Дэнни Кинг
Дневник порнографа

"Порнографические книги куда увлекательней реальных оргий".

Олдос Хаксли

Я посвящаю эту книгу Джиму Хаидлбаю, Эндрю Эмери, Нэту Сондерсу, Барри Смиту, Крису Хейварду, Бену Эшби и – Питу Кэшмору – друзьям, коллегам и порнографам.

* * *

Все имена и события, описанные в этой книге, – вымысел. Конечно, зайдя в любой угловой магазин, вы обнаружите миллион цветных журналов, сваленных на верхней полке. И некоторые совпадения с их текстом вполне возможны, но они – в чистом виде случайность. Все персонажи, издания, названия компаний и забавные истории – выдумка автора. Исключение составляет Мэтт Сэндерс, который не только существует, а еще и задолжал автору семнадцать фунтов пятьдесят пенсов или (на выбор) возможность посмотреть на его девушку в душе. Ну же, гад! Выбирай!

Пролог. Вопросы

Когда работаешь в порножурнале, постоянно приходится отвечать на одни и те же вопросы – стоит только окружающим узнать о твоем занятии. При всем разнообразии формулировок и стилей вопросов этих только пять:

1. Можешь раздобыть несколько номеров?

2. Можешь помочь с трудоустройством?

3. А письма – настоящие?

4. А на съемках ты бываешь?

5. А моделей трахаешь?

Навскидку ответы будут "да", "нет", "да", "да" и "иногда, если повезет". А в деталях... Нет, тут надо но порядку.

1. Папье-маше-порнуха

Я заорал от боли.

– Ты чего? – спросил пробирающийся следом Барри.

– Занозу посадил!

Я вытащил руку из ежевики и присосался к Маленькой черной точке на ладони. Теперь за колючку можно было уцепиться зубами. Пока я се тащи:, на глазах у меня выступили слезы, а губы задрожали. К счастью, я стоял к Барри спиной, так что i школе ни о чем не узнают. Я вытер кровь о джинсы и пополз дальше.

– Ну как, нашел? – опять заныл Барри.

– Еще раз спросишь – получишь в зубы! – прошипел я в ответ, имея в виду следующее: "Если ты спросишь об этом еще раз, я, пока ты будешь в магазине, брошу твой велосипед в реку, а потом скажу, что это сделал Нил Барратт".

Я ухватил еще несколько перемазанных, измочаленных страниц и благоговейно на них уставился. Цвета потемнели от сырости и грязи, кое-где остались лишь фрагменты картинок, но этого оказалось достаточно. Роскошные, манящие тела!.. Женщины дерзко на меня оглядывались. Что на них вообще было? Отсутствующее выражение на лицах, а еще – пятна какой-то мерзости, которую можно найти среди растительности... Нет-нет, я не о дамской растительности, а о тех колючих кустах в Беркшире.

Так я увидел свой первый порножурнал... Мне понравилось! Само собой, каталог "Грейт Юниверсал"[1] был мне знаком – точнее, те его отделы, что посвящены нижнему белью и занавескам для душа, а доведись вам разбросать по спортивной площадке наши учебники географии, то они открылись бы на одной и той же странице. Но тут совсем другое дело. Ведь это порножурнал! С настоящими, голыми тетками! Чудеса... Большие сдобные сиськи, внушительные волосатые междуножия... Все такое всамделишнее, что воображения больше не требовалось. Глянцевые страницы розовели голой плотью; тут и там темнело птичье дерьмо и зеленела плесень. Я аж задохнулся! Покупка рождественских подарков и случайно обнаруженный дневник старшей сестры сразу отошли на второй план.

Видите ли, женское тело прельстило меня совсем незадолго до этого. Я говорю не о девочках, не о тех маленьких девочках, моих одноклассницах (мне и теперь нет до них дела), – речь идет о женщинах. Например, о мамах моих друзей или даже о подругах моей мамы. Ко мне то и дело возвращалось одно видение: моя бывшая учительница, мисс Дженкинс, оставляет меня после школы: запирает дверь и садится мне на лицо. Картинке, тогда еще не сложилась полностью, однако журнал, похоже, содержал несколько интересных подсказок.

Я был наслышан о таких изданиях. Гэри Аллисон как-то рассказал нам, что его отец припрятал у себя в сарае журнал, в котором полно всяких теток: им пришлось раздеться и встать так перед фотографом. Барри поинтересовался, не закрываются ли они ладонями, не становятся ли боком или как-то там еще, но Гэри заверил нас, что они "повернуть, лицом, и у них все видно". Я толком ничего не понял. Впрочем, если бы мне тогда кто-нибудь сказал, что у вселенной нет ни начала, ни конца, я бы понял ровно столько же.

– Все видно! – воскликнул Дэвид Тиннингс.

В другой раз мы заявили бы ему, чтобы отвалил и лучше поиграл на своей маленькой флейте, но в тот миг большинству из нас стало не до этого: потребовалось срочно одернуть собственные штаны.

– Принеси! – потребовал Барри.

– Не могу! Папа меня убьет... – ответил Гэри.

– Видали специалиста! Того и гляди со штанов закапает! – это уже Нил Барратт.

Потом он добавил:

– Гэри все врет!

(А то вдруг кто не понял, чего он тут разорался?)

– Не вру! – настаивал Гэри.

– Тогда принеси! – подключился весь класс.

И тут я посмотрел в его глаза: Гэри уже сам был не рад, что заикнулся об этом журнале. Увы, его приперли к стенке, и теперь надо было спасать лицо. Когда вам одиннадцать лет от роду, у вас просто нет выбора.

На следующий день Гэри стянул у папаши журнал и принес его в школу. Теннисные корты в то утро смахивали на Мекку в час пик, и мистер Эскотт-Нью заподозрил что-то неладное. Гэри попытался запихнуть контрабанду обратно в портфель, но окружающие по его же вине пришли в такое неистовство, что журнал прямо-таки рвали на куски.

Гэри отволокли к директору. Хорошо еще, что не выпороли. Его родителям было написано письмо, и мало парню не показалось. Впрочем, сам виноват. Спереть у предка любимый журнал для рукоблудия! То-то он взбесился.

А я – опоздал, просто опоздал... И даже краем глаза не увидел сего тайного свитка. Я изводил себя неделями напролет, и вот Барри рассказал мне, что, по слухам, на дальнем иоле лежит такой журнал, и его, наверное, можно поискать. Через десять секунд мы уже топали по дороге через ближнее поле, потом перешли ручей, потом... Собственно, с этого я и начал свой рассказ.

– Ну же, Год, давай их сюда! – торопил меня Барри.

– Подожди ты!

Я еще раз просмаковал прелести женщины. Возраст модели оставался для меня загадкой: самому-то мне исполнилось всего одиннадцать. На взгляд я дал бы ей лет сорок пять (вот видите!), а уж страшная была... Хмурое лицо, щель между зубами, густо накрашенные глаза и стоящие дыбом волосы – по огромной кучерявой копне сверху и снизу. Она лежала, откинувшись назад, опершись на руки, и сердито смотрела в объектив. В ее взгляде мне чудилось презрение, хотя теперь я понимаю, что женщина изображала похоть. Ладно-ладно! По первому разу немудрено и перепутать. Вот мы и решили, что раздевались они по принуждению. Вид у них и вправду был недовольный. Да и не могли мы представить себе такую тетку, которая добровольно разделась бы и еще дала себя сфотографировать. Зачем ей это? Нет, где-то наверняка есть комната, где их держат. Там они смиренно раздеваются, а потом хмурятся перед фотографом – им просто не оставляют другого выхода. Помните песенку?

В Париже за волшебною стеной

Танцуют женщины, как бабочки весной!

А в той стене проверчена дыра.

В нее мужчины смотрят до утра.

И я решил, что в Англии наверняка есть такая же стена. Возможно, в Лондоне. Поту сторону сидят, развалясь, голые девицы, которым страшно надоело так сидеть, а домой – не отпускают. В этом-то самый смак и есть. Стыдно признаться, но мне и в голову не приходило пожалеть девушек или выпустить их на волю, к родным и друзьям, – я хотел лишь сам увидеть, как их заставляют раздеваться.

Хорошее было бы место, правда? Замечательное даже!

Это я тогда так думал, вы ж понимаете. Впрочем... Нет-нет, я не собираюсь искать ту стену.

Впечатление та женщина произвела грандиозное, и хотя с тех пор я видел тысячи и тысячи женщин – в журналах, на видео, а иногда и во плоти, – она до сих пор стоит перед моими глазами, словно я только вчера держал в руках ее фотографию. Она стала для меня олицетворением похабности: голая, угрюмая, покрытая слякотью и птичьим дерьмом. У меня выработались соответствующие рефлексы, мой мозг в этом совершенно уверен. Как вылупившийся утенок принимает плюшевого медвежонка за свою мамашу, так и мрачная голая тетка сформировала мое восприятие противоположного пола. Жаль только, что не всякая баба готова угваздаться с головы до ног и полезть вместе со мной в заросли ежевики. Иногда я задумываюсь: где теперь та женщина, чем занята? Надеюсь, ее больше не держат за стеной, да и какой теперь в этом смысл?

Наконец я запустил кончики пальцев в зловонную липкую массу: это и была основная часть журнала. Подтащив его к себе, я оставил несколько десятков озадаченных муравьев без крыши над головой. Обложка почернела от грязи, однако я умудрился отслоить несколько страниц, с которых так и полыхнуло розовой плотью.

Задний ход, задание выполнено.

– Покажь, покажь! – скулил Барри, переминаясь с ноги на ногу.

– Погоди! Я его еле вытащил, не порви!

Мы аккуратно разложили журнал на земле. Вытерев руки о джинсы, я принялся осторожно отделять страницы одну от другой. Не знаю толком, что было на первых листах, так как они превратились в один большой грязный (во всех смыслах этого слова) ком, а вот на странице под номером четырнадцать оказалась блондинка, которая сидела на подоконнике, уставившись в объектив сквозь тюлевую занавеску. Она смахивала на женщину в рекламе "Флейк", только у этой были видны сиськи.

Барри пыхтел у меня над ухом. Мы молча рассматривали фотографии. На другой стороне листа блондинка оказалась уже без трусов (и без головы, так как половина страницы оторвалась). Наши взгляды привлекли рыжие волосы на лобке, играющие в солнечном свете из большого окна.

– У меня встал! – поделился со мной Барри. Он показал на свои вельветовые штаны. Вот это кстати! Я понимаю, вы удивитесь, но мне было невдомек, что при виде голых теток встает не только у меня, а что этим "болеют" все. Я считал себя единственным, ни на кого не похожим. Теперь, узнав правду, я облегченно вздохнул. Это, оказывается, не тот случай, при котором следует думать о визите к врачу – заходишь, показываешь на свою колбасу и спрашиваешь: "Вот, доктор Хендерсон. Как вы думаете, что со мной?" Да уж... Сообразительностью я не отличался.

– Надо его где-нибудь спрятать! – предложил Барри. – Пусть он будет нашим сокровищем.

– Ага! Только никому не рассказывай, а то сопрут, – строго сказал я.

И тут же сам его спер, стоило Барри уйти пить чай.

За лето журнал распрекрасненько высох в папашином сарае, но к концу августа исчез – вместе с вечерними застольными беседами. С тех пор я его не видел. Впрочем, картинку с той волосатой женщиной я хранил отдельно, под шкафом у себя в комнате. (Поэтому окружающие могли подумать, что каждый раз, как я уходил "делать уроки", наверху начинала работать бригада грузчиков.) А однажды, придя из школы, я не нашел и ее: в моей комнате переставили мебель. Холодящие душу воспоминания. Правда, сказано мне ничего не было. Мамаша, которая делала теперь замечания вообще по любому поводу, лишь прозрачно намекнула, чтобы я не прятал лишнего у себя в спальне. И вообще надо, дескать, "разобраться" в моей комнате, а то я что-то совсем распустился.

А тот год для меня и вправду оказался поворотным. Лето напролет я соображал что к чему – точнее, во что (в кулак, разумеется!). Насмотревшись на картинку и на своего замороченного часового, я наконец отдался воле инстинктов и двенадцати лет от роду (нежный, пылкий, невинный возраст!) исполнил первое в своей жизни соло на дарованном самой природой инструменте.

С тех пор я не оглядывался назад.

2. Поможете с трудоустройством?

И вот я в приемной. Тут очень даже мило: стены обшиты сосновыми или буковыми панелями, большой черный кожаный диван. Шику добавляли два искусственных дерева, вполне похожих на настоящие. С интерьером они, что и говорить, расстарались, но остается вопрос: где сиськи? Ведь это порнофирма, не так ли? При чем тут виды Нью-Йорка? Почему я не вижу ни одной задницы? Правда тут лежало несколько журналов. Консервативные либеральные, сатирические, даже про ипотеку один был (на случай, если вам, пока вы ждете, взбрело в голову поглазеть на что-нибудь эдакое). Ни "Блинга", ни "Эйса", ни "Фрота", ни "Бэнгерз!". А ведь все они выходили в "Мунлайт". Обидно!

Я взял журнал консервативного направления иначал старательно его листать. Секретарша на мгновение подняла глаза. Нас разделяло полудюймовое толщины стекло, которое защищало ее от случайного придурка, а то и от пули. Она продолжила читать "Гарри Поттера". Уж лучше бы штудировала знаменитую колонку в "Блинге", посвященную оральному сексу и последним проделкам шалуньи Натали.

Если получу здесь работу, то буду всегда поступать именно так.

"Если" – ключевое слово.

Мне предстояло собеседование. Вакансия – помощник редактора в "Блинге". Необходимые навыки у меня были, и я рассчитывал не только на везение. Последние три года я пахал в автомобильном журнале, посвященном автоотдыху, однако мечтал именно о такой работе. В центральной прессе из года в год публиковались объявления. Все они были похожи одно на другое:

"Требуется трудолюбивый, способный профессионал на штатную должность в издании, занимающем лидирующие позиции на рынке. Необходим опыт работы в коммерческих изданиях – минимум 18 месяцев. Требуется владение программами "Word" и "QuarkXPress". Зарплата – около 17 тысяч фунтов стерлингов в год. Резюме и вырезки посылать Стюарту Толдо, "Мунлайт паблишинг" – и так далее, и так далее, и так далее...

А не дурят ли они нашего брата? Все, кто увлекся порнографией еще в семидесятые, не могут не знать о "Мунлайт паблишинг". (Речь идет о большей части мужского населения Великобритании.) Как я уже говорил, такие объявления появлялись время от времени. Я каждый раз откликался – так, на удачу. По моему разумению, мне было бы о чем рассказать внукам, даже если бы дальше собеседования дело не пошло.

Может, третья попытка окажется счастливее первых двух? Им понравилось мое резюме, так что они связались со мной и попросили написать похабный рассказ на пятьсот слов, выдуманное интервью с порнозвездой (тоже на пятьсот слов) и юмористический очерк о "Спасателях Малибу" на восемьсот слов. Позже я узнал, что они подбирали подходящую кандидатуру более двух месяцев, а тем временем три десятка надеющихся и подающих надежды претендентов делали за них всю работу для журнала. Через шесть недель после того, как я опустил в почтовый ящик статьи для третьего и четвертого номеров, мне позвонила девушка и пригласила меня на собеседование. Говоря с ней, я одновременно рассматривал ее сиськи. Такое со мной было в первый и последний раз в жизни.

Собеседование назначили ровно на десять утра, а сейчас уже было двадцать пять минут одиннадцатого. Я пытался читать консервативный журнал и успел вполне погрузиться в первые четыре слова статьи Гора Видала[2], потом бросил его и взял тот, что про ипотеку. Без толку. Я просто не мог сосредоточиться. Меня мучила неизвестность. Что же за этими стеклянными дверьми, за спиной этой маглихи[3]? Увижу ли я там голую девушку? Может, они там прямо так и разгуливают? Или все стены сплошь оклеены фотографиями с сиськами и остальным? Последний раз я рассматривал порножурнал в компании с кем-то другим в четырнадцать лет.

Собеседование не лучшее место для того, чтобы начинать вновь. А вдруг мы просмотрим пару номеров, и редактор сообщит мне, что у него встал? О господи...

Обычные собеседования – и те способны испугать кого угодно, а уж в ожидании этого невозможно было усидеть и пяти секунд. Гулко билось сердце, подмышки вспотели, а набриолиненная голова ужасно зудела. Я осторожно ее почесал, стараясь не испортить прическу, и несколько раз глубоко вдохнул. За эти десять минут секретарша едва взглянула на меня, но я чувствовал себя как под прицелом сотни глаз.

Я внимательно ее рассматривал. Она наверняка знает что к чему и, работая в таком месте, не может не отличаться некоторой широтой взглядов. Секс вряд ли играл в ее жизни какую-то особенную роль. А вот сиськи у нее очень даже ничего. Интересно, она тоже модель? Может быть. Возможно, она даже снимается в жестком порно. Весьма вероятно. Я уже начал задумываться, надето ли у нее что-нибудь ниже пояса, но вовремя остановился: еще немного, и я бы не смог нормально встать. Тут меня отвлек курьер с большим, формата A3, конвертом в руках. На конверте значилось: "ГРАНКИ". Секретарша нажала кнопку, раздался сигнал, открылись двери, и тот прошел внутрь. Она расписалась за конверт, подняла трубку и набрала номер. Курьер не обратил на меня внимания, а мне до него и вовсе не было никакого дела. Я не отрывал взгляда от конверта. Мысли мои понеслись вскачь – сразу в нескольких направлениях. Тут из двери высунулся какой-то парень и спросил, не угодно ли мне пройти. Если кому что и было угодно, так это тому приятелю, что у меня в штанах.

– Извините за задержку. Утро выдалось то еще... Стюарт Толдо, – представился он и протянул руку, которую я взял, пожал и вернул обратно.

Потом прошел вслед за ним через стеклянные двери. Алиса попала в свое Зазеркалье.

– Удачи! – улыбнулась секретарша, оторвавшись от книги, а я умудрился улыбнуться в ответ и даже не взглянул на ее сиськи. Почти.

– Ну что ж... Мы выпускаем четыре журнала: "Блинг", "Эйс", "Фрот" и "Бэнгерз!". Я редактор "Блинга", для работы в котором мы и хотим вас протестировать.

Протестировать?

– Вам ведь приходилось читать "Блинг" прежде? – спросил он.

Задай мне тот же вопрос любой другой человек, я бы ответил: "Нет! Но у моего приятеля есть целая куча таких журналов, и я их смотрел... Так, знаете, смеха ради... Хороший журнал! Очень... Мне понравился..." Впрочем, и этот ответ не был бы окончательно правдивым. Слово "читать" тут не совсем подходит. Обычно я открывал три-четыре номера на любимых фотографиях и проливал свое семя "на места каменистые". Глупость, конечно, но я не удивился бы, укажи Толдо на меня пальцем и начни смеяться: "Посмотрите на него все! Он признался! Он покупает порножурналы!" И тогда все высыпали бы из своих кабинетов и тоже бы смеялись, а жен-шины разглядывали бы меня с презрением.

– Господи, мы лишь выпускаем их, мы – профессионалы, а он... Какая мерзость! – кричала бы секретарша. – Насильник! Насильник! Насильник!

И натягивала бы кофту на свои большие, пухлые, округлые, упругие, цветущие...

– Да, верно, "Блинг" из всех наиболее качественный, – ответил Стюарт, возвращая меня к действительности. – Мы нанимаем самых красивых девушек. Во всяком случае, стараемся... И фотографы у нас лучшие. Журнал занимает четвертое место в стране по продажам.

– Какой у вас тираж? – спросил я, стараясь вести себя как профессионал.

– Около девяноста тысяч. Я так и прирос к полу.

– Каждый месяц?!

– Да, плюс-минус. Если есть бесплатное приложение, видеокассета или что-то еще, продажи растут, но в основном они держатся на уровне девяноста тысяч.

Поразительно! Девяносто тысяч в месяц! Я ждал чего-нибудь вроде пяти тысяч, ну десяти. А тут – девяносто! Охренеть! И это четвертое место. Какой же тираж у лидера? Я вспомнил о десятках таких журналов, продающихся в киосках. По всей Великобритании их, глядишь, наберется тысяч пятьсот, а то и миллион в месяц. Каждый месяц!

Минутку. Давайте подсчитаем. Возьмем, для простоты, хороший месяц. Итак, миллион номеров. Население Великобритании шестьдесят миллионов и половина из них – мужики. Средняя продолжительность жизни у нас около семидесяти лет. Ни один из тех, кому меньше восемнадцати, журнал не купит – ему его просто не продадут. Прекрасно, пятьдесят два составляет от семидесяти где-то семьдесят четыре процента (я пользуюсь калькулятором, так что не удивляйтесь). Семьдесят четыре процента от тридцати миллионов это... погодите, нажал нету клавишу... двадцать два миллиона двести тысяч. У нас около двадцати двух миллионов парней, достаточно взрослых для того, чтобы покупать порножурналы. Пенсионерам, пожалуй, это ни к чему, так что исключим их. Итак, круглые двадцать миллионов. Значит, в среднем каждый двадцатый парень регулярно спускается в киоск (в моем случае это круглосуточная бензоколонка, полночь) и покупает свой ежемесячник. Один из двадцати. Коли это столь распространенное явление, мы могли бы наблюдать его почаще, а? Я застукал как-то у киоска одного алкаша, но до сих пор не видел никого выходящим оттуда с порножурналом под мышкой. Хотя подозрительно толстые выпуски рекламных изданий я замечал в руках у многих. Я вдруг осознал, что не одинок, и мне сразу стало легче.

– Люди всегда удивляются нашим тиражам, – сказал Стюарт. – Мы как масоны. Что-то вроде...

– Ага, у вас, наверное, и рукопожатия особые предусмотрены, – ответил я, однако не услышал смеха, на который рассчитывал.

Мы шли по коридору, с каждой стороны которого тянулись офисы. Ярдов через двадцать появилась большая двойная дверь, а за ней – офис без перегородок. Здесь я не увидел ни нью-йоркских видов, ни всяких занудных политических журналов (во всяком случае, на первый взгляд). Все стены были увешаны цветными плакатами и фотоснимками. Столы – сплошь завалены журналами, шкаф у дальней стены ломился от коробок с видеокассетами, слайдами и все теми же журналами. На одной из полок стояла чуть не дюжина фаллоимитаторов. Так обычно ставят ружья. Вот она, пещера Аладдина!

– Здесь мы работаем, – сказал Стюарт, пока я хлопал глазами. – Все четыре журнала делаются в этой комнате. Тут сидит около... – он быстро считал, шевеля губами, – ... около двенадцати человек. Просто рановато еще, поэтому и нет никого.

Я глянул на часы. Половина одиннадцатого. В комнате было три человека – с газетами и "Гарри Поттером" в руках. Немного рановато, значит? Чтоб мне... Я хочу здесь работать!

– У всех есть телефоны, почти на все компьютеры установлена электронная почта, большинство подключены к Интернету.

– Как пить дать это единственное место в Лондоне, где не выгоняют за просмотр порносайтов... – подумал я вслух.

– Возможно, это единственное место в Лондоне, где ни у кого не возникает такого желания, – ответил Стюарт, а я почувствовал себя полным идиотом и впредь решил обойтись без прозрений. Закрыть пасть, одним словом.

– Ну вот, хорошо, такие дела. Просто я хотел показать вам офис. Стандартная процедура. А теперь мы устроим коротенькое собеседование в одной из дальних комнат. Я дам вам задание, и мы посмотрим, как вы с ним справитесь. Правильно, вот сюда.

Я прошел вслед за Стюартом в большой, едва обставленный кабинет. Посередине торчал огромный стол, вокруг – полдюжины стульев, в конце стола был установлен компьютер. Все напоминало обычные собеседования, которые я так ненавидел.

– Садитесь, – показал мой спутник на одну сторону стола, а сам сел напротив.

Стюарт схватил с полки за своей спиной несколько номеров "Блинга" и положил их передо мной. Один из них у меня уже был, а два других – еще нет. Интересно, отдаст он мне эти выпуски?

– Вот наш журнал. Наверное, вы его узнали. Множество девушек... – пролистывал он страницы, а я про себя краснел. – Несколько статей, юмор, немного спорта...

Я старался вежливо кивать, словно замечал хоть что-нибудь из перечисленного.

– Много читательских писем, правдивые признания, все такое... Куча рекламы в конце – о ней вам заботиться нечего. Вот...

Он развернул журнал ко мне.

– Вопросы?

– Правдивые признания действительно правдивы?

– Вряд ли. Их пишет постоянный автор... Если бы вы ее увидели, то сильно засомневались бы, что в ее жизни случалось хоть что-то подобное. Мы лишь каждый месяц меняем ее имя. Вот читательские письма – настоящие. Только я не помню, эти настоящие или нет...

Стюарт разглядывал лежащий между нами журнал.

– Их нужно редактировать, это будет входить в ваши обязанности, – сказал он, и у меня возникло ощущение, что работа уже в моих руках. – Еще вам придется писать рассказы для отдела юмора, а также обзоры, девичьи аннотации... Одним словом, все, за исключением авторских материалов и рекламы. Как видите, работы хватает.

– Что еще за девичьи аннотации? – спросил я.

– Подписи к фотографиям.

Он открыл журнал. На странице была изображена высокая стройная блондинка: она покатывалась со смеху. Снимок был сделан в конюшне. Стюарт показал на несколько абзацев текста, цитата из которого была вынесена в угол картинки.

– Так я буду с ними беседовать? – радостно спросил я.

– Вряд ли, – ответил Стюарт, листая журнал. – Эта из Венгрии, эта из Чехии, вот эстонка, а эта – русская, еще одна – из Уолверхэмптона. Никто из них не говорит по-английски. Нет, вы просто смотрите на фотографии и прикидываете, что тут можно написать, пытаясь вообразить, как бы они стали отвечать на ваши вопросы. Можно полистать предыдущие номера.

– Вообразить... – протянул я, просматривая текст.

Девушка мечтала спрятаться в грозу под каким-нибудь навесом, и чтобы две фермерские руки, и чтобы во все щели, и чтобы вокруг – лошади...

– Да, их выдумывают. Вы нам уже кое-что присылали, мы пустили это в дело.

– А, ну ладно.

Я попытался скрыть разочарование. Оказывается, сами девушки ничего такого не говорят. Выходит, я приходил в неистовство по воле каких-то типов вроде меня самого?

– Так вот... А почему вы хотите работать в "Блинге"? – спросил Стюарт, глядя на меня через стол.

"Ну... Здорово день напролет работать с голыми бабами, чтобы они по очереди делали тебе минет!"

Естественно, я не сказал этого вслух, хотя если вы решили поработать в порножурнале, то идете вы туда именно за этим – даже и не думайте открещиваться.

– Ну... – начал я, судорожно придумывая ответ.

Я знал о собеседовании за несколько дней, заранее боялся этого вопроса, но так и не придумал убедительного ответа.

– Меня всегда интересовал мир моды.

– А при чем тут порнография? – спросил Стюарт, и я торопливо отступил.

– Не знаю, – признался я. – Ни при чем. Просто мне казалось, что тут будет весело, вот и все. Нынче я работаю в очень уж официозном месте. Хочется сменить обстановку.

Вот как скажет сейчас, что у них тут не "Олтон Тауэрз"[4]! Однако Стюарт ничего такого не сказал.

– Да, годится, – согласился он.

Лучший ответ придумать было сложно. Скажи я ему, что всегда обожал порнографию и всю жизнь мечтал работать в этой области – шансов у меня не было бы почти никаких. Кому охота вкалывать вместе с человеком, который при одной мысли о порножурналах начинает капать слюной? Становится как-то не по себе. Разве нужен владельцу кондитерской фабрики двухсоткилограммовый обалдуй в качестве работника?

– За сколько вы должны предупредить о своем уходе?

– Как правило, за две недели, но если понадобится раньше, я договорюсь.

Да если он даст мне работу, я брошу все завтра же и к чертовой матери!

– Деньги? – спросил Стюарт.

– Я смогу платить вам не больше сотни в неделю, – пошутил я.

Мы посмеялись, и он про себя решил отнять от первоначальной суммы пару тысяч.

– А если серьезно?

– Если вы дадите мне мою нынешнюю зарплату – будет здорово, – ответил я и прибавил к своей нынешней зарплате четыре тысячи.

– Ладно, я подумаю. Ну а теперь перейдем к собственно тесту. Страница должна быть уже на экране. Там похабный рассказ в пятьсот слов. Просмотрите его и исправьте все, что сочтете нужным исправить, а также разместите текст на странице. Если выделите изменения жирным шрифтом – буду очень вам признателен: мне не придется перечитывать весь этот бред целиком. Я сел к компьютеру.

– Отлично, в вашем распоряжении пятнадцать минут. Более чем достаточно.

Я быстро просмотрел рассказ. Домохозяйка из высшего общества, разбитая раковина, сантехник, его приятель и большой, пахучий... В общем, там имел место минет. Рассказ не уметался на странице (слов на двести) и содержал некоторое количество орфографических, пунктуационных и вовсе ни на что не похожих ошибок. Еще там была такая цитата: "ВОЙДИ В МЕНЯ ВОЙДИ В МЕНЯ ВОЙДИ В МЕНЯ ВОЙДИ В МЕНЯ ВОЙДИ В МЕНЯ". Я даже хотел оставить эти кавычки как есть. Она и вправду могла говорить нечто подобное.

Стюарт позвонил секретарше насчет кофе. Вскоре открылась дверь, и я не поверил собственным глазам. Осознание смахивало на взрыв, сердце застряло где-то в глотке. Напротив меня стояла высокая стройная молодая блондинка и спрашивала, кофе я хочу или чай. Ей было лет двадцать или около того, а из одежды – туфли на высоких каблуках и пара заколок. Да, я не верил собственным глазам... Именно так, не верил...

– Вы будете кофе или чай? – слегка улыбаясь, спросила она опять.

– Э... Благодарю... – обрел я наконец голос.

– Сахара дна кубика или один?

Девушка стояла самое большее футах в трех. Ее большие круглые сиськи качнулись, когда она слегка наклонилась в мою сторону, а пупок был примерно на уровне моих глаз. Я боялся на нее взглянуть. Понимаю, я вел себя глупо: красивая (правда красивая!) обнаженная девушка стояла в трех футах от меня и вежливо со мною разговаривала, а я уставился на собственные туфли. Я горел от смущения, воротник превратился в удавку. Не знаю, как это объяснить. Впрочем, если отбросить фантазии, то вот как. Большинству людей становится очень неуютно, когда они вдруг наталкиваются на нечто такое, с чем они обычно имеют дело только у себя в спальне. А тут еще проклятый тест!.. Тест? Вот оно что. Это и есть тест? Статья – лишь для отвода глаз, а настоящий тест – девушка. Черт побери... Что мне делать? Для начала надо ответить на ее вопрос.

– Мне без сахара, спасибо.

– Сливки? О господи!

– Просто с молоком, благодарю.

Девушка подмигнула и вышла из комнаты. Как истинный джентльмен я дождался, пока она повернется ко мне спиной, и изо всех сил вперился в нее взглядом, постаравшись навсегда запечатлеть в памяти ее образ.

Я взглянул на Стюарта, который даже не оторвался от своих записей. Он мог бы улыбаться, или смеяться, или пытаться скрыть эрекцию (как я), но он был совершенно неподвижен. Это тест? Возможно, что и мет. Возможно, они держат в штате голых женщин. Да что я такое говорю, с какой стати? В чем смысл? Конечно, это порноиндустрия, но разве отсюда следует, что местные работники должны расхаживать в чем мать родила? Или все-таки должны? Нет, это и в самом деле тест. Только что за тест? Что от меня требуется? Если бы Стюарт повернулся ко мне и велел намазать ее груди маслом или сделать несколько фотографий, то я знал бы по крайней мере, как действовать. Но он не произнес ни слова. Вся инициатива предоставлялась мне. А по этой части я тот еще специалист! Или они хотят, чтобы и я разделся? Не может быть! Или может? Иначе зачем приводить голую девушку? Боже милостивый, она вернулась!

– Пожалуйста!

Она поставила передо мной чашку с чаем.

– Ребекка, будьте добры... Мне нужно отправить письмо, – сказал Стюарт.

Ребекка уселась рядом со мной, взяла ручку и принялась строчить за Стюартом – что он там нудел. Я его не слышал. В ушах у меня шумела кровь, сердце колотилось, а молния на джинсах начала расходиться.

Я насилу продрался сквозь статью, старясь не думать о сидящей рядом голой женщине и читая о совсем другой голой женщине, у которой во рту было сразу два члена.

Нет, это не тест! Мне ведь не придется на глазах у Стюарта заниматься любовью? О господи, это мне не по силам! Я на пляже-то футболку стесняюсь снять, а уж извлечь на свет своего приятеля, когда на меня смотрит другой мужчина... О нет! Нет-нет-нет!

Или именно этого от меня и ждут? В конце концов, речь идет о порноиндустрии! Возможно, им нужны вполне определенные люди, подготовленные к такой работе. Например, человек, способный средь бела дня получить удовольствие от исходящей слюной домохозяйки, стоя бок о бок с приятелем, с которым они тут же приветствуют друг друга традиционным ударом ладони в ладонь. Им не нужны скромники и недотроги, не нужны застенчивые мальчики! Если я хочу получить эту работу, то мне придется переступить через все запреты и переплюнуть любого из них. Это и будет настоящей проверкой, верно? Достаточно ли я мужчина, чтобы здесь работать? Сейчас мы со Стюартом ударим ладонью в ладонь и скажем: "Давай, сука!"

О господи... А если наши яйца случайно соприкоснутся? Что до моих, то они тут же сморщатся и превратятся в два крошечных алмаза. И больше я их не увижу. Я не смогу, просто не смогу. Они-то ждали от меня именно этого, чтобы я встал и сказал: "А теперь давайте повеселимся!" На хрен! Ни за что! Если для работы в порноиндустрии я должен вести себя именно так – что ж, эта работа не для меня, желаю удачи мои последователям.

Я навалился на статью, проверил в последний раз и объявил, что готов. Потом спросил, все ли это.

– Ладно, хорошо, время в любом случае закончилось. Жирным шрифтом выделили?

Я сказал, что выделил.

– Хорошо. Тогда вроде все, если не хотите напоследок о чем-нибудь меня спросить.

Я задумался лишь на мгновение. Это мой последний шанс.

– Только об одном, – произнес я, глядя на Ребекку. – Из какого вы агентства?

Шутка... Жалкая шутка – все, на что я оказался способен. Разве это оправдание для мужчины?

Они улыбнулись, а Стюарт сказал, что проводит меня. Я медленно, осторожно встал на ноги. Ребекка глянула на перед моих джинсов, потом подняла глаза и улыбнулась. Я чуть не плакал. Что я делаю? Никогда такая красивая девушка не проявляла ко мне такого интереса (и не проявит), а я бегу прочь, как последний трус! Я последний раз взглянул ей в глаза, и она опять мне подмигнула.

Как несправедлива жизнь! Выйди Стюарт минут на пять... Да что там пять минут, хватило бы и тридцати секунд – в таком я был состоянии!

Стюарт пожал мне руку и обещал со мною связаться. Мы были у двери. Я не верил ему ни минуты. Какого он теперь обо мне мнения? Секретарша спросила, как все прошло, и я ответил, что так себе.

– Уверена, вы все сделали как надо! – сказала она и добавила: – Вообще-то в этой компании... Если вы им понравились, они вас возьмут. Иначе где они будут искать людей? У кого есть соответствующий опыт?

Легче мне не стало. Вы удивитесь, но, прощаясь, я глядел прямо в ложбинку между ее грудей, а вспомнил об этом, только когда выходил. Не знаю – сделала ли она тот же вывод, что и Стюарт насчет моей ориентации.

– Да его больше интересовал я, нежели ты! Мне казалось, я слышу эти слова Стюарта – там, в комнате для собеседований.

– Я смогла бы его заинтересовать, – защищала меня Ребекка. – Надо было оставить нас минут на пять. Он сделал бы все...

Этот разговор не выходил у меня из головы на протяжении всего пути домой. В кульминационный момент беседы Стюарт дал Ребекке мой домашний телефон и адрес, чтобы та меня навестила. Возможно, она сейчас тоже едет в метро и в любую минуту начнет ломиться в мою дверь! В ожидании ее прихода я стянул пиджак, швырнул туфли в противоположный конец комнаты, задернул шторы. Так отчаянно я еще никогда не дрочил!

3. Добро пожаловать на курорт

– Офигеть! – воскликнул Барри. – Просто офигеть!

– Когда ты выходишь? – взволнованно спросил Гэри.

– Через две недели. В "Караванинге" я оставил заявление об уходе. После него я обязан отработать еще месяц, но у меня с прошлого года осталось две недели отпуска.

Я улыбался во весь рот и ничего не мог с собой поделать.

– Да ведь ты рассказывал, что на собеседовании пролетел? – не отставал Гэри.

– Я и вправду так думал. В общем, ничего я в этом не понимаю, – сказал я и допил пиво. – Мне неймется, просто неймется! Две недели, и я оттуда уйду. Наконец-то! Больше никаких очкариков, унылых онанистов и Элеонор. Слава богу! – воскликнул я, и меня омыла волна облегчения.

– Никогда не трахайся с бабами, работающими вместе с тобой, – заметил счастливо женатый ученый муж Гэри. – Сам потом поймешь.

– Чтоб тебе! Не говори ему такого! Вспомни, куда он устроился. Нажрись с горя, сынок! – врезал ему Барри. – Тебя ждет такое... – Он оскалил зубы и бессмысленно уставился куда-то вдаль. – А если какая-нибудь из них вдруг окажется не удел...

– Не волнуйся, я буду передавать их тебе, – заверил я его.

– Будет принято с благодарностью!

– Этот... Из "Караванинга"... Ну, с которым я рядом сижу, вы уже о нем слышали. Он полагает, что бабы теперь будут от меня шарахаться. Что ни одна уважающая себя девушка не захочет иметь ничего общего с "мерзким порнографом" – вот как он выразился. Старушка Элеонор, как ни странно, считает иначе. По ее мнению, дамы будут польщены. "Этот парень день-деньской работает с такими очаровательными женщинами, и если уж он мной заинтересовался – значит во мне есть что-то особенное", – в который раз передразнил я Элеонор. – Моему бывшему соседу мешает ученая степень, а Элеонор – мой ночной кошмар, который мучает меня вот уже полтора года.

– Сдается мне, что я жду твоей новой работы с тем же нетерпением. Тогда ты наконец сменишь чертову пластинку, – сказал Гэри. – Не думай ты о ней, она в прошлом... или почти в прошлом.

– Присоединяюсь, – откликнулся Барри и махнул бармену, который просто помахал в ответ.

– Ну, в таком случае приношу свои извинения. Выходит, я доставал вас все эти восемнадцать месяцев. Надо было сказать раньше – я бы заткнулся...

– Брось! Извинения приняты, – кивнул Гэри, сделав царственный жест. – Только достань нам бесплатно несколько журналов и больше о ней не упоминай – тогда все будет прощено и с благодарностью забыто.

Барри аж подпрыгнул:

– Ага, и мне! Каждый месяц бесплатные журналы – думаешь, это тебе по силам?

– Не сомневаюсь. Какие тебе?

– Не знаю... Любые! Они ведь все одинаковые, разве не так? – пожал плечами Гэри.

– "Фрот", "Эйс" и "Бэнгерз!", – вклинился Барри. – А "Эйжн бэйбе" тоже вы делаете?

– Нет. Кто-то еще, наверное. А как насчет "Блинга"? Работать я буду именно в нем.

– А... Да, вышли и его, только смотри не забудь про "Фрот".

– Что, Барри, нравится он тебе? – улыбнулся Гэри.

– Да нет, я так, ничего особенного... Для смеха, понимаете? У одного парня на работе есть несколько, я смотрел одним глазом. Просто так, для смеха. Мне они не шибко-то и нужны, – заюлил он.

– Так высылать? Или не надо?

– Высылай. Только не домой, а то они попадутся Карен. Она вскрывает всю мою почту. Я ни на что не могу подписаться. Лучше так: я дам тебе адрес своей работы. Не забудь пометить на конверте "ЛИЧНО, В СОБСТВЕННЫЕ РУКИ", а то секретарша откроет. Они приходят в простых конвертах?

– Да не знаю я! Дайте мне хотя бы начать.

– Парень, ты заполучил лучшую работу в мире... – лопотал Барри.

* * *

В первый день я волновался так, что мандраж перед собеседованием в сравнении с этим – ничто. Хотя теперь я понял, что не должен был трахать Ребекку в присутствии Стюарта, и уже почти не сомневался, что совокупляться на глазах у персонала не входит в мои обязанности. И все равно я беспокоился. Первый день, все такое...

Я пришел за пять минут до срока. Секретарша открыла автоматические двери.

– Поздравляю! – улыбнулась она. – Милости просим!

– Годфри Бишоп, – представился я и пожал ей руку.

– Я знаю. Уэнди Пиклс.

– Ну и идиотские же у нас с тобой имена[5]! Зови меня Год или Биш.

– А меня, будь добр, зови Уэнди или Уэнди Пиклс.

Улыбки как не бывало.

– Э... Может... Ну...

– Проходи, проходи. В офисе ты уже был, верно? Он в конце коридора. Найди свой стол и завари себе чаю.

– А откуда мне знать, какой из столов мой?

– В "Блинге" уже три месяца нет помощника редактора, так что на твоем столе свалено всякое дерьмо.

– А, спасибо. Извини за чушь с именами. Сверкнув напоследок всеми зубами, она опять уткнулась в книгу. На все вместе не понадобилось и половины секунды.

Я дошел до дверей в конце коридора. В офисе было темно. Нащупав несколько выключателей, я включил повсюду свет. Мой стол сразу бросился мне в глаза. Он стоял в дальнем конце комнаты, и его было почти не видно из-под коробок и журналов. Я сдвинул часть из них в сторону и обнаружил включенный компьютер. На "Рабочем столе" кто-то успел разместить кадр из порнофильма: девушка делает минет сразу двум парням, стоящим у нее по бокам. Ух! Я пристыл к экрану на добрые несколько мгновений, но тут распахнулась дверь, и вошла молоденькая девушка. Она поставила сумку на дальний стол, сняла плащ, включила компьютер, недоверчиво на меня покосилась и молча вышла. Я переставил несколько коробок с пола обратно на стол. Все та же девушка просунула голову в дверь и посмотрела на меня, как на редкостный экземпляр. Потом спросила, не хочу ли я чаю.

– С удовольствием! – ответил я, вспомнив, чему меня учили в воскресной школе. – Мне без сахара. Спасибо!

Девушка вновь исчезла. В следующие две минуты я снял плащ и украдкой заглянул в лежащий у меня на столе номер "Блинга".

– Меня зовут Джеки, – сказала она, протягивая мне чай. – Я забыла, сколько тебе сахара, и положила полторы ложки.

– Спасибо.

Я поставил чашку на стол и представился:

– Годфри.

– Да, знаю. Новый помощник редактора. Я выпускающий редактор "Блинга" и "Фрота".

Мы чинно пожали друг другу руки, и меня до костей пробрало холодом. Отродясь не встречал такой девушки! Накрахмаленная и тоску наводит. Работает в порножурнале, а с виду – усиленный вариант Джейн Остин. Представьте себе эту писательницу идущей к зданию парламента и кричащей на ходу в здоровенный мегафон, из-за которого не видать лица. Джеки протянула мне последний номер "Блинга" и спросила, видел ли я его. Я не видел, но даже если бы он у меня и был, то Джеки я рассказал бы об этом в последнюю очередь.

– Журнал недавно переоформили, и теперь он выглядит очень мило. Взгляни, – настаивала она, а сама тем временем осторожно за мной наблюдала.

Я пролистал номер, старясь показать, что мне все нипочем, а Джеки заглядывала мне через плечо. Разглядывать порножурнал в компании с девушкой мне довелось впервые в жизни. Особенно с девушкой из "Семейки Адамсов", да еще встреченной только пять минут назад. Плюс ко всему я был трезв как стеклышко. Короче, никому не советую идти по моим стопам.

– Эта девушка...

Джеки остановила меня. Весь разворот занимала брюнетка с закинутыми за уши ногами.

– Это Таня, она снимается у нас постоянно. Ей посвящено столько читательских писем, но я не знаю... Она такая уродливая! Ладно, не уродливая, а... Как бы это сказать... Неинтересная!

Джеки была совершенно серьезна. Мне вот, например, было очень даже интересно. "ГДЕ У МЕНЯ БРЕШЬ? ОТЫЩИ!" – предлагала Таня. Или не она, а мой предшественник, автор текста.

– Ты другого мнения? Скучная какая-то, правда? А щелка у нее – просто ужас!

И покачала головой. Мне даже показалось, что сейчас она для сравнения предъявит свою. Вдруг я подумал, что местные работники могут сильно различаться по части щепетильности.

– Боже! Ужасно, ужасно... – откликнулся я, дымясь от смущения. – Когда все собираются?

– Как только сподобятся! – фыркнула Джеки. – Я-то всегда прихожу ровно в десять, а им то ли все равно, то ли еще что. Надеюсь, ты не такой!

– Нет, что ты! – успокоил я ее и сам себе не поверил.

На мое счастье, пришла еще одна наша коллега. Она бросила плащ на соседний с Джекиным стол и поплелась в нашу сторону. Потом спросила:

– Нормально?

– Это Мэри, выпускающий редактор "Эйса" и "Бэнгерз!" Познакомься, это Годфри.

Дипломатические обязанности Джеки уверенно взяла на себя.

– Нормально, – повторила Мэри, глядя на меня отсутствующим взглядом.

Мэри находилась на противоположном конце "радостного спектра". Конечно, это только первое впечатление, но если бы мне кто-нибудь рассказал, что Мэри предложили закурить, или выпить, или съесть пирог со свининой, или взять за щеку, а она отказалась, я бы очень удивился.

– Как провела выходные? – спросила ее Джеки.

– Нормально, – ответила Мэри, продолжая глазеть на меня.

– Встречалась с Данканом?

– Нет.

Ее запас слов вот-вот должен был иссякнуть.

– Мы с мамой ходили по магазинам.

– Правда? И что же вы купили? – спросил я, будто мне интересно.

– Несколько трусов и карандаш, – ровно ответила Мэри.

– Зачем тебе карандаш? У нас их и так девать некуда! – удивилась Джеки.

– Нет, для глаз.

И Мэри показала на свои глаза. А потом перевела эти глаза на журнал у меня в руках и сделала то же замечание:

– Это Таня? Манда у нее – просто ужас. Вся какая-то изуродованная. Кошмар.

– Мэри! Разве можно так выражаться? – вскинулась Джеки.

– Но я ведь права, ты сама так говорила, – настаивала Мэри.

– Зато я не произносила слова на "м". Что за ужасное слово!

– Какое? "Манда"?

– Мэри, прекрати! Это неприлично!

– Почему? Все так говорят.

– Вовсе не обязательно брать с них пример. Ты должна быть выше этого!

– У меня больше прав говорить "манда", потому что в отличие от остальных она у меня есть.

И Мэри показала у себя между ног – коротких и толстых.

Беседа пошла своим чередом, хотя вспоминать дальше мне неохота. Они отошли от моего стола, и я наконец-то был предоставлен самому себе. Следующие полчаса я аккуратно складывал коробки на пол, а заодно убрал с "Рабочего стола" ту картинку.

Теперь, листая "Блинг", я чувствовал себя несколько свободнее. Надо было оценить новое оформление журнала, но все как-то не получалось: сиськи и задницы мешали сосредоточиться. Я отложил журнал и потом еще долго ерзал на стуле в ожидании остальных незнакомцев, собаку съевших в порнографии.

Несколько из них нарисовались к половине одиннадцатого. Сердито на меня глянув, они занялись каждый своим делом. И только без десяти одиннадцать появился некто и сел за дизайнерский стол рядом со мной. Он казался гораздо старше тех, кого я встречал до сих пор, – на мой взгляд, ему было лет пятьдесят. Измученный, с трудом соображающий, будто ночь провел в придорожной канаве.

– Ты кто? – Лоб незнакомца избороздили морщины!

– Годфри Бишоп, – представился я и протянул руку, но тот уже отвернулся к компьютеру.

– Новенький?

– Нет, я работаю здесь не первый год, просто все это время сидел под столом.

Похоже, здесь принято не смотреть, а пялиться.

– А... – сказал он как ни в чем не бывало. – Меня зовут Роджер. Я дизайнер. Будешь работать в "Блинге"?

Я ответил утвердительно, а потом спросил:

– Ты сам-то в каком журнале?

– В каком? В каких! Суки... Я делаю "Блинг" и "Фрот", – пробормотал он. – Гадство! Я один такой! Другие дизайнеры выпускают только один журнал. А я уродуюсь в двух! Это честно? Вот ты скажи! Где еще дизайнера могут заставить выпускать два журнала? Пидорасы... Как меня это все достало! Два сраных журнала... А платят? Как плакат нужен или там приложение какое-нибудь – к кому они обращаются? К Дону, у которого только один журнал в двадцать с чем-то страниц, меньше любого моего? Нет, они идут ко мне. Нашли дурака... Знаешь что? Вот я тебе сейчас скажу... Затрахали, суки!

Роджер повернулся ко мне спиной и вынул бутерброды. Он не замолкал еще минут десять. В конце концов в нашем углу опять стало тихо.

Вокруг одного из столов толпились, смеялись и курили. Несколько лиц повернулись в мою сторону. Потом от компании отделился высокий парень и подошел ко мне.

– Новый помощник редактора, да? Он выгодно отличался от Роджера.

– Годфри Бишоп, – сказал я, вставая и протягивая руку.

Тот ее пожал и кивнул на остальных:

– Пошли познакомлю со всеми. Я пошел за ним.

– Меня зовут Пэдди, – сказал длинный. – Я редактирую "Эйс". А вот Хассим, мой дизайнер. Это Пол, он же Толстый, помощник редактора...

– Э!.. – возмутился Толстый. По-моему, зря возмутился.

– Вот Дон, дизайнер "Бэнгерз!", и Мэтт, помощник редактора во "Фроте". А на остальных не обращай внимания.

Он махнул рукой. Жест предназначался выпускающим редакторам и Роджеру. Оставшимся одному или двоим присутствующим не было до нас никакого дела.

– Это Годфри Бишоп, – представил меня Пэдди, – помощник редактора в "Блинге". Здесь бывает очень даже ничего, только про секс лучше забудь.

Странно как-то...

– Как тебе та баба на собеседовании? – спросил Хассим.

– А! Что они имели в виду? Я так и не понял.

– Хотели повеселиться, больше ничего. Посмотреть на твою реакцию, – объяснил Пэдди. – Стюарт нанял ее на один день, за пару сотен фунтов, чтобы сидела на собеседовании. Мало кому удается выполнить задание, когда она рядом трясет своими сиськами. Только тебе и еще нескольким.

– Ты представь! – ухмыльнулся Мэтт. – Один парень даже вынул свою колбасу и не успел полностью раздеться лишь потому, что его вышвырнули.

Все заржали. Кроме меня. Я почувствовал, как мое сердце сжали чьи-то ледяные руки.

– Так она тут не работает? – спросил я наивно.

– С какой стати? Вот балбес! – ответил Дон. – Что ей здесь делать?

– Все уверены, что мы держим голых баб прямо в редакции, – вздохнул Пэдди.

– А с этой моделью, Ребеккой, вышла вот какая штука. Стюарт хотел фотографировать претендентов на ее фоне, а потом сделать из этого материал и окупить расходы, но забыл. Теперь он собирается просто заныкать двести пятьдесят фунтов.

– А где Стюарт?

– Сегодня понедельник, – ответил Пэдди. – Скорее всего лежит где-нибудь без чувств.

– Подожди-ка, я проверю. – Мэтт набрал номер и спросил: – Стюарт не звонил?

Угукнув, он повесил трубку и сообщил, что Стюарт сказался больным и сегодня не придет. Я почесал голову. Мне-то что делать?

– Можешь пока почитать мою газету, – предложил Толстый и полез в задний карман.

– Надо убить два часа до обеда, – объяснил Пэдди, – тогда мы пойдем в паб и выпьем. В понедельник без этого никак, верно?

Следующие два часа тянулись еле-еле. Мне было до такой степени нечем заняться, что я принялся разгадывать кроссворд в "Сане"[6]. Другие тоже валяли дурака. Роджер играл в покер по Интернету; судя по всему, везучестью он не отличался. Пэдди, Дон и остальные рассредоточились по офису и болтали с окружающими или по телефону, а Толстый с Хассимом играл и в бейсбол двумя резиновыми сиськами, склеенными в виде большого мяча. Время от времени спортивный снаряд залетал на Джекин стол, сшибал чашки и сбрасывал бумаги, отчего Джеки прямо зверела. Парни прекращали минут на десять, затем все начиналось сначала. Наконец мячик пролетел через весь офис и попал в щеку Мэри. Раздался громкий шлепок. Мэри пару раз моргнула и вдруг засмеялась.

О боже! Пэдди прав. Надо выпить.

Пробил час дня, меня заарканили и отвели в "Аббат", находящийся в трех номерах от "Мунлайт паблишинг".

– Пэдди "Гиннесс", Дону тоже, Мэтту "Экспорт", а Полу "Фостерс" и тарелку чипсов, – перечислил хозяин паба.

Он достал кружки, а теперь постукивал по кассовому аппарату, дожидаясь подтверждения.

– Где Хассим? – спросил он.

– Будет с минуты на минуту. У них с Питером какой-то разговор, – ответил Пэдди, а хозяин отправился за очередной пинтой "Гиннесса".

– Ты что будешь? – спросил меня Пэдди, и я заказал пинту "Стеллы". – Клифф, это Годфри. С сегодняшнего дня он работает в "Блинге", – представил он меня хозяину паба (впервые в жизни меня представляли хозяину паба).

– Как же, работает! – хмыкнул Клифф. – Хватит заливать. Работа – это не про вас.

Мне послышался зловещий звон колоколов.

– Вы часто сюда ходите? – спросил я Пэдди.

– Время от времени, по настроению, – пожал тот плечами, и все расселись вокруг столика у камина.

Паб следовал традициям, и, как это всегда бывает с традиционными пабами, кисть маляра не касалась его стен годов этак с шестидесятых. Впрочем, в углу стоял телевизор, по которому шли гонки, а еще тут имелся автомат с сигаретами. Его уже перевели на десятичную денежную систему.

– Как тебе твой первый день в порноиндустрии?

– Сделал я не сказать чтобы много...

– Брось! Нашел о чем беспокоиться. Может, завтра что-нибудь сделаешь, – успокоил Пэдди и с удовольствием несколько раз отхлебнул. – То, что доктор категорически запретил.

Хотите верьте, хотите нет (я поначалу не верил), но Пэдди получил в Оксфорде ученую степень по какой-то зауми, а от такого Ай-Кью, как у него, вы бы запрыгали от счастья – доведись вам выбить его в "дартсе" тремя дротиками. Он закончил университет пять лет назад и приехал в Лондон, чтобы строить лучезарную карьеру, однако сбился с пути. В первые две недели он разослал десятки писем десяткам компаний и получил десятки приглашений на работу. Пэдди выбрал из них наиболее соблазнительные, среди которых в глаза бросалось одно. Он уже успел связаться с "Гардиан"[7], они пригласили его на собеседование. Ему было интересно – оно и понятно.

Прошло пять лет. От того жизнерадостного выпускника не осталось почти ничего. Его благополучное, здоровое, солидное воспитание оставило мерзкую душевную пустоту, забыть о которой помогали наркота и алкоголь. Он оказался на крючке, выхода не было. Пэдди пропил больше мозгов, чем я буду иметь когда-либо, – и не жалел об этом. Конечно, он остался умным парнем, просто теперь его мысли были заняты более земными вопросами, не требующими похода в библиотеку.

Впрочем, не могу назвать его моим порнонаставником. Да, Пэдди посещал такие места и проделывал такие штуки, какие нам с вами и не снились, однако с ним было интереснее просто общаться, и понадобься мне совет – я обратился бы именно к нему. Как и за отпущением грехов, что еще важнее.

4. А письма – настоящие?

– Чарльз... вытащил... свой член... из моей... влажной... дыры... – бормотал я себе под нос, печатая, – и... взял... свой... липкий... нет, горячий... и липкий... член... и... кончил... мне на...

На что? Я уставился на экран, грызя ноготь и обдумывая варианты. Лицо? Сто раз уже было. В рот? Так я завершил свой последний рассказ. На сиськи? Возможно... Надо подумать.

От нечего делать я начал оглядывать комнату. Вдруг меня посетит вдохновение?

Джеки сердито взирала на Пэдди, который полулежал в откидывающемся кресле и, кажется, спал; Мэри соединяла все свои скрепки в одну длинную цепь; Толстый Пол, воровато оглядываясь, разворачивал сладости в ящике стола (мне не было видно, но он занимался этим неделями напролет, и я выучил соответствующее выражение лица); Монти сидел сбоку от меня и заставлял Роджера в очередной раз переделывать обложку "Фрота"; Сьюзи (редактор "Бэнгерз!") и Хейзл (дизайнер "Бэнгерз!") опустошали казну "Мунлайт паблишинг", часами разговаривая по телефону, а Дон еще не перестал дуться после утренней взбучки: он опоздал, а Сьюзи отчихвостила его на глазах у всех. Вдохновение меня так и не посетило.

Я уставился на пропуск после "мне" и, захихикав, напечатал "в карман". Потом вместо "кармана" поставил (по очереди): "сумочку", "волосы", "глаза", "обед", "бабушкину шуньку-муньку" и напоследок – "домашнее задание". Я перестал хихикать и стер последний вариант, так и оставив читателя заинтригованным. В конце концов я выбрал просто-напросто "сиськи", потому что выдумывать что-либо уже не мог.

Господи, как же все надоело... Я работал в "Блинге" два месяца и все это время сочинял читательские письма и писал девичьи аннотации. Вы, наверное, думаете, что писать на работе сальности очень даже весело. Один день – да, весело. Но заниматься этим восемь часов в день и пять дней в неделю (ладно, четыре: по пятницам мы уходим в паб чуть не с утра, а иногда и по четвергам тоже) – изматывающе тяжело. Нет-нет, ничего сложного в этом не было. Наоборот, скучно до слез, однако кто-то должен этим заниматься, и этот кто-то – я.

Вопрос о читательских письмах, настоящие ли они, встречается чаще всех, так что я отвечу на него поподробнее. Извините, если что.

В "Блинг", как и в любой другой журнал, каждый день приходило писем по шесть-семь. Они распадались на четыре группы: "запросы", когда читатель требовал сообщить адрес модели, чтобы написать ей (или, например, ее убить); "редакторские заметки", когда читатель хвалил или ругал качество девушек в последнем номере, а также учил нас уму-разуму; "заявка о приеме на работу" – читатели спрашивали насчет вакансий; "откровенные признания", в которых читатель рассказывал, что недавно трахался с одной, двумя, тремя красотками, и хотел увидеть свой текст напечатанным.

На "запросы" достаточно лишь взглянуть. Вот вам первое попавшееся:

Дорогая Таня!

Мне под сорок, и я ни разу не был женат. Я из года в год покупаю некоторое количество журналов, но, если честно, ты – самая сексуальная. Одно время у меня была девушка, которая тянула из меня деньги, а трахалась с кем-то еще.

Я довольно симпатичный (не совсем урод).

Возможно, ты меня пожалеешь и как-нибудь вечерком позвонишь. Телефон: ХХХХ XXX ХХХХ.

В данный момент я смотрю на твое прекрасное смуглое тело, и взгляд у меня – влажный и неотразимый. С нетерпением жду твоего звонка. Я знаю, что обязательно полюблю тебя.

С любовью, ХХХХХХ, Донкастер.

Я, конечно, не стану сообщать его имя и домашний телефон, а то вы завалите несчастного парня просьбами о женитьбе. Примечательно это письмо только одним: в нем нет ни одной ошибки – орфографической или пунктуационной. Чудеса, да и только! Надо было бы взять его на работу, чтобы читал письма, так как от меня толку не было никакого. Но главное – другое. Вот вы скажите, может ли Таня – порнобогиня – заинтересоваться автором такого письма? Этого я никогда не мог понять, не понимаю и теперь. Как парни, у которых по той или иной причине явно не ладится с женщинами, могли ждать взаимности от наших супердевушек, и чтобы те откликнулись на их отчаянные письма. Я не такой уж большой знаток женщин, но уверен: большинству моделей "Блинга" и "Эйса" не стоит появляться в пабе, баре или клубе где-либо на земном шаре без большой дубинки в руке. Разве придет в голову женщинам, которые снимают сливки со всего мужского поголовья, отвечать на письмо донкастерского страдальца? Такой оптимизм вызывает у меня головокружение.

Впрочем, не стоит переоценивать силу нашего воздействия на мужские умы. Можно не сомневаться, что, встреть парень красотку вроде Тани у себя в баре, он не отважился бы к ней даже подойти. А вот напечатайте ее фотографию (со спущенными трусами) в журнале, и он уже не сомневается, что ее стандартам вполне соответствуют бородатые мужчины, состоящие в местном обществе любителей игрушечных железных дорог.

Объяснить этот феномен я могу только одним: журнал старается всех своих девушек представлять одинокими. Ничто так не расстраивает вашего доброго приятеля, как бабские рассказы про секс с прежним бойфрендом, с которым она так славно трахалась, пока вы довольствовались сотней свернутых в трубу листов или смазанной маслом боксерской перчаткой. Так что мы старались сделать наши журналы более привлекательными и заставляли моделей рассказывать, как страшно им хочется потрахаться: они готовы вцепиться в первого незнакомца, утащить его к мусорным бачкам и делать ему там минет. Читатель все это читает, и вот – алле-гоп! – уже верит, что страна ломится от истосковавшихся по сексу девушек, которым нет дела ни до внешности, ни до денег, ни до запаха. Они всегда готовы перепихнуться. Конечно, фантазия придет и уйдет, но в этот момент читатель опорожняет свои закрома и забрызгивает страницу. Тогда действительность вновь к нему возвращается. Вроде бы это и есть фантазия – добровольный отказ от неверия (фраза принадлежит, если я не ошибаюсь, Блакадеру[8]). Женщины воображают себя рядом с какой-нибудь кинозвездой, а парни мечтают о покладистых симпатичных девчонках, которым неймется так сильно, что они готовы снизойти даже до них. Мужчинам нравятся потаскухи. Покладистые и развратные, доступные и на все готовые. Представляя наших моделей именно в таком свете, мы нажимали на максимальное количество мужских кнопок. Все бы хорошо, да вот беда: некоторые принимают наши слова за чистую монету. Например, рядом с фотографией очередной девушки мы размещаем такую надпись: «Просто обожаю делать минет! Могу сосать всю ночь напролет, и мне ни капельки не надоест! При этом я всегда глотаю». И вот мы получаем три десятка писем следующего содержания:

"Любишь делать минет? Я люблю, когда мне делают минет. Нам надо встретиться. Позвони мне по..."

Им даже в голову не приходит, что:

1. Стоит ей только захотеть, и в любом супермаркете найдутся толпы желающих;

2. Им предстоит выдержать конкуренцию со стороны трех десятков таких же простаков. И чуть не забыл!

3. Они еще не успели дописать свое письмо, а ему уже предстояло отправиться в корзину. Причем в корзину, с которой Таня и рядом не стояла. И уж если Тане захочется, то разве не мы первые в очереди?

Пока мы разбираем первую разновидность писем, я хочу вскользь коснуться одной их подкатегории. В "Блинге", как и во многих других журналах, есть отдел, посвященный читательским женам. Казалось бы, все ясно: сюда посылают фотографии жен для дальнейшей публикации. Так ведь нет!

Дорогие читательские жены!

Пишу вам это письмо, чтобы сказать: я очень хочу иметь жену. Пусть она придет в мою квартиру и живет там со мной. Мне нравятся блондинки вроде Джеммы, и я очень здорово умею трахаться. Будьте добры, найдите мне жену!

Благодарю за понимание и с нетерпением жду ответа.

Такой-то.

Вторая разновидность – "Редакторские заметки". Обычно это коротенькие записки вроде: "Очень понравился последний номер. Джеки была великолепна – потрясающая жопа! Побольше бы таких". Или: "Очень хочу увидеть в вашем журнале фотографию Софи Раворт, ведущей новостей Би-би-си. Пусть она будет с голой задницей и с фруктами на ней". Софи я выбрал не просто так. Почему-то именно о ней писали чаще всего. Через мои руки прошли сотни и сотни таких писем. Некоторые были снабжены простенькими рисунками, на которых она закидывала ноги за уши или делала еще что похуже. Думаю, Софи есть о чем подумать – на тот случай, если ей надоест читать новости. Каково бы ни было ее решение, я нахожу такой широкий интерес к текущим событиям весьма обнадеживающим.

Другие письма отличались большей конкретностью:

Дорогой редактор!

Ужасно хочу похвалить ваш журнал. Другим далеко. Это правда. «Блинг» – самый лучший.

Я не сразу решился вам написать. Когда письмо придет, мне будет уже двадцать один (и я буду один!), и вот я подумал... Что бы такое подарить себе на день рождения? Знаю! Я напишу и брошу вызов всем этим шикарным девушкам!

Мне нравятся женщины с длинными волосами (любого цвета). По моим ощущениям, это придает им женственности и раскрывает их красоту (особенно если их лицо морщится от удовольствия – о-о-о-о-о!). Хорошо! Вызов вот какой.

Этих шикарных девушек трахают ракетками (теннисными), а они одновременно своими ракетками трахают других женщин. Если б я мог нарисовать!

У них должна быть своя собственная ракетка, теннисная юбка и все остальное. Они должны трахать себя не только собственной ракеткой, но и другими тоже. Это еще не все! Одна женщина пусть будет лидером. Только она имеет право до меня дотрагиваться – если только хочет!

Как найти лидера?

1) Каждая женщина будет делать мне минет. Кто сделает больше всех, та и будет лидером.

ИЛИ!

2) Я лижу им всем по очереди. Какая понравится мне больше всех, та и будет лидером.

Хорошо! Я ничего не забыл? О! Как будут женщины – это тоже часть замысла! – как они будут трахаться больше, чем одной ракеткой? (Теннисной? Не важно!)

Надеюсь, вам все ясно.

Напишите, если кому интересно. Или если нужна дополнительная информация.

Дело ваше.

Мое имя ХХХХХХ.

P. S. Женщины должны надеть теннисную форму – если хотят участвовать!

Опять безудержный оптимизм! Такого оптимизма я не помню с тех пор, как Англия выиграла у Германии со счетом 5:1. А всеми этими правилами и уставами парень сам себе яму вырыл. Мог бы просто спросить, нельзя ли ему в честь своего совершеннолетия трахнуть парочку наших моделей. Ответ все равно был бы отрицательным, но чернил ушло бы куда меньше.

Еще мы получаем жалобы. Например, Абигайль надела черные трусики вместо белых, а белых трусиков у нас нет на протяжении вот уже трех номеров. Или что-нибудь подобное. Иногда читатели приводят статистику и диаграммы, где учтены все белые трусики, фотографии в полный рост, фотографии жоп, большие сиськи, бритые лобки, блондинки и китаянки за последние пять лет (я не шучу). Дальше следует строгое доказательство, и выясняется, что мы относимся с явным предубеждением именно к белым трусикам. Читательские усидчивость и трудолюбие впечатляют! Это я все к тому же – как выглядит мир из мусорной корзины.

Чемпионом по безумию был какой-то ливерпулец, который выдирал понравившиеся страницы и каждый месяц отсылал их нам с надписями: "Хорошая картинка, побольше таких". Иногда он выдирал фотографии из каталогов или газет и требовал сфотографировать для журнала указанных им девушек. Напротив причинного места понравившейся ему особы мужик писал "ням-ням". Время от времени он посылал не понравившиеся ему страницы. "Она же не голая, пидорасы!!! Исправьте немедленно!!!" – писал он на них, случись девушке не снять шляпку или чулки. Парень, что и говорить, больной на всю голову, но и остальным ливерпульцам я с тех пор не удивляюсь.

Третья упомянутая мной категория писем была самой многочисленной. Парни – а иногда и девушки – просились на съемки, чтобы трахать там других девушек или себя (за неимением парней).

Дорогой «Блинг»!

Меня зовут ХХХХХ. Мне девятнадцать лет, и съемка в порнофильме – предел моих мечтаний. Я не сомневаюсь, что мое тело вас не разочарует, и с радостью вышлю фотографии моего члена и любого другого места, которое вас заинтересует. Мечтаю, чтоб меня фотографировали обнаженным. Помогите воплотить мечту! Если посоветуете, что мне делать дальше, – прекрасно! Если нужны фотографии или дополнительная информация – вот телефон (я готов работать бесплатно).

P.S. Я не шучу. Это номер мобильника. Позвоните и убедитесь! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, позвоните, если можете мне помочь!

А вот без затей:

Дорогой редактор! Вы фотографируете мужчин? Да/Нет

Зад – 10 фунтов.

Перед – 20 фунтов.

Напишите подробное письмо. Пожалуйста.

Могу приехать в Сохо 11 или 20 мая в два часа ночи, потому что поеду на автобусе. Еще мне придется искать гостиницу. 30 – 40 фунтов.

Мистер ХХХХХ. Посоветуете что-нибудь подешевше?

Первое письмо, возможно, чья-то шутка: очень уж настойчиво нас убеждали в обратном. Зато второе... Его искренность не вызывает сомнений. Некий тип предлагает себя в качестве модели и берет за перед и зад двадцать и десять фунтов соответственно – словно на них был спрос.

Мы получали массу подобных писем, но еще больше парней и вправду присылали нам свои фотографии. Их накопилось так много, что выпускающие редакторы вешали фотки на стену над своими столами. Получилась коллекция мужских членов. За шесть месяцев она так разрослась, что занимала пять футов в высоту, десять в ширину и заехала на свободное место над столом Мэтта, хотя никакого свободного места там и так не было.

Наверное, читатели рассматривали такие письма как своеобразный половой акт. Вдруг одна из моделей (их же тут пруд пруди!) откроет конверт, увидит его член и забалдеет, как сам читатель балдел от ее тела. А тогда – чем черт не шутит? – она решит посетить его обладателя – толстого, волосатого, сиднем сидящего дома.

Я высказываю свое личное мнение и не претендую на знание женского ума, но если исходить из их слов, то картинки оказывают на баб совсем не то воздействие, что на нас. Конечно, они могут пузыриться от восторга при виде Джеймса Бонда, "Чипп энд Дейлс" или пожарников из сериала, которые тушат пожар на кожевенной фабрике, однако фотографии членов не способны нажать в женщинах те же кнопки, что картинки с женщинами в нас, мужчинах. Конечно, есть и исключения. Некоторые женщины жалуются на отсутствие порнографии для женщин, и все-таки они в меньшинстве. А раз нет спроса, то нет и качественной порнографии.

Только из этого вовсе не следует, что женщины не любят пофантазировать. Любят. Им нравится... В общем, им нравятся похабные рассказы. У женщин богаче воображение, и стимулировать нужно именно его, а не зрение. Что ответила Мэрилин Монро на вопрос о самой сексуальной части ее тела? "Мой ум". Лично мне кажется, что это ее сиськи, но данный пример лишь подтверждает мою правоту. Да, да, парни тоже любят помечтать... Только если мы просто лежим и прикидываем, сколько раз влепили бы по женской заднице ракеткой, то женщины врубают воображение на полную катушку, выдумывают всевозможные сценарии, а потом всю ночь пылают от страсти.

Мы приближаемся к следующей разновидности писем: "откровенное признание". Наверное, уделив столько времени женщинам и их вкусам, я отвлек вас от главного. "Блинг", "Фрот" и им подобные печатаются для парней и рассчитаны на мужские привычки. Иногда эти две области пересекаются, иногда нет. Немало женщин покупают порножурналы; даже удивительно, сколько таких. Ищут они именно признаний, а не чего-то там еще. Мужики с удовольствием читают признания, но заводимся мы в первую очередь не от них, а от картинок. "Ага... Вот только настоящие они, или вы их сами выдумываете?". "Блинг" каждую неделю получает десятки признаний, которые нельзя печатать, предварительно как следует их не переделав. Обычно они представляли собой один и тот же бред. Например:

Дорогой «Блинг»!

Ехать на поезде домой ужасно скучно, а недавно я задержался на работе, поэтому в купе было пусто, если не считать сногсшибательной брюнетки в деловом костюме. Я вообще-то не робкого десятка. Я сел напротив, и мы обменялись улыбками. Через несколько минут женщина наклонилась ко мне и предложила: «Давайте сделаем поездку более интересной!» А сама положила ладонь на мое колено. Глянув в разрез ее блузки и увидев бронзовую от загара ложбинку, я быстро согласился. Она тут же схватила меня между ног и начала что есть силы тереть, пока у меня не встал. Мы немножко пообнимались, а потом она схватила мою руку и сумку с покупками и направилась в туалет. «Зачем?» – спросил я. «Увидишь!» – ответила она и улыбнулась. Улыбка у нее была лучезарная и какая-то развратная. Как только я закрыл дверь и прижал ее к стене, я задрал ее юбку и стянул с нее колготки и черные трусики. Моя рука нащупала промокшие черные волосы и начала нежно гладить розовую щелку. Другой рукой я разорвал на ней блузку и поднял бюстгальтер. Появились аккуратные грудки с массивными темными сосками. Я к ним присосался, а она вытащила мой член и принялась нещадно его теребить. «Давай потрахаемся», – предложил я, весь потный от предвкушения. «Пусть будет по-моему», – ответила она и полезла в сумку. Она вытащила маленький огурец и вылила мне на ладонь немного шампуня. «Тебе это понадобится», – объяснила она, и я понял, что она хочет анального секса. Я развернул ее лицом к стене и стал намазывать ее шампунем. Ее аккуратная жопа неудержимо влекла меня, и я вошел в нее, на что она ответила радостным рычанием. Когда я начал двигаться, она засунула себе во влагалище огурец. Я никогда не видел, чтобы так широко растягивали манду. Мое возбуждение росло, и я молотил все быстрее и быстрее, крепко держа ее за круто изогнутые бедра. В конце концов мои движения вошли в ритм со стуком колес. Женщина двигала огурцом все яростнее, и это чавканье стало почти таким же громким, как шум поезда. Мы вот-вот должны были кончить. Она завизжала, ее жопа сжала мой набухший член, и я кончил, удовлетворенно зарычав. Тут я сообразил, что близится моя станция, вытащил член из девушки, щеки у которой порозовели, поцеловал ее в губы и быстро сошел с поезда, на ходу приводя себя в порядок. С тех пор я эту девушку не видел, но если увижу, надеюсь, она будет опять из магазина.

Подпись ХХХХХ.

Это замечательный пример "невыдуманного" признания. В опубликованном виде там хотя бы появлялось "Я представил себе, что...". Но мы-то с вами знаем, что такого не бывает. Откуда знаем? Да ладно! Разве станет женщина, а тем более сногсшибательная брюнетка, обращаться к незнакомому соседу по купе, чтобы тот, изведя на ее задницу полфлакона "Хед-энд-Шолдерс", трахнул ее – и все это после "прекрасный день, не правда ли"? Конечно, незнакомые люди запросто могут заняться любовью, но они не спариваются вот так – ни с того ни с сего. Женщины просто иначе устроены. Хотя и жаль.

Хорошо, пусть тут всего лишь рассказ, однако разве он от этого так уж теряет в привлекательности? Не станет ли он чуточку интереснее, если привнести в него хотя бы толику правдоподобия? Разве не здорово было бы поверить в такую вот безбашенную брюнетку, которая дает всем встречным парням? Поэтому-то мне и приходилось переписывать большую часть признаний. Их нужно было приблизить к действительности и тем самым сделать интереснее.

Конечно, кому охота читать шесть глав сплошных "как поживаете?" и "красивая шляпка!", пока хоть кого-нибудь припечатают к стене? Однако несколько вводных фраз необходимы. Несколько, не более. Просто людям лень. Как там они обычно пишут?.. А, вспомнил! "Короче, дело было так".

Дорогой «Блинг»!

Только мы с приятелями завалились в паб, как туда зашла высокая, совершенно обалденная блондинка с двумя подругами. Короче, дело было так. По дороге к ней домой, на заднем сиденье такси, мы разделись, а ее подруга в это время сидела у меня между ног, а мои яйца касались ее лица...

Понимаете, к чему я? Заурядная лень. Стоит хоть немного продумать обстановку – и сразу становится не так скучно. В качестве примера возьмем нашего железнодорожного приятеля. Переписывая его рассказ, я остановился на следующем варианте: он контролер, а она в который раз едет "зайцем". Еще одно нарушение – и ее ждут исправительные работы. Сечете? Это добавляет рассказу остроты, а у вас уже чуть-чуть замирает сердце. Во всяком случае, у меня замирает.

Я стоял перед ней с записной книжкой в руке, как вдруг девушка начала задирать юбку. "Пожалуйста! – взмолилась она. – Мне так стыдно... Не записывайте меня в свою книжку. Я выполню любое ваше желание!" Я глянул на покупки. "Любое? А это что? "Уош-энд-Гоу"? – спросил я, и тут мне в голову пришла идея...

Итак, теперь я эти признания или переписывал, или отправлял прямиком в корзину.

Еще через некоторое время я понял, что писать рассказы с нуля куда проще и быстрее, чем набивать читательские. К тому же признания женщин приходили так редко, что я и прежде, как правило, сочинял их сам. Как это ни обидно. Нам, парням, интереснее всего читать именно такие признания. Возможно, дело в гомофобии, но мужчина вместо того, чтобы внимать разглагольствованиям себе подобного, предпочтет послушать бабу. Да вы сами подумайте! Точь-в-точь как с номерами на 0898, рекламирующимися в наших журналах. Не будете же вы платить по фунту и сорок девять центов за минуту, чтобы послушать бредни какого-нибудь типа про "славную ночку" в поезде. Нет! Вам нужна нормальная похабница, которая расскажет про свои игры с сантехником (пока мужа не было дома). Через двадцать пять минут вы положите трубку, наденете штаны, спуститесь вниз и поблагодарите бабушку за то, что та разрешила воспользоваться своим телефоном.

Самый же главный секрет хорошего признания – правдоподобность в сочетании с некоторой неожиданностью. Хорошенькой первокурснице так понравился старший преподаватель, что она подставила ему задницу, а он оказался всего-навсего швейцаром. Взбешенная изменой бойфренда женщина отдается сразу трем жеребцам, которые отделывают ее во все щели. Она собирает вещи и уходит, а видеокассету оставляет бойфренду на память. Журналистке, ни у кого отродясь в рот не бравшей, нужно написать статью для "Космополитена" – и тогда она получит работу, о которой давно мечтала. По-моему, куда интереснее всех этих "короче-дело-было-так".

И еще немного.

... затянувшееся за полночь совещание, недавно разведенная начальница, сообщающиеся двери...

... неявившаяся стриптизерша, отчаявшийся владелец клуба, нищая официантка и стадо нетерпеливых пожарников, собравшихся на мальчишник...

... хозяйка сломавшейся машины, на обочине, механик, истекшая страховка, придорожный автосервис...

... симпатичный домушник, женское общежитие, задержание без вызова полиции, немедленная расправа...

... отвратительный начальник, его наивная секретарша, договор об оплате труда...

... скучающая домохозяйка, неутолимая похоть, водитель службы рассылки, большой сверток у заднего крыльца...

... девичник, "Основной инстинкт" по телевизору, три бутылки вина, зуд, внимательная подруга...

... поезд, вечер, очаровательная брюнетка, сумка с покупками...

Ладно. Я могу продолжать хоть ночь напролет, но мне неохота. Наверное, я пытаюсь сказать, что "письма настоящие". Вот только написан в них полный бред. Да вы, поди, уже и так это поняли.

5. Учимся говорить пошлости

На то, чтобы уяснить все вышеизложенное, понадобился добрый год и пара сотен писем, а первые недели меня занимал более насущный вопрос.

– Где этот Стюарт, чтоб ему? – спросил я Роджера.

– Не знаю. – Он даже не обернулся. – Ему все но барабану...

Бормотание перешло в неразборчивое шамканье.

Я позвонил Уэнди: записей в регистрационной книге – никаких, звонков от Стюарта тоже не было. Положив трубку, я задумался. "Блинг" опаздывал на три недели, а у нас было только два материала: один про езду на водных мотоциклах, а другой – о "безумной" ночи на Ибице, в клубе. Читать такую муть никто не будет. Разве что та девушка из отдела по связям с общественностью, с которой Стюарт катался на водных мотоциклах, и "безумный" приятель Стюарта по имени Джерард, которому статья о его "сумасшедших выходках" сэкономила половину расходов на отдых. Особого сумасшествия я там не заметил. Он всего-навсего проглотил пару колес, взобрался на некую сцену и начал, как последний мудак, отплясывать на глазах у нескольких тысяч зрителей, делавших ровно то же самое. Для пущего сумасшествия Джерард в конце каждого предложения добавлял, что он "прям так и обалдел", "прям так и охренел" или "не поверил собственным глазам". Я все это милосердно выкинул, чтобы не выставлять его перед читателями совсем уж идиотом.

Ну и я отредактировал письма за последний месяц, написал рецензии к паре фильмов, а теперь маялся без дела. Поваляв еще немного дурака, я взял номер "Эйса", несколько минут его полистал и опять заскучал.

Просто удивительно! Еще шесть недель назад я бы внимательно изучил все фотографии и дофантазировался бы до расстегнутых штанов. Пять недель назад я исподтишка бросал бы взгляды на снимки девушек, хотя стоило кому-нибудь повернуться ко мне, сразу отпихивал бы журнал в сторону. Теперь же ко мне подошла Хейзл с вопросом, не брал ли я у нее просмотровую лупу (такая маленькая увеличительная штучка для разглядывания слайдов), а я даже журнал не опустил. Она стояла передо мной и жаловалась, что с ее стола вечно все прут, что это уже третья лупа за год, а я листал журнал и разглядывал голых девушек, которые всячески изгибались и раздвигали ягодицы, и не чувствовал ни малейшего смущения. Почему бы и нет? Ягодицы как ягодицы. У всех такие есть. Пэдди был прав. В первую неделю он рассказывал мне, что никогда не сомневался: ощущение новизны пройдет. Его удивило только, как скоро это произошло.

– Вы не ее недавно публиковали? – спросил я у Хейзл, показывая фотографию девушки, которая уткнулась головой в лобок своей соседки.

– Габриэль? Она снимается у нас каждый месяц. Не знаю, о чем думают в "Эйсе"... Ладно, скажи, если увидишь мою лупу. Я не хочу заказывать новую: люди могут подумать, что я их краду.

– Сделай то же, что и я: нацарапай на лупе свое имя, тогда все будут знать, что она твоя, и никто ее не украдет.

– Уж нацарапаю! – прошипела она и отправилась к своему столу.

– Если найду – обязательно дам тебе знать! – сказал я и нацарапал на лупе Хейзл свое имя.

Зато теперь я не буду заказывать отдельную для себя и сэкономлю общественные деньги. Разве не так?

Шла вторая половина дня, и после двух кружек я был какой-то сонный. Тут-то и позвонил Стюарт.

– Удалось с кем-нибудь из них переговорить? – спросил он.

– С кем? Кто это "они"?

– Я о девушках. Ты им звонил?

– Э...

Уж не прикорнул ли я, пока получал инструкции?

– Какие девушки? Извини... Кого ты имеешь в виду?

– Роджер передал тебе подборки? – В его голосе послышалось раздражение.

– Э...

Я не хотел никого подставлять.

– Я поговорю с Роджером. Передай ему трубку.

– Роджер, тебя Стюарт...

Несправедливость происходящего заставила Роджера ссутулиться. Не оборачиваясь, он взял трубку и хрюкнул:

– Ну?

Какое-то время стояла тишина. Потом я услышал несколько сварливых, хамских реплик. Роджер вернул мне трубку и опять уткнулся в экран. Он изучал сайт, сделанный для тех, кто потерял друзей, но желает обрести их вновь.

– Роджер должен тебе кое-что передать. Он все объяснит. Поговорим завтра утром.

И Стюарт опять исчез.

Роджер не стал что-либо объяснять. Он вообще мне ни слова не сказал. Просто сидел, щелкал по имени очередного выпускника 1977 года, читал его краткую биографию и каждый раз бормотал: "Ну и мудак!" В конце концов я решил действовать сам.

– Ладно, что там Стюарт для меня оставлял?

– Несколько подборок с девушками, – ответил тот и опять щелкнул "мышкой".

– Что за подборки? Где они?

– Нужно сделать эту хрень, что печатают рядом, – пробурчал он.

– Ну... А что ж ты мне раньше не сказал? – подступился я к нему.

– А с чего? Мы тут работаем, а он даже не появляется... – раздалось в ответ.

– Роджер, чтоб ты сдох! Я чуть с ума не сошел от скуки, а оказывается, все утро должен был сидеть на телефоне.

– Это не моя вина! Роджер и не думал шутить.

– Давай их сюда.

– Минутку... – проскулил он.

Не прошло и пяти минут, как я получил три пачки слайдов и исписанный указаниями лист.

Все три девушки родились в Великобритании, жили здесь же, так что Стюарт счел возможным с ними поговорить. Я вспомнил, как несколько недель назад он все зудел, что хорошо бы те краткие сведения о девушках не выдумывать, а сделать настоящими. Надо с ними побеседовать, раскрутить их на разговор – чтобы сами наговорили всяких пошлостей. Итак, передо мной лежали три подборки слайдов и три телефонных номера. Сейчас я им позвоню, представлюсь и попрошу сказать что-нибудь непристойное: чем любят заниматься в постели, о чем мечтают, как выглядело лучшее соитие в их жизни – всякое такое. И я был готов сквозь землю провалиться... Смейтесь-смейтесь! Попытайтесь-ка сами позвонить девушке и прямо так, ни с того ни с сего, раскрутить ее на интересный разговор. Сразу во рту пересохнет, вот увидите! По правде говоря, я бы на вашем месте не рисковал: посадят.

Я глянул на первую девушку. Высокая, стройная... и лысая, словно павианова задница. Звали ее Дженнифер. Три раза я попадал не туда. Наконец она взяла трубку, и я чуть не задохнулся.

– Дженнифер? – спрашиваю.

– Да?

До сих пор мне не приходилось общаться с живыми порномоделями (собеседование не считается). Я разглядывал Дженнифер через чужую лупу и одновременно с нею разговаривал. Порнография вдруг перестала казаться чьей-то выдумкой.

– Это Годфри Бишоп. Я работаю в "Блинге", – сказал я.

– Да?

– Привет! Э... Какдела? Нормально? Хорошо... э-э...

Надо было заранее продумать, что говорить.

– Да?

– Хорошо, ладно... Фотограф Говард Парк недавно сделал серию твоих фотографий, и... э... мы собираемся разместить их в нашем журнале.

Она не ответила.

– Ты понимаешь, о каких фотографиях я говорю? На тебе были чулки в крупную клетку, и ты лежала на большой круглой кровати.

"А больше на тебе не было, считай, ничего, и на большинстве фотографий крупным планом показана твоя промежность". Правда, этого я не сказал.

– Да? – повторила она как попугай.

– Ладно, давай о них немного поговорим, – предложил я.

– О чем? – утроила свой словарный запас Дженнифер.

– Ну... Ты ведь знаешь, что в нашем журнале рядом с фотографиями размещают небольшой текст, такой маленький рассказ. Стюарт, наш редактор, дал мне задание: поговорить с тобой на эту тему.

– Не знаю... Папа с мамой ничего об этом не знают. Лучше я не буду ничего говорить...

Особой радости в ее голосе я не слышал.

– Что-что? – переспросил я.

– Я не хочу, чтобы вы печатали мое настоящее имя или какие-то подробности. Не хочу, чтобы об этом знала моя родня, – пояснила она, поставив меня в тупик.

Я попросил повторить, и Дженнифер выполнила мою просьбу. Она не желала публиковать свое настоящее имя и не хотела ничего о себе рассказывать, так как была уверена – под вымышленным именем ее никто не узнает. Я серьезно! Вот представьте: мама внимательно изучила "Блинг", разглядела все фотографии, но без подписи ей даже в голову не пришло, что перед ней ее дочь! Разве не чудеса? Я разговаривал с десятками моделей, которые полностью разделяли данную точку зрения. Оказывается, можно не надевать пакет на голову, сняв трусы. Стоит лишь выбрать себе какое-нибудь идиотское имя вроде Текс, Джексон или П.Сил.Дт8 – и тебя никто не узнает!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

"Грейт Юниверсал Сторз" (Great Universal Stores) – крупная британская компания, продающая главным образом одежду. Основная часть товаров заказывается по каталогам и доставляется по почте. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Гор Видал (Gore Vidal) – американский писатель. Известен своим критическим отношением в политике и культуре своей страны. Родился в 1925 году.

Вернуться

3

Маглиха (от слова "muggle") – так в сериале Дж. Роулинг о Гарри Поттере называют людей, лишенных магического дара.

Вернуться

4

"Олтон Тауэрз" (Alton Towers) – парк развлечении (неподалеку от Дерби).

Вернуться

5

Здесь большую роль играет многозначность слон. При божбе слово "Годфри" (Godfrey) иногда используется вместо слова"Бог" (God); "бишоп" (bishop) по-английски значит "епископ"; "уэнди" (wendy) – прозвище для детей, отвергнутых сверстниками (что-то вроде нашего "Чучела" из одноименного фильма); "пиклс" (pickles, в единственном числе pickle) – "рассол", "маринованные огурцы", "неприятное положение", "чепуха", "опьянение", "стерва" и даже "мужской половой член".

Вернуться

6

"Сан" (The Sun) – бульварная газета. "Читатели "Сан" – так нередко называют британцев, не получивших качественного образования, исповедующих правые взгляды и считающих женщин недостойными иметь равные права с мужчинами.

Вернуться

7

"Гардиан" (The Guardian) – "солидная" британская газета левого толка. Читатели "Гардиан" – прямая противоположность читателям "Сан".

Вернуться

8

Блакадер (Blackadder) – герой комедийного сериала производства Би-би-си.

Вернуться