Марк Бернелл
Блистательные дикари

Пролог
1963

Он сидел в темноте, прислушиваясь к шуму разгулявшейся стихии. Ветер пригоршнями швырял ледяные капли дождя в хрупкие стены мотеля, где он расположился. Единственным источником света в комнате были отблески красной неоновой вывески, украшавшей стоянку автомобилей, покрытие которой напоминало теперь огромную грязную лужу. Багровые тени легли на его лицо. Дверь распахнулась, и вместе с ледяным воздухом в комнату залетели брызги дождя. Она стояла в дверном проеме, но с того места, где он сидел, обмирая от страха, ее силуэт почти невозможно было разобрать.

– Я до последнего не верил, что ты придешь, – произнес он дрожавшим от волнения голосом.

– Я тоже, – сказала она, входя в комнату и закрывая за собой дверь. – Если хочешь, можешь включить настольную лампу.

Он включил свет, но, взглянув на женщину снова, невольно подался назад. Она была обнажена. Когда она вновь заговорила, ее тон показался ему не менее холодным, чем ветер на улице.

– А я уж думала ты этого никогда не заметишь.

– Но почему… Отчего ты в таком, виде!?

– А почему бы и нет? Мне так захотелось.

– Но ведь на улице самая настоящая буря и хлещет дождь. Я не понимаю.

– А я и не рассчитывала на твое понимание. Ладно, мы будем обсуждать мою склонность к нудизму или поговорим о других, куда более важных вещах?

Он кивнул и потянулся к своим записям, лежавшим на столике рядом. На потертом ковре, устилавшем пол, вокруг босых ног женщины стали проступать влажные пятна, но она и бровью не повела, а лишь подошла ближе к кровати. Он старался не смотреть на ее мокрое обнаженное тело, но оно помимо воли снова и снова притягивало к себе взгляд. У нее была на удивление хорошо развита мускулатура, и мужчине, судя по всему, это понравилось.

– Почему ты выбрала этих людей? – спросил он. – Мне кажется, у них и без того довольно проблем… я хочу сказать, без тебя.

Она улыбнулась.

– Знаю. Все дело в проклятой лени. Они, конечно же, слишком легкая добыча, но…

Она смолкла, и мужчина повторил вопрос:

– Но что?

Она склонила голову, продолжая улыбаться.

– Их так легко напугать. Разве ты не чувствуешь их страх? Это настоящая тихая истерика…

Доктор Эндрю Мартин выпрямился на шатком деревянном стуле. Он замерз и с трудом водил ручкой по бумаге, отчего выходившие из-под пера буквы выглядели неровными и неуклюжими. За стенами мотеля ноябрьский дождь продолжал заливать Берроуз – крохотный городишко с угольными шахтами под землей, расположенный в Аппалачах на самой границе с Западной Виргинией.

– И стало быть, этот страх, эта тихая истерия каким-то образом тебя подпитывают?

– Нет. В них, разумеется, есть своя прелесть, но это не главное. С другой стороны, эти испуганные глаза, сдавленный шепоток… ты и сам видел. Согласись, это… вкусно, – произнесла она и вновь позволила себе улыбнуться. – Страх – самое изысканное лакомство на свете.

Мэрилин Уэббер растянулась на его кровати, и ее мокрое от дождя тело мгновенно увлажнило простыни. Мотель находился к югу от главной магистрали, соединявшей Берроуз со всем остальным миром. Больше в Берроузе негде было остановиться. и поэтому Фрезер, владелец мотеля, являлся самым настоящим монополистом. Разумеется, существуй здесь конкуренция, хозяева заведения подняли бы уровень обслуживания. Но кто, скажите, согласится – хотя бы временно – проживать в этом захолустье? Здесь и один мотель казался ненужной роскошью.

Он в очередной раз подумал, что не знает, по какой причине она согласилась с ним встретиться. На мгновение он представил себе, как она, обнаженная, крадется по лесу, который сплошь покрывал скалистые горы, нависшие над Берроузом. Оттуда, из леса, она наблюдала, выбирая удобный момент, чтобы нанести разящий удар, и даже разгулявшаяся стихия не могла ей помешать.

– Бедные общины вроде Берроуза запугать несложно.

По собственному опыту Эндрю Мартин знал, что это так, однако ничего не ответил женщине. Уже сам по себе приезд в Берроуз оказался пренеприятным событием. Ему было трудно поверить, что жители этого местечка тоже американцы. Там, откуда он прибыл, жить – означало иметь автомобиль размером с кита и владеть домом, обнесенным белым забором. Эта же часть Виргинии была словно на какой-то другой планете – затерянной и забытой, а люди казались настоящими инопланетянами, подчас враждебно настроенными. Местные обыватели отлично понимали, что они и Эндрю – чужаки, и смотрели на него из окон своих полуразвалившихся домишек не слишком ласково – их взгляды словно говорили: «Да, Берроуз – дыра, но с этим ничего не поделаешь. Да, мы все тут зависим от добычи угля – а стоит ему иссякнуть, весь этот город провалится в тартарары, что, возможно, и к лучшему».

– Как тебе удалось отыскать этот самый Берроуз? – спросил он.

– Я наткнулась на него случайно. Ехала себе из Нового Орлеана в Нью-Йорк и останавливалась по пути. И вот перед моими глазами предстало это местечко. В нем есть все, что требуется, верно? И нищая местная община, и полнейшее отсутствие связи с внешним миром, и унылое – до одури – существование. А люди здесь – рабы суеверий и собственных страхов, что делает их прямо-таки идеальными для нашей цели.

Мартин обдумал ее слова. Свинцовое небо над головой и серебряные нити дождя. Пустые глаза, лица аборигенов с въевшейся угольной пылью. Горы, дамокловым мечом нависшие над разномастным скоплением крохотных хрупких домишек и магазинов с пустыми полками, которое почему-то именовалось Берроузом. Воистину проклятый город, что и говорить.

– А я рада, что здесь остановилась, доктор Мартин. Меня привлекает отчаяние.

Не просто «привлекает», подумал он. Она паразитирует на этом отчаянии, питается страхами, которые сама же и порождает. И местные власти ничего не могут поделать.

А началось все с исчезновения нескольких жителей. Они пропали, словно сквозь землю провалились, и полиции оставалось лишь расписаться в собственном бессилии и утверждать, что исчезнувшие, дескать, подались в поисках лучшей доли в большие города, каковые, как известно, всегда являются приманкой для жителей местечек, подобных Берроузу.

Но все это было еще до того, как на город обрушилась болезнь. Заболевшие начали терять в весе, бледнели, у них появлялась расфокусировка зрения, как при сотрясении мозга, после чего следовал общий упадок сил и проявлялась наклонность к дистрофии. На более поздних стадиях заболевания наблюдались всякого рода умственные расстройства. Одного человека, к примеру, поймали в тот момент, когда он пытался руками разорвать себе горло.

Те, кто еще не заболел, жили в постоянном страхе сделаться изгоями, поскольку общество все больше и больше замыкалось в себе, отвергая всякого, у кого появлялся хотя бы намек на ужасные симптомы. Таким образом, заболевшие были целиком предоставлены сами себе и умирали в полнейшем одиночестве, страдая в большей степени не от самой болезни, а от того ужаса, который она в них порождала. К счастью, поражение мозга на конечной стадии заболевания избавляло страдальцев от осознания мрачной реальности, в которой им предстояло провести последние мгновения земного существования.

– И что, вас всех привлекает отчаяние?

Мэрилин Уэббер пожала плечами.

– Не могу сказать ничего определенного. Я не возьму на себя смелость отвечать за всех.

– Хорошо, тогда почему у тебя есть подобная тяга?

Мэрилин вместо ответа взглянула в окно. Даже сквозь частые струи дождя можно было разобрать буквы на красной неоновой вывеске, у авторов которой хватило наглости утверждать, что мотель Фрезера – оазис удобства и гостеприимства.

– Мне пора идти, – наконец произнесла она.

Он поднял на нее глаза:

– Ты снова сделаешь это сегодня ночью?

Она выгнула дугой бровь.

– Возможно, кто знает?

Он откинулся на спинку стула и некоторое время слушал, как дождь стучит по крыше. Потом снова спросил:

– Ты хотя бы догадываешься, что эти люди с тобой сделают, если выяснят, в чем дело?

Мэрилин покачала головой и поднялась с кровати, сразу став серьезным.

– Что они сделают? Вот новости! Главное, что сделаю я.

Мартин изо всех сил старался скрыть волнение. Ему было необходимо спросить о многом, но он чувствовал, что ему не удастся этого сделать до самой смерти.

– Мы можем еще раз с тобой увидеться?

Она ухмыльнулась.

– Что я слышу, доктор Мартин? Уж не влюбились ли вы в меня?

– Мне просто нужно с тобой о многом поговорить.

Мэрилин некоторое время молчала, погрузившись в размышления.

– Скоро я буду в Нью-Йорке и проведу там дня три-четыре. А затем исчезну. Навсегда. Но, возможно, у меня найдется капелька времени… для тебя.

Доктор Мартин воспрял.

– Ты могла бы зайти ко мне домой. Там хранятся все мои труды, и там я работаю. Я мог бы подключить кое-какую аппаратуру и…

Судя по всему, мысль ей понравилась.

– Где ты живешь?

– В Коннектикуте.

Она заметно оживилась.

– Я надеюсь, он не похож на Берроуз?

Он отрицательно покачал головой. Женщина встала. Ее изумительная упругая кожа все еще отдавала влажным блеском. Она шагнула вперед, приблизилась к мужчине и, ухватив несильно за волосы, рывком подняла его голову к себе, так что теперь он не мог отвести взгляд. Он почувствовал, как обнаженная плоть прижалась к его телу. Он был слишком напуган, чтобы позволить себе воспротивиться ей жестом или хотя бы словом.

– Ты все еще не веришь до конца в мою истинную сущность? – спросила она.

– Нет, – хриплым голосом сказал он.

– Ты поверишь, я обещаю.

Бытует мнение, что люди помнят, чем они занимались 22 ноября 1963 года – в день, когда убили президента Кеннеди. Дэррилу Г. Каммингсу об этом не забыть никогда – потом он еще долго лечился после перенесенного сильнейшего шока.

Это был первый полицейский, который утром того дня проник через разбитое окно в дом доктора Мартина в Коннектикуте. Когда он прошел в гостиную, то сцена, представшая его взору, настолько поразила его, что память о ней осталась с ним навеки, подобно незаживающей ране, выжженной на коже каленым железом.

Глава 1

С тех пор как она обнаружила, что муж ей изменяет, ее постоянно занимала мысль: что переживает неверный супруг? Многочисленные измены мужа носили характер случайных физических контактов с особями противоположного пола. Внешне никак не проявлялись. Как-то раз он назвал свои многочисленные соития «влажными пожатиями». Подумать только – «влажные пожатия»! Она медленно покачала головой, вспоминая эту неудачную шутку, а главное – то удовольствие, которое сквозило в его тоне.

Дженнифер Колсен вышла из ванной, расплескав воду на маленькие кафельные плиточки, которыми в виде мозаики был выложен пол. Едва успев завернуться в толстое махровое полотенце – часть гостиничного сервиса, – она услышала тихий стук в дверь. В гостиной появился крохотный китаец с подносом, на котором красовался чайник с чаем «Эрл Грей» и чашки. Поскольку китайчонок знал английский примерно так же, как Дженнифер – кантонский диалект им пришлось объясняться жестами. Впрочем, так или иначе они поняли друг друга, и китаец удалился, унося с собой в виде добычи щедрые чаевые.

Дженнифер вернулась в ванную комнату и сбросила банное полотенце. Она оглядела себя придирчивым взглядом и решила, что в тридцать шесть лет она еще ничего себе – даже в обнаженном виде. В ней было пять футов семь дюймов роста, и она обладала бледной нежной кожей и темными прямыми волосами, которые подстригала коротко, «под мальчика». Короткие волосы, очки на носу – вдобавок к довольно старомодным нарядам, которые она носила, придавали ей немного простоватый вид, и мужчины редко оборачивались ей вслед. И уж конечно, Дэвид Колсен давно забыл, какой привлекательной она была когда-то. А она, признаться, отнюдь не стремилась ему об этом напоминать.

Дженнифер натянула мешковатое, свободного покроя платье с ярким рисунком. На улице стояла жара, и прикосновение тонкой плотной ткани к коже было приятным. Она налила себе чашку чая и подумала о муже. Чем он, интересно, сейчас занимается? Трахается с какой-нибудь красивой идиоткой? Очень может быть. Впрочем, теперь это ничего не значило для Дженнифер. Рана, что называется, затянулась.

Дженнифер окинула взглядом номер 114 отеля «Кэдогэн». На полу серо-голубой ковер с малиновым орнаментом по краям. Он отлично гармонировал с лампами, стоявшими на низких столиках по обе стороны широкого дивана. Лампы были затенены широкими абажурами. Дженнифер сидела на краешке дивана и пыталась представить себе, как будет себя чувствовать, когда они с любимым сплетут тела в страстном объятии. Мысль об этом рождала у нее мягкий толчок внизу живота. Ничего, теперь ждать осталось недолго.

Она прикурила сигарету и перешла к окну, чтобы поглазеть на перекресток двух улиц – Понт-стрит и Слоун-стрит. Она чувствовала себя шпионкой, проживая в отеле под другим именем. Малейшая возможность разоблачения щекотала ей нервы. Дженнифер почти желала быть пойманной, поскольку ей не терпелось увидеть глаза Дэвида Колсена, когда все всплывет наружу, и ее неверность супругу станет достоянием гласности. Но не только неожиданность разоблачения подхлестывала ее – она хотела выяснить, как муж примирится с фактом, что она влюбилась в мужчину вдвое младше его.

Дженнифер отлично понимала, что оборотной стороной успеха является пристальное внимание окружающих к знаменитости. По мере того как известность его росла, все больше журналистов проявляли болезненный интерес к его личной жизни. Дженнифер давно пришла к выводу, что верность не является отличительным качеством Дэвида Колсена, но она также сознавала, что разрушили их брак именно газетчики, которые в своих статьях придавали ему куда более отталкивающий вид, чем было в самом начале их совместной жизни. Более того, она убедилась, что за деланным восхищением постельными подвигами Дэвида скрываются присущие журналистской братии комплексы и самая обыкновенная зависть к успеху у женщин этого героя киноэкранов и театральных подмостков. Когда в подобной статье упоминалось имя Дженнифер – что бывало крайне редко, – газетчики обычно отзывались о ней, как о чрезвычайно ограниченной домохозяйке, которая предпочитает жить затворницей. Тот факт что она являлась виолончелисткой с мировым именем, чаще всего забывался. Хотя подобная мысль ей претила, она на секундочку попыталась представить себе, как будут выглядеть газетные заголовки, если ее супружеская неверность выйдет наружу. Интересно, оправится ли колоссальное эго Дэвида Колсена от подобной новости?

Измены Дэвида обыкновенно заканчивались газетными сплетнями. Иногда, правда, ему приходилось на некоторое время ложиться в клинику на обследование. Были случаи, когда ему приходилось раскошеливаться, чтобы оплатить аборты своих любовниц, которые в большинстве своем еще не вышли из школьного возраста. Единственная измена Дженнифер имела в своей основе любовь, причем настоящую.

Андрэ Перлман был двадцатичетырехлетним гением из Монреаля. Подобно многим другим людям, отмеченным печатью гениальности, он отличался эмоциональной подвижностью, что, возможно, было и неплохо, когда он держал скрипку в своих волшебных руках. Но когда он обнимал Дженнифер, то совершенно терял голову и становился ничуть не менее чувствительным и опьяненным страстью, чем она. Они были поистине рабами своей любви и умирали от тоски, когда расставались хотя бы ненадолго, а стоило им сойтись вместе – буквально таяли в объятиях друг друга.

Дженнифер затянулась сигаретой и стряхнула пепел прямо в открытое окно. Они не виделись три недели. Андрэ летел из Берлина в Чикаго, чтобы подписать контракт с Чикагским симфоническим оркестром. Эта ночь будет у них единственной, но через три дня он вернется из Америки, и тогда они наконец объявят всему миру о своей любви и планах на будущее. Через четыре дня Дэвид Колсен претерпит все муки унижения – но ни днем раньше.

Дженнифер представила себе, как на следуюищй день Андрэ – слишком усталый и сонный, не отвечая на вежливые вопросы обслуживающего персонала, – заберется в кресло «Боинга-747» в первом классе, чтобы лететь в Америку. Она же получит столь желанное успокоение, удовлетворив свое неистовое желание, и каждую секунду станет вспоминать, какими изощренными способами это достигалось.

Минуты ползли, как часы. Дженнифер налила себе еще чашечку чая и включила телевизор. Был первый день Уимблдона, и она наблюдала, как Штеффи Граф размазывала по центральному корту какую-то малоизвестную теннисистку. Голос комментатора что-то бормотал о ходе матча, хотя его постоянно заглушал шум, доносившийся с оживленной улицы.

Когда зазвонил телефон. Дженнифер потянулась через весь диван за трубкой.

– Говорит портье, мисс Росс.

Росс – девичья фамилия Дженнифер. Размышляя о своей связи с Андрэ, она неизменно восхищалась решением выбрать это имя, чтобы прописаться в гостинице.

– Слушаю вас.

– Здесь мистер Голдмен.

– Мистер Голдмен? – непроизвольно повторила она, пытаясь подавить смешок. – Пожалуйста, пусть он войдет.

Она повесила трубку и проскользнула в ванную. Там она легким движением нанесла капельки духов на запястья и шею и расправила воротник платья таким образом, чтобы посетитель мог созерцать декольте во всей его красе. Потом она открыла дверь.

И сразу же в дверной проем проникла жесткая, сильная рука, схватила женщину за шею и втолкнула ее в комнату. Прямо перед ее лицом оказалась пара мертвенных глаз, которые лишь усилили внезапный ужас женщины, после чего она почувствовала, как к ее горлу приник рот. Зубы в мгновение ока прокусили кожу и вонзились в плоть и сухожилия.

Дженнифер что было сил закричала:

– Нет! Нет! Господи, нет!

Впрочем, ни единому звуку не суждено было пробиться сквозь ладонь, заткнувшую ей рот. Женщина боролась изо всех сил, стараясь ослабить цепкую хватку и освободиться от ужасных зубов. Горячая кровь заливала тело. Нападавший высасывал все ее силы через рану на шее. С каждой секундой Дженнифер слабела, ее память стала затуманиваться, и постепенно все, что она когда-либо знала или помнила, изгладилось из ее сознания. Кровь стекала по шее, заливала грудь и воротник платья, которое она надела специально для Андрэ.

Ее покидали все ощущения и желания, воля к жизни и даже животные инстинкты. Боль – и та куда-то улетучилась. Ее сопротивление сменила всепоглощающая вялость. Она была пуста, словно высохшая раковина, когда почувствовала несколько ударов в грудь, нанесенных чем-то острым. Какой-то странный хруст при этом заполнил ее мозг, и это было последнее, что она услышала.

Несколькими мгновениями позже в комнату 114 влетел Андрэ Перлман. У молодого человека в запасе оказалась только доля секунды, чтобы увидеть место происшествия, после чего ему в горло впились чьи-то сильные пальцы и увлекли в комнату. Он попытался было закричать, но эти пальцы так сильно сжали ему горло, что из него вырвался только беспомощный хрип. Краем глаза ему удалось увидеть, во что превратилось тело Дженнифер. Стена была сплошь залита кровью, бившей из ее рассеченных артерий. Она лежала лицом вниз в багрового цвета луже, а на кровати было… Что было на кровати?

Жить Андрэ Перлману оставалось считанные секунды, и он не смог хорошенько рассмотреть это. Оно было багрового цвета, неопределенной формы и скользкое от крови… Оно напоминало…

Андрэ Перлман проследил глазами за тем, как кровь тугой струёй ударила по кофейному столику и по чайному подносу, не успев даже осознать, что это его собственная кровь. Он начал падать лицом вперед, а в это время нечто внутри него продолжало лопаться и извергаться наружу кровью, орошая все вокруг.

Минуту спустя и Дженнифер Колсен, и Андрэ Перлман лежали бок о бок в гостиничной комнате в луже крови. А некто третий соскользнул на пол, собираясь насладиться живительной алой жидкостью.

Глава 2

В 1915 году ей удалось один-единственный раз побывать в России, и Санкт-Петербург поразил ее до глубины души. В подарок она везла статуэтку из собрания редчайших находок, обнаруженных в древнейшем захоронении, затерянном среди террасированных полей забытой ныне столицы древних инков Куско.

– Я не знал, что вам довелось побывать в Перу.

– Да, я была там в… – тут Софья поправилась и твердо сказала: – …несколько лет назад.

Царь Николай пришел в восторг от подарка. Он крутил статуэтку в руках так и этак, не в силах оторвать взгляд от затейливого золотого Орнамента. Александра сидела справа от него, поигрывая ниткой висевших у нее на шее великолепных жемчугов. До прихода Софьи рядом с августейшей четой находились Татьяна, и Алексей, но стоило появиться красивой гостье, как их тут же увели в детскую.

Софья воочию увидела то, что давно было достоянием сплетен: царь с большим удовольствием занимался делами семьи, чем своей огромной империи. Он был настоящим семьянином. Частенько, когда Николай с Александрой обменивались шутками, выяснялось, что их истинный смысл был ведом только им двоим, – прочие же в этот царственный дуэт не допускались.

– Надеюсь, вы отобедаете с нами сегодня вечером? – спросил царь, поглядывая то на Софью, то на жену.

Софья, в свою очередь, посмотрела на Александру, которая улыбнулась ей в ответ, но промолчала.

Утром следующего дня Софья стояла у открытого окна и любовалась видом просыпающегося Петербурга. Ею владели удивительно противоречивые чувства: радость и отчаяние одновременно захлестнули ее сердце. Предыдущий вечер открыл ей массу ранее неизвестного: августейшее семейство оказалось для нее недосягаемым – настолько сильно этик двух человек связывали узы любви, кровного родства и этикета. Она ощущала сильнейшую зависть и жалость к себе – у царственной четы имелось все, о чем ей приходилось только мечтать, у нее же – после долгих и бесплодных поисков – на сердце осталась лишь пустота, да еше, пожалуй, тяжесть и боль.

Ветер становился все более прохладным и слегка покусывал ее кожу. Она подняла взгляд к небу и увидела, как в вышине смешивались багровые, жемчужные и грязно-серые облака. Она вытянула в открытое окно руку и некоторое время наблюдала, как в темноте под серебристыми каплями холодного дождя отсвечивает кожа.

Рейчел Кейтс внезапно проснулась. Хотя глаза у нее уже были открыты, она не сразу смогла разглядеть окружающее – веки слегка припухли от слез.

В спальне Рейчел были высокие потолки и высокие «французские» узорчатые двери с окошками, открывавшимися на балкон первого этажа. В душныe ночи она всегда держала их распахнутыми, и тогда даже самый легкий ветерок колыхал кремовые шторы. Но в эту ночь драпировки были словно высечены из камня. С улицы доносились приглушенные звуки ночного города, изнемогавшего от непривычной жары. За окном то и дело раздавались сирены полицейских машин, и голубоватый отсвет мигалок отражался на стенах, образуя на них призрачный узор. Временами на улице раздавался крик пьяного или надсадно визжали тормоза, что также мешало заснуть.

Обнаженная, она лежала на кровати и смотрела в потолок. На маленьком круглом столике рядом с кроватью стояла высокая ваза с белыми лилиями – их большие мерцающие в темноте головки грустно поникли на тонких стеблях. Ее платье лежало на полу, отсвечивая голубизной. Тяжелое золотое ожерелье она оставила на толстой мраморной плите, которая со всех сторон окружала ванну.

Ее взволновал сон. Он был столь ярок, столь очевиден, что его, казалось, можно было потрогать. В нем все было логичным и ясным от начала до конца. Это была самая настоящая «виртуальная реальность», но реальная не в меньшей степени, чем жизнь.

Она уселась на постели и смахнула слезы рукой. Как хороши были лилии в предрассветном сумраке! Утро только начиналось, но в лондонском воздухе уже ощущался горьковатый привкус жары. Этот город был явно не создан для такой погоды. Она вздохнула и сразу же ощутила печаль, лежавшую на сердце свинцовым грузом.

Чего она, спрашивается, ждет? По ее мнению, она и так ждала слишком долго и проявила куда больше сдержанности, чем следовало. Но время действовать настало. Ожидания оказались напрасными.

Рейчел вскочила с кровати и подошла к окну. Появление фиолетовых полос на темном небе говорило о близком рассвете. Гладкая поверхность стекла приятно холодила ладони. Одинокое такси кружило вокруг развязки на Леннокс-гарденс в поисках случайного пассажира. Высоко в небе проплывали сигнальные огоньки самолета, передвигавшиеся по начинавшему розоветь небосклону в сторону аэропорта Хитроу. Когда пассажиры покинут здание аэровокзала и выйдут на улицу, будет уже совсем светло.

Она решительно мотнула головой, словно подтверждая тем самым свое стремление начать действовать. Теперь всякое промедление становилось бессмысленным и даже гибельным.

Ночь любви между Робертом Старком и Лаурой Кейлор оказалась поразительным откровением для обоих. Он проводил пальцем по ее коже, прокладывая дорожку среди крохотных капелек пота. Другие, более крупные капли причудливым узором покрывали их обнаженные тела, скапливаясь малюсенькими лужицами в малейших углублениях их тел. В комнату Роберта, расположенную в подвальном помещении, постепенно проникал дымный свет утра. Роберт лежал на спине и смотрел вверх на Лауру. Она вздохнула. Ее знаменитые волосы цвета меди были отброшены за спину и в странном полусвете утра имели скорее кровавый, нежели медный оттенок. Их тела были влажны и горели.

Они только что оторвались друг от друга и упали во влажные простыни со слабой надеждой, что появится хотя бы легкий ветерок, который охладит их разгоряченную плоть. Но их пальцы все еще продолжали действовать – они соприкасались и переплетались, словно приветствуя друг друга.

– Терпеть не могу жару, – сказала она и, вздохнув, прикурила сигарету. Затем встала и подошла к окну, из которого струился слабый предутренний свет. – Вот и говори после этого, что Лондон – холодный, мрачный и сырой город. Сейчас он больше напоминает Флориду.

– За исключением того, что во Флориде свежий воздух.

Мимо чуть слышно прошуршала машина.

– У меня все тело щиплет, – сказала Лаура.

– Что ж, я старался.

Она щелчком сбросила пепел за окно и повернулась к нему, ухмыляясь во весь рот:

– Что верно, то верно, Роберт.

Затем она прошла к магнитофону, порылась в кассетах и поставила «Нью-Йорк» Лу Рида.

– Как ты думаешь, что произойдет, если кто-нибудь из нас влюбится? – поинтересовалась она.

– Друг в друга?

– Возможно. Или в кого-нибудь другого.

Роберт покачал головой и вопросительно на нее посмотрел:

– Я не слишком хорошо понимаю твой вопрос.

– Я хочу сказать, будем ли мы тогда жалеть о том, что делали сейчас?

– Про себя могу сказать, что я ни о чем жалеть не стану.

Она ткнула в его сторону пальцем.

– Ты не можешь об этом знать. Это тебе сейчас так кажется.

Роберт взглянул на их одежду, разбросанную в беспорядке на полу. Интересное дело, их вещи переплелись между собой, как недавно переплетались их тела, когда Роберт и Лаура разделись и легли в постель.

Лаура докурила и вернулась к кровати, после чего расположилась рядом с Робертом. Сначала она поцеловала его в плечо, затем – в шею и лишь потом – в губы.

– Итак, – промурлыкала она, хитро улыбаясь, – готов ли ты к тому, что я задумала?

– Это зависит от того, что именно ты задумала! Впрочем, если со мной хорошо обращаться, я думаю, у меня получится.

– Я буду очень хорошо с тобой обращаться. Обещаю, – заверила его девушка. – Только хочу тебе напомнить старую истину: если орган не болит, значит, он не действует:

– Никогда не разделял мнение о том, что «без труда не вынешь и рыбку из пруда».

– А теперь придется.

Потом она задремала. Он прикрыл ее нагое тело тонкой простыней и принялся поглаживать его. Иногда, когда они с Лаурой шли по улице, Роберту нравилось наблюдать, как мужчины реагируют на его возлюбленную. Некоторые из них прямо-таки прилипали глазами к ее фигуре, а некоторые просто застывали на месте, открыв рот. Женщины в ее присутствии наливались ревностью и злобой, но Лауру, казалось, именно это забавляло более всего. Она ничуть не походила на милых жеманниц, заботившихся о своих диетах и поломанных ноготках, а скорее напоминала роскошную шлюху, особенно если хотела подчеркнуть свою привлекательность.

Когда Роберт проснулся, было начало седьмого. Жара в комнате стала еще сильнее, и было понятно, что термометр в это утро показывает гораздо более высокую температуру, чем обычно. Он отправился на кухню, приготовил себе чашку кофе и вернулся в спальню в тот самый момент, когда зазвонил будильник.

– О Боже, Роберт, выключи его! Поскорее!

Он потянулся к часам, но так неудачно, что задел их рукой и сбил с прикроватного столика на пол. Звон будильника дребезжащим эхом разнесся по комнате.

– Прошу тебя, Роберт, выключи его, выключи! – закричала девушка и спрятала голову под подушку.

Роберту наконец удалось нажать на кнопку. Девушка высунула голову из-под подушки и отчаянно замигала, встретившись с утренним светом, уже вовсю заливавшим спальню.

– Я ужасно себя чувствую, – сказала она со стоном и зевнула. – Сегодня я буду выглядеть, как самая настоящая потаскуха!

– Так и будет, принимая во внимание, что всю ночь ты вела себя самым развратным образом.

– Роберт Старк! – возмущенно закричала она и запустила в молодого человека подушкой. – Как ты смеешь! В следующий раз, если ты меня выведешь из себя, я тебе кое-что отрежу!

– У меня такое ощущение, что ты уже сделала это.

– Я хочу кофе.

– Сейчас принесу тебе чашечку.

Роберт хозяйничал на кухне, когда там появилась Лаура в одной из его рубашек, надетой прямо на голое тело. Девушка потягивалась и пыталась привести в порядок свои пышные волосы. Она уселась за стол, придвинула к себе чашечку с ароматным кофе, который уже приготовил для нее Роберт, и спросила:

– Слушай, мы и в самом деле вели себя ночью аморально?

– И это ты меня спрашиваешь? И в такое время? Откуда, скажи на милость, мне знать? Да и почему я, черт возьми, должен об этом думать?

Лауре нравилась игра, в которую они играли с Робертом. Джек Кларк как-то заметил, что по отношению к Роберту она ведет себя скорее как мужчина нежели женщина, но что с того? Джек настолько уверовал в свою теорию, что разубеждать его было бы просто неразумно. Что же касается ее якобы мужеподобного поведения, то если бы Джек сказал, что она ведет себя, как робот, – ей и на это было бы наплевать. Главное, чтобы ей было приятно. А если она ведет себя не совсем как то подобает женщине, – что ж, значит, так тому и быть.

Роберт жил в многоквартирном доме, находившемся в северной части квартала Леннокс-гарденс у церкви святого Колумба. Поскольку в доме имелись всего четыре приличные квартиры, швейцар в галунах при входе, естественно, не стоял, зато роль консьержа вполне сносно выполнял Роберт. За это он получал небольшую зарплату, а также бесплатное жилье в подвале здания. Все свободное время, которого у него было в избытке, он посвящал написанию бесконечного романа. Рукопись эта напоминала линию горизонта: независимо от того, какими темпами он продвигался к концу произведения, финал по-прежнему оставался недосягаемым.

Квартиру над Робертом – на первом этаже, самую маленькую в доме, но довольно просторную по лондонским стандартам – занимали Годфри и Мэри Пик. Глава семьи, мистер Годфри Пик, в свое время – когда банковским делом еще заведовали джентльмены, – служил в коммерческом банке. Квартира на втором этаже – самая лучшая и просторная в доме – принадлежала Рейчел Кейтс. В качестве консьержа Роберт, разумеется, поднимался к ней, но никогда не проникал в ее апартаменты дальше прихожей. Уединенная и, пожалуй, скрытная жизнь мисс Кейтс возбуждала многочисленные сплетни и слухи.

Над мисс Кейтс проживал Лоренцо. Вернон Лоренцо был урожденным ньюйоркцем, который работал в лондонском филиале своего банка. Роберт знал, что ему тридцать девять лет; поскольку Кэсси, жена Вернона, на удивление хорошо выглядящая, постоянно твердила о том, что ее муж озабочен предстоящим юбилеем, посвященным круглой дате.

– Вернон прямо-таки лишился сна, не говоря уже о том, что у него начали выпадать волосы, – и все по причине этого юбилея, – имела обыкновение говорить она.

У Вернона и Кэсси Лоренцо имелись двое детей и собака. Кевину было десять, а Мелиссе – восемь. Мопс звался Никсоном.

На самом верху жили Чарльз и Агата Сэндберг. Они любили сидеть в своей обширной гостиной и глазеть вниз, на район частных садов, из которых состоял центр квартала Леннокс-гарденс. Для того чтобы выяснить, кто именно сидит на скамейках или прогуливается по дорожкам парка, Агата Сэндберг частенько брала бинокль. Если бы сторонний наблюдатель глянул вниз из квартиры Сэндбергов, он бы наверняка отметил, что многочисленные автомобили, поставленные радиаторами к ограждению парка, напоминают яркие металлические лепестки, расходящиеся веером от ярко-зеленой сердцевины.

Вернон Лоренцо вышел из дому и сразу погрузился во влажную атмосферу жаркого утра. Он с удовольствием глубоко вдохнул – можно было подумать, что находишься в самом центре какого-нибудь альпийского лужка. На нем был идеально сидевший новенький костюм. Судя по всему, своему портному хлопот он почти не доставлял, поскольку всегда находился в отличной форме благодаря бегу и теннису, не говоря уже об игре в футбол и плавании. Кэсси кормила его почти исключительно зеленой фасолью и йогуртами, которые он запивал свежими фруктовыми соками.

Волосы мистера Лоренцо отливали иссиня-черным цветом, и, по мнению Роберта, с ними у американца было все в порядке, что бы там ни говорила Кэсси. По поводу предстоящего сорокалетия тоже волноваться не приходилось, потому что по виду Лоренцо можно было дать не более тридцати. Рубашка его обладала стойким иммунитетом ко всякого рода складкам и морщинкам, а ворот ее украшал синий галстук в мелкий белый горошек. Галстук был прикреплен к сорочке золотой булавкой. Он повернулся к Роберту, который усердно драил латунную панель переговорного устройства, и лаконично спросил:

– Доволен?

– Что вы сказали?

Лоренцо подмигнул ему.

– Какого черта вы здесь делаете, Старк? Почему не найдете себе более приличной работы? Разве вы не знаете, что люди больше не читают книг? Они смотрят кино и принимают наркотики. Так-то.

С этими словами он прошел мимо. Роберт заслонил глаза от солнца ладонью и проследил, как тот усаживался в автомобиль, принадлежавший его учреждению. Лоренцо никогда не упускал возможности указать Роберту на его место, и тот никак не мог понять, зачем он это делает.

Дурной сон все еще преследовал Рейчел, оставив после себя неприятный осадок, подобный тому, как остается запах после подгоревшего тоста. Привидевшееся по-прежнему волновало ее и наполняло душу печалью, хотя она изо всех сил пыталась отделаться от этого ощущения и сосредоточиться на чем-нибудь другом.

Она приняла ванну и, не вытираясь, проследовала на кухню. Здесь было удивительно чисто и просторно. Она включила телевизор и сразу же наткнулась на прогноз погоды. Комментатор с торжественным видом пророчил засуху. С минуту послушав, она прошла в гостиную и остановилась у открытого окна. Уже сейчас Лондон умирал от духоты и жары: отовсюду доносился запах гнили. Под низким, внушающим страх слоем грязно-желтого тумана едва передвигались измученные непривычно долгой жарой, задыхающиеся и обливающиеся потом люди. Небо во всем его величии и чистоте все еще существовало, но только не для несчастных лондонцев. Что же касалось дождя…

Рейчел позволила себе улыбнуться по поводу болтовни комментатора о засухе. Для нее это слово прежде всего ассоциировалось с бедствиями библейского масштаба, происходившими обыкновенно в обнищавших африканских странах, пораженных эпидемиями. Оно не имело ничего общего с ограничениями, налагавшимися властями Кента на полив лужаек.

Когда Рейчел наконец обсохла, она натянула на себя зеленое обтягивающее платье и вышла на улицу. Ее плеч тут же коснулись обжигающие лучи: солнце изо всех сил пыталось пробиться сквозь слой грязного смога, висевшего в воздухе.

В этот момент из дома вышел Роберт с множеством черных пластиковых пакетов для мусора, набитых доверху. Рейчел проследила за тем, как он бросил свою ношу на тротуар рядом с другими мешками, подготовленными для мусорной машины.

– Мерзкая работка, – неожиданно произнесла она, чем несказанно удивила юношу.

Он резко повернулся и увидел Рейчел, стоявшую неподалеку. Роберт выжидательно промолчал и непроизвольно смахнул пот со лба тыльной стороной ладони.

Потом, чтобы сказать хоть что-нибудь, а не стоять истуканом, он заговорил об уборке мусора:

– Мерзко будет потом, когда эти мешки перестанут вывозить. Дело в том, что мусорщики грозят забастовкой. Может быть, мусоровоз подъедет сегодня в последний раз, а затем – перерыв на неопределенное время.

– Черт бы побрал этот город! – воскликнула Рейчел.

Вой сирен не смолкал ни на минуту. Это сигналили автомобили, имевшие право на внеочередной проезд по запруженным улицам. Роберт изнемогал от жары и духоты и с завистью взирал на жиличку со второго этажа, которая, судя по всему, в этом пекле чувствовала себя вполне комфортно. Заодно он обратил внимание, насколько рельефно выделялись ее формы под обтягивающим платьем, и из скромности отвел взгляд.

– У вас все нормально, мисс Кейтс?

– Что вы имеете в виду?

Роберт кашлянул.

– Вы хорошо устроились в нашем доме?

– Да, спасибо, отлично. А вы?

Роберт нахмурился и переспросил:

– Извините?

– А как вы устроены? Как живете?

Роберт застенчиво улыбнулся и на всякий случай неопределенно кивнул.

– Я имела в виду вашу писанину, – объяснила свой вопрос Рейчел.

– А откуда вы узнали, что я что-то пишу?

– Слухами земля полнится.

Подобный обмен любезностями выходил за рамки обычных отношений между жильцами. Рейчел считалась холодной и необщительной эгоисткой. Никому из жильцов до сих пор не удалось вовлечь ее в беседу. Многие расценили бы как большое достижение, если бы им удалось добиться от нее обыкновенного «здравствуйте».

– Ну так как продвигается ваша работа?

– Хорошо.

– В самом деле?

Роберт снова улыбнулся и затряс головой.

– Признаться, ничего у меня не выходит. Я хочу сказать, что до завершения еще далеко. Но так, знаете ли, часто бывает у писателей.

– Представления не имею, как это бывает, – призналась она. – Ну и зачем вам все это?

Роберт не понимал, к чему она клонит.

– Так чего вы хотите – славы или денег? – спросила она.

– И слава, и деньги устроили бы меня как нельзя лучше, хотя, боюсь, ни то, ни другое мне не светит. Но я, честно говоря, всегда стремился к…

Тут он смутился и замолчал.

– Стремился к чему? – потребовала она ответа.

– Трудно сказать. Ну, к примеру, хотел сделать себе имя, заработать определенную репутацию, если хотите.

– Понятно. Иначе говоря, хотите урвать небольшой кусочек бессмертия?

– Точно.

Пока они беседовали, Роберт пытался представить себе, как Рейчел заполняет свое существование, устраивая благотворительные балы и лотереи ради каких-нибудь несчастненьких, но у него ничего не вышло – облик жилички не соответствовал всему этому. В таком случае, как проводит свой бесконечный досуг эта богачка? Развлекается с целой армией любовников? А может, просто-напросто день и ночь шляется по магазинам? Неужели ее религия – модные тряпки? Роберт, надо сказать, очень в этом сомневался.

– А что вы поделываете? – неожиданно спросил он, втайне надеясь, что его вопрос не обидит собеседницу.

Она позволила себе улыбнуться наивности молодого человека, и ее улыбка заставила его покраснеть. Тем не менее он продолжал смотреть на нее в упор, пытаясь определить ее возраст. В самом деле, сколько ей? Двадцать пять? Тридцать? Странно, но ее лицо, казалось, будет вечно юным. Можно было с легкостью представить, что, когда Рейчел станет пятьдесят, ей вряд ли будут давать больше сорока.

– Зачем вам это знать, Роберт? Вы ведь не станете возражать, если я буду называть вас Робертом?

– Нет, конечно. А что касается моего вопроса, то мне просто любопытно.

– Не думаю, что все так просто, – сказала она.

– Не понял? – в недоумении замигал он.

– Только не изображайте из себя простачка. Вы думаете, я не знаю, что болтают за моей спиной? Не понимаю, что все вы играете в угадайку?

Роберт пожал плечами.

– Как я уже сказал, мне было просто любопытно.

– Еще бы! – воскликнула она с хитрой улыбкой. – Но только я вам ничего не скажу. Попробуйте догадаться сами!

Глава 3

Стюардесса осторожно шла по салону самолета. «Боинг-747» болтало, как корабль на высокой волне, поэтому девушке, чтобы не упасть, приходилось держаться за подголовники сидений. Некоторые пассажиры так и не смогли уснуть и сидели теперь в полумраке, испуганно вцепившись пальцами в подлокотники. Она смотрела на утомленные взволнованные лица этих людей, которые ждали от нее поддержки и надеялись, что она успокоит их. Поэтому девушка изобразила на лице самую обворожительную улыбку, на какую только была способна, искренне надеясь, что это хоть немного поможет. Там, где пассажиры пытались читать или писать, мерцал слабый свет. Внимание стюардессы привлек человек, сидевший на боковом кресле в третьем ряду от конца салона.

Его глаза были закрыты, и он мелко-мелко вздрагивал. Девушка дотронулась до его плеча. Прежде чем она успела убрать ладонь, мужчина схватил ее за запястье и легонько сжал. Пассажир казался испуганным не на шутку. Секунду они смотрели друг на друга, затем он отпустил ее руку.

– Извините…

Мужчина завозился в кресле, изо всех сил стараясь скрыть нервозность, но у него не вполне это получалось.

– У вас все в порядке? – осведомилась стюардесса.

– Да… конечно. Просто мне привиделся дурной сон. Кошмар, знаете ли, – пробормотал он, старательно избегая смотреть ей в глаза и шаря по карманам в поисках сигарет, которые, как ей удалось заметить, находились в нагрудном карманчике его рубашки.

– Вам что-нибудь нужно?

Он поднял на нее глаза – казалось, он уже начал успокаиваться, – и отрицательно помотал головой.

– Нет, спасибо. Это всего-навсего кошмарный сон. Впрочем, благодарю за заботу.

Стюардесса снова нацепила на лицо профессиональную улыбку, чтобы успокоить разволновавшихся пассажиров. Она двинулась вдоль салона, а мужчина встал и отправился в хвост самолета, где располагались крошечные туалетные кабинки. Запершись в одной из них, он сполоснул лицо холодной водой, после чего придирчиво оглядел себя в зеркале. Лампы дневного света, освещавшие кабинку, придавали коже голубоватый, нездоровый оттенок.

Дурной сон по-прежнему стоял перед его мысленным взором, мешая сосредоточиться и как следует подумать. Он попытался отогнать преследовавшие его видения, но безуспешно. Они то исчезали, то возвращались. Крис Лэнг выпрямился и тщательно вытер лицо бумажным полотенцем. Что и говорить, он устал. Сначала его мучил вопрос – дадут ли ему возможность уехать. Ему даже пришлось совершить утомительное путешествие из Сиэтла в Лос-Анджелес, чтобы лично переговорить с Джозефом Коптетом. Как только он получил благословение старика, то со всех ног кинулся в аэропорт покупать билеты до Лондона – пока никто не передумал.

Он вышел из туалета и оказался в тесном коридорчике в хвостовой части «Боинга-747», где его увидела стюардесса. Она поднялась со своего откидного креслица и озабоченно спросила:

– Ну что? Как вы сейчас? Вам полегчало?

– Да, благодарю вас. Решил вот немного привести себя в порядок. У вас найдется что-нибудь выпить?

– Разумеется. Чего бы вам хотелось?

– Самой обыкновенной воды. Или чего-нибудь в этом роде.

Девушка кивнула. Мужчина, стоявший перед ней, был высок и широк в плечах. Ничего удивительного, что ему было неуютно в тесном кресле экономического класса. Дизайнеры концерна «Боинг» почему-то решили, что все люди, путешествующие экономическим классом, более всего напоминают карликов. У него были темные, немного вьющиеся волосы, а на висках проглядывала седина. Стюардесса затруднилась бы определить его возраст. Он или относился к группе тщательно следящих за собой людей, которым за сорок, или принадлежал к поколению тридцатилетних, изо всех сил прожигающих жизнь. На нем была зеленая рубашка из выцветшей хлопчатобумажной ткани с карманами на груди, один из которых топорщился от пачки сигарет. Черты его лица отличались некоторой грубостью: широкий рот, прямой толстый нос, массивный подбородок с вертикальным шрамом длиной примерно в дюйм. Карие глаза смотрели на мир довольно-таки тусклым утомленным взором. Стюардесса, обладавшая немалым опытом общения с людьми, видела такого рода утомленный и тусклый взгляд тысячу раз.

Она налила ему стаканчик перье. Он взял стакан и благодарно улыбнулся.

– Еще раз спасибо. Долго нам еще?

Девушка взглянула на часы:

– Минут через двадцать будем кормить пассажиров обедом. Когда все поедят, до приземления останется какой-нибудь час.

– Отлично. Боюсь, моим ногам не слишком просторно. Администрация компании была просто обязана предусмотреть места для таких здоровяков, как я.

– Администрация все предусмотрела. В первом классе гораздо просторнее.

Девушка улыбалась. Крис кивнул ей и улыбнулся в ответ:

– Судя по всему, они действуют по принципу – чем ты больше, тем больше должен платить. Я правильно говорю?

– Очень может быть. Обещаю переадресовать ваше недоумение представителям администрации. Если я сообщу о вашем замечании представителям администрации, мне, возможно, выдадут премию.

Крис вернулся на свое место в экономическом классе и закурил. Честно говоря, институт с большим скрежетом раскошелился на его поездку в Лондон. И дело было не только в деньгах. Главное – это вопрос доверия – доверия лично к нему, Крису Лэнгу. Парни из института вовсе не хотели подвергать хотя бы малейшему риску репутацию их заведения. Крис отлично это понимал, но нерешительность администрации попортила ему немало нервов. Вот почему ему пришлось лететь через всю страну в Лос-Анджелес, чтобы побеседовать с Джозефом Коптетом. Надо сказать, однако, что убедить старика в своей правоте не составило большого труда.

Крис снова прочитал газетные вырезки, в которых говорилось об убийстве всемирно известного скрипача Андрэ Перлмана и не менее знаменитой виолончелистки Дженнифер Колсен. В некоторых заметках – по-видимому, из скромности – не упоминалось, что делали эти двое в гостиничном номере, другие газеты, напротив, свободно высказывались на этот счет Что же касалось собственно двойного убийства, то Криса более всего озадачивало полное отсутствие информации о некоторых деталях. Было похоже, что власти намеренно пытались кое-что скрыть. На пресс-конференциях журналисты почти не получали конкретной информации от следственных органов. Газетные материалы не отвечали на вопрос: зачем, собственно, полиции понадобилось скрывать ход следствия и имевшуюся в ее распоряжении информацию? Беспомощность журналистов проглядывала буквально в каждой строчке многочисленных газетных откликов на происшествие. Во всяком случае, ему показалось, что дело обстоит именно так, хотя он и не был в этом уверен. Ведь это было всего лишь предположение. Но если он все-таки прав…

«Боинг-747» приземлился в аэропорту Хитроу с опозданием на пятнадцать минут. Взлетные полосы были забиты постоянно приземлявшимися и взлетавшими самолетами. Чтобы пройти таможенный контроль и уладить все формальности, ему понадобилось около часа, после чего он спустился в метро и направился в центр. Когда поезд был уже недалеко от центра города, вагон начал раскачиваться и слегка подпрыгивать на рельсах. Поездка Криса совпала по времени с утренним часом пик, вагон мгновенно заполнили люди с похоронными лицами, и поэтому вагон стал отчасти напоминать стальной, вытянутый в длину гроб. Когда настало время пересаживаться, ему с большим трудом удалось протащить по вагону свой чемодан, постоянно цеплявшийся за дешевые сумочки, тощие портфели и чудовищных размеров рюкзаки юных и не слишком юных туристов, каждое лето наводнявших Лондон. Крис с отвращением втягивал в себя запахи, среди которых доминировали аромат дешевых духов и кислая вонь вспотевших тел. Он выбрался наружу на станции «Виктория», где, по свидетельству путеводителей и знакомых, побывавших в столице Англии, можно было обнаружить множество отелей и гостиниц, которые привлекали не столько своими удобствами, сколько дешевизной. Отель «Монарх» на Белгрейв-роуд оказался дешевым в полном смысле этого слова.

Крис с облегчением швырнул свой чемодан на кровать и направился к грязному окну. Люди, которых он увидел из окна, в это утро занимались самыми обыкновенными для всех людей в мире вещами: слонялись без дела в лучах утреннего, но уже жаркого солнца, сидели в тени на ступеньках общественных зданий, перебрасывались мало что значащими для непосвященного фразами, покуривали и просматривали последние страницы дешевых бульварных газетенок.

Кровать в номере Криса никуда не годилась. Пружины совершенно продавлены, а матрас слишком короток и узок. Стены в номере были окрашены из рук вон плохо, а видавший виды умывальник весьма подозрительно кренился набок. Над умывальником висело приколоченное к стене довольно мутное овальное зеркало, а пол украшал вытертый донельзя ковер, прибитый прямо к полу чтобы скрыть от взглядов обитателей вспучившийся паркет.

В комнате было душно и жарко. Крис принялся медленно распаковывать вещи, раскладывая белье и всякую мелочь по ящикам стоявшего у стены гардероба. Потом он закурил сигарету и извлек из папки материалы по интересовавшему его делу. Разложив их на кровати, он принялся просматривать листы один за другим. Материалы включали в себя отчеты по двойному убийству Колсен – Перлман, а также по аналогичным, на его взгляд, происшествиям, имевшим место в Мюнхене, Чикаго, Токио, Буэнос-Айресе и Нью-Йорке. Помимо означенных дел, в его папке хранилось еще множество, других материалов, собранных за долгие годы и объединенных по единственному признаку – методу совершения преступлений.

Кэтрин Росс повернула ключ в замке. Она была почти уверена, что замок сменили, поэтому несколько удивилась, когда ей все же удалось открыть тяжелую дверь. Ее взору предстала совершенно незнакомая квартира. Прошло по меньшей мере два года с тех пор, как она в последний раз была здесь, и ей было известно, что менее полугода назад здесь провели капитальный ремонт и отделали все заново. С внутренней стороны дверь украшал почтовый ящик, доверху забитый письмами и газетами. Кэтрин нажала на кнопку выключателя, и пространство перед ней разом осветилось многочисленными галогеновыми лампочками в плафонах под потолком. Их свет падал на темно-зеленые стены, мраморный пол и укрывавший полированные плиты иранский ковер.

Какого черта, спрашивается, Дженнифер отправилась в отель «Кэдогэн», когда у нее имелась такая очаровательная квартирка? Или она боялась, что может неожиданно нагрянуть Дэвид Колсен? Но тот был занят по горло на съемках в Гамбурге, поэтому внезапного визита мужа Дженнифер могла бы и не опасаться. Может быть. ей не хотелось посвящать в свои личные дела соседей и демонстрировать им свои отношения с Перлманом? Кто знает? Каковы бы ни были причины, они похоронены вместе с Дженнифер и Андрэ.

Кэтрин в задумчивости покачала головой. Из всех людей, которых она когда-либо знала, Дженнифер менее всего напоминала легкомысленное создание, склонное ко всякого рода тайным встречам. Это было столь же трудно представить, как и то, что ее свидание с Перлманом завершилось кошмарным убийством. Кэтрин с силой захлопнула входную дверь и двинулась в глубь апартаментов.

Кэтрин заполучила ключи от этой квартиры только вчера, когда она по просьбе Дэвида Колсена ездила в Оксфордшир. Добравшись до места в начале девятого, она направилась прямиком в его кабинет. Дэвид сидел за столом около телефона. Рядом стояла чашечка дымящегося кофе и недопитая бутылка виски. Его красные глаза слезились. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но промолчал. Вместо слов из его горла вырвался сдавленный сип. Он сглотнул и закурил очередную сигарету. Судя по горе окурков в пепельнице, выкурил он немало.

Кэтрин никогда особенно не любила Колсена. Ее сестра была отличной женой, а он превратил жизнь Дженнифер в ад. Дэвид много пил, изменял Дженнифер направо и налево и постоянно лгал. Но, оказавшись в его кабинете, Кэтрин впервые ощутила жалость к этому человеку. Обычно его просто распирало от самодовольства и заносчивости. Он рядился в свой успех, словно в тогу, и не упускал случая продемонстрировать лишний раз собственную значимость. Теперь он казался жалким, и наносная бравада слетела с него, будто шелуха. Кэтрин догадывалась, что причиной его депрессии была не только ужасная смерть Дженнифер, но также и обстоятельства, при которых произошла трагедия. Перед смертью жена обманывала его, и этим был нанесен чувствительный удар его репутации плейбоя. Люди никогда не забудут, как погибла его жена, и это более всего бередило душу Дэвида Колсена.

– Переживаешь? – спросила Кэтрин.

Тот снова издал какой-то непонятный звук и пробормотал:

– Да… Немного.

Он вытащил связку ключей и кинул на стол.

– Это еще зачем? – спросила Кэтрин.

– Квартира в Лондоне. Там ее вещи… Я подумал, может быть, ты что-нибудь захочешь взять на память?… Личные вещи или что-то в этом роде. Я подумал, что так, возможно, тебе станет легче.

Вот почему она оказалась в квартире Дженнифер одна. Кэтрин чувствовала себя так, словно проникла в апартаменты сестры с целью грабежа. В гостиной она наткнулась на. кипу фотографий. веером раскинутых на круглом журнальном столике. Призраки когда-то счастливой семьи. Некоторые из фотографий вставлены в литые серебряные рамки. Какая ирония! Счастливая пара! Подумать только. Дэвид и Дженнифер сжимали друг друга в объятиях и широко улыбались в объектив камеры. Интересно, когда эти снимки были сделаны? В медовый месяц, должно быть. С точки зрения Кэтрин, замужество ее сестры было полнейшей неудачей, крахом всех ожиданий. Сколько сочувствующих друзей и подруг звонили ей, одинокой, среди ночи? Сколько горьких слез, должно быть, пролила ее несчастная сестра! Как часто приходилось ей слышать лживо-сочувственные комментарии к очередному адюльтеру мужа! И тем не менее Дженнифер ни единым словом не обмолвилась об Андрэ Перлмане. Даже ей, сестре.

Катрин ощутила в душе горечь, причудливо переплетавшуюся со скорбью. Ведь она делилась с сестрой всем, даже самым сокровенным. Она изо всех сил старалась быть хоть чем-нибудь полезной Дженнифер. В любой момент готова была откликнуться на ее крик о помощи и ни разу за эти годы не отвернулась от нее. Нет, Дженнифер была просто обязана рассказать ей об Андрэ Перлмане. Она, Кэтрин, этого вполне заслуживала. Это был самый настоящий сестринский долг со стороны Дженнифер – и никак не иначе.

Кэтрин слегка пожурила себя за бескомпромиссность по отношению к своей теперь уже покойной сестре, но раскаяние не приходило. Помимо обиды на Дженнифер, у нее в душе поселился еще и гнев. Правила приличия в таких случаях требовали от человека ощущать одну только скорбь, но ничего не поделаешь – Кэтрин испытывала и обиду на сестру, и ненависть по отношению к убийце.

Она была просто вне себя от гнева на этого человека еще и за то, что он причинил страшную боль лично ей, Кэтрин. Ей и ее родителям. Подумать только, ее лишили сестры, а родителей – горячо любимой дочери. Вместе с ними пострадали все близкие и друзья Дженнифер. В ее лице огромную потерю понесла музыка, симфонический оркестр. Публику тоже лишили радости. Об этом в буквальном смысле вопили обложки всех газет и журналов, в том числе и самых низкопробных. Мысли об этом постоянно подпитывали ярость Кэтрин. Ей даже казалось, что она не сможет утихомирить разыгравшиеся чувства.

На прикроватном столике она обнаружила фотопортрет их родителей – Альфреда и Мэри Росс, и у нее на глаза навернулись слезы. Мэри Росс до сих пор находилась в шоке от случившегося и едва могла говорить. От отца потребовали опознать тело, и это испытание окончательно выбило его из колеи. Кэтрин так до сих пор и не знала, что же он увидел, однако по отрывочным словам и восклицаниям поняла, что зрелище и в самом деле оказалось чудовищным.

– Твоя мать хотела в последний раз взглянуть на Дженнифер, – сказал отец на следующий день после опознания.

Кэтрин кивнула:

– Я ее понимаю.

– Но я ей не позволил.

Она подняла глаза и встретилась с горестным взглядом Альфреда.

– А может быть, все-таки стоило?

Отец в отчаянии покачал головой:

– Я не мог ей этого позволить, Кэтти.

Его голос и настойчивость вызвали у нее недоумение.

– Но почему же? – прошептала она.

– Потому что… там не на что… она не походила на себя…

Кэтрин лишилась дара речи. Она лишь молча следила за скупыми слезинками, которые изредка ползли по лицу Альфреда, и видела, что тот изо всех сил старается скрыть от нее дрожь, сотрясавшую все его тело. Эта дрожь вызвала в ее воображении массу самых ужасающих видений и образов, в центре которых находился изуродованный труп Дженнифер.

– Мне, знаешь ли, – едва слышно продолжал отец, – пришлось даже солгать Мэри…

– Только не вини себя, отец. Пожалуйста.

– Это было самое важное, что мне только доводилось в жизни ей говорить, но даже в такой момент пришлось врать и изворачиваться. Ты представить себе не можешь…

Голос отца стал совсем тихим и напоминал шелест. Но самое ужасное заключалось в том, что Кэтрин могла себе представить. И ей было не слишком трудно это сделать. С тех пор как она услышала роковое известие, она только и занималась тем, что представляла. И никак не могла от этого избавиться. Каждая минута ее жизни с этого момента наполнилась кошмарными видениями и устрашающими образами. Наяву они тревожили ее ничуть не меньше, чем во сне.

Почему их убили? На этот вопрос Кэтрин никак не могла найти разумного ответа. В полиции ее спрашивали, не знает ли она, а если не знает, не подозревает ли, кто из знакомых Дженнифер мог совершить подобное злодеяние. Трудно задать более глупый вопрос – ну конечно же, никто. Прежде всего никто не держал на Дженнифер зла. Возможно, кое-кто из воинствующих феминисток и поругивал ее сестру за склонность к всепрощению и видимую привязанность к Дэвиду, несмотря на все его измены. Но не более того. Никто не желал ее смерти, и Кэтрин ничуть в этом не сомневалась. У Дженнифер не было врагов.

Да, но, возможно, мотивы убийства надо искать в поведении не Дженнифер, а Андрэ Перлмана? Все прекрасно знали о его несдержанности и приступах слепой ярости, временами находившей на него и являвшейся проявлением его чрезвычайной эмоциональности. А вдруг он в момент подобной вспышки настолько досадил кому-нибудь, что вызвал у этого неизвестного сильное желание его уничтожить? Впрочем, полицейские, которые беседовали с Кэтрин, в один голос утверждали, что у них нет оснований подозревать кого-либо из окружения Андрэ. Кэтрин сразу же поняла, к чему они клонят: они пытались убедить и ее, и себя, что убийство носило спонтанный, немотивированный характер и было осуществлено человеком, не имевшим ни малейшей причины убивать ее сестру и Андрэ. По поводу происшедшего уже ходило множество различных слухов. Газетчики также предложили массу объяснений случившемуся, причем некоторые из них выдвигали настолько фантастические версии, что Кэтрин при всем желании не смогла бы додуматься до такого, несмотря на свое не в меру разыгравшееся воображение. Но в действительности никто не знал ничего определенного.

В глубине души Кэтрин признавала, что мотив все-таки должен быть, хотя и представить себе не могла, в чем он заключался и чье извращенное воображение могло его изобрести. Как и большинство окружающих, Кэтрин ничего не знала о деталях, которые сопровождают такого рода происшествия, а полиция совсем не торопилась обнародовать подробности. А Кэтрин упорно отвергала все предположения полицейских. На это не влияла некоторая путаность мыслей. Просто инстинкт подсказывал ей, что все это не так.

Дэвид Колсен приготовил два больших чемодана и оставил их в спальне у кровати. Кэтрин открыла все шкафы и принялась за поиски личных вещей и одежды Дженнифер. Каким бы дурным мужем ни оказался Дэвид Колсен, скрягой его не назовешь. С другой стороны, Дженнифер не слишком любила тратить деньги и была равнодушна к красивым тряпкам. Кэтрин даже предполагала, что новую одежду ее сестра покупала исключительно для того, чтобы угодить мужу. И это было вполне в ее духе.

Кэтрин неожиданно заметила свое отражение в зеркале, висевшем в ванной комнате. Она остановилась, потянулась к выключателю и подошла к зеркалу поближе. Напряжение последних дней повлекло за собой нездоровую бледность и появление больших темных кругов под глазами. Люди всегда говорили, что они с сестрой очень похожи, но Кэтрин этого не находила, и вот теперь ей больше никогда не представится возможность убедиться в обратном. Она будет стареть, но Дженнифер навсегда останется в ее памяти молодой. Останется такой, какой она ее запомнила в момент их последней встречи.

Пока Кэтрин находилась в ванной, в ее памяти отчетливо всплыла сцена, когда Дженнифер во всеуслышание объявила о своей помолвке с Дэвидом Колсеном. В те дни они с Дженнифер вместе снимали квартирку. Было около семи часов вечера, до уик-энда оставалось еще несколько дней, и Кэтрин, что называется, смывала с себя заботы трудного дня, погрузившись по шею в горячую воду.

Она вспомнила, как Дженнифер ворвалась в ванную комнату, и ее лицо возникло из облака пара и влажного тумана. Ее глаза сверкали, словно алмаз, неизвестно откуда появившийся у нее на пальце. Поначалу она не сказала ни слова, а лишь швырнула кольцо Кэтрин, чтобы та получше рассмотрела камень. Кэтрин постаралась изобразить искреннюю улыбку и произнесла приличествующие подобным случаям стандартные поздравления. Но даже в тот момент она не могла себя заставить полюбить Дэвида Колсена или хотя бы доверять ему.

Дженнифер долгое время не понимала, с каким человеком связала судьбу. Она была влюблена, а с любовью спорить трудно. Так по крайней мере она говаривала. Да и откуда ей было знать правду?

Кэтрин постепенно стала возвращаться к настоящему. Ее отражение в зеркале проливало слезы, и она поскорее от него отвернулась. Она снова принялась, словно призрак, бродить по квартире. Тишина стояла мертвая. Отдаленный шум большого города, проникавший в квартиру, усугублял гнетущее впечатление. Где-то там, на улице, бродил неизвестный убийца и – кто знает? – возможно, готовился совершить новое убийство. И вряд ли полицейские способны его остановить. Человек, который занимался расследованием, упитанный господин по имени Хэролд Дейли, уже успел поговорить с Кэтрин. Он долго разглагольствовал о случившемся, но все его слова сводились к стандартному выражению – «чрезвычайно запутанное дело».

Если бы она была в силах хоть чем-нибудь помочь следствию, то давно бы сделала все, от нее зависящее. Она ненавидела себя за пассивность, но не имела представления, как быть дальше. Как она ни старалась представить себя активно действующим лицом, расследующим эту трагедию, у нее ничего не получалось. Вместо этого она унеслась мыслями в недалекое прошлое, когда ей довелось увидеть летние закаты в Италии, когда домашние были рядом и ощущение огромного всепоглощающего счастья переполняло душу.

Крис пробудился около четырех. Он задыхался во влажном, горячем воздухе большого города, загазованном и зловонном. Приняв холодный душ, он принялся снова просматривать и сортировать свои бесценные, бумаги, разбросанные по полу.

Главного инспектора детектива Хэролда Дейли он уже видел в программе Си-эн-эн в Сиэтле. Теперь это имя упоминалось в большинстве газетных статей, которые Крис с такой дотошностью собирал и складывал в свою заветную папку. Дейли руководил расследованием из своего кабинета в полицейском участке в Кенсингтоне, находившемся на Эрл-Корт-роуд. Крис вышел из жаркого и душного номера и направился на станцию «Виктория», чтобы сесть на поезд метро и добраться до кольцевой линии. На улице солнце напоминало яркий золотой диск. Его яркость, возможно, выглядела не совсем натурально, но жара и духота были самыми настоящими.

Женщина, сидевшая за столом, показалась ему поначалу весьма привлекательной. Однако приглядевшись, он заметил, что светлые волосы, стянутые в тугой узел у нее на затылке, основательно натягивали кожу на лице, которая казалась искусственной, неживой. Можно было бы даже решить, что данная особа стала жертвой неопытного хирурга-косметолога. неудачно сделавшего подтяжку. Стоило ей открыть рот как Крис заметил, что и зубы у нее искусственные. Широкие плечи и необъятный бюст едва помещавшийся в тесной форменной рубашке, завершали ее портрет.

– Я бы хотел поговорить с главным инспектором Дейли.

– Ну разумеется… В этом вы ничуть не оригинальнее прочих. – Женщина скорчила гримаску и продолжала разглядывать лежавшие перед ней бумаги. – Он занят.

– Дело в том, что я, вполне вероятно, могу ему помочь.

Женщина с любопытством подняла на Криса глаза:

– Осмелюсь спросить, сэр, каким же образом?

Крис улыбнулся и отрицательно покачал головой:

– Боюсь, что я не смогу вам этого сообщить. Мне хотелось бы увидеться с инспектором лично.

– Увы, – произнесла женщина, – как я вам уже говорила, он занят.

– Не сомневаюсь. Ищет, должно быть, ниточку и никак не может найти. Так?

– Главный инспектор детектив Дейли занят и не принимает.

– Ну что ж, я подожду.

– Ждать скорее всего придется долго.

Крис расплылся в вежливой улыбке:

– Такая уж у меня работа.

Он уселся в кресло и принялся листать номер «Таймс», купленный по дороге. Выкурил пару сигарет. Крис отлично знал правила игры. Обычно люди, которых он поджидал, освобождались куда раньше, чем предполагалось. Восемнадцать минут не так уж и много, если разобраться. А вот и сам Хэролд Дейли взирает на него из-за плеча дежурного офицера.

– Мэгги передала мне, что вы настаиваете на разговоре со мной. Она говорит, вы весьма решительно настроены и собрались, что называется, ждать до упора.

Крис поднялся, шагнул к инспектору и протянул руку.

– Все верно. Позвольте представиться. Меня зовут Крис Лэнг.

Лицо инспектора выразило неподдельное удивление.

– Мэгги ни словом не обмолвилась, что вы американец. Впрочем, это не имеет для нас никакого значения. Вы откуда?

– В настоящее время я проживаю неподалеку от Сиэтла.

– Сиэтла? Никогда там не был. Разок бывал в Орландо, что во Флориде. Моя жена мечтала туда съездить. Должен сказать, местечко не из приятных. Впрочем, оставим это. Что вам угодно?

– Мы можем поговорить с глазу на глаз?

На взгляд Криса, инспектор весил несколько больше, чем следовало мужчине его профессии и возраста, хотя, с другой стороны, Лэнгу приходилось встречать людей, сложенных, как инспектор, но которые тем не менее выглядели настоящими тяжеловесами по сравнению с этим англичанином. Инспектор начинал лысеть, и его макушка стыдливо просвечивала сквозь редеющие волосы. Его круглая голова прочно сидела на толстой багровой шее.

– Мы можем зайти в свободную комнату для допросов, – произнес инспектор. Ему вовсе не улыбалось возвращаться в главное здание, находившееся на противоположной стороне Эрл-уок. По большому счету, он был даже рад, что у него есть уважительная причина не ходить туда. Ему уже начинало временами казаться, что, как только закрутилось дело Колсен – Перлмана, он совершенно перестал вставать из-за стола в своем кабинете.

Дэвид Смит готовил кофе с молоком, когда Дейли и Крис прошли мимо.

Дейли неожиданно остановился и сказал:

– А что, неплохо бы и нам выпить кофе. Вы, Дейв, можете к нам присоединиться. Этот господин утверждает, что имеет сообщить нам нечто важное.

Смит был примерно такого же роста, что и Крис, но вполовину тоньше. Дешевый серый костюм выглядел еще более убого на его покатых плечах, а цвет лица удивительно гармонировал с бледно-серым пиджаком. Инспектор откинул рукой волосы с лица и пригладил их на макушке удлиненной, словно огурец, головы.

– Итак, мистер Лэнг, – сказал Дейли, пытаясь усесться поудобнее в жестком кресле, – выкладывайте, что у вас на уме.

– Насколько я знаю, расследованием убийства Андрэ Перлмана и Дженнифер Колсен занимаетесь вы?

Дейли кивнул и, сложив руки домиком, прикурил сигарету от бумажной спички.

– До сих пор вы не обнародовали ни одной детали этого двойного убийства. Даже не сообщили, каким именно образом были убиты эти двое, не так ли? Мы даже не знаем, застрелили их, зарезали или придушили.

– И что же? – спросил Дейли, завозившись в кресле, чтобы скрыть замешательство. – Я вовсе не обязан этого делать.

– Не сомневаюсь, что не обязаны. Но не оттого ли это, что вы просто-напросто не знаете, что их убило?

И Дейли, и Смит, казалось, окаменели. Крис отлично представлял, что происходит в этот момент в головах у полицейских. Подобное случалось и раньше при общении с полицией. На этот раз он ждал, что…

– Я не имею права раскрывать детали кому бы то ни было.

…после первой вспышки раздражения инспектор успокоится, а потом согласится сотрудничать. В этой связи слова Дейли вызвали у Криса улыбку.

– Я понимаю, – с мнимой серьезностью заявил он инспекторам. – Я понимаю, вас и представляю себе положение, в котором вы оказались, однако позвольте мне рассказать вам кое-что о деле Перлмана и Колсен. А вы слушайте и решайте, соответствует ли мой рассказ действительности. Договорились?

Дейли сделал равнодушное лицо и надулся, Смит облокотился о стену и принялся выпускать табачный дым из уголков рта. Брюкам Смита не хватало трех дюймов, чтобы их можно было считать приемлемыми, а вот воротничок рубашки, наоборот, был ему велик на целый дюйм.

– Прежде чем вы начнете, – обратился к Крису Дейли, – вы, может быть, сообщите нам, какое вы лично имеете отношение к этому делу? Уж будьте любезны, назовите нам свой адрес, род занятий и скажите, где вы находились, когда Колсен и Перлмана…

Крис прервал разглагольствования инспектора взмахом руки:

– Разумеется. Я скажу вам все, что захотите, но прежде прошу все-таки выслушать.

Дейли пожал плечами, как бы говоря: «Чем бы дитя ни тешилось…»

Крис тем временем продолжал:

– Возвращаясь к делу Колсен и Перлмана, я рискну высказать предположение, что они оба получили многочисленные ранения в области грудной клетки. Помимо этого, на их телах отмечались и травмы другого рода, включая разрезы, напоминающие следы зубов при укусе. Беда в том, что не удалось собрать слюну того, кто их кусал, и отправить на медицинскую экспертизу. Ну так как вам мой рассказ? Сходится что-нибудь?

На этот раз Смит показался Крису менее равнодушным. Он даже отошел от стены. Дейли попрежнему сидел, развалясь в кресле, но его глаза впились в лицо Криса и смотрели не отрываясь. Между тем Крис добавил:

– На месте укуса в теле убитого обнаружена странная субстанция, которую до сих пор никто не смог идентифицировать.

Смит взглянул на Дейли в надежде получить от начальника указание, как вести себя дальше. Дейли глубоко вздохнул и забарабанил кончиками пальцев по поверхности стола. Американец возник у него в участке, словно чертик из коробочки, и у инспектора возникло неодолимое желание задать ему пару тройку каверзных вопросов, но он понимал, что от этого парня не так просто получить желаемое.

– Надеюсь, вы не давали взятки обслуживающему персоналу, чтобы разговорить коридорных в Кэдогэне?

– Конечно, нет. К тому же у них не было возможности узнать что-либо о слюне и о странном веществе, заменившем слюну. Разве не так?

Что верно, то верно. Только четверо, включая Дейли и Смита, знали о результатах анализа слюны. Двумя другими были Брайан 0'Салливан, проводивший анализ, и его ассистент. Дейли хорошо знал этих людей и не сомневался в их преданности и порядочности.

– Хорошо, Лэнг, надеюсь, вы расскажете нам, каким путем вам удалось прийти к столь занимательным выводам?

«Все еще осторожничает», – подумал Крис.

– Дело в том, что подобное уже случалось раньше.

Теперь Дейли отбросил напускное равнодушие, и в его глазах вспыхнул самый неподдельный интерес.

– И где же?

– Один схожий случай был, например, в Нью-Йорке.

– Какое вы лично имеете ко всему этому отношение?

– Я принимал участие в расследовании нью-йоркского дела.

– В каком качестве? Вы, часом, не из отдела убийств?

– Нет я не полицейский. Я работаю в Институте Коптета в Сиэтле. И, к вашему сведению, именно там я и находился, когда убили Андрэ Перлмана и Дженнифер Колсен. Можете проверить.

Дейли и Смит как по команде посмотрели друг на друга.

– Обязательно проверим, – сказал Дейли. – Но какое отношение ваш институт имеет к этим убийствам?

– Институт Коптета занимается исследованиями крови. Во многих аспектах, включая и генетику. Также мы ведем изыскания в сфере заболеваний крови, таких, в частности, как лейкемия и гемофилия.

– И как же вы очутились в Нью-Йорке?

– Институт предложил помощь полиции в расследовании этого дела.

Дейли давно подметил, что американец нелегко расставался с информацией, которой владел. Поэтому с иронией в голосе заметил:

– И по этой вот причине вы, стало быть, вскочили в своем Сиэтле в самолет и примчались сюда, чтобы… Чтобы что? Посмотреть, что ли? Или нам помочь?

– Приблизительно так и было.

Признаться, Дейли ждал несколько иного ответа. Он поморщился, и тогда в разговор включился Смит, которому надо было сказать хоть что-нибудь:

– А отчего, скажите, ваше заведение – простите, забыл, как оно называется?

– Институт Коптета.

– Да. да. Отчего Институт Коптета пригласили в Нью-Йорк участвовать в расследовании?

– В крови были обнаружены изменения, которые судебные медики оказались не в состоянии определить.

– В чьей крови? Убийцы или жертвы?

– В крови убийцы.

– Но вы только что дали понять, что, по вашему разумению, на здешних жертвах не было обнаружено крови нападавших.

Крис утвердительно кивнул:

– Это так. Но в нью-йоркском деле были обнаружены следы крови нападавшего, и мы установили определенные аномалии в ее составе, которые нас чрезвычайно заинтересовали. Обычные анализы ничего не дали, но нам удалось получить результаты.

– Гм, и какие же?

Крис замолчал, обдумывая ответ. Тем временем Смит смял бумажный стаканчик, из которого пил кофе, и щелчком отправил его на край стола. Дейли сосредоточенно курил сигарету и пытался разыгрывать спокойствие и непринужденность.

– Мы установили, что у нападавшего чрезвычайно редкий состав крови, можно сказать, в ней есть дефект. Это мог бы подтвердить обыкновенный клинический анализ, если бы убийца отправился сдавать кровь.

– Ну и что же это за дефект? – спросил Дейли.

– Чрезвычайно опасный дефект, можно сказать, болезнь, которая могла непосредственно повлиять на поведение преступника. Судя по всему, болезнь смертельна, если носитель, конечно, не поторопится обратиться к врачу.

– Что-нибудь вроде диабета? – высказал предположение Смит.

– Да, определенное сходство с диабетом налицо, – согласился Крис. – Но здесь мы имеем куда более редкие изменения. Куда более редкие.

Дейли кивал в такт собственным мыслям. Его крайне интересовал вопрос мотивации.

– Так вы полагаете, что подобные изменения в крови могли отразиться на настроении и вменяемости преступника? Ну, скажем, он мог легко терять над собой контроль или даже впадать в ярость?

– Не обязательно, – сказал Крис, – но это уже не моя сфера. Как уже говорил, я занимаюсь только исследованиями крови.

– Тем не менее вы высказали предположение, что известные вам изменения в крови преступника могли сказаться и на его поведенческих стереотипах.

– В этом существует значительная доля вероятности.

В дверном проеме появился облаченный в форму полицейский и вежливо постучал в открытую дверь, привлекая к себе внимание.

– Извините, сэр. Назначена встреча… Вас ждут.

Дейли извлек ручку и взял клочок бумаги.

– Дайте мне номер телефона, по которому я мог бы с вами связаться.

Крис дал Дейли свой номер в гостинице «Монарх», после чего его проводили к выходу. Когда Смит и Дейли двигались к главному зданию, направляясь на встречу, Смит спросил:

– И каково ваше мнение обо всем этом?

– Не знаю, что и сказать. Полагаю, что об анализах слюны, проведенных Брайаном, разнюхать еще не успели. Слишком мало прошло времени, причем о них знали только четверо.

– Да уж, это было бы невероятно.

– Я хочу, чтобы его проверили как следует, Дейв. И не забудьте выяснить, где он на самом деле был, когда убивали Перлмана и Колсен, ладно? Мне сразу полегчает, когда придет подтверждение, что он в это время действительно находился в Сиэтле.

Глава 4

Мисс Феррис, секретарша Александра Рока, указала в сторону двойных дверей, находившихся слева от нее, и сказала:

– Вас ждут.

Перед Лаурой во всем великолепии открылся зал заседаний. Одна стена была целиком изготовлена из дымчатого стекла, не пропускавшего палящие лучи солнца. Огромный овальный стол позволял расположиться за ним со всеми удобствами как минимум двум десяткам человек. Лаура налила себе кофе из стоявшей на буфете кофеварки и уставилась на многолюдную в этот час Виктория-стрит. В душе она ощущала удивительную пустоту, которой в известной степени была обязана Роберту.

– Итак, – сказал тем временем Александр Рок, – некоторые из вас, без сомнения, знают, что мы собрались здесь обсудить кое-какие аспекты дизайна и строительства нового муниципального стадиона в Марселе.

Лауре вспомнились те немногие часы любви, которые она провела с Робертом. Интересно, так уж ли много на свете людей, способных наслаждаться общением друг с другом до такой степени, как они с Робертом? Скорее всего ничтожно мало.

Она знала, что их отношения с Робертом не таят в себе неприятных сюрпризов. В них не оставалось места ни подозрительности, ни отчаянию и горечи. Тем не менее что-то не давало девушке покоя.

Роберт и Лаура дружили уже давно, но особенно сблизились, когда очередное любовное увлечение Роберта потерпело крах и едва не придавило его своими обломками насмерть. Лаура отчетливо помнила, какую боль вызывало у нее созерцание лица молодого человека, снедаемого ужасными душевными муками. Лаура знала, что такое боль, поскольку ее тоже не раз предавали, но ей никогда не доводилось страдать столь сильно, как страдал тогда Роберт.

Девушка часто думала, что Роберт – любопытнейший субъект. Он был крайним индивидуалистом, который, однако, любил общество. Роберт не раз говорил, что одиночество сводит его с ума, но, бывало, так надолго замыкался в себе, что Лаура начинала тревожиться. Казалось, он иногда страдал по одной-единственной причине: из-за желания соответствовать своему идеалу аскета.

Может быть, именно из-за этой раздвоенности любовь, которую он лелеял, завершилась столь трагично, вызвав у него в груди опустошительный пожар. Лаура видела его агонию, от которой до смерти оставался только шаг. Роберт валялся на диване в полной прострации и лишь выкрикивал имя любимой женщины. Созерцать все это было больно. Его по-детски наивные чувства изумляли Лауру. Ей хотелось заорать прямо ему в ухо:

– Очнись, присмотрись к ней внимательнее, она тебя не стоит!

Она вспомнила, как впервые зашла к нему, узнав о случившемся, – ровно через двое суток после события, едва не поставившего точку в его земном существовании. Весь вечер тогда она разговаривала с ним, вернее, причитала над ним. Однако все ее усилия были напрасны. Он лежал, тупо глядя в стену перед собой, и непрерывно курил.

Лаура на собственном опыте знала, насколько подчас трудно бывает воздействовать на слишком эмоциональную индивидуальность или апеллировать к разуму. Кроме того, она холодела от ревности, вспоминая былые увлечения Роберта, и понимала, что появление у него новой возлюбленной станет и для нее самой почти непереносимым ударом. Одной, считала она, для него вполне достаточно.

У нее и у Роберта имелся общий недостаток, от которого они в равной степени страдали, – им случалось сильно любить недостойных партнеров. К примеру, жестокая возлюбленная Роберта играла его бедным сердцем, как хотела, Лаура же часто подвергалась избиениям в прямом смысле этого слова. И тем не менее она долгое время была влюблена в кретина, который использовал ее тело, словно боксерскую грушу. Нет, это не он, это она оказалась на поверку кретинкой, поскольку отдала свою любовь Фрезеру, этому животному родом из Шотландии, который вел себя ничуть не лучше, чем самый последний кобель. Этот неандерталец был в состоянии выразить себя лишь в одном месте – на поле для игры в регби.

Избавившись от него, она ощутила истинное облегчение, и с тех пор одна только мысль о нем заставляла ее трепетать от отвращения. Воистину в те дни она проявила себя как слабое, бесхребетное существо. Оскорбления, которым она подвергалась, были чудовищными, и теперь ей оставалось лишь удивляться, как она могла их сносить. Он приходил к ней потный после игры, грязный и в стельку пьяный, но тогда она еще пыталась находить для него оправдания и даже считала, что их связь в определенном смысле имеет романтический характер. Ее тогдашнее помешательство позже стало вызывать у нее только горький смех.

Другие мужчины, которые так или иначе оказывались с ней рядом, со временем по разным причинам отсеялись. Все они были скучны, отличались лживостью, часто ей изменяли и даже вредили. Были и другие представители сильного пола, которым случалось произвести на нее сильное впечатление, но теперь при воспоминании о них она краснела и принималась усердно изучать носки своих туфель. А потом появился Роберт.

Главное, что отличало Роберта от прочих, было то, что он никогда не назначал ей свиданий, впрочем, как и она ему. Они спали вместе – что верно, то верно, и в глазах многих они казались вполне нормальной парой. Но их встречи никогда не были регулярными. В этом смысле даже секс связывал их от случая к случаю. Как однажды пошутил Роберт: «Мы просто живем, а иногда живем вместе».

Он очень точно это подметил, но необходимо было внести маленькое уточнение: «иногда» стало постепенно превращаться в «регулярно». Впрочем. Лаура на это не жаловалась, равно как и Роберт. Прошлая ночь, например, оказалась четвертой подряд.

Временами они куда-нибудь выбирались вместе перекусить – обычно за счет Лауры, поскольку у Роберта деньги бывали редко, а Лауре платили все больше и больше. Часто они вдвоем отправлялись в кино и вместе уходили, если фильм оказывался скучным, что тоже происходило нередко. Лаура не понимала, зачем сидеть два часа и страдать в темном зале, если можно не делать этого.

Иными словами, Роберт и Лаура вели себя как добрые друзья, хотя порой их объятия и поцелуи мало походили на дружеские. Более того, Лаура пришла к выводу, что преимущества холостой жизни перевешивают ее недостатки, особенно когда твой партнер – в данном случае Роберт – проявляет по отношению к тебе такую удивительную преданность. Не будь Роберта, она, вполне возможно, никогда бы с подобной преданностью не встретилась.

Итак, в их взаимоотношениях Лауру устраивало все, и, насколько она знала, Роберт испытывал такие же чувства. Он по крайней мере не раз об этом говорил.

– …Разве вы не согласны, Лаура?

Оказывается, ее о чем-то спросили и теперь ждали ответа. Собравшиеся кидали в ее сторону хмурые взгляды – лишь Александр Рок, как всегда, излучал доброжелательность. В его команде она была настоящей звездой. Вот почему у нее имелось право опаздывать на встречи и как ни в чем не бывало спрашивать: «Привет, Алекс. Как там на Барбадосе?» – это вместо стандартного «Извините, сэр, я опоздала».

– Я объяснял, как добиться того, чтобы здание стадиона стало чем-то большим, нежели просто спортивное сооружение, – сказал Александр. – Они хотят чтобы стадион в значительной степени являлся лицом города, в котором он будет построен. Я полагаю, что история Марселя и его богатейшее культурное наследие в этом смысле могут дать нам для работы множество отправных точек – в этом, надеюсь, никто не сомневается?

– Разумеется, – быстро согласилась Лаура, усаживаясь в кресле поудобнее. – И примеры тому имеются. Вспомните хотя бы великолепную постройку Делле Альпе в Турине. Если марсельцам требуется истинное произведение искусства и у них достаточно фантазии, мы можем предложить подходящую идею. Мы такое построим, что даже американские здания в стиле модерн покажутся всем вчерашним днем. Что вы скажете, к примеру, об огромном сферическом куполе? Из стекла и полированного металла? Вы видели стадион Эрроухед в Канзас-Сити? Он монументален, но этому сооружению недостает шарма. Что же касается, Джорджия-доум в Атланте…

Она закатила глаза в притворном восхищении, а потом единым духом допила свой кофе, чтобы после этого обратиться непосредственно к Александру Року:

– Если вы собираетесь построить что-нибудь в этом роде и такого масштаба, то можно поначалу ограничиться одним только заявлением. сУж оно-то ничего стоить не будет…

Большую часть времени Лаура проводила вместе с другими служащими в огромном помещении, работая над различными проектами мозгового треста Хардинга Рока, но у нее также имелся небольшой, очень уютный кабинет. После собрания она удалилась именно туда, закрыла за собой дверь, закурила сигарету, уселась и взглянула на унылый пейзаж за окном. Огромная груда папок громоздилась на ее столе подобно небоскребу.

Лаура до сих пор не могла избавиться от похмелья, которое мучило ее после дня рождения Джонни Стейнгера. Они отмечали его большой компанией в «Срединном государстве» – китайском ресторанчике в Бейсуотере. После этого они с Робертом поехали к нему на квартиру. Пожалуй, боль в теле возникла скорее от утомления, чем от алкоголя и сигарет, подумала она. Они с Робертом почти не спали. Сначала жарились в ресторане, а в квартире Роберта большей частью занимались любовью, потому что от жары и духоты не могли спать. Вспомнив про ночь любви, Лаура ощутила облегчение и улыбнулась.

В настоящее время Лаура была по-настоящему счастлива. Подобного она не испытывала ни с одним из тех, с кем встречалась до Роберта. Возможно, кто-то и назвал бы их взаимоотношения странными, но Лауру они вполне устраивали. Хотя она и признавала, что далеко не все в состоянии их понять и оценить. Кейт Фридланд однажды ей сказала:

– Так жить нельзя, Лаура. Ты обрекаешь себя на несчастье.

Ей легко говорить, этой Кейт. Она-то замужем. Что же касается Лауры, ее роман с Робертом пока приносил ей одни только радости. Интересно, могла бы миссис Фридланд сказать то же самое о своем замужестве?

Солнечный свет проникал в комнату сквозь тонкую занавеску лимонно-желтого цвета, совершенно не защищавшую от ярких обжигающих лучей. Крис Лэнг лежал на кровати и прислушивался к биению собственного сердца, которое колотилось как сумасшедшее. Передохнув немного, он перевел взгляд на часы.

За окном кто-то тщетно пытался завести машину. Двигатель несколько раз взвизгнул на высокой ноте, а потом окончательно затих. Крис поднялся с кровати и облизал пересохшие губы. Снова ужасные видения прервали его сон. Впрочем, он бы удивился, если бы их не было.

Он оделся и вышел из комнаты на площадку, притворив за собой дверь. Здесь было тихо, хотя шум на улице не утихал до двух часов ночи. Но алкоголики сейчас в массе своей находятся в коматозном состоянии, проститутки исполнили свои обязанности, получили деньги и тоже наверняка угомонились. Крис спустился по лестнице, осторожно ступая по ковру, который когда-то прижимали к полу аккуратные металлические прутья. Теперь же его просто прибили к полу, и существовала опасность зацепиться ногой за гвоздь. В холле, покрытом ковром шоколадно-лилового цвета, сидела на задних лапах какая-то дворняжка, а в углу стояла небольшая конторка, где регистрировали постояльцев. За ней открывался узкий дверной проем, который вел в какое-то служебное помещение. На низком столике мигал переносной черно-белый телевизор, а вся остальная поверхность стола была заставлена картонными коробками с недоеденной китайской едой. Рядом с картонками возвышалась пустая пластиковая бутылка от пива емкостью в два литра. На телефонном столике виднелась пара пепельниц, доверху наполненных окурками. Там же, на столике, находились сапоги, принадлежавшие толстяку, дремавшему в деревянном кресле перед телевизором.

Крис отворил дверь и вывалился на улицу, залитую светом поднимавшегося солнца. Он всматривался в город, пытавшийся стряхнуть с себя остатки ночи. Белгрейв-роуд была еще пуста. Лишь изредка по ней проносились случайные припозднившиеся такси. Около ограды Варвик-сквера спали двое пьяниц, прислонившись спиной к металлическим прутьям. Один из них сидел в луже собственной мочи. Крис пересек Экклестон-бридж, изгибавшийся аркой над железнодорожными путями, которые шли из тоннеля станции «Виктория», а потом серебряными змеями тянулись на юг, пронизывая пригороды Лондона и устремляясь к побережью.

Тут его мысли унеслись в прошлое, и он вспомнил девушку, связанную кожаными ремнями, свежие шрамы и кровоподтеки на локтевых сгибах от медицинских игл – врачи накачали ее наркотиками, чтобы хоть как-то контролировать, отчего она превратилась в едва шевелящего языком зомби. Ее надо было защищать даже от себя самой, а медперсонал – от нее. Вновь слышится скрежет открываемого замка. По бесчисленным мрачным коридорам гулким эхом разносятся тяжелые шаги. Им вторят сдавленные, приглушенные крики несчастных. Мерзкий запах дезинфекции снова нахлынул на него и заглушил вполне реальную уличную лондонскую вонь. Крис дернул ртом, выплюнул окурок на тротуар и раздавил его каблуком.

Несмотря на уже начинавшуюся жару, Криса неожиданно охватил озноб, когда он вспомнил хирургические ножницы и иглу и одновременно представил тонкие запястья и стройную шею.

Роберт распахнул двери и окна со слабой надеждой вызвать хотя бы жалкое подобие ветерка. Тот факт, что ни один из сотен разбросанных по полу листов бумаги при этом даже не шелохнулся, продемонстрировал ему, что нынче утром в Лондоне полный штиль. Он молил Бога послать хотя бы один-единственный порыв ветра, но не потому, что он так уж страдал от жары. Хороший порыв ветра перемешал бы все лежавшие на полу разделенные на главы страницы его романа, а чтобы привести их в порядок и снова рассортировать, ему понадобились бы многие часы. Это помогло бы ему на время избавиться от гнетущего чувства, что работа над романом зашла в тупик. Вряд ли бы он поверил, если бы раньше ему сказали, что автор, написавший около пятисот страниц, полностью потерял нить своего повествования.

Написание книги требовало предельной концентрации и самодисциплины. А он позволил себе расслабиться, отчего книгу никак не удавалось закончить, а потом сюжет и вовсе потерял четкость. Тем не менее мысль о том, чтобы изрезать рукопись на кусочки, так его пугала, что он до сих пор был не в силах заставить себя это сделать.

Когда у него было хорошее настроение, он позволял себе помечтать и тешился мыслью, что книга даст ему своего рода пропуск в бессмертие. Но когда на душе было грустно, он представлял рукопись бетонным саркофагом, который он – по глупости – изготовил своими руками и который тянул его на дно при малейшей попытке пуститься в плавание по бурному житейскому морю.

Рейчел Кейтс наблюдала за Робертом уже более двух часов. Она стояла в тени навеса около входной двери не двигаясь и в абсолютном молчании. Роберт понятия не имел, что она там скрывается. Даже когда его взгляд случайно пробегал по тому месту, он не мог рассмотреть ее в сгущавшемся сумраке. Она видела сильнейшее волнение, и его терзания передались ей. Тогда она принялась тихо плакать, жалея парня.

Крис вышел на Кингс-кросс и сверился с листком бумаги, где были начертаны инструкции. Юстон-роуд была полностью перегорожена транспортом. Водители всматривались в стоявшие впереди автомобили, щурясь от коричневатого выхлопного дыма. Судя по словам Ричарда Элмора, идти было недалеко. Необходимо было свернуть с Каледониан-роуд и пройти один-два квартала.

Вечер только начинался, и звездный час шлюх еще не наступил, а вот пабы и бары кишмя кишели посетителями. Большинство местных обитателей высыпало на тротуары и устроило там пробку не хуже, чем на проезжей части. Они потягивали пиво и нежились в лучах клонящегося к закату солнца. Где-то на Пентовиль-роуд полиция делала отчаянные усилия, чтобы расчистить дорогу, но, казалось, пробка на дороге от этого только увеличивалась. Парочка бритоголовых в перепачканных ярким спреем джинсах и разорванных футболках приставала к хозяину передвижной жаровни, на которой жарились кебабы.

Ричард Элмор жил в квартирке в небольшом двухэтажном домике, где по второму этажу шла крытая терраса, опоясывавшая постройку. Дом находился на улице, начинавшейся сразу за Каледониан-роуд. Крис позвонил и через некоторое время услышал, как звякнул шпингалет поднимавшейся вверх рамы.

– Ричард Элмор?

– Может статься.

– Меня зовут Крис Лэнг. Мистер Джозеф Коптет должен был сообщить вам о моем прибытии…

Голова, появившаяся было в оконном проеме, исчезла, и минутой позже входная дверь в домике распахнулась. Судя по всему, в дни молодости рост Ричарда Элмора был не меньше полных шести футов, но годы согнули его, и с возрастом он начал сильно горбиться. Тем не менее его рукопожатие было решительным и крепким. Большой нос значительно выступал вперед, из-под нависшего лба внимательно смотрели маленькие, глубоко посаженные свиные глазки. Его обвисшие красные щеки, казалось, оттягивали вниз остальную часть его физиономии. Опущенные уголки рта придавали лицу мрачный вид, а толстые, серебряные от седины и похожие на проволоку волосы торчали во все стороны. Он был одет в старую рубашку с закатанными по локоть рукавами, а старые фланелевые брюки лишь подчеркивали его изрядное брюшко.

Он оглядел Криса с ног до головы и пробормотал:

– Да, вы именно такой, каким вас описал Коптет. Что ж, заходите, мистер Лэнг.

Элмор повернулся и побрел вверх по лестнице. В прихожей было довольно темно, и нигде не было видно ни единой электрической лампочки. Из двери, находившейся слева по коридору, одуряюще пахло специями. Элмор закрыл за Крисом дверь своей квартиры и провел его в гостиную – небольшую квадратную комнату, из которой через арку в стене можно было попасть в кухню.

– Может быть, вы выпьете чаю? – спросил хозяин.

– Спасибо, с удовольствием.

Крис с любопытством осмотрелся. В гостиной Элмора ощущалось какое-то незнакомое ему до сих пор постоянство. Крис не удивился бы, если бы узнал, что и тридцать лет назад гостиная выглядела точно так же. Парочка современных бытовых приборов указывала, разумеется, на эпоху, но их присутствие не бросалось в глаза и не нарушало общей гармонии. По сторонам маленького, забранного решеткой камина стояло по креслу. Они были удобными и глубокими, хотя и казались на первый взгляд давно вышедшими из моды.

– Как поживает Джозеф?

Элмор колдовал на своей кухоньке, которая по размерам походила скорее на большой шкаф, – он наполнял водой чайник со свистком.

– У него все в порядке. Пожалуй, несколько утомлен, но это затрагивает лишь физическую сторону его существования. Душой же он, как всегда, молод.

Элмор хохотнул.

– Когда он мне позвонил, его голос звучал звонко, как в былые годы, а ведь я не разговаривал с ним по меньшей мере год, а то и полтора.

Крис попытался было представить Коптета бок о бок с Элмором, и это показалось ему забавным. Судя по всему, Элмору туго пришлось в жизни – квартирка жалкая, денег у него нет, это ясно, а между тем Коптет буквально купался в роскоши, и единственной его заботой было выбрать резиденцию пошикарнее.

Элмор тем временем зажег газовую конфорку, и перед его глазами заплясали голубые язычки пламени. Пока он устанавливал чайник на огонь, Крис изучал коллекцию фотографий в деревянных рамках, стоявших на маленьком столике рядом с загаженным окном. Он обратил внимание на фотокарточки двух привлекательных женщин с суровыми взорами, сделанные как минимум лет пятнадцать назад. На другом портрете рядом с женщинами был изображен Элмор. Прочие снимки запечатлели Элмора за границей – на каждом из них он был одет по погоде. Один снимок особенно привлек внимание Криса. Он даже подошел к окну, чтобы получше разглядеть изображение в лучах заходящего солнца.

На фотографии можно было увидеть молодого Ричарда Элмора, стоящего рядом с Джозефом Коптетом. Со всех сторон их окружали вооруженные люди. На некоторых красовалась военная форма, другие были облачены в штатское. Судя по всему, решил Крис, эти люди натянули на себя все самое лучшее. Все они стояли в снегу чуть ли не по колено. Лица, смотревшие в объектив, выглядели утомленными и исхудавшими, но люди на фотографии улыбались.

– Это один из самых волнующих моментов моей жизни, – заметил Элмор, который незаметно вернулся в гостиную. – Был до смерти напуган, но счастлив, как никогда.

– Вторая мировая война? – осведомился Крис.

Элмор утвердительно кивнул.

– Югославия. Мы сражались с хорватами и нацистами. Там-то мы с Джозефом и познакомились.

Крис поставил фотографию на место. За окном вечернее небо стало наливаться оранжевым цветом, а по краям приобрело алый оттенок.

Элмор продолжал разглядывать заветное фото с изображением Коптета.

– Именно там, в Югославии, все и началось. В свободное от боев время мы воровали медицинские препараты и прочее – бинты, транквилизаторы – все, что под руку попадалось. Черный рынок просто невозможно было насытить. Лекарства и бинты тогда стоили дорого. Они и сейчас дают неплохую прибыль, если ими торговать.

Крис не мог себе представить, что Джозеф Коптет, которого он знал, когда-то занимался воровством. Нынешний Джозеф Коптет был пожилым мультимиллионером, испытывал неудержимую тягу к «шабли» и картинам импрессионистов. И уж конечно, он никак не походил на мелкого воришку и борца с нацизмом.

В кухне засвистел чайник. Элмор поспешил туда с широкой улыбкой на увядшем лице. Крис закурил и оперся о дверной косяк.

– Вы что, работали с ним после войны?

Элмор с большим вниманием выбирал фарфоровый чайник для предстоящей церемонии чаепития. Тем не менее он с готовностью ответил на вопрос:

– К 1945 году у Джозефа была уже вполне работоспособная сеть сотрудников и деловые партнеры по всей Европе. Все последующие годы он без зазрения совести их доил и обманывал и таким образом сколотил первоначальный капитал, который лег в основу его будущего благосостояния. Со временем он занялся экспортом западных лекарств и медицинского оборудования в Восточную Европу. На этом можно было заработать кучу денег, только это не каждому оказалось под силу. В этом деле приходилось раскидывать мозгами, а у Джозефа мозги имелись – уж будьте покойны. Мозги и связи.

– Вы хотите сказать, что он продавал им препараты, которые им больше негде было взять?

– Равно как и препараты, которых везде имелось в достатке. Просто он скидывал цену. Хотя его сеть отлично работала и его деятельность не требовала от него личного участия в операциях по транспортировке, он временами изъявлял желание прогуляться за «железный занавес», чтобы пощекотать себе нервы и не потерять форму. Партнеры чрезвычайно уважали его за рисковый характер, хотя и знали, что каждая такая ходка обогащала его все больше и больше. Вот как он вел дела – не придерешься.

С тех пор, подумал Крис, Коптет избавился от своего сомнительного прошлого, словно змея от старой шкурки. Он прочно обосновался на новой родине и стал отцом-основателем фирмы «Фармацевтические товары Коптета», а также единственным спонсором Института Коптета, который был создан исключительно на его средства.

Элмор разлил по чашкам чай и вернулся в гостиную. Там он поставил свою чашку на стол и потянулся к большому, переплетенному в кожу альбому для фотографий, стоявшему на книжной полке. Потом он протянул его Крису, который быстро пролистал несколько страниц, пока не наткнулся на черно-белую фотографию мальчика. Тот лежал на застывшей от мороза земле, выставив обнаженное плечо из широкой горловины ветхого, не по размеру, свитера. Крис взглянул на фото повнимательнее. В точке, где шея соединялась с плечом, отчетливо просматривалась глубокая рана. На следующем снимке была изображена группа людей с лицами белее, чем снег вокруг них. Из этих лиц, казалось, ушла сама жизнь, и они смотрели в объектив пустыми, мертвыми глазами акул. Крису еще не приходилось видеть живых людей, столь похожих на трупы.

– Так когда же все это началось? – спросил Крис.

– В конце сороковых – начале пятидесятых. В сущности, самое начало можно отнести к тому периоду, когда мы вместе с ним оказались в Югославии и сражались против нацистов. Мы жили в горах и постоянно передвигались от селения к селению. Время от времени мы забирались в деревеньку где сталкивались с людьми, подобными тем, что на снимке. – сообщил Элмор, склоняясь над фотографиями. – Вот эти два, к примеру, мы сделали в Румынии. Но это было уже в 1951-м или 1952 году.

Люди на фотоснимке, выглядели ужасно. Тощие, как скелеты, родители прижимали к себе прозрачных детей худыми, похожими на ветки руками. Все взрослые стояли на снегу босиком.

– Мне кажется, мы столкнулись с этим только в двух или трех селениях, а ведь мы побывали в сотнях. Но там, где это существовало, население начинало на глазах редеть. Полагаю, дело заключалось не только в физической немощи. Просто они отказывались что-либо делать и хоть как-то себе помогать. Они даже не могли самостоятельно принимать пищу, и, как следствие этого, выздоровление становилось для них невозможным.

Элмор достал жестянку с табаком и несколько кусочков аккуратно нарезанной папиросной бумаги. Крис предложил ему сигарету; но тот отказался.

– Все это напоминает печальные последствия вырождения от недоедания на протяжении существования нескольких поколений. Это были самые нежизнеспособные люди, каких мне только доводилось видеть. Они просто гнили заживо. Даже те, которые на первый взгляд выглядели вполне здоровыми и довольно упитанными, тоже страдали до крайности. Временами они были столь слабыми, что и говорить-то нормально не могли. Они бесцельно блуждали и, судя по всему, не понимали, что делают. Они не подозревали также о нашем присутствии – да и вообще не осознавали, что творится вокруг.

В жизни не видел людей более опустошенных, а принимая во внимание, что я прошел войну и навидался всякого, это кое-что значит. Они нас до смерти напугали. Нам казалось, что мы очутились в стране призраков. Но потом мы отправлялись в следующую деревню, которая обычно находилась неподалеку, и обнаруживали, что мир существует, солнце светит, да и вообще жить неплохо. Но местные жители отлично понимали, с чем мы столкнулись, и ни один из них – даже под угрозой смертной казни – не отважился бы повторить наше путешествие в деревню, населенную зомби. Они скорее убили бы одного из тех несчастных, нежели заговорили бы с ним. Настолько они были напуганы. Но, как я уже говорил, в подобной ситуации мы оказывались только два или три раза.

Под конец мы пришли к кое-каким выводам. Мы решили, что несчастные заражены неизвестным вирусом, который развился во время войны в связи с недостатком лекарств, отсутствием нормального питания и медицинской помощи. По большому счету, мы догадывались, что не все так просто, но нас ждали дела, поэтому мы торопились поскорее оттуда убраться и забыть все как дурной сон.

Крис отлично его понимал.

– После войны Джозеф начал контрабандой переправлять лекарства и медицинское оборудование в страны Восточной Европы и заработал на этом кучу денег. Порой он снова сталкивался с крохотными общинами, где люди страдали от той же болезни, что и жители деревень, встреченных нами в Югославии. Мы не понимали двух вещей. Первое: ни один препарат, которыми торговал Джозеф, не приносил больным ни малейшего облегчения. И второе: всем на них было наплевать. От обитателей окрестных деревень до правительственных чиновников в столичных городах. Там, в огромных мегаполисах, это объяснялось обыкновенным равнодушием по отношению к наименее удачливым членам общества. Но на местном уровне это выглядело как самый обыкновенный страх заразиться, замешенный на истерии. Своего рода устойчивый психоз.

Джозеф обнаружил некоторые единые черты всех общин, пораженных вирусом, – вне зависимости от страны, где проживали эти несчастные. Все подобные поселения были невелики, располагались в сельской местности и были изолированы от цивилизации. Жители прозябали в бедности и невежестве. Но они необязательно страдали от истощения или каких-либо заболеваний.

Крису уже приходилось читать описания подобных случаев, но он еще ни разу не сталкивался с очевидцем, и эта встреча, а также рассказ Элмора вызвали у Криса неприятный озноб.

Элмор вздохнул и наконец закурил самокрутку, которую только что скатал у себя на колене.

– Джозеф, надо сказать, хотя и любил деньги и те блага, которые они приносили, был не чужд сострадания. Я вовсе не пытаюсь ему льстить, а лишь констатирую факт. Но причиной расследования, которым он решил заняться, было не одно только сочувствие. Он сразу связался со мной, поскольку я вместе с ним посещал югославские деревни. Он мгновенно вспомнил, насколько я был опечален всем увиденным. Я ухватился за возможность поработать вместе с Джозефом и снова его увидеть просто потому, что мне до чертиков надоело в Лондоне и я только искал повода уехать отсюда.

На этот раз товар у нас был опасный – мы везли морфин и поэтому старались держаться самых отдаленных и забытых Богом областей Венгрии. Что касается меня, этот край мне чрезвычайно напомнил Югославию. Почти такие же люди и почти в таком же состоянии. Они были заражены и напуганы, презираемы окружающими точно так же, как если бы страдали от проказы. Они передвигались, по крайней мере некоторые из них, но были все равно что мертвые.

Признаться, Крис с удовольствием выпил бы сейчас виски вместо чая. По мере того как Ричард Элмор воскрешал в памяти прошлое, он все чаще замолкал и уходил в себя, словно ожившие призраки былого тревожили его с новой силой.

– В любом случае, – продолжил он уже без прежнего оживления, – в венгерских поселках мы обнаружили кое-что новенькое: сильнейшее влияние суеверий. Это было повсеместно. В течение почти двух лет мы бродили с нашим опасным товаром, перебираясь из Венгрии в Польшу, из Польши в Чехословакию, Болгарию или Румынию. И везде, где мы только не натыкались на проклятые поселки, нас встречало одно и то же: немощь и дикий ужас. Суеверия и страшные сказки превращали этих людей в самых настоящих психов. Конечно же, винить их не приходится. Все они в известном смысле одиноки и в силу необразованности лишены нормального взгляда на мир. Тем не менее множество неприятностей они доставляли себе сами. Вот мы, нормальные люди, сидим здесь у камина, и нам трудно поверить, насколько разрушительно действует на человеческую психику иной миф или легенда. Но мне неоднократно приходилось быть тому свидетелем. В некоторых семьях, живших на отшибе, люди вдруг без видимой причины принимались убивать друг друга. Такого рода маленькие деревенские общины находятся под своеобразным гипнозом, составными частями которого являются ужас и невежество. Повторяю, в это трудно поверить, но подобное происходит каждый день, и плевать, что двадцатый век близится к концу.

Все эти сказки, эти страхи сходились в одном, и это их объединяло. От Польши до Югославии и Греции в легендах встречался один постоянный персонаж…

– …вампир, – закончил за него Крис.

– Совершенно верно.

– И вы, должно быть, насмехались над этими страхами? Да и кто бы в подобной ситуации удержался от насмешек?

Элмор хохотнул.

– Точно так. Уж кто-кто, а мы относились к этим страхам скептически. С другой стороны, нам не хотелось также с порога все отметать. Скептикам редко открывается что-нибудь стоящее. Мы даже были готовы к насмешкам со стороны наших друзей. Лишь бы не пропустить ничего интересного, что могло привести нас к истине. Кроме того, ни я, ни Джозеф не ожидали встретиться с Бэла Лугоши* (Лугоши Бэла Ференц Бласко (1882—1956) – американский киноактер венгерского происхождения. Прославился как исполнитель роли Дракулы. – Примеч. ред.), одетым в черный плащ с капюшоном и изысканный костюм. Тем не менее, когда очередная страшная сказка оказывалась сказкой и ничем иным, что-то подозрительное в этом все-таки оставалось. Что-то вполне реальное. Какой-то факт который мы не смогли объяснить или понять. Вот как все начиналось. Что же касается дальнейших событий, я полагаю, в этом вы осведомлены куда лучше, чем я.

Крис покачал головой:

– Сомневаюсь. Но скажите, отчего вы расстались? Джозеф мне ни словом об этом не обмолвился.

Элмор слабо улыбнулся и прижал руку к груди.

– Я влюбился, – сказал он. – В Марину. Мы поженились здесь, в Лондоне, в 1957-м. Ей хотелось спокойной жизни, и мне пришлось подчиниться. Джозеф, разумеется, во мне разочаровался. Уж я-то знаю.

Крис кивнул:

– Он не раз говорил об этом.

Элмор был доволен, что о нем не забыли.

– Я работал учителем в школе неподалеку.

– И всегда жили здесь?

– С тех пор как мы поженились, да. Увы, это единственный дом, какой у нас был с Мариной. Вот почему я никуда не собираюсь отсюда уезжать – не говоря уже о том, что я слишком стар для каких бы то ни было перемен. – Он грустно улыбнулся и добавил: – Что же касается Марины, она отошла в лучший мир в 1977 году и с тех пор…

Он оглядел комнату со множеством старых вещей.

– Она все еще здесь?

– Вы правы, – сказал Элмор, подтвердив свои слова утвердительным кивком.

Он снова задумался, и его ничего не выражающий взгляд устремился к окну, за которым догорал день. Но потом он снова приободрился и спросил:

– У вас хорошее оборудование?

Крис кивнул:

– Отличное. Особенно в лаборатории по изучению возбудителей лейкемии. Многие полагают, что наш институт в этом вопросе продвинулся дальше, чем кто-либо в мире.

– А ваша лаборатория? В ней есть все необходимое?

– У нас не хватает материала дли изучения. Пока мы получили одно или два тела, но их плоть не содержит того, что мы ищем.

– Скажите, мой рассказ вам помог хоть немного?

– Еще как. Ведь нам необходимо сопоставить множество фактов. Я. кстати сказать, изучал материалы по данному вопросу, прежде чем сюда приехать. – Крис откашлялся. – Интересно, что вы думаете по поводу двойного убийства Колсен – Перлмана?

Элмор ухватил кончиками пальцев жалкие остатки своей самодельной сигареты и глубоко затянулся, после чего выбросил крошечный окурок в пепельницу. Затем он откинулся на подушки кресла и вытянул ноги.

– Если вы желаете узнать мое мнение, то скажу: я не верю, что оно имеет отношение к делу.

– Но вы же знаете, что нам удалось обнаружить еще несколько схожих случаев, которые имеют непосредственное отношение к нашим исследованиям?

– Знаю.

– И вы полагаете, что дело Колсен – Перлмана всего лишь совпадение?

– Я слишком много повидал в этой жизни, чтобы торопиться с выводами.

Глава 5

– Где? – спросил Хэролд Дейли.

– На четвертом этаже, – ответил Дэвид Смит, – но предупреждаю вас, лифт не работает.

– Чудненько! – с раздражением произнес Дейли, бросив окурок на тротуар и раздавив его каблуком. – Кто она?

– Ее зовут Сара Рейнолдс. Ей двадцать шесть лет, не замужем.

– Она живет одна?

– Нет, с подругой. Мэри Бич. Сейчас ее нет. Она уехала в Грецию, чтобы провести там отпуск.

– И с чего это ей пришло в голову ехать в Грецию? Она с равным успехом могла бы есть водоросли и пить какую-нибудь липкую дрянь здесь. Вы когда-нибудь были в Афинах?

– Никогда, моя жена плохо переносит самолет.

– И хорошо. Там ужасная тоска. Если вам хочется полюбоваться на ветхие здания и небритых греков, отправляйтесь в Тоттенхэм.

Когда они добрались до четвертого этажа, Дейли задыхался и весь покрылся испариной. Над городом нависли тяжелые тучи, обещавшие в скором времени проливной дождь, который, впрочем, так и не пролился. Влажность почти достигла ста процентов, воздух был насыщен электричеством, и временами над Лондоном рокотал гром, но ни единой капли так и не упало на его пыльные мостовые.

Детектив-констебль Маллой покуривал сигарету, стоя в дверном проеме и наблюдая за тем, как к нему приближается начальство.

– Ну-ка выбрось эту гадость, – посоветовал ему Дейли, – и отвечай по форме – что там?

– Картина довольно пестрая, сэр, – хладнокровно отрапортовал констебль. – Некоторые из наших ребят того… Ну, вы понимаете…

Дейли повернулся к Смиту.

– Кто ее обнаружил?

– Уборщица. Она родом из Португалии. Приходит сюда раз в неделю. У нее свой ключ. Обычно она приходит, когда девушки находятся на работе.

– Она здесь?

– На кухне, – подтвердил Маллой. – Марш поит ее чаем.

Дейли и Смит вошли в битком набитую сотрудниками полиции квартиру. Почти сразу же они заметили Рози Марш, которая на кухне утешала уборщицу. В раковине были составлены грязные тарелки, а на колченогом столике виднелись две пустые винные бутылки.

Целая армия экспертов уже трудилась на месте происшествия. Дейли принялся перебирать корреспонденцию, наваленную грудой на журнальном столике, стоявшем в центре гостиной. Рейнолдс явно не отличалась аккуратностью и платила по счетам только в самом крайнем случае. Рядом с фотопортретом Робера Дюнуа сидел молоденький офицер полиции в новенькой форме. Он тупо смотрел прямо перед собой и лишь чуточку кривился от нестерпимого запаха.

– Ты в порядке, сынок? – осведомился Дейли, положив руку ему на плечо.

Бедняга кивнул. Он был бледен, как смерть, или, вернее, как Смит, который был знаменит нездоровым цветом лица.

– Где она?

– В своей комнате, сэр.

– Вот что я тебе скажу, парень. Отправляйся-ка ты лучше вниз и помоги ребятам, которые трудятся около дома.

В этот момент ноздри Дейли наконец уловили запах. Впрочем, «запах» – слабо сказано. Это была ужасная, одуряющая вонь.

Смит тоже ее почувствовал.

– Бог мой, – только и мог он вымолвить.

Дейли попытался дышать ртом, но от запаха не было никакого спасения. Он по опыту знал, что даже к самым страшным убийствам можно привыкнуть, но к запаху тления приучить себя невозможно. Этот запах обладал характерными признаками, и стоило вдохнуть хоть раз отравленный его миазмами воздух, как он мгновенно поражал все органы обоняния и уже не забывался никогда. В воздухе слышалось назойливое гудение мух – еще одно напоминание об обстоятельствах, при которых уборщица наткнулась на тело. Вероятно, прежде чем обнаружить труп, женщина услышала жужжание сотен насекомых. Левая нога Сары Рейнолдс была неестественно подогнута под тело. Она лежала в странной позе, как будто убийца мгновенно заморозил ее тело в последний момент, запечатлев предсмертные конвульсии. Дейли огляделся. Брайан О'Салливан стоял на коленях около трупа, продолжая его тщательнейшим образом изучать. Свет, лившийся с потолка, позволял рассмотреть его лысеющую макушку. Висячие усы Салливана едва не касались потемневших пятен крови на разорванной одежде женщины. Одновременно он отмахивался от мух, когда те подлетали слишком близко к огромной разверстой ране.

– Гарри, – сказал он, ощутив присутствие Дейли даже не поднимая головы, – здесь совершенно особый случай.

– И запах тоже особый.

О'Салливан всматривался в огромную зиявшую дыру в грудной клетке убитой. Некоторые кости были не просто раздроблены на кусочки, а буквально размолоты в пыль. Дейли даже показалось, что причиной столь чудовищных повреждений стал взрыв, разорвавший тело изнутри. При первой возможности он сообщил о своей гипотезе 0'Салливану, который сразу же ему возразил:

– Ничего похожего, Гарри. Если бы у нее в груди и в самом деле что-то взорвалось, то пострадал бы прежде всего позвоночник.

Полость в груди женщины казалась неизмеримо большей по размерам, чем раны, обнаруженные у других, убитых аналогичным образом. Дейли приходилось видеть жертвы, изувеченные до неузнаваемости, но в этом случае сам по себе характер ранения заставлял волосы шевелиться от ужаса. За исключением убитых в отеле «Кэдогэн», Дейли никогда не сталкивался ни с чем подобным.

Хотя в комнате было полно полицейских и экспертов, обследовавших каждую щель, чтобы обнаружить хоть какие-нибудь улики. Дейли стал ощущать легкое чувство беспокойства и сомнения. В комнате номер 114 отеля «Кэдогэн», несмотря на все усилия, не удалось обнаружить ничего стоящего.

– Есть соображения по поводу оружия, которым было нанесено ранение? – спросил он Салливана.

– Пока нет, но, как вы видите, повреждения, нанесенные девице, напоминают раны на теле тех двоих. Возможно, в данном случае повреждения значительнее, но почерк один и тот же. Эти гигантские раны имеют форму распустившегося цветка. Как вам известно, других деталей в гостиничном номере нам установить не удалось.

– Скажите, а сердце? Что с сердцем?

– Его нашел Уолтерс.

– Кто из вас, парни, Уолтерс? – спросил Дейли у рыскавших по комнате полицейских.

Смит похлопал Дейли по плечу.

– Это тот самый юнец с бледным лицом, которого вы отослали на воздух.

– Он чуть не наступил на сердце! – воскликнул 0'Салливан. – Нашел его у дивана. Мне показалось, что парень вот-вот вырубится, – ну я и отослал его из комнаты.

– Какое у вас доброе сердце, – пробормотал Дейли.

– Вот уж чего нельзя сказать о мисс Рейнолдс.

– Не унывайте. Брайан. Скажите, укусы на теле обнаружены?

На горле Дженнифер Колсен и на шее Андрэ Перлмана были обнаружены следы зубов, но они имели слишком неопределенный характер, чтобы из этого можно было извлечь практическую пользу. Они даже не смогли получить необходимую для анализа слюну.

– Да, по меньшей мере один. – Он продемонстрировал Дейли левую руку убитой. На запястье можно было заметить глубокие рваные раны, заляпанные подсохшей кровью. – Судя по всему, у нее под ногтями ничего особенного нет, поэтому можно сделать вывод, что все попытки к сопротивлению оказались неудачными – ей даже не удалось поцарапать убийцу.

– Возможно, ей не дали такой возможности. Давно она тут лежит?

0'Салливан пожал плечами:

– Точное время я сообщу вам позже, но уже сейчас можно утверждать, что с момента убийства прошло пять или шесть дней.

– Пахнет так, что кажется, будто прошло две недели.

– Ничего подобного, – разуверил его 0'Салливан и поднял на Дейли усталые глаза, какие обычно бывают только у медицинских экспертов.

Смит в течение десяти минут беседовал с уборщицей по фамилии Оливейра. Было заметно, что она не вполне владеет английским языком, а сейчас, находясь в состоянии шока, вообще не может связать двух слов. Закончив импровизированный допрос, Смит пришел в комнату, где находился Дейли, чтобы подвести некоторые итоги.

– Ее зовут Мария Оливейра, и родом она из Эсторила. Она работает уборщицей вот уже два года и заходит сюда раз в неделю на три часа. Когда сегодня утром она вошла в квартиру и обнаружила труп, то сразу же сообщила в полицию. Вот и все, что удалось узнать. Сейчас она в прострации.

– Ничего удивительного, – сказал Дейли. – Одно дело – убирать грязь в ванной комнате, и совсем другое – натыкаться на вырванное из грудной клетки сердце, валяющееся на ковре.

Смит тем временем продолжал:

– Она дала понять Розе, что сегодня дверь, как обычно, была заперта. Я тоже осмотрел замок и должен сказать, что на нем нет видимых повреждений. По-моему, говорить о взломе не приходится.

– Тогда, возможно, жертва знала убийцу. Кстати, – сказал Дейли, – коль скоро мы заговорили о взломе, есть ли на теле жертвы признаки, свидетельствующие о том, что преступник проник в квартиру помимо ее воли?

– Лично я ничего такого не заметил, – ответил 0'Салливан. – Разумеется, после экспертизы можно будет сказать определеннее, но явных следов нет.

Дейли прокрутил пленку автоответчика. На кассете было оставлено пять сообщений. Рядом с аппаратом находилась телефонная книга в кожаном переплете. Он перелистал несколько-страниц, а потом поднял глаза. Неожиданно его внимание привлекли следы крови на внутренней поверхности двери – расположение кровавых полос напомнило ему орнамент китайского веера: они словно расходились лучами от одной общей точки в центре. Дейли вдруг почувствовал, что влажный воротничок рубашки натирает ему шею, заворчал и потянулся за сигаретой. Он ощутил некое возбуждение, сродни радости охотника, завидевшего дичь. Итак, теперь у них уже три трупа, но что же они знают об убийце? Прежде всего было ясно, что это чрезвычайно сильный физически человек, и второе – он пользуется оружием, которое до сих пор не удалось идентифицировать. Кроме того, Дейли про себя определил убийцу как любителя кусаться, но вот назвать его любителем пускать слюни было нельзя. Вот, собственно, и все – довольно скромные результаты, учитывая затраченные усилия.

В ванной комнате царил настоящий хаос. Полки были заставлены пустыми бутылочками из-под шампуня, различными лосьонами и полупустыми тюбиками зубной пасты. На полу валялись гигиенические тампоны, хотя рядом стояла коробка, где они, по идее, должны были лежать. Сара Рейнолдс не относилась к разряду аккуратных людей. Ее тряпки точно в таком же беспорядке были разбросаны на полу в спальне. На прикроватном столике красовалась фотография молодого человека, скорее всего бойфренда, оправленная в латунную рамку. Рядом стояли стакан с водой, электронные часы с зелеными цифрами и коробочка противозачаточных таблеток. Дейли исследовал «опасные дни» мисс Рейнолдс, которые она отмечала карандашом на упаковке. Если предположить, что она приняла таблетку в день убийства, то дата смерти совпадает со сроками, о которых упомянул 0'Салливан!

Дейли принялся исследовать содержимое гардероба и ящиков комода. Когда он распахнул створки шкафа, на него обрушилась гора сваленных как попало платьев. В ящике, где девушка хранила белье, он в самом низу наткнулся на конверт с фотографиями и стал рассматривать их одну за другой. На некоторых была запечатлена сама хозяйка квартиры. Настоящая красотка, подумал Дейли. Об этом трудно было судить, глядя на изуродованные останки девушки, вернее, на ту кучу костей и мяса, в которую ее превратил убийца.

Он вернулся в спальню и громко спросил, ни к кому персонально не обращаясь:

– Кто-нибудь в курсе, чем она зарабатывала на жизнь?

– Она работала секретаршей, – мигом откликнулся Маллой. – Служила в фирме в Сент-Джеймсе. Фостер уже там шурует.

Дейли встал в дверном проеме и обратился к 0'Салливану, склонившемуся над телом убитой:

– С этой минуты мисс Рейнолдс поступает в ваше полное распоряжение, Брайан. Нет смысла изучать ее здесь. В анатомичке вы сможете делать все, что вам заблагорассудится, с гораздо большим комфортом. И ради Бога, приведите тело в порядок. Кому-то придется его опознавать. Возможно, это будут ее родители, если нам удастся связаться с ними.

– Вот бедняги, – произнес Салливан.

– Да уж, их ждет мало приятного. Сейчас она напоминает жертву инопланетян из фильма «Чужой», так что найдите человека, который мог бы основательно заняться трупом, ладно? Им и так придется несладко, поэтому не стоит превращать опознание в пытку.

Роберт Старк закрепил пожарный шланг в двери таким образом, чтобы она не закрывалась. Эта операция отнюдь не помогла ему устроить сквозняк, как он рассчитывал. Щеткой от пылесоса он прошелся раз-другой по ковру, совершая привычный ритуал, который выполнял три раза в неделю. В большом зеркале он увидел собственное отражение – его футболка промокла от пота. Поскольку в холле было мало света, его отражение в зеркале казалось темным, хотя белки глаз, наоборот, ярко сверкали, скулы заострились, а густая тень скрыла нижнюю часть лица.

– …приступаем к подробному рассказу о сегодняшних новостях. Что касается информации о том, что министр внутренних дел поддерживает отношения с египетской акробаткой, зададимся вопросом, вправе ли пресса…

На столе находился маленький радиоприемник. Роберт настроил его на музыкальную волну и поймал Луи Армстронга, исполнявшего вместе с Эллой Фицджералд знаменитое «Лето» Джона Гершвина.

По лестнице вниз протопал Вернон Лоренцо. Как всегда, его волосы были тщательно причесаны и блестели от бриолина. Иногда Роберту казалось, что Лоренцо бреется лазером – щеки и подбородок американца лоснились, словно шелк. Когда он проходил мимо, Роберт почувствовал аромат дорогой туалетной воды.

– Выключите это проклятое радио, к чертовой матери!

Роберт подивился его дурному расположению духа и поинтересовался про себя, чем это могло быть вызвано. Впрочем, Лоренцо, возможно, разговаривал таким образом со всеми? Или его грубость была следствием того, что он приехал из Нью-Йорка? Говорят, там грубиянов пруд пруди. Роберт проследил взглядом, как жилец вышел за дверь. Интересно, как с этим мирится его жена? Ведь она, наоборот всегда такая милая и вежливая… Роберт снова сделал радио погромче, чтобы послушать последние известия. Хорошего в них оказалось мало. Лондонские мусорщики объявили забастовку, и было похоже, что к ним вскоре присоединятся служащие метрополитена. Движение в городе и без этого чудовищное. Роберт был уверен, что забастовка работников метро окончательно доконает столицу и полностью парализует транспорт. Город продолжал задыхаться от духоты и выхлопных газов. Ничего удивительного поэтому не было в том, что люди раздражались до крайности, и их терпение испарялось, словно вода, вылитая на горячую решетку гриля. Повсюду стоял запах гниения. Лондон, казалось, парился в собственных нечистотах.

– Привет.

Роберт наматывал шнур от пылесоса на пластмассовую шпульку. Он поднял глаза и увидел стоявшую в дверях Рейчел Кейтс. Она держала небольшой сверток. На ней было платье шоколадного цвета до колен, а волосы собраны в пучок на затылке.

– Моя посудомойка неважно работает, – заявила Рейчел. – Кругом просто горы грязной посуды. Судя по всему, мне потребуется мастер. Я, видите ли, ничего не смыслю в автоматике. Вот я и подумала, что вы, может быть, не сочтете за труд взглянуть – вдруг поломка не очень серьезная?

Квартира Рейчел Кейтс оказалась действительно шикарной. Высокие стрельчатые окна в гостиной выходили на балкон, откуда открывался прелестный вид на зеленые сады внизу. Это была большая, просторная комната, отделанная в темно-синих и зеленых тонах. Полы укрывали знаменитые персидские ковры. У одной из дверей возвышалась мраморная колонна-постамент высотой шесть футов, украшенная мраморным бюстом полнолицего мужчины в военной форме. В ее распоряжении имелся и роскошный камин, сложенный из кирпичей, приятно шероховатых на ощупь. На комоде Роберт разглядел широкий серебряный поднос, на котором хозяйка дома обыкновенно подавала гостям напитки, над комодом висела большая, написанная маслом картина в массивной позолоченной раме. На ней была изображена засыпанная снегом деревушка у замерзшего озера и зимний лес. Крестьяне на картине грелись у огромного, жарко пылавшего костра, разведенного у самой кромки озера.

На низком столике стояли три золотые статуэтки, украшенные бирюзой. В противоположном углу находилась незаконченная картина на мольберте, изображавшая группу мужчин в парадных костюмах, собравшихся вокруг банкетного стола.

– Вам нравится? – спросила Рейчел, которая стояла так близко за спиной Роберта, что он чувствовал на шее ее дыхание.

– Чрезвычайно впечатляющее зрелище.

– Благодарю за комплимент. Я никак не могу ее закончить.

Хотя полотно и в самом деле было еще не готово, Роберт, основываясь на сюжете и манере письма, пришел к выводу, что картина старая. Казалось, что холсту и краскам уже много лет.

Роберт повернулся к Рейчел и недоверчиво спросил:

– Неужели это сделали вы?

Рейчел улыбнулась в ответ и утвердительно кивнула.

– В самом деле?

– В самом деле.

– Я не хочу показаться невежливым, но она… она выглядит как…

– …как настоящее произведение искусства?

Роберт покраснел до ушей.

– Не смущайтесь. Я специально добивалась подобного эффекта. Можете называть меня любительницей подделок. – Она снова улыбнулась, наигранно потупила взор и принялась наматывать на палец прядь своих роскошных волос. – Впрочем, я делала это только ради удовольствия.

– Весьма внушительное полотно.

– Ничего удивительного. У меня был отличный учитель. Он научил меня всему, а уж техника у него была просто несравненная. Как вы уже убедились, он сумел передать мне секрет старения полотна и красок.

Через холл Рейчел провела Роберта из гостиной на кухню, и Роберт увидел сквозь стеклянную дверь просторную столовую.

– У вас чудесная квартира, – сказал он. – Я и представления не имел, что…

– Неужели вам не приходилось здесь бывать раньше?

– До сих пор я не заходил дальше холла, – скромно заметил молодой человек.

– В самом деле?

– В самом деле.

Она увлекла его за собой на кухню. Микроволновая печь и духовка были столь удачно встроены в стену, что можно было с легкостью пройти мимо них и не заметить. Кроме того, на кухне стояли два холодильника – один исключительно для напитков и прочих жидких продуктов, другой, двухкамерный – для всего остального. Далее у стены располагались две безупречные никелированные мойки и толстая мраморная столешница для готовки – мечта любого шеф-повара. В шкафах рядами стояли баночки и коробочки с приправами. На специальных полочках стояли и висели многочисленные половники, сверкающие серебром и сталью большие разливные ложки и опасные даже на вид ножи для разделывания мяса, плоские щипцы для приготовления вафель, похожие на орудия пытки щипцы для орехов и забавная на вид давилка для чеснока. Все эти многочисленные предметы, призванные на службу чревоугодию, были снабжены серебряными ручками, украшенными богатым орнаментом. Кухня выглядела как картинка из рекламного журнала, и было трудно себе представить, что здесь и в самом деле готовилась пища.

Рейчел швырнула сверток на мраморную столешницу и принялась его распаковывать. В свертке находилось несколько отличных кусков мяса. Рейчел аккуратно разложила на гладкой поверхности мрамора каждый сочившийся кровью кусок, и алая жидкость заструилась по мрамору, стекая в мойку.

– Посудомоечная машина находится за вашей спиной, – сообщила Рейчел, обращаясь к Роберту и глядя ему прямо в глаза. При этом она поднесла к розовым губам пальчик, измазанный кровью, и принялась его облизывать.

Роберт стал на колени, открыл дверцу посудомоечного комбайна и заглянул внутрь. Фильтр устройства был забит. Он сразу это обнаружил, стоило ему опустить руку в мутную воду, скопившуюся на дне.

– Хотите сигарету?

– Нет.

– И давно вы бросили?

Роберт извлек голову из чрева аппарата и посмотрел на женщину снизу вверх.

– А может быть, я не начинал?

– Может быть, но я сильно сомневаюсь. Вы относитесь к тому типу людей, которые обожают покурить.

– Что вы имеете в виду?

Женщина пожала плечами.

– Я уверена, что писатели просто обязаны курить.

Роберт снова засунул голову в агрегат и принялся извлекать из фильтра остатки пищи и прочие отходы.

– Итак. когда же вы бросили? – продолжала настаивать на своем Рейчел.

Роберт глубоко вздохнул и сказал:

– Если вам так уж необходимо это знать, то отвечу: я бросил курить, когда расстался со своей подругой.

– Не слишком удачный момент, чтобы покончить с вредной привычкой.

– Это и в самом деле был не слишком удачный момент в моей жизни.

– В подобных условиях люди, наоборот, начинают курить.

– Тогда мне казалось, что как раз подошло время, чтобы бросить.

Она нахмурилась:

– Это почему же?

Роберт уселся на корточки и отряхнул руки от воды.

– Из-за болезни. После того как между нами произошел разрыв, я почувствовал, что… заболел. Ну а когда пришел в себя и начал мыслить трезво, то решил бросить и курить, и пить одновременно.

– Так вы еще и трезвенник?

Роберт печально улыбнулся:

– Увы, я снова начал употреблять алкоголь, но, правда, не в такой степени, как прежде. Впрочем. даже если мне удалось покончить хотя бы с одной из пагубных привычек, это тоже неплохо, верно?

Рейчел продолжала хранить на лице бесстрастное выражение.

– Никакого разрыва между вами не было.

Роберту показалось, что он ослышался. А она продолжала смотреть на него, облокотившись о мраморную доску столешницы.

– Извините, я не совсем понимаю то, что вы. сказали.

– Между вами не было разрыва, – повторила она.

– Что вы хотите этим сказать?

– Она вас бросила.

На кухне установилось тягостное молчание. Тягостное для Роберта. Что касается Рейчел, то она выглядела абсолютно невозмутимой.

– Почему вы так думаете?

– Это не более чем догадка. Но я решила, что, если с вами после разрыва произошли столь значительные изменения, это значит, что ваш разрыв не был обоюдным.

Роберт не слишком поверил ее словам.

– Неплохо, – холодно заметил он. – Может быть, вы еще что-нибудь знаете обо мне, над чем можно подшутить?

Рейчел, казалось, немало позабавили его слова и сердитый взгляд. Она даже еле заметно улыбнулась. Потом некоторое время она обдумывала свой ответ и наконец произнесла:

– Конечно, знаю. Не так уж это и трудно. Готова поспорить, что раньше вы курили сигареты «Мальборо».

Теперь задумался Роберт. Что и говорить, она была права. Большей частью он курил «Мальборо» и только иногда «Уинстон».

– Ну, это просто совпадение, – заносчиво сказал он.

Рейчел была раздосадована. Роберт повернулся к машине и принялся ковыряться в ней с независимым видом, Помолчав минуту, Рейчел спросила:

– Эта девушка, с которой, как вы говорите, вы порвали… Скажите, вы закрывали ей глаза в минуты близости?

Роберт очень медленно повернулся к хозяйке роскошной квартиры и поднял на нее глаза. Рейчел уже не казалась столь грозной, как минуту назад. Честно говоря, молодой человек был обескуражен ее вопросом, но она продолжала настаивать:

– Не всякий раз, разумеется, а время от времени? Так сказать, от случая к случаю?

Роберту так и не удалось понять, что он испытывал в ту минуту – гнев ли, печаль или просто крайнее удивление от подобной бестактности. Он подавил желание сказать ей в ответ какую-нибудь колкость и снова вернулся к забитому фильтру посудомоечной машины. Он не имел представления, зачем она затеяла этот двусмысленный разговор и отчего столь наслаждалась его смущением. Он сосредоточил внимание на фильтре, чтобы выиграть время и как следует обдумать происшедшее, чтобы не попасть впросак впредь.

Ну зачем, спрашивается, она пригласила его к себе? Вряд ли причиной послужил засор в посудомойке. Ведь она запросто могла устранить неисправность сама – стоило ей только погрузить пальцы в грязную воду на дне и извлечь застрявшие в стоке остатки пищи. Он решительно захлопнул дверцу агрегата и поднялся во весь рост, постаравшись выглядеть как можно более равнодушным, хотя в душе начал закипать.

– Вот и все, – сообщил он ледяным тоном, решив забыть состоявшийся между ними разговор. – В посудомойке всего-навсего был забит сток.

– Благодарю вас. Наверное, я выглядела бы полной идиоткой, если бы из-за подобной ерунды пригласила мастера.

Роберт кивнул:

– Да уж, так и было бы. В сущности, мне кажется, что…

– Я была права?

– В чем?

– В том, что вы иногда закрывали глаза своей возлюбленной? – настойчиво повторила она свой вoпpoc. – Я угадала?

Роберт смотрел на нее в полнейшем недоумении. К чему все это? Кто она такая в конце концов? Его недоумение постепенно начинало перерастать в злость. Он обратил внимание на ее пальцы, которые безостановочно теребили кровавое мясо на мраморной столешнице, выдавливая из кусков сукровицу. Он задумался о ее живописи, или «подделке», как она ее называла. Это полотно не выходило у него из головы. Все детали полотна, краски, трещины на поверхности картины пришли, казалось, из глубины веков. Тем временем Рейчел подняла руку и снова облизала палец.

Потом она близко-близко подошла к нему.

– Ну так как же нам быть с вашими индивидуальными особенностями в минуты любви? Вам нравилось ослеплять на время свою подругу? – спросила она, а потом положила руку ему на плечо и поцеловала в щеку.

Возбуждение охватило Роберта, оно прошло жаркой волной по его телу и добралось даже до кончиков пальцев на ногах. Тем не менее он был настолько поражен происходящим, что на время потерял возможность двигаться. Его сердце колотилось как сумасшедшее, он был в полном смятении. Рейчел наконец отпустила Роберта и отошла на один шаг назад, чтобы лучше видеть его лицо. Ее суровый взгляд, казалось, глубоко проникал в душу.

– Можете не отвечать на мой вопрос, – сказала она. – Судя по всему, вам не хочется. По крайней мере сейчас.

С этими словами она отошла. Кровь на светлом мраморе, на которую падал яркий свет висевших под потолком ламп, была удивительно красной. Рейчел проследила за его взглядом, а потом, намеренно очень медленно двигаясь, оторвала кусочек сырого кровавого филе и положила его в рот, после чего стала медленно пережевывать, не сводя пронизывающего взгляда с Роберта.

Ему захотелось прервать затянувшееся молчание, но он не осмелился. В нем боролись злость и любопытство. Впрочем, к любопытству примешивалась еще и легкая паника. Эта женщина, несмотря на свою очевидную привлекательность, излучала нечто зловещее и даже отталкивающее. Он почувствовал стыд за то, что ей так легко удалось вывести его из себя. Это было несправедливо, она вела с ним игру без правил. Он никак не мог понять, чего ему хочется больше – ударить ее или лечь с ней в постель.

Когда Роберт наконец добрался до своего подвала, зазвонил телефон. Роберт не особенно торопился поднимать трубку Кто бы ни звонил, пусть подождет. Он словно во сне прошел к себе на кухоньку и нехотя снял трубку. В голосе собеседника сквозила неподдельная тревога.

– Роберт, это Джонни.

Перед его мысленным взором из воздуха медленно соткался силуэт Рейчел.

– Какой Джонни? – вяло осведомился он.

– Джонни Стейнгер! Ты что, меня не узнаешь? Разве у тебя много знакомых с таким именем?

Много не много, а есть, подумал Роберт. Он попытался избавиться от навязчивого видения.

– Привет, Джонни, что случилось?

Прежде чем ответить, человек на том конце провода молчал целую минуту.

– Так ты ничего не знаешь, ты не слышал?

– Не слышал чего?

– О Саре, Роберт. Боюсь, что она умерла.

Роберт снова ничего не понял.

– Сара? Какая Сара?

– Твоя Сара! Сара Рейнолдс.

Глава 6

Хэролд Дейли смахнул чуть ли не целый дюйм табачного пепла в пустую жестянку из-под кока-колы и взялся за отчет 0'Салливана, который ему только что принесли. Он извлек бумаги из пластиковой папки и принялся читать первые страницы. На последней странице стояла размашистая подпись 0'Салливана.

Порез на запястье жертвы квалифицировался как укус, но тест на слюну опять дал негативный результат. Тем не менее на месте укуса 0'Салливан обнаружил некую субстанцию, состав которой до сих пор пытался определить. Дейли на секунду даже решил, что убийца поливает места укуса неким раствором, чтобы исключить возможность анализа слюны.

– Возможно, – сказал ему в ответ на это 0'Салливан, – но маловероятно. Готов подтвердить, что эта субстанция скорее животного происхождения.

– Но не обязательно изготовлена человеком?

– Ни в коем случае.

– Что же это тогда?

– Хотелось бы знать. Но наши тесты до сих пор не смогли установить ничего, кроме того факта, что вещество получено из организма млекопитающего.

Улик на месте преступления почти не нашли, а те, которые можно было подвергнуть исследованию – кусочки ткани, нитки, – не позволяли утверждать ничего определенного. В самом начале расследования, правда, установили, что убийца носил джинсы «Левис», но. разумеется, на основании этого невозможно было очертить круг подозреваемых. Поскольку показания очевидцев носили крайне расплывчатый характер, Дейли приказал своим людям допрашивать всех подряд.

В случае с Андрэ Перлманом дело почти сразу зашло в тупик, поскольку никто из членов его семьи в Англии не проживал, а друзей у него было мало. Что касается Дженнифер Колсен, то тут полицейским пришлось попотеть. Среди тех, кто ее знал, слух о ее неверности вызвал не меньший шок, чем известие об убийстве. Но больше всех, услышав об адюльтере, удивлялся и негодовал ее муж.

– Дженнифер? С… с… Перлманом? Это, конечно же, ошибка. Она бы не стала… Она…

Дейли лично допрашивал Дэвида Колсена. Он сразу понял, что последний больше опечален известием о связи Дженнифер со скрипачом, нежели самим фактом убийства. Это очень повлияло на отношение Дейли к расследованию.

– Вполне возможно, что это классический случай, – поведал он Смиту через два дня. – Ревнивый муж, который сам трахается, словно кролик, неожиданно обнаруживает, что жена платит ему той же монетой. Он не в силах перенести подобного унижения и решает прикончить не только жену, но и ее любовника!

Смит некоторое время обдумывал версию начальника.

– Концы с концами не сходятся.

– Это еще почему?

– Уж если его так задела измена жены, то он скорее всего предпочел бы, чтобы эта история не вышла наружу. Поэтому он не стал бы убивать в лондонском отеле, когда она была вместе с любовником. Он подождал бы, пока они расстанутся, а затем прибил по отдельности – так, чтобы никто не мог предположить, что у этих двоих близкие отношения.

К тому же у Колсена оказалось железное алиби. В момент смерти жены он работал на съемках фильма в Гамбурге. Дейли даже опечалился, что ему пришлось так скоро вычеркнуть имя Дэвида Колсена из списка подозреваемых, поскольку муж Дженнифер был в нем единственным. Кроме того, была еще Сара Рейнолдс, и Дейли отлично понимал, что ему не удастся привлечь Колсена по этому делу.

Родители Дженнифер Колсен, Альфред и Мэри Росс, не смогли ничем помочь следствию. Известие о смерти и охватившая их глубокая печаль не позволили им обмолвиться лишним словом при описании характера и привычек дочери. Они ни на йоту не отступили в своем рассказе от созданного их же воображением образа идеальной жены и дочери. В этом смысле общение с Кэтрин Росс с самого начала оказалось куда более результативным. А теперь она даже согласилась ответить на другие, более подробные вопросы. Поэтому Дейли надеялся, что беседа с Кэтрин пройдет быстро и даст следствию какие-нибудь зацепки.

С тех пор как началось расследование по делу Колсен – Перлмана, Дейли редко виделся с Элисон.

– Я твоя жена! – с негодованием кричала она, когда несколько дней назад Дейли направился к двери, оставив нетронутой яичницу, которую она ему приготовила. – Я тебе не какое-нибудь временное удобство, которым ты пользуешься, когда у тебя выдается свободная минутка, Хэролд!

Дейли, признаться, привык к таким нападкам. Со дня их свадьбы не было минуты, чтобы она не обвиняла его в том, что для него работа важнее жены.

– Прошу тебя, – кричала она сегодня утром, когда он собирался на работу после четырех часов прерывистого сна, – приходи сегодня домой пораньше. Как ты не понимаешь, что я о тебе беспокоюсь. Ведь твоя работа опасна!

Дейли увидел, что она и в самом деле за него волнуется, и поэтому решил вернуться домой нынче вечером раньше обычного. Затем он пережил десять блаженных минут ожидания в кабинете, когда приведут Кэтрин Росс. Он уже заканчивал пить кофе, когда дверь открылась и появился полицейский, а следом за ним – Кэтрин Росс.

– Входите, входите, мисс Росс. И прошу вас, извините за беспокойство.

Кэтрин вошла в кабинет инспектора и огляделась. У дальней стены стояли две пластиковых подставки, заваленные доверху бумагами с пометками, сделанными разноцветными фломастерами. На столах высились терминалы компьютеров, а жалюзи на окнах были опущены. Вся комнвата была залита желтым светом. Девушка уселась в кресло, на которое указал инспектор, и принялась рассеянно вертеть в руках солнечные очки, обрамленные в гонкую металлическую оправу черного цвета.

– Хорошо, что вы пришли. Иначе мне бы пришлось тащиться к вам, а я с ног падаю от усталости…

Честно говоря, Кэтрин и сама была на грани нервного срыва. Она, признаться, согласилась прийти сюда только ради отца и матери. Напряжение последних дней было слишком сильным для Мэри Росс, и Кэтрин понимала, что не может отказом усугублять положение. Именно поэтому она старалась казаться бодрой и держать себя достойно, хотя больше всего на свете ей хотелось встать и уйти.

Это стремление к бегству поселилось в ее душе давно – задолго до того, как убили Дженнифер. А глубокое уныние, охватившее ее после смерти сестры, сделало желание исчезнуть непреодолимым. Но она не могла бросить родителей. Она считала, что им еще хуже, чем ей, и это сдерживало ее. Однако именно гнетущая обстановка в семье побуждала ее постоянно думать о побеге.

– Не желаете ли кофе, мисс Росс?

Она отрицательно покачала головой.

– Сигарету? – снова спросил Дейли.

Кэтрин обвела взглядом прокуренную комнату и сухо сказала:

– Не вижу в этом необходимости.

Дейли виновато улыбнулся и перелистнул несколько страниц из лежавшей перед ним пачки документов.

– Итак, вы уже говорили, что не знаете, кто мог убить вашу сестру, и вам также неизвестны мотивы преступления. Верно?

– Да.

– А теперь у вас есть немного времени вместе со мной подумать о случившемся… Надеюсь, ваши планы не изменились?

– Нет.

– Хорошо, тогда скажите, вы по-прежнему никого не подозреваете?

Кэтрин от негодования повысила голос:

– Разумеется, нет. Кроме того, Дженнифер даже не подозревала о существовании Сары Рейнолдс.

Дейли продолжал гнуть свою линию:

– Вы это точно знаете?

– Естественно.

– Откуда?

– Мы с Дженнифер были очень близки и всегда доверяли друг другу. Если бы она подружилась у Сарой Рейнолдс, я бы знала об этом.

– Значит, вы были осведомлены о связи вашей сестры с Андрэ Перлманом?

Кэтрин едва не сказала «да», но вовремя опомнилась. С его стороны было нетактично задавать подобный вопрос.

– Нет, не была.

– Я не пытаюсь строить из себя знатока человеческой души, мисс Росс. Я просто копаюсь в грязи в надежде добыть какие-нибудь сведения, которые помогли бы связать в единое целое оба преступления.

– А что, можно протянуть ниточку между Сарой Рейнолдс и Андрэ Перлманом?

– Можно, – отрезал инспектор.

– На мой взгляд, это значит, что в вашем распоряжении нет других версий.

Настал черед Дейли прикусить язычок. Но равнодушие, которое он попытался изобразить на лице, не обмануло девушку. Оно лишь подтвердило ее догадку: полицейский, судя по всему, ничего опрделенного не знает.

– Отец опознал Дженнифер, – сообщила инспектору Кэтрин. – Когда он увидел, что… этот подонок сделал с сестрой, он солгал моей матери. Он просто не мог передать словами, настолько ужасным было зрелище.

Дейли не мог решить, какое чувство обуревает Кэтрин – скорбь или злость.

– Я хочу знать, как она была убита. Моему отцу просто необходимо это выяснить.

В ответ полицейский произнес вялым, монотонным голосом:

– Я не уполномочен обсуждать с вами такого рода детали. Особенно при сложившихся обстоятельствах.

Кэтрин медленно и глубоко вздохнула. У нее тряслись руки, но она ничего не могла с собой поделать.

– Итак, что же мы станем обсуждать?

Сарказм, прозвучавший в ее голосе, вывел Дейли из себя.

– Давайте снова вернемся к мотиву преступления и людям, которые так или иначе могут оказаться причастными к этому делу. Если вы хорошо – подчеркиваю, очень хорошо – подумаете, то, быть может укажете на человека, чьи действия могли стать отправной точкой для выяснения мотивов. Вдруг какой-нибудь ваш с сестрой знакомый совершил странный поступок или сказал что-нибудь? И не только за несколько дней до убийства, а даже…

– Хорошо подумать? – пробормотала Кэтрин, снимая очки. – А что я, по-вашему, делала все эти дни? С той самой минуты, когда я узнала о случившемся, я только и делаю, что перебираю в уме все возможные и невозможные варианты. Да я с тех пор вообще ни о чем другом думать не могу, вот что!

– Прошу вас, мисс Росс, успокойтесь.

– Успокоиться? Мою сестру выпотрошил какой-то ублюдок, а вы требуете, чтобы я успокоилась? Да у моей матери истерика, она на грани помешательства! Она пьет транквилизаторы только для того, чтобы не наложить на себя руки. Моему отцу приходится скрывать увиденное и с камнем на сердце ухаживать за женщиной, которую он любил всю жизнь и которая умирает у него на глазах. Вы хоть немного представляете себе, как это отражается на его душевном состоянии? Им приходится существовать с мыслью, что их дочь зарезали в гостиничном номере, в то время как ее репутацию втаптывают в грязь все эти дешевые газетенки… А вы… вы имеете смелость требовать от меня спокойствия!

Вопреки ожиданиям инспектора она не разрыдалась и ни о чем не стала его спрашивать. Вместо этого она замолчала и уставилась на собственные очки, после чего аккуратно протерла и надела их.

– Больше говорить с вами я не стану, – сказала она. – Разве что у вас найдется нечто серьезное мне сообщить. Или действительно стоящий вопрос, который вы захотите мне задать.

И прежде чем: Дейли успел сказать хоть слово, она встала и направилась к двери. Инспектору ничегo не оставалось, как тоже подняться и проводить девушку к выходу.

В коридоре за дверью было душно и жарко. Здесь толпились люди, от которых несло перегаром, табаком, марихуаной и просто потом. Всех их доставили сюда после облавы на Лили-роуд.

– Мисс Росс, подождите! Мисс Росс!

Дейли продирался сквозь толпу, пытаясь не потерять из виду Кэтрин, которая в отличие от него с легкостью находила дорогу среди этого сброда. Неожиданно рядом с ним возник американец. Крис Лэнг. Его имя вспыхнуло у Дейли в мозгу в тот момент, когда плотная фигура этого человека заслонила от него девушку.

– Вы говорили, что свяжетесь со мной, но этого не произошло.

– О Господи, только не сейчас! – простонал Дейли, пытаясь протиснуться мимо.

– И вот теперь у вас на руках еще один труп.

– А вы, стало быть, могли это убийство предотвратить?

– Не обязательно, но… – начал было Крис.

– Так я и думал. Позвольте же мне пройти!

Пьяные нестройными голосами затянули ужасное переложение «Нью-йоркской сказки»:

Синатра пел,
Пьянчужки танцевали,
А на углу
Мы страстно целовались…

На полицейского, который требовал тишины, никто не обращал внимания. Дейли включился в общий хор, заорав во все горло:

– Мисс Росс. подождите!

Кэтрин в это время уже подошла к двери, но призыв инспектора заставил ее оглянуться. Ее лицо по-прежнему было печальным. Судя по всему, она спросила: «Что?», хотя слова невозможно было разобрать. Она остановилась, положив руки на талию.

– Прошу вас никому не говорить об этом деле. Кроме того, вы не имеете права передавать кому бы то ни было ни малейшую деталь нашего разговора или…

– Какие кровавые детали? – не расслышав, закричала она в ответ.

– Так почему же вы со мной не связались? – продолжал настаивать Крис.

Дейли не отрывал взгляда от Кэтрин, которая смотрела на него, стоя у двери. Признаться, он слишком устал, чтобы разыгрывать роль светского человека. Инспектор резко повернулся к Крису:

– Потому что я навел о вас справки, как и обещал. Вашим институтом руководит доктор Ричард Кук, не так ли?

– Верно.

– Так вот, он вовсе не выразил восторга по поводу того, что вы лезете не в свое дело. Судя по всему, вы абсолютный новичок в таких вещах. Но это еще не все, далеко не все. Я не пожалел сил, чтобы разузнать о том происшествии в Нью-Йорке, о котором вы все время говорили.

При упоминании о нью-йоркском деле у Криса душа ушла в пятки. Дейли поймал его смущенный взгляд и еще больше распалился:

– Я разговаривал с капитаном Юджином Ферраро из нью-йоркского департамента полиции. Знакомое имя?

Крис кивнул.

– Еще бы оно было незнакомым! – торжествующе заорал Дейли. – Он посылает мне свои соболезнования – это между прочим. Совершенно очевидно, что вы с капитаном отлично друг друга знаете. Если верить его словам, то он как-то раз арестовал вас за то, что вы чинили препятствия следствию. Это правда?

– В каком-то смысле да.

В этот момент несколько пьяниц радостно загоготали.

– Он предложил мне применить подобную мepy пресечения по отношению к вам и в Лондоне, но у меня доброе сердце, я чертовски устал и, кроме того, пообещал жене прийти сегодня домой пораньше, поэтому я вас отпускаю. Но…

– Слова Ферраро нельзя принимать на веру.

На мгновение Дейли решил, что ослышался. Крис заметил, что по лбу инспектора струйкой течет пот. Двое пьяных между тем затеяли ссору прямо у стола дежурного.

– Замолчите, Лэнг! Заткнитесь и слушайте. Как по-вашему, кому я должен верить? Всеми уважаемому офицеру из нью-йоркского отдела полиции или какому-то шарлатану, которому взбрело в голову; что он – охотник на вампиров?

В коридоре на короткое время самым непостижимым образом установилась тишина. Дейли оглянулся, заметил, что его слушают и решил окончательно доконать американца в присутствии неожиданных слушателей.

– Да, да! Сумасшедший охотник на вампиров!

Крис глубоко вдохнул пропитанный зловонными испарениями воздух.

– Это не так, Дейли, и вы отлично это знаете.

– Что я, по-вашему, знаю? Не пытайтесь только играть со мной в свои странные игры!

– Вы знаете, что убийца… – начал было Крис.

– Имеет парочку отлично заточенных зубов? Так, что ли? Валите-ка отсюда по-хорошему, Лэнг – мой вам совет!

Некоторые из забулдыг захихикали, держась друг за друга, чтобы не упасть. Девица с растрепанными, словно у ведьмы, волосами, пыталась привести себя в порядок в дальнем углу. Она была настолько пьяна, что полицейскому пришлось ухватить ее за руку, чтобы она не расшиблась о стену и не выколола себе глаз острым концом расчески. Потом появился еще один полицейский, и они вдвоем, несмотря на протестующее бормотание барышни, потащили ее в камеру.

– Он это снова сделает, Дейли.

Инспектор окончательно потерял терпение. Тот факт что убийца кусался, еще не был достоянием широкой общественности, но если этот Лэнг станет бродить вокруг участка и излагать всем свои домыслы, и это получит огласку… При мысли о подобной перспективе инспектора передернуло.

– Уберите отсюда этого человека! – приказал Дейли двум полицейским, прежде чем обратиться непосредственно к Крису. – Если я еще вас здесь увижу, то я воспользуюсь советом капитана Ферраро и арестую вас. Вам ясно?

– Вы об этом пожалеете!

– Нет, это вы пожалеете, поскольку вам прищемят хвост!

– Говорю вам еще раз, Дейли: он снова это сделает.

– Уж не знаю, кто водится у вас в Сиэтле, но запомните, у нас вампиров нет! Мы в самом деле разыскиваем настоящее исчадие ада, но это надо понимать фигурально. Вы понимаете, что нас волнует не сказочное существо родом из Восточной Европы, а вполне реальный человек? Дошло это до вас наконец? Впрочем, если вы все-таки правы, – криво ухмыльнулся инспектор, – я обязательно вам позвоню и попрошу явиться ко мне на помощь с осиновым колом, распятием и чесноком. А теперь проваливайте!

Солнце село, но жара не прекращалась. Выхлопные газы, смешанные с влажными испарениями, поднимавшимися от асфальта, окутали весь город. Крис вышел из полицейского участка и посмотрел вдоль по Эрл-Корт-роуд.

– Эй вы! Подождите!

Он повернулся и увидел ту самую девушку, до которой пытался докричаться Дейли, прежде чем Крис прервал их спор своим неожиданным появлением. Она носила дымчатые очки в тонкой оправе. за которыми виднелись темные проницательные глаза.

– Я видела, что произошло с вами, – сказала она.

Кэтрин и в самом деле не сводила глаз с мужчин, пока они ссорились на виду у задержанных полицией алкоголиков. В пылу спора Дейли и думать забыл про девушку, а ее едва не сбили с ног, когда два дюжих полицейских выпроваживали Криса из участка.

– Это правда? – спросила она.

Крис отвел на секунду глаза, а потом снова взглянул на девушку.

– Это глубоко личное дело.

– В полиции мне так не показалось.

Он устало улыбнулся.

– Да уж, забавно все получилось… тем не менее так оно и есть.

– Вы действительно что-то знаете?

– Вы, наверное, заметили, что говорил по этому поводу мой собеседник.

– Ну и что? Они ведь не могут знать все на свете. В данном случае они не знают абсолютно ничего.

– Кто вы? – спросил Крис. – Адвокат? Журналистка?

Она улыбнулась.

– Если вы и впрямь так думаете, мне придется сменить гардероб.

Крис улыбнулся в ответ.

– Нет, прошу вас, не делайте этого. Лучше не задавайте таких вопросов.

– Вы мне расскажете, в чем дело? Мне просто необходимо знать.

– Почему?

– Меня зовут Кэтрин Росс.

Это имя ничего не сказало Крису.

– Я сестра Дженнифер Колсен. До замужества ее звали Дженнифер Росс.

Крис вспомнил портрет виолончелистки, напечатанный в одной из газет, вырезку из которой он хранил в своей папке. В девушке, стоявшей перед ним, и в самом деле было определенное сходство с обликом женщины, чья фотография имелась в его архиве. Те же темные глаза, прямые темные волосы, бледная кожа. Тем не менее осторожность возобладала.

– Понятно, – пробормотал он без всякого энтузиазма. – Все может быть…

– Пожалуйста, расскажите мне обо всем. Вы просто обязаны мне рассказать…

– Я никому ничем не обязан, – твердо сказал он, прерывая излияния девицы. – Давайте-ка сразу об этом договоримся.

Девушка обиделась. Если она и играла, то играла превосходно. Теперь она избегала смотреть ему в глаза.

– В полиции мне ничего не сказали. Ни единого слова.

– Им приходится быть начеку.

Она поморщилась.

– С чего бы это? Чтобы, не дай Бог, не сделать всеобщим достоянием секрет, которым они не обладают? Они ничего мне не сказали просто потому, что сами ничегошеньки не знают.

– А вы, стало быть, думаете, что секретом владею я?

Кэтрин пожала плечами и смахнула со лба непокорную темную прядку.

– Честно говоря, я не знаю. Но хочу попытаться докопаться до истины. – Она минутку помолчала, а потом добавила безжизненным, глухим голосом: – Признаюсь вам, я просто в отчаянии, мистер…

– Лэнг. Крис Лэнг.

Она кивнула.

– Я, мистер Лэнг, готова выслушать кого угодно. Мне просто необходимо выяснить, что по поводу этого преступления думают другие. Меня устроит любая теория, какой бы сумасшедшей она ни казалась.

– Вы мне не поверите.

– Я ведь сказала, какой бы сумасшедшей ни казалась точка зрения другого человека на случившееся, я его выслушаю. Конечно, я могу вам не поверить – в этом смысле вы совершенно правы, – но я буду внимательным слушателем и постараюсь быть беспристрастной. Так что позвольте судить мне. Если мне ваш рассказ покажется вздором, я вам так и скажу, после чего оставлю вас в покое. Уж это я могу вам обещать – будьте уверены.

Инстинкт подсказывал ему, что желание девушки вполне законно и искренне. Конечно, ему не составляло труда от нее отделаться, но он все-таки решил рискнуть.

– Хотите выпить?

На ее лице появилось выражение скорее облегчения, нежели радости. Она вздохнула и, подтвердив свои слова кивком головы, произнесла:

– Да. да. конечно. Очень хочу.

Они разыскали маленький паб, где большинство посетителей выпивало за столиками на улице в попытке не упустить последние солнечные лучи. Крис и Кэтрин уселись в темном и прохладном уголке, который они отыскали внутри заведения. Она заказала себе «Кровавую Мэри», а Крис попросил пива.

Как только они расположились за столиком, Кэтрин сказала:

– Я слышала, как этот напыщенный индюк Дейли кричал на вас и называл охотником на вампиров. Что он хотел этим сказать?

Крис предложил спутнице сигарету, от которой та, впрочем, отказалась. Тогда он закурил один.

– Эти слова нельзя понимать буквально. Ведь так? – спросила девушка.

– Вы хотите выяснить, являюсь ли я охотником на вампиров? Hex не являюсь.

– Ну вот: Мне тоже его слова показались забавными.

– Я работаю в Институте Коптета в Сиэтае. Наш институт занимается кровью. Мы исследуем все ее параметры, изучаем все, что имеет отношение к проблеме, начиная от заболеваний и кончая проблемой создания синтетических заменителей. То есть абсолютно все.

– А что конкретно делаете вы?

– Я работаю в небольшом отделе, который занимается изучением вновь открытых или неизвестных болезней. Мы рассматриваем отдельные, заинтересовавшие нас случаи и пытаемся определить, не связано ли то или иное заболевание с изменениями в составе крови. Если мы обнаруживаем подобную связь, то пытаемся определить причину и симптомы заболевания.

– Чрезвычайно любопытно. Готова поклясться, что вы занимаетесь весьма перспективным делом.

– Большей частью наши попытки ни к чему не приводят и вызывают резкое чувство недовольства собой. Огромное количество рутинной работы, а отдача ничтожна.

– Значит, в ваши обязанности не входит целыми днями колоть людям руки, а потом исследовать их кровь?

– Лично я этим не занимаюсь. Я провожу долгие часы на работе, раздумывая об обстоятельствах и условиях, которые вызывают ту или иную болезнь. К примеру, существовало ли недавно выявленное заболевание раньше? А если существовало, то где? Кто входит в группу риска? Есть ли связь между заболеванием и той пищей, которую потребляют люди? Или между заболеванием и климатом? Или расой и возрастом? Превалирует ли она в бедных слоях населения или поражает всех без разбора? Болеют ли этим животные? Все такого рода вопросы и ответы на них требуют тщательного обоснования, а это весьма утомительная и кропотливая работа.

– Но кто-то должен ее делать, так ведь?

– Так.

Напряженное выражение лица Кэтрин постепенно уступило место более мягкому улыбчивому.

– Что ж, все это лишь убеждает меня в том, что вы больше, чем кто-либо, разбираетесь в вампирах, если они, разумеется, существуют.

– Да, в этом вопросе я разбираюсь, но хочу вас сразу разочаровать – вампиров нет. Тем не менее в различных частях земного шара существует довольно устойчивый миф о том, что вампиры живут рядом с нами. Но этот миф не имеет ничего общего с реальностью. Это, так сказать, сопутствующий продукт невежества и страха, попытка объяснить то, что иначе объяснению не поддается. Отправная точка для дальнейших построений. В сущности, это фальшивый идол. В свое время я сталкивался с подобными общинами, но мне ни разу не пришлось обвинить вампиров в тех бедах, которые свалились на членов этих сообществ. Причиной всему была болезнь.

К тому времени Кэтрин уже допила коктейль. Из игрального автомата, находившегося рядом, со звоном посыпалась мелочь. Счастливчик собрал деньги и вновь принялся кормить монетками автомат.

– Еще стаканчик? – осведомился Крис.

– Нет, спасибо. – Девушка почувствовала, что голодна. – Вы уже обедали?

За углом они наткнулись на итальянский ресторанчик. Дешевые колонки надрывались от звуков какой-то рок-баллады. На стенах висели фотографии с видами Тосканы. Столы были покрыты красно-белыми – в шашечку – скатертями и освещались свечками, воткнутыми в залитые расплавленным воском пустые винные бутылки. До приторности любезный официант с весьма солидным брюшком принес им бутылку дешевого красного вина. Крис отпил глоток. Вино было терпкое на вкус и отливало пурпуром.

– Так что же произошло в Нью-Йорке? – спросила она.

– Имела место серия схожих по характеру убийств. Интересно, что на двух трупах была обнаружена кровь убийцы, и в крови имелась некая аномалия. Установить ее причину и особенности с помощью обычного анализа не удалось. Тогда следствие запросило помощь у Института Коптета. Требовались исследования по программе института. Мы провели свои тесты и поняли, что с подобным нам уже приходилось сталкиваться. Я отправился в Нью-Йорк, чтобы провести кое-какие дополнительные исследования на месте, но выяснилось, что я зря беспокоился. Департамент полиции в Нью-Йорке отказался вникать в проблему.

– То же самое сделал сегодня Дейли.

– Точно так. Единственное различие – нью-йоркского остолопа звали Юджин Ферраро. Капитан Юджин Ферраро. Он даже не удосужился обдумать мои слова, поскольку всякий раз, как я открывал рот перед его мысленным взором возникал образ Дракулы, созданный пресловутым Бэла Лугоши. Таким образом, он ни слова не понял из того, что я ему говорил, и даже упустил из виду саму идею.

– А что у вас была за идея?

– Очень простая, но, как мне кажется, дело бы увенчалось успехом, прояви департамент нью-йоркской полиции хотя бы минимум заинтересованности. Поскольку мы выяснили, что кровь убийцы имела совершенно определенный и очень редкий дефект, а главное, научились его выявлять даже с помощью обыкновенного анализа крови, который можно сделать в любой клинике – правда, используя методику, разработанную в нашем институте, – то напрашивался вывод: сделать всем подозреваемым анализ крови. Если бы полиция пошла на это, поиски убийцы облегчились бы до чрезвычайности, поскольку вероятность, что подобный редкий дефект мог оказаться еще у кого-нибудь из списка подозреваемых, кроме убийцы, практически равнялся нулю. Но Ферраро ничего не желал слушать. Более того, он просто-напросто велел меня арестовать.

– Но почему вы приехали сюда, в Лондон?

– Между случаем в Нью-Йорке и тем, что произошло здесь, имеется определенное сходство. И прежде всего это способ совершения убийства. Кроме того, в нью-йоркском деле отмечалась еще одна закономерность – жертва всегда являлась высококлассным специалистом.

– И в какой области?

– В самых разных – в актерской игре, экономике, хирургии, ядерной физике, в спорте – да в чем угодно. И здесь, в Лондоне, произошло то же самое, верно? Ваша сестра, к примеру была известной виолончелисткой, а Перлман – скрипачом мирового уровня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.