Сюзанна Энок
Украденные поцелуи

Глава 1

Джонатан Фаради, маркиз Дансбери, посмотрел на возвышавшееся перед ним здание и нахмурился. Это здание находилось в той части Лондона, которую он редко посещал. Здание же, на его взгляд, слишком «респектабельное», нагоняло на него тоску, и в этот вечер он предпочел бы держаться подальше от него. Маркиз перевел взгляд на свою любовницу:

– Вероятно, это самая нелепая идея из всех, что приходили тебе в голову.

Леди Камилла Магуайр деланно рассмеялась:

– Ох, не говори глупости! Во всяком случае, я обыграла тебя в карты. И ты обещал, что мы проведем вечер там, где я пожелаю.

– Когда я позволил тебе выиграть, я рассчитывал, что ты пожелаешь посетить Воксхолл-Гарденз или один из карточных вечеров у Антонии. – Миновав двойные двери, маркиз наклонился к любовнице и, покосившись на сопровождавших их приятелей, прошептал: – Мы могли бы сбежать от них и прекрасно провести время в моей спальне.

– Перестань, греховодник. – Леди Камилла улыбнулась.

– Но почему же? Я и представить не мог, что ты поведешь меня… прямо в преисподнюю.

– Джек, «Олмакс» совсем не похож на ад. Пожалуйста, веди себя прилично. – Камилла схватила своего любовника за рукав и настойчиво потянула к гардеробу.

Джек снова нахмурился. Ему уже начинали надоедать постоянные капризы Камиллы. Ее же раздражал сарказм и нескрываемый цинизм маркиза – именно это и являлось причиной ее желания провести здесь вечер. И все же он терпел выходки Камиллы: ему очень не хотелось прилагать усилия на поиски новой любовницы. Пробыв в Лондоне едва ли дольше месяца, он уже потерял им счет.

– Позволь с тобой не согласиться, – проговорил он с усмешкой. – Мне всегда казалось, что «Олмакс» почти ничем не отличается от ада. Здесь, как и в аду, повсюду толпятся и воют души грешников.

Тут все четверо вошли в главный зал, и Эрнест Лэндон, расплывшись в улыбке, пробормотал:

– Хорошо сказано, Дансбери. Толпятся и воют души грешников, ха-ха!

Поскольку в Лондоне все еще стояли холода – даже в середине июня, – волна теплого воздуха, хлынувшая из заполненного людьми шумного зала, должна была бы показаться приятной. Но к теплу присоединялся запах пота, и Джек, поморщившись, подумал о том, что надо побыстрее отсюда выбраться, пусть даже он не сдержит свое обещание.

– Пожалуйста, Джек, не будь таким упрямым, – проговорила Камилла. – Ведь здесь – приличное общество.

Маркиз кивнул:

– Знаю. Именно поэтому здесь всегда такая ужасная скука. – Джек окинул взглядом зал и тотчас же убедился в том, что его появление уже заметили – некоторые из гостей переглянулись и стали перешептываться. Маркиз прекрасно знал: если бы не его титул, их маленькую компанию ни за что бы сюда не пустили.

Огден Прайс вынул из кармана серебряную табакерку и раскрыл ее.

– Знаешь, Дансбери, ты мог бы хоть раз попытаться соблюдать приличия, – заметил он, взяв понюшку табака. В конце концов, ничего с тобой не случится…

Однако Джек не ответил, ибо что-то другое привлекло его внимание. Немного помедлив, он пристально взглянул на приятеля и спросил:

– Кто она, Прайс? Я почему-то уверен, что ты должен знать это.

Прайс поспешно отвел глаза и, уставившись на свою табакерку, пробормотал:

– Никто. Всего лишь хорошенькое личико. – Он защелкнул серебряную табакерку, и она исчезла в его кармане. – Ею можно просто восхищаться. Полагаю, этого вполне достаточно.

– Возможно, – согласился Джек. Он с усмешкой покосился на приятеля. – А у этого восхитительного личика есть имя?

Тут раздались звуки музыки, и Камилла сказала:

– Джек, потанцуй со мной. – Она взяла маркиза под руку, и ему показалось, что тепло ее тела обожгло его.

– Извини, но я разговариваю с Прайсом, – проворчал маркиз. – Разве ты не видишь?

– Но я хочу танцевать, – настаивала Камилла, крепко прижимаясь к нему.

Джек покосился на любовницу и в раздражении проговорил:

– Пожалуйста, оставь меня в покое. Даже твои неотразимые чары, дорогая, не заставят меня вступить в этот круг ада.

– Грубиян.

Камилла надула губы, но продолжала прижиматься к маркизу. Однако Джек, не обращая на любовницу внимания, снова повернулся к Прайсу:

– Итак, приятель…

– Ну Джек, пожалуйста, – вновь вмешалась Камилла.

– Пойдемте, леди Магуайр, я потанцую с вами, – с улыбкой предложил Эрнест.

Камилла хмыкнула и небрежно подала Лэндону руку. – Нашелся по крайней мере хоть один истинный джентльмен.

– Лучше уж Лэндон, чем я, – заметил Джек, провожая ее взглядом.

Возможно, леди Магуайр и желала провести вечер в приличном обществе, но она явно не была одета соответствующим образом. Ее темно-красное с серым платье выделялось кровавым пятном на фоне бледных цветов, украшавших зал, а декольте казалось слишком уж смелым для приличного общества.

Джек снова посмотрел на Прайса. Ему вдруг пришло в голову, что если он немного помучает Огдена, то хоть как-то развлечет его.

– Итак, Прайс, кто же она?

– Отстань, Дансбери, – с явным раздражением ответил Прайс. – И не стоит превращать это в шутку. Ведь смотреть не значит испытывать желание. Восхищаться женщиной все равно что восхищаться статуей: можно любоваться приятными формами, но не иметь желания ее купить.

Джек приподнял брови:

– О… Теперь мне действительно интересно. Скажи, кто она, эта таинственная незнакомка? Так назови же ее имя.

Прайс покосился на молоденьких девушек, стоявших у дальней стены зала в ожидании приглашения на танец.

– Лучше займись этими девицами, Дансбери.

– Лиса предпочитает кур, а не цыплят, – возразил Джек, его забавляло упорство Прайса. – К тому же, приятель, должен признать: в этом году дебютантки нисколько не привлекательнее, чем в прошлом.

– Ради Бога, Дансбери… – тяжко вздохнул Прайс.

– И все же я настаиваю, – продолжал маркиз. – Назови ее имя.

Тут Прайс осмотрелся и подозвал слугу, разносившего бокалы с ароматным миндальным ликером. Он взял один бокал себе, а другой передал Джеку.

– Послушай, Дансбери, вон там не лорд ли Хант? Я думал, что он все еще в Индии.

Джек даже не потрудился посмотреть в указанную сторону.

– Он вернулся неделю назад, Прайс. Я уже выиграл у него почти четыре сотни фунтов, а он все еще думает, что хорошо развлекается. Но не уходи от ответа. Ведь ради этой девушки ты пришел сюда вместе с нами, не так ли? Именно поэтому ты отказался сбежать со мной в «Гарем Иезавели», верно?

– Нет, не из-за нее.

– Не из-за нее? – переспросил Джек. – Не сердись, приятель, но я тебе не верю. Кстати, где же она? Куда исчезла?

Прайс в раздражении пожал плечами:

– Черт тебя побери, Дансбери! Понятия не имею. И вообще, давай лучше покончим с этим.

Тут маркиз окинул взглядом зал – и замер на несколько мгновений. И контрданс, и стоявший рядом приятель, и танцующие пары – все это перестало существовать. «Изумруды, – подумал Джек. – Ее глаза как изумруды». Стоя в дверях, она оглядывала зал, словно искала знакомое лицо. А затем взгляд этих сверкающих зеленых глаз остановился на нем – и ему словно нанесли удар.

Джек с трудом перевел дыхание. Он смотрел на нее в каком-то оцепенении, смотрел, не в силах отвести взгляд. Ее черные как ночь волосы были уложены на затылке в сложный узел, и несколько вьющихся прядей обрамляли высокие скулы. Контраст черных волос и ослепительно белой кожи был так поразителен, что она походила на статую, в которой скульптору удалось выразить предельное совершенство. Однако ее глаза ярко блестели и, казалось, притягивали его… Щеки же чуть порозовели, и на губах играла едва заметная улыбка…

– Ангелы и силы небесные, спасите нас, – прошептал Джек.

– Шекспир? – спросил Прайс. Маркиз вздрогнул:

– Прости, что ты сказал?

– Ты цитировал Шекспира. Должно быть, ты под впечатлением.

– А… – Джек пожал плечами и сделал глоток ликера.

Ликер оказался скверным, и он, поморщившись, поставил бокал на поднос проходившего мимо слуги. Взглянув на Прайса, маркиз попытался изобразить усмешку и проговорил: – Что ж, она и в самом деле весьма привлекательная. Так кто же она?

Не в силах удержаться, маркиз повернулся, чтобы еще раз посмотреть на красавицу, заговорившую в этот момент с какой-то молодой женщиной, стоявшей с ней рядом. Внезапно она снова взглянула на него, и Джек понял, что она должна была чувствовать то же, что и он. Да, конечно же, она что-то почувствовала…

– Прайс, так ты скажешь мне, кто она?

– Снежная королева, – раздалось рядом с ним. Это вернулась Камилла, тотчас же взявшая его под руку.

– Посмотри на нее. Она покорила добрую половину Лондона. Говорят, граф Нэнс уже сделал ей предложение.

«Видимо, ни один из состоятельных джентльменов не попал в сети леди Магуайр», – с усмешкой подумал Джек. Он снова посмотрел на прекрасную незнакомку, на ум пришла еще одна строчка из Шекспира – о белоснежной голубке среди воронов, – но он воздержался и не произнес ее вслух. Заметив, что многие джентльмены, причем не очень молодые, также разглядывают красавицу, маркиз поморщился и пробормотал:

– Стадо старых надутых идиотов.

Камилла рассмеялась:

– А ты чего ожидал? Уверяю тебя, для Лилит Бентон существуют только самые респектабельные мужчины.

– Это оставляет тебя за бортом, не так ли, Джек? – усмехнулся Эрнест.

– Значит, Лилит Бентон? – пробормотал Джек. Немного помедлив, он спросил: – А кто та высокая светловолосая девушка, что рядом с ней? Мне кажется, я помню ее по прошлому сезону.

– Мисс Сэнфорд, по-моему, – ответил Эрнест.

– Да, так и есть, – кивнул Джек. Он покосился на Камиллу: – Прошу меня простить. Думаю, что на сегодня я выполнил свой долг по отношению к тебе, дорогая.

Камилла нахмурилась и с треском захлопнула свой веер, она знала, что нет смысла возражать. Маркиз же повернулся и начал пробираться сквозь толпу.

Джек нисколько не сомневался: мисс Бентон уже узнала от своей подруги множество страшных подробностей о нем. Но маркиз вовсе не считал себя чудовищем. Более того, он прекрасно знал: ему достаточно улыбнуться, сказать несколько комплиментов – и даже самая суровая леди смягчится. Поэтому у него были все основания предполагать, что и на сей раз не потребуется много усилий.

Не обращая внимания на мужчин, стоявших рядом с девушками, Джек остановился перед подругой красавицы.

– Мисс Сэнфорд… – Он с обольстительной улыбкой взял ее за руку. – Мисс Сэнфорд, я искренне рад видеть вас. Надеюсь, вы представите меня вашей очаровательной подруге.

Девушка выдернула руку и в смущении пробормотала: – Но я… Но вы…

Джек снова улыбнулся и проговорил:

– Пожалуйста, мисс Сэнфорд, прошу вас.

– Да-да, конечно – Она покраснела до корней волос и, повернувшись к подруге, пробормотала: – Лилит, это маркиз Дансбери. Милорд, это мисс Бентон.

Джек наконец-то мог посмотреть на красавицу. Она была не такой высокой, как ему казалось издалека. Тоненькая и стройная, она была очаровательна, а ее грудь сочли бы за честь воспевать поэты. Он с восхищением разглядывал ее, разглядывал каждую ее черточку – как будто она и в самом деле являлась произведением искусства. Его взгляд задержался на ее губах – эти губы сейчас были плотно сжаты, и даже не верилось, что совсем недавно она так обворожительно ему улыбнулась.

– Мисс Бентон, – сказал он, когда их взгляды встретились, – мне необычайно приятно познакомиться с вами. Он хотел взять ее за руку, но девушка, чуть вздрогнув, спрятала руки за спиной и отступила на шаг.

Глядя ему прямо в лицо, она ответила:

– Я понимаю, милорд, что вы… уже постарались побольше узнать обо мне. И вероятно, у вас создалось мнение, что я буду разговаривать с вами. Однако мне известна ваша репутация, я… прошу прощения, но у меня нет желания с вами беседовать. – Тут она повернулась к нему спиной и отошла к группе своих поклонников.

Маркиз в изумлении смотрел на девушку. Неужели она действительно не желала его знать? Стоявшая рядом мисс Сэнфорд пролепетала что-то неразборчивое, сделала реверанс и тоже отошла в сторону.

Джек в недоумении пожал плечами. Он прекрасно знал, что дурная репутация делала его весьма интересным гостем для наиболее смелых дам, чьи балы и вечера он иногда посещал. Другие женщины, возможно, боялись его, но ни одна из них не оскорбляла его прилюдно, как сейчас. А это оскорбление, конечно, было замечено – он уже слышал, как в зале раздавались смешки и хихиканье. Маркиз невольно сжал кулаки. Он нисколько не сомневался в том, что мисс Бентон проявила к нему интерес. И, следовательно, она допустила ошибку, оскорбив его.

Джек вернулся к своим приятелям. Прайс взглянул на него и покачал головой:

– Она еще ребенок, Джек. Оставь ее в покое.

– Почему ее называют Снежной королевой? – Маркиз повернулся к своей любовнице.

Камилла с улыбкой ответила:

– Ты ведь всегда в курсе всех дел… Не могу поверить, что ты ничего о ней не слышал. Ее матерью была Элизабет Бентон, виконтесса Хэмбл. Неужели не знаешь, Джек? Видишь ли, леди Хэмбл – это та самая, что связалась с графом Грейтоном и сбежала с ним лет шесть-семь назад.

– Теперь ясно, почему я ничего не знал, – пробормотал маркиз. – В это время я был во Франции. Так что же?.. Продолжай, я слушаю.

Тут Лэндон вдруг щелкнул пальцами и пробормотал:

– О, вспомнил… Грейтону требовались деньги, чтобы откупиться от кредиторов – он был на грани банкротства. Он думал, что леди Хэмбл богата, и уговорил ее бежать. А оказалось, что все записано на имя ее мужа, а у нее нет ни гроша. Тогда он оставил ее в Линкольншире и через неделю женился на леди Дафне Хейвер. У нее была заячья губа, и ее отец так хотел сбыть ее с рук, что выкупил Грейтона у кредиторов.

– А лорд Хэмбл увез семью из Лондона, – продолжала Камилла. – Когда его жена захотела к нему вернуться, он прогнал ее. Через несколько месяцев она умерла от какой-то болезни, но он с тех пор не возвращался в Лондон. Вот теперь Снежная королева стала совершеннолетней, она должна восстановить доброе имя семьи. – Камилла хихикнула. – Поверь мне, она непременно сделает это.

Джек снова посмотрел в противоположный конец зала.

Мисс Бентон танцевала вальс с графом Нэнсом, и Джеку это очень не понравилось. «Похоже, она решила игнорировать меня, подумал маркиз. – Если так, то это – ее вторая ошибка за вечер».

А вон тот пожилой джентльмен – ее отец? – спросил маркиз.

Леди Магуайр кивнула:

– Совершенно верно. А рядом с ним – Уильям, его сын и ее брат.

– Это у него я на днях выиграл в Морском клубе двести фунтов, – сообщил Лэндон. – Мальчишка ничего не смыслит в картах. – Он усмехнулся. – Я еще увижусь с ним в «Будлзе».

– Послушай, Джек, – пробормотал Прайс. – Ведь ты же не…

– Мне кажется, ты сказал, что намерен лишь любоваться ею, – перебил Джек. – Или уже передумал?

Прайс вздохнул:

– Джек, ты должен понять…

– Я уже все понял, – снова перебил маркиз. – И я задумал одну игру.

– Я знаю, какую именно, – усмехнулся Лэндон. Он повернулся к Прайсу: – Ставлю сто фунтов, что к концу сезона Снежная королева будет согревать постель нашего пикового валета.

– Эта малышка?! – рассмеялась Камилла. – Джек не станет тратить на нее время. Кроме того, она не желает, чтобы ее лед растопили. Малышка уже и так обеспокоена тем, что в Лондоне ее брат ведет неправедный образ жизни. – Камилла взяла Джека за рукав: – Пойдем, все равно тебе здесь не нравится.

– Оставь меня в покое, дорогая. – Джек отдернул руку. – Похоже, мне тут начинает нравиться.

– Но, Джек…

– Не волнуйся, Кэм. Прайс проводит тебя домой.

Маркиз решил, что на следующее утро непременно отправит леди Камилле какой-нибудь бриллиантик, чтобы она не слишком ревновала и успокоилась на то время, пока не найдет свою следующую «истинную любовь».

Джек умел быть терпеливым, и он твердо решил: к концу сезона Снежная королева обязательно растает. Маркиз усмехнулся и, подмигнув Эрнесту, проговорил:

– Я полагаю, что присоединюсь к тебе в «Будлзе» вместе с молодым Бентоном.

Глава 2

– А вот и Мэри Фицрой, – прошептала Пенелопа Сэнфорд, наклонившись к Лилит Бентон. – Как ты думаешь, она уже слышала, что произошло вчера вечером?

– Тихо, Пен. – Лилит не сводила глаз с леди Жозефины Дельпон, игравшей на фортепиано «К Элизе» Бетховена. – Я слушаю музыку, неужели не видишь?

– Но, Лил, Мэри упадет в обморок, когда узнает, что ты сказала маркизу Дансбери.

Лилит тяжело вздохнула и, взглянув на подругу, вполголоса проговорила:

– Я была бы очень рада, если бы ты никогда больше не упоминала о вчерашнем вечере или маркизе Дансбери. Это была просто неприятная встреча, и все закончилось.

– Это было впечатляющее зрелище, – настаивала Пен. – Хотелось бы и мне быть такой смелой.

– Я вовсе не смелая, – пробормотала Лилит, покосившись на сидевшую рядом тетю Юджинию. Тетка не раз говорила ей, что настоящая леди не хмурится во время выступления других дам, иначе присутствующие подумают, что она завидует исполнительнице.

Наконец музыка смолкла, и Лилит присоединилась к вежливым аплодисментам. Юджиния Фарлейн встала и проговорила:

Теперь, мои дорогие, можете подойти к буфетному столику. Конечно, только пробуйте понемножку, не более того. А я должна поздравить леди Дельпон с прекрасным исполнением леди Жозефины. – На мгновение тонкие черты тетки исказила гримаса, – Можно лишь надеяться, что финал немного больше соответствовал ее талантам.

Лилит кивнула:

– Да тетя, разумеется.

Как только Юджиния отошла, Пенелопа потянула Лилит за руку:

– Пойдем. Надо найти Мэри.

– Нет-нет, Пен. – Лилит покачала головой. – Чем скорее это забудется, тем лучше.

Пен усмехнулась:

– «Милорд, мне известна ваша репутация, и я не имею желания разговаривать с вами». Кажется, так ты ему сказала? О, Лил, я подумала, что он выхватит пистолет и застрелит тебя прямо посреди танцевального зала.

Лилит оглянулась, но, к счастью, Юджиния Фарлейн и леди Дельпон были по-прежнему поглощены разговором. У тетушки могли найтись только самые резкие слова для осуждения людей, подобных Дансбери. С тех пор как мать Лилит покинула их и с ними стала жить тетка, у миссис Фарлейн хватало резких слов и для самой Лилит. По мнению тетушки, Лилит обязана была позаботиться о восстановлении доброго имени Бентонов.

– Я просто не могла допустить, чтобы он говорил со мной, Пен, – пробормотала Лилит. – Мне кажется, все порядочные люди отказываются говорить с ним.

– Не думаю. – Мисс Сэнфорд повела Лилит к столу с закусками, вокруг которого толпились гости. – По правде говоря, я сомневаюсь, что он часто разговаривает с порядочными людьми. В прошлом сезоне я видела его всего раза три. – Она прижала ко рту вышитый платок, чтобы не рассмеяться. – Но ведь я не посещаю клубы и игорные дома.

Лилит улыбнулась:

– Как бы то ни было, я действительно не желаю разговаривать с ним.

– Но ты поставила его на место, – заявила Пен, взяв подругу под руку. – И я должна рассказать об этом Мэри. – О, Пен, пожалуйста, не надо, – пробормотала Лилит. Но Пенелопа, проигнорировав просьбу подруги, бросилась к Мэри Фицрой и принялась рассказывать о том, что произошло накануне.

Лилит снова вздохнула. Еще до приезда в Лондон она многое слышала о маркизе – о его дуэлях, о пьянстве, об азартных играх и его связях с женщинами. Лилит не предполагала, что когда-нибудь встретит этого человека, и представляла его в облике дьявола, вызывавшего ужас у каждой порядочной женщины. Однако, увидев маркиза, она не испытала никакого ужаса. Хотя в каком-то смысле он, безусловно, походил на дьявола – мрачный, весь в черном и с бездонными колдовскими глазами. К тому же у него был удивительно красивый голос. Лилит спрятала руки за спину, чтобы маркиз не увидел, как они задрожали, когда он заговорил с ней глубоким бархатным баритоном. Более того, ей очень хотелось с ним познакомиться, пока Пенелопа не сказала, кто он такой. И теперь ее не покидало чувство досады из-за того, что она могла заинтересоваться таким ужасным человеком, как маркиз Дансбери.

– Лилит, какая ты смелая! – изумилась мисс Фицрой, выслушав рассказ Пенелопы. – Не знаю, что бы я сделала, если бы он заговорил со мной.

– Глупости, – отмахнулась Лилит, ей уже начинало надоедать восхищение подруг. Понизив голос, она добавила: – И, пожалуйста, больше никому не рассказывайте о том, что произошло. Многие могли просто подумать, что он пригласил меня на танец, а я выразила сожаление: мол, моя карточка уже заполнена.

– Но, Лилит, неужели ты не испугал ась? – спросила Мэри.

Лилит нахмурилась:

– А почему я должна была испугаться?

– Разве ты не знаешь? Однажды он убил женщину за то, что та пренебрегла им.

Лилит заставила себя улыбнуться:

– Я уверена, это неправда.

– О, так и было, – вмешалась Пенелопа, – Это произошло во Франции. Шесть или семь лет назад. Мне рассказывал об этом кузен Сэмюел. Она оскорбила его, а он был очень пьян и застрелил ее.

«Неужели это правда?» – подумала Лилит. Пожав плечами, она проговорила:

– В таком случае мне повезло. Потому что вчера он не был пьян.

Лилит снова задумалась о том, что же заставило ее заговорить с ним. Ведь она могла бы промолчать в ответ или просто вежливо кивнуть – этого было бы вполне достаточно. Хотя, судя по всему, от маркиза Дансбери не так-то легко избавиться…

Но почему же она на него так смотрела? Возможно, он только поэтому к ней подошел. Да, конечно же, ей не следовало так пристально смотреть на совершенно незнакомого человека. Но все произошло слишком неожиданно… Как только их взгляды встретились, произошло… что-то совершенно необъяснимое. Лилит считала себя весьма рассудительной девушкой, но ей пришлось признать, что на сей раз она поступила не очень-то благоразумно. Ведь человек с такой репутацией, как у маркиза, мог погубить ее всего лишь одним нескромным взглядом. Слава Богу, что он вскоре ушел.

Лилит сокрушенно покачала головой. Увы, кроме этой неприятной встречи с маркизом Дансбери, у нее были и другие заботы. Лайонел Хенрик, граф Нэнс, на днях снова сделал ей предложение. Как и Питер Варрик, сын виконта Сэндли.

– Ты что-нибудь знаешь о Питере Варрике? – спросила она у Пенелопы.

Подруга с улыбкой ответила:

– Знаю, что у него рябое лицо.

Лилит невольно улыбнулась:

– Это я тоже знаю. Но мне хотелось бы узнать что-нибудь о его характере.

– Ты хочешь сказать, что тебя не интересует его внешность? – удивилась Пенелопа.

– Конечно, я бы предпочла мужа с приятной внешностью, – пробормотала Лилит, жалея, что не может скорчить гримасу, нахмуриться или хихикнуть, как это делала Пен. Но увы, после побега матери она должна была держать себя в руках и не могла позволить себе непринужденность в поведении. – Да, я предпочла бы приятную внешность, но это не обязательно.

– О, Лил, он ужасен! – воскликнула подруга.

– Зато у него прекрасная репутация, – возразила Лилит.

– Как у могильного памятника.

Лилит взглянула в сторону тетки и, понизив голос, проговорила:

– К сожалению, у меня нет выбора.

Пенелопа грустно улыбнулась:

– Я знаю, дорогая, Прости. – У Пен было доброе сердце, и Лилит считала мисс Сэнфорд самой близкой из всех своих подруг.

– А где сегодня твой брат? – неожиданно спросила Пен, – Ничего, что я спрашиваю?

Лилит усмехнулась:

Думаю, Уильям все еще в постели, отсыпается после своих развлечений, Брат вернулся домой почти в шесть утра. Он рассказал Бевинсу, что приобрел новых замечательных друзей и ему позволили заглянуть в так называемый «Гарем Иезавели», где он проиграл десять фунтов. Вероятно, следует считать, что пятьдесят.

Ее брат, оказавшись в Лондоне, явно предавался разгулу, После четырех лет, проведенных в Оксфорде, он впервые в жизни получил доступ к деньгам и стал легкой добычей для всех лондонских игроков. А ведь восстановление семейной чести даже и без беспутства Уильяма было наитруднейшей задачей.

– Я уверена, все это вполне невинно, – успокоила подругу Пен.

– О, очень сомневаюсь, – пробормотала Лилит.

Так кто же тебе уже сделал предложение? – Мэри вернулась к теме, больше всего ее интересовавшей.

– Я получила только одно – от Фредди Памбли. Но мой отец говорит, что в его карманах недостаточно денег.

Лилит усмехнулась.

– А я получила уже не одно предложение, – призналась она. – Но думаю, неприлично их подсчитывать.

– О, представь себе, – Пен округлила глаза, – она получила целых четыре предложения. От графа Нэнса, от мистера Варрика, от мистера Френсиса Хеннинга и от мистера Джиггинса.

– А как же его светлость?

Пенелопа приложила к губам палец:

– Тише, Мэри.

Лилит же нахмурилась и тихо сказала:

– Я не получила никакого предложения от герцога Уэнфорда. И, пожалуйста, не надо об этом говорить.

Джеффри Ремдейл, герцог Уэнфорд, был одного возраста с безумным королем Георгом, и ходили слухи, что в юности они были друзьями. Лилит было трудно поверить, что его светлость мог кого-либо назвать своим другом, что он когда-либо смеялся веселой шутке или улыбался в ответ на остроумное замечание. Этот старик, седой, с холодными серыми глазами, с крючковатым, как ястребиный клюв, носом, заметил ее на приеме у леди Ньюленд и спросил, сколько ей лет, каков ее вес и рост – как будто речь шла о лошади. С тех пор Уэнфорд, встречая ее отца, дважды отводил его в сторону, и они несколько минут что-то обсуждали. Отец никогда не говорил, что именно они обсуждали, и только улыбался, когда она спрашивала, не узнал ли он что-нибудь интересное. Но эта отцовская улыбка вызывала у нее беспокойство.

Уэнфорд был женат трижды, похорон ил всех трех жен, и ни одна из них не оставила ему наследника. Ходили слухи, что после шести месяцев замужества его последняя покойная жена, которая была вдвое его моложе и на десять лет старше Лилит, однажды вечером выпила стакан ядовитой на стойки из бузины, ибо на следующее утро она не проснулась. Как бы невероятна и драматична ни была эта история, Лилит не забывала ее с того момента, как увидела старого герцога.

– Лил…

Лилит вздрогнула и снова взглянула на подругу:

– Пен, ты что-то сказала?

– У тебя такой грустный вид… Не беспокойся, я уверена, что его светлость найдет себе какую-нибудь угрюмую вдову, которой он покажется романтическим героем.

Лилит попыталась улыбнуться.

– Да, наверное, ты права, Я представляю, как он спрашивает у каждой дебютантки ее рост и вес. – Она рассмеялась. – Понимаешь, он соблюдает стандарты королевства.

– Леди и джентльмены, – подал голос дворецкий, – не изволите ли занять свои места?! Леди Жозефина готова продолжить игру!

Лилит с Пенелопой уже подходили к музыкальной комнате, когда кто-то позади них ахнул. И тотчас же по холлу прокатился шепот. Лилит обернулась – и замерла на несколько мгновений. По лестнице в сопровождении еще одного джентльмена поднимался маркиз Дансбери. Его спутник, то и дело улыбался – судя по всему, он был очень смущен. Дансбери же чувствовал себя вполне свободно. Теперь он был в зеленом сюртуке и в бежевых бриджах, однако и в этом наряде он казался на редкость привлекательным мужчиной. Остановившись перед леди Дельпон, маркиз взял ее за руку и с улыбкой проговорил:

– Мадам, приношу вам свои извинения за то, что явился так поздно. Я недавно проснулся. – Он наклонился к ней, как бы собираясь что-то доверительно сообщить, но при этом даже не понизил голос. – Знаете, вчера я сильно перебрал за игрой в кости, так что никак не мог встать пораньше.

Пенелопа едва удержалась от смеха. Ведь всем было известно, что леди Дельпон являлась ярой сторонницей запрещения алкогольных напитков, и, разумеется, в ее доме никогда не было ни капли этого «дьявольского зелья».

– Но я… – Леди Дельпон в смущении покосилась на гостей и изобразила улыбку. – Что ж, я очень рада, что вы явились как раз вовремя, чтобы услышать последнюю пьесу, милорд.

– Прекрасно. – Дансбери указал на своего спутника:

– Вы знакомы с Огденом Прайсом, не правда ли?

Мистер Прайс выступил вперед и с поклоном сказал:

– Рад видеть вас, леди Дельпон.

– Добро пожаловать, мистер Прайс, – пробормотала леди Дельпон. Повернувшись к гостям, она добавила: – Пойдемте же, прошу вас.

Все закивали и направились в музыкальную комнату.

– Какая дерзость! – прошипела Лилит, когда Дансбери взял хозяйку под руку и повел к двери.

– Как ты думаешь, леди Дельпон действительно пригласила его? – спросила Мэри.

– Уверена, что нет. Но не могла же она его прогнать на глазах у всех!

– Пойдем же, Лилит! – раздался голос тетки.

– Послушай, Лил, – прошептала Пен, когда они усаживались на свои места, – что ты собираешься делать?

Лилит краем глаза заметила, как Дансбери опустился на стул в переднем ряду, на некотором расстоянии от нее.

– Я ничего не собираюсь делать, – прошептала она в ответ. – Не я же виновата в том, что он явился сюда.

Леди Жозефина стояла у фортепиано. Стоявшая рядом с ней мать крепко сжимала ее руку.

– Леди и джентльмены, – дрожащим голосом проговорила Жозефина, – а теперь я сыграю для вас Двадцать третий концерт Моцарта.

Тут Жозефина села и принял ась листать нотную тетрадь.

Дансбери зааплодировал, потом наклонился к своему приятелю и что-то прошептал, а затем вдруг обернулся и пристально взглянул на Лилит. Однако она выдержала его взгляд. Маркиз усмехнулся и тотчас же отвернулся.

Лилит едва не задохнулась от возмущения. Было совершенно очевидно, что этот ужасный человек, так смутивший Жозефину и ее мать, появился здесь вовсе не для того, чтобы послушать музыку. Конечно же, он приехал сюда только из-за нее, Лилит, Девушка бросила взгляд на тетю Юджинию, но ее дуэнья что-то шептала миссис Хэдлингтон, сидевшей рядом. Она еще раз украдкой посмотрела на маркиза и увидела, что тот сосредоточил внимание на несчастной леди Жозефине – у бедняжки теперь совершенно ничего не получалось.

Но как у него хватило дерзости явиться на вечер, куда его не приглашали? Как хватило смелости объявить, что он опоздал из-за того, что пьянствовал всю ночь?! И самое главное, как он мог узнать, что она будет здесь?

Л может, это просто совпадение? Может, они с мистером Прайсом случайно проходили мимо, услышали музыку и зашли, зная, что их не выгонят? Да, вероятно, просто совпадение…

«И ведь я вовсе не хотела оскорбить его, – размышляла Лилит. – Он слишком уж смело подошел ко мне, вот я и решила…»

– Лилит, – неожиданно прошептала тетка.

Девушка повернулась к ней:

– Да, тетя…

– Не смотри так на этого человека.

– Но я не… – Тут она сообразила, что и в самом деле не сводила с маркиза глаз, – Да, тетя, конечно… – кивнула девушка.

– У нас нет ничего общего с такими людьми, – продолжала Юджиния, – Пусть даже у него есть титул. Тебе ясно?

– Да, тетя, – снова кивнула Лилит. – Я все прекрасно понимаю и не имею ни малейшего желания иметь с ним дело.

– Вот и хорошо, – проворчала тетка. – Твой отец был бы очень разочарован, если бы увидел, как ты таращишься на такого отвратительного субъекта.

Это был несправедливый упрек. Она смотрела на Дансбери с единственным желанием – чтобы он побыстрее отсюда ушел. Но спорить с тетей Юджинией было совершенно бессмысленно, и Лилит вновь кивнула:

– Да, тетя.

Наконец музыка стихла, и Дансбери снова зааплодировал. Затем поднялся с места и направился к леди Жозефине, чтобы поздравить ее с прекрасным исполнением.

– Какой ужасный человек! – проворчала тетя Юджиния, увлекая племянницу к выходу. – Он теперь взялся за молоденьких девушек, как я вижу. Слава Богу, вчера у тебя все танцы были расписаны.

Лилит в очередной раз кивнула. Ей оставалось только надеяться, что маркиз Дансбери просто развлекался, наводя страх на всех дебютанток. Но даже теперь, когда они с тетушкой уже спускались по лестнице, ей казалось, что она чувствует на себе пристальный взгляд маркиза.

– О Боже мой, это было ужасно! – пробормотал Прайс, когда они подошли к ожидавшей их карете маркиза.

Джек проводил взглядом исчезавшую из виду карету Лилит и повернулся к приятелю:

– Но я думаю, мы не зря приехали. – Он знаком дал понять кучеру, что пойдет пешком. – Да, не зря приехали. Кроме того, я вспоминаю твои слова… Кажется, вчера вечером ты сказал, что пребывание в приличном обществе пойдет мне на пользу.

– Я сказал, что это не повредит, – пробормотал Прайс.

Маркиз вдруг рассмеялся:

– Что касается леди Жозефины, то ее игра очень походила на кошачий концерт. Но зато мне удалось сделать то, что я задумал.

– Ты ведь даже не поговорил с ней, – заметил Прайс, покосившись на приятеля.

– Знаю, – кивнул маркиз. – Но в этом не было необходимости.

Прайс покачал головой и проворчал:

– Ты сумасшедший, Джек. Я утверждал это еще десять лет назад, в Оксфорде. А с тех пор ты стал еще хуже.

Друзья пересекли бульвар и вышли на Гросвенор-стрит.

Какое-то время они шагали молча. Наконец маркиз, пожав плечами, пробормотал:

– Неужели прошло всего лишь десять лет с тех пор, как мы окончили университет? Кажется, прошла целая жизнь.

Прайс криво усмехнулся:

– А мне вчера показалось, что прошло лет сто, когда я слушал, как этот желторотый юнец рассказывал о своих похождениях в Лондоне.

Маркиз пристально взглянул на друга:

– Молодой Уильям Бентон – козырная карта в моей игре, Оставь его мне, будь добр.

Прайс вздохнул:

– Как бы я хотел, чтобы ты не втягивал меня в свои безумные затеи!

– В самом деле?

– Да. Ведь ты настоящий дьявол.

– Спасибо, Прайс. Ты очень любезен. – Джек рассмеялся и добавил: – К тому же она сама виновата, ведь так?

– У нее имелись веские основания не говорить с тобой. И это далеко не повод, чтобы губить репутацию девушки.

Вероятно, Прайс был отчасти прав. Вчера, где-то между четвертой и пятой бутылками портвейна, Джек решил: оскорбительным был вовсе не отказ разговаривать с ним, а то, что она отказывалась признать их влечение друг к другу. А ведь взаимное влечение действительно возникло, и сегодня он это почувствовал, когда она посмотрела ему в глаза.

– Мне показалось, что мисс Бентон не узнала тебя, Прайс, – проговорил маркиз. – Так ты сказал, что давно уже домогаешься ее?

– Ничего подобного! Насколько мне помнится, я сказал, что на нее приятно смотреть, вот и все.

Джек невольно усмехнулся. «Что ж, пусть смотрит, – подумал он, покосившись на приятеля. – А вот я… я преподам ей хороший урок, который она запомнит на всю жизнь. И если все пойдет так, как задумано, то непременно настанет тот вечер, когда я буду вознагражден за все свои труды».

– Наш молодой осведомитель сказал, где будет его сестра сегодня вечером?

– В опере. «Кадм и Гармония», по-моему, – ответил Прайс. – Композитор – Люлли.

– Ах, опера!.. – вздохнул маркиз.

– Да, опера.

– Проклятие! – Джек ударил тростью по сапогу. – Впрочем, у меня все еще есть ложа, если не ошибаюсь.

– Но ты не пользовался ею уже несколько лет.

– Верно. Потому что она так хорошо смотрится, когда в ней никого нет. А вот Таррингтон жаждет заполучить ее.

Прайс усмехнулся:

– Она ему понадобилась лишь после того, как ты пригласил в эту ложу его любовницу.

– Обворожительная женщина эта Амелия. И весьма смелая. – Маркиз взглянул на Прайса. – Полагаю, ты не имеешь желания пойти вместе со мной?

– Предпочел бы заболеть чумой.

– Но мне не очень-то удобно идти одно… – Джек внезапно замолчал, потом с улыбкой добавил: – Ха, иногда я бываю очень сообразительным.

– О чем ты?

– Антония. Я могу познакомить ее с Уильямом. Попозже.

– В таком случае ты непременно отправишься в ад.

Джек с усмешкой кивнул:

– Что ж, очень может быть. И если ты не хочешь немного поразвлечься, то уходи. Но имей в виду: тебя больше не пригласят.

Прайс пожал плечами:

– А кто же напомнит тебе, как скверно ты себя ведешь?

Джек весело рассмеялся:

– Кто напомнит? Весь Лондон, приятель! – «И одна молоденькая красавица», – мысленно добавил маркиз.

Ложа, находившаяся рядом с ложей лорда и леди Сэнфорд, по-прежнему оставалась пустой. Давали «Кадма и Гармонию» – самую нелюбимую Лилит французскую оперу, и она невольно позавидовала отсутствующим хозяевам соседней ложи.

– Лилит, выпрямись.

Девушка с раздражением взглянула на тетку:

– Я сижу прямо.

– Что ж, надеюсь, что так. Герцог Страттон смотрит на нас.

Лилит окинула взглядом зал. Из роскошной ложи в верхнем ярусе на противоположной стороне на нее был направлен театральный бинокль. Она поспешно отвела глаза и стала смотреть на сцену.

– Терпеть не могу, когда на меня смотрят, – прошептала она. – Это так невежливо…

– Ну так сострой ему рожу, – прошептал, наклонившись к ней, Уильям.

Лорд Хэмбл, сидевший в глубине ложи, тронул сына за плечо и проворчал:

– Идиот.

– Ох… – Уильям откинулся на спинку кресла, обвел взглядом зал. Потом вдруг покосился на сестру и, указав на соседнюю ложу, прошептал: – Будь я проклят… Ты только посмотри туда.

Лилит посмотрела – и чуть не выругалась самым неподобающим для леди образом. Ложа уже не пустовала, – очевидно, маркиз Дансбери обожал оперу.

И действительно, Джек Фаради не сводил глаз со сцены. А рядом с ним, с голубым плюмажем на голове, без сомнения, стоившим жизни нескольким страусам, сидела миниатюрная темноволосая женщина, Ее потрясающее ожерелье из сапфиров блестело в тусклом свете газовых ламп. Не замечая взглядов и шепота, поднявшегося в других ложах и в партере, эта пара тихо переговаривал ась, следя за происходящим на сцене.

Лилит то и дело посматривала на маркиза, ожидая, что он вот-вот совершит… нечто безобразное. Теперь ее уже совершенно не интересовала опера, ведь этот ужасный человек сидел так близко от нее! «Но почему же он ни разу на меня не взглянул?» – мысленно удивлялась Лилит.

Антракт наступил раньше, чем она ожидала, и Лилит поспешно поднялась, чтобы скрыться в тени, в глубине ложи. – Что же ты делаешь? – проворчал ее отец, когда она нечаянно наступила ему на ногу.

– Ох, папа, прости.

– О, мисс Бентон! – раздался голос из соседней ложи.

Лилит невольно вздрогнула и повернула голову. Маркиз, перегнувшись через барьер ложи, с улыбкой смотрел на нее – причем смотрел так пристально, что она вдруг почувствовала себя обнаженной.

– Милорд… – Лилит чуть присела в реверансе и отвернулась.

Однако Уильям встал и поспешил пожать Дансбери руку.

– Но позвольте… – Тетя Юджиния надменно взглянула на маркиза.

– Вы уже уходите, миледи? Как жаль, – с улыбкой проговорил маркиз.

Лилит едва удержалась от смеха. Так с Юджинией Фарлейн еще никто не разговаривал, хотя ей часто хотелось заговорить с тетушкой именно так.

– Стивен! – воскликнула Юджиния, взглянув на брата.

– Я не хочу неприятностей, Дансбери, – вставая, проворчал виконт.

– И я не хочу, Хэмбл. Я лишь хотел поздороваться с вашей дочерью и еще раз поблагодарить ее за мудрое высказывание, которое она сделала вчера на званом вечере. Оно полностью перевернуло всю мою жизнь.

Лилит вспыхнула и пробормотала:

– Но я не…

Тут отец взял ее под руку и повел к двери. Обернувшись, сказал:

– Прощайте, Дансбери.

Лилит с отцом вышли в узкий коридор, и тут же к ним подошла Юджиния.

– Лилит, ты думаешь, что делаешь?! – Лицо тети исказилось от гнева. – Ты и в самом деле говорила с ним?

– Он солгал! – выпалила Лилит. – Я не разговаривала с…

– Довольно, – перебил отец. – Пойдем, Уильям.

Молодой человек покачал головой и отступил на шаг.

Но я хочу остаться и досмотреть оперу до конца. Мне очень интересно…

Тут дверь соседней ложи распахнулась, и в коридор вышел Дансбери.

– Боже мой, неужели этот шум из-за меня?

Лорд Хэмбл сжал кулаки, и Лилит, опасаясь, что отец может ударить маркиза, встала между мужчинами.

– Да, милорд, из-за вас, – ответила она. – Прощайте.

Лилит быстро направилась к выходу, и отец с теткой тут же последовали за ней.

– Прощайте, мисс Бентон! – раздался за ее спиной голос Дансбери. – Приятно было вновь вас увидеть.

Лилит ожидала, что ее снова станут отчитывать, но отец с тетей хранили молчание. Очевидно, на сей раз она поступила правильно. Уже в карсте, сидя на подушках, Лилит подумала: «Кто же эта женщина, не побоявшаяся показаться на публике с маркизом Дансбери? И не он ли подарил ей такие прекрасные сапфиры?»

Глава 3

Лилит завтракала, когда Бевинс открыл парадную дверь, чтобы впустить ее брата. Она взглянула на него и со вздохом подумала: «Хорошо, что отец и тетя Юджиния еще спят». Действительно, было слишком рано для очередного обсуждения беспутного поведения Уильяма. Теперь же он пойдет спать, а к тому времени, когда проснется, отец уже отправится делать свои «политические» визиты, чтобы возобновить связи, которые оборвались, когда он шесть лет назад уехал из Лондона.

– Лил…

Она снова взглянула на брата:

– Доброе утро, Уильям. Все еще спят.

– Слава Богу. – Брат приблизился к ней. – Мне надоело слушать, как отец орет на меня.

Галстук Уильяма развязался и свисал по обе стороны воротника, вокруг покрасневших глаз залегли темные круги. От него сильно пахло вином, сигарами и, если Лилит не ошибалась, духами. Но хуже всего было то, что он ухмылялся. Это не сулило ничего хорошего.

– Насколько я понимаю, ты вчера весело провел время, не так ли?

Брат плюхнулся на стул рядом с ней, и она налила ему чашку чаю. Временами ей было трудно поверить, что Уильям на три года старше ее, ибо он никогда не отличался чувством ответственности и здравым смыслом. Отец говорил, что он пошел в мать, и так же настойчиво уверял, что Лилит ничем не похожа на нее. Однако Лилит никогда не верила, что все глупости, творимые Уильямом, были свойственны его натуре: она думала, что он просто бунтует против деспотизма отца. Иногда ей хотелось и самой взбунтоваться.

– О, я великолепно провел время! – Уильям снова ухмыльнулся. – Знаешь, я раньше даже понятия не имел, какие развлечения можно найти в Лондоне. – Он взял чашку и сделал глоток чая. – Понимаешь, все дело в том, что надо познакомиться с подходящими людьми.

– Неужели? – Лилит покачала головой. – Значит, ты познакомился с подходящими людьми?

Уильям усмехнулся:

– Именно так Они знают о Лондоне все, абсолютно все. – Уильям потянулся за тостом. – Только представь, Лил, здесь, оказывается, есть игорные дома, о которых почти никто не знает и куда вхожи очень немногие.

– В самом деле? – с притворным изумлением спросила Лилит. – Что ж, расскажи мне о них.

– Можешь смеяться, если хочешь, но это просто замечательно! И Джек говорит, что даже сам принц, по крайней мере, раз в сезон посещает карточные вечеринки у Антонии.

Лилит нахмурилась:

– Кто говорит? Джек? Уильям кивнул:

– Джек Фаради. Маркиз Дансбери. Он знает все об азартных играх, но у меня тоже имеются кое-какие секреты. – Уильям поставил на стол чашку и улыбнулся. – Вчера я выиграл у него тридцать фунтов, а он так и не понял, как я это сделал.

– Значит, маркиз Дансбери? – в задумчивости пробормотала Лилит. Похоже, Уильям и в самом деле ничего не соображал.

Брат взял ее за руку.

– Не волнуйся, Лил. Дансбери – прекрасный человек. Да-да, поверь. Позавчера он возил меня в «Гарем Иезавели». С нами были также Эрнест Лэндон и Прайс.

– Он возил тебя в «Гарем Иезавели»?

– А что с тобой, Лил? – Уильям снова улыбнулся. – Думаю, и тебе надо побольше развлекаться.

– Мне надо?.. – Лилит тяжко вздохнула. – Уильям, ты хоть представляешь, с кем связался?

Он нахмурился:

– Лил, в чем дело?

– Дансбери – ужасный человек, поверь мне.

Уильям погрозил сестре пальцем:

– Не говори глупости. Ты злишься на него только потому, что он произвел на тебя впечатление.

– Он… что?

– Ты же все прекрасно понимаешь. Когда он подошел, чтобы представиться, ты просто вся затряслась. – Уильям усмехнулся. – Он сказал, что испугался, что ты можешь упасть в обморок прямо в зале. Но я ему сказал, чтобы он за тебя не беспокоился, потому что ты на такую глупость не способна. Хотя должен заметить, что и в опере ты вела себя не лучше.

Это было уже слишком. Лилит вскочила со стула.

– Я вовсе не тряслась, когда подошел Дансбери! У него·ужасная репутация, и я не хотела с ним говорить! Вот что я ему сказала, не более того. И ты должен поступить так же, Уильям. Боже мой, как ты думаешь, почему он так неожиданно познакомился с тобой? Да просто потому, что он хочет отомстить мне! Хочет отомстить за то, что я поставила его в неловкое положение! И еще…

Уильям тоже встал.

– Ты все это придумала, Лил. Ты не имеешь никакого отношения к нашей дружбе.

– К дружбе с кем, Уильям?

Лилит и Уильям вздрогнули, когда в комнату вошел их отец. По суровому выражению его лица было видно, что он слышал по крайней мере последнюю часть их разговора. Если не принимать во внимание морщины, пересекавшие лоб отца, и небольшую седину на висках, Стивен и Уильям Бентоны были очень похожи. По характеру, однако, они были так же далеки друг от друга, как один земной полюс от другого. Уильям отличался веселым и добродушным нравом, в то время как виконт был суров и даже более сдержан, чем Лилит. С тех пор как шесть лет назад его жена сбежала с любовником, люди редко видели на лице виконта улыбку. Лилит оставалось лишь надеяться, что ее успех в обществе и удачный брак снимут тяжесть с его сердца.

– Да так, отец, с несколькими новыми приятелями, пробормотал в ответ Уильям. Он потянулся и зевнул. – Ну, мне, пожалуй, лучше поспать, если мы сегодня поедем на бал к Фелтонам.

– Уильям, я больше не стану повторять. – Виконт сел во главе стола. – Твое поведение в Лондоне отражается на всех нас. Я верю, что ты все-таки поумнеешь и больше не станешь позорить нашу семью. Тебе ясно?

Уильям нехотя кивнул: – Да, отец, ясно.

– Очень хорошо.

Лилит, нахмурившись, смотрела вслед брату, выходившему из комнаты. Она получила более суровый выговор от тети Юджинии только зато, что смотрела на Дансбери. Уильям же два вечера пьянствовал с этим человеком, а ему лишь напомнили, что он должен хорошо себя вести! А ее брат был так очарован новыми приятелями, что не захотел понять настоящую причину, по которой беспутный маркиз Дансбери пожелал сблизиться с таким юнцом.

– Лилит, обязательно оставь два вальса для обоих Нэнсов и один для Джереми Джиггинса, – сказал отец. – И только одну кадриль для этого идиота Хеннинга. Я думаю, еще контрданс для Питера Варрика – хотя, возможно, в этот вечер будет четыре вальса.

Виконт позвонил, чтобы принесли свежий чай.

– Но вы распределили только три вальса, – заметила Лилит.

– Один следует оставить на всякий случай, – ответил отец и взглянул на слугу, вошедшего в комнату: – Принеси мне утреннюю газету.

– Да, милорд – кивнул слуга.

Лилит опустила глаза.

– Вы уже решили, как ответить на предложение Лайонела? За последние две недели он уже второй раз просит вашего согласия.

Отец ответил, лишь когда у его локтя появилась газета.

– Я надеялся, что его состояние более внушительно, но я не слышал о нем ни одного дурного слова. Полагаю, что он, возможно, и подходит, но я намерен подождать хотя бы до конца недели, прежде чем дать ответ.

Лилит с облегчением вздохнула. Казалось, отец перестал рассчитывать на предложение герцога Уэнфорда. К тому же ей нравился Лайонел. Хотя он и был немного… толстым, он всегда оставался добрым и любезным.

Лилит с улыбкой заметила:

– Но мне бы хотелось, чтобы Лайонел был более искусен в танцах.

Виконт нахмурился:

– Не думаю, что это необходимо для удачного брака. Главное, что у него безупречная репутация. И мне безразлично, умеет он танцевать или нет.

– Да, папа, – кивнула Лилит. – Я ведь просто пошутила… Хотя я очень люблю танцевать.

Отец вдруг усмехнулся:

– Я бы об этом не слишком беспокоился, дорогая. Вскоре у тебя появится слишком много обязанностей и тебе будет не до танцев. – Он наклонился и потрепал ее по щеке. – Но все же не отвергай других претендентов, пока я не приму окончательного решения. Мы не можем рисковать, оскорбив кого-нибудь.

Она кивнула. По крайней мере, отец опять улыбался.

– Конечно, папа.

В узких проездах, разделявших особняки позади Мейфера, гулял резкий холодный ветер. И снова накрапывал дождь, хотя в клубе «Уайте» самые смелые делали ставки на то, что в этом году в июне выпадет снег. Маркиз Дансбери ставил на целых шесть дюймов снега – ледяной холод вполне подходил ему, ведь он собирался очаровать Снежную королеву.

– Джек, почему ты так думаешь?

Маркиз вздрогнул и посмотрел на женщину, сидевшую напротив него в мягком кресле:

– Что именно я думаю?

Антония Сен-Жерар налила себе бренди и с улыбкой проговорила:

– Скажи, Джек, почему мы так и не стали любовниками? Маркиз тоже улыбнулся и, снова уткнувшись в газету, пробормотал:

– Потому что мы с тобой очень похожи. Мы как два тарантула. И мы перекусали бы друг друга, еще не закончив спариваться – или как это называется у тарантулов?

Антония со смешком откинулась на спинку кресла. В свете камина ее темные волосы отливали медью.

– После соития самка тарантула убивает самца, не так ли? – проговорила она с легким французским акцентом.

– И это – главная причина, – с усмешкой ответил Джек. – Именно поэтому я и воздержался.

– Когда ты заехал ко мне, я не думала, что ты собираешься сидеть в гостиной. Я полагала, что ты хотя бы поиграешь в карты. Иначе я бы еще спала. Знаешь, сегодня утром я легла спать только после семи.

– Тебе следовало бы разумнее распределять свое время.

– Ха! – усмехнулась Антония. – Я бы так и сделала, если б ты уехал отсюда в более «разумное» время. Можно подумать, что ты никогда не спишь.

Джек пожал плечами:

– Выходит, не сплю.

Антония указала на стопки газет, лежавшие у его кресла:

– Что ты в них ищешь?

– Насколько мне известно, только у тебя имеются старые номера, ответил Джек. – Я ищу сообщение о смерти.

Антония сделала глоток бренди. Немного помолчав, спросила:

– Но что тебя интересует? Сообщение о чьей смерти ты ищешь?

– О смерти Элизабет Бентон. Леди Хэмбл. – Маркиз отложил газету и взял следующую. – Видишь ли, никто не смог указать мне точную дату.

– Эта леди – родственница того красивого молодого человека, который вчера после театра присоединился к нам?

– Его мать. – Джек снова принялся читать. Затем вдруг поднял голову и с удивлением посмотрел на Антонию. – Ты, кажется, назвала его красивым молодым человеком, Тони? Или я ослышался?

Антония с улыбкой потянулась, и верхняя часть ее халата весьма соблазнительно распахнулась. Впрочем, маркиза трудно было соблазнить этим зрелищем, и он лишь пожал плечами.

– Нет, ты не ослышался. Он действительно красивый. К тому же богатый, как я поняла. – Антония рассмеялась. – Иначе ты не позволил бы ему обыграть тебя на несколько фунтов. Ведь ты никогда не утруждаешь себя, никогда не заманиваешь того, кто не может похвастаться богатством.

Маркиз с улыбкой смотрел на собеседницу. Что ж, он не ошибся. Он подозревал, что мадемуазель Сен-Жерар будет рада встретиться с его новым приятелем. И это, несомненно, послужит тому, чтобы обольстить Лилит Бентон, ведь у него, Джека, будет ключ как к спасению ее брата, так и к его гибели. Антония прекрасно владела искусством губить людей – маркиз нисколько в этом не сомневался.

– Может быть, привезти его к тебе?

Она снова улыбнулась и взяла бокал с бренди. – Спасибо, Джек.

– Рад услужить.

Маркиз начал просматривать заголовки в газете, которую держал в руках. Это был номер почти шестилетней давности – тогда писали в основном о Бонапарте и задавались вопросом: сумеет ли Веллингтон ему противостоять?

– Что-то интересное? – спросила Антония.

– Не очень. – Маркиз перевернул страницу. – А.. вот оно… Элизабет, леди Хэмбл, любимая дочь и так далее… скончалась от инфлюэнцы 14 мая 1815 года в возрасте тридцати пяти лет. – Он откинулся на спинку кресла. – Хм…

– Что – «хм»? – спросила Антония. – Это ни о чем не говорит.

– Мне кое о чем говорит, – ответил Джек. – Любимая дочь – и ничего о любимой жене. Значит, объявление дали родители. – Он щелкнул пальцами. – Ничего о том, что ее будут оплакивать. Или о том, как она с честью носила свой титул и была полезна обществу, а также своему кружку рукоделия.

Антония усмехнулась:

– А какую пользу обществу принесли вы, милорд маркиз? – Она встала и, перегнувшись через спинку кресла, обняла его за плечи. – Что будет написано, когда сообщат о твоей смерти?

– Обо мне напишут: «Джонатан Огаст Фаради, маркиз Дансбери, скончался. Слава Богу». – Он сложил газету и положил ее обратно в стопку. – Мерси, Антония. – Джек допил вино, взглянул на карманные часы и поднялся.

– Разве ты не хочешь мне сказать, зачем тебе понадобилось это объявление о смерти?

Джек всегда относился к Антонии с симпатией, однако свои секреты предпочитал ей не раскрывать. Во всяком случае, этот секрет. Пожав плечами, он проговорил:

– Просто мне было интересно.

– Понимаю, – пробормотала Антония, когда он уже направился к двери. – И этот интерес, конечно же, связан со Снежной королевой, не так ли?

Джек остановился, обернулся. Ему очень не понравилось, что Антония оказалась такой сообразительной. Пристально глядя на нее, он спросил:

– И где же услышала об этом, дорогая?

Она подошла к нему и с улыбкой ответила:

– Просто я догадалась. Догадалась, потому что ты перестал посещать Камиллу. – Антония снова улыбнулась и провела ладонью по щеке маркиза. – Ты очень сердишься на эту девушку?

– Нет, но она… Она меня раздражает. – «И мне ужасно хочется затащить ее в свою постель», – добавил он мысленно. Однако маркиз не собирался посвящать Антонию в свои планы, поэтому с усмешкой проговорил: – Но я предпринимаю шаги для исправления ситуации.

– Я в этом не сомневаюсь. – Антония рассмеялась. – Бедная девочка! Не знаю, жалеть ли ее или завидовать ей. Но у нее нет ни шанса.

– В том-то и дело.

Антония проводила маркиза до дверей, и он взял шляпу и плащ.

– Я слышала кое-что о мисс Бентон. Возможно, это могло бы заинтересовать тебя, дорогой.

Джек надел плащ и шляпу. Пожав плечами, пробормотал: – О чем, собственно, речь?

– О претендентах на ее руку.

Маркиз усмехнулся:

– Полагаю, их несколько дюжин. Верно?

– А знаешь ли ты, что один из них – герцог Уэнфорд?

Маркиз внимательно посмотрел на собеседницу: – В самом деле? Ты не шутишь?

Антония покачала головой:

– Нет, не шучу. Ты подарил мне молодого Бентона, так что теперь мы квиты, Джек.

– Благодарю, Тони. Я согласен. – Маркиз с улыбкой приподнял шляпу. – Увидимся вечером. Думаю, поздно. Сначала я должен кое-что сделать.

– Что ж, до вечера.

Графине Фелтон нравилось считать себя сторонницей прогресса, поэтому она заказала оркестру, нанятому на этот вечер, целых четыре вальса. Если старшие гости сразу же осудили такое количество «скандальных танцев», то молодые не думали на это жаловаться.

Однако Лилит была недовольна. Очень недовольна. Она нервно сжимала ладони, в то время как Пенелопа делала вид, что восхищается вазой с весенними цветами, имевшими весьма жалкий вид, – видимо, в саду графини только они пережили недавние заморозки.

– Что он сейчас делает? – прошептала Лилит; она жалела, что не надела более невзрачное платье, в котором бы герцог ее не заметил.

– Все еще разговаривает с твоим отцом, – шепотом ответила Пен, оглядывавшая заполненный гостями бальный зал.

– О, Пен, что же мне делать? Почему леди Фелтон не могла заказать два вальса? Их бы уже сыграли до его появления. – А не могла бы ты пожаловаться на боль в ногах и уехать пораньше?

Лилит покачала головой:

Отец разгневается. – Она вздохнула и расправила плечи – Придется смириться. В конце концов, это всего лишь один танец.

Когда ее отец велел оставить четвертый вальс на всякий случай, она не ожидала, что на бал явится герцог Уэнфорд. И, конечно же, не ожидала, что он пригласит ее на вальс. Она даже не знала, умеет ли он танцевать, не могла даже представить, что он захочет научиться чему-то столь современному.

– О, Лилит, я уверена, что все не так плохо, как тебе кажется, – сказала Пенелопа. – Может быть, ты всего лишь увлечена… маркизом Дансбери?

– Я не увлечена Дансбери, – решительно заявила Лилит. – Он меня раздражает, и я хочу, чтобы он убрался из Лондона. Что ж, хорошо, что хотя бы сегодня его здесь нет.

– Я все же думаю, что его появление на вечере у леди Жозефины просто случайность, – сказала Пен. Она с недоверием отнеслась к предположению Лилит, что маркиз преследовал ее, чтобы отомстить.

Лилит пожала плечами:

– Надеюсь, ты права. – Немного помолчав, она пробормотала: Но как же мне продержаться до конца сезона?

В течение почти двух месяцев Лилит танцевала на балах и улыбалась самым благородным пэрам Англии. Хотя до нее доходили слухи, что она как Снежная королева, она старалась не обращать на них внимания. Если бы кто-нибудь смог подсказать ей, как выйти замуж за подходящего человека, она с радостью бы воспользовалась советом.

– Мисс Бентон.

О Боже! Лилит взглянула на Пен, затем, судорожно сглотнув, обернулась.

– Ваша светлость, – она попыталась улыбнуться, – как чудесно, что вы решили приехать на бал!

Герцог Уэнфорд внимательно посмотрел на нее. Его костлявое, с резкими чертами лицо было лишено всякого выражения. Глубоко посаженные серые глаза под густыми седыми бровями смотрели на девушку так, словно герцог разглядывал породистую лошадь.

– Вот и наш вальс, мисс Бентон.

– Да, ваша светлость.

Ее предыдущие встречи с Джеффри Ремдейлом, к счастью, были коротки, и от нее не требовалось длинных разговоров – нескольких «да, ваша светлость» и «нет, ваша светлость» было вполне достаточно. Сейчас, когда они присоединились к танцующим, он снова не делал попыток завязать с ней разговор. Уэнфорд танцевал неплохо, хотя его движениям не хватало «одушевленности» – казалось, он просто вспоминал заученные шаги. Граф Нэнс танцевал со всем иначе – даже наступая ей на ноги, он получал удовольствие от танца. Герцог же выглядел так, словно читал долговые расписки.

– Вы хорошо выглядите, – сказал он неожиданно.

– Благодарю вас, ваша светлость.

– Вы привлекаете к себе внимание, – развивал он свою мысль. – И вы составляете меню семейных обедов – Так сказал ваш отец.

Лилит не очень-то понравилась тема беседы, и она ответила:

– Да, ваша светлость. Но поскольку нас всего четверо…

– А когда-нибудь вы делали это для торжественных случаев? – перебил герцог с некоторым раздражением в голосе. – Для балов, например, или для званых обедов…

– Нет, ваша светлость, не приходилось. – В эту минуту Лилит была благодарна отцу за то, что он держал ее в Нортгемптоншире в полной изоляции от общества.

– Я найду кого-нибудь, кто вас обучит. Если вы слишком глупы, чтобы учиться, я найму толкового человека. Это не важно. У вас подходящий вид.

Лилит сбилась с ритма и споткнулась. Герцог в раздражении поджал губы, и она поспешила взять себя в руки.

Ваша светлость, боюсь, что я вас не понимаю, – пробормотала Лилит и тут же подумала: «Какой кошмар! Такого не может быть, просто не может быть!»

– И не надо. Нам с вашим отцом остается договориться, еще кое о чем, но я не нуждаюсь в вашем приданом, каким бы скудным оно ни было. Сомневаюсь, что могут возникнуть какие-либо другие осложнения.

Тут Лилит вдруг пожалела о том, что не относится к тем девушкам, которые способны падать в обморок.

– Вы… вы застали меня врасплох, ваша светлость. Вы должны понять, что я не могу дать от…

– Я уже все сказал, – перебил герцог. – Еще несколько дней и все будет решено. А пока вы ничего об этом не должны говорить. – Он нахмурился и добавил: – Незачем давать повод для сплетен.

Танец закончился.

– Да, ваша светлость, – прошептала Лилит, когда раздались аплодисменты. Он отвел ее к стене, затем, даже не оглянувшись, направился к группе старых пэров, захвативших самое теплое место в зале – перед камином.

– Ну вот все и кончилось. – К ней с улыбкой подбежала Пенелопа. – Это было ужасно?

Лилит молча кивнула. Потом, тяжко вздохнув, прошептала:

– Он хочет жениться на мне.

– Что?! – воскликнула Пен и тут же прикрыла рот ладонью. Покосившись на герцога, она пробормотала: – Он так и сказал?

Лилит снова кивнула:

– Скудность моего приданого не смущает его. Он думает, что у меня подходящий для герцогини вид. Говорит, что этого вполне достаточно.

– Лил, но твой отец, конечно, не станет заставлять тебя. Этот герцог… Он такой странный… и такой страшный!

– Кто страшный? Вы о ком?

– Ах, Уильям! – Лилит вздрогнула и повернулась к брату, державшему в каждой руке по стакану пунша. – Тихо, Уильям…

– Но кто же страшный? – прошептал он, протягивая девушкам пунш.

Лилит сделала большой глоток пунша, но это не помогло.

– Герцог Уэнфорд, – ответила Пен.

– Длиннолицый? – Уильям проследил за ее взглядом. – Да от него сбежал бы сам сатана. Так в чем дело?

– Он хочет жениться на Лил. – Пенелопа с грустью взглянула на подругу.

– Что?! – изумился Уильям. – Вы разыгрываете меня?

– Нет, это правда, – сказала Пенелопа.

– Тише, Пен, – прошептала Лилит. – Это должно оставаться тайной, пока обо всем не договорятся.

– В таком случае мне, вероятно, следует притвориться, что я ничего не слышал, – раздался у нее за спиной приятный мужской голос.

Лилит на несколько мгновений оцепенела – она тотчас же узнала этот голос. Собравшись с духом, она снова сделала глоток пунша и только после этого повернулась к маркизу Дансбери, также державшему в руках по стакану пунша.

С легкой улыбкой на губах он протянул один стакан Уильяму. Сегодня маркиз был в скромном сером костюме – его украшала лишь изящная булавка с бриллиантом у него на галстуке. Однако он и сейчас был дьявольски красив, и Лилит не могла этого не признать. Судорожно сглотнув, она сказала:

– Думаю, я достаточно ясно высказала желание не говорить с вами, милорд. – Вспомнив наставления тетки, девушка тут же отвернулась.

– Похоже, у вас все равно не найдется времени для меня, – с усмешкой заметил маркиз. – Ведь вам надо выбирать из пяти предложений, которые вы получили. Для начала сезона, я полагаю, это большое достижение. Впрочем, чтобы убедиться в этом, я должен посмотреть записи ставок в клубе. Маделин, маркиза Телгор, возможно, имела семь до того, как остановилась на Уоллесе. Но это – за весь сезон.

Лилит бросила на маркиза презрительный взгляд:

– Мои брачные дела вас не касаются, милорд. И перестаньте преследовать меня.

– Преследовать вас? – Маркиз подошел к девушке еще ближе. – Значит, преследовать вас? О, кажется, опера и концерт леди Жозефины, не так ли? Кстати, она очень милая девушка. Очень талантлива, хотя, возможно, немного волновалась, когда играла.

– Вы… ужасно злой! – вырвалось у Лилит.

– Лилит!.. – воскликнула Пен, широко раскрыв глаза.

– О Боже, это несколько нарушает мои планы, – пробормотал маркиз.

– Какие планы, Джек? – неожиданно спросил Уильям. Лилит стиснула зубы: она твердо решила, что не скажет больше ни слова.

Маркиз улыбнулся и, покосившись на девушку, ответил: – Видишь ли, Уильям, я собирался попытать счастья и стать шестым претендентом на руку твоей сестры.

Это было уже слишком.

– Вы?! – воскликнула Лилит. – Поверьте, ваши усилия будут напрасны.

– Все же это лучше, чем разбитое сердце, – ответил маркиз, пожав плечами.

– У вас его нет.

На губах маркиза появилась недобрая усмешка.

– Только потому, мисс Бентон, что вы разбили его. Поразительно, что до сих пор его никто не убил на дуэли.

– Не похоже, чтобы вы умерли от разбитого сердца.

– О, вы ошибаетесь. Знаете, я в отчаянии от того, что вы решили со мной не разговаривать. Мне так хочется, чтобы вы передумали. – Он засмеялся. – Может быть, мне следовало бы бросить вам перчатку, а не предлагать руку и сердце.

Его смех был так же мелодичен, как и его голос. А его улыбка… Лилит поймала себя на том, что снова смотрит на него, и вновь отвела глаза. Она прекрасно понимала, что не должна смотреть на этого негодяя, каким бы обаятельным он ни казался.

– Видите ли, мисс Бентон…

– Лилит, – прошептала Пенелопа, сжимая ее руку, – он опять идет сюда.

И действительно, Уэнфорд, оставив своих приятелей, направлялся к ним, Лилит не вынесла бы еще одного разговора с ним. Ей требовалось время, чтобы обсудить создавшееся положение со своим отцом; она хотела объяснить ему, какое отвращение вызывает у нее герцог Уэнфорд.

– О Боже! – прошептала она.

Маркиз проследил за ее взглядом и пробормотал:

– Полагаю, мне следует поздравить его. Да-да, конечно, я должен его поздравить.

– Не смейте. – Лилит побледнела. Ведь Уэнфорд подумает, что она сплетница, а отец будет в ярости.

Дансбери же с улыбкой ответил:

– Если бы вы разговаривали со мной, мисс Бентон, то вам, возможно, удалось бы убедить меня… – Коротко кивнув, он пошел навстречу герцогу.

– Уильям, – Лилит покосилась на брата, – останови его!

– Ах, Л ил, он хочет лишь немного подшутить над Длиннолицым. Это приведет его в прекрасное расположение духа, а я хочу, чтобы он сегодня ввел меня в высший свет.

– Уильям, он не должен…

– Уэнфорд, – обратился к герцогу маркиз Дансбери, – я слышал, что вас можно поздравить.

Холодные серые глаза сначала быстро взглянули на Лилит и только потом – на маркиза.

– Боюсь, я не знаю, о чем вы говорите, Дансбери. Как всегда, ведете себя глупейшим образом.

Ответ герцога немного удивил Лилит. Оказалось, что он также не любил маркиза. Но почему-то это обстоятельство заставило ее взглянуть на Дансбери более благосклонно. Стоявшая рядом Пенелопа с изумлением наблюдала за ними. А Уильям смотрел на своего ментора с восхищением.

– Не глупее других, – ответил Дансбери, смахнув воображаемую пылинку с лацкана своего сюртука. Это движение привлекло внимание герцога и всех окружающих к бриллиантовой булавке на галстуке маркиза.

Герцог Уэнфорд побагровел.

– Вор, мальчишка! – заорал он в ярости. Дансбери вежливо улыбнулся:

– Вы меня удивляете, милорд. Я всегда думал, что вор – именно вы.

– Эта булавка принадлежит семье Ремдейл, и ты это прекрасно знаешь, мерзавец! – закричал Уэнфорд.

Тут музыка стихла, и все танцующие, пара за парой, стали останавливаться, чтобы посмотреть на происходящее. Графиня Фелтон, стоявшая у стола с закусками, явно была в восторге. Благодаря герцогу Уэнфорду и маркизу Дансбери се бал только что стал событием сезона.

Маркиз взглянул на свою булавку и, снова улыбнувшись, ответил:

– Вы ошибаетесь. Этот бриллиант был куплен совсем недавно одним чрезвычайно удачным броском при игре в кости. И теперь он принадлежит семье Фаради.

– Будь все они прокляты! – заорал герцог.

– Как ты думаешь, дуэль будет? – в возбуждении прошептала Пен.

Лилит с сожалением покачала головой:

– Судя по тому, что я о нем слышала, никто не осмелится вызвать Дансбери. Хотя я бы не пожалела, если бы они застрелили друг друга.

Пен прижала обе ладони ко рту, чтобы не рассмеяться.

– Этой булавкой владели многие поколения Уэнфордов! – возмущался герцог.

Маркиз пожал плечами:

– Очевидно, ваш племянник не считает эту вещь очень ценной. Иначе он бы постарался захватить с собой в «Будлз» побольше наличных. Или же бросил бы игру, когда слишком разгорячился. Никогда не играйте там, где не можете выиграть. И этот урок преподали моей семье именно вы.

Герцог сжал кулаки.

– Да как ты…

– Кроме того, – продолжал Дансбери, взглянув на Лилит, – существует еще одна вещь, которую вы собираетесь приобрести, не так ли?

– О Боже! – прошептала Лилит, заливаясь краской. – О Боже, какой негодяй!

– Черт побери, это тебя не касается! Отдай мою булавку!

Дансбери снова посмотрел на Лилит и улыбнулся. Затем опять повернулся к Уэнфорду:

– Прошу прощения, ваша светлость, но я опаздываю на свидание. – Маркиз шагнул к дверям, но тут же остановился и добавил: – Поскольку вам так трудно расстаться с этой безделицей, я с удовольствием верну ее вашей семье за ее стоимость, если вы или ваш племянник заедете ко мне завтра.

– Какова же стоимость? – осведомился Уэнфорд.

– Тысяча двести семьдесят семь фунтов, – ответил Дансбери и тотчас направился к выходу.

Герцог молча смотрел ему вслед. Вскоре к герцогу подошли его седые приятели – все сочувствовали Уэнфорду и проклинали маркиза.

Тут Уильям покачал головой и пробормотал:

– О, черт, как же так? – Кивнув сестре, он быстро направился к двери, за которой скрылся маркиз.

– Удивительно… – пробормотала Пенелопа. – Он ничего не боится, не правда ли? И ты была права, Лил. Он действительно охотится за тобой. Он хочет стать твоим шестым женихом.

У Лилит перехватило дыхание.

– Глупости, – прошептала она. – Он просто хочет мне отомстить.

Пенелопа на несколько секунд задумалась.

– Может, ты и права, Лил. Хотя я думаю, ты увлечена. Я знаю, что я увлечена им, а ведь я даже ни при чем.

– Ты ошибаешься, Пен, он вовсе не нравится мне. К тому же у меня нет желания сердить герцога.

– Лилит. – К ним подошел ее отец. – Твой брат – редкостный глупец.

– Да, папа, я знаю.

Виконт сдержанно кивнул Пенелопе:

– Извините, мисс Сэнфорд, но Я должен забрать Лилит. – Он взял дочь под руку: – Нам лучше уехать. Уэнфорд в ужасном настроении.

Наконец их мнения о герцоге совпали.

– Папа, его светлость говорил вам о…

– Мы обсудим это позднее, дочь.

– Лил, – Пенелопа повернулась к подруге, – мы с мамой пригласили леди Джорджину Лонгстрит завтра вечером в Воксхолл. Поедешь с нами?

Лилит не очень нравились шумные толпы в Воксхолле, и она собиралась отказаться.

– Я…

– Леди Джорджину будет сопровождать ее мать? – вмешался лорд Хэмбл.

– Не знаю, поедет ли маркиза, – ответила Пен. – Но ее, конечно, пригласили.

– Лилит с радостью поедет, – ответил виконт.

Ему, безусловно, хотелось, чтобы свет увидел Лилит в обществе маркизы и ее дочери, особенно после сегодняшнего неприятного инцидента. И, конечно же, это было бы гораздо интереснее, чем сидеть дома с тетей Юджинией. Лилит улыбнулась подруге и ответила:

– С удовольствием поеду.

Тетя Юджиния уже ждала их у дверей.

– Как у этого человека хватило наглости?! – воскликнула она. – Как он посмел оскорбить его светлость?! Он отвратительно ведет себя, и я удивляюсь, как ему до сих пор позволяют бывать здесь после всего, что он совершил. – Она покосилась на брата: – А твой собственный сын бегает за ним как собачонка, ожидающая, когда ей бросят кость. Какой стыд, Стивен! Миссис Пиндлуайт уже заметила это, а ее муж имеет влияние на лорда Ливерпуля.

– Знакомство Уильяма с этим негодяем будет прекращено, как только он вернется домой, – твердо заявил виконт Хэмбл.

Лилит оставалось лишь надеяться, что так и будет. «Чем дальше от Джека Фаради, тем спокойнее», – решила она.

Глава 4

Девять утра – слишком ранний час для визитов, но маркиз Дансбери сразу догадался, кто так громко стучит в дверь его дома. Тяжело вздохнув, он сел на постели и потер пальцами виски. Уильям Бентон вчера очень просил, чтобы его взяли в светский клуб, и Джек, в конце концов, уступил, несмотря на свою неприязнь к тамошним снобам. Вспомнив о стычке с герцогом Уэнфордом, маркиз поморщился – клан Ремдейлов всегда вызывал у него острое чувство неприязни.

Камердинер осторожно постучал в дверь.

– Милорд…

– Входи, Мартин. Я уже проснулся и сегодня настроен довольно миролюбиво.

Мартин вошел в комнату и подал хозяину чашку горячего крепкого кофе, который обычно умиротворяюще действовал на маркиза, даже когда тот находился в менее миролюбивом настроении. Джек с удовольствием отхлебнул из чашки, а камердинер направился к гардеробу из красного дерева.

– Как вы желаете выглядеть сегодня утром, милорд?

Маркиз нахмурился:

– Черт побери, почему ты молчишь, Мартин? Кто пришел?

– Фис говорит, что это Рэндольф Ремдейл. Он ждет с большим нетерпением, как мне кажется. Ждет в утренней гостиной. Я считал его благовоспитанным джентльменом, но явиться в такой час, должен заметить…

– Племянник герцога? – перебил Джек. – Что ж, я так и думал. Значит, надену… что-нибудь строгое: Это ужасно разозлит его.

– Почему? – удивился камердинер.

– Я хочу, чтобы он не забывал: мой титул выше его. – Маркиз снял ночную рубашку и швырнул ее на кровать. – Да, мой титул выше. По крайней мере, пока.

Надев строгий коричневый сюртук, который больше подошел бы банкиру, чем знатному дворянину, Джек положил в карман жилета бриллиантовую булавку и велел Мартину оставаться в комнате.

– Я сразу же уйду из дома. И надену что-нибудь… попроще.

– Даже в вашей самой скромной одежде, милорд, вы смотритесь лучше, чем большинство людей в их самой нарядной, – заметил камердинер.

Джек усмехнулся:

– Подобные комплименты добавят еще пять лишних фунтов к твоему жалованью, Мартин.

– Они всегда пригодятся, милорд. – Камердинер склонился в глубоком поклоне.

Спускаясь по лестнице, Джек подумал о том, что затеянная им игра, возможно, уводила его в другую сторону. Накануне Лилит была так забавна! Господи, да она гораздо умнее, чем любая другая дебютантка! Ему нравилось преодолевать препятствия, а Лилит, сознательно или нет, подняла ставки в этой игре. Что ж, если она достаточно умна, то он получит еще большее удовлетворение от ее неизбежного падения.

Уильям, однако, оказался совершенно другим. Джек еще никогда не встречал юношу, который бы так жаждал испортить свою репутацию. Не встречал с тех пор… как сам был таким же. Да, было бы весьма поучительно проследить ту дорогу в ад, по которой он прошел после того, как в семнадцать лет получил свой титул. Конечно, он в то время оказался совершенно один, а Уильяму повезло…

Внизу, у лестницы, его ожидал Фис.

– Прошу вас, милорд. – Дворецкий протянул маркизу визитную карточку Рэндольфа Ремдейла. – Я сказал ему, что вы еще не встали, но то, что он ответил, – это невозможно повторить.

– А ты все-таки повтори. Фис ухмыльнулся:

– Он сказал, что я должен вытащить вас и вашу толстозадую девку из постели и немедленно доставить сюда.

– Хм… Так он хотел видеть меня или девку?

– Он этого не сказал, милорд, но я понял, что вас.

Джек улыбнулся и посмотрел на визитную карточку. Украшенная изящной виньеткой, она потеряла свой вид из-за загнувшихся краев и пятен пота. Было очевидно, что Ремдейл не в духе.

– Спасибо, Фис. Я буду завтракать через пять минут.

– В утренней гостиной, милорд? – неуверенно спросил дворецкий.

Джек пожал плечами:

– Если ты настаиваешь.

Фис с удивлением посмотрел на хозяина и пробормотал:

– Слушаюсь, милорд.

Предполагаемый наследник герцога Уэнфорда стоял у окна, и он, судя по всему, действительно был не в духе. Джек невольно усмехнулся. Он был рад причинить неприятности Ремдейлам – это доставляло ему удовольствие. «Но почему же Лилит связалась с герцогом Уэнфордом? Неужели дело только в титуле? – размышлял маркиз. – Для такой умной девушки, как она, довольно странный выбор».

Остановившись в дверях, Джек какое-то время наблюдал за гостем – тот же смотрел в окно. Антония Сен-Жерар несколько раз отзывалась о Рэндольфе Ремдейле как о «лондонском белокуром Адонисе». Многие говорили, что Рэндольф все еще не женился лишь по одной причине – не встретил женщину, достойную стать герцогиней Уэнфорд, после того как он унаследует титул. Джек же подозревал, что затянувшееся холостяцкое положение Ремдейла объяснялось его вспыльчивым характером и нежеланием, чтобы кто-то еще смотрелся в зеркала в его доме на Сент-Джордж-стрит.

– Доброе утро, Ремдейл. – Маркиз наконец-то вошел в комнату. – Надо ли мне притворяться и спрашивать, зачем вы здесь? Или мы просто…

– Вы прекрасно знаете, почему я приехал, – перебил Рэндольф, злобно уставившись на Джека. – Ведь я говорил вам, что выкуплю эту булавку. Так что незачем было похвалятся ею на публике.

Джек с невозмутимым видом кивнул. Он накануне постарался облегчить карманы Рэндолфа, а затем предложил взять булавку в залог – специально для того, чтобы похвастаться ею перед всеми.

– А мне кажется, что вы сказали вот что: «Забирайте эту проклятую булавку, и покончим с этим». – Маркиз протянул руку и поправил портрет своего отца, написанный сэром Джошуа Рейнолдсом. Старому маркизу не удалось улыбнуться даже ради вечности. Слава Богу, его жена была одарена чувством юмора, которого хватало на них обоих. – Или я ошибаюсь?

– Мерзавец, – проворчал Ремдейл и вынул из кармана туго набитый кожаный кошелек. – Вот. – Он бросил кошелек на стол.

Маркиз с удивлением взглянул на гостя:

– Откуда такие деньги? Ведь двадцать четыре часа назад у вас не было ни…

– Не ваше дело, черт побери! Где булавка?

Джек с улыбкой вытащил из кармана булавку и осмотрел ее.

– Хм… – протянул он в задумчивости. – Дядюшка Джеффри оплачивает ваши карточные долги, верно?

Рэндольф сквозь зубы процедил: – Отдайте булавку.

Джек бросил булавку на стол.

– В будущем я не советую вам играть на фамильные драгоценности. Кажется, дядя Джеффри был не очень доволен, что выпустил булавку из своих когтей.

Рэндольф покраснел и, сжав кулаки, пробормотал:

– Мерзавец! Мне следовало бы вызвать тебя на дуэль. Это прозвучало многообещающе, хотя маркиз прекрасно знал, что Ремдейлы не вступают в драку, если знают, что не победят. Но может быть, Рэндольф все же рискнет? Может, и рискнет, если подтолкнуть его должным образом.

Тут дверь открылась, и Фис внес поднос с завтраком.

Увидев вазочку с джемом, Джек усмехнулся. В следующее мгновение он схватил вазочку и выплеснул ее содержимое в лицо Рэндольфа Ремдейла. Затем с улыбкой спросил:

– А это заставит вас вызвать меня?

Ремдейл, отплевываясь, отшатнулся. Утирая с лица липкий апельсиновый джем, пробормотал:

– Негодяй!

– Так как же? – спросил Джек, разглядывая свои ногти. – Я спросил: вы собираетесь меня вызвать?

Ярость на лице Рэндольфа мгновенно сменилась тревогой. Все же, утирая джем со щек, он проговорил:

– Нет, я поступлю иначе. Я уничтожу тебя. Ты еще пожалеешь… – С этими словами Ремдейл бросился к выходу.

– Черт бы побрал этого труса, – пробормотал Джек, слизывая с пальца джем.

– Милорд…

Джек повернулся к дворецкому:

– Слушаю тебя, Фис.

– Милорд, вам для этого был нужен завтрак?

Маркиз пожал плечами и поставил вазочку на поднос.

– Да, если б у меня был дар предвидения. – Он направился к двери, уже предвкушая свою новую встречу с Лилит Бентон. Ее брат, конечно же, знал, как она собиралась провести вечер. – Фис, отошли поднос в мою комнату, пожалуйста. И вели оседлать Бенедика.

Джек обещал помочь Уильяму в покупке нового коня, а сегодня на аукцион выставляли несколько дорогих жеребцов. Антония была неравнодушна к черным арабским скакунам, о чем он и сообщил молодому Бентону.

– Раз уж меня вытащили из постели в такой немыслимо ранний час, я могу позволить себе… кое-что совершить, – проговорил маркиз, выходя из комнаты.

Дворецкий окинул взглядом прекрасный персидский ковер, забрызганный джемом, и со вздохом пробормотал:

– Кое-что совершить… Значит, это именно так называется.

Воксхолл-Гарденз был местом шумных развлечений.

Сады, днем тихие и почти безлюдные, любила посещать Лилит. Однако по вечерам, во время сезона, там устраивались шумные вечеринки и фейерверки. И если бы не присутствие леди Джорджины, то отец никогда бы не отпустил сюда Лилит. Впрочем, ей не очень-то хотелось ехать, и она, возможно, даже обрадовалась бы, если бы отец ее не отпустил.

– Лилит, перестань хмуриться. У тебя будут морщины. Лилит отвела взгляд от лорда Грили и мистера Адамса, переходивших вброд Центральный фонтан и распевавших балладу о какой-то шотландской деве, с которой они, по-видимому, были близко знакомы.

– Я не хмурюсь, Джорджина. Просто я не понимаю, как можно так глупо себя вести.

Ее подруга перегнулась через барьер снятой ими ложи, чтобы получше разглядеть веселых джентльменов.

– Мой папа говорит, что они все глупы. – Джорджина хихикнула, когда эти джентльмены помахали ей. – Просто некоторые не умеют это скрывать.

Пен, стоявшая позади Джорджины, наморщила нос. Лилит же невольно улыбнулась. Джорджина была легкомысленна и к тому же близорука, но ее приданое оценивалось в десять тысяч фунтов, так что умственные способности и близорукость не имели значения. Лилит вздохнула и посмотрела в сторону возвышения, на котором оркестр исполнял прекрасное переложение музыки Гайдна. Она знала, что ее считают красивой, а это означало, что на нее смотрят так же, как и на легкомысленную Джорджину. Никого не интересовало, что она думает, чем увлекается.

Из-за кустов показалась тележка кондитера, и Лилит встала.

– Пойду возьму клубничного мороженого, – сказала она. – Может, еще кто-нибудь хочет?

– Нет, спасибо. – Пен поежилась. – Мне и так уже холодно.

Джорджина, маркиза и леди Сэнфорд тоже отказались. Лилит же, покинув ложу, отправилась за мороженым. Когда она заплатила за свою порцию, где-то неподалеку послышался скрипучий голос герцога Уэнфорда, и она вздрогнула.

Немного помедлив, она поспешила к оркестровому помосту, чтобы там спрятаться. Лилит не хотела встречаться лицом к лицу с Уэнфордом, когда рядом не было Пен или Уильяма, – они помогли бы ей избежать неприятностей.

Тут снова раздался голос герцога, и Лилит, бросившись за угол помоста, сразу же на кого-то наткнулась.

– Ох, простите, – пробормотала она в смущении. – Какая же я неловкая…

– Вовсе нет, мисс Бентон, – возразил маркиз Дансбери, насмешливо глядя на нее. – Ужасно неучтиво с моей стороны стоять именно на этой дорожке.

Лилит вспыхнула и пробормотала: – Что вы здесь делаете?

Маркиз негромко рассмеялся:

– Должен признаться, я слушал музыку.

– Но для этого здесь расставлены скамейки. – Тут Лилит отступила на шаг.

За зеленой изгородью вновь раздался голос герцога, и Лилит вздохнула. Она пыталась избежать встречи с его светлостью, а теперь ей угрожала еще большая опасность.

– Мне не хотелось рисковать моей репутацией, – ответил Дансбери. – Ведь меня могли увидеть сидящим на скамье в одиночестве. – Он пристально взглянул на Лилит и добавил: – Может, вы могли бы составить мне компанию?

– Вы, должно быть, шутите. – Лилит оглянулась.

Маркиз проследил за ее взглядом и спросил:

– Вы в затруднении?

– Нет.

– И никого не избегаете?

Лилит нахмурилась и заявила:

– Если бы и избегала, то только вас.

Маркиз пожал плечами и сказал:

– Просто я хотел вам помочь. И если вы пожелаете узнать, что ваш пятый претендент направляется сюда…

Лилит вздрогнула и снова обернулась. В следующее мгновение маркиз схватил ее за руку и увлек в кусты.

– Не смейте… – прошептала она.

– Тихо. – Он приложил палец к ее губам.

Лилит взглянула на него, пораженная этим прикосновением, и отстранила его руку. Она хотела выбраться из кустов, но по другую сторону от помоста опять раздался голос Уэнфорда – если бы она вышла, он сразу же заметил бы ее. Когда она снова повернул ась к Дансбери, он с задумчивым видом наблюдал за ней.

– Похоже, вам действительно не нравится внимание герцога, – заметил он с усмешкой.

– Это уж не ваша забота.

Маркиз пожал плечами:

– Тогда я ухожу. – Он сделал вид, что собирается уйти.

– Не смейте заставлять меня вылезать отсюда вслед за вами – как будто мы тут… чем-то занимались, – прошипела Лилит.

Он остановился и посмотрел на нее через плечо:

– Значит, вам требуется мое общество?

Она пристально взглянула на него:

– Я не просила вас тащить меня в кусты. И не позволю вам губить мою репутацию. Хотя не сомневаюсь, что именно этого вы хотите.

Маркиз криво усмехнулся:

– Если бы я пытался погубить вашу репутацию, то мы сейчас оба были бы полураздеты.

– Неужели? – Лилит презрительно фыркнула. – Это что, один из приемов совращения? Может, именно этому вы обучаете моего брата? Если так, то я боюсь, что он обречен на вечное целомудрие.

Дансбери рассмеялся:

– Если вы не верите в чистоту моих намерений, мисс Бентон, то лучше уходите.

– Я уйду. Как только вы посмотрите и убедитесь, что его светлости уже здесь нет.

С легким поклоном маркиз повернулся и раздвинул ветки.

– Он все еще здесь. Отчитывает Грили. Похоже, что этот идиот опять забрался в фонтан.

– Опять? – переспросила Лилит. Взглянув на маркиза, она увидела, что он снова улыбается, но на сей раз его улыбка была совершенно искренней, то есть в ней не было насмешки.

– Кажется, Грили уже несколько раз за сезон забирается в какую-нибудь лужу. Но он что-то вроде жабы, так что меня это нисколько не удивляет.

Лилит невольно рассмеялась, но тут же нахмурилась и проворчала:

– В этом нет ничего смешного.

Дансбери взглянул на нее в притворном ужасе:

– О Боже, неужели Грили – ваш седьмой претендент? Я понятия не имел… Пожалуйста, позвольте принести вам самые искренние изви…

– Он не претендент, – заявила Лилит. – И вы тоже, милорд.

– Но я думаю лишь об одном – о сладости ваших губ и вашей небесной улыбке, – возразил маркиз. – Неужели вы можете так безжалостно изгнать меня из вашего сердца?

Лилит в раздражении передернула плечами:

– Я удивлена, что вы вообще находите время для мыслей обо мне. Ведь основные ваши занятия – это азартные игры и бренди. – «Как он посмел? – подумала Лилит. – Даже Лайонел не осмеливался говорить о моих поцелуях».

Тут совсем рядом начался вечерний фейерверк, и она вздрогнула от внезапного грохота. Маркиз же рассмеялся и поправил голубую шаль, наброшенную на ее плечи. Даже сквозь перчатки Лилит почувствовала тепло его пальцев, и сердце ее забилось.

– Не преувеличивайте, мисс Бентон. Я почти никогда не пью бренди.

– И вы полагаете, что это искупает ваши грехи?

Маркиз пожал плечами:

– Остается только надеяться. – Он приблизился к ней почти вплотную и, пристально глядя ей в глаза, проговорил: – Неужели в вашем сердце нет сострадания к заблудшей душе?

– Вы сами виноваты, что сбились с пути, – ответила Лилит, отступая на шаг. – И мой несчастный брат – тоже.

– Тогда он – в полной безопасности. Ибо мой путь ведет прямо к вам, мисс Бентон.

Именно этого она и боялась. Ей следовало просто повернуться и уйти – пусть даже ее увидит герцог Уэнфорд.! Но последнее слово не должно было остаться за этим негодяем. Пристально взглянув на него, Лилит заявила:

– Вы увидите, что ворота заперты, милорд.

– Я перепрыгну через ограду.

Чего бы ни ожидала от маркиза Лилит, она не считала его глупым.

– Я куплю… огромную собаку, – пробормотала она.

Почему этот негодяй так очарователен, хотя и знает, что; она презирает его?

Он улыбнулся:

– Тогда меня просто укусят, в то время как сейчас меня мучают.

– Мне бы доставило удовольствие помучить вас. – В конце фразы ее голос дрогнул.

– Пойдемте, и вы убьете меня, если я осмелюсь пригласить вас на вальс. – Он протянул руку и осторожно заправил ей за ухо выбившуюся прядь.

Лилит судорожно сглотнула.

– Вы же знаете, милорд, что я имела в виду. – Голос ее снова дрогнул.

Если бы он только перестал прикасаться к ней и смотреть на нее так пристально, что у нее замирало сердце, она бы отчитала его, как он того заслуживал.

– Пожалуйста, мисс Бентон, объясните. Я хотел бы узнать, что вы думаете.

– Очень хорошо. Я хочу, чтобы вы оставили Уильяма в покое.

– Этого я никак не могу сделать, – ответил маркиз. – Мне очень нравится ваш брат.

– Вы губите его. И это погубит моего отца, это будет… – Лилит колебалась. Стоит ли открывать то, чего маркиз еще не знал? Собравшись с духом, она посмотрела ему в глаза и добавила: – Это будет очень плохо для меня. Милорд, я прошу вас оставить его в покое.

Он долго вглядывался в ее лицо. Наконец улыбнулся и спросил:

– А чем вы могли бы пожертвовать ради спасения брата? Ведь вы хотели бы спасти его от такого чудовища, как я?

Лилит почувствовала, что краснеет.

– У вас действительно нет сердца, – заявила она. – Любой добропорядочный джентльмен не стал бы поступать так, как поступаете вы.

Маркиз криво усмехнулся:

– Но вы ведь уже сообщили мне, что у меня вообще нет никаких положительных качеств. Так как же я могу проявлять их? Возможно, я избрал вас как мой последний шанс на спасение. Лилит, вы прекрасны, вы как ангел небесный. Почему вы не хотите спасти меня?

Сердце Лилит затрепетало, когда он, устремив взгляд на ее губы, наклонился к ней.

– Милорд, я…

– Мисс Бентон! – раздался мужской голос, и Лилит в ужасе вздрогнула.

Лайонел Хенрик, граф Нэнс, пробирался к ним сквозь кусты. Слава Богу, это был не Уэнфорд или кто-то другой из ее поклонников – у Лайонела, по крайней мере, была голова на плечах.

– Дансбери оскорбил вас? – угрожающе глядя на маркиза, спросил Нэнс.

Джек улыбнулся:

– Мисс Бентон, я оскорбил вас?

Ей хотелось ударить его за то, что он почти поцеловал ее, и за то, что теперь ей хотелось узнать, как бы это произошло. Однако Лайонел мог затеять драку, а ей, конечно же, совсем не хотелось участвовать в скандале.

Лилит отрицательно покачала головой:

– Нет, я просто не хочу разговаривать с ним.

– В таком случае позвольте проводить вас к вашим друзьям. Я их видел несколько минут назад, и они вас искали. – Нэнс взял ее под руку.

– Да, пожалуйста, – кивнул маркиз. – Но осторожнее мисс Бентон. Ваш лед тает.

Лилит нахмурилась, но тут вдруг заметила, что Дансбери указывал на клубничное мороженое, которое она все еще держала в руке, – она совсем о нем забыла. Отвернувшись от маркиза, Лилит улыбнулась Нэнсу:

– Благодарю вас, милорд. Благодарю за помощь.

Когда они выбрались из кустов, она с беспокойством осмотрелась. Герцога нигде не было видно, и Лилит подумала: не нарочно ли маркиз уверял ее, что Уэнфорд находился поблизости? Она оглянулась, чтобы бросить взгляд на Дансбери, но тот уже исчез, словно растворился в темноте.

В воздухе все еще витал запах серы от фейерверков, когда они с Нэнсом вернулись в ложу Сэнфордов. Возможно, Джек Фаради и в самом деле был дьяволом. Он уже завладел душой Уильяма и теперь охотился за ее душой. Но он узнает, что она не такая уж робкая. Да, ее не так-то просто запугать. Каким бы обаятельным он себя ни считал, в этой игре маркизу Дансбери не выиграть.

– Джек, будь добр, объясни мне еще раз, что мы здесь делаем, – проворчал Огден Прайс. Он кивнул в сторону женщин, стоявших неподалеку от них.

– Мы присутствуем на дегустации чая. – Маркиз положил еще одно печенье на свою тарелочку. – И постарайся улыбаться, чтобы не напугать этих бедняжек. Ты ужасно мрачный.

– А ты совсем лишился разума, – шепотом ответил Прайс. – Почему ты не уговорил свою сестру или Антонию пойти с тобой? Почему потащил меня в эту преисподнюю?

Джек с усмешкой ответил:

– Потому что Антония – ночная птица. А родственники сестры со стороны ее мужа, если ты помнишь, не разговаривают со мной. Так что у меня не было выбора.

– Передай мне этот проклятый бисквит, – попросил Прайс.

Поглядывая на маркиза, женщины перешептывались и хихикали. Однако Лилит Бентон все не появлялась, и Уильяму грозили серьезные неприятности, если он ошибся, сообщая о ее планах на сегодняшний день.

– С медом или с черникой?

– С медом, черт тебя подери!

– Прошу тебя, Прайс, следи за своей речью. – Джек откусил кусочек бисквита и, широко улыбнувшись, обратился к одной из женщин: – О, миссис Фолшонд, они великолепны. Вы должны позволить моему повару воспользоваться вашим рецептом. Вот этот вкус – это корица, не правда ли?

Миссис Фолшонд попыталась улыбнуться в ответ:

– Да, корица, милорд. Это очень старый семейный рецепт.

Джек откусил еще кусочек бисквита. Потом снова повернулся к хозяйке:

– Я очень надеюсь, что вы поделитесь рецептом.

– Конечно, милорд! – Хозяйка просияла. Затем, повернувшись к женщинам, похлопала в ладоши, призывая к вниманию. – Что ж, продолжим, леди? – Тут ее улыбка стала еще шире. – О, миссис Фарлейн, мисс Бентон! Как приятно, что вы пришли! Вы знакомы со всеми присутствующими, не так ли?

Маркиз взглянул на Лилит Бентон, но та поспешно отвела глаза и повернулась к хозяйке:

– Да, миссис Фолшонд. Спасибо за приглашение.

Джек заметил, что Лилит взглянула в его сторону и тут же отвернулась. И в это же мгновение он снова почувствовал, что между ними словно что-то возникло. Да-да, значит, он не ошибся! Ее влекло к нему так же, как его к ней, – теперь уже в этом не могло быть ни малейших сомнений.

Следующий час Джек провел, пробуя чай со всех концов света и очаровывая женщин. Мисс Бентон оставалась непривычно молчаливой, и Джек заметил, что она высказывалась только в тех случаях, когда ее не могли слышать важные персоны. Очевидно, она не считала маркиза таковым, и это его вполне устраивало – лишь бы он имел возможность разговаривать с ней. Улучив подходящий момент – Прайс занимал разговором миссис Фолшонд и тетку Лилит, – Джек подошел к девушке и с улыбкой сказал:

– Добрый день, мисс Бентон. – Он попытался через ее плечо дотянуться до пирога.

Лилит бросила взгляд в сторону тетки.

– Лорд Дансбери… – Она внезапно умолкла.

Он снова улыбнулся и, указав на ближайший чайник, спросил:

– А вы уже пробовали мадагаскарский сорт? – Джек чуть задел рукой плечо девушки и заметил, как она вздрогнула.

– Нет. – Лилит отвела глаза.

– Рекомендую, непременно попробуйте. У этого чая очень тонкий вкус и необыкновенный аромат.

– В самом деле?

Ставя тарелку на стол, Лилит немного наклонила голову, и Джек едва не поцеловал ее в шею. «Интересно, кто кого соблазняет?» – промелькнула у него.

– Да, у него чудесный аромат и удивительный вкус. Наверное, лишь вкус ваших губ может сравниться с ним.

– Уходите, – прошептала Лилит.

– Но вам ведь нравится со мной беседовать, так ли?

Она отрицательно покачала головой: – Я не беседую с вами.

– Позвольте не согласиться. – Тут он склонился над ней, и по телу Лилит снова пробежала дрожь. – О, от вас исходит удивительный аромат.

Лилит сделала глубокий вдох и, посмотрев маркизу прямо в глаза, проговорила:

– Когда же вы уйдете?

Прайс покосился на приятеля, давая понять, что он больше не в силах развлекать пожилых дам.

– Наступит день, – прошептал Джек, поднося к губам руку девушки, – когда вы попросите меня остаться.

– Лилит! – раздался вдруг голос тетки.

– Не попрошу, милорд.

Джек улыбнулся и, уже отходя, бросил через плечо: – Вы ошибаетесь, дорогая.

После дегустации Лилит с тетей Юджинией отправились к своей модистке, чтобы встретиться там с Пенелопой и леди Сэнфорд. У модистки Юджиния сразу же уселась рядом с леди Сэнфорд.

– Представьте мой ужас, Дафна, – проговорила она. – Мы вошли – и увидели прямо перед собой этого дьявола. Увидели маркиза Дансбери, притворявшегося, что его интересует дегустация чая!

Пен украдкой взглянула на Лилит.

– Дансбери там был? – одними губами спросила она. Лилит, желавшая послушать, что еще скажет тетка, молча кивнула. Когда же пожилые дамы заговорили о прежних дуэлях маркиза, Лилит отошла в сторону, чтобы посмотреть только что законченное платье, накинутое на манекен.

– Вы уверены, что оно не слишком вызывающее? – спросила она портниху.

– Нет-нет, все замечательно! – воскликнула мадам Белью. – Вы увидите, когда наденете его.

Но у Лилит оставались сомнения. Декольте изумрудно-зеленого платья казалось слишком уж глубоким – такое маркиз Дансбери, несомненно, нашел бы вполне приемлемым, но у него были весьма странные понятия о приличиях.

Тетя Юджиния нахмурилась:

– Мне кажется, оно совершенно…

– Просто бесподобное! – воскликнула леди Сэнфорд. – Да-да, прекрасное платье. К тому же в этом сезоне в моде именно такие тона. Великолепный выбор, Юджиния.

– Хм… Спасибо, Дафна, – пробормотала тебя Юджиния, с отвращением глядя на платье.

Лилит же с благодарностью улыбнулась леди Сэнфорд.

Платье в самом деле было очень красивое, и ей никогда еще не разрешали носить что-либо подобное.

– Я завтра пришлю вам его вместе с другим, золотым, – сказала модистка.

Лилит кивнула:

– Благодарю вас, мадам.

Тут тетя Юджиния принялась расспрашивать мадам Белью про новые шелка, которые должны были прибыть из Франции. Пенелопа же снова приблизилась к подруге.

– Так расскажи мне, Лил… Что же он там делал?..

Лилит пожала плечами:

– Ничего особенного. Он пил чай.

– И все? – удивилась Пенелопа.

– Да, все. И перестань говорить о нем, пожалуйста.

– Но, Лил… – Пен увлекла подругу в глубину комнаты. – Знаешь, когда я сказала Мэри Фицрой, что маркиз Дансбери хочет стать еще одним твоим женихом, она…

– Пен, как ты могла?! – Лилит не могла допустить, чтобы об этом все говорили! Такие слухи, особенно после предположительно случайных встреч на концерте и в опере, могли бы отпугнуть герцога Уэнфорда. Впрочем, граф Нэнс, а также все другие поклонники могли бы отступиться от нее.

– Мэри никому не расскажет, – с уверенностью заявила Пен. – И она сказал, что маркиз никогда ни за кем не ухаживал. Должно быть, он и впрямь влюбился в тебя.

– Глупости, – сказала Лилит, но ее сердце затрепетало от этих слов. – Пен, влюбленные не ведут себя так, как маркиз. И я нисколько не сомневаюсь: если он и влюблен, то только в самого себя. И уж конечно, я не вижу в нем ничего привлекательного.

– Но он так красив. – Пенелопа захлопала ресницами и вздохнула.

«В этом-то все дело… – подумала Лилит. – Было бы гораздо проще, если бы негодяи выглядели… именно негодяями. Тогда бы женщин не вводили в заблуждение их приятные манеры и неотразимая внешность».

– Пен, ты же сама сказала мне, что он застрелил женщину. К тому же все знают, что у него ужасная репутация. И он погубит Уильяма. Маркиз просто зол на меня из-за того, что я оскорбила его, и пытается свести со мной счеты.

– Лил, ты уверена?

– Конечно. Иначе такой человек, как маркиз Дансбери, не стал бы уделять мне внимание. – Что бы он ей ни говорил, он наверняка не искал спасения. Она еще не совсем разобралась в этом, но была уверена: маркиз каким-то образом пытался погубить ее репутацию.

– О, Лил, я не знаю… – пробормотала Пен. – Но мне трудно поверить, что кто-либо может желать тебе зла. Неужели есть такие негодяи?

– Есть, уверяю тебя, – кивнула Лилит. – Такие люди, как маркиз Дансбери, способны на все.

– Возможно. – Пенелопа вздохнула. – Но все же это так романтично… Распутник выбрал именно тебя и угрожает твоей добродетели.

– Моя добродетель прекрасно обойдется и без угроз, – проворчала Лилит.

Тут звякнул дверной колокольчик, и в мастерскую в сопровождении горничной вошла темноволосая молодая женщина. Широкая накидка и шаль не могли скрыть ее округлившегося живота – женщина была беременна.

Мадам Белью тут же поздоровалась с молодой дамой.

– Леди Хаттон, – модистка подвела клиентку к стулу, – вы сегодня замечательно выглядите.

– Благодарю вас за вашу милую ложь, мадам, – ответила леди Хаттон с грустной улыбкой.

– Я бы с удовольствием доставила вам платье на дом, миледи. – Портниха попросила одну из мастериц принести платье.

– О, ради Бога, не надо! – запротестовала дама. – Ричард твердо решил не выпускать меня из дома до конца лета. А это – одно из немногих мест, которые мне позволено посещать.

Леди Сэнфорд тоже улыбнулась. Она подошла к леди Хаттон и, поздоровавшись с ней, проговорила:

– По-моему, вы не знакомы с моей дочерью Пенелопой, Юджинией Фарлейн, а также с мисс Бентон, племянницей миссис Фарлейн. Дорогие, познакомьтесь с леди Хаттон.

Пен сделала глубокий реверанс:

– Рада познакомиться с вами, миледи.

Затем с леди Хаттон познакомились Юджиния и Лилит.

Элисон Хаттон, темноглазая и смугловатая, была очень мила, и на лице ее то и дело появлялась приветливая улыбка.

– Дамы, простите, что я не встаю, – проговорила она, – но в моем положении лучше этого не делать.

– Да-да, конечно. – Лилит ответила ей улыбкой.

Тетя Юджиния кивнула и спросила:

– А ваш муж – барон Хаттон, не так ли?

– Да, верно, – ответила леди Хаттон. – Вы его знаете?

– Значит, это вам принадлежит поместье Линфилд в Шропшире? – допытывалась Юджиния.

– Да. Но откуда вы знаете Ричарда?

– Лорд Дюпон, который раньше жил неподалеку от вас, в Хоубен-Холле, был другом моего покойного мужа.

– О, да-да! Ричард часто говорил о лорде Дюпоне. Незадолго до смерти он подарил Ричарду и его матери большую часть роз своей покойной жены. Розы просто удивительные.

При упоминании о розах Лилит оживилась, и Юджиния тут же указала на нее:

– Моя племянница занимается садом и здесь, позади Хэмбл-Холла. Нам не очень нравится, что она копается в грязи, но девочка любит розы.

– О, тетя… – Лилит в смущении улыбнулась: – Я действительно не могу обходиться без моих роз.

Леди Хаттон взглянула на девушку и рассмеялась:

– У моего мужа – такая же безумная страсть. У нас есть друзья, которые считают это его слабостью, но мой брат говорит, что у каждого свои увлечения.

Совершенно верно, – согласилась Лилит.

Тут портниха вынесла красивое вечернее платье, зеленое с фиолетовым. Лилит подошла, чтобы помочь леди Хаттон подняться, и та с улыбкой сказала:

Мисс Бентон, мой муж с удовольствием бы обменялся с вами розами, если у вас есть что-нибудь особенное. Вы должны непременно побывать у нас. Я была бы очень рада. Знаете сидеть взаперти вовсе не так романтично, как кажется.

Лилит засмеялась:

– Я бы с радостью посетила вас, леди Хаттон. И не только ради роз.

– Уильям, если захочешь напоить кого-то так, чтобы он свалился под стол, то имей в виду: не все пьянеют так быстро, как тебе может показаться, – поучал маркиз Дансбери.

Даже после полуночи посетители клуба «Уайтс» едва начинали расходиться. Прием у леди Хелфер был назначен именно на этот вечер, но на него не пригласили никого моложе семидесяти лет, а другие вечера и балы не заслуживали внимания. Однако большинство лордов предпочитали курить и играть карты в клубе, а не проводить вечер дома, в обществе жен. Заметив виконта Давенглена, Джек ухмыльнулся. Он был уверен, что леди Давенглен в этот вечер вовсе не оставалась одна, ибо Эрнест Лэндон несколько часов назад незаметно исчез, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение.

– Но ведь именно вы все время наполняете этот проклятый бокал, – пробормотал Уильям.

– А ты продолжаешь осушать его, – с улыбкой ответил Джек.

К своему удивлению, маркиз обнаружил, что юноша ему нравится. Конечно, ему не хватало столичного лоска, но зато и не было предубежденности по отношению к окружающим – и уже одно это ставило его на несколько ступеней выше лондонского «света». Поглядывая на Уильяма, маркиз то и дело вспоминал о просьбе Лилит – та просила не губить ее брата. Черт побери, он все время вспоминал об этой просьбе – именно по этому и повел своих приятелей в «Уайтс», а не к Антонии. Однако нельзя сказать, что Уильям был хоть немного благодарен за однодневную отсрочку своей гибели.

– Дансбери, но вы же пьете столько, сколько и я, – возразил юноша.

Сидевший напротив Огден Прайс ухмыльнулся, а Джек поднял палец и проговорил:

– Это только кажется, что я пью столько же, сколько и ты.

– Ты что же, выливал вино? – нахмурился Прайса.

Джек пожал плечами:

– Между делом.

Приятель покачал головой:

– Будь я проклят… И как давно?

– Всякий раз, когда появляется такое желание. – В этот вечер Джеку требовалось сохранить ясность ума, что бы выведать у Уильяма, что собирается делать Лилит. На дегустации чая маркизу показалось, что она стала относиться к нему немного лучше. И если он не ошибся, то это был тот шанс, который ни в коем случае не следовало упускать.

– Но я ни разу не видел, чтобы вы выплеснули вино. – Уильям наклонился, чтобы рассмотреть рукав Джека.

– Признаюсь, я воспользовался цветочным горшком, что стоит позади тебя. Боюсь, утром у этого растения будет тяжелая голова. – Джек лениво потянулся. – И у меня тоже. Я ужасно устал.

– Но я проиграл двести фунтов! – с возмущением воскликнул Уильям, бросая на стол карты.

Джек внимательно посмотрел на него и спросил:

– А сколько же ты сегодня намеревался проиграть?

– Около половины этой суммы, – пробурчал Уильям. Он ударил кулаком по столу. – Я не думал, что ваша проклятая игра продлится целую ночь.

– Она длится уже годы, Уильям, – сказал Прайс. Он поднял свой бокал и, глядя на Джека, осушил его. – Никогда не выливаю вино, даже если оно разбавлено.

Тут у входа произошло какое-то движение, и Джек заметил Уэнфорда. Однако герцога тотчас же провели в соседний игорный зал. Очевидно, владельцы «Уайтса» не любили скандалов.

Дансбери усмехнулся и тоже поднял бокал. На сей раз он выпил до дна и тут же поморщился. Прайс был прав – вино определенно разбавили. Подозвав одного из слуг, маркиз приказал принести другую бутылку и добавил:

– Из моих личных запасов, пожалуйста.

Слуга поклонился и направился к кухне.

– Я все еще не могу поверить, что вы держите собственные запасы портвейна в каждом клубе города, – восхитился Уильям.

– И ты пьешь его с удовольствием, – с невозмутимым видом заметил маркиз.

– Как и я, – вставил Прайс. – Уильям, когда мы выпьем все вино Джека, пойдем со мной в Адмиралтейство.

Маркиз покачал головой:

– Нет-нет, Прайс, он уже проиграл двести фунтов. Оставь нам что-нибудь на завтрашнюю игру.

Уильяма это явно обрадовало, а Джек подумал о том, что с его помощью молодой мистер Бентон, вероятно, проигрывал не менее пятисот фунтов в неделю. Взглянув на него, маркиз проговорил:

– Уильям, я был бы тебе очень признателен, если бы ты последовал моему мудрому совету: никогда, я повторяю, ни когда не делай ставку выше, чем можешь себе позволить проиграть. Иначе станешь должником разных непорядочных людей. Таких, как я.

Молодой Бентон рассмеялся и сказал:

– Если послушать мою сестру, то вы самый страшный человек в Лондоне. Она говорит, что вы сам дьявол. И как раз сегодня сестра назвала вас… зловредным Денди–Джеком! Довольно остроумно, не правда ли?

Маркиз нахмурился и пробормотал:

– Как ты сказал? Как она назвала меня?

– Зловредным Денди-Джеком.

– Кажется, все еще дует северный ветер, – заметил Прайс, избегая встречаться взглядом с приятелем.

Джек пожал плечами и снова повернулся к Уильяму:

– Когда я в последний раз видел мисс Бентон, мне показалось, что у нее был довольно утомленный вид. Она очень занята в этот сезон, не так ли?

Уильям кивнул:

– Отец тоже так считает. Он сказал Лил, что утром ей не следует ехать на завтрак к Биллингтонам. Но, черт все побери, это не освобождает меня от такой обязанности. – Он ухватил Джека за рукав. – А вы там будете?

Маркиз снова нахмурился и проворчал:

– Меня никогда не привлекали завтраки.

Прайс усмехнулся:

– Я полагал, что только люди с дурной репутацией, с такой, как у Джека, не посещают знаменитые завтраки у Биллингтона.

– Именно поэтому я и приобрел дурную репутацию, – отозвался маркиз. Завтра утром Лилит Бентон будет дома совсем одна. Давно пора сделать следующий шаг.

– Дансбери! – раздался позади него скрипучий голос.

– О, ваша светлость… – протянул Джек, оборачиваясь.

На сей раз ему хотелось уйти из клуба, избежав скандала, если только сам герцог не захочет этого. Он заметил, что бриллиантовая булавка снова украшала галстук Уэнфорда, без сомнения, для того, чтобы весь свет видел, что герцог все исправил. В какой-то момент у Джека промелькнула мысль о Рэндольфе – о том, как он себя чувствует, лишившись фамильной драгоценности во второй раз.

– Просто захотелось сказать: что сделано, то и сделано, – пробормотал герцог, протягивая Джеку костлявую руку.

Это было слабое извинение и совершенно недостаточное для того, чтобы приглушить многолетнюю вражду между Фаради и Ремдейлами. Не спуская глаз со старика, Джек взял со стола только что принесенную слугой бутылку портвейна и вложил ее в протянутую руку герцога.

– Мое почтение, – сказал маркиз и вернулся к игре.

Его светлость в растерянности стоял у стола, явно раздумывая: стоит ли из-за этого пренебрежительного жеста поднимать шум?

– Что ж, очень хорошо, – пробормотал он наконец, отходя от стола.

– Как у тебя хватило наглости, Дансбери? – спросил Прайс, когда герцог вышел из комнаты.

– Это было чертовски хорошее вино, – с сожалением заметил Джек. – Полагаю, можно продолжать игру.

Глава 5

– Я действительно хотела бы поехать на этот завтрак, папа. – Лилит стояла, прислонившись к двери отцовской спальни, в то время как он заканчивал свой утренний туалет. Она уже оделась в надежде на то, что отец уступит и позволит ей поехать к Биллингтонам. Ей очень хотелось там побывать, так как герцог Биллингтон славился своими завтраками, которые устраивал только раз в году. Считалось, что все, кто достоин уважения, получали приглашение на завтрак.

Ей было ужасно интересно, сумеет ли маркиз Дансбери добиться приглашения. Однако она запретила себе думать об этом. Лилит не сомневалась в том, что маркиз еще не вернулся домой после своих ночных похождений, и если она что-то знала о завтраках у герцога Биллингтона, то одно: на них не приглашали людей дурного тона. Никогда. Если бы Уильям связался с Дансбери несколькими неделями раньше, он наверняка обнаружил бы, что его тоже исключили из числа приглашенных.

– Пойми, Лилит… – не оборачиваясь говорил виконт, которому камердинер в последний раз расправлял галстук. – Пойми, тебе не надо утомляться. Особенно потому, что сегодня бал у Рочмонтов. Мы с твоей тетей, а также Уильям, если он не заснет за столом, передадим твои извинения.

Лилит вздохнула и потрогала жемчужную сережку в правом ухе, чем-то мешавшую ей.

– Хорошо, папа, но… Ох, папа, я очень надеюсь, что вы поймете чувства, которые я испытываю к его светлости. Я просто не могу выйти замуж за такого… ужасного человека. Я уже говорила вчера, что буду счастлива выйти за любого другого, и я прошу…

– Глупости, – отмахнулся виконт. – Я уже слышал, что ты говорила вчера. Но имей в виду: Уэнфорд – весьма уважаемый человек, и союз наших семей сделает нашу репутацию безупречной. А ты, легкомысленная девица, вероятно, решила, что у него на голове слишком много седых волос и поэтому он тебе не подходит.

– Дело не в этом, папа.

– Неужели? После всех любезностей, которые нашептывали тебе едва ли не все холостые лорды, ты, конечно, сама сделала выбор – выбрала какого-нибудь красивого глупца. Кто он, Лилит? Третий сын барона?

Такое обвинение удивило ее, ибо никто, конечно же, не покорил ее сердце. Впрочем, она не стремилась найти любовь.

– У меня никого нет, папа. – Виконт по-прежнему смотрел на дочь с подозрением, и она положила руку ему на плечо. – Я не опозорю вас, поверьте.

Он отвернулся.

– Так, бывало, говорила твоя мать. Но увы, в ее зеленых глазах была только ложь.

– Но я не мама.

– Я не перестаю молиться, чтобы в тебе было больше от меня, чем от нее. К сожалению, Уильям уже начинает становиться таким же ветреным, как она.

Лилит вдруг подумала о том, что побег ее матери причинил боль не только отцу…

– Поверьте, папа, я сделаю все возможное, чтобы вы могли гордиться мною. Мною – и нашей семьей.

Он наклонился и коснулся губами ее лба.

– Я знаю, что сделаешь. И не беспокойся об Уэнфорде. Я уверен, все разрешится само собой.

Лилит улыбнулась. Обычно разговор о матери приводил отца в скверное расположение духа, но сейчас, к счастью, все обошлось.

– Спасибо, папа.

Уильям, еще не совсем протрезвевший после бурной ночи, был бы счастлив поменяться с сестрой местами, но было ясно, что отец не позволит ему остаться дома. Леди Юджиния, казалось, тоже не очень была довольна, что Лилит остается дома. Но когда виконт заявил, что его дочь нуждается в отдыхе, споры прекратились, и Бевинс тут же выпустил их через парадную дверь.

После их отъезда Лилит немного побродила по дому, наслаждаясь тишиной, ибо по средам большинство слуг отпускали заниматься личными делами. Она вышла в сад, чтобы срезать несколько роз «Лорд Пензанс» для букета. Когда она в холле ставила цветы в вазу, кто-то постучал во входную дверь.

Для визитов было еще слишком рано, и она нахмурилась, когда появился Бевинс и открыл дверь. Герцог Уэнфорд, даже не извинившись, оттолкнул дворецкого. Лилит чуть не выругалась и повернулась, чтобы сбежать, но он тотчас же заметил се.

– Лилит, – прохрипел он, подходя к ней и беря ее руку для поцелуя.

Это было самым ярким проявлением внимания к ней, когда-либо оказанного ей, и то, что подразумевалось под этим поступком, было страшнее всего.

– Ваша светлость! – воскликнула она, изобразив улыбку и поспешно отдергивая руку.

Он все еще был в вечернем костюме и с бриллиантовой булавкой в смятом галстуке, болтавшемся на морщинистой шее. Вероятно, или он, или Рэндольф Ремдейл заплатили Дансбери деньги, которые он так бесцеремонно требовал.

– Мне надо поговорить с вами, – сказал герцог и качнулся, пытаясь схватить ее руку, Его обычно бледное лицо покраснело и казалось липким от пота, и Лилит поняла, что он пьян.

Да, он был очень пьян, и Лилит не знала, о чем говорить с ним. Немного помедлив, она проговорила:

– Да-да, конечно, ваша светлость. Только… видите ли, я не принимаю сегодня. – И к тому же для визитов было слишком рано – если он приехал с предложением, как боялась, то такой ранний визит нельзя было извинить.

– Это не развлечение, – возразил герцог. Он снова протянул к ней руку. – Это деловой визит.

Лилит отступила в сторону.

– Позвольте, я позову горничную. – Она указала герцогу на малую гостиную, но, оглянувшись, обнаружила, что он идет за ней по пятам. – Не соизволит ли ваша светлость подождать?

– Подождать? Но ваш отец – у Биллингтона.

Лилит подошла к лестнице и позвала Эмили. Однако никто не откликнулся.

– Я уверена, что они скоро вернуться, – сказала девушка.

– Сомневаюсь, – проворчал Уэнфорд. – Завтраки у Биллингтона великолепны.

– Так не желаете ли перекусить? – осведомилась Лилит.

– Желудок сегодня… не совсем в порядке. – Герцог опять схватил ее за руку. – Кроме того, я предпочел бы угоститься вами. – Он привлек ее к себе. – Маленькое предбрачное блаженство.

Она не успела что-либо понять, как он запечатлел на ее гу6ах поцелуй – грубый, зловонный, отвратительный. От герцога пахло вином и опием.

– Ваша светлость!.. – Лилит вырвалась и бросилась в библиотеку.

В доме не было даже признаков присутствия миссис Уинпоул, экономки, или любой другой женщины. Лилит была совсем одна. Осмотревшись, она перешла из библиотеки в гостиную. Однако Уэнфорд от нее не отставал.

– Мисс Бентон, вы знаете, все мои покойные жены умерли, не оставив потомства… Так вот, прекрасная женщина такой хорошей породы, как вы, должна подарить мне замечательного наследника.

Лилит почувствовала, что ее вот-вот стошнит. Быть замужем за этим человеком, позволять ему целовать ее, когда он того пожелает, и делить с ним постель…

– Ваша светлость, я думаю, сначала вы должны еще раз поговорить с моим отцом, – пробормотала Лилит; ей не хотелось раздражать герцога, поэтому она старалась держать себя в руках.

– Не указывайте, что я должен делать, моя милая, – проворчал старик – Я знаю, кое-что еще надо уладить. И я поговорю с архиепископом Кентерберийским, чтобы получить специальное разрешение на брак. Нет смысла откладывать венчание, когда для этого нет особых причин.

Лилит тяжко вздохнула:

– Да, это прекрасно, но…

– Я должен принимать во внимание интересы Англии, – заявил герцог. – Если бы я почил, не оставив наследников, вы даже не представляете, в какой хаос это ввергло бы всю страну! Некому унаследовать мой титул. Я содрогаюсь, когда думаю об этом.

Лилит тоже содрогнулась, но совсем по иной причине.

Тут герцог попытался обнять ее, но Лилит удалось вырваться. «О Господи, – подумала она, – даже маркиз Дансбери – более искусный соблазнитель, чем Уэнфорд. Гораздо более искусный…»

– А как же ваш племянник? – пролепетала Лилит.

_ Рэндольф?! – прорычал герцог. – Этот игрок, это слабоумное ничтожество?! Никогда! – Уэнфорд перевел дыхание и пробормотал: – Принесите мне, милая, чашку чаю. – Опустившись на кушетку, добавил: – Покажите, черт побери, что вы хорошо воспитаны. Принесите же…

_ Да, конечно, ваша светлость, – кивнула Лилит. Теперь у нее наконец-то появилась возможность сбежать. И если он думает, что она вернется, то он просто глупец.

Лилит повернулась к двери, но герцог вдруг схватил ее за руку.

– Только сначала, дорогая, мы должны поближе познакомиться.

– Но, ваша светлость…

Не удержавшись на ногах, Лилит упала на кушетку рядом с Уэнфордом. Он тут же взял ее за подбородок, и она почувствовала на губах его омерзительный поцелуй. Другой рукой он разорвал лиф на ее груди.

– Сейчас же отпустите меня! – закричала Лилит, пытаясь подняться.

Но герцог, схватив ее за волосы, привлек к себе и проворчал:

– Какая ты упрямая, черт побери! – Он принялся ощупывать ее грудь сквозь тонкую сорочку.

– Сейчас же отпустите меня, или я еще громче закричу! – Лилит попыталась высвободиться и толкнула Уэнфорда в плечо. Она знала, что если позовет Бевинса, то будет ужасный скандал, а если не позовет… Поведение Уэнфорда почти не оставляло сомнений в его намерениях.

– Что ж, кричи, малышка, – проворчал герцог. – Кричи, и тогда…

Внезапно герцог громко застонал и схватился за живот.

Когда же он выпрямился, лицо его было бледно-серым – как у покойника. Тут он вдруг ухватился за ее плечо, а затем захрипел и повалился на кушетку. Падая, он придавил Лилит всей своей тяжестью.

Лилит в отчаянии закричала:

– Немедленно встаньте с меня! – Она не сразу поняла, что произошло. – Отпустите же! – Он не шевелился. – Ваша светлость… – Герцог молчал. – Ваша светлость, встаньте, пожалуйста…

Уэнфорд по-прежнему молчал. Собравшись с духом, Лилит схватила герцога за волосы и, приподняв его голову, заглянула ему в глаза. Глаза Уэнфорда остекленели, рот был полуоткрыт, и в уголках губ появилась слюна.

Лилит попыталась ухватиться за спинку кушетки и выбраться из-под Уэнфорда, но он был намного тяжелее ее, и у нее ничего не получилось. Конечно, она могла бы позвать Бевинса, но в этом случае разразился бы неслыханный скандал. Значит, ей оставалось лишь надеяться, что Уэнфорд, в конце концов, очнется и слезет с нее, прежде чем она задохнется. «Но лучше всего дождаться, когда вернутся отец с братом, – подумала Лилит. – Только бы в комнату до их возвращения никто не заглянул».

Тут в парадную дверь постучали, и Бевинс почти сразу же открыл.

– Не беспокойтесь, я всего лишь на минуту, – послышался бархатный голос маркиза Дансбери. – Уильям случайно захватил с собой мои перчатки. Я уверен, что он оставил их дома.

Лилит закрыла глаза. Она мысленно молила Бога, чтобы маркиз ничего не заметил.

Через несколько секунд дверь комнаты открылась и раздался голос Дансбери:

– Мисс Бентон… И вы здесь, ваша светлость? Надеюсь, я не помешал? – Маркиз засмеялся, потом вдруг пробормотал: – Но что же у вас здесь…

– Уходите, – сказала Лилит.

– Да, разумеется. Примите мои извинения.

Лилит услышала, как маркиз шагнул к двери, и в отчаянии крикнула:

– Стойте! – Не мог же он оставить ее тут!

Маркиз остановился.

– Да, миледи…

– Сейчас же подойдите и помогите мне!

– Помочь вам?

– Да, милорд. Неужели вы ничего не понимаете?!

Тут маркиз подошел к кушетке, и Лилит наконец-то увидела его лицо.

– Мисс Бентон, я даже не подозревал, что вы такая авантюристка, – проговорил он с усмешкой. – Думаю, мне следует сказать вам, что обычно я… – Дансбери вдруг умолк и внимательно посмотрел на герцога. Потом приложил пальцы к его шее и, нахмурившись, пробормотал: – О, черт побери…

– Что с ним? – пролепетала Лилит. – Неужели он…

– Совершенно верно, – кивнул Дансбери. – Его светлость – покойник. Вне всякого сомнения.

– Но что же теперь делать?! Милорд, помогите мне!

Маркиз склонился над Уэнфордом и отодвинул его в сторону. Тело герцога сползло с кушетки и с глухим стуком упало на пол.

– Так вот почему вы решили отказаться от завтрака у Биллингтона, – проворчал маркиз. – Могли бы мне сказать, что я слишком молод для вас, что у вас другие вкусы. Если бы я знал, что вы предпочитаете стариков, я, возможно, напудрил бы волосы.

– Тогда бы я просто подумала, что вы старый и отвратительный, – отрезала Лилит, поднимаясь с кушетки.

Внезапно перед глазами у нее потемнело, ноги подогнулись, и она наверняка упала бы, если бы маркиз вовремя не поддержал ее.

– Думаю, вам лучше сесть, мисс Бентон.

Дансбери подвел ее к стулу, стоявшему у окна, и помог сесть. Лилит закрыла глаза и тотчас же почувствовала, что маркиз отошел от нее. Она решила, что он вышел из комнаты, чтобы сообщить о произошедшем. Однако она ошиблась – через несколько секунд раздался его голос:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.