнов:

– Я явился по твоему вызову, Мерген-хан.

Тот ответил на поклон вежливым кивком.

Близкие видели Мергена всяким – задумчивым и мечтательным, непреклонным и страдающим. Никто не сомневался, что сейчас им овладела холодная решимость. Однако Льешо видел только душевную опустошенность. Как и хан, он научился скрывать свои истинные чувства. Юноша понимал, как плохо правителю гарнов…

– Будь рядом со мной, пока твой союзник допрашивает твоего врага, – сказал Мерген и пустил коня вперед медленным шагом.

Льешо поехал за ханом. Его отряд смешался с охраной Мергена.

Когда они подъехали к помосту, на котором лежал пленник, Есугей спешился и вытащил меч. Каду последовала за ним: на ее лице отражалась решимость выполнить любой приказ Льешо, даже если это будет прямым самоубийством.

Лейтенант встретился взглядом со своим палачом, но Есугей не дрогнул. Острие меча легко касалось живота пленного, и даже не шевельнулось, когда Маленький Братец выбрался из мешка Каду и прыгнул на помост.

Каду попыталась поймать своего любимца, но тот взвыл и отказался бросать пленного на волю судьбы. Обезьянка взволнованно поглаживала усы несчастного.

– Что ты нам скажешь, южанин? – спросил Мерген-хан, сердито взглянув на Маленького Братца, будто решая, не зажарить ли его на ужин за дерзость.

Пленник с трудом повернул голову.

– Я не южанин, – возразил он.

В свое время он не носил бороды, но голос его эхом отдавался в памяти Льешо еще с тех времен, когда юноша учился на гладиатора на Жемчужном острове.

– Не позволяй ему отправить тебя в преисподнюю без чаевых, – вслух сказал принц, слегка изменив слова Радия, сказанные много лет назад, когда сам Льешо даже не понимал, о чем ему говорят.

…Его вызвали в большой дом на Жемчужном острове. Господин Чин-ши пригласил парнишку для того, ради чего обычно забирали мальчиков с тренировочной площадки. Он хотел получить сведения, которыми Льешо не располагал – о Кровавом Приливе и убивающем море, – но чаевые заплатил все равно.

– Сражаешься и умираешь ты даром, потому что они владеют тобой, – повторил Радий собственную фразу из далекого прошлого, – но за дополнительные услуги платят. Такова традиция… Льешо? Я думал, ты умер, парень.

– Еще нет.

Принц спешился и подошел к бывшему гладиатору. Радий хрипло рассмеялся.

– Рад слышать…

Маленький Братец метнулся прочь, будто испугавшись внезапного шума. Обезьянка уселась на плече у Каду, а хан ждал знаков свыше и чудес, хотя вроде бы уже получил и то, и другое.

– Я займусь им, – поднял руку Льешо.

Есугей в сомнении покачал головой. Потом повертел в руках меч.

– Я… – начал он, но тут же замолчал, не зная, как продолжить.

Принц понял и удостоил его такого всепрощающего взора, что военачальник в растерянности отвернулся.

Когда Есугей отошел в сторону, Льешо перехватил взгляд Мергена. Хан смотрел на него, как Хабиба на занимательную диковину.

– Неплохо для мальчишки, – заметил правитель гарнов. – Можешь научить Тая?

– Для начала ему следует родиться богом.

Льешо никогда не чувствовал в себе божественной сущности, он просто хотел пошутить. Однако положение было слишком серьезным: ирония пропала втуне.

Радий, похоже, совсем не удивился.

– Я запомню, – пообещал Мерген, но Льешо так и не понял, воспринял хан его ответ как хвастовство или как дерзость. И все же правитель гарнов не стал возражать, когда принц положил меч у его ног.

Хоть здесь повезло…

Пот струился по телу Радия, собираясь в блестящие лужицы под запавшими глазами. Сколько длился допрос, прежде чем хан послал за Льешо? Слишком долго.

Принц не позволил старым страхам завладеть собой.

– Кажется, нам надо поговорить.

– Если бы я только мог, приятель…

Радий позвенел цепями – как бы в подтверждение своих слов. Похоже, он молчал не только – или не столько – из-за преданности хозяину.

– Заклятие? – догадался Льешо.

В глазах пленного отразилась мука и ужас.

– Это…

Радий не успел закончить: его тело выгнулось, из груди вырвался отчаянный крик.

Спустя долгое, томительное мгновение конвульсии внезапно прекратились. Гладиатор обмяк и закатил глаза.

Льешо глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, повернулся к хану и вежливо осведомился:

– Раньше он так делал?

– Несколько раз, – ответил Мерген-хан. – Обычно он трясся молча. Пленник одержим духами?

– Скорее, на него наложили заклятие.

Принц снова посмотрел на Радия. Тот настороженно следил за ним, кривя губы от боли.

– Этот человек сказал правду. Он не принадлежит к южным кланам. Мы вместе были рабами у господина Чин-ши на Жемчужном острове, за тысячи ли от границ Страны Лугов…

– Гладиаторы? – Мерген-хан вложил все свое недоверие в одно-единственное слово.

Льешо пожал плечами:

– Новички. В то время мне только исполнилось пятнадцать лет. Радий был постарше: его поймали взрослым. Мы тренировались с Бикси… Стайпс значительно превосходил нас на ринге.

Льешо не упомянул о мастере Дене, который учил их рукопашному бою.

– А теперь, – холодно произнес Мерген-хан, – он сражается по приказу мастера Марко, который тоже служил господину Жемчужного острова. Он – солдат того самого мага, что втоптал в пыль империю Шан и теперь пробрался в сердце Страны Лугов. Если верить принцу Льюке, мастер Марко ввергнет вселенную в хаос!

Льешо знал об ужасных видениях брата не понаслышке, прошел через них в своих снах, но не мог позволить кошмарному будущему затмить мольбу в глазах Радия.

– Твой пленник в этом не виноват, – мягко сказал принц. – Он только раб – и не может выбирать хозяина.

– Был рабом, – согласился Мерген. Гарнские пленники низкого звания тоже не выбирали палатки, в которых им предстояло служить. – Но сейчас? Он заплетает волосы как командир.

Заплетал, мысленно возразил Льешо. Волосы Радия выглядели не лучше, чем его тело.

Бывший гладиатор, слишком утомленный, чтобы на что-то надеяться, слабо пошевелился.

– Они собираются меня выпотрошить, – прошептал он. Есугей пробормотал извинения и вновь поднял меч. Льешо промолчал. Мерген выглядел неумолимым. Радий быстро облизал губы.

– Не дай им похоронить меня заживо. Пожалуйста… – произнес он. – Когда придет время, сделай это сам, приятель. Я не заслуживаю снисхождения, но хотя бы увижу перед смертью лицо друга…

– Пусть лучше Есугей. У него больше опыта, – сказал хан, обращаясь к пленному, но не сводя глаз с Льешо. – Он причинит меньше боли, чем мальчишка.

Сейчас не время давать напыщенные обещания. Льешо нужно подумать. Слишком богатое воображение – вот его проблема…

Тяжесть меча Есугея уже оттягивала ему руку. Он чувствовал на своих ладонях кровь Радия, скользкое прикосновение его вывалившихся внутренностей…

Принц неожиданно вспотел не меньше пленника. Во рту у него пересохло. Гарн воспользуется любым проявлением слабости. Если у короля окажется кишка тонка для гарнских традиций ведения боя, войско Льешо перебьют его же бывшие союзники.

– Он думает, что ты преступишь мою волю и убьешь его быстро – в качестве дружеской услуги, – легко пояснил Мерген. – Разрез заканчивается высоко, как раз под сердцем. Лезвие острое и при любом лишнем движении может задеть сердце. Тогда пленник потеряет разум вместе с жизнью…

Льешо резко произнес, выплескивая накопившееся напряжение:

– Мастер Марко наложил на него заклятие молчания!.. Принц Таючит сказал, что я не могу вмешиваться, если пленник не желает говорить. Но Радий хочет говорить! Он просто не может!..

– Не может так не может… Какая от него польза, если мы не получим сведения о его хозяине? – мягко заметил Мерген. – Впрочем, ему все равно нельзя доверять. А вдруг твой приятель получил задание убить одного из нас – или всех разом? Мертвый, он никому не навредит. А его хозяин получит весточку.

– Если ты получишь только кровь дважды пленника, то его хозяин посчитает это своей победой, – уверенно заявил Льешо. Потом добавил: – Я сражался с магом на всем пути от Дальнего Берега и ни разу не позволил ему выиграть в схватке!..

Мерген-хан дернулся, как от пощечины.

– Чего же ты хочешь от меня, божественный король?

В голосе хана звучал явный сарказм, но Льешо расслышал и мольбу. Как будем выкручиваться на глазах у всех восточных кланов Кубала? – хотел сказать отчаявшийся Мер-ген. Он – недавно избранный хан, его брат убит, и слабость проявлять непозволительно.

– Приведите ко мне Карину, – произнес Льешо. – И мастера Дена. Спросите Ясное Утро, не пожелает ли он присутствовать. Еще – Болгай… Здесь нужны лекари, а не палачи.

– А прачки нам зачем?

– Против зла понадобится помощь богов, – тихо ответил Льешо на вопрос, который волновал весь Гарн с момента их приезда.

Есугей, похоже, не удивился, а Борту так и вообще выглядела довольной. Любящую мать больше поразила честность Льешо, чем истинная сущность мастера Дена.

Мерген-хан ничем не выдал своих чувств, но принц Таючит кипел от ярости. Льешо не собирался объясняться перед всеми, а потому лишь вежливо поклонился хану, избегая смотреть в глаза Таю.

– В таком случае, – пожал плечами правитель гарнов, – прачка и карлик не повредят.

Судя по всему, Мерген прекрасно понимал, с кем Льешо путешествует. Шаман явно держал своего повелителя в курсе.

– Привяжи пленника к лошади и отвези к Болгаю в логово. Проси совета у своих ведьм и старых мошенников, но возвращайся с раскрытыми тайнами – или с внутренностями своего дружка.

Вечер закончился даже лучше, чем Льешо мог надеяться.

Принц благодарно поклонился. Он выпрямился только тогда, когда хан удалился вместе со своей свитой. Есугей и несколько стражников остались наблюдать за пленным.

Льешо подождал, пока приведут лошадь. Стайпс и Бикси усадили Радия в седло и перевязали его руки и ноги под кандалами обрывками собственных накидок.

– И где на этот раз прячется Болгай? – спросил Льешо у Есугея, когда они закончили.

По здравом рассуждении военачальник решил, что вполне удачно избежал роли убийцы невиновного, не замарав своей чести. Он криво усмехнулся и ответил старинной поговоркой:

– Там, где кончается река.

Льешо слышал эти слова от Тая. Они означали смерть, но ведь Радий еще не умер. Принц решил, что сейчас Есугей выразился не фигурально. Значит, Болгай скрылся за долиной, дальше Низины. Конечно, не там, где кончается Онга, во многих ли к югу, но в самой узкой ее части, перед поворотом.

Льешо не сомневался, что когда он приедет, Карина и боги уже будут ждать его.

### ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Есугей, которому поручили не спускать глаз с пленника, проводил их к шаману. Отряд Льешо удерживал нервных гарнских стражников на приличном расстоянии. Нора Болгая – войлочная юрта всего на одной решетке – находилась в том месте, где река разбивалась о каменный выступ. Добраться оказалось легче, чем думал принц.

– Ждите здесь, – коротко приказал он друзьям, надеясь, что дальше они додумают сами. – Внутри нам всем не поместиться.

Стражников лучше держать как можно дальше от юрты. Мало ли что они могут услышать…

Каду вроде бы согласилась, но потом сказала:

– Куда ты, туда и я.

Есугей согласился с той же оговоркой, и они вчетвером зашли в палатку – Радий и Льешо с представителями своей охраны.

Есугей сразу занял место справа. Даже будучи военачальником, а не стражником, он знал, что нужно делать, чтобы защититься от нападения изнутри и снаружи. Каду последовала его примеру и встала слева, угрожающе опустив руку на эфес меча. Под защитой столь серьезной охраны Льешо вывел пленника вперед.

Нора была точно такой же, какой принц запомнил ее в лагере на севере. Войлок, натянутый на небольшую решетку, в куполообразной крыше – единственное отверстие над очагом. Земляной пол покрывали шкуры, со стен свисал мех горностаев вперемешку с трещотками и барабанами. Тут же была и скрипка, на которой Болгай играл, когда Льешо учился путешествовать во сне.

С потолка свешивались пучки трав. Льешо так и не узнал, для чего они нужны, но потом вспомнил метелку, которую Болгай использовал во время ритуальных плясок. Принц попытался выбрать ту траву, что увлекла его в странный танец с тотемным животным, но она больше не отзывалась. На узком сундуке в глубине крошечной норы в прошлый раз были навалены шкуры, сейчас они уступили место чашам.

Болгай оказался не один. Карина у очага сверкнула улыбкой, пока шаман выбирался из своего мехового гнездышка. Крохотные головы горностаев на ритуальном одеянии закачались будто живые. Маленький Братец с визгом бросился по метелке на крышу и исчез в дымоходе.

– Прошу прощения, – виновато поклонился Болгай Каду. – Я не кусаюсь.

Шаман внимательно осмотрел пришедших и обнажил в улыбке острые зубы.

– По крайней мере не делаю этого в присутствии друзей, – добавил он.

– Простите моего приятеля, почтенный шаман, – сказала Каду, поклонившись в ответ. – Кажется, он испугался вашего тотемного животного. Его хорошие манеры улетучились, и Маленький Братец бежал…

– Прихватив с собой шляпу и пальто, – дополнил Болгай картину бегства обезьянки. – Ваш любимец сможет сам о себе позаботиться?

– Его подберут Бикси или Льинг, – заверила Каду и снова приняла позу, приличествующую стражнику, охраняющему вход.

Шаман перевел взгляд на Льешо, который стоял рядом с пленником.

– Ты просто так зашел или решил продолжить обучение?

Он кивнул в сторону девушки.

– Карина только что заварила чай – ты, конечно, присоединишься к нам. И твой друг тоже.

Дома Болгай нечасто говорил загадками, как было положено по его статусу. Однако шаман мог даже самый простенький вопрос задать так, что Льешо казалось, будто в скромном приглашении выпить чаю таилось тайное значение, если смотреть на него, так сказать, краем глаза, а не в упор.

Что бы там ни имел в виду Болгай, но принц пришел по делу и не собирался отвлекаться на мелочи.

– Мне нужен совет профессионала.

Льешо подтолкнул Радия вперед, кивнув сначала шаману, хозяину норы, а затем Карине, которая стояла на коленях у очага.

Юноша заметил, что девушка тоже надела шаманский наряд – шкуры тотемного животного, попрыгунчика-тушканчика, увешанные серебряными кулонами и мешочками с лекарственными травами.

Она улыбнулась и поклонилась в ответ – с чайником в одной руке и чашкой в другой.

– Масло с солью? – спросила Карина, глядя на Радия. – Или, как принято в Шане, с медом? Кажется, мы не знакомы – я Карина, дочь Мары, восьмого смертного бога и Дракона Золотой Реки.

– Бери мед, – посоветовал Льешо. – Чай у Болгая на вкус хуже грязной тряпки.

Радий переводил взгляд с одного на другую. У него было такое выражение лица, будто он попал в сумасшедший дом.

Но отвечать пленнику не пришлось, потому что у двери послышался шум. Вошел мастер Ден: на его рукавах висели два гарнских стражника.

– Ясное Утро отказался прийти, – объяснил он отсутствие бога милосердия, но не присутствие стражников, которые отпустили его, чтобы выпутать волосы из висящих метелок.

– Он просил передать, что Милосердию нет места в пыточной.

Пленника от слов мастера передернуло. Наверное, ему показалось, что бывший учитель хочет его смерти. Но как он мог распознать угрюмое неодобрение, которое уловил Льешо, или внять предупреждению бога, которому обязаны служить все присутствующие в этой норе?..

Мастер Ден не оставил времени на объяснения и раздумья.

– Радий!.. – воскликнул он, глядя на своего бывшего ученика, которого только сейчас заметил. – Что ты здесь делаешь?!

– Чай пьет, – ответила Карина. – Он как раз собирался сказать, что ему больше нравится – масло или мед.

– Конечно, мед, – заявил мастер Ден. К Радию уже вернулся дар речи:

– Да, пожалуйста. Если можно…

Пленник кивнул на свои цепи. Ему нелегко будет удержать чашку.

– Только не говори мне, что ты и есть пленник Мергена! – воскликнул мастер Ден, хотя Льешо его удивление показалось чуточку наигранным. – Оказывается, мир тесен…

Они устроились довольно удобно, хотя из-за маленьких размеров шаманской норы пришлось нарушить условности и посадить высокопоставленного гостя рядом с пленником – подальше от очага. Все потеснились, чтобы дать место мастеру Дену: тот уселся на шкуры с театральными стонами, которые не имели ничего общего с его способностью сидеть по-гарнски.

Карина с улыбкой вложила чашку в скованные руки Радия, потом принялась готовить чай для Льешо и бога-мошенника. Как с признательностью отметил Льешо, девушка положила мед во все чашки.

– Меня зовут Радий, – представился пленник, вернувшись к прерванной процедуре знакомства, хотя мастер Ден и так уже все прояснил. – Гладиатор-ученик покойного господина Чин-ши. Я перешел за долги к господину Ю, также покойному, а потом, по праву пленения – к мастеру Марко, смотрителю собственности господина Чин-ши – и, позже, господина Ю. Недавно призван на служение к магу, хоть и не по собственной воле… А ваш отец действительно дракон?

– Да, – ответил за Карину Льешо. – Я встречался с ним. Он проглотил мою целительницу одним махом, но в остальном был достаточно вежлив, как и все драконы.

– Гм, – произнес Болгай. Льешо не понял, относилось ли это к истории Радия или к его собственному описанию Дракона Золотой Реки.

Отдав должное дымящейся чашке, шаман все же спросил:

– Что ты можешь сказать о мастере Марко, юный Радий?

– Я бы предпочел быть его слугой, чем господином, – прямо ответил Радий. Казалось, он собирался добавить что-то еще, но глаза его затуманились от боли. Значит, они снова коснулись запретной темы.

Болгай тоже заметил это и махнул рукой, снимая вопрос.

– Пей чай. Здесь ты в безопасности.

Льешо не стал бы ручаться за это, даже в отношении самого себя, но промолчал.

Радий отхлебнул чая. И почти тут же начал клевать носом.

– Что ты ему дала? – спросил Льешо у Карины, которая с задумчивым видом провела ладонью по лбу пленника.

– Кое-какие травки, чтобы он поспал, пока мы решаем его судьбу. Ты ведь за этим его сюда привел?

– Да…

Льешо был согласен с тем, что решить судьбу Радия надо, но собирался возразить против погружения пленника в сон, однако Карина еще не закончила.

– Мы знаем, – сказала она, – что мастер Марко способен видеть через расстояния – глазами и разумом своих слуг, даже плененных. Он ведь использовал Цу-тан и Льинг.

Мастер Ден кивнул.

– Скорее всего Радий выжил именно потому, что хозяин хотел внедрить его как раз сюда – в лагерь Мергена. Но от спящего разума даже Марко толку не добьется.

– Тайны тайнами, а Радию нужен отдых, – ворчливо добавила Карина. – Я не опаиваю своих пациентов для удобства их мучителей.

Если они не сумеют снять заклятие, которое заставляло Радия молчать, Мерген-хан приведет приговор в исполнение. Пока что жуткая казнь отсрочена, но не отменена. Наверное, для пленника будет благом проспать обсуждение своей дальнейшей участи, но Льешо знал: окажись он на месте Радия, ему бы захотелось знать каждую мелочь.

– Когда он проснется?

– Нескоро, – уклончиво ответил Болгай. – Чай вызывает сновидения.

– О нет!..

Льешо понял, куда клонит шаман, но не собирался идти у него на поводу. Ни за что на свете.

– Я думал, речь идет об отдыхе для Радия, а не о вопросах Мергена!

– Я погрузила пленника в сон. Сновидения приходят во сне.

Судя по всему, Карине самой не понравилось собственное объяснение.

– Я не пойду туда, – решительно сказал Льешо, имея в виду сновидения Радия.

– Конечно, пойдешь, – заверил его Болгай. – принц снов правит во всех мирах, в которые его заводят грезы.

– Это твои слова. Я не столь самонадеян.

Мастер Ден шумно вздохнул.

– Он прав, – подтвердил он, не отрываясь от чашки. – Наш юный король всеми силами сопротивляется своей участи. Вот увидите, он откажется от первой брачной ночи, когда его голова будет лежать на коленях Великой Богини, его жены.

Льешо покраснел, нахмурился и опустил голову. Мастер Ден поднял чашку и брови.

Что именно старый мошенник выхватил из видения, которое посетило Льешо во время утренней молитвы? Сколько раз принц умирал на глазах бога Чи-Чу – и сколько раз признавал себя недостойным чести быть мужем Великой Богини? Наверное, он должен спросить сам…

Насколько Льешо знал своего старого учителя, ответы приведут его в сновидения Радия. Снова предназначение настигло его: на сей раз в юрте шамана. Юноша исчерпал отговорки.

Должен ли он Мергену, требовавшему услуг Принца Снов? Несомненно. Мастер Марко – проблема Льешо, а он свалил ее на кланы Кубала, когда те согласились ему помочь. Даже если Чимбай погиб в результате собственных политических просчетов, новый хан сполна оплатил долги смертью своего анда. А Льешо просил большего, просил, чтобы все войско хана встало против врага, который может поднять землю из-под ног солдат и превратить ее в огромную армию…

Должен ли он Радию?.. Перед глазами юноши встала арена на Дальнем Берегу, где с людьми обращались как со скотом. Радий оказался в стане врага по воле своих хозяев. Если бы госпожа Сьен Ма не успела забрать Льешо к себе, принц тоже попал бы к магу. Судьба пленника не зависела от юноши. Однако, быть может, он и задолжал старому товарищу за завтрак в кармане и четыре серебряные монеты в руке – плату господина за так и не оказанные услуги…

Легче все равно не стало. Одна мысль о том, чтобы проникнуть в чужой разум, где уже обосновался мастер Марко, вызывала такой ужас и отвращение, что Льешо не мог усидеть на месте. Он вскочил на ноги, будто собирался куда-то бежать.

– Его надо перенести к реке!..

Болгай тоже поднялся, словно принц подал ему сигнал, и жестом приказал Есугею и Каду взять спящего пленника.

– Откиньте шкуры, под ними есть носилки.

Они повиновались. Оказалось, что Радий лежит прямо на заботливо подложенных носилках.

Каду с Есугеем поудобнее устроили ноги пленника и легко подняли его.

– Выходит, Мерген знал с самого начала, что он отдаст мне Радия, а я приведу его сюда?

Почему-то Льешо очень разозлила мысль, что правитель гарнов не собирался убивать пленника и предвидел все их поступки.

– Мерген-хан надеялся – не знал! – что ты завоюешь доверие Радия, – ответил Болгай. – Еще он надеялся, что твой главный недостаток не окажется смертельным.

– Мой недостаток!.. – воскликнул принц. – А как насчет него самого? Ведь он нами манипулирует!

– Чтобы избавить твоего друга от ужасной смерти, – напомнил шаман, – и узнать, почему маги затеяли войну. Но ты не спросил, о каком твоем недостатке я говорил.

– У меня их предостаточно, – буркнул Льешо.

– Но только один смертельный. Ты переоцениваешь врагов и недооцениваешь союзников. Мерген-хан – проницательный человек, более склонный к размышлениям, нежели к действиям. Но если уж он действует, то всегда на славу.

– Интересно, согласился бы с тобой Чимбай-хан, если бы мог сейчас говорить…

Эти слова упали в тишине подобно камню. Есугей, военачальник кланов Кубал, промолчал, но его присутствие напомнило Льешо, что поспешные слова творят новое зло.

– Вопрос для принца сновидений, – сказал Болгай, когда уже начало казаться, что никто так и не заговорит.

Юноша понял, что снова угодил в ловушку. Шаман не преподал ему последнего урока, от которого хранили обстоятельства. Да, путешествие в тотемном обличье по подземному царству в поисках мертвеца…

Льешо покачал головой. Всему свое время.

– Меня там не ждут. Пусть хана навещает его шаман.

– Пленник, – напомнила Карина, нарушив неловкую паузу. – Чай действует не так уж и долго. Судя по движению глазных яблок, сновидения уже завладели Радием.

Болгай проскользнул между своими гостями и повел их наружу.

На выходе к ним присоединилась команда Льешо.

– Положите его сюда, – приказал шаман, когда они подошли к реке. – Остальные твои охранники могут стать поодаль, чтобы не мешать таинствам, творимым королем…

Каду отказалась покинуть Льешо, а Хмиши только усмехнулся:

– Я побывал в преисподней. После этого беспокоиться не о чем…

С подобным аргументом Болгай не мог не согласиться.

Остальные, глядя на товарищей, тоже не пожелали сдвинуться с места, хотя Маленький Братец снова запрыгнул на дымоход палатки-норы Болгая и смотрел оттуда внимательными, умными глазами.

– Что они увидят?.. – спросил Льешо, догадываясь, что сейчас на виду у друзей превратится в молодого самца косули, свое тотемное животное.

Принц не смотрел ни на товарищей, ни на шамана, сосредоточившись на Радии, чьи глазные яблоки так и бегали под веками.

– Они увидят то, что готовы увидеть, – ответил Болгай. – Все или ничего.

Льешо привык к проверкам – и его друзья скорее всего тоже.

– Ладно, – сказал принц и поежился.

Просто солнце ушло из зенита, а с юга подул холодный ветер, и ничего более, убеждал себя юноша.

Прикинув, как поступить лучше всего, Льешо пригнул голову, сжал руки в кулаки и начал двигать локтями туда-сюда, будто во время бега. Затем он пошел вокруг носилок с Радием, все быстрее и быстрее, приноравливая мускулы икр и бедер. Он бежал и бежал – пока не почувствовал рога на голове и чуть не потерял равновесие.

На полпути в царство сновидений Льешо принял тотемное обличье. Взбрыкнув копытами, он подпрыгнул над спящим пленником и ворвался в его сны.


Льешо не удивился, оказавшись у желтой шелковой палатки мастера Марко. Радий охранял вход. Из-за занавеси доносились голоса.

– Ты нажил себе опасных врагов в Акенбаде, – услышал Льешо свой собственный голос.

Затем до его ушей донесся дерзкий ответ мастера Марко:

– Из мертвецов и мальчишек.

Маг тогда не знал, что разбудил дракона Дана. Радий, трясущийся на своем посту, понимал только, что на невероятном расстоянии от него случилось что-то ужасное, и молился своим неведомым богам, чтобы его не позвали по другую сторону занавеси, которую он охранял.

Однако Мергена интересовало вовсе не это. Льешо осторожно ступил вперед в своем тотемном обличье.

– Ты настоящий? – спросил Радий.

Принц покачал головой, как самец косули, у которого зудят растущие рога.

– Ты видишь сон, – ответил Льешо. Эхом ему вторили его собственные слова: «Я не остановлюсь». – Но это уже происходило однажды… Впрочем, сейчас я вошел в твой сон по поручению Мерген-хана.

Радий понял его и моргнул, когда сон сменился отвратительным настоящим. На его запястьях появились кандалы. Бывший гладиатор больше не стоял на часах, но лежал на алтаре в ожидании сурового решения хана.

В глазах пленника отразилась тревога, и он спросил:

– Ты пришел убить меня?

Они оба знали, что мастер Марко умеет убивать во сне. Льешо покачал головой.

– Я не смог бы, даже если б захотел, а я не хочу… Мы решили, что мастер наложил на тебя заклятие молчания. Я пришел найти и снять его, или узнать ответы на вопросы, которые помогут хану в борьбе против мага.

– Он почувствует, если ты коснешься заклятия, – спокойно подтвердил Радий подозрения Льешо. – Мастер обнаружит нас – и сначала убьет меня, а потом захватит твой разум и заставит шпионить за кланами Кубала…

Льешо принял человеческое обличье.

– Он попытается. – Принц согласился с рассуждениями пленника, но не с выводами. – Покажи мне заклятие.

Радий в замешательстве нахмурился.

– Я не… – начал он.

Льешо дотронулся до его лба, где почти сросшиеся брови скрывали третий глаз.

– Покажи мне, – повторил принц. Внезапно палатка и сам пленник исчезли.

Серый туман сгустился в фигуру, очертания которой, по мере того, как в нее вглядывался Льешо, становились все четче: искусно запутанный узел с сердцем Радия в центре.

Ловушка.

Если он дернет за нить, как делал Мерген своими вопросами, узел затянется на сердце пленника – и тот погибнет. Если же попытаться узел развязать, то Радий, возможно, освободится, но нити тут же опутают сердце принца – и Льешо попадет в сети мага.

«Разрубить узел!» – – подумал юноша и вытащил фибский нож. Но заклятие начало пульсировать с невероятной силой. Если Льешо не перережет все нити единым движением, то оставшиеся убьют Радия. И возможно, зная Марко, получится так, что перерезанные нити просто размножатся.

Пока Льешо размышлял, узел все рос, пока не стал с него ростом. Это ловушка. Наверняка. Откуда-то изнутри сплетения слов и символов мастер Марко провоцировал его на глупость. Принц был здесь раньше. Не в этом сновидении, не в этом заклятии, но в другом времени, когда болтался в подобном тумане на цепочке – со Свином за компанию.

Это воспоминание натолкнуло принца на некую мысль.

Он достал из кожаного мешочка на груди не жемчужину, которую видел в реальном мире, но камень, в который превратилось вынутое великаном сердце мертвой жертвы. На том поле боя Льешо собирал только черные жемчужины богини, но во сне есть место хотя бы для поэтической справедливости: пусть же камень снова заменит сердце, на сей раз его собственное.

Такой твердой уверенности принц не испытывал с тех пор, как обнаружил Радия на помосте. Он протянул камень на ладони и передал ему пульсацию своих вен. А потом осторожно начал распутывать заклятие мастера Марко.

Слова силы укутывали талисман, связанный жертвой, и превращались в дым. Живое существо, сожженное заживо для скрепления заклинания… Льешо дрожал от отвращения, пока кольца цепочки опутывали пульсирующий камень у него в руке. Каждая нить цепко держалась за место, предназначенное ей мастером Марко, но юноша освобождал их обещанием собственной крови, вливающейся в каменное сердце. Вначале он боялся, что нити опутают заодно и его руку, но в сновидении им она была не нужна.

Усилием мысли Льешо поднял камень в воздух, чтобы липкие нити проходили и снизу. С каждым движением «сердце» укутывалось тихими проклятиями мага.

С яростным визгом заклятие набросилось на камень, крепко и жадно вцепилось в него, высасывая собственную смерть из безжизненного сердца. Когда все нити перешли из серого тумана в кусок булыжника, Льешо сжал пальцы.

– Теперь этот человек свободен, – заявил принц существу в своей руке и сжимал кулак, пока камень не заскрипел.

Заклятие сопротивлялось, грозя мучениями, но Льешо не сдавался, пока последнее кольцо ужаса не превратилось в ничто. Он понял, что заклятие умерло, когда туман рассеялся и показалась река Онга. Реальная это река рядом с гарнским лагерем или поток из сновидений, на берегу которого принц видел свою смерть, Льешо не знал. Какая разница.

Снизошло спокойствие, и несколько мгновений принц вдыхал его, словно эликсир. Как легко остаться здесь, в царстве сновидений, но Мерген-хан все еще думает убить своего пленника. Пока что Льешо добился для друга лишь легкой смерти, но не помилования. Придется возвращаться.

Оглядевшись в последний раз, юноша разжал кулак. От каменного сердца и поглощенного им заклятия остался лишь пепел. Принц рассеял безобидные останки заклинания над рекой.

– Льешо! Льешо!.. – резко крикнул Болгай.

– Что? – пробормотал принц, внезапно осознав, что у реальной реки накрапывает дождик.

Все насквозь промокли, включая пленника, который быстро моргал, будто не успевал за событиями собственного сна.

– Льешо?.. – произнес Радий.

– Не сейчас, – отмахнулся принц, заметив с неудовольствием, что рука дрожит.

Внезапно берег реки покачнулся. Льешо все еще гадал, что случилось, когда земля ушла у него из-под ног.

– Что ты делаешь?.. – резко спросил принц.

– Ты потерял сознание.

Голос мастера Дена прозвучал слишком близко, и Льешо понял, что бог-мошенник несет его на руках.

– Я несу тебя обратно в лазарет. Карина присмотрит и за Адаром, и за тобой.

Рядом послышались голоса друзей.

– Он в порядке?..

Это Хмиши…

– Заклятие перешло на него?

А это – Каду.

И Льинг произнесла его имя, и даже Бикси гневно ворчал где-то в отдалении.

– Я здоров, – заверил принц, пытаясь стать на землю. – Заклятие мертво…

Но мастер Ден не выпустил его. Дождавшись лошадей, он усадил Льешо в седло.

– Я не хочу в лазарет… я должен присутствовать при допросе Радия…

– Тебе нужно в лазарет, святейшее величество, – сказала Карина, усаживаясь на коня позади принца – по праву целительницы. – Хоть Радий по рождению и ниже тебя, но ему тоже нужно отдохнуть. Мерген-хану доложат, когда пленник сможет отвечать на вопросы.

Да, конечно… Мерген не станет терять время на убийство Радия: ему ведь нужны ответы на вопросы.

Карина ободряюще похлопала принца по плечу. Радия будут лечить столько времени, сколько понадобится на отдых самому Льешо.

### ГЛАВА ВОСЬМАЯ

– Ваше слово?.. – произнес Мерген-хан, официально запрашивая донесение.

Правитель гарнов сидел на помосте среди богатых шкур и ковров. Вокруг него собрались вожди и Великие Матери кланов, мудрые женщины и знатные мужи. Спиной к решетке выстроились стражники. Болгай тихо беседовал с Ясным Утром, смертным богом милосердия. Льешо ожидал, что к ним присоединится мастер Ден, но тот остался рядом с принцем. Бог-мошенник с нетерпением ждал нового поворота в своей игре жизнями королей и ханов.

Льешо подвел Радия к помосту и только тогда заметил, что Мерген одет в халат желто-синего шелка, вышитого золотыми и серебряными нитями, как и подобало его новому положению.

Борту, мать ханов, сидела за его правым плечом: она все еще носила траур, хотя ткань одежд была невероятно дорогой. Принц Таючит, не менее изысканно одетый, чем его дядя, занял место около названного отца. На голове его красовалась отделанная серебром шляпа, поля которой загибались с обеих сторон. Глаза принца еще не покинула печаль утраты, придававшая ему строгий вид. Он хорошо подходил на роль наследника угрюмого хана.

Тай кивнул Льешо. Выражение сдержанной надежды немного смягчило его черты.

Льешо быстро огляделся, гадая, куда скрылась госпожа Бамбуковая Змея и не принесет ли она новые несчастья Кубалу. Он не без усилий отмахнулся от дурных предчувствий: надо сосредоточиться, иначе битва будет проиграна.

Принц ждал официальной церемонии. Мерген допрашивал пленника в условиях строгой секретности. Теперь же речь шла о совещании с королем Фибии: предстояло решить судьбу заложника.

Чтобы показать свое уважение к хану, Льешо взял в качестве почетной свиты всех своих людей. Пятьдесят мужчин и женщин, шедшие за принцем от самого Акенбада, остались у входа в палатку. Они не приближались к очагу, но стояли снаружи – едва ли подходящая по численности свита для своего предводителя.

Личные охранники Льешо явились к королевскому помосту в одежде, приличествующей постам, с которых принц забрал их в поход. Они представляли правителей своих стран, то есть возможных союзников Кубала, и это могло убедить хана присоединиться к Льешо… или же избавиться от опасности единым ударом. Принц не мог этого допустить, и дело было даже не в его собственной безопасности. Хаос и смерть из видений Льюки ожидали мир в случае провала миссии Льешо.

Юноша выступил вперед, держась со всей возможной уверенностью: по бокам от него шли братья-принцы. Даже Адар встал с постели – Карина крепко привязала его больную руку к туловищу под парадным одеянием. Принцы одновременно поклонились сидевшим на помосте, хотя Льюка проявил меньше изящества, чем обычно, а Адар скривился от боли. Несмотря на всю торжественность их появления, Льешо был королем без королевства, пришедшим просить милости у законного правителя. Мергена больше интересовал оборванный пленник, чем сам некоронованный король Туманной страны.

– Итак?.. – произнес он, принимая поклон с едва сдерживаемым нетерпением.

Когда Льешо выдвинул Радия вперед, хан повторил вопрос и добавил:

– Ты разрушил заклятие, связавшее язык пленника?

– Да, повелитель.

Льешо намеренно следовал этикету, которым пренебрег Мерген, и хан жестом попросил прощения. Его заставили ждать допроса целых два дня, а он потерял терпение уже в первый. Но гарнский правитель не надеялся на утвердительный ответ. А вот Тай был другого мнения, а потому опустил голову, пряча довольную улыбку.

– Значит, Марко не такой уж страшный маг, – произнес Мерген.

– Я бы не сказал, – спокойно ответил Льешо. – Спросите Очигина.

Возлюбленный друг Мергена, который сражался с жуткими чудовищами, порождениями мастера Марко, и погиб на поле боя… Каменный коготь вонзился меж его ребер – туда, где когда-то билось сердце.

В глазах хана вспыхнула ярость, но он быстро взял себя в руки. Мерген не был дураком.

– Но ты превзошел его?

Льешо пожал плечами.

– Я всего лишь мальчишка. Однако никто не бросает все свои силы на защиту собачьей будки…

Мерген одобрительно улыбнулся.

– И ты испытал удачу против меньшей опасности, великолепный принц?

Уже лучше, чем вообще без титула.

– Нет, повелитель. Радий пообещал ответить на ваши вопросы по мере сил, а я пообещал вступиться перед вами за его жизнь.

– Меня так заинтересует то, что он скажет?

Шу учил Льешо торговаться, прежде чем кости лягут на стол, но Радий тоже научил его кое-чему – ссылаться на кубик в ладони, чтобы поднять ставку.

– Да, повелитель.

– Я уже обещал ему быструю смерть от клинка в обмен на правдивый рассказ о его хозяине.

Льешо улыбнулся. Теперь, когда появилась цель, за которую можно было бороться, он почувствовал себя увереннее.

– Я прошу вернуть мне Радия живым – во имя нашей с ним дружбы и общего прошлого.

– И что бы ты предпочел, предложи я тебе на выбор жизнь старого приятеля по рабству – или помощь кланов Кубала в битве против твоего врага?

Льешо пристально посмотрел на хана. Принц чувствовал, что его проверяют, противился этому всем сердцем, но не мог рисковать жизнью товарища.

Мерген ничем не выдавал своих мыслей. Льешо заметил, что Ясное Утро смотрит прямо на него, застыв в ожидании ответа, и понял, что нужно сказать.

– Я бы выбрал Радия.

– Я знал!.. – воскликнул Тай.

– Вот почему, – бросил Мерген племяннику, – шестнадцатилетние юнцы вроде тебя не становятся полноправными правителями.

– Это был ответ смельчака, – возразил Тай. Его дядя закатил глаза.

– Он рискует жизнью всех своих последователей, судьбой народа Туманной страны и самого поднебесного царства, которое, по его словам, осаждают злые силы… И ради чего? Ради жизни полузнакомого раба, который за время их разлуки стал слугой смертельного врага, причины всех бед в мире! Нет, только мальчишка мог найти здесь что-то героическое.

Но Ясное Утро улыбался. Морщинки вокруг его глаз разгладились. А Борту даже подмигнула, когда Льешо повернулся к ней, чтобы удостовериться, что поступил не так глупо, как расписывал Мерген. Принц так и не понял, какие догадки он подтвердил своим ответом, но хан отмел собственные обвинения широким взмахом руки.

– Присаживайся и веди сюда своего гостя. Послушаем его для начала.

Принц Тай покраснел до ушей от насмешливых слов дяди. Даже если хан ожидал услышать что-то другое, ответ Льешо его все же устроил.

Глубоко поклонившись, Льешо усадил Радия подле хана, а сам уселся там, где ему освободил место неловко улыбавшийся Таючит.

– Что бы вы хотели знать, хан?

– Я бы хотел знать, что, именем предков, нужно этому мастеру Марко в нашей стране!..

Судя по всему, Мерген не ожидал ответа. Простых солдат или даже лейтенантов звания не посвящают в государственные секреты, но Радий мог поделиться некоторыми наблюдениями, чтобы хоть как-то оправдать затраченное на него время.

Однако тут хан ошибся.

– Ему нужна власть. Даже объединив силы Дальнего Берега и Жемчужного острова, он не сумел победить императора Шана. Когда мы потерпели поражение, ему понадобилась база поближе к источнику магии, где его мощь возрастет. На юге мастера Марко помнят до сих пор. Там он выпустил на волю демона, который стер с лица земли целые кланы, прежде чем исчезнуть самому… Говорят, чудовище ушло нести разрушение в другом мире.

Мерген-хан пристально посмотрел на пленника.

– Ты сыплешь секретами своего хозяина, как жемчугом. И ты бросаешь этот жемчуг нам под ноги, славный Радий, – проговорил он. – Конечно, я слышал рассказы о случившемся на юге, однако ничего не знал об участии мага в этих делах. Откуда у тебя такие сведения, если другой офицер одного с тобой звания, захваченный нами, едва знал имя своего предводителя?

– Я не буду лгать вам, повелитель, – ответил бывший гладиатор. – Я не клялся в верности магу. Мастер Марко вызывает демонов, он испытывает заклятия и зелья на рабах и пленниках. Вы обещали мне легкую смерть в обмен на информацию. Это гораздо больше, чем я получу, если снова окажусь у проклятого колдуна…

– Твой хозяин не похож на доверчивого простака. Откуда ты столько знаешь?

И тут Льешо вспомнил.

– Я могу объяснить, – решительно сказал принц. – В своих сновидениях я видел Радия на страже у палатки мага.

– Да, так и было, – подтвердил Радий. – И я слышал его разговоры… Когда он бормотал себе под нос, творя заклинания, я не мог зажать себе уши, хотя слушать его мне хотелось меньше всего. Терпеть не могу магию.

– Ты не очень-то хороший слуга, – заметил Мерген-хан. – Однако же колдун доверил тебе свои секреты, а потом отправил биться с южными гарнами и подарил своим врагам?

– Его оружие – страх. Мастер Марко знает, что я ненавижу и боюсь его. Ему это нравится, – признался Радий. – Он никому не доверяет, а уж мне – и подавно. Колдун связывает охранников заклинаниями: мы не можем говорить ему во вред и поднимать на него руку. Потом он забывает про нас, будто мы колышки его палатки. Даже если бы кто-то мог разрушить заклятие, чтобы вогнать нож в сердце мага, ни один из нас не осмелился бы выступить против него. Все видели, как мастер поступает со своими врагами, когда они попадают к нему в руки.

Радий оглянулся на Льешо, который на своей шкуре испытал ненависть мастера Марко, и закончил:

– Я и сам часто задумывался, почему маг выбрал меня. Он давно знаком со мною и думает, что видит насквозь.

– Гладиаторы! – фыркнул Мерген, будто до сих пор не мог поверить в рассказанную ему историю.

Радий кивнул.

– Я жил у господина Чин-ши, пока тот не потерял рабов из-за долгов и мора на жемчужных берегах. Затем перешел в собственность к господину Ю… Марко убил его и превратил всех нас в своих солдат.

Радий посмотрел на Льешо и покачал головой.

– Я столько раз думал, что ты погиб, – сказал он. – Марко был уверен, что прикончил тебя по дороге от Дальнего Берега, но потом ты появился снова и разбил его у реки Золотого Дракона. Тебя почти достали в битве у провинции Шан, но твои защитники оказались храбрее, а тактики умнее, чем маг предполагал. Мастер Ден ведь не только прачка и инструктор кулачного боя, ведь так?

Льешо не смог сдержать лукавой улыбки.

– Ну… Я бы не сказал, что он – нечто большее, но уж наверняка нечто другое, нежели мы считали на Жемчужном острове.

Бог-мошенник свел брови в комическом гневе.

– Побольше уважения, – потребовал он с вызовом. – Не то я натравлю на тебя жрецов. Пусть они рассказывают о моих достоинствах, пока ты не начнешь корчиться от скуки.

– Скука – это ужасно, – согласился Льешо. Заметив, что Мерген теряет терпение, он снова повернулся к пленнику.

– Истории о моих приключениях больше подходят для посиделок у костра, а сейчас их можно опустить.

Радий пожал плечами, однако в его глазах застыл вопрос: как же все-таки Льешо столько раз удавалось избежать смерти и пленения?

Мерген тоже мотал на ус, в лучшую сторону меняя свое мнение о просителе.

– На следующий день после того, как Льешо посетил во сне палатку мастера Марко, – Радий украдкой взглянул на юношу, вспомнив ту ночь, когда маг пытал принца, находившегося в палатках кланов Кубал за много ли от него, – колдун послал меня забрать пленников у охотника на ведьм, а заодно узнать, где прячется наследник престола Фибии… Мастер Марко победил мистиков Ташека в Акенбаде и знал, что Льешо покинул пустыню Гансау. Однако он не ожидал, что принц так быстро навербует себе новых сторонников. Если бы принц остался в живых, мне полагалось захватить его, а вовсе не наоборот…

Глаза пленника удовлетворенно блеснули. Ведь Льешо освободил его от заклятий хозяина.

– Что до вашего вопроса… Я знаю секреты мастера Марко. Все до единого.

– Это правда? – спросил Мерген-хан у Льешо.

Радий едва заметно кивнул. Принц достаточно хорошо знал бывшего гладиатора, чтобы поверить ему. Кроме того, ведь сновидения не лгут.

– Да, – кивнул юноша.

– Прекрасно.

Мерген сидел по-гарнски – одну ногу подобрав под себя, а на колено другой опираясь подбородком. До сего момента он слегка отклонялся назад, теперь же подложил под подбородок руку.

Сузив глаза, хан начал допрос.

– Ты сказал, он ищет власти, но при этом тратит всю мощь, какую только сумел накопить, чтобы уязвить мальчишку с горсткой последователей. Почему?

– Маг идет Путем Богини, – объяснил Радий, будто это подразумевалось само собой. – Марко хочет стать смертным богом и взойти на небеса в земном теле.

– Он выбрал неверную дорогу, – тихо заметил мастер Ден. Ясное Утро в знак согласия выдал из своего уголка диссонирующую трель флейты.

– Про это ничего не знаю. Я никогда не встречал бога. Да и не хотел бы, если уж на то пошло, – сказал Радий и нахмурился, когда мастер Ден громко расхохотался. – Кто может предположить, что придет в голову магическому существу?

Мерген, однако, не понял юмора.

– У пленника, кажется, больше здравого смысла, чем у всех остальных моих гостей, вместе взятых. Даже народ Кубала знает, что боги только добавляют своим подданным неприятностей.

Хан с вызовом посмотрел на мастера Дена, но тот не стал возражать и лишь поклонился.

– В войнах между мирами иногда страдают лучшие из сподвижников богов. Иногда, впрочем, страдают сами боги… Но Путь Богини нельзя одолеть со злобой в душе.

Похоже, Радию понадобилось все его мужество, чтобы заговорить, но он боролся за свою жизнь.

– Мастер Марко вовсе не считает себя злобным. Колдун называет это «короткой дорогой» – и винит в своих злодействах Льешо. Если бы принц остался с ним и собрал своих братьев под его знаменами, ему не пришлось бы причинять вам вред и вообще убивать людей…

– И ты ему веришь? – с сомнением произнес Мерген. Радий пожал плечами:

– Он так говорил. Маг сошел с ума, но сам этого не понимает. Марко хочет снять осаду небес и открыть Врата. Тогда Великая Богиня полюбит его и сделает смертным богом – в благодарность за то, что он свершил ради нее. Для удачного исхода колдуну нужны принцы Фибии: так гласит пророчество. Все принцы.

– Какое еще пророчество?.. – начал Льешо. Тай перебил его:

– Если ему нужны принцы, то зачем он пытается убить принца Льешо?

– Он не пытается, – затряс головой Радий. – Он хочет, чтобы молодой король работал с ним, готовился к великой битве с демоном, которого маг освободил давным-давно. Марко не так силен, чтобы победить его в одиночку, но считает, что Льешо в этом поможет.

Сам Льешо в этот момент гадал, почему хан позволял двум принцам вести допрос, когда уже обозвал обоих мальчишками. Радий, однако, отвечал им с большей охотой – может быть, потому, что юноши не собирались его убить. Мерген использовал сложившееся положение, пока ему было удобно. Или, как сейчас, вмешивался, чтобы уточнить сведения.

– Но молодой принц до сих пор избегал смерти от рук колдуна, – напомнил повелитель гарнов.

– Это пророчество, – пояснил Радий. – Или маг просто так считает, хотя одни называют эту историю песней, а другие – сказкой… Мастер Марко не знает точных слов, у него есть только намеки и слухи. Он уверен, что ему нужны все принцы, но в его понимании это означает – все принцы, выжившие к моменту битвы.

– Если же колдун не сумеет перетащить принцев на свою сторону, ему останется только убить их…

Радий кивнул. Другого ответа не требовалось. Однако Адар только отмахнулся от такого варианта пророчества.

– Не сработает, – заявил он. – Принцы Фибии не станут служить силам зла. Наследники фибского престола идут по Пути Богини. Но даже мы знаем, что ключ ко всему – Льешо. Если он умрет, вместе с ним умрет надежда.

Адар вызывающе огляделся, ожидая протестов даже со стороны Льюки.

Тот опустил голову, но не раньше, чем Льешо заметил протест в его глазах. «Является ли маг тебе в видениях? – думал принц. – Может, он подпитывает твое отчаяние образами смерти, которые я видел в твоих снах, и обещает тебе королевство, если ты последуешь за ним?..»

Льешо взглянул на Адара, желая убедиться, что и тот заметил выражение лица Льюки, но брат уже отвернулся.

Мерген задумчиво смотрел на фибских принцев.

– Ты затронул интересный вопрос, Льешо, – сказал он. – Но ты еще ничем не доказал, что это и моя проблема тоже. Взгляд народа Кубал должен устремиться к востоку от Тинглута, который посеял среди нас смерть.

– Спрашивайте, – поклонился Льешо. – Сейчас на карту поставлено нечто большее, чем народ Кубала, пострадавший от обмана. Если небеса падут, это коснется всех.

– Когда демон сокрушит Небесные Врата, – напряженным голосом прервал его Льюка, – все нижние и верхние миры низвергнутся в пламя и хаос. Все миры – даже ваш, Мерген-хан.

В потемневших глазах принца блестело что-то очень похожее на злорадство.

Безумие.

Льешо содрогнулся, но Мерген-хан тоже заметил перемену.

– Мы должны знать больше, – заявил он. – Нужно найти потерянных принцев Фибии и раскрыть тайну пророчества. А потом будем решать, как действовать дальше.

– Мастер Марко тоже ищет потерянных принцев, – вмешался Радий. – Ходят слухи, что один из братьев до сих пор в Кунголе, возглавляет сопротивление против южных захватчиков. Говорят, он защищает величайшую драгоценность, которая хранит в себе огромную колдовскую силу, но никто не ведает, что это такое.

Льешо не знал ни о какой магической драгоценности и никогда не слышал о ней от братьев. Вряд ли ее существование скрывали даже от самого старшего из принцев, который был совсем взрослым во время гарнского вторжения. Либо братья не хотели открывать свои секреты, либо не было никакого таинственного сокровища.

Пока Льешо размышлял, Радий продолжал рассказывать:

– Маг утверждает, что еще одного брата будет легко найти, когда они войдут в Кунгол, а Льешо в свое время приведет остальных… Существует история о слепом поэте, рабе в доме целителя с запада. Никто прямо не связывает его с потерянными принцами Фибии, однако, возможно, это именно он. Так или иначе, но мастер Марко ищет последнего брата на западе. Маг говорит: грядет битва, и принцев надо собрать вместе.

Мерген кивнул, принимая правду, но не необходимость.

– В последний раз, когда я отправил поисковый отряд по твоей просьбе, принц Льешо, ты вернул мне безжизненные тела. Я не стану тебя удерживать, но и не позволю новым воинам Кубала гибнуть за чужеземцев. Иди и принеси мне доказательства грядущей беды, если отыщешь их. Тогда мы поговорим о твоих войнах и о нашей помощи.

– Понимаю, – склонился перед ним Льешо, соглашаясь с решением хана.

Но все же у принца оставался еще один вопрос:

– А что с Радием, повелитель?..

Все взгляды устремились на пленника, который встал на колени и коснулся лбом земли, как делают гарны, умоляя хана о милости. Однако бывший гладиатор ждал приговора молча.

– И чего же ты просишь у хана народа Кубал, Радий?

– Я был рабом всю свою жизнь, повелитель, – ответил пленник, повторив титул, который слышал от Льешо. – Что нужно рабу, какие исполнение воли хозяина?.. Но если меня убьют, я бы хотел, чтобы мое тело скормили птицам: тогда они унесут меня на своих крыльях в рай.

– У твоего народа странные обычаи, – хмыкнул Мерген.

– По крайней мере мы не хороним заживо, – ответил Радий.

Хан, похоже, развеселился.

– В сражении с твоим хозяином погибли люди, лейтенант. – Мерген предпочел употребить военное звание пленника, а не его более низкий статус раба, что можно было истолковать и как хороший, и как плохой знак.

Но тут Есугей пропустил на помост двух женщин. Ага, подумал Льешо. Помнится, принц Тай как-то рассказывал об этом местном обычае…

Юноша крепко сжал губы, чтобы не улыбнуться, и правильно сделал. Мерген явно не ожидал появления сразу двух женщин и совсем не обрадовался.

– Я потеряла мужа в битве с каменными чудовищами, – начала первая.

Льешо догадался, что это жена Очигина – по ее возрасту и тому гневу, с которым она требовала себе раба.

– В моей палатке нужен мужчина, который ухаживал бы за овцами, пас стада и защищал моих детей от ночных тварей!

Она имела в виду волков, которые бродили вокруг любого лагеря, даже такого большого, как этот.

– У меня нет мужа, – сказала вторая женщина, бросив злобный взгляд на жену Очигина. – Долг перед братом и другом отобрал того, кто должен был стать моим супругом. Мне нужен мужчина, который бы ухаживал за овцами, пас стада и защищал моих детей от ночных тварей.

Мерген-хан резко выдохнул, как будто ему дали пощечину. Затем повернулся к Есугею, который с серьезным видом наблюдал за своим повелителем. Льешо понял, что не ему одному приходится разгадывать загадки.

– Радий, – обратился хан к пленнику. – Человек нашего улуса погиб в сражении с твоим хозяином. Заменишь ли ты его, станешь ли рабом в его доме, будешь ли служить его жене, защищать ее имущество и ограждать ее от любых напастей?

Пленник поднял голову, озадаченно посмотрел на хана, но все же ответил:

– Я буду стараться услужить госпоже и ее детям, хотя и не в моих силах приглушить ее горе…

– Думаю, тебя ждет сюрприз, – сухо заметил Мерген. Радий был моложе предыдущего супруга женщины, и ей, похоже, понравился. Льешо заподозрил, что отношения с мужем не отличались у просительницы теплотой, отчего в теле женщины поселилась усталость.

Глаза второй претендентки зажглись огнем. Далеко не молодая, она еще не потеряла красоты и держалась с вызовом. Секхул, любовница хана, решил Льешо.

Мерген подтвердил догадку принца, сузив глаза и кивнув женщине.

– А что до тебя, дорогая Секхул, то можешь войти в любую палатку, в какую пожелаешь. К тебе нет претензий, никто не станет осуждать тебя, где бы ты ни нашла пристанища.

Кажется, женщина ждала совсем другого ответа. Льешо заметил, как предательски дрогнули ее губы, прежде чем Секхул опустила голову, принимая решение хана.

Есугей, похоже, остался доволен.

Вот дурак, с состраданием подумал Льешо. Едва прожив восемнадцать зим, он уже знал, что такое любовь без взаимности. Льинг последовала за своим сердцем. Да и Карина тоже. Для Секхул Мерген этот путь закрыл. Что, по мнению Льешо, только ухудшало положение.

Он невольно вздохнул, когда вдова Очигина увела Радия, взяв его за руку. Бывший гладиатор выглядел так, будто сунул руку в мешок с углями и вытащил звезду. Глаза вдовы сияли чистотой, и Льешо показалось, что бремя союза не по любви, а ради политических соображений перестало угнетать ее.

Секхул и хан обменялись яростными взглядами.

На мгновение Льешо задумался: а что стало с некрасивой, но доброй госпожой Чауджин и кто же все-таки принес змею в ханский шатер?..

### ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Когда суд над Радием закончился, Льешо отослал своих солдат, оставив при себе лишь небольшой эскорт.

Темнота поглотила необъятный купол войлочного дворца. Лишь несколько одиноких ламп на ярко раскрашенных сундуках за помостом оставляли желтые блики на головах, склоненных над картой перед ханом. В кромешной тьме послышался какой-то звук. Юноша резко повернулся и увидел тень. Через мгновение принц разглядел, кому она принадлежала.

Радий.

Представившись новой хозяйке и ее детям, он вернулся в ханский шатер – извиниться, что не сможет примкнуть к товарищам по гладиаторскому прошлому в их походе. Радий слишком хорошо понимал свое рабское положение в клане Кубал. Но это лучше, чем охранять палатку мага, заверил он друзей на случай, если они собирались его спасать.

Льешо подозревал, что Радий втайне радуется своей судьбе, и потеснился, чтобы тот сел рядом и выполнил обещание рассказать обо всем, что узнал за годы службы у мастера Марко. Мерген с войсками отправится на восток со всеми своими воинами, чтобы наказать Тинглута за смерть Чимбай-хана. Льешо рассказал хану о своем видении: женщина, которую принц видел подле покойного, не подходила под описание госпожи Чауджин. Если кто-то похитил госпожу по дороге и заменил ее змеей-демоницей, то Мерген покарает виновных. Горе Тинглуту, чьим верным союзником был император Шана… Однако разбираться надо осторожно. Радий сразу заявил, что все случившееся очень похоже на козни мастера Марко. Это вполне в стиле колдуна – перессорить улусы друг с другом, а потом отобрать луга у победителя.

– Он вас не уважает, – говорил принц, пока лампы гасли одна за другой. – Он думает, вы нападете на Тинглут, чтобы отомстить за смерть Чимбай-хана или склонить на свою сторону те кланы Кубала, которые предпочли видеть правителем вашего брата, когда тот был жив. Маг считает всех, кроме себя, низшими существами. Ему и в голову не придет, что можно сомневаться в очевидном…

– Льешо прав, – подтвердил Радий. – Когда мастер Марко думает, будто никто его не слышит, он бормочет, что гарны – просто непослушные дети. Но его собственные планы не лучше, чем самые скверные идеи его врагов…

– Это его и погубит.

Мерген весь подался вперед. Его легкая, но опасная улыбка напомнила, что по остроте ума хан ни в чем не уступал Марко.

– Сначала я найду ответы, а действовать буду только в тот момент, когда – или если – получу доказательства измены Тинглута.

Если есть что искать, он найдет. А потом поступит в соответствии с законами чести улуса, которые Льешо уже научился уважать. Магу не удастся так легко вонзить меч подозрений между двумя кланами.

Мерген предложил позаботиться о выздоравливающем Адаре, который собирался преодолеть долгий путь на восток в лазаретном фургоне. Шокар выразил желание остаться и присмотреть за раненым братом. Ясное Утро решил найти императора, которому служил в качестве музыканта, и проследить за ним в свободное от обязанностей бога время.

– О милосердии взывают повсюду, но больше всего там, где проходит госпожа Сьен Ма, – пояснил он.

Знание будущего избороздило морщинами его печальное лицо, но карлик молчал о том, что видел.

Три великие силы соберутся вместе у Дарнэга – вся мощь Тинглута, Кубала и империи Шан. Льешо не нуждался в видениях, чтобы понять степень риска, на который решился Шу.

Мысли его затуманило воспоминание о погребальных кострах. Чувство горькой вины пронизало существо принца. Бог милосердия предложил ему пусть не покой, но хотя бы минутное освобождение от ответственности за множество смертей во имя великой цели. С Ясным Утром юноше было бы спокойнее, но он знал, что, выбрав своим спутником Войну, Шу больше нуждался в Милосердии.

Отметив свой путь, Мерген свернул пергамент и приказал стражникам, прятавшимся в потемках, принести карты Западной Дороги. Солдат открыл ящик в сундуке, на котором стоял бюст предка Льешо, и вытащил несколько свитков. Повелитель гарнов разложил их на помосте и придавил с каждого угла кусками свинца.

Все обратили взор на запад, где скрывался от всего, кроме слухов, Менар.

– За лугами не одно, а три сильных королевства. Фибию мы знаем как Туманную страну: в ее сердце – Золотой город, некогда великий центр учености и благочестия. Но он разрушен. Теперь на юге путешественников ждут только опасности и несчастья. Караваны туда не заворачивают…

Льешо дрогнул от этих слов. Родной дом…

Кунгол вновь обретет свое место в мире чести и знания, но вначале следует найти Менара. Принц взглянул на другую точку карты, по которой барабанил пальцами Мерген.

– Битиния – «Дверь на Запад», величайшая сила в мире, если речь заходит о торговле, и вторая в плане учености после Туманной страны… Если верить словам Радия, вы найдете Менара там. В Битинии живут люди о двух лицах: одно из них обращено к звездам и морю, к потаенным знаниям и искусствам, а второе – к бухгалтерской книге и оружию. Говорят, Великий Ападиша строит дороги, мосты и ведет войны на дальних границах, чтобы его ученые могли спокойно заниматься наукой… но я никогда там не был и не могу говорить наверняка. Если это правда, твой мастер Марко вполне мог обучаться в тамошних мастерских.

– В Битинии магов водится не меньше, чем строителей и целительниц, – согласилась Каду. – Мой отец когда-то посещал знаменитую школу в Понтии. Мастер Марко ему не встречался, но в Битинии много подобных школ… И потом, многие колдуны учатся более простой форме ремесла в качестве подмастерьев у магов из великих домов.

Когда Льешо познакомился с мастером Марко, тот работал смотрителем земель господина Чин-ши на Жемчужном острове. Положение принесло ему власть и богатство, но он был таким же рабом, как и остальные. Паж в доме не самого хорошего мага – это вполне возможно, если учесть все факты. Неполное образование в магических науках объясняло навязчивую тягу мастера Марко к сокровенным знаниям и неаккуратность, из-за которой могущественный демон вырвался на свободу и пытался пробиться через Небесные Врата.

Льешо передернулся и зарекся выдумывать прошлое для своего врага. Только сам мастер Марко знал, куда вел его путь, и ничто не могло оправдать его ужасные поступки.

На карте под ладонью Мергена города и деревни были похожи на густую россыпь звезд.

– Столько искать, – прошептал Льешо, пытаясь сдержать отчаяние.

Он знал, куда идти, когда разыскивал Адара и Шокара, а Балар сам нашел принца, пусть даже ценой многих жизней. Менар скрывается где-то на огромной территории, где полным-полно людных городов.

– Мастер Марко уже опережает нас. Если он знает эти земли, как мы найдем Менара первыми? Даже непонятно, откуда начать поиски…

– Понтии. – Каду ткнула ножом в звезду на карте. – Отец часто говорит: «Репутацию зарабатывают в Понтии, а теряют в Изнике». Это к тому, что слуга, утративший расположение короля, отправляется в самые отдаленные районы страны… Но и в прямом смысле слова поговорка тоже действует.

Не такое уж большое подспорье, но Льешо найдет Менара, потому что иначе никак нельзя. Его приведет к цели вера. Помогут, как и раньше, сновидения и смертные боги, идущие за ним след в след. Принцу остается только преодолеть неизведанную дорогу – Путь Богини.

– А третье королевство? – спросил Льешо, гадая, куда заведет его новая тропа.

Мерген несколько неуверенно пожал плечами.

– Варвары и рыбаки. По крайней мере так говорят караванщики… Их земли лежат на дальнем западе, за границами Великого Ападиши. Только он знает, где находятся эти самые границы – или где они будут, когда Великая Луна взойдет на небо. Придется тебе спрашивать у самого Ападиши.

Мерген ответил на полный ужаса взгляд Льешо кривой ухмылкой.

– Или у его главного караванщика, – смягчился хан. – В Понтии заканчивают путь все караваны. На тамошних рынках купцы с запада обменивают свои товары на восточные диковины и возвращаются туда, откуда пришли. По-другому Понтий называют Серебряной Дверью.

Радий добавил:

– Говорят, на западе люди живут в шалашах, одеваются в невыделанные шкуры животных. Неподходящий гардероб для королевства рыбаков.

Подумав, он пожал плечами и добавил:

– Слухи доберутся куда угодно. Только чем дальше они дойдут, тем меньше в них окажется правды. Маг называл подобные истории детскими сказками, но даже в самой странной сказке есть доля истины. Кем бы ни были эти варвары, теперь над ними властвует Битиния.

Льешо кивнул. Напоминание о том, какая мощная сила удерживала Менара в рабстве… Принц и раньше встречался с могучими силами, но сохранил жизнь и сердце в относительной неприкосновенности. Значит, придется снова…

Между Страной Лугов и «звездным» государством Ападиши располагалось голубое поле, которое начиналось в двух днях пути на запад от лагеря хана и простиралось на сотни ли во все стороны.

– Что это за земля? – спросил Льешо. Маршрут был самый удобный, но не зря же караваны обходили его стороной.

– Это вовсе не земля, а море Мармер, – ответил Мерген, проводя пальцем по южной части синей дуги. – Твой мастер Марко, вероятно, поведет своих людей здесь.

Сам маг путешествовал в обличье птицы или одного из тех жутких крылатых чудищ, в которых превращался на глазах у Льешо. Колдунам приходилось учиться таким штукам, но способности они наследовали даже с единственной каплей драконьей крови. Однако гарнским сподвижникам мага придется избрать более простой путь.

– Почему не морем? – Льешо прочертил пальцем прямую линию. Расстояние от южных лугов до Понтия получилось короче.

– Ни один гарн не сойдет по своей воле с твердой земли, чтобы рисковать жизнью на слишком податливой воде, – пояснил Есугей. – Все равно что пробиваться сквозь огонь. Пламя и воду невозможно приручить. В любой момент они восстают против своего хозяина, затаскивают жертву к себе и уничтожают.

Никто из молодых воинов, погибших у реки в последней битве, не умел плавать. Тогда Льешо очень удивился. Теперь он все понял.

– Мармер знаменит штормами, – согласился Радий. – Они начинаются внезапно, будто по велению демонов, и рвут лодки на части, как бумажные кораблики.

– Не забудь и про пиратов. – Принц Тай едва сдержал улыбку. – Таких же опасных и непредсказуемых, как мармерские штормы.

В Стране Лугов пираты были не грозой мореплавателей, а варварами из небылиц, которые рассказывали у вечернего костра.

– И еще драконы, – добавила Каду.

– Но все же, – возразил Мерген-хан, нахмурившись, – многие корабли преодолевают все препятствия, иначе у нас не было бы морской торговли.

Хан дождался кроткого поклона от Тая и повернулся к Льешо.

– Я так полагаю, ты уже выбрал маршрут?

– Во время шторма ветер гонит корабли обратно к берегу или к Понтию?

Льешо не видел смысла срезать путь, если шторм будет их только задерживать, но Мерген ответил:

– Ветер поднимается в лугах и гонит свою добычу к берегам Битинии, хотя не всегда прямо к порту.

Льешо кивнул. Опасно, конечно, но не более чем открытая битва с магом.

– Далеко?..

– Три дня пути. – Мерген с сомнением поглядел на принца. – Два, если тебе восемнадцать.

Мир оказался гораздо больше, чем Льешо думал, когда призрак мертвого министра послал его на поиски братьев во имя спасения Фибии. Принц боялся, что дракон Дан прав, и он откусил больше, чем мог прожевать.

Но ведь если Льешо потерпит поражение, Кунгол будет потерян навеки. Небесные Врата падут под ударами осадившего их демона…

Принц склонил голову и помолился о том, чтобы Битиния оказалась ровно на таком расстоянии, какое он в состоянии преодолеть.


Они засиделись далеко за полночь, но все-таки разошлись, чтобы хоть немного отдохнуть.

Льюка и Балар также отправятся на запад на поиски потерянного брата. В сновидениях Льешо Льюка представлялся рукой, сдавливающей горло. С братом надо что-то делать, но хан не оставил принцу времени на размышления о том, что же толкает благословенного супруга Великой Богини к безумию, – или о том, как прекратить мучившие его видения.

Свет Великой Луны полз по красной палатке, а Льешо никак не мог заснуть. Огненные стены из видений Льюки стояли перед его внутренним взором.

Наконец он принял решение, которого было не избежать с самого начала.

В пути не стоит привлекать лишнее внимание. А значит, нужна маскировка, скорость – и только та команда, которую собрала ему госпожа Сьен Ма в начале похода. Их старая легенда – буйные новобранцы, желающие посмотреть мир, – сработает гораздо лучше именно теперь, когда ситуацию не осложняет император Шана.

Балар, как музыкант, неплохо вписался бы в компанию, но Льюка не обладал сомнительным талантом выдавать себя за кого-то другого. Льешо приходилось признать – он не доверял видениям брата и подсознательно ждал предательства. Тогда придется уводить отряд из лагеря тайно, ни с кем не попрощавшись, чтобы не вызвать ненужных подозрений.

Приняв решение, принц погрузился в мир грез. Он спал до тех пор, пока мастер Ден не начал созывать всех на утреннюю молитву.

Собравшись на вытоптанном пятачке в центре лагеря, члены отряда Льешо стали многозначительно переглядываться. К ним присоединилась даже Каду: на ее лице отражалась решимость. Они все пришли к одному выводу, понял Льешо.

Принц так сосредоточился на предстоящем путешествии, что едва обращал внимание на фигуры – только копировал движения под неодобрительным взглядом мастера Дена. Зато его, к счастью, не посетило ни одно из своеобычно беспокойных видений. Перед Льешо и так лежал нелегкий путь, не хватало еще новых сакральных предупреждений.

Молитва закончилась, и принц совсем не удивился, когда Хмиши потянул его за рукав.

– Пройдемся? – предложил он, увлекая Льешо в сторону.

Они пошли мимо деревьев по тропинке, которую река проторила и покинула много столетий назад. В конце маленькой лощины их ждали кони. Льешо подошел к своему боевому товарищу – они пережили вместе столько кампаний, миновали тысячи ли гор, пустынь и лугов. Принц узнал коней своих друзей. Вьючные животные гарнской породы несли припасы и корм на время путешествия. Лишь одно существо Льешо не ожидал увидеть – светлую старую боевую лошадь. Она была такая большая, что их кони смотрелись рядом с нею, как приземистые пони. Гигантское седло укрывало спину кобылы.

Юноша попытался представить, как можно забраться в такое седло без лестницы Ясного Утра, но долго напрягать воображение не пришлось – к ним присоединился мастер Ден. Следом из леса появились Бикси и Стайпс.

– Каду поехала вперед, чтобы разведать путь, – сказал Бикси, поздоровавшись коротким кивком. Он погладил своего коня по вытянутой морде и добавил: – Мы догоним ее по дороге.

Льешо обрадовался, что не придется иметь дело с Каду в начале похода. Все они попадали в переделки и смотрели в лицо опасности, но принц боялся упреков, которые она не сможет скрыть. Впрочем, Каду и не пыталась ничего скрывать.

Харлол, пустынник Гансау и любимый Каду, сейчас был бы с ними, не пошли его Льешо на смерть.

– Это не твоя вина. – Бикси вскочил в седло и взялся за поводья.

Вряд ли он умел читать мысли, а значит, все чувства Льешо отразились у него на лице. Нет, так не пойдет… Если уж Бикси все видит, то мастер Марко и подавно разглядит…

– Я знаю.

Вообще-то Льешо думал иначе, но предпочел лучше согласиться, чем выслушивать новые заверения, от которых становилось только хуже.

Однако Бикси и Стайпс были с ним у Акенбада. Они обменялись беспокойными взглядами.

– Ты слышал пророчество Динхи, – напомнил Бикси. – Она с самого начала знала, что в походе мы потеряем пустынников. Еще она говорила тебе, что твоей вины здесь нет. Ты видел, что маг сделал с чтецами снов – со всем их городом. Это не только твоя война. С тех самых пор, как мастер Марко напал на Дальний Берег.

– Шу – наш друг, – добавила Льинг. Ее не было у Акенбада, однако девушка путешествовала с императором Шана и знала его не хуже других. – Ты ведь не думаешь, что он рискует империей ради нас? Шу сражается, потому что воспринимает судьбу Фибии как предупреждение, он не хочет, чтобы его собственный народ истребили, выселили или угнали в рабство в Битинию. Я не знала Харлола, но слышала, что случилось у Акенбада. Он отдал свою жизнь, чтобы Марко больше никогда не тронул чтецов снов.

– Заканчивайте, – посоветовал мастер Ден. – Чем дольше мы тут спорим о мертвых, тем больше шансов, что наше отсутствие обнаружат раньше времени.

Хмиши пристально следил за Льешо и заметил в глазах принца невысказанный вопрос.

– Тонкук и Согхер тоже просились с нами, но Каду решила, что им будет лучше держать ухо востро и докладывать императору Шана обо всем, что случится на дороге. Удивятся нашему уходу только те, кого не удовлетворит прощание вместо объяснений. Я думаю, – заметил он, – нам следует исчезнуть, прежде чем они придут за тобой.

Верно. Льешо попрощался с Адаром и Шокаром накануне, выразил хану свою преданность и благодарность за гостеприимство. Оставались только Льюка и Балар, из-за чьих добрых намерений в прошлом рушились все планы. Юноше хотелось перекинуться парой слов с Таючитом, но формально они попрощались, а гарнский принц сам говорил – в государственных делах нет места личной дружбе.

– Я готов. – Льешо вскочил в седло.

– Тогда – вперед.

Мастер Ден вдел массивную ногу в стремя чудовищной лошади и вскочил в гигантское седло.

Вид учителя, возвышающегося на своей лошади, поразил Льешо.

– Я не знал, что ты ездишь верхом, – запинаясь, произнес принц.

Мастер Ден устроился в седле с хищной улыбкой, которая заставила Льешо гадать, что их ждет впереди – или преследует по пятам.

– Когда армия идет пешком, я иду рядом. Когда же ребята мчатся на скакунах, я путешествую с Колокольчиком.

Да уж, Колокольчик… Скорее – Гора. Льешо не знал, чему удивляться – тому, что у мастера имеется лошадь, появляющаяся по его зову, или тому, что у кобылы есть имя.

Но когда животное подмигнуло принцу, тот изменил мнение. Не мастер Ден, но бог-мошенник Чи-Чу сопровождал их в пути, и ездил он на таком же магическом существе, каковым и сам являлся…

Пока путники осторожно преодолевали реку вброд, Льешо раздумывал, какие еще сюрпризы их ожидают.

Ответ нагнал их быстро: его одежды развевались на ветру, а на лице застыла угрюмая решимость. Позади, свесив языки набок, неслись два пса. Они с воем затормозили у реки, несчастными взглядами провожая хозяина, который и не подумал остановиться. Льешо повернул коня ему навстречу, но принц Тай не снизил скорость.

– Торопитесь! Времени нет!..

– Что ты делаешь?.. – Льешо бросил коня в галоп, чтобы нагнать принца.

– Еду с тобой! Я думал, вы намного опередили меня…

Псы скорбно и осуждающе выли, но не трогались с места.

– Ты не можешь…

– Нет времени спорить!..

Таючит немного придержал лошадь, чтобы ехать рядом с Льешо, но все порывался скакать вперед.

– Льюка разыскивает тебя по всему лагерю!..

Тай быстро оглянулся на друга, пригнулся и снова понесся вперед, как будто хотел взлететь.

У Льешо голова раскалывалась от вопросов – начиная с «знает ли твой дядя, что ты творишь?», – но он оставил их на потом. Если гарнский принц утверждает, что у них нет времени, значит, так оно и есть.

Пригнувшись в седле, юноша погнал коня вперед. И вот они уже несутся по лугам все вместе, словно стая воронов.

### ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Последние жилища путники оставили позади в той лощине, где протекала река Онга.

Ничто не нарушало однообразия бесконечных подъемов, спусков и колыхания травяного моря, которое приобретало с наступлением осени коричневатый оттенок. Каду присоединилась к отряду, когда Великое Солнце последовало за своим братом за горизонт. В обличье птицы девушка опустилась на седло, поцарапанное от множества подобных приземлений. Конь уже привык к выходкам хозяйки, в то время как любая лошадь на его месте шарахнулась бы в испуге. Он чуть замедлил бег, а когда Каду обернулась человеком, принял дополнительный груз, лишь фыркнув и мотнув головой.

Принц Таючит, как заметил Льешо, отнесся к появлению Каду не столь спокойно, но постарался изобразить то же радушие, что демонстрировали остальные члены команды.

Каду проверила, на месте ли оружие, и устроилась поудобнее. Все с ужасом переглянулись, внезапно вспомнив, что никто не захватил Маленького Братца, но тут мастер Ден развязал сумку и достал любимца девушки.

– Он не захотел оставаться в лагере, – сообщил бог-мошенник, глаза его смеялись.

Льешо иногда гадал, не сделаны ли обезьянка и мастер Ден из одного теста, но вслух свои мысли не высказывал.

– Вот ты где!..

Каду посадила Маленького Братца на седло перед собой и поцеловала его в мохнатую голову. Потом махнула рукой, указывая на небольшую впадину в стороне от маршрута, где естественная кладка из округлых камней походила на зловещий круг оскаленных белых зубов.

– Отсюда до самого моря лучшего укрытия не найти, – сказала Каду. – Чем ближе к побережью, тем сильнее ветер. Отдохнем, пока можно, и двинемся на рассвете.

Льешо охотно последовал за ней.

Ему случалось совершать многодневные поездки верхом, и сейчас он удивлялся, как единственный день в седле может причинить столько мучений. Только обещание вскоре спуститься на землю и поспать заставляло его двигаться вперед. Но перед отдыхом ведь еще нужно накормить и почистить лошадей, проверить оружие и приготовить ужин…

«Я король, – думал Льешо. – У меня хватает и других важных дел… самые значительные из которых – свернуться под одеялом и закрыть глаза». Но на него смотрели товарищи, а Тай уже начал скрести своего коня. Похоже, статус принца в Кубале не освобождал от ухода за животными.

Юноша знал, что вскоре ему все равно придется поработать. Он разрушит их легенду, если будет вести себя как… но нет. Шу, император, и тот не выходил из образа, чтобы спастись от неприятных обязанностей. Конечно, он выбирал себе такую личину, которая позволяла держаться подальше от котла, пока не приготовится пища.

– Как должен вести себя король? – пробормотал Льешо и ответил себе словами Шу: – Так, чтобы его страна оставалась свободной.

Представить императора за чисткой коня или приготовлением похлебки оказалось не так уж и сложно…

Вскоре Льешо снял седло и привязал лошадь за кругом из белых камней – пастись на жесткой и сухой траве.

– Что это за место? – спросил принц, присоединившись к товарищам у котла.

Льинг позаботилась о коне Хмиши, а тот занялся ужином. Он поддерживал огонь так, чтобы пламя едва касалось котелка.

– Священное место наших предков, – сказал Тай. Закончив со своим конем, он вернулся к костру вместе с Каду, которая смеялась и качала головой в ответ на какую-то его реплику. Гарнский принц, по-видимому, нисколько не утомился после долгого путешествия, но вежливо устроился на траве рядом с Льешо, жадно следя за первыми пузырями в похлебке из проса и сушеного мяса, приправленного травами.

– В лугах множество таких ворот в преисподнюю. Шаманы прекрасно знают о каждом подобном месте, и при переносе лагеря уводят кланы в сторону…

– В сторону?.. – переспросила Каду. В конце концов ее отец был магом: в его жилах текла кровь дракона. Девушка никогда не бегала от знаний. – Почему – в сторону?

– Никто, кроме шамана, не хотел бы посетить преисподнюю раньше времени, – серьезно ответил Тай. – Или встретиться с тем, кто выйдет из Врат…

– Не все мертвые желают зла живым, – возразил Хмиши. В первый раз он затронул тему своего пребывания в ином мире. – Одни души отчаянно пытаются вернуться, потому что не успели сделать что-то важное, а другие, творившие зло при жизни, не находят утешения. Большинство вообще ничего не понимают. Я, к примеру, осознал, что умер, лишь в тот момент, когда Ясное Утро вернул меня, но сама смерть казалась не более чем шагом от Вершины к Низине на реке Онга…

В лагере поговаривали, что Льешо спустился в преисподнюю, чтобы вернуть своего друга, и слова о Ясном Утре стали для гарнского принца откровением. Он никак не прокомментировал способность музыканта при дворе императора Шана поднимать мертвых из могилы. Свершившийся факт сидел перед ними и помешивал похлебку.

Вместо этого Таючит засомневался в мудрости самой идеи воскрешения.

– Тебе не жалко было возвращаться к жизни, когда ты уже удалился на покой?

– Какая разница? – Льешо вовсе не хотел услышать ответ. Хмиши избавился от бремени бытия, а принц из чистого эгоизма отказался продолжать битву без него. Ясное Утро не скрывал этого, когда возвращал Хмиши в мир живых.

– Теперь уже ничего не поделаешь.

Льешо не знал, имелась ли разница. Однако он не собирался делиться своими чувствами с друзьями.

– Если только ты не желаешь помочь ему, пырнув ножом…

– Не думаю, что он имел в виду именно это, – выступила в защиту принца Каду. – Здесь собрались друзья в конце-то концов.

Камень в огород Льешо. После возвращения Хмиши и смерти отца Тая он в горячке момента сказал: «В моей команде найдется место для воина». Он слишком много времени провел в Кубале и почти запамятовал, что принц был одним из них. А Тай поймал его на слове. Почему-то Льешо злился еще больше оттого, что Таючит появился здесь по его же собственному приглашению.

Хмиши читал его мысли, как раскрытую книгу.

– Разницы нет, – мягко согласился он. – Сейчас я здесь, и вовсе не хочу обратно. Вскоре я понял бы, что Льинг меня покинула, а как же я оставлю ее одну сражаться в предстоящей битве?

– Рад, что Ясное Утро нашел и вернул тебя, – уступил принц Тай, хотя, судя по всему, он не подозревал об истинных способностях карлика. – Но я все равно предпочел бы не связываться с преисподней и ее вратами.

– Тогда почему ты здесь? – спросил Льешо, указывая рукой на зловещие белые камни.

Он не собирался оспаривать право Тая находиться в своем отряде. Но когда слова сорвались с губ, юноша осознал – именно это он и имел в виду. Зачем Тай покинул свой улус и шатер дяди, зачем погнался за ними, когда поход не сулил никаких выгод для Кубала и вообще грозил закончиться провалом? Почему гарнский принц ступил на запретную землю, сел рядом с ними и готовился поужинать среди безутешных душ? Это тоже часть вопроса. Льешо желал услышать полный ответ.

Тай жалостливым взглядом умолял принца о поддержке, но тот оставался непреклонен.

– В чем дело, Льешо? – спросила Каду. Все терялись в догадках, но никто из команды не знал о разговоре, который не давал покоя молодому королю.

– Принц никому не нравится просто так, и сам он не заводит дружбу, которая бесполезна для хана, – повторил Льешо неприятное замечание Тая. – В данном случае – дружбу с королем Фибии. Вот я и гадаю, что ты здесь делаешь.

Тай побледнел. Его рука застыла на полпути к котелку.

– Я думал… – начал гарнский принц и тут же вспомнил, кто и когда раньше произнес эти слова. – Я говорил об отце и Мерген-хане, о правилах жизни в шатре правителя. Не о… Я думал, между нами все иначе. Надеялся, что меня поймут. Ты, конечно, прав. Рядом с братом моего отца нет места для сына. У Мергена появятся собственные наследники, да еще госпожа Чауджин твердо намерена истребить всю мою семью. Я думал, мне лучше убраться подальше от надвигающегося шторма…

– С тем, кто не служит хану?

– Теперь я понимаю, что ошибался. Не буду больше утомлять вас своим присутствием. Дядя, наверное, умирает от беспокойства. Как глупо с моей стороны уехать из лагеря с чужаками и даже не захватить личную охрану…

Тай склонил голову, признавая свою ошибку, встал и вышел из круга друзей и из каменных врат.

Льешо заметил, что все сердито смотрят на него.

– О чем вы говорили? – спросила Льинг. От других подобной мягкости ждать не приходилось.

Девушка коснулась руки Льешо, напомнив, что они хоть и недоумевают, но все еще рядом.

– Он мне как-то сказал одну вещь… Я думал, мы друзья, а он меня поставил на место. Дескать, принцы не заводят друзей. Поэтому я хотел знать, что Тай тут делает.

Все хмуро смотрели на него.

– Кому-то надо было спросить, – попробовал оправдаться Льешо.

В котелке забулькала похлебка. Мастер Ден сбил пламя парой горстей земли, и теперь темноту ночи озаряло только слабое свечение углей.

– Какое одиночество, – произнес он в пустоту. – Выехать с друзьями, а к концу дня обнаружить подле себя незнакомцев.

Каду покивала.

– Гораздо лучше – «выехать с незнакомцами и к вечеру обрести в них друзей», – сказала она. – Я уже скучаю по карлику.

– Милосердие оставило нас ради более подходящей цели, – кисло напомнил им Льешо.

Ему совсем не нравилось ошибаться. Он пытался одновременно защищаться от священных стихов бога милосердия и придумывать, как убедить Льинг сыграть роль посредника между ним и Таючитом. Если он попросит напрямую, девушка, конечно, согласится, но сейчас не время подменять дружбу дворцовым этикетом. О чем, возможно, и пытался сказать Тай.

– Но… – начал мастер Ден, озорно ухмыляясь. Льешо вздохнул. Похоже, передышки ему не дождаться.

– Но Милосердие всегда в наших сердцах.

Выиграв спор, мастер Ден охотно завершил урок компромиссом:

– Самая сложная задача для всех королей – соблюдать равновесие между справедливостью и милосердием.

Слова отдались, словно удар гонга, где-то глубоко в животе.

– Иногда Милосердие и есть справедливость.

Ответ, скорее впитанный с молоком матери, чем выученный на уроках. Он – король. Милосердие принадлежит ему. Ревности нет здесь места.

Резко кивнув в знак признания своего долга, Льешо вышел за пределы каменного круга.

– Тай!.. – крикнул он. – Я вел себя глупо, извини! Возвращайся!..

Но лошади Таючита уже нигде не было видно. Ночь вокруг зияла пустотой.

Льешо крикнул еще раз, получил в ответ только испуганное конское ржание и вернулся к костру.

– Уехал. – Принц плюхнулся на землю и стер с лица угрюмое выражение, опасаясь насмешливого неодобрения бога-мошенника. – Забрал коня и отправился домой, как и обещал. Я звал, звал, но он не ответил.

Друзьям не понравилось поведение Льешо, но даже Каду ничего не сказала. Наверное, все гадали, не вскружила ли ему голову корона еще до того, как появился настоящий трон…

Однако правда была еще ужаснее. Льешо хотел, чтобы Тай дружил только с ним. Команда слишком легко приняла гарнского принца: юноша заревновал, да еще обиделся на слова Таючита.

В отдалении завыл волк. Лошади откликнулись нервным ржанием. Льешо поплотнее закутался в накидку. Таю не следовало уезжать одному. В ночи скрывались волки… да мало ли кто еще. Южные бандиты могут разыскивать остатки сил Цу-тана на востоке.

– Давайте раздуем костер, – сказал Льешо. – Надо отогнать волков. И Тай, когда передумает, сможет найти нас в темноте…

Если головорезы мастера Марко прочесывают равнину, костер послужит маяком для врага, иначе они с самого начала оставили бы огонь. Однако никто не стал возражать, когда Хмиши подбросил сухого помета на угли, а Каду щелчком высекла искру.

– Теперь ложимся спать. Если принц Таючит вернется, то устроится на ночлег сам, а если нет – будем считать, что он пробирается домой в одиночку.

Однако «дома» уже не было на месте – лагерь передвинулся на восток, к Дарнэгу. Это стало еще одним моментом, который сейчас никто не хотел обсуждать. Позже, подумал Льешо, когда волки перестанут завывать за каменным кольцом, а души мертвецов – налегать на врата преисподней. Они обсудят все позже.

Принц заявил:

– Я буду стеречь первым.

Каду кивнула, разрешая Льешо принять малое наказание. Устроив Маленького Братца в изголовье, она завернулась в одеяло и закрыла глаза. Один за другим и остальные последовали ее примеру.

Льешо взобрался на самый высокий из окружающих камней. Потом взял свою сумку и стал осторожно проверять сохранность драгоценных даров госпожи Сьен Ма и жемчужин Великой Богини.

Прислушиваясь к шорохам ночи, одним глазом следя за равниной в свете вновь разожженного костра, принц потянул за кожаный шнурок и вытащил из-под рубашки маленький мешочек, наполненный черными жемчужинами из ожерелья Великой Богини. Не в первый раз Льешо сожалел о потере своего наставника, советника Льека. Он многое не успел спросить у него: например, как Льек украл первую жемчужину у Дракона Жемчужной Бухты, которого Льешо знал в обличье доброй целительницы Кван-ти. Или как жемчужины восстановят равновесие между небом и землей. Или сколько еще этих жемчужин предстоит найти…

Три из них Льешо получил в подарок, даже не покидая империи Шан: одну – из рук самой госпожи Сьен Ма, и одну от Мары, матери Карины и будущей восьмой смертной богини. Еще одну дал ему Льек. Дракон Жемчужной Бухты говорила, что все равно собиралась вернуть ему жемчужину, так что все вышло правильно. Принц тогда не сказал, что полюбил драконицу, которая в своем человеческом обличье лечила его и однажды спасла ему жизнь.

Еще четыре жемчужины были обретены в сновидениях. Одна, оправленная в серебро, скрывала Свина, джинна и главного садовника рая, который служил Льешо проводником в мире грез. Свин так и не сказал ничего определенного о черном кругляше или о его серебряных оковах. Был ли он частью Ожерелья Ночи в сновидении? Или джинном, скрывшимся, по его словам, в образе жемчужины, потерянной в каком-то ужасном сражении у Небесных Врат? Льешо до сих пор не знал этого, а потому носил черную каплю отдельно на серебряной цепочке.

Последние три жемчужины отзывались болью – Льешо нашел их в виде осколков, которые каменные чудовища оставили на месте сердец своих жертв. В своих сновидениях принц собрал жемчужины с тел пустынников Гансау, погибших за него, и освободил им путь к преисподней. Когда сон закончился, пустынники не восстали из мертвых, и жемчужины служили напоминанием об утрате.

Льешо осторожно спрятал их у сердца, гадая, сколько еще частей ожерелья ему предстоит найти. Сколько еще страданий принесут они с собой, прежде чем он вернет их Богине? Принц не знал этого и даже не представлял, как узнать.

Короткое копье госпожи Сьен Ма выпускало его кровь несчетное количество раз в смутно ощущаемых предыдущих жизнях. И всегда оно дразнило его, прежде чем убить, но сейчас Льешо перехватил инициативу и подчинил оружие себе. Как покоренный зверь, оно молча ждало, когда Льешо совершит ошибку. Он бы сломал копье, но сновидения подсказывали, что оно еще послужит в битве у Небесных Врат.

Юноша отложил копье и вынул две нефритовые чаши. Первую, свадебную из прошлой жизни, вернула госпожа Сьен Ма. По краю, настолько тонкому, что через него просвечивал даже огонь свечи, шла изысканная резьба. Льешо проверил, не побилась ли чаша, прежде чем взять вторую, точно такую же, но с более толстыми стенками и изображенной на дне странной спиралевидной руной, похожей на свернувшуюся в кольцо змею.

Госпожа Чауджин вручила ему вторую чашу, наполнив ее зельем желания. Она знала, что Льешо носил с собой свадебную чашу: откуда же взялась другая и что вообще все это значило? Принц не хотел думать о госпоже Чауджин сейчас, когда поблизости выли волки, а костер едва горел.

Сложив чаши в сумку, он нервно оглянулся через плечо. Никто не шевелился. Никто не дышал ему в затылок, не задевал рукавом спину, но Льешо чувствовал чей-то напряженный взгляд.

– Дух, покажись! – громко произнес юноша. Отряд расположился у врат, ведущих в преисподнюю, а значит, можно было ожидать не совсем живых гостей.

Ответа не последовало, но холод, похожий на далекий издевательский смех, заставил Льешо поежиться.

Просто ночная прохлада, старался убедить себя принц, но от сверхъестественного ужаса у него по спине побежали мурашки.

– Что тебе нужно?..

Юноше послышался шорох в траве, у основания камня, на котором он сидел, но когда принц посмотрел вниз, там ничего не было.

Взошла Великая Луна Лан, однако Тай не вернулся. Льешо дрожал в накидке, кутался в одеяла и никак не мог укрыться от холодного ветра, который поднимал полы одежды и прочерчивал ледяные дорожки под рукавами. Даже волки, похоже, удалились в тепло своих нор, оставив принца в компании призраков.

– Не против, если я присоединюсь?..

Будто в ответ на мысли о призраках рядом появился Хмиши.

– Ты – живой, – ответил Льешо, пусть даже это прозвучало глупостью для него самого.

Хмиши кивнул, будто в жизни не слышал более разумного приветствия, хотя в данной ситуации, возможно, так оно и было.

– Благодаря тебе, – сказал он, как бы отвечая на удивление, прозвучавшее в голосе Льешо.

Хмиши умер, а потом вдруг ожил… Чудо разожгло спор, из-за которого Тай исчез во тьме, но оно послужило только поводом. Ночью, в одиночестве, рядом с обителью призраков, Льешо не мог не задуматься, а не совершил ли он ошибку.

– Каково там было?.. – прошептал принц, искоса глянув на старого друга.

За ужином они подошли к этой теме довольно близко, но никто так и не решился на главный вопрос. Льешо не знал, уместно ли задавать его здесь, где могли услышать духи. Слишком многих он похоронил за свою короткую жизнь, а самого принца в сновидениях преследовали его собственные прошлые смерти. Учитывая, что Тай сейчас один – где-то там, среди волков и таящихся во тьме опасностей, – эта ночь тоже не прошла без потерь.

Хмиши уселся на камень рядом с Льешо, так что принц скорее почувствовал, чем увидел, как друг пожимает плечами.

– Вполне спокойно, кажется. Я почти ничего не помню. Но когда задумываюсь, ощущаю умиротворение. Цу-тан и его солдаты сделали мне очень больно. Я целыми днями молил о смерти. Льинг нуждалась во мне, а я сгорал от стыда, что хочу ускользнуть прежде, чем мы спасем принцев и Кунгол, но я дошел до конца реки. И был готов.

Льешо кивнул, показывая, что слушает и понимает, но не станет мешать, если Хмиши продолжит. Тот и продолжил через мгновение:

– Я не жалел, что ухожу. Помню, мелькнула мысль, что мне пора… извини, но так оно и есть – ведь все казалось таким далеким, как будто я перестал быть собой. Словно никогда им и не был… Потом я услышал, как Ослиные Уши играет на своей серебряной флейте. Это странно, но в музыку вплетались слова: меня будили, звали обратно в мир живых. Мелодия была такая радостная, а слова – такие печальные, будто флейта знала, о чем просит, и сожалела, что это необходимо. Вначале я не хотел возвращаться. Я боялся боли…

Хмиши умолк и отвернулся, будто стесняясь собственных чувств.

– Да, – согласился Льешо. – Меня до сих пор мучают кошмары, что тебя вернули в том же жутком виде, в каком мы тебя нашли.

– Меня тоже. – Хмиши передернуло. – В любом случае я приготовился начать с самого начала – в новой жизни, свободной от всего. И все же мне хотелось увидеть Льинг… я столько всего не успел сделать… Когда Ясное Утро позвал, я вернулся. Лучше разобраться с трудностями в этой жизни, чем уносить их в следующую.

– Я тоже так подумал, – согласился Льешо с кривой улыбкой.

Судя по сновидениям, у него остался какой-то важный долг с прошлой жизни, и он не собирался откладывать его на потом. Принц только надеялся, что возвращение Хмиши не сделает его ношу совсем уж непосильной.

– Иди отдохни, – сказал Хмиши. – Я тебя сменю. Чтобы найти Тая, придется рано выехать.

– Да, – кивнул Льешо, подумав о неотложных долгах. – Он не мог далеко уйти.

Юноша встал на ноги и побрел обратно к тусклому свету костра.

Льинг дождалась, пока он устроится на месте, которое ему освободили у самого огня, и на цыпочках отправилась в сторону Хмиши.

Хорошо, подумал Льешо. Незачем кому-то оставаться наедине с необъятной пустотой ночи.

С этой мыслью он закрыл глаза.

Ему приснилось, что спиралевидная руна развернулась, как настоящая змея, и заскользила по чаше госпожи Чауджин. Достигнув края, передняя ее часть превратилась в голову изумрудной бамбуковой змейки. За ней последовало тело, покрытое зеленым шелком чешуи, и вот уже она целиком свернулась рядом с принцем в поисках тепла.

– Льешо!.. – прошептала змея голосом госпожи Чауджин. – Я богиня преисподней, и я хочу тебя. Прими мой поцелуй и пошли со мной.

– Нет!.. – воскликнул Льешо во сне. – Ты никакая не богиня, и я вовсе не хочу тебя!..

– Хочешь, – упрямо сказала она, и юноша почувствовал прикосновение пальцев и губ госпожи – в человеческом обличье.

– Ты – демоница, – заявил Льешо, но змея только рассмеялась.

– Как и ты, – прошептала она. – Как и ты…

– Нет!.. – Он проснулся, задыхаясь: в ушах принца звучал далекий вой собак, а на губах осталась помада от поцелуя.

– Что случилось?.. – Каду вскочила с мечом в руке, Маленький Братец повис у нее на шее.

Бикси и Стайпс тоже оказались рядом. Хмиши внимательно вглядывался в темноту, а Льинг обегала лагерь по кругу, легко перепрыгивая с камня на камень.

– Я ничего не видел, – доложил Хмиши. Льинг сказала:

– Коней никто не потревожил.

– Это был всего лишь сон, – извинился Льешо за то, что разбудил друзей.

– Видение? – уточнила Каду. – Что, собственно говоря, происходит?

Она имела в виду – в мире сновидений, но принц покачал головой:

– Ничего особенного. Просто сон, глупый сон.

– Да?

Друзья не собирались оставлять его в покое, пока не разберутся во всем сами, поэтому Льешо рассказал, как руна на дне чаши превратилась в змею, а змея в госпожу Чауджин, как он признал в ней демоницу, а она объявила, что он сам – демон.

Когда Льешо закончил, Каду посмотрела на него с жадным любопытством.

– Ты проверял чашу?

– Незачем. Здесь никого не было.

Подняв брови, Каду вытерла уголок его рта. Потом показала ему руку – на большом пальце виднелось темное пятно.

Льешо провел рукой по губам, желая уничтожить любые доказательства реальности сна. Если госпожа Чауджин смогла достать его в кругу охранников, прикоснуться к нему во сне, где ее никто не заметил, она и вправду демон. Леденея от ужаса, юноша гадал, значило ли это, что все остальное – тоже правда?.. А вдруг он демон, как сказала она, а вовсе не принц Фибии? Может быть, настоящий принц умер на Жемчужном острове, в самом начале пути, и он живет чужой жизнью…

– Льешо! Прекрати, ты меня пугаешь!..

Юноша очнулся от крика Каду и заметил, что встревоженные товарищи собрались вокруг него.

– Я не демон! – твердо заявил он, хотя сам себе до конца не верил.

Но Бикси смотрел на Льешо так, будто тот потерял разум, а не душу. Стайпс качал головой, а Хмиши норовил потрогать лоб.

– Ты совершенно не демон, ваше святейшее величество.

Каду специально назвала Льешо полным титулом, чтобы напомнить о том, чего ему не следовало никогда забывать. Он – возлюбленный Великой Богини, которая заботилась о нем, когда мастер Марко напитал ядами его тело. Он получил в дар прошлое от богини войны и жизнь от бога милосердия. Он путешествовал в компании Чи-Чу с самого начала похода. Демон не смог бы перехитрить бога-мошенника, как и завоевать любовь Богини.