Джеймс Лоудер
Принц Лжи

Дж. Ф. МАРКОЛИНИ в благодарность за двадцать лет дружбы

ПРОЛОГ

Гвидион был обречен, но продолжал бежать. Сержант отряда кормирских воинов, хваленых Пурпурных Драконов, когда-то окрестил Гвидиона Быстроходом за то, что тот мог обставить любого в состязании наперегонки. Он легко пробегал всю длиннющую прогулочную аллею в Сюзейле, даже не теряя дыхания, тогда как его соперники, оспаривавшие титул Быстроход, начинали пыхтеть задолго до того, как достигали башни Вангердагаст, то есть преодолев меньше половины дистанции. Во время крестового похода, когда Гвидион служил разведчиком, он обогнал троих туйганских конников, доставляя донесение королю Азуну. Его репутация была настолько неоспоримой, что ни одному скептику даже в голову не приходило в ней сомневаться, хотя свидетелей того поразительного подвига Гвидиона не нашлось.

Тем не менее, в эту минуту Гвидион сомневался, что резвость ног его спасет» – ведь не спас же леди Кардию бесценный лук, сработанный эльфами, да и Араму Скраглберду не помогли тысячи заклинаний. Так что черным воронам, кружившим в сером небе, предстояло поживиться не только его павшими товарищами, но и им самим.

Кое-как Гвидион добрался до подножия скалы и, задрав голову, оглянулся на плато, окутанное сумеречными тенями. Завесу тьмы то там, то здесь разрывали длинные блестящие сосульки или пятна снега. У начала тропы стоял великан, освещенный отблесками заходящего солнца. Своим видом он напоминал башню, примостившуюся на краю высокого утеса: сапоги – словно сторожевые флигеля, ручищи – как балконы, а шлем, увенчанный рогами, – зубчатая крыша. Великан стоял не шевелясь, сверля Гвидиона ледяным взглядом синих глаз. Через секунду гигант метнулся вперед.

– Чтоб тебя! – тихо охнул Гвидион и бросился удирать во все лопатки.

Туша исполина, казалось, заполнила собою все небо, а его тень поглотила удирающего человечка. С удивительной проворностью гигант подпрыгнул один раз, потом второй и, наконец, третий, сбегая по крутому каменистому склону. Из-под кованых сапог градом полетели камни и осыпали насмерть перепуганного наемника. Достигнув подножия скалы, валуны подняли тучи снега, и вороны, захлопав крыльями, разлетелись в стороны черными пятнами, парящими в сверкающем снежном тумане.

Когда гигант спрыгнул с утеса, земля под ним содрогнулась на мили вокруг, пробудив от спокойной дремоты множество темных существ, обитавших на Великих Серых Землях Тара.

– От Трима еще никто не убегал! – проревел титан и взмахнул боевым топором, украшенным перьями исполинских орлов и грифонов.

Гвидион стремглав бросился по плоскогорью, держа курс к быстрой речушке, протекающей в нескольких сотнях ярдов. Если только удастся добраться до припрятанной на берегу лодки, то он, скорее всего, сумеет оторваться от преследователя. Иначе его ждет… Гвидион заскрежетал зубами и припустил еще быстрее.

Равнина, по которой мчался воин, имела небольшой скос. Белое покрывало недавно выпавшего снега прорвали несколько валунов, лежавших далеко друг от друга, редкие заросли шишковатого тиса да следы, оставленные несколькими часами ранее Гвидионом и двумя его товарищами, такими же охотниками за сокровищами. Быстроход старался по мере возможности держаться этих следов, надеясь таким образом не угодить в глубокий сугроб или проталины, скрытые снегом. Не так давно Кардия провалилась как раз в такую яму, оказавшуюся расщелиной, когда направлялась в логово великана. Будь она сейчас в живых, мрачно подумал Гвидион, то наверняка сослалась бы на вывихнутую лодыжку, объясняя свою неудачу с Тримом, а так лежит теперь на плато, разрубленная на куски.

Воин опасливо бросил взгляд через плечо. Трим неуклюже двигался за ним, взметая снежные тучи. Гвидион успевал сделать пять шагов, пока великан делал лишь шаг. И все же расстояние между ними упорно сокращалось.

Когда Быстроход заметил расщелину, из-за которой погибла Кардия, он уже ощущал зловоние, идущее от невыделанных шкур под доспехами великана. Колени наемника подогнулись, и он провалился под землю, где, потирая ушибленные ребра, постарался забиться как можно глубже.

А Трим так разогнался, что не успел вовремя остановиться и перепрыгнул через трещину в земле, со свистом взмахнув топором. Этот неловкий взмах, поднявший еще одно снежное облако, не причинил Гвидиону никакого вреда, однако он тут же позабыл от испуга о реке и лодке.

Когда щербатое лезвие топора просвистело мимо лица Быстрохода, он успел разглядеть на нем красные пятна. Запекшаяся кровь Кардии или Арама, подумал Гвидион, хотя он тогда не остался, чтобы наблюдать за жестокой расправой над старым магом. Следующий удар, вероятно, положит конец этому печальному приключению и всей его карьере наемного воина.

– Клянусь чем угодно, Торм, – заверещал Гвидион, – я сделаю для тебя все, что пожелаешь, если ты позволишь мне вновь увидеть Кормир.

Мольба наемника, обращенная к богу Долга, была насквозь фальшивой, как и все клятвы, произнесенные им в минуту отчаяния, но она не осталась без внимания.

«Ступай ко мне, Гвидион».

Этот приказ, произнесенный шепотом, прозвучал у него в голове несколько раз настойчивым эхом. Через секунду он увидел сквозь слезы мигающий огонек, который словно манил его за собой, веля зарыться в наполняющий расщелину снег. Гвидион, отбросив все сомнения, поспешил подчиниться, решив, что над ним сжалилась какая-то великая сила. Подобные вещи частенько случались в Фаэруне, где боги время от времени воплощались в человеческую оболочку, аватару, поэтому чудеса были ограничены только верой и воображением.

Пробив в снегу короткий туннель, Гвидион почувствовал, как под ним дрогнули плотно сбитые снежные массы.

«Еще глубже», – велел голос, утихомиривший боль в стертых до крови руках воина. Окоченевший Быстроход даже перестал дрожать.

Из-под снежной толщи над головой до него доносились грозные проклятия Трима. Великан вновь приближался к расщелине, и земля содрогалась под его мощной поступью. Набрав в грудь побольше воздуху, Гвидион зарылся в слежавшийся снег, словно мышь-полевка, удирающая от изголодавшейся лисы. В следующую секунду снежное покрывало над головой исчезло, сметенное одним взмахом мозолистой ладони Трима.

– Ха! Ты думаешь, меня можно одурачить таким старым трюком? – с издевкой спросил великан. Его голос был холоден, как те сосульки, что свисали с его грязной светлой бороды.

Гвидион уставился на исполина. По обе стороны расщелины возвышались, словно тюремные стены, два железных сапога, из которых ввысь уходили ноги-столбы, обернутые клочковатым мехом. На груди великана красовались ворота Ваазанского дворца, которые теперь служили ему вместо доспехов. Лицо гиганта, обращенное к Гвидиону с высоты трехэтажного дома, почти полностью скрывали неухоженная борода и огромный шлем, только синие глаза злобно поблескивали. Великан прищурился и занес над головой топор.

«Не бойся, – промурлыкал голос в голове Гвидиона. – Я услышал твою молитву».

Снег под ногами наемника подломился. Гвидион только вскрикнул от удивления, проваливаясь в дыру. Под снегом оказался истертый мраморный желоб, по которому он полетел вниз. А наверху в землю ударил топор великана, посылая вслед Быстроходу комья снега и грязи.

Гвидион падал и скользил довольно долго, за это время он даже успел прийти в себя, но едва принял правильное положение, как желоб вынес его в маленький зал, явно построенный когда-то людьми. Воин оказался на полу – оглушенный, исцарапанный, грязный и мокрый, но он ничего этого не замечал, как и не слышал громовых криков Трима, обещавшего ему самые жуткие пытки, боль и страдания, которые навлекут на него шаманы морозных гигантов, оттачивавшие свое мастерство уже много веков.

– Твой долг – преклонить колени перед богом.

Только через секунду приказ пробился в голове Гвидиона сквозь туман страха и благоговения. Наемник заморгал, зашевелил губами в беззвучной молитве и ткнулся лбом в гладкий мраморный пол. В такой неудобной позе Быстроход простоял довольно долго, прежде чем бог его окликнул.

– Можешь взглянуть на меня, Гвидион, – наконец произнесло божество, и наемник робко поднял голову.

Первые несколько секунд Гвидион был ослеплен чудесным светом, наполнившим зал, но потом его глаза привыкли, и он разглядел незнакомца в два человеческих роста. От закованной в латы фигуры шли волны энергии, как идет тепло от бушующего пламени. Незнакомец поднял руку в рукавице с крагами, и раны Гвидиона тут же затянулись. Наемник захлебнулся божественной благодатью, смешанной со страхом и недоумением. В голове у него прояснилось, когда до сознания дошел один неоспоримый факт, потрясший его до глубины: он лицезрел Торма Правдивого, бога Долга, Властелина Верности. В этом Гвидион не сомневался.

Роскошные латы Торма. самые древние в Фаэруне, были окрашены в темно-пурпурный цвет, по обычаю великих воинов, преданных этому божеству. Наколенники и налокотники были утыканы шипами, вырезанными из костей первого злого дракона, убитого в честь Торма. На груди бога латы переливались и мерцали, как тысяча крошечных звездочек. Из-под шлема Торма сияли два солнца – глаза, когда он направил в грудь Гвидиона красный, как роза, короткий меч.

– Люди зовут меня Торм Правдивый, ибо превыше всего на свете я ценю преданность. Они называют меня Торм Храбрый, ибо я готов пойти на любой риск, чтобы доказать свое уважение долгу. – Бог дотронулся до плеча наемника красным лезвием меча. – Любой, кто назовет себя моим последователем, должен поступать так же.

– К-к-конечно, В-ваше Святейшество, – промямлил Гвидион, и по его спине пробежала дрожь. – Я понимаю.

– Когда-то понимал, – отрезал Торм. – Но ты давно свернул с пути покорности и долга.

Слова прозвучали из-под шлема божества как леденящее душу предостережение, посланное из глубины гроба.

– Когда ты сражался под знаменами короля Азуна, ты понимал, что такое честь. Ты прославил меня в битвах с туйганскими варварами и проявил себя истинным рыцарем, верным служителем моей церкви. Но затем ты покинул Пурпурных Драконов, предал свой долг сражаться за справедливость и закон. И ради чего… Чтобы стать наемником, искателем приключений, снующим по земле в поисках наживы.

Гвидион лишь стыдливо потупился, и Торм продолжил:

– Ты пришел в Тар за сокровищем морозных великанов, но уже сам понял, что единственная награда, которую они могут предложить жадным дуракам, – это быстрая смерть. Твои товарищи не успели это понять. У тебя же еще остался шанс вернуть утерянную честь.

– Все что угодно. Ваше Святейшество, – пролепетал Гвидион, заливаясь слезами раскаяния и пытаясь подняться.

– Тогда лицезрей последнее место упокоения Олбана Онира, Святого Рыцаря Долга, известного при жизни врага всех злых великанов.

Торм переместился в сторону, взмыв в воздух, и открыл взору наемника красивого юношу, лежащего при полном параде в каменном гробу. Латы на нем были почти как у самого бога. Кольчуга блестела, словно ее только недавно отполировали. Крепежный ремень и кожаный пояс источали аромат свежего масла. На поясе висели ножны, украшенные каменьями.

Гвидион нервно облизнул губы:

– Я слышал об Олбане Онире, но… – Он смотрел на сияющие латы, на чело уснувшего вечным сном воина. – Но он умер много веков тому назад.

– Это место стало священным в честь великих подвигов Олбана, – сказал Торм и, повернувшись, тоже устремил взгляд на павшего рыцаря. – Душа его обрела покой, но тело не обратится в прах, пока кто-то достойный не займет его место воина, грозы великанов и драконов. – Он медленно протянул руку Гвидиону. – Когда-то я был о тебе хорошего мнения. Ты можешь снова обрести мою благосклонность, но только если стряхнешь с себя трусость и примешь наследие Олбана.

Наемник тщетно попытался стереть с лица удивление. Он никак не мог понять, почему Торм именно на нем остановил свой выбор. Мысли его лихорадочно метались в поисках причины, по которой его наградили такой великой честью. Да, когда-то он храбро сражался в рядах Пурпурных Драконов, десятки раз глядел смерти в лицо во время походов. Наверное, богу этого было достаточно. Гвидион припомнил рассказы о других воинах, благословенных свыше, о мужчинах и женщинах, удостоенных быть наместниками богов в Фаэруне. Картины будущей славы вытеснили последние сомнения.

– Властелин, я не достоин такой чести, – пробормотал Гвидион. хотя в душе верил, что заслуживает всех почестей, которыми Торм мог его осчастливить. Он торжественно опустился на одно колено, демонстрируя покорность.

Торм взмахнул коротким красным мечом:

– Поднимись, наследник величия Олбана, и возьми в руки клинок. Некоторые барды зовут его Титаноборец, и не без причины. Ни один великан не причинит тебе вреда, до тех пор, пока ты владеешь этим мечом. Одного прикосновения заговоренной стали достаточно, чтобы низвергнуть самого сильного исполина. Пусть волшебный меч сослужит тебе хорошую службу.

Гвидион приблизился к гробу, приподнял ножны и вынул из них меч. Оружие буквально срослось с его ладонью, когда он уверенным взмахом со свистом разрубил воздух. Лезвие меча словно служило продолжением его руки или даже самой души. Быстроход заулыбался и поднял Титаноборец над головой, чтобы полюбоваться игрой света на острых краях серебристо-белого лезвия. Таким мечом он легко сумеет прорубить себе – нет, Торму, конечно, поспешил он исправить ошибку – место в истории Фаэруна.

– Благодарю тебя, о Святейший… – Он проглотил конец фразы и оглянулся в потрясении.

Торм исчез. Тело Олбана Онира тоже. Гвидион стоял один-одинешенек в маленькой темной пещере, освещенной слабым лучом, проникавшим из желоба. Быстроход протянул озябшие пальцы к гробу и нащупал грубый выступ камня, в котором лежало несколько древних костей и проржавевшие куски лат. «Благодаря мне Олбан наконец обрел покой», – гордо подумал наемник.

Он крепче сжал рукоять меча и, чувствуя в руке успокоительную тяжесть оружия, направился к желобу. Задрав голову, он увидел тусклое пятнышко света – солнечного света, догадался перепуганный наемник. Бог Долга продержал его под землей дольше, чем он предполагал.

Упираясь спиной и подошвами в стенки узкого колодца, Гвидион начал с трудом карабкаться наверх. Струйки воды отполировали камень до гладкости, сделав восхождение опасным. Он дважды соскальзывал на несколько футов вниз, но оба раза умудрялся остановить падение. Где-то на середине пути Титаноборец выскользнул из ножен, в последнюю секунду Быстроход успел поймать меч за эфес, прежде чем тот улетел в темноту. Гвидион осторожно вернул клинок в ножны, и перед его мысленным взором промелькнуло разгневанное лицо Торма. Прошло несколько минут, прежде чем он сумел унять дрожь в коленях и продолжить путь наверх.

Наконец воин выбрался из желоба в расщелину, укрывшую его от великана. После длинного восхождения он очень устал, но предчувствие скорой битвы придало ему сил. Наемник выглянул из каменистой щели и сразу увидел противника.

Трим дремал на утреннем солнышке, привалившись к скале. Несколько ворон скакали по его рукам и ногам, выискивая насекомых в смрадных одеждах великана. Из-под нагрудной пластины выглянула мышка, вызвав среди птиц переполох. Вороны кинулись на грызуна и разбудили Трима голодным карканьем. Великан смахнул с себя ворон, и они взметнулись в небо. Вскоре, однако, громкий храп начал вновь сотрясать тисовые заросли, заглушая журчание реки. Только тогда вороны вернулись и возобновили пиршество.

– Именем бога Торма, встань и сразись со мной!

Великан лениво приоткрыл прозрачные голубые глаза и уставился на человечка, стоящего перед ним. Через секунду он потер лицо мощной рукой и снова посмотрел. К его удивлению, вор оставался на месте.

– Как рыцарь Торма, я считаю своим долгом позволить тебе сдаться, – объявил Гвидион.

Исполин поднялся во весь рост, и наемник чуть было вновь не скрылся в спасительной расщелине. Пришлось ему призвать на помощь давно позабытую смелость. Поначалу душа у него ушла в пятки, но решительность помогла загасить начинающие разгораться угольки паники.

– Мне следует тебя предупредить, – величаво объявил рыцарь, – что я владею Титаноборцем, уничтожающим всех злых великанов. Пока в моей руке этот меч, тебе со мной не справиться. – Он высоко поднял оружие, любуясь игрой солнечных лучей на лезвии клинка.

Трим недоуменно прищурился и потянулся за топором, лежащим у скалы, как поваленное дерево.

– Совсем свихнулся, – пробормотал великан, замахиваясь для удара.

Гвидион увидел, как его рука, сжимавшая меч, упала на землю, и только потом почувствовал удар огромного топора, прорубившего ему плечо. Рука задергалась, пальцы разжались, выпустив длинную почерневшую кость, которую отчаянно сжимали. Не было никакого Титаноборца, не было подарка богов. Тут боль пронзила грудь наемника, и он увидел, что лежит весь окровавленный в снегу.

– Торм, – прошептал Гвидион, прежде чем великан нанес последний, смертоносный удар.

ЖИЗНЬ ПОД ЗЕМЛЕЙ

Глава, в которой Гвидион Быстроход неожиданно предстает перед вершителем его судьбы, а всемогущий Терм, исполняя свой долг, пытается защитить честь погибшего.

Воздух наполняли взволнованные голоса. Радостные крики, шепот и бормотание, в которых слышались надежда и отчаянная жажда спасения, – все слилось в один сплошной гул, нависший над равниной Фуги. Эта разноголосица обладала какой-то странной силой, которая, благодаря безграничному оптимизму, одновременно успокаивала и волновала. Таковы были молитвы недавно умерших.

– Сильванус, могущественный Отец Дубов! Забери меня к себе в великий круг деревьев – сердце твоего дома в равнине Согласия!

– Мы дети Властелина Утра, рожденные вновь благодаря его неусыпной заботе. Позволь нам, Летандер, подняться на небеса, как солнце на рассвете, и возродить наш дух рядом с тобой!

– О Мистра, богиня Магии, слуга твоей великой церкви робко просит, чтобы ты посвятила его в секреты таинств и наделила частицей волшебной силы, окутывающей весь мир!

В ясном небе над бесконечной снежной равниной вспыхнул свет, предвещая прибытие божьего глашатая. Огромное создание, вырезанное из ониксовой глыбы размером с целый замок, полностью подчинялось своему божественному создателю, служа ему верой и правдой. Марут завис над толпой и внимательно оглядел собравшиеся души глазами, горящими как сапфиры, на круглой неподвижной физиономии. Широкие пластины доспехов, затейливо украшенные золотой чеканкой, не скрывали ни широких плеч глашатая, ни мускулистых рук. От него исходили решительность и сила, за которыми, однако, угадывалась мудрость.

Души, столпившиеся на бесконечной равнине, выжидательно смотрели на глашатая. Тот осенил толпу благословляющим жестом. Стоило ему широко растопырить тупые пальцы, как над темной ладонью засиял голубовато-белый шар. Мягкое свечение постепенно набирало силу и вскоре превратилось в звездный круг, из центра которого заклубилась тонкая струйка красного тумана.

Тени умерших узнали священный символ. Со всех концов равнины послышались крики: «Мистра!»

Из каждой звезды вырвался сноп света, и всю равнину усеяли молнии. Они поражали последователей богини Магии, уничтожая все заботы и волнения, успевшие сковать души твердым панцирем за годы их земной жизни. Слуги Мистры огласили равнину радостными криками. Купаясь в любви и могуществе Повелительницы Волшебства, они широко раскинули руки и поплыли к кругу света. Одна за другой преданные Мистре души превращались в сияющие звезды. Когда все они воспарили над толпой, глашатай закрыл ладонь и исчез.

Оставшиеся на равнине Фуги возобновили свои молитвы в один голос:

– Слышишь, как звенит мой меч, ударяясь о щит! Призываю тебя, о Владыка Битв, и прошу забрать меня в Лимбо и принять в ряды твоего великого войска. Мои победы в твою честь стали легендой, за свою жизнь я прислал на это поле мертвых огромную толпу. Мой верный меч сразил Астолфо с Высокой горы и Фрода Серебряную Бороду. От моей руки пали Магнес, сын Эдрина, и Гема, подлый рыцарь Талоса…

Гвидион Быстроход уставился на закованного в латы человека, который, не переставая молотил своим мечом по треснувшему щиту. Воин выкрикивал имена, которым, казалось, не будет конца, прерываясь только для того, чтобы вознести мольбу к Темпосу: «Забери меня из этого унылого места». Гвидион натыкался и на других последователей бога Войны. Все они вели себя одинаково – хвастались победами и просились в войско бога, чтобы провести вечность в славном беспрерывном бою.

Наемник скорбно покачал головой и побрел дальше. Повсюду мужчины и женщины посылали молитвы своим богам. Менестрели и бродяги образовали мощный хор, воспевая хвалу Повелителю Всех Песен, богу Милилу. В толпе нашелся один-единственный последователь Ловиатар, богини Боли; он двигался среди других душ, нахлестывая себя колючим хлыстом, и не замечал, что творится вокруг. Менестрели тут же расступились, давая дорогу этой обезумевшей тени, и песня их разладилась. Однако пауза была недолгой, и хвала Милилу снова вознеслась в небо, преисполненная такой гармонии, что притихли даже свирепые последователи Малара, Повелителя Зверей.

И среди всей этой многоголосицы Гвидион Быстроход был нем.

Он давно бродил по равнине Фуги, хотя не мог точно сказать, когда именно там оказался. Поначалу наемник еще надеялся, что собственная смерть ему привиделась во сне. Тело ведь у него осталось невредимым – правая рука была на своем месте, остальные раны чудесным образом затянулись. На меховой накидке, купленной специально для путешествия в морозный Тар, не было ни пятнышка крови. И туника, и бриджи, и высокие кожаные сапоги выглядели как новые.

Но его память все еще будоражил вид собственной отрубленной руки, лежащей на промерзлой земле, и кровавый топор Трима, занесенный для второго удара. Стоило Гвидиону только представить эти сцены, как он понимал, что его судьба окончательно решена. Удар топора перенес его из царства живых во владения мертвых.

Сознание этого не пугало и не вдохновляло наемника. В ту секунду, когда он оказался среди бурлящей толпы, его разум окутала густая пелена безразличия. Он двигался как в тумане, не обращая внимания на все необычные звуки и виды, словно находился на каком-нибудь рынке в Сюзейле.

Гвидион кое-что знал из теологии и поэтому сразу догадался, что заполненное людьми пространство вокруг – не что иное, как равнина Фуги. Давным-давно, в бытность свою воином Пурпурных Драконов, ему довелось сопровождать обоз к Брунору Тарану, властелину карликов Мифрил-Халла. Во время этого путешествия на север странствующий проповедник надоел ему до безумия своими сложными объяснениями, какими путями душа попадает в вечность. Теперь же Гвидион гтов бть что угодно, лишь бы узнать, что его ждет за пределами равнины Фуги.

Отвернувшись от тех, кто поклонялся Милилу, тень воина еще раз попыталась обратиться к Торму. Но кому Быстроход ни адресовал бы свою молитву – Торму Правдивому или любому другому богу, – вместо слов из горла вырывалось жуткое карканье. Он не мог помолиться даже мысленно, тщетно стараясь припомнить хоть какие-то строки молитв, – слова ускользали, прежде чем он успевал их поймать.

Один из менестрелей Милила перестал петь и уставился на Гвидиона. Когда наемник встретился с ним взглядом, певец потупился, но воин все же успел заметить, как его глаза затуманил ужас.

Этот страх оказался заразительным. Он проник в сознание Гвидиона маленьким тлеющим угольком и прожег пелену безразличия, которое по-прежнему сковывало все его чувства. «Что если Торм отобрал мой голос, наказав за отступничество? – По спине Гвидиона пробежал холодок. – Нет, – напомнил он самому себе, – меня обвели вокруг пальца. Какой-то маг, какой-то всесильный чародей привел меня к этому концу».

Он закричал и заскулил, но из его уст не вырвалось ни звука. Вспыхнув, страх, до того тлеющий угольками, панической волной разлился в его сознании. Значит, его все-таки прокляли. Тот, кто заколдовал, украл у него частицу души…

Глаза Гвидиона налились горючими слезами, но когда он попытался их сморгнуть, то оказалось, что веки у него не закрываются.

Гвидион бросился бежать неведомо куда, а тени Преданных то и дело толкали его, почему-то не лишившись осязаемости точно так же, как он сам. Некоторые принимались молиться с еще большим жаром, когда мимо них неуклюже пробегал наемник, невнятно мыча. Другие просто провожали немигающим взглядом потерянную душу. Их поражала печаль, застывшая на лице воина, но они боялись прекратить молитвы и бросить ему слово утешения, чтобы их не постигла та же участь – лишиться собственных божеств.

Гвидион спотыкался, продираясь сквозь гудящую толпу. Вместо лиц он видел размытые пятна, а молитвы слились в бессмысленную какофонию. Он схватил молодую женщину, носящую серебряный диск Тиморы, и грубо затряс. Кто-то ведь должен был снять с него проклятие! В ответ на гортанную невнятную мольбу женщина одним пинком сбила Гвидиона с ног и попятилась.

– Этот, похоже, наш клиент, – послышался какой-то странный голос.

– Не-а. Просто еще один спятивший вершитель судеб. Бешабе поклоняются только такие придурки.

Грубые голоса никак не вязались со священными молитвами, и этот диссонанс привел Гвидиона в чувство. Он вскочил с земли и резко обернулся. Его нос оказался на уровне живота самой ужасной твари, которую он когда-либо видел. Голова чудища когда-то принадлежала огромному волку, а безобразное туловище было собрано от десятка разных животных. Между заостренных ушей великана начиналась полосатая жесткая грива, спускающаяся вдоль всей сгорбленной спины. Остальное тело покрывала ярко-красная чешуя. У существа были человеческие руки с когтистыми пальцами, которые оно нервно потирало. Прямо из-под рук начинались огромные лапы паука, беспрерывно молотящие воздух. Торс чудовища поддерживал змеиный хвост, скрученный кольцами, под тяжестью туловища змеиные кольца то сжимались, то разжимались, ни на секунду не останавливаясь.

– Ты совсем чокнулся, Пиндикс, – сказала, брызгая слюной, зверюга с волчьей пастью. – Это наш клиент, не сомневайся! Только взгляни на его рожу – она ведь зареванная.

Пиндикс сложил кожаные крылья и запрыгал к Гвидиону на костлявых лапах, как у кузнечика – коленками внутрь. Его тело, покрытое каучуковой желтоватой кожей, было худым и тонким, словно у изможденного голодом и жаждой ребенка. Глядя на Гвидиона единственным синим глазом, находящимся в центре широкой морды, Пиндикс нетерпеливо провел языком по сверкающим белым зубам и спросил:

– Ну как? Начинай молиться, слизняк.

Гвидион, обезумев, попытался спихнуть маленькую тварь с дороги, но вокруг его груди сомкнулись две пары паучьих лап и потянули его назад. Чудовище с волчьей головой грозно взглянуло на воина, положив когтистые руки ему на плечи.

– Ты слышал, что велел тебе Пиндикс, – прошипело чудище. – Дай нам послушать, как ты умеешь громко молиться.

Гвидион разомкнул губы и попытался призвать на помощь Торма, но, как и раньше, у него получилось только жалобное карканье.

Пиндикс покачал головой:

– Впервые ты не ошибся, Аф. Я был уверен, что он вершитель судеб. Они ведь вечно устраивают стычки с последователями Тиморы. – Он протянул пару черных кандалов. Железные кольца с лязгом разомкнулись, и оказалось, что изнутри кандалы утыканы острыми шипами. – Не вздумай бузить, слизняк.

Бросив один взгляд на людские тени вокруг, Гвидион сразу понял, что помощи ждать неоткуда. Все отвернулись от него, оставив на милость двух жутких громил-уродов. Преданные богам души образовали широкий крут. Их лица были обращены в небо, руки судорожно сцеплены в религиозном порыве, некоторые без устали крестили свои остановившиеся сердца.

Гвидион беззвучно проклял их и попытался вырваться из железной хватки Афа. Паника уступила место леденящему страху, что позволило ему мыслить чуть яснее. Тогда он и припомнил бесконечную муштру на парадном плацу в Сюзейле, когда отрабатывал приемы рукопашного боя. Воин сжал пальцы в кулак и нанес удар Афу в челюсть, одновременно всадив оба каблука в извивающийся змеиный хвост твари.

Аф раздраженно взвыл, но сразу вспомнил, что попадет в беду, если свернет пленному шею. Вместо этого стражник, щелкнув челюстями, впился зубами в руки Гвидиона, когда тот собрался нанести новый удар.

В ту же секунду Гвидион понял, что топор великана не избавил его от боли.

– Ох. Почему всегда одно и то же? – вздохнул Пиндикс. – Что бы я ни говорил, слизняки всякий раз пытаются буянить. – Он высоко подпрыгнул и защелкнул кандалы вокруг запястий Гвидиона.

Когда железные кольца со звоном сомкнулись, шипы вонзились в руки. Затем, словно почувствовав вкус живого существа, превращенного в тень, кандалы «проснулись» от ржавой спячки и врезались еще глубже. Шипы вонзались в кости, поворачиваясь. Ослепленная болью тень Гвидиона издала долгий вопль.

В первый раз с той минуты, как воин оказался на равнине Фуги, из его горла вырвался ясный звук.

Когда боль немного утихла, Гвидион увидел, что стоит в шумной толпе, собравшейся перед огромным некрополем, окруженным стеной. Все его тело нестерпимо болело, но шипы кандалов, видимо, перестали впиваться в руки. Один локоть Гвидиона держала когтистая рука Афа, а второй – холодные перепончатые пальцы Пиндикса. Воздух пропитало стойкое зловоние склепа. У Гвидиона невольно потекли по щекам слезы – не от боли в запястьях, а от удушливого запаха смерти и разложения, проникающего в нос и рот.

Рядом с воротами некрополя Трим, как и любой другой великан Фаэруна, смотрелся бы карликом. Темные и грозные, они уходили высоко в небо, теряясь в клубах красного тумана. От ворот в обе стороны до самого горизонта протянулись высокие стены. Здесь же располагались две массивные сторожевые башни. Гвидион стоял довольно далеко от стен, но ему показалось, что они шевелятся. У него создалось впечатление, будто каждый кирпичик ритмично перемещается, словно живой.

А вокруг воина хныкала и орала мятущаяся толпа. На каждом, кто был рядом, воин разглядел такие же кандалы, каждую проклятую душу сопровождала пара монстров-стражников. Эти создания были сродни Пиндиксу и Афу, но только по своему гротескному обличью. Их создатель сотворил безумную смесь из животных, людей, растений и даже камней с металлами. Твари летели, скользили, ползли, погоняя своих пленников, как упирающийся скот, который ведут на бойню; они тыкали в бедняг пальцами с присосками или подстегивали острыми пиками.

Толпа хлынула вперед, прижав Гвидиона к одной из сторожевых башен. Темная поверхность стены оказалась твердой и удивительно теплой, когда воин коснулся ее лицом. Он с трудом отодвинулся, чтобы получше разглядеть небольшие округлые камни. Никакие это не камни, решил он, а кусочки чего-то размером с кулак… Гвидион получше пригляделся и сжался от ужаса.

– Сердца! – завопил он. – Башня построена из человеческих сердец!

– Сообразительный парень, – хрюкнул Аф. – Ворота тоже из сердец. – Он опустил морду и уставился в застывшие от потрясения глаза Гвидиона. – Но, готов поспорить, ты не определишь, какие именно это сердца.

– Оставь его в покое, – буркнул Пиндикс. – На мой взгляд, он совсем не похож на проповедника. Такие мелочи волнуют только церковников.

– Сердца трусов, – со злорадством произнес Аф, не обращая никакого внимания на слова Пиндикса. – Стены из них получаются, конечно, не такие прочные, как из сердец героев, но жаловаться не приходится, ведь герои сюда попадают не часто.

Пиндикс с презрением тряхнул головой:

– Хм. Ты так гордишься этой стенкой, что можно подумать, ты сам ее построил.

– А вот и построил! – завопил Аф. – По крайней мере, я был здесь, когда ее только начали возводить!

Гвидион наконец обрел голос.

– Торм, спаси меня! – взревел он. Все стражники вокруг тут же обернулись к Гвидиону, и тогда рука с перепончатыми пальцами зажала ему рот.

– Забудь о нем, слизняк, – прошипел Пиндикс, – в Городе Раздоров существует только один бог, и ему не нравится, когда его подданные взывают к другим божествам. Нам все равно, если ты начнешь сводить с ним счеты в первый же день, как окажешься на свободе, но сейчас ты наш подопечный. Такое поведение плохо скажется на нас с Афом.

– А неприятности нам ни к чему, – добавил стражник с волчьей головой и, сжав костлявую руку в кулак, ткнул им в челюсть Гвидиона, раздробив ему кости. Изо рта тени посыпались зубы, словно мраморные камешки из прохудившейся котомки.

Пиндикс нахмурился.

– Ты наш худший враг, Аф, – вздохнул он, закрыв Гвидиона кожаным крылом от новых ударов. – Если он не сможет говорить, в замке на нас разозлятся не на шутку. Помнишь, что случилось в последний раз, когда ты свернул голову той тени?

Аф распрямил кольца змеиного хвоста:

– Ничего, заживет. Кроме того, он ведь взывал к другой силе, а ты знаешь правила на этот счет.

Пиндикс неохотно согласился, но на всякий случай влез между Гвидионом и Афом в ожидании, пока откроются ворота.

Откуда-то с вершины башни зазвучали рожки. Темные двери со скрипом распахнулись ровно настолько, чтобы пропускать не больше троих, идущих плечом к плечу. Стражники подталкивали своих подопечных к входу, затем проходили сами, следуя по пятам. Тени тщетно пытались сопротивляться, не желая преодолевать последние несколько шагов до ворот, за которыми начинался Город Раздоров. Но сзади напирали тысячи проклятых душ, так что упрямцам приходилось подчиниться натиску толпы.

За воротами начинался прямой бульвар, по обеим сторонам которого стояли сотни скелетов-стражников, вооруженных пиками и копьями. Единственным предназначением солдат-зомби было мучить новичков, а заодно и их надсмотрщиков. Действуя своим острым, как бритва, оружием, они отсекали куски плоти, мгновенно превращавшиеся в кашу под ногами толпы. Вдоль бульвара, прячась в тени, нетерпеливо поджидали какие-то твари с голодными глазами в надежде поживиться кусочком.

Если бы кому-нибудь, кто прошел через ворота, нужно было дышать, то он задохнулся бы, не сделав и десяти шагов. В воздухе стоял непрерывный гул, но соткан он был не из молитв, как на равнине Фуги, а из пронзительных злобных ругательств и страдальческих криков. Возле ворот гул становился оглушительным, так как все переходили на крик. Но по мере продвижения толпы к центру города шум постепенно поглощался десятиэтажными зданиями из бурого песчаника, прочертившими на фоне неба изломанный контур.

Гвидион потерял счет времени, двигаясь с огромной толпой в сердце Города Раздоров. Челюсть постепенно заживала, и это служило единственным свидетельством, что время не остановилось. Он чувствовал, как кости срастаются и в оголенных деснах прорезаются новые зубы. Боль все еще не отступила, туманя ему зрение, не позволяя ясно мыслить, но она чуть затихла, превратившись из острой в ноющую. Где-то в притупленном сознании Гвидиона шевельнулась мысль, не является ли его способность испытывать такие муки колдовским трюком. В конце концов, боль от врезавшихся в запястья шипов тоже уменьшилась. В глубине души, однако, воин не надеялся, что станет невосприимчив к пыткам после всего, что было. Если старые раны заживут, стражники наверняка придумают для него новую муку.

Наконец толпа пересекла подвесной мост, перекинутый через булькающую черную жижу, реку Слит, и бросилась в открытые ворота огромного дворца в центре некрополя. Когда тени оказались за недавно построенными стенами из чистейших бриллиантов, им было позволено отдохнуть. Почти все проклятые рухнули в изнеможении от проделанного бегом пути. Только не Гвидион Быстроход. Он стоял, даже не запыхавшись от марафона, и вовсю глазел на уходящий ввысь замок Праха.

Главная башня скрывалась высоко в красном небе. Ее цоколь был украшен черепами, смотревшими пустыми глазницами на двор. Над цоколем архитекторы использовали другие кости, выложив ими фантастический спиральный узор вокруг окон и балконов, опирающихся на прочные подпорки из костей. Крылатые стражники использовали эти балконы как вход во дворец или взмывали с них в туман, клубящийся над верхними этажами. Еще выше зазубренный шпиль башни исчезал в густых ядовитых клубах дыма и тумана.

– Ладно, – гаркнул Аф. – Пора двигать. Открылась парадная дверь главной башни, и стражники зашевелились по всему двору, поднимая пленников пинками. Гвидион так и не присел, поэтому его первым втолкнули внутрь.

– Умоляю, – жалобно затянул наемник, – я думаю, здесь какая-то ошибка.

Челюсть болезненно щелкала от каждого звука, зубы шатались, но по крайней мере он снова обрел речь.

– Вот видишь, – буркнул Аф, – я же говорил, что челюсть у него заживет, прежде чем мы увидим Принца.

Пиндикс оскалился, схватил цепь, соединявшую кандалы Гвидиона, и потянул за собой.

– О какой ошибке ты талдычишь? Неужели ты думаешь, слизняк, что здесь тебе не место?

– Я даже не знаю, где я! – прокричал Гвидион.

– Хо-хо! Так ты, значит, один из Неверных? – Аф радостно потер паучьими лапками, ползя рядом с Гвидионом. – Торчать тебе в стене, как пить дать.

– Нет, он не принадлежит к Неверным, – насмешливо хмыкнул Пиндикс. – За воротами он взывал к Глупцу. Поэтому ты и двинул ему в челюсть, помнишь? – Стражник обратил на Гвидиона свой единственный синий глаз. – Эй, ты, в богов веришь?

– К-конечно, – заикаясь проговорил Быстроход. – Кто-то навел на меня порчу, заставив поверить в видение. А когда-то я был воином…

– До тебя еще не дошло? – оборвал его Пиндикс. – Неужели одной зуботычины мало? Здесь нельзя произносить имена других богов, кроме лорда Кайрика, разумеется. – Он подтянул Гвидиона к порогу замка Праха. – Ты находишься в Гадесе, Городе Раздоров. Раз ты не молился ни одному из божеств, пока торчал на равнине Фуги, значит, твое место здесь, где тебя будет судить сам Повелитель Мертвых. Если у тебя есть извилины в голове, то будешь вести себя тихо. Иногда Кайрик снисходителен к первой душе новой партии, но только если ему не попадется какой-нибудь нытик.

– Ты теряешь твердость, – фыркнул Аф. – А я предлагаю перебить ему хребет, чтобы он не мог не хныкать, оказавшись перед Принцем.

Пиндикс пожал плечами:

– Как знаешь, но не забудь, кому придется исполнить наказание, которое достанется слизняку. Если он легко отделается, мы свалим его где-нибудь на окраине и дело с концом.

Гвидион открыл было рот, чтобы заговорить, но Аф не позволил ему, грозно зарычав.

– Наверное, ты прав, – проворчал стражник сквозь волчьи зубы. – Хотя было бы неплохо поглазеть, как этот слизняк получит по заслугам от нашего повелителя.

Аф и Пиндикс толкнули своего подопечного за массивную глыбу резного оникса, служившую парадной дверью, и тот оказался в вестибюле с хрустальным полом, не имеющим ни одного стыка или шва. На стенах из костей висели сотканные из цветных стеклянных нитей гобелены, запечатлевшие жуткие сцены расправ темных эльфов над миролюбивым населением Севера. Тем не менее, эти картины были детскими страшилками по сравнению с тем, что Гвидион увидел сквозь прозрачный пол.

– Сюда, слизняк, – велел Пиндикс, понизив скрипучий голос до уважительного шепота.

Следующее помещение за жутким вестибюлем было огромным и почти пустым. В центре находился пюпитр, с которого свешивалась широкая лента пергамента, обвив его ножку. Справа стояло массивное кресло. Древний трон когда-то, давным-давно, поражал странной красотой – черное как смоль дерево было сплошь покрыто завитками, составляющими гипнотический узор. В последние годы какой-то вандал обезобразил трон, располосовав лезвием подлокотники и ножки. Когда-то подголовник трона украшал рубиновый круг, казавшийся сверкающим нимбом всякому, кто взирал на человека, восседавшего в центре трона. Теперь же половина камней исчезла и алый круг смотрелся неряшливо.

Свет, просачивающийся сквозь окна с цветными витражами, окрашивал все в коричневатый оттенок – цвет высохшей крови. Стены были выложены из тысяч черепов с разинутыми в непрерывном молчаливом крике ртами. Из каждой пасти торчали толстые свитки пергамента. Паутина свисала с черепов как знамена, и из всех щелей меж осыпающихся черепов глядели крошечные белые глазки. Гвидион почему-то сразу понял, что это не крысы, а нечто более мерзкое.

Стражники подвели пленника к пюпитру и заставили опуститься на колени. Потом сами сделали то же самое, униженно припав к полу, насколько позволяли их уродливые тела.

Не успели эти твари дотронуться лбами до пола, как перед пюпитром возник сенешаль замка. Гладкое серое лицо уродца писаря было лишено каких-либо черт, кроме выпуклых желтых глаз. Плащ, скрывающий не тело, а тень, развевался на ветру, который Гвидион никак не мог почувствовать. Белые перчатки на невидимых руках твари вынули откуда-то гусиное перо и поднесли его к свернутому пергаменту.

Тут из всех углов зала, из каждого черепа и свитка на свет выбежали тараканы. Насекомые посыпались на пол, застучав по нему, как осенний дождь. Большие и маленькие, черные, коричневые и белые как кость, они понеслись к пустующему трону. Гвидион оказался на пути насекомых и, когда они облепили его ноги и спину, попытался смахнуть их, но стражники схватили его за руки, не позволив шевельнуться.

Тем временем тараканы достигли щербатых ножек трона, быстро взобрались на сиденье и скопились на нем шипящей коркой. В следующую секунду тараканы пропали, слившись в одно существо – довольно земного вида человека, худого и горбоносого. С первого взгляда было понятно, что ему давно все наскучило. Он съехал с сиденья пониже, скрестил ноги в лодыжках, а руки перебросил через подлокотники. Одежда на нем совсем не выглядела по-королевски: ботфорты, потертые черные штаны, кожаные ножны и бесформенная алая туника с эмблемой в виде черепа на фоне солнечного диска. Только короткий меч и венец из белого золота свидетельствовали о его важности, хотя корона скорее служила ему обычным ободком, чтобы волосы не лезли в глаза, а не символом власти. Но, несмотря на скучающий вид, от него исходила напряженность, которая не рассеивалась, а зависла этаким назойливым облаком. Он хоть и сидел на троне развалясь, все равно напоминал свернувшуюся в кольцо змею, готовую к атаке при малейшей провокации.

– Приветствую тебя, Кайрик, Повелитель Мертвых, самый могущественный из всех божеств Фаэруна, – произнес Пиндикс, низко кланяясь.

Аф последовал его примеру:

– Приветствую тебя, Кайрик, Принц Лжи, истребитель трех богов.

Повелитель Мертвых заерзал, словно ему не терпелось оказаться в другом месте. То ли это было показное нетерпение, то ли отголосок какой-то привычки, оставшейся у Кайрика со времен его земной жизни, никто не знал, но, как все божества, Принц Лжи не был ограничен одной-единственной физической оболочкой. Даже в эту минуту, держа совет в замке Праха, его божественная сущность в ответ на молитвы преданных ему приспешников воплотилась в десятки аватар по всей вселенной, сея вражду и раздор, стоило одной из них где-нибудь осесть.

– Давай с этим покончим, Жергал, – пробормотал Повелитель Праха.

Сенешаль вперил свой взгляд в Гвидиона, и тень воина почувствовала, как в его сознание проникло что-то холодное и сверхчеловеческое. Это нечто впилось в его воспоминания и принялось копаться во всей жизни, словно крыса на помойке. Гвидион попытался отвести взгляд от безжизненных глаз Жергала, но оказалось, что тот его парализовал. Затем допрос прекратился так же молниеносно, как начался.

«Ты Гвидион, сын кузнеца Гарета. – От бестелесного голоса веяло холодом, совсем как при телепатическом допросе. – Родился в Сюзейле тридцать зим тому назад по тамошним меркам. В течение жизни служил солдатом и наемником, хотя твоим истинным даром была резвость ног. Его ты использовал главным образом, чтобы выигрывать мелкие пари. За всю жизнь ты так и не узнал ни огромного счастья, ни огромной боли».

– Погоди минутку, – залепетал Гвидион. – А как же Кардия или Эри? Я любил…

«Ты верил в богов Фаэруна, но поклонялся им только в минуты опасности. Называл Глупца своим отцом, но тем не менее последние годы жизни не проявлял ни особой смелости, ни верности его делу».

Кайрик зевнул.

– По твоим делам быть тебе одним из Лживых, – порешил Повелитель Мертвых, не задумавшись ни на секунду. – Ни одно из божеств не примет тебя в свой рай, поэтому ты останешься моим подопечным. А раз так…

Гвидион вскочил с колен:

– Я умер, сражаясь за Торма! Он должен…

Не успело прозвучать из уст тени имя бога Долга, как короткий меч пронзил ей горло. Гвидион повис в воздухе, пронзенный мечом Кайрика, дергаясь и кашляя. От раны пошел такой холод, какого тень не испытывала за всю свою жизнь и смерть… Лезвие короткого меча запульсировало, постепенно меняя цвет от бледно-красного до темно-алого.

Повелитель Мертвых обратил холодный взгляд на Афа и Пиндикса:

– Кому-то следовало рассказать новичку, что я один имею право произносить имя других богов в Городе Раздоров.

– Мы… мы предупреждали его, Ваше Великолепие, – пролепетал Пиндикс. – Но он считает, что произошла какая-то ошибка. Все твердит, будто кто-то его обманул и…

– Любой, кто попадает сюда, считает, что произошла ошибка, – заметил Кайрик. – Вы двое разделите наказание этой тени, чтобы впредь прилежнее готовить новичков к встрече со мной.

Он вытянул меч из раны Гвидиона, и тень воина рухнула на пол.

– Благодарю, Ваше Великолепие, – сказал Аф, и оба служителя распростерлись ниц перед своим хозяином.

– Что касается участи этой тени… Кажется, Жергал, мы давно не посылали Дендару никаких душ.

«Ночной Змий будет рад вашей щедрости, – согласился сенешаль. – Давненько он не пробовал свеженькой души».

Кайрик вновь скрючился на троне:

– Тогда решено. Отведите тень к Дендару.

Жергал начал писать аккуратным разборчивым почерком, а стражники тем временем схватили Гвидиона. Тень хоть и, ослабела после нападения, но сопротивлялась. Быстроход даже попытался что-то выкрикнуть Кайрику, но из разорванного горла вырвалось только шипение, словно пар из носика вскипевшего чайника.

Внимание Кайрика привлекло неподдельное изумление в глазах Гвидиона. Повелитель Праха взмахнул рукой, и рана в горле мгновенно затянулась.

– Узнаешь меня? – спросил он, лениво постукивая по ножке кресла мечом.

Гвидион указал на кроваво-красное лезвие меча.

– Это был ты, – задохнувшись, произнес он. – Ты явился мне в Таре, притворившись…

«Глупцом, – подсказал Жергал. – В нашем царстве каждое божество имеет свое особое имя. Бог Долга известен здесь как Глупец».

– Притворившись… Глупцом, – покорно повторил Гвидион и поморщился, произнеся святотатство. – Зачем? Чтобы я бросился сражаться с великаном, как спятивший?

– Вот именно, – прозвучал глубокий раскатистый голос откуда-то от дверей библиотеки. – Кайрик любит устраивать себе такие маленькие развлечения.

Жергал, Гвидион и стражники обернулись на голос и увидели перед собой огромную фигуру в древних латах темно-пурпурного цвета с наколенниками и налокотниками, вырезанными из костей дракона. Латы на груди сияли как звезды даже в плохо освещенном зале библиотеки. Пришедший излучал силу и стойкость.

– О нет, – прошептал Пиндикс, – только не он, только не сейчас.

К Кайрику направился Торм Правдивый, грохоча латами при ходьбе, и этот металлический звук разносился эхом по всему замку, напоминая далекую канонаду. Подойдя к Гвидиону, Торм остановился и снял шлем. Быстроход никогда прежде не видел такого безукоризненно красивого молодого воина. В голубых глазах божества сиял праведный огонь, квадратный подбородок свидетельствовал о несгибаемом мужестве.

– Отпусти эту душу, – приказал Торм. – Ты заполучил воина в свое царство благодаря вероломству и трюкачеству. Ты оборвал его жизнь, прибегнув к обману.

Повелитель Мертвых откинулся в кресле и ухмыльнулся:

– Перестань, Торм. Ты ведь не ради этого червя проделал весь долгий путь в Гадес. У тебя есть и другие дела, ты еще не расправился со многими великанами… Разве не так говорят о тебе твои последователи, тормиты?

– Тормиши, – чопорно исправил его бог Долга. – Мне достаточно одной судьбы Гвидиона, чтобы прийти в твой ненавистный замок. Он взывал ко мне. Я отвечаю на его молитвы.

Из груди Гвидиона вырвался вздох облегчения:

– Благодарю вас. Ваша Святость. Я знал, что вы не позволите своему верному…

– Погоди осыпать его похвалами, – перебил воина хитрый Кайрик. – Торму наплевать на твою душу. Просто ему по силам явиться в мой город без приглашения, если кто-то произнесет его имя вслух. Благодаря тебе он оказался в моем доме незваным гостем.

Гнев, который Торм до сих пор с трудом подавлял, вырвался наружу. Он поднял закованный в латы кулак и потряс им перед Принцем Лжи.

– Я в долгу перед своими последователями. Люди зовут меня Торм Правдивый, потому что больше всего на свете я ценю верность. Они прозвали меня…

– Они прозвали тебя Торм Храбрый, потому что ты слишком глуп, чтобы, посчитав потери, покинуть поле проигранной битвы, – прошипел Кайрик. – Знаю я эту песню. Сам недавно повторял ее Гвидиону в Таре.

Торм угрожающе шагнул к нему, потому что сам Принц Лжи до сих пор не покинул свой трон.

– Мы быстро продвигаемся к сути дела. Это на тебя не похоже.

– Ты, наверное, пришел, чтобы выразить мне свое недовольство тем, как я тебя изображал. – Принц Лжи расхохотался. – Уверяю тебя, у меня здорово получилось. Если не считать меча, я изобразил тебя тютелька в тютельку. – Он встал и потянулся. – Так и быть, дам тебе возможность спасти эту бедную обиженную душу.

– Признаешься в своих грехах? – спросил Торм, с подозрением прищурившись. – Гвидион может уйти?

– Ничего я не признаю, – отвечал Кайрик, – но дам тебе шанс спасти этого будущего тормита. – Он пинком отшвырнул Афа с дороги и поднял Гвидиона. потянув за кандалы. – Но прежде чем ты заберешь его под свое железное крылышко, ты должен меня убедить, что он обретет дом среди твоих подданных. Без такой гарантии я не могу освободить ни одну душу из своего царства.

– Если не со мной, – начал Торм, – тогда с…

– Ты не можешь говорить от имени других богов, Торм. Меня даже удивляет, как ты осмелился заикнуться об этом.

Бог Долга вспыхнул, затем обратил твердый взгляд на Гвидиона и промолвил:

– Я могу предложить тебе убежище только при условии, что ты истинно предан мне. Сможешь доказать свою верность?

Тень воина выступила вперед, отойдя от скрюченных стражников и странного молчаливого сенешаля.

– Конечно, – обрадовался Гвидион. Торм вытянул вперед руки ладонями вниз. В скудном свете показались мириады крошечных рун, вырезанных на крагах: на правой перчатке были слова долга на всех известных языках, на левой – слова верности.

По преданию, передававшемуся шепотом из уст в уста, Торма можно было одолеть, если все эти слова будут утеряны. Чтобы предотвратить беду, некоторые тормиши из новообращенных проводили первый год службы, запершись в крохотных кельях, где повторяли слова долга и верности, как мантру, все часы бодрствования. Самые преданные умудрялись продолжать молиться и во сне.

– Прочитай любое слово с правой или левой краги, – торжественно велел Торм.

Гвидион покосился на латы, затем поднял взгляд на бога Долга.

– Я… не вижу никаких слов, Ваша Святость. Во взгляде Торма читалось искреннее сожаление.

– Соглашение, которое я заключил с собственной церковью, предельно ясно, Гвидион Быстроход. Я не могу принять твою душу, если ты не в состоянии пройти простейшее испытание. – К нему снова вернулся гнев, когда он обратился к Кайрику. – Ты заплатишь за все. Я позабочусь об этом.

Принц Лжи развернулся спиной к закованному в латы божеству и неторопливо направился к трону.

– Аф, Пиндикс, возьмите Гвидиона и суньте его в стенку. Не спускайте с него глаз до тех пор, пока я вновь вас не призову.

Гвидион молча взглянул на Торма, прося о помощи, но бог Долга покачал головой. Все надежды погибшего воина рассеялись. Опустив голову, он безропотно позволил стражникам увести себя.

Как только пленник покинул зал, Кайрик взмахнул рукой, вальяжным жестом отпуская Торма:

– Ступай, доложи об этом наказании Совету. Я прекрасно знаю, что стена предназначена для Неверных. Я приказал поместить в нее червя по одной причине: хочу, чтобы ты помнил весь остаток вечности о том, как усугубил участь смертного, сунув свой красивый нос туда, куда не следовало.

– Закон, который правит…

– Мой каприз и есть закон в Городе Раздоров, – отрезал Кайрик. – Ты сослужишь себе хорошую службу, если не забудешь об этом, тем более что ты вторгся на чужую территорию без приглашения. Стоит мне только призвать пару сотен чертей, чтобы те выпроводили тебя…

– Ты мне угрожаешь! – Красивое лицо бога Долга превратилось в львиную морду. – Я заколю любого черта в твоем адском замке, – прорычал он.

– Но на это уйдет какое-то время, – проворковал Кайрик, – так что я успею побывать во всех храмах Торма в. твоем обличье и развязать священную войну. Тебе не хватит мощи остановить меня, ведь ты, Торм, всего лишь полубожество.

Торм направился к выходу. На львиной морде застыл грозный оскал, золотистая грива поднялась дыбом, напоминая нимб вокруг головы.

– Ты не достоин звания высшей силы. – Вспыхнул голубой шар, и Торм исчез.

«Глупцу повезло, что он не знает, насколько на самом деле опасно Ваше Великолепие», – заметил Жергал.

Кайрик вновь вытянул из ножен короткий меч, внимательно осмотрел алое лезвие.

– Знай он об этом, я расправился бы с ним точно так же, как с Ваалом, Миркулом и Лейрой. А вообще-то я все равно его убью. Моему клинку пришлась по вкусу кровь богов. – Он ласково провел рукой по лезвию. – Не правда ли, любовь моя?

«Только если эта кровь пролита за тебя», – промурлыкал соблазнительный женский голосок. Дух меча удовлетворенно свернулся калачиком в глубине сознания Кайрика – такой же темный и зловещий, как любая из пагубных мыслей, вертевшихся в голове бога Смерти.

КНИГА ЛЖИ

Глава, в которой триста девяносто седьмая версия жизнеописания Кайрика получает чрезвычайно резкую оценку к великому волнению иллюстраторов и писарей Зентильской Твердыни.

Бевис служил иллюстратором пятнадцать лет и не мог припомнить ни одной минуты, когда бы ему нравилась его работа. Пальцы, к великому его неудовольствию, были вечно вымазаны чернилами, глаза слезились от резкого запаха красок, и каждый раз, заканчивая рабочий день, он страдал от писчего спазма. Вся проблема заключалась в том, что ничего другого Бевис делать не умел, да и смелости ему не хватило бы найти себе подходящее место в огромном и бурно растущем подземном мире.

Вот он и надрывался изо дня в день, вырисовывая орнаменты на полях проповедей, скучных описаний местных битв и помпезных мемуаров гильдмастеров, надеющихся купить себе место в зентильской истории. Когда же Бевису доводилось трудиться над епитимьями, то работа уже не казалась ему такой утомительной. Подробные описания наказаний за различные грехи обычно сопровождались Красочными иллюстрациями с изображением стражников, мучающих души в Городе Раздоров, – на тот случай, если верующим понадобится напоминание о тех карах, что падут на их головы за отступничество. Все миниатюры, даже с самыми страшными сценами, Бевис обязан был рисовать по определенному образчику. И все же копировать фигурки палачей ему было интереснее, чем без конца марать дешевую бумагу священным символом Маска, готовя для воров, заплативших выкуп, расписки, освобождающие их от наказания.

Последний том, который поручили невдохновенной заботе Бевиса, целиком поглотил его внимание, что до сих пор не удавалось ни одной даже самой жестокой епитимье. Церковь Кайрика не так давно поручила ему почистить собрание законченных страниц, перед тем как отдать их в переплет. В последнее время в Зентильской Твердыне непостижимым образом не хватало писарей и иллюстраторов, но, тем не менее, церковники грубо сообщили Бевису, что у него не то мастерство, чтобы добавлять орнамент или миниатюры к этому важному произведению. Бегло просмотрев несколько первых страниц, он был вынужден согласиться.

Такого прекрасного пергамента ему еще не доводилось видеть – тонкий, гладкий и мягкий, он идеально сохранял чернила и краски. Каждый новый раздел книги начинался с затейливого заголовка, выполненного красной краской. На полях книги вместо узора были изображены звери-стражники, видимо, их предназначением было отпугнуть брезгливого читателя от строк, которые они охраняли. Все миниатюры были выполнены на золотой фольге. Самые сложные из них изображали города, осажденные жуткими монстрами, и богов, изгоняемых с небес.

– А, Время Бедствий, – прошептал иллюстратор и нервно оглядел комнату, напоминавшую пещеру.

Священники давно ушли в теплый храм, оставив Бевиса одного в подземной часовне. Кольцо жаровен высвечивало широкий круг, в центре которого сидел художник, но его не покидало неприятное чувство, что в темноте кто-то притаился. Он несколько минут вглядывался в черные углы и потом решил, что бояться глупо. Он здесь один. Священники никогда не узнают, что он нарушил их строгий приказ и прочитал несколько страниц из книги.

Гнев Эо – было выведено на странице, лежащей перед ним, крупным благородным почерком. Глава описывала, как владыка богов, разгневанный кражей Камней Судьбы, изгнал всех богов с небес. Боги, воплотившись в смертных, были вынуждены скитаться по миру до тех пор, пока не найдутся Камни. Аватары бродили как неприкаянные, и там, где они проходили, возникали хаос и раздор. Магия потеряла былую силу, священнослужители больше не могли обращаться к своим небесным покровителям с мольбой об излечении больных, насилие процветало в самых цивилизованных странах и городах-государствах Запада.

Теперь все эти события стали историей, и за десятилетие, прошедшее со Времени Бедствий, было написано множество трудов, авторы которых пытались объяснить причину гибельных событий. Пять лет назад Бевису довелось иллюстрировать один такой трактат. И все же что-то в этом рассказе заинтересовало его. Иллюстратора так и тянуло почитать дальше. Собрав разрозненные страницы перед собой, Бевис соорудил неровную стопку.

«Кража Камней, – что ж, это идет перед главой, которую я только что прочел, – подумал художник. – Предательство гильдии – эта история не ограничивается Временем Бедствий. В ней говорится о Кайрике еще до того, как он стал богом! Детство в Долине Теней. Келемвар и Кольцо Зимы. Дело Найтсбриджа…»

Затаив дыхание, Бевис быстро пробежал глазами первые страницы каждой главы. На одной из иллюстраций Кайрик, молодой вор, подкрадывался к ничего не подозревающему стражнику, находившемуся наверху черной стены Зентильской Твердыни. Дальше описывалась его первая встреча с Миднайт, чародейкой, которая отправилась на поиски Камней Судьбы вместе с Кайриком, впавшим в немилость воином Келемваром Лайонсбейном и тщеславным священником по имени Адон. Ни Кайрик, ни Миднайт даже не подозревали, что в первую же ночь, проведенную в Арабеле, они раздобудут Камни и Владыка Эо в награду сделает их богами.

Бевис обратился к следующей главе, и его глаза сразу приковала отливающая золотом миниатюра, изображающая жестокую сцену бойни. Художник создал леденящую душу картину расправы в деревне хафлингов. Зентильские солдаты накалывали женщин и детей на свои пики. Дома и амбары были охвачены пламенем, и на все это взирали отрубленные головы, зияя черными глазницами. А в центре побоища стоял Кайрик, сжимая в окровавленной руке короткий меч с ярко-красным лезвием. Темный ореол над головой Кайрика предвещал его судьбу божества.

Надпись под этой сценой кровопролития была лаконична и проста: Черные Дубы и Сокрушитель Богов.

«Вот так и случилось, что Кайрик освободился от компании развратной Миднайт, самовлюбленного Адона, поклонявшегося Сьюн, и окаянного воина Келемвара Лайонсбейна. В последующие дни Кайрик собрал вокруг себя небольшое войско зентиларов и сделал их предвестниками своего вознесения. Он пересек с этими солдатами всю страну, разя любого, кто осмеливался взбунтоваться против его видения нового мира, свободного от лицемерия Закона и Чести.

Их мечи были в крови усомнившихся королей, а латы забрызганы мозгами глупых мудрецов. И все же каждый проломленный череп или вырванное из груди сердце завоевывали Кайрику двух новых сторонников. В царствах смертных гниющие трупы возвещали беззвучными криками и застывшими в ужасе лицами о том, что берут свои слова обратно и больше не сомневаются в его величии. Вновь освобожденные души являлись в Гадес и другие небесные царства и провозглашали:

„Будьте готовы, ибо грядет божество, которое сделает всю огромную вселенную своим царством».

Как только разнеслась весть о его победах и люди поняли, что свободу можно завоевать, только обладая могуществом, Кайрика стали встречать как героя-победителя многие города, большие и малые. В его честь устраивали роскошные пиршества, а солдатам вешали на шеи гирлянды цветов.

Тем не менее, некоторые деревушки на отшибе – вроде той, что называлась Черные Дубы, где обитали хафлинги, – остались глухи к славе Кайрика. Низкорослые создания, хафлинги, не только не подчинились Кайрику, но даже пригрозили ему гневом своих слабеньких божков, которых изображали на иконах. Даже тогда, за целый месяц до своего вознесения с вершины горы Глубоководье, Кайрик понимал, что человек его положения не может снести подобных оскорблений.

Действуя огнем и мечом, он стер с карты Фаэруна деревушку Черные Дубы. Когда верные ему зентилары сожгли убогие лачуги, Кайрик согнал всех хафлингов в толпу и обезглавил каждого. Потом головы уложили ровными рядами, и они напоминали окровавленную капусту. После чего Кайрик проклял вспухшие куски плоти, приговорив их к бесконечной живой смерти. До сего дня перебитые черепа оплакивают свою глупость в разговоре со всяким, кто взглянет на них.

Меч Кайрика после утомительной расправы над хафлингами притупился, и Кайрик искал ему взамен новое оружие. Он захватил мощный заколдованный меч, выпавший из рук Проныры, самого лучшего воина в Черных Дубах, единственного, кому удалось в тот день спастись. Дух меча сломал волю хафлинга, превратив его в своего раба. В этом не было ничего позорного, ибо до той поры как Кайрик стал хозяином меча, красный клинок был непобедим. Великое множество солдат и королей погибло в попытке подчинить клинок своим целям, и только Кайрику хватило воли одержать над ним верх.

Заговоренный красный меч служил Кайрику хорошо, защищая его от холодных ветров Марпенота, заживляя раны, полученные в жестоких битвах за Камни Судьбы. В свою очередь Кайрик награждал клинок кровью. Как все, кто бескорыстно служил Кайрику, меч получал то, чего ему больше всего хотелось.

Первым потерял свою жизнь от волшебного клинка Фэйн, офицер-зентилар. Следующим был хафлинг Проныра. Но это были жалкие крохи по сравнению с теми пиршествами, на которых веселился меч.

На Кабаньем мосту Кайрик расправился с Ваалом, Покровителем Убийц, богом Убийства. Его смерть повлекла за собой такие бури, что Извилистая река до сих пор течет, черная и ядовитая, от Кабаньего моста до порта Когти Тролля. Если кто выпьет воды из реки, он умирает, проклиная противников Кайрика, ибо любое сопротивление бесполезно, что и доказывает отравленная вода.

Ваал был не единственным богом, сокрушенным рукою Кайрика. На вершине башни мага Хелбена Арунсуна по прозвищу Черный Посох, известного противника Зентильской Твердыни и ее защитников, Кайрик встретился лицом к лицу со своими объединившимися врагами: к тому времени Миднайт успела заключить союз с Миркулом, свергнутым богом Смерти. Вместе они замыслили трусливый план, по которому Камни Судьбы, а вместе с ними и все земли Фаэруна, нужно было передать в руки тех богов, которые ставили Закон и Добродетель превыше всего. Кайрик казнил Миркула за то, что тот пошел против своих последователей. Одним взмахом заколдованного меча он разрубил аватару бога пополам. Труп обратился в пепел, выпавший на Глубоководье и уничтоживший дома и дороги.

В тот славный день на вершине башни Черного Посоха погиб также Келемвар Лайонсбейн. И предательница Миднайт последовала бы за своим любовником, не призови она на помощь магию, позволившую ей улизнуть от гнева Кайрика. Из-за этого трусливого поступка Владыка Эо велел Миднайт сменить свое имя, когда поручил ей занять место погибшей богини Магии. Вот так Миднайт стала Мистрой.

Таким образом заколдованный короткий меч получил имя Сокрушителя Богов, ведь ни одно другое оружие в истории Фаэруна не уничтожало сил, которые правят Королевствами».

Бевис отложил в сторону пергамент. От чтения при мигающем свете жаровен у него разболелась голова и почему-то пересохло во рту. Он потер виски и на секунду сомкнул веки, надеясь прогнать боль, но перед глазами так и стояли жуткие сцены, изображенные на иллюстрациях. Слова, выведенные на пергаменте, звучали в его голове, как песни сирены, призывая продолжить чтение. Вероятно, это была книга заклинаний, замаскированная под жизнеописание Кайрика. Или, возможно, церковники заколдовали рукописные страницы, чтобы наказать любого, кто посмеет прочесть их без разрешения.

С громко бьющимся сердцем Бевис начал ворошить страницы в поисках разгадки. Гильдия писарей Зентильской Твердыни требовала от своих мастеров помещать колофон на последней странице рукописи. Обычно эти личные заметки, написанные специальным кодом гильдии, выражали радость писаря, что работа наконец завершена, а также надежду на щедрое вознаграждение за старания. Если книга была опасной, то колофон предупреждал об этом других мастеров гильдии, и если они все-таки решались пролистать ее страницы, то действовали на свой страх и риск.

Колофон к этому тому был длиннее обычного. Запись начиналась с ничем не примечательных восклицаний, выражавших облегчение, и жалоб на писчий спазм, а затем автор с надеждой предвкушал, как он насладится пинтой хорошего эля в обществе смазливой шлюшки. Последний абзац колофона был не очень аккуратно заштрихован – это означало, что перед тем как отдавать рукопись переплетчику, данные строки следует удалить. Текст под штриховкой разобрать было очень трудно, но Бевис обладал большим опытом и частенько решал подобные загадки.

«Передано моему перу прямо из божественных уст на десятый год царствования Кайрика, бога Смерти. До этого тома было создано триста девяносто семь версий. Молю, чтобы мой бессмертный хозяин остался доволен этим трудом и не использовал мою кожу для страниц триста девяносто восьмой версии».

Вскрикнув от ужаса, Бевис оттолкнул от себя рукопись. Листы полетели со стола и опустились на пол, как стервятники вокруг трупа.

– Вряд ли художнику подобает так обращаться с работой своих коллег, – раздалось откуда-то из темноты.

Бевис обернулся. Кто-то стоял в черном углу склепа.

– П-патриарх Миррормейн? – промямлил художник, украдкой потянувшись к перочинному ножу.

– Не угадал. – Человек, скрывавшийся во тьме, вышел вперед. Это был молодой и поджарый мужчина с кошачьей грацией, выдававшей в нем выучку вора. Откинув получерного плаща, он с важным видом положил руку на эфес короткого меча. Оружие было прикреплено к его поясу петлей, красноватое лезвие не пряталось в ножнах. – Понравилась моя книга?

Иллюстратор хотел было ответить, но слова не шли у него с языка. Молодой человек с орлиным носом подошел поближе, двигаясь совершенно бесшумно по холодному каменному полу. Наклонившись, он поднял пергамент с изображением Повелителя Мертвых, а затем поднес лист к своему лицу так, чтобы Бевис мог сравнить. Портрет поражал удивительным сходством, вплоть до темного нимба над головой.

– О боги, – едва выдохнул Бевис, повалившись на пол.

Губы Кайрика растянулись в жестокой улыбке:

– Нет, только один бог.

Бевис обмяк, привязанный к каменной колонне, пребывая в блаженном неведении, что вокруг него стоят три фигуры. Кольцо жаровен все еще ярко горело, но в них не было больше необходимости. Кайрик усилием одной мысли наполнил светом катакомбы, высветив каждый дюйм неровного каменного пола и низких арочных потолков.

– Надо бы поторопить Физула! – пронзительно проорал Зено Миррормейн. Седовласая грива верховного жреца встала дыбом, когда он двинулся на Бевиса, размахивая раскаленным железным прутом. Тощую фигуру жреца скрывала пышная темно-пурпурная мантия. – Я хочу разделаться с этим шпионом до обеда.

Толстый аристократ, лениво прислонившийся к стене, зевнул и прижал надушенный носовой платок к носу картошкой.

– Твой покойный брат гордился бы тем, как ты владеешь этой штукой, Зено, – протяжно проговорил он из-под квадратика цветного шелка. – Ты превосходно справляешься со своей новой ролью патриарха. Мы все благодарны тебе, что ты смог заменить Маскула, после того как он скончался, хм, по неизвестной причине.

– Избавьте нас от намеков, лорд Чесс, – сказал Кайрик. – Вы прекрасно знаете, что Зено убил Маскула. Ваши шпионы донесли вам об этом прежде, чем кинжал вонзился в сердце жертвы. Впрочем, это известие вас не должно было удивить. В конце концов, Зено служит мне, а я бог Убийства, разве не так?

Правитель Зентильской Твердыни тут же скинул маску щегольства и убрал с лица носовой платок.

– Разумеется, Ваше Великолепие, – пробормотал он.

– Скажи-ка мне, Чесс, – строго вопрошал Кайрик, – ты до сих пор молишься Лейре, чтобы она прятала твое отвратительное пузо, когда ты проводишь время с куртизанками? В твоем случае, знаешь ли, может помочь только божественное вмешательство.

Вспыхнув от смущения, Чесс постарался подобрать живот, прижавшись всей тушей к стене склепа. Когда же он взглянул на Кайрика, ожидая увидеть какой-то знак одобрения, то оказалось, что его аватара скрылась в катакомбах, оставив толстяка гадать, каким образом Повелитель Мертвых перехватывает молитвы, обращенные к другим божествам.

Когда-то в этом подземелье нашли последний приют верные Бэйну служители – жрецы, воины, образованные правители, посвятившие жизнь бывшему богу Раздора. После Времени Бедствий, когда Кайрик захватил мантию Бэйна, он приказал своим прислужникам разграбить места, священные для Черного Властелина. Варвары осквернили прекрасные мраморные статуи и надгробья, прежде чем разбить их в щебень. Останки преданных Бэйну служителей они, нимало не церемонясь, свалили в реку Теш.

Церкви Кайрика еще предстояло обзавестись собственными мучениками, чтобы заполнить ими опустевшие склепы, поэтому теперь это подземелье использовали для других целей. Группа церковных убийц пристрастилась к медитации здесь, среди крыс, пауков и других мерзких тварей, населявших темные катакомбы. Кроме них и нескольких церковных чародеев, проводивших в подземелье таинственные опыты, все остальное пространство сводчатых камер оставалось пустым. Так они и вились бесхозным лабиринтом под огромным комплексом храмов и монастырей, посвященных Принцу Лжи.

Кайрик нервно прошелся по неровному вырезу в полу, где клеймовщик когда-то оставил свою метку. «Наверное, мне стоило позволить Зено сохранить останки тех писарей, которые трудились над первыми версиями священной книги „Кайринишад», – размышлял он. – Тогда было бы чем наполнить это подземелье. Или я мог бы отдать тела писарей церковникам, если те желают похоронить то, что от них осталось».

Принц Лжи закрыл глаза и прислушался. До него донеслись крики мужчин и женщин, трудившихся над неудачными версиями его жизнеописания, хотя мучили несчастных в тронном зале замка Праха…

Неприятный лязг заглушил завывания проклятых. Кайрик открыл глаза и взглянул на Зено. Оказалось, что тот бросил в жаровню железный «Рут, успевший немного остыть. В мозгу бога Смерти промелькнула мысль, что неплохо бы уложить патриарха в один склеп с его убиенным братом – славное было бы наказание за этот непрерывный визг и возню. Но раздражение Кайрика быстро сменилось весьма приятным ощущением.

А все дело в том, что Кайрик специально для этого визита в Зентильскую Твердыню воплотился в физическую форму, что редко делал с тех пор, как стал богом. Он предпочитал посещать сознание своих последователей в образе окровавленного привидения, а если нужно было явиться перед врагами, то он превращался в ядовитое облако. За десять лет он успел позабыть, каково это – воспринимать мир через обычные органы чувств, каково это – переключать внимание с одного на другое. Странное ощущение доставило ему ностальгическое удовольствие и несколько смягчило дурное расположение духа.

Гулкое эхо шагов Физула известило о его приближении. Он появился у подножия лестницы, никак не выдавая своим видом, что торопился на зов Кайрика. Более того, судя по его пышному одеянию, можно было сделать вывод, что священник специально переоделся к встрече, проведя перед зеркалом много времени. При тусклом освещении катакомб черные латы Физула казались гладкими, как змеиная кожа сразу после того, как змея меняет шкурку. Когда-то на нагрудных пластинах лат красовался символ Бэйна. Теперь там было пусто, как в полуночном небе, лишенном звезд. Длинные рыжие волосы, заплетенные в косу, и обвисшие усы украшали серебряные ленточки, отобранные у кентавров Зловещего леса.

Физул неторопливо стянул перчатки с крагами из драконьей кожи и, сложив их, засунул за пояс.

– Ваше Великолепие, – произнес он без особой почтительности и энтузиазма и, опустившись на одно колено, склонил голову, скорее для того, чтобы скрыть презрительное выражение на строгом лице, чем в знак раболепия.

Своды подземелья наполнились зловещим смехом Кайрика.

– Твое поклонение тем более приятно мне, Физул, что ты проявляешь его с неохотой. Я знаю, что на самом деле ты меня ненавидишь. С того самого дня, когда я вонзил в тебя стрелу во время битвы в Долине Теней. – Он ухмыльнулся. – Признайся, что по святым дням в честь Бэйна твои старые раны дают о себе знать.

В глазах священника как молния промелькнула ярость. Он заскрежетал зубами, сдерживая резкий ответ, готовый сорваться с языка.

– Все так, Физул. Взывай в своих безмолвных молитвах ко всем темным силам вселенной, – сказал Кайрик. – Ни одному богу не вернуть Бэйна, а против меня они бессильны. – В его голосе больше не слышалось никакого благодушия, и тяжелый взгляд насквозь пронзал душу священника.

Физул медленно поднялся. Пелена страха несколько притупила его гнев.

– За последние десять зим вы это доказали не раз, Ваше Великолепие.

Чтобы рассеять напряженную атмосферу, воцарившуюся в подземелье, лорд Чесс широко улыбнулся и похлопал Физула по плечу:

– Скажи-ка, а как обстоят дела в Зентариме? Магам удалось обнаружить хоть какой-то след Келемвара Лайонсбейна? Чертовски странно, что за все эти годы его душу так и не нашли. – Он глупо заулыбался, глядя на Кайрика. – Наверное, Ваше Великолепие слишком хорошо его убило.

На бедре Кайрика шевельнулся Сокрушитель Богов.

«Я жажду отведать крови всех этих болтливых обезьян», – промурлыкал красный меч в голове бога.

На лице Кайрика вновь появилась мрачная улыбка, когда меч поделился с ним видениями из прошлого – сценами побоищ. Принц Лжи увлекся воспоминаниями, однако занудное объяснение Физула, почему Зентарим не способен отыскать душу Келемвара, не осталось без внимания Кайрика, отложившись в другой части его необъятного подсознания.

Повелитель Мертвых не особенно доверял Зентариму. С тех пор как погиб ее бессмертный повелитель, Бэйн, Черная Сеть продолжала подрывать законопослушные королевства Фаэруна, действуя через шпионов и убийц. Маги, управлявшие этим обществом, оказались до отвращения верными памяти Бэйна или, что было совсем невыносимо, богини Магии. Тем не менее, Кайрик считал их полезными, особенно в тех случаях, когда ему требовались услуги талантливых чародеев.

– Оракулы не могут отыскать ни одного следа Лайонсбейна, – бесстрастным голосом завершил свой рассказ Физул. – Если его душа, удрав от вашего гнева, скрывается в королевствах живых людей, значит, какая-то великая сила прячет его от нашей магии.

Кайрик нахмурился.

– Последние десять лет я только это и слышу, – проворчал он. – За всем этим стоит Мистра или кто-то из ее союзников. Но они не могут вечно прятать от меня Келемвара, тем более, после того как «Кайринишад» переманит их последователей ко мне. Верно, Зено?

Патриарх злобно загоготал и взял со стола пачку пергаментов.

– Тебе повезло, Физул. Кто-то другой уже успел ознакомиться с книгой… Пусть даже частично. – Он мотнул головой в сторону Бевиса. – Надо будет прижечь его железом и посмотреть, уверовал ли он в прочитанное.

– Не беспокойся, Физул, – пробормотал Кайрик, подходя ближе к священнику, – Тебе придется прочитать книгу следующим, если наш маленький опыт провалится. И для этого я позвал тебя сюда. Хочу, чтобы ты первый убедился в своих ошибках.

Зено растолкал Бевиса, приведя его в сознание, и приложил к голым ступням художника раскаленный железный прут. От боли несчастный снова отключился. Как только он немного пришел в себя, то ощутил запах собственной горелой плоти, отчего к его горлу поднялась желчь.

– Моя вина, – закашлявшись, проговорил Бевис. – Знаю, я не должен был читать книгу. Но, начав, уже не смог остановиться.

Зено издал торжествующий клич:

– Так говоришь, не мог остановиться? – Он помахал раскаленным прутом перед лицом Бевиса. – Ты ведь не станешь нам лгать?

– Нет! – завопил пленник. – П-прошу вас. Я никому не расскажу о том, что прочел. Никто не узнает, о чем говорится в книге!

Лорд Чесс нахмурился и покачал головой, потирая подбородок:

– Все как раз наоборот. Мы предпочли бы, чтобы ты рассказал об этом всем и каждому.

Бевис с надеждой взглянул в глаза толстяку щеголю.

– В таком случае я так и поступлю. Выйду на улицы и на каждом углу буду в полный голос рассказывать всю историю. Послушайте, когда-то моя дочь была писарем, причем превосходным. Она вышла из гильдии, но я заставлю ее помочь скопировать текст, если хотите…

– Это нас никуда не приведет, – отрезал Физул, выхватывая из руки патриарха железный прут. – Мы хотим узнать, поверил ли он на самом деле в книгу, а не делать из него своими пытками церковного глашатая.

Кайрик кивнул, давая знак Физулу Чембрюлу, и тот начал долгую основательную пытку Бевиса. Больше часа художник терпел боль, повторяя слово в слово то, что прочел в «Кайринишаде». Страницы отпечатались в его памяти намертво, несмотря на все старания священника, умело действовавшего кинжалом и раскаленным железом, – но только пока они не дошли до смерти Миркула и сражения, состоявшегося на башне Черного Посоха.

– Эту часть истории я не помню, – прохрипел Бевис, еле шевеля обугленными кровоточащими губами.

Зено нахмурился:

– Не верьте ему.

– Разумеется, – отрезал Физул. Он вытер взмокший лоб тыльной стороной ладони, а затем смахнул соленую влагу в ободранное лицо Бевиса. Когда иллюстратор перестал подвывать, священник тихонечко спросил: – Кто погубил Миркула?

– Об этом говорилось… в другой книге, – ответил Бевис. – В той, над которой я работал несколько лет тому назад. Там рассказывалось о Времени Бедствий. – Он начал истерично смеяться. – Единственная книга, которую я прочел от корки до корки. Я подумал…

– Смерть Миркула, – нетерпеливо подсказал Кайрик и вынул из-за пояса меч, предвидя в душе ответ.

– Миднайт убила Миркула, – прошептал иллюстратор, и глаза его закатились, так что были видны одни белки. – Но об этом даже больно думать, хотя в той книге утверждалось, что это правда. А Кайрик тем временем поджидал на башне, устроив засаду Миднайт, Келемвару и тому другому, священнику в шрамах. Он нанес удар Келемвару в спину и украл Камни Судьбы. А потом убежал, потому что Миднайт не соглашалась…

Алый меч пронзил пленника, прервав его затрудненную речь. Бевис только и успел, что один раз вздохнуть, пока Сокрушитель Богов пил его кровь. Затем Кайрик высвободил его душу. Полупрозрачная, мерцающая душа погибшего, казалось, была соткана из света, но как только она угодит в Город Раздоров, то сразу обретет телесность, как все прочие тени, и станет такой же восприимчивой к вечным пыткам.

Крепко держа душу в одной руке, Повелитель Мертвых обратил яростный взгляд на трех смертных, собравшихся под сводами склепа.

– Через три дня на закате начнем все сначала, – объявил он. – К этому часу найдете нового писаря, пусть он ждет на обычном месте. И разыщите того, кто написал всю эту муру… – Он указал мечом на листы пергамента, и в ту же секунду чернила на них исчезли. – Прибавьте его шкуру к пергаментам для следующего тома. Я пришлю стражника за телом, когда вы закончите сдирать с него шкуру.

Зено рухнул на колени.

– Но в храме больше не осталось ни одного писаря, – сказал он дрожащим голосом. – Мы использовали всех членов гильдии, которых арестовали.

Душа иллюстратора в железной хватке Кайрика вспыхнула ярким пламенем.

– Этот только что сказал, что его дочь умеет писать, – прокричал бог, перекрывая своим голосом мольбу Бевиса о пощаде. – Если больше никого не осталось, отыщите девчонку, приведите ко мне и я решу, годится ли она, чтобы служить мне. – С этими словами Властелин Праха исчез.

Лорд Чесс помахал перед своим носом надушенным носовым платком, безуспешно пытаясь отогнать запах обугленной плоти.

– Эта книга станет погибелью Зентильской Твердыни, – рассуждая вслух, произнес он, хотя по голосу нельзя было определить, что он очень обеспокоен этим обстоятельством.

Зено Миррормейн что-то заподозрил и, приподняв седую бровь, сказал:

– Похоже, ты сомневаешься в божественной силе, Чесс. Я мог бы тебя убить за это сомнение.

– Оставь мелодраму, – поморщился Физул. – Он просто говорит, как на самом деле обстоит дело. Если Кайрику удастся найти хорошего писаря и подобрать нужные слова для книги, в его руках окажется идеальное средство, чтобы переманить на свою сторону всех жителей Фаэруна… Даже всего мира. – Он порылся в пустых пергаментах, – А ведь на этот раз он был очень близок к цели. Художник почти поверил его истории, хотя и раньше знал правду. – Физул покачал головой. – Прочти «Кайринишад» и поверь каждому слову, неважно какому. Как ты думаешь, почему Мистра лишила Кайрика волшебной силы, чтобы тот был неспособен сам создать свою книгу? Или почему Огм отказал ему в услугах его вечных писарей? Без последователей все остальные боги исчезнут, словно их никогда и не было.

Зено вырвал страницы из рук Физула.

– Ни Мистре, ни Огму не остановить преданных Кайрику последователей, готовых создать этот том. Очень многие верят всему, что Его Великолепие говорит, даже безо всякой священной книги. Для нас нет никаких других богов.

– Вот это-то и пугает больше всего, – сказал Физул и, повернувшись, покинул подземелье.

ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Глава, в которой Мистра встречается с Советом Высших Сил, чтобы осудить Кайрика, и обнаруживает, что даже среди божеств нем единого мнения о добре и зле.

Каждый из богов видел Зал Полярной звезды по-своему. Для Сьюн Огневолосой это был огромный холл, заполненный зеркалами, в которых отражалась ее идеальная красота. Темной лицезрел перед собой штабное помещение, скрытое в глубине укрепленного редута. Все стены были увешаны картами легендарных войн, которые вел Владыка Битв, а столы завалены схемами сражений. Богиня Земли, Чантия, Великая Мать, видела перед собой бескрайнее поле, где колосилась спелая рожь. Колосья, вечно готовые к жатве, медленно раскачивались на осеннем ветру.

Друг друга божественные существа тоже видели по-разному. Властелину Утра, Детандеру, Высшие Силы, собравшиеся здесь, казались либо лучами света, либо темными облаками, то есть тем, Что украшало или, наоборот, скрывало великолепные восходы солнца, которые он посылал в мир. Для Талоса Яростного, воинственного Повелителя Бурь, боги, преданные добру и закону, были островами раздражающего спокойствия в клубящихся грозовых облаках.

Появившись в зале благодаря только одной грани своего сознания, Мистра отметила, веселясь и одновременно недоумевая, что Летандер и Талос, как всегда, разошлись по разным углам, стараясь находиться друг от друга как можно дальше. Перед богиней Магии остальные боги предстали как чародеи в человеческом обличье. Их великолепные одеяния были сотканы из магической материи, окружающей Фаэрун, паутины волшебства, из которой рождалось все колдовство. Сам зал был для нее потайной комнатой чародея, наполненной кипящими сосудами и кувшинами со всевозможными магическими веществами, известными людям и богам.

– Скажите мне, о Повелительница Волшебства, – прозвучал мелодичный голос, – вы когда-нибудь задумывались, почему Властелин Утра и бог Бурь не могут хотя бы на несколько минут забыть о своих разногласиях?

Мистра обернулась и увидела рядом с собой Огма. Бог Знаний и Повелитель Бардов склонился над ее рукой. Тонкие белые пальцы богини казались лучами лунного света на фоне темной ладони Огма, когда он поднес ее руку к своим губам.

Богиня Магии улыбнулась такой галантности.

– Их затянувшаяся вражда никакая не тайна, – ответила она. – Просто у них разные цели. Возрождение к жизни и разрушение не очень сочетаются, только и всего.

– Вот как? – заметил Огм. – Когда вы сейчас смотрите вокруг, что вы видите?

– Комнату, где обучают колдунов, – ответила она.

– А что видят другие – Талое, Летандер и все прочие?

Богиню несколько обескуражила настойчивость, которую она уловила в тоне собеседника.

– А почему вы спрашиваете?

– Я бог Знаний, – небрежно ответил Огм. – Просто удовлетворяю свое божественное любопытство.

По легкой улыбке, коснувшейся уст бога, Мистра догадалась, что он что-то скрывает. Тем не менее, она не видела особой необходимости уклониться от ответа, тем более что это могло помочь ей понять истинную цель его расспросов.

Богиня Магии взяла Огма под руку и грациозно двинулась к одному из круглых столиков, которые были расставлены повсюду. Шлейф ее небесно-голубого платья плыл за ней, вздымаясь прозрачными волнами.

– Раз я здесь вижу лабораторию мага, другие боги, вероятно, тоже видят что-то им знакомое. Их мышление выстраивает собственный фасад, маскирующий реальность в соответствии с тем, какое место они занимают в пантеоне. Наверное, вы видите библиотеку или что-то в этом роде.

Огм кивнул:

– Но если бы мне захотелось увидеть зал в виде чего-то другого или рассмотреть реальность за тем фасадом, что создало мое воображение, – что тогда?

– Дайте приказ своему сознанию, – ответила Мистра.

– Вы уверены, что это так просто? – На выразительном лице Огма промелькнуло разочарование. Он помолчал секунду, затем резко добавил: – Не хотелось бы менять тему разговора, но я все-таки скажу, что подумал над вашим предложением, касающимся Принца Лжи, и пришел к выводу, что сейчас с моей стороны было бы неразумно предпринимать против него какие-то активные шаги.

– А как же «Кайринишад», исчезновение Лейры…

Бог Знаний поднял руку в протестующем жесте:

– Я не нарушу данного вам слова. Никто из писарей под моим началом, ни один мой последователь в царстве смертных не станет помогать Кайрику в создании этой книги. – Огм сурово нахмурился и продолжал с холодной педантичностью: – Но, помимо этого, я думаю, что любой выпад против Кайрика – будь то по поводу исчезновения Лейры или по любому другому поводу – будет неблагоразумным с нашей стороны. Вы не знаете, какого мнения придерживаются остальные члены Совета, а потому открытая конфронтация сейчас может лишь сыграть Кайрику на руку.

– Вот к чему был весь этот допрос, – холодно заметила Мистра. – Вы слишком много на себя берете, милорд. Не думайте, что раз я когда-то была смертной, то не разбираюсь в политике пантеона.

– Я бы никогда не стал относиться к вам с пренебрежением из-за вашего скромного происхождения, – отвечал Повелитель Бардов. – Скажу больше: благодаря тому, что вы когда-то были смертной, вы наделены редким и удивительным для богини качеством – смирением. Вы не льстите себе глупыми надеждами по поводу собственного будущего, поэтому, наверное, вам и дано понять, каким образом боги ограничивают друг друга, как благодаря своей природе они неразрывно связаны.

– А вы, как всегда, верны своей бардовской натуре. – презрительно фыркнула Мистра. – Стоит вам кого-то оскорбить, сразу следует скупой комплимент, чтобы как-то успокоить его уязвленные чувства.

– Среди своих последователей я насчитываю множество до болезненности честных личностей, и не всех бардов, которые мне поклоняются, можно считать льстецами, – ответил Огм. Голос его звучал отчетливо и музыкально, словно хор мастеров-рассказчиков, говорящих в унисон, – Кое-кто из величайших арфистов моего королевства расстался с жизнью только потому, что не мог польстить королю, назвав его красивым, или мудрым, или щедрым, противореча истине.

Огм схватил Мистру за руки.

– Одно ваше имя говорит об искренней смиренности, какая бывает только у смертной, – сказал он. – Когда Эо поднял вас на небеса, вы могли бы остаться Миднайт, но вместо этого предпочли взять себе имя богини, восседавшей на этом троне до вас.

– Это был политический ход, – без лукавства ответила богиня. – Он обеспечивал незыблемость церкви. Я ведь говорила, что не настолько наивна, как вы полагаете.

Огм пропустил мимо ушей ее резкость.

– Из-за того, что вы называете себя Мистрой, в миру поговаривают, будто чародейки Миднайт вообще не существовало, что это миф.

Богиня Магии пожала плечами:

– Есть и такие, кто утверждает, что Кайрик – это миф, хотя последние десять лет он силой насаждает свой культ среди последователей Бэйна, Ваала и Миркула. В эту самую минуту в Хартландии ведется сорок восемь кровавых битв, в которых одни верующие убивают других, отстаивая истинность своей веры, и все из-за гордости и тщеславия Кайрика. Какая глупость.

– Возможно, но его имя прочно войдет в историю Фаэруна, тогда как ваше смертное имя однажды исчезнет, – улыбнулся Огм. – Я вижу по вашему лицу, что история вас не волнует, а зря. Ведь именно подчинение себе всей истории и является сутью безумных планов Кайрика. Ради истории он и пытается создать эту свою книгу, которая вызывает у всех опасения.

– Прошу прощения, – перебил его чей-то низкий голос, – но Кайрика в первую очередь волнует власть. «Кайринишад» послужит именно этой цели. – Торм Правдивый церемонно поклонился Мистре, а затем Огму. – Не хочу противоречить вашим умозаключениям, Хранитель Всех Знаний, но в последнее время мне пришлось иметь дело с Принцем Лжи, и я думаю, что…

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать, что вы думаете, Торм, – произнес слепой, внезапно появившийся в самом центре зала. Лицо его было словно высечено из камня – неподвижное и неумолимое, волшебный наряд представлял собой самое простое одеяние. В левой руке он держал серебряные весы, а правая была отсечена у запястья. – Мы здесь для того, чтобы обсуждать факты: свидетелем каких именно злоупотреблений Кайрика вы стали, находясь в его царстве. После этого мы станем судить его по всей строгости закона.

Талое все это время вырезал свое имя на столешнице, но тут он оторвался от своего занятия.

– А я предлагаю просто устроить Кайрику засаду, расправиться с ним, после чего останки разбросать по равнине, – пошутил он, грозно взмахнув серебряным кинжалом.

Тир, слепой бог Справедливости, потыкал культей в длинную белую бороду и обратил невидящие глаза на Талоса Яростного.

– Настанет и ваша очередь говорить, а пока помолчите.

Талос вместо ответа сердито хмыкнул и отделил от столешницы длинную щепку.

– Вот так начинается очередной сбор Совета Высших Сил, – прошептал Огм богине Магии. – Ничего нового, совсем как в прежние времена, вы не находите?

Мистра должна была признать правоту Огма. Высшие Силы встречались редко, ибо не часто возникали проблемы, требующие присутствия всех богов. Тем не менее, на каждом собрании, где успела побывать Мистра, всегда происходило одно и то же: Тир брал на себя обязанности председателя, а Талое вставлял ему палки в колеса. На тех собраниях, как и сейчас, Огм спокойно фиксировал каждое слово и движение своих бессмертных собратьев, тогда как Темпос, теряя терпение, предлагал вмешательство своей божественной армии, которая решит любую проблему, даже самую деликатную, с помощью меча и щита.

Мистра тогда поняла, что Огм добивается именно такого развития событий: после многих веков общения боги стали предсказуемы. Можно было рассчитывать, что Тир станет поддерживать любое действие, способствующее законности и благоденствию Фаэруна. С той же уверенностью можно было утверждать, что Талое наверняка станет противником подобных мер и постарается создать хаос и зло, по крайней мере в понимании Тира. Точно так же точки зрения Талоса и Летандера не позволяли им найти общий язык.

«Трудно, – подумала богиня, – но осуществимо». Она была почему-то уверена, что боги способны отступить от привычных стереотипов, поняв, что их мнение не является единственным во вселенной.

Мистра медленно обвела взглядом Зал Полярной звезды. На Совете собрались десять из одиннадцати Высших Сил – все, кроме Кайрика. Большинство богов сидело вокруг столов, уставленных сосудами, чашами и колдовскими материалами. Три божества, проповедующие хаос, – Темное, Талое и Сьюн. богиня Любви, – ерзали на стульях или бесцельно бродили по залу. В центре зала на небольшом возвышении держал речь Тир, методично перечисляя правила протокола. Справа от него стоял Торм. Бог Долга обладал божественностью не в полной мере, а лишь наполовину, но Тир тем не менее поручил ему выступить перед Советом и рассказать о своем недавнем конфликте с Кайриком.

– Думаю, нам лучше всего начать с показаний Торма Правдивого, – бубнил Тир. – Мы ведь собрались здесь именно из-за его обвинений, выдвинутых против так называемого Принца Лжи.

Торм поднялся на трибуну, а Мистра тем временем оценивала свое собственное положение в этом зале, напоминающем лабораторию, типичную для Кормира, Глубоководья и Халруа, – вполне цивилизованных королевств, где имелись школы, обучающие магов основам чародейства. Как и в начале заседания Тир, теперь Торм стоял на месте, предназначенном для преподавателя. Остальные боги играли роль учеников. Будто в школе, некоторые ловили каждое слово учителя – Огм, например, – а другие лишь коротали время, подсчитывая минуты до окончания занятий.

В этой воображаемой школе Мистра не отвела себе роли учителя или ученика, она была лишь сторонним наблюдателем. В школах магии, которые ей довелось видеть в юности, самый всесильный маг никогда не преподавал. Он или она тихонько сидели на задней скамье, наблюдая за классом, готовые вмешаться в том случае, если кто-то по ошибке произнесет чересчур сильное заклинание и навлечет на всех остальных опасность.

– Кайрик – угроза всему Фаэруну, – начал Торм, энергично размахивая руками. Одежда мага, свисающая с массивных плеч, была не такой яркой, как у прочих божеств, тем самым подчеркивая его низший статус. – Как всем вам известно…

– Если нам известно, зачем об этом снова говорить? – нетерпеливо проорал Талос.

Темпос перестал пялиться на свои карты, чтобы одобрительно хрюкнуть, а богиня Любви захихикала, прикрывшись ладошкой. Из всех присутствующих только Тир, казалось, счел этот выпад оскорбительным. Бог Справедливости строго хмыкнул, повернув голову в ту сторону, откуда донесся голос Талоса Яростного, затем дал знак богу Долга, чтобы тот продолжал.

– Зато кое-что вам все-таки неизвестно, – резко произнес Торм, сверкнув на Талоса глазами. – Кайрик появляется перед верующими в обличье других богов, и те, кто послабее духом, гибнут нелепой смертью. Причем он выбирает только тех, кому еще предстоит заслужить благосклонность божества своим преданным служением. Несчастные преждевременно расстаются с жизнью и становятся пленниками в Городе Раздоров.

Торм продолжил рассказ о том, как Кайрик обманул одного наемника, кормирского воина по имени Гвидион Быстроход, коротко изложив суть происшедшего, но речь его на этом не закончилась. Он подробно описал, каким образом действия Кайрика наносят урон чести каждого из присутствующих в зале богов. В конце диатрибы Торм произнес ожидаемую тираду о долге, призвав Совет Высших Сил выступить против мерзавца Властелина Праха.

Пока Торм держал речь, Мистра пыталась представить, каким именно бог Долга видит этот зал. Проникнуть в мысли полубога оказалось гораздо легче, чем она ожидала. Его сознание представляло собой простую крепость из белейшего камня, построенную вокруг просторного храма Долга и Чести. У стен несли молчаливый караул закованные в латы рыцари. То ли они не почувствовали присутствия Мистры, то ли не обратили на нее внимания, не распознав в ней врага, осталось неясным, но они позволили ей беспрепятственно пройти через ворота. Оказавшись внутри, Мистра взглянула на окружение глазами Торма.

Перед богом Долга Зал Полярной звезды предстал как продолжение его собственного замка. По периметру зала возвышались мраморные колонны, у подножия каждой стоял трон, где восседали боги – огромные воины в латах, в руках они держали щиты, украшенные священными символами. На некоторых, как на Тире, были великолепные сияющие кольчуги. Чем меньше бог поддерживал закон, тем приглушеннее блестела его амуниция, тем беднее выглядели его плащ, сапоги и перчатки.

Торм стоял посреди внушительного собрания. Его кольчуга сияла не так ярко, как у Тира, но она была более затейлива и украшена знаками отличия. Мистра испытала благоговейный ужас, поняв, какое огромное чувство долга давит на полубога. Присмотревшись получше, она увидела тонкие поблескивающие золотые цепи, соединяющие бога Долга с каждым из присутствующих. Некоторые цепи были толще других, но все же в зале не было ни одного божества, с которым Торм не был бы связан цепями обязательств.

– Что скажет богиня Магии по поводу предложения Торма?

Слова зафиксировались в другой части сознания Мистры, в той, что она выделила для речи полубога. Как все прочие божества, Мистра обладала интеллектом, дарующим ей возможность одновременно выполнять сотни разных задач. Пока небольшая часть сознания исследовала внутренний мир Торма, другая его часть внимательно выслушивала мольбы преданных ей верующих. Одновременно с этим богиня несла постоянный караул, охраняя магическую материю, окружающую Фаэрун, а также заносила в свой реестр каждое новое заклинание, появляющееся в мире. При этом ее суть, самая важная часть сознания, управляла менее важными воплощениями, создавая новые и уничтожая старые по мере необходимости. Услышав обращенные к ней слова, богиня Магии покинула подсознание Торма и сосредоточилась на Совете. Трибуну снова занял Тир. Его слепые глаза были обращены на богиню.

– По вашему мнению, мы сумеем заставить Кайрика освободить этого самого Гвидиона, а также другие души, несправедливо заточенные в Стене Неверных?

– Возможно, – ответила Мистра. Торм радостно взревел и снова выступил вперед:

– Разумеется, это огромное зло может быть исправлено! Законы Королевства Мертвых, предписывающие, как обращаться с Неверными…

– …были одобрены Советом Высших Сил в те времена, когда Городом Раздоров правил Миркул, – холодно прервал его Огм. – А Кайрик с самого начала заявил, что не подчиняется законам, установленным теми тремя силами, которые правили до него.

– Кроме того, весь этот разговор о том, чтобы заставить Кайрика изменить что-то в своих владениях, – одни лишь пустые слова, – мрачно добавил Летандер. Он поднялся с кресла и расправил складки одежды. – В Городе Раздоров мы не обладаем никакой силой. Мы даже не можем туда войти, если только не получим приглашения. А Стена Неверных находится в пределах королевства Кайрика. – Он вздохнул. – Неужели вы полагаете, что с помощью одной только логики и увещеваний, не прибегая к открытым угрозам, мы уговорим его освободить те души? Я не склонен терять надежду, но даже мне ясно, что наши старания обречены на провал.

Мистра с сомнением покачала головой:

– Стоит нам объединить усилия, как мы сможем продемонстрировать Кайрику наше недовольство. Если же мы отстранимся, то это будет означать молчаливое согласие.

Она не спеша направилась к трибуне. Оба бога – Торм и Тир – посторонились.

– Когда Кайрик начал трудиться над своей дьявольской книгой, – произнесла Мистра, – я лишила его способности использовать магию, чтобы он не мог создать ее собственноручно. Огм не позволил ему прибегнуть к помощи вечных переписчиков, чтобы те не завершили работу на небесах. Кайрику ничего не оставалось, как призвать своих последователей написать «Кайринишад». Все эти меры помогли, не так ли? Книга до сих пор остается для него недосягаемой.

– Я бы не стал скидывать со счетов возможность того, что этот вожделенный для него том напишет кто-нибудь из его земных слуг, – предостерег богиню Огм. – Как вам должно быть известно, Мистра, смертные могут горы свернуть, если только правильно указать им цель.

Богиня Магии кивнула, но огонь решительности в ее голубых глазах не погас.

– Несмотря на все это, мы заставили его считаться с кодексом, которому следуем сами. Мы вновь можем это сделать, освободив плененные души. – Она на секунду замолчала, обведя взглядом лица собравшихся богов. – А еще мы можем расследовать исчезновение Лейры.

Боги нервно заерзали при упоминании о пропавшей богине.

– Давайте вернемся к нашей главной теме, – предложил Огм. – Несправедливое обращение с тенью, которую увидел Торм…

– Преступления Кайрика против Равновесия и есть главная тема, – прошипела Мистра. Никто не стал возражать, и она продолжила: – Лейра ни разу не показывалась со Времени Бедствий. Мне ясно, что она исчезла. Кто-то ее уничтожил.

– Лейра – богиня Обмана, – заметил Огм. – Она не в первый раз скрывается от всех, демонстрируя, что ее умение прятаться превосходит наши способность и терпение искать.

Талос громко зевнул и отмахнулся от проблемы:

– Кто-то ведь отвечает на молитвы ее последователей. Все остальное не имеет значения.

– А если этот кто-то – Кайрик? – спросила Мистра. – Сейчас он владеет силой трех богов. Неужели вы желаете видеть, как он украдет силу четвертого?

Талое слегка изменился в лице, и Мистра поняла, что даже бог Бурь приходит в трепет от перспективы обвинить Кайрика в исчезновении Лейры.

– Кто-то, должно быть, помогает Кайрику, если ему так долго удается скрывать преступление, – смело предположил Торм. – Что если это Маск?

Тир глубокомысленно кивнул:

– Союз с Кайриком многое мог бы дать Повелителю Теней. Будучи богом Интриги, Маск легко может спрятать все нити убийства Лейры, причем так глубоко, что даже божественное око их не заметит.

– Возможно, – согласилась Мистра. – Но если Кайрик уничтожил Лейру и заполучил ее последователей, то он прибавил к своим титулам еще один – бог Обмана. В таком случае помощь Маска ему не понадобится – он сам способен скрыть свои преступления.

По залу пронесся взволнованный шепот, и Огм обратил молящий взгляд на богиню Магии. Однако Мистра сделала вид, что ничего не заметила, и продолжила:

– Я пользуюсь своим правом члена Совета и требую, чтобы Кайрик и Маек предстали перед судом Владыки Эо.

Реакция на это заявление была мгновенной – боги послали бессчетное множество своих гонцов, которые полетели по всем долинам и весям, чтобы доставить на совет двух отсутствующих божеств. О появлении в Зале Полярной звезды Кайрика возвестил взрыв черного шара и тошнотворный запах серы. Одежды бога мерцали так же ярко, как на Мистре, и потрескивали на тощей фигуре, словно были вытканы из пламени. Но самым ярким пятном был заколдованный меч, висящий на боку. Алое лезвие светилось таким магическим сиянием, что Мистра не смогла на него долго смотреть.

Кайрик презрительно оскалился при виде остальных богов, лицо его исказилось от ненависти. Темные глаза злобно сверкнули, когда он взглянул на Торма.

– Я вижу, твой скулеж собрал немалую аудиторию. Неудивительно… Хотя понятия не имею, зачем я вам понадобился.

– Нам нужно, чтобы ты ответил на некоторые обвинения, – чопорно заявил Тир.

– Обвинения! – фыркнул Кайрик. – Если Торм Правдивый сказал вам, что я виновен в нарушении кое-каких космических законов, то с вашей стороны было бы глупо ему не поверить. Этот болван не способен солгать, а я не собираюсь тратить свое время, пытаясь убедить вас в обратном.

– В таком случае ты признаешь, что выступаешь под личиной других богов? – произнес Торм, направляя указующий перст на Повелителя Мертвых.

– Разумеется.

– Признаешь, что несправедливо приговариваешь души к заточению в Стене Неверных?

Кайрик хмыкнул:

– Ты ведь там был, Торм.

– Признаешь, что продолжаешь попытки создать свою дьявольскую книгу с тем, чтобы подорвать все прочие религии в Фаэруне?

– Разве я только что не сказал, что готов признать любое твое обвинение, безмозглый жестяной вояка? Вопрос в другом – что любой из вас способен сделать? – Кайрик презрительно закатил глаза, а потом взглянул на Мистру. – Он почти так же туп, как Келемвар, правда, Миднайт?

Богиня осталась спокойна под холодным взглядом Кайрика.

– А что ты скажешь насчет смерти Лейры? – бесстрастно спросила она. – В этом преступлении ты тоже готов признаться?

Повелитель Праха выгнул дугою бровь и присел на край стола.

– Почему ты обвиняешь меня в причинении вреда неуловимой Повелительнице Туманов? Насколько я помню, Совет Высших Сил не может судить меня за преступление без каких-либо показаний или улик.

– У нас есть только подозрение, – спокойно ответила Мистра, – но я потребовала от Совета обратиться к Владыке Эо и спросить у него, где сейчас Лейра. У тебя есть возражение? Вообще-то неважно, есть или нет, поэтому можешь не утруждаться ответом.

Повелитель Мертвых и богиня Магии уставились друг на друга. Левое веко Кайрика чуть подрагивало, выдавая, что он едва сдерживает ярость, а плотно сжатые губы Мистры и напряженная поза говорили о безмерном отвращении к созданию тьмы, которого она когда-то называла своим другом.

Кайрик крепко сжал эфес меча. Этот жест не пропал даром для Мистры – именно этот клинок почти лишил ее жизни на вершине башни Черного Посоха, после того как Кайрик прикончил им Келемвара Лайонсбейна. Кайрик, видимо, вознамерился отплатить ей за то, что она унизила его перед всем Советом. Сокрушителю Богов вновь предстояло отведать вкус ее крови.

– Мы все еще ждем прибытия Маска, – объявил Тир. – Только тогда мы сможем обратиться к Эо.

– Не стоит откладывать дело из-за меня, – прозвучал тихий шепот. Слова прошуршали как шелковая лента, скользнувшая по острому лезвию. – Я здесь уже давно.

Боги все как один обернулись на голос и увидели в самом дальнем углу зала Маска. Темнота прилипла к нему тонкими прядями, скользя по ярким магическим одеждам, как облака скользят по небу, закрывая полную луну. На руках у него были черные перчатки, а лицо пряталось под неплотно сидящей маской. Виднелись только глаза – они то вспыхивали красными огоньками, то затухали.

– Разрешите присоединиться к моему коллеге-заговорщику? – бойко поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, проскользнул с кошачьей грацией мимо Мистры, чтобы стать рядом с Кайриком.

– Услышь нашу мольбу, великий и мудрый повелитель, – начал Тир без всяких прелюдий. – Мы ищем твоей мудрости.

Остальные боги подхватили молитву, повторяя ее вновь и вновь. Голоса их становились все громче, слова звучали отчетливее. В конце концов, мольбы перешли в безумные завывания, кричали все, кроме Кайрика, который стоял среди гама хмурый и молчаливый.

Мистра поморщилась от такого диссонанса, но другая часть ее сознания наслаждалась болезненной какофонией, черпая из нее силы. Богиня кричала вместе с остальными до тех пор, пока не убедилась, что Зал Полярной звезды начал содрогаться. Лаборатория, созданная ее воображением, начала расплываться на глазах, затем разлезлась, как потертый гобелен. Сначала исчезли столы, затем потолок и стены. Последним растворился пол, превратившись в эфемерную дымку.

Боги оказались окруженными пустотой. Молитвы почитателей Мистры звучали в ее голове все тише и тише, превращаясь в слабые далекие отголоски, по мере того как все большую часть ее сознания засасывал вакуум. Мир смертных вдруг преобразился в оазис среди пустыни. Казалось, он окутан прозрачной дымкой расплавленного воздуха, совсем как мираж. Потом неожиданно пустота стала ночным небом, наполненным миллионом звезд. Каждая точка света излучала радугу тонких неземных оттенков, из каждой доносился хор небесных голосов.

«Хранители Равновесия, вы призвали меня без всякой надобности».

Слова проникли в сознание Мистры, подчинив себе внимание всего ее божественного интеллекта. Она качнулась от гула миллионов сердитых голосов, полных упреков, и темноту вокруг нее заполнили мириады злобных вспышек.

«Теперь вы знаете, что Кайрик и Маек на самом деле убили Лейру, – громыхал Эо. – Но они не сделали ничего того, что противоречило бы их природе. Кайрик – бог Убийства, поэтому ему полагается посягать даже на жизни богов. Маск – бог Интриги, вот он и старается после заметать следы».

Перед глазами Мистры вновь возникла лаборатория мага, а голоса верующих в нее людей зазвучали громче. Звезды померкли, оставив после себя только призрачное воспоминание, которое, однако, никак не стиралось из ее сознания. Эо сказал свое последнее слово, явившееся мрачным предзнаменованием: «ваш долг – противостоять Кайрику, точно так же как в его обязанности входит уничтожить вас в случае вашей неудачи. Таков порядок Равновесия». Мистра поняла, что слова владыки в первую очередь адресованы ей, а не какому-либо другому божеству.

В центре зала Кайрик сложил руки на груди и самодовольно поинтересовался:

– Что-нибудь еще?

Тир сделал шаг к Повелителю Праха, подняв над головой сжатый кулак:

– За этим преступлением должна последовать справедливая расплата.

– Разве ты не слышал Эо? – презрительно процедил Кайрик. – Не было никакого преступления. Лейра умерла, потому что такова была моя воля. – Он вытянул меч и наставил его на бога Справедливости. – Любой из вас может быть следующим. Таково мое предназначение для сохранения Равновесия: вырывать как сорняк слабаков из этого жалкого пантеона.

Повинуясь долгу, вперед вышел Торм и загородил собой бога Справедливости. В руках его появился меч – блестящий серебряный клинок, отточенный так остро, что мог бы разрезать радугу на отдельные цветные полоски. Воин постучал лезвием меча по Сокрушителю Богов и принял боевую стойку.

– С нами справиться тебе будет потруднее, чем с Лейрой.

Услышав лязг оружия, Маек поморщился.

– Сейчас не время, Кайрик, – сказал он, – нельзя же, право, выступать в открытую, когда вокруг тебя столько противников.

– Слова истинного труса, – огрызнулся Торм. – Кстати, тоже можешь попытать сейчас счастья, Маск. С этого дня мы будем особенно осмотрительны, чтобы не попасться на твою удочку, предатель.

Положив на стол перо и пергамент, Огм поднял руки, стараясь развести Кайрика и Торма.

– Лейру уже не вернуть, но почему бы нам не договориться? Отпусти души, несправедливо тобою плененные, и мы…

Кайрик злобно рассмеялся:

– Я поступлю с Гвидионом Быстроходом так, как пожелаю. Может быть, и отпущу, а может быть, обреку на вечную муку. – Он медленно опустил Сокрушителя Богов и спрятал его в ножны. – Но никому из вас не повлиять на его судьбу. До сих пор я иногда позволял вам или вашим посланникам проникать в свое царство. Теперь с этим покончено, С этого момента Город Раздоров закрыт для пантеона.

– Ты спрашивал, что мы можем сделать против тебя, чтобы помешать преступлениям, – заговорила Мистра, и слова были заточены острее, чем меч Торма. – Вот мой ответ… Ты тоже послушай, Маск. Как богиня Магии, я лишаю вас обоих возможности черпать волшебство, обращаясь к магической материи, окружающей мир.

– Что?! – взревел Кайрик. – Ты не можешь лишить меня магии! Я ведь должен отвечать на мольбы своих подданных. А Город Раздоров…

– Меня это не касается, – перебила Мистра. – Твои приспешники могут по-прежнему прибегать к колдовству, и у твоих последователей останутся заклинания, но ты, Кайрик, не сможешь совершить даже простейшее волшебство.

Маск опустил голову, пряча от Мистры сверкающие яростью красные глаза.

– Я действовал, подчиняясь только своей проклятой природе, богиня. Я мало что могу – разве что замыслить какую-то интригу да наводнить весь мир ворами. Что мне сделать, чтобы избежать твоего наказания?

– Отрекись от союза с Кайриком, – не задумываясь ответила Мистра, – поклянись, что не станешь ему ни в чем помогать.

У Повелителя Теней тут же нашелся ответ:

– Разумеется, богиня.

– Трусливый ублюдок, – рассвирепел Кайрик.

Он двинулся было на Маска, но Мистра величественно взмахнула рукой, и путь ему преградила мерцающая стена. Как только бог Смерти ударил в стену, волшебные одежды на нем начали меркнуть, теряя свой блеск, который стекал со складок как вода. Потерянная магия собралась на полу зала небольшой лужицей и тут же исчезла, испарившись, как летний дождь.

Кайрик схватился за голову и закричал в бессильной ярости. Лицо его расплылось, образовав три дюжины разных лиц, – они выкрикивали злобные проклятия, отвечали на вопросы подданных, насылали на жителей Фаэруна ночные кошмары. Оглушенный внезапным отторжением от магии, Повелитель Праха потерял весь контроль над сонмом своих воплощений, и они полезли из него, как молодые побеги, распускающиеся весной на дереве, каждый изрыгал самые злобные проклятия, выражая недовольство.

Несколько минут весь пантеон наблюдал, затаив дыхание, как Кайрик борется с самим собой. Когда, наконец, ему удалось подчинить себе злобствующие воплощения своего сознания, он больше не казался худым смертным с ястребиным профилем, какого знала Мистра во время их поиска Камней Судьбы. Его кожа превратилась в ноздреватую толстую красную шкуру, под которой ходили ходуном мускулы, облепившие узкий скелет, скрепленный стальными пластинами. С худого длинного лица смотрели с безграничной злобой глаза, горящие, как два черных солнца.

– Теперь без магии всем твоим воплощениям придется довольствоваться этим жутким лицом, – сказала Мистра. – Подчинись решению Совета, и тебе позволят изменить свой облик.

– Подчиниться Совету? – повторил Кайрик замогильным голосом, – «Кайринишад» поставит на колени весь этот пантеон. – Он мерзко улыбнулся и ткнул шишковатым пальцем в Мистру. – Но пока я жду, чтобы мои помощники из смертных закончили книгу, я буду искать душу Келемвара Лайонсбейна. Его муки станут твоей особой наградой, Миднайт.

Бог Смерти похлопал по эфесу меча, висящего на боку, и прищелкнул языком:

– Ты оставляешь мне Сокрушителя Богов? Я поражен такой любезностью.

– Я не стану уничтожать вещь, сработанную из волшебной ткани, только потому, что ты ее владелец. Кроме того, без оружия тебе не выстоять против закаленного смертного солдата. – Она, подражая Кайрику, тоже жестоко улыбнулась. – А теперь, если ты хорошенько попросишь, один из богов, думаю, не станет возражать и окажет тебе любезность, вернув тебя обратно в Королевство Мертвых, если, конечно, ты не хочешь пройтись пешком.

Талос сделал робкий шаг вперед, ожидая, что Мистра подаст ему знак одобрения. Богиня Магии кивнула, и бог Бурь, взяв Кайрика за руку, исчез.

– Богиня, ты не можешь надолго наложить этот запрет, – прошептал Огм, как только Кайрик отправился в путь. – Если он потеряет власть над Королевством Мертвых…

Мистра обернулась к богу Знаний.

– Поэтому я и оставила ему меч, – задумчиво произнесла она. – Он будет отстаивать свою власть оружием, но при этом не сможет нам навредить. Так мы выиграем время, чтобы воздвигнуть защиту для наших домов против его следующей атаки. – Богиня Магии поспешно поклонилась и, извинившись, исчезла из Зала Полярной звезды в небесно-голубом шаре света.

Она вернулась в свой тронный зал, расположенный в центре великолепного дворца. Там Мистра закрыла лицо руками, пытаясь изгнать из памяти леденящий душу образ. Но она понимала, что это бесполезно. Отныне жуткое зрелище будет бесконечно ее преследовать.

За секунду до исчезновения Кайрика Мистра успела проскользнуть в сознание Повелителя Мертвых в надежде хотя бы что-то разглядеть его изощренным видением. Проникновение было коротким. Бдительный дух Сокрушителя Богов сразу почуял непрошеную гостью и двинулся на нее расплывчатой алой массой, сотканной из зла. Но прежде чем богиня Магии успела спастись, она на мгновение взглянула на мир глазами бога Смерти.

Красная дымка боли пронизывала черные облака страданий и отчаяния. В центре этого клубящегося хаоса находился Принц Лжи. Зал Полярной звезды превратился в безликое помещение, а боги и богини вообще не имели собственных черт. Все они говорили голосом Кайрика, а их слова казались ему несдержанными выкриками собственных аватар. Кайрик был совершенно один.

ПОИСК ДУШИ

Глава, в которой Принц Лжи открывает некоторые секреты, а Гвидион Быстроход узнает, что в Городе Раздоров даже мертвому есть чего бояться.

Кайрик сидел, мрачно размышляя, в огромном тронном зале замка Праха. Мысленно он все время возвращался к той унизительной сцене, в которой ему пришлось участвовать благодаря Мистре. Каждый раз, доходя до момента, когда богиня запретила ему обращаться к магической материи, Кайрик самым диким образом представлял, как иначе могли развернуться события. По одной версии, он разбивал магический щит Мистры и наносил ей удар Сокрушителем Богов, добавив таким образом еще один титул – бог Магии – к своему растущему списку титулов. В другой раз он представлял, что сама волшебная ткань обратилась против Мистры. Или взбунтовались боги Хаоса и набросились на нее, как стая изголодавшихся за зиму волков. Или сам Эо появлялся на Совете, чтобы запретить ей так явно злоупотреблять своим могуществом…

Вариантам не было конца, в самых сокровенных темных уголках его сознания некоторые из них падали как семена в трясину разочарования и фантазии. Через несколько дней или месяцев, а может быть и лет, если измерять время по канонам Королевств, эти идеи распустятся бутонами ложных воспоминаний. Назойливые мысли станут конкурировать с правдой, опутывая ее своими лианами, которые высосут из правды все жизненные соки. Затем ложь станет единственным воспоминанием Кайрика о Совете, который якобы закончился для него полным триумфом.

– Восхитительно, – пробормотал Кайрик, представляя себя по локоть в крови Мистры. Он буквально ощутил вкус алой жидкости на своих губах.

«Месть останется за тобой, мой дорогой, – промурлыкал Сокрушитель Богов. Дух меча все время пульсировал в мятущемся хаосе Кайриковых мыслей, – как только ты начнешь осуществлять свои планы».

– Что? – буркнул Кайрик. – Мои планы?

«Ты хотел найти Келемвара. Закончить свой священный том».

Принц Лжи потер эфес меча:

– В эту самую минуту созревают сотни заговоров, действуют тысячи агентов…

Сердце его забилось быстрее, когда он вспомнил убийц-чудовищ, посланных им выследить священников Мистры в Сембии. Они пошли по следу адептов богини, двигаясь под землей в обличье кротов-мутантов и передвигаясь по небу под видом стервятников. Банды вербовщиков на равнине Фуги в эту самую минуту захватывали преданных Мистре последователей, которым предстояло попасть в Город Раздоров, пока маруты не успели сопроводить их в рай. В Зентильской Твердыне поиск нового писаря подходил к концу. От одного изготовителя пергамента солдаты узнали, где обитает дочка Бевиса. Были в запасе у Кайрика и другие планы – осквернение храма Торма в Тантрасе, срыв священного обряда, посвященного Тиру, в Сюзейле, выдача агентов Маска городскому патрулю Глубоководья…

И в каждом храме, посвященном Кайрику, все молящиеся, священники и всесильные маги искали душу Келемвара Лайонсбейна.

За десять лет Кайрик успел подключить к поискам магию всех своих последователей. Он не очень верил, что смертным удастся найти блуждающую душу, раз какому-то божеству взбрело в голову так долго прятать Келемвара, но каждый оракул, каждый жрец, гадавший, где могла спрятаться душа воина, одновременно подвергал испытанию силу вероломных богов. В последнее время количество брошенных на поиск увеличилось за счет преданных Лейре верующих.

Кайрик без труда переманил на свою сторону всю церковную братию – для этого достаточно было сочинить складную легенду о гибели их богини от руки Келемвара. Легче всего было убедить самых пылких последователей Лейры, они первыми подключились к охоте за душой предателя. Страх оскорбить новоявленного бога Обмана подтолкнул прочих сановных священников сменить веру, особенно тех, кто посвятил свою жизнь искусству иллюзий. Если все-таки кто-то слишком громко выступал против, с ним быстро разбирались наемные убийцы. Перетянув под свои знамена всех высших жрецов, Кайрик был уверен, что остальные церковники последуют за ним, как безмозглые овцы.

«Ваше Великолепие».

Слова эхом прозвучали в голове Кайрика. Это не было спокойное женское мурлыканье Сокрушителя Богов, а леденящий душу нечеловеческий голос. Кайрик оглядел длинный узкий тронный зал и увидел перед собой Жергала. Сенешаль стоял, уставившись в пол. Невидимые руки в белых перчатках поплыли вверх, а затем сложились в раболепном жесте.

«Прошу прощения, что прерываю ваши раздумья, но у ворот снова стоят посланцы Повелителя Теней. Они умоляют позволить им вручить дары своего хозяина».

– Всех убей, – холодно приказал Кайрик. – Затем отошли их головы обратно Маску вместе с его дарами. Рано или поздно он сдастся… Или больше посылать будет некого.

Сокрушитель Богов нервно вздрогнул:

«Возможно, тебе когда-нибудь придется прибегнуть к его помощи, любовь моя», – проворковал он женским голосом.

– Маск хочет извиниться за свою трусость, а не купить меня, чтобы я вновь заключил с ним союз. Он слишком боится Мистры, чтобы нарушить данное ей слово… Во всяком случае, не так сразу.

Кайрик внезапно вскочил с трона, и Жергал едва успел отпрянуть, чтобы избежать столкновения и не оказаться растоптанным. Пустой черный плащ сенешаля затрепетал, заколыхался волнами.

– Что-то во всем этом есть странное, – прошипел Повелитель Мертвых. – Маск рискует вызвать гнев Мистры уже тем, что присылает ко мне эмиссаров.

«Возможно, в дарах содержится разгадка», – предположил Сокрушитель Богов.

– Хм. Ты обследовал дары, Жергал? – поинтересовался Кайрик.

Сенешаль кивнул:

«Аркебузы, Ваше Великолепие. Все гонцы принесли аркебузы. Никакой записки, хотя на всех ружьях проставлены клейма Повелителя Теней и Оружейника».

– С какой стати Маску предлагать мне пищали Гонда? В прошлом Гонд сам присылал мне десятки таких штуковин. Этот болван думает, что они сделают любую армию непобедимой. – Кайрик презрительно хмыкнул. – Какой от них толк, если они взрываются солдатам в лица не реже, чем стреляют как надо? – Принц Лжи потер заостренный подбородок. – Может быть, в них есть что-то необычное? Они, случайно, не заколдованы?

Жергал покачал головой:

«Нет, Ваше Великолепие. Я лично их осмотрел. Обычное оружие из металла и дерева, как и все, что создает Оружейник. Единственное необычное обстоятельство – это то, что дарители получили строгий приказ от Повелителя Теней вручить вам оружие собственноручно в этом самом зале».

Лицо Кайрика застыло от сосредоточенности, когда он принялся вышагивать вдоль длинного зала. К колоннам у противоположной стены были прикованы цепями триста девяносто семь душ, горящих в пламени, но не сгорающих, – это были писари, которым не удалось создать «Кайринишад». Еще одна тень извивалась, терпя огненную пытку: это был Бевис, иллюстратор. Он был подвешен к потолку раскаленными железными цепями, как раз посередине между троном и дверьми. Любой, кто входил в зал, слышал стенания Бевиса. Остальные горящие души давным-давно онемели от собственных криков.

Бессвязно что-то бормоча, Повелитель Праха следил за длинными тенями, пробегавшими по залу. Проходя мимо трофеев, он невольно переключил все внимание на них, позабыв ненадолго о странных дарах Маска. Перед ним висел жуткий холст, раскрашенный одной из почитательниц Денэр, – вместо красной и коричневой краски она использовала не что иное, как кровь собственных детей. Рядом с холстом висел топор, которым орудовал один сумасшедший король, правивший именем Тира. В стеклянном шкафу у основания одной из колонн лежал серебряный гвоздь, которым человек, поклонявшийся Сьюн, ослепил себя, увидев однажды богиню и поняв, что никогда больше ему не видать ничего, что могло бы сравниться с такой красотой.

В общем, большая часть зала была отдана под демонстрацию экспонатов, позорящих других богов. Раньше Кайрик думал, что эти трофеи лишат мужества богов, когда те явятся к нему с визитом, но теперь, оказавшись в изоляции, Принц Лжи лишь видел в них напоминание того, как легко поклонение может принять извращенные формы.

Лучше всего это подтверждал трон Кайрика. Принц Лжи создал это громоздкое нелепое сооружение из костей мужчин и женщин, ошибочно считавших себя святыми: последователя Чантии, который вскрыл себе вены, полагая, что от его крови пшеница начнет расти быстрее; друида, поклонявшегося Элдату, который топил каждого, кто приближался к одному заветному пруду, тем самым якобы нарушая покой этого места; рыцаря Торма, который пытал любого пойманного им даже на самой пустяковой лжи…

В очередной раз приблизившись к трону, Кайрик остановился и словно окаменел. Среди прочих реликвий у него хранилась рука одного кузнеца, приверженца Гонда. Умелец истек кровью и умер после того, как отсек сам себе левую руку, надеясь заменить ее механической конечностью, построенной по собственным чертежам, приснившимся ему накануне. Пока жизнь вытекала из него по капле, кузнец захлебывался восторженным бредом, мечтая об армии механических воинов, не знающих устали и способных противостоять любому волшебству. Идея создания таких машин, делавших магическую материю Мистры ненужной, была близка черному сердцу Кайрика, и он часто обсуждал ее с Маском.

– Сильнее волшебства, – прошептал Кайрик. – Ну конечно.

Принц Лжи заулыбался и жестом подозвал к себе Жергала.

– Пергамент и перо, – нетерпеливо приказал он, а когда сенешаль исполнил приказание, быстро начертал пространное послание. – Отнеси это Гонду, – велел он призраку, поставив точку. – Об этой записке никто не должен знать. И внуши Оружейнику, чтобы тоже помалкивал. Скажешь, что я заплачу любую цену, но заказ должен быть выполнен втайне. Проследи, чтобы перед твоим уходом разделались с гонцами, но оставь одну из аркебуз. Это послужит ответом Повелителю Теней.

Жергал отвесил низкий поклон, взял пергамент и попятился, не отрывая выпуклых желтых глаз от пола, пока не достиг дверей.

«Повелитель Теней достоин своего звания бога Интриги, – промолвил Сокрушитель Богов, как только сенешаль удалился. – Новичок мог бы у него многому поучиться».

Кайрик откинулся на спинку жуткого трона:

– А я как раз думал, что он многому научился у меня…

Где-то в отдаленном уголке его сознания мелькнула вспышка света, заставив Кайрика переключить внимание на ее поиски. Все мысли Принца Лжи невольно обратились к той частичке сознания, которая выслушивала мольбы его верных последователей. Пронзительный голос взывал к богу Смерти с таким пылом, что не обратить внимания на этот призыв было невозможно.

– О могущественный Кайрик, судья мертвых, хозяин проклятых, услышь меня! Я сообщу тебе славную новость от одной из твоих самых святых церквей Зентильской Твердыни.

Когда Кайрик сосредоточился на мольбе, перед его мысленным взором появился образ Зено Миррормейна. Серебряная грива верховного жреца обрамляла сияющее лицо растрепанными клочьями, глаза светились сумасшедшей радостью.

– Слушаю тебя, Миррормейн, – сухо откликнулся Кайрик.

– О великий Принц Лжи, жрецы Лейры кое-что узнали, – забормотал Зено, улыбаясь, как пьянчуга, увидевший дно бутылки. – Лорд Чесс самолично возглавил их ночное бдение… под моим наблюдением, конечно… и у них было весьма примечательное видение…

– Продолжай, – рявкнул Кайрик.

– Келемвар Лайонсбейн, – сказал Зено. – Жрецы предсказывают, что его душа находится где-то в Городе Раздоров.

– Где именно?

– Точнее они указать не могут. Какая-то сила все еще пытается помешать их магии.

Кайрик мысленно отвернулся от верного жреца и вновь сфокусировал сознание на тронном зале в Гадесе. Напряженным от волнения голосом он кликнул своих стражников, приказав им прочесать каждую пядь города и, если понадобится, сжечь все дотла. Келемвар должен был выйти из своей норы – ни одной душе не позволено оставаться в Королевстве Мертвых без разрешения Кайрика. Если этот воин засел где-то в своем логове, то оставалось только выкурить его оттуда.

Отдавая распоряжения, как искать Келемвара, Повелитель Мертвых вновь проклял Мистру за то, что она лишила его магии. Но тут Кайрику пришла в голову еще одна мысль. Именно Мистра все это время прячет Келемвара, скрывает его присутствие в королевстве Кайрика, так как не имеет возможности спасти своего бывшего любовника. Бог Смерти в этом не сомневался. Просто теперь, когда все свое могущество она тратит на то, чтобы охранять магическую материю, она упустила из виду, что новые последователи Кайрика пустят в дело свое волшебство. Принц Лжи заулыбался. Наконец-то он докопался до правды…

Мысль Кайрика продолжала развиваться, обогащая новыми красочными деталями только что созданный план. Вскоре он окончательно уверился, что другого объяснения, почему Келемвару так долго удается скрываться, не существует. Но теперь, когда Мистра ослабила бдительность, настало время для мести Кайрика. Он представлял, как подвергнет душу Келемвара тысяче новых пыток. Его фантазии расползались по черной пустоте серебристой мерцающей паутиной.

– Прекрати скулить, Пиндикс, – проворчал Аф. – Я карабкаюсь, как могу.

Стражник с волчьей головой с трудом поднялся чуть выше по Стене Неверных. Он полз медленно, ставя паучьи лапки между рядами корчившихся в муках душ, из которых была сложена стена. Потом подтягивал по крутому фасаду длинное змеиное тело.

– Я вообще не понимаю, зачем тебе понадобилась моя помощь, – буркнул Аф.

Бешено колотя крыльями по воздуху, пропитанному зловонием, Пиндикс завис над ним так, чтобы не попасть под его удар.

– Тебе ведь раньше не приходилось вынимать кого-то из стены? – отфыркиваясь, спросил он. – Так-то. А следовало бы знать, что для этой работы нужны, по крайней мере, двое. Да, я совсем забыл, ты ведь построил всю стену единолично без всякой помощи.

– Никогда я такого не говорил! – прокричал Аф, перекрывая стоны, раздающиеся из стены. – Нечего тут остроумничать, а то смотри у меня, получишь. Хорошая оплеуха тебе не помешает… – Аф зажал своей человеческой рукой рот ближайшей к нему тени. Души Неверных кричали непрерывно, поэтому стена была воздвигнута так, что лица несчастных были обращены внутрь города. Терпя неимоверные муки, Неверные услаждали Повелителя Мертвых бесконечной серенадой. – Проклятые нытики, – злобно прошипел Аф. – Это еще хуже, чём вопли привидений, предвещающих смерть.

– Знавал я такое привидение, – задумчиво проговорил Пиндикс. – Прелестная была девчонка, но ты прав, от них лопаются уши. – Он окинул стену единственным синим глазом. – Почти добрались, Аф. Еще два или три уровня… может быть, и десять, но это самое большее.

Пройдя еще тридцать рядов душ, Аф достиг того места, где они оставили Гвидиона Быстрохода. Как все Неверные, сложенные вместо кирпичей вокруг него, наемник дергался и кричал. Частично его муку вызывала зеленоватая плесень, удерживающая души в стене. Этот живой строительный раствор прорастал между тенями, болезненно пронзая каждого несчастного, который переставал шевелиться.

– Надо же, – воскликнул Пиндикс, взглянув на бледное лицо Гвидиона, – у него до сих пор сохранился язык. Значит, он все-таки кое-чему научился. А я был уверен, что он снова попытается молиться другому богу. – Он с отвращением поморщился. – Как подумаю о тех жуках, что пожирают языки непокорных… бр-р.

– Да-да. Давай поскорее покончим с этим делом.

Аф схватился человеческими руками за голову Гвидиона и, откинувшись назад, начал медленно вытягивать душу из стены, хотя Неверные по обеим сторонам препятствовали этому, как могли. Разобраться с этими ревнивыми тенями предстояло Пиндиксу. Маленький стражник впивался в их руки крепкими белыми зубами.

Когда Гвидион освободился от зеленой плесени и других душ, Аф перекинул его через сутулое плечо и начал спускаться со стены.

– Тебе, парень, повезло, – проворчал стражник. – Я готов был побиться об заклад на что угодно, что Кайрик оставит тебя в этой стене навечно.

– Д-для чего он меня освободил? – ужаснулся Гвидион.

– Кайрик хочет, чтобы все коренные жители города, то есть мы, и Лживые, которые не подвергаются мукам за какой-то особый проступок, то есть ты, обшарили весь город, – пояснил Пиндикс, зашептав на ухо Гвидиону. – Ты поможешь нам искать типа по имени Келемвар Лайонсбейн. Это давнишний враг Кайрика, и прячется он где-то здесь.

Гвидион ошарашено завертел головой, оглядывая Город Раздоров. Адово место окружала стена из корчащихся тел, вздымаясь высоко вверх. Жители города ползли или летели к высоким крепостным валам. Звероподобные существа тащили вопящие души и складывали поверх стены, словно наращивали поленницу. Насколько мог видеть Гвидион, его одного стаскивали вниз.

Стена Неверных окружала трущобные постройки, собранные в несколько полуразрушенных городищ. Все здания были похожи одно на другое – десять этажей с квадратными окнами и плоской красной крышей. Отличались они друг от друга только степенью разрушения. В некоторых местах полыхали пожары, поглотившие несколько кварталов, в других жители растаскивали здания по кирпичику, оставляя огромные горы строительного мусора. Прочие существа, обитающие здесь, обстреливали город с воздуха дротиками молний. Эти темные звери парили над некрополем на огромных пламенных крыльях, прорезая удушающую пелену тумана, словно яркие кометы.

Посредине всего этого разрушения возвышался замок Праха. С этого расстояния заостренная белая башня казалась обыкновенным церковным шпилем, приютом законности и покоя, какой можно найти в любом городе Хартландии. Но Гвидион знал, что за надежной бриллиантовой стеной и болотистым рвом в замке Праха поселился самый опасный посланник хаоса. До конца неприятного спуска со стены Гвидиона преследовали мысли о Кайрике и о сумасшедшем блеске в его глазах.

– Ладно, – сказал Аф. – Конец пути. – Стражник бесцеремонно стряхнул свою ношу с плеча, так что тень свалилась лицом вниз.

Гвидион оттолкнулся от основания стены, выплюнув прах. Здесь Неверные лежали тихо и неподвижно, давным-давно раздавленные тысячами других тел, набросанных сверху. К тому же их безоговорочно победила плесень, оказавшаяся прочнее цемента. Воин-наемник содрогнулся, когда нечаянно прислонился к лицу какой-то тени. Только немигающие глаза несчастного были свободны от зеленой плесени, покрывшей все остальное.

– Итак, – беспечно заговорил Пиндикс, – теперь, когда мы освободили нашего подопечного, с чего начнем? Может быть, с болот по ту сторону замка?

Аф наморщил волчью морду:

– Не-а. Как насчет логова Ночного Змия? Его кормят примерно в это время, нам будет проще с ним разговаривать после того, как он насытится.

– Он меня пугает, – без обиняков признался Пиндикс.

– Все равно рано или поздно придется к нему отправиться.

– Да, наверное, – вздохнул Пиндикс, – А потом обследуем болота.

Приятели двинулись в путь: Аф пополз, Пиндикс заскакал на тонких ножках. Преодолев несколько метров, оба стражника обернулись:

– А ты что же? – поинтересовался Пиндикс. – У тебя нет выбора, слизняк. Двигай с нами. – Язык чудища вырывался изо рта после каждого слова, будто ставя точку.

Гвидион зашаркал ногами. Не было никакого смысла сопротивляться, стражники были агентами Кайрика, а Повелитель Мертвых уже успел доказать воину-наемнику, что в своем царстве полностью владеет всеми душами. Догоняя Афа и Пиндикса, Гвидион сдирал на ходу плесень, опутавшую тусклые светлые волосы и лохмотья, бывшие когда-то теплой зимней одеждой. Когда Гвидиона укладывали в стену, то кандалы с его запястий сняли, но все равно он сейчас чувствовал, что руки у него совершенно онемели. Пальцы потеряли былую проворность, превратившись в какие-то деревяшки.

Троица шла по темным улочкам, где у дверных косяков жались души с желто-серыми одинаковыми лицами и невыразительными серыми глазами. На подоконниках стояли плюющиеся лампы, источавшие тошнотворный желтый свет и зловонный черный дым, от которого у Гвидиона защипало глаза и зачесалась кожа. Жители города ходили парами, таща за собой безликие тени или переходя из здания в здание сами по себе. Эти последние каждый раз обходили Афа стороной. Удивительно, но большинство из них уважительно кивало Пиндиксу, не забывая при этом пробормотать несколько слов приветствия.

– Все эти тени похожи одна на другую, – тупо заметил Гвидион спустя какое-то время. Оказалось, он почти сорвал голос от криков, когда его вынимали из стены, и теперь говорил скрипящим шепотом.

Аф ловко вполз на груду булыжников, наваленную посреди аллеи.

– Да. Ну и что?

– А то! Как мы узнаем Келемвара, когда его найдем?

В два прыжка Пиндикс перепрыгнул через препятствие.

– Не беспокойся, узнаем. В Городе Раздоров есть только три вида обитателей: коренные жители, Неверные и Лживые. Все коренные жители, души вроде меня и Афа, которые издавна поклоняются Кайрику, превращаются в другие существа, когда сюда попадают, чтобы им легче было выполнять свои новые обязанности. – Желтокожий житель горделиво похлопал крыльями. – Кроме того, так легче отличить стражников от пленных. Всех дураков, которым даже не хватает ума на веру в бога, укладывают в Стену Неверных, – продолжал он, – поэтому мы знаем, где найти таких отщепенцев. – Пиндикс снова сложил крылья и вздохнул. – Так что остаются слизняки вроде тебя – Лживые, людишки, которые не стремились при жизни заслужить у бога вечную награду.

Улица привела к маленькой площади, окруженной какими-то зданиями. При появлении коренных жителей одна тень в жалких серых обносках двинулась прочь, но при этом не торопилась и не замедляла шаг. Пиндикс указал на безликую душу:

– Лживых, появившихся здесь еще до Кайрика, легко узнать – все они похожи на этого жалкого слизняка. Прежний Повелитель Мертвых считал самым худшим, что может с тобой случиться, – это забыть свою жизнь и свое имя, как только ты попадаешь сюда. – Стражник рассмеялся. – Новый Повелитель Мертвых гораздо изобретательнее прежнего. Все, кто прибыл сюда уже после того, как Кайрик завоевал трон, сохранили свой облик, но на запястьях у них появились следы от кандалов. Гвидион кивнул:

– Значит, Келемвар будет похож на тень, но на запястьях у него не будет никаких шрамов.

– И он будет бесцельно шататься по городу, что становится большой редкостью, – добавил Пиндикс. – Кайрик начал сажать под замок Лживых и подвергать их редкостным пыткам, наказывая за все плохое, что они совершили в своей жизни, как, например, вон тот слизняк.

Гвидион проследил за взглядом Пиндикса до середины площади, где стояла прикованная цепями к статуе речного духа, полуодетой каменной нимфе, тень. Нимфа держала в руках кувшин, из которого лилась сильная струя воды. Железные цепи надежно удерживали голову и ноги мученика, а руки, почерневшие рубцеватые культи, были слишком коротки, чтобы дотянуться до сверкающей влаги. Вода лилась непрерывным потоком перед рыжеволосой тенью, падала в сухую землю и испарялась.

– Муки помогают вам, слизнякам, не забыть, почему вы оказались здесь. Боль напоминает о каждом неверном шаге, который увел вас от истины, – заметил Пиндикс, подскакивая к прикованной тени. – Возьмем, к примеру, старину Каварина. Он думал, что может перехитрить Кайрика и пережить его.

Рыжеволосая тень попыталась заговорить, но из ее рта вырвались лишь языки синего пламени. Безжизненные глаза Каварина широко открылись, когда Пиндикс оказался под водяной струей. Маленькое существо откинуло голову и принялось заглатывать прохладную прозрачную влагу. Вскоре Аф присоединился к своему напарнику, и уже оба мучили пленника, орошая себя пригоршнями воды.

– А тебе сегодня попить не удастся, – ерничал Пиндикс.

Каварин заметался в оковах как безумный, исторгая из себя вместо криков огненные искры.

– Да. Сегодня ни капли, – добавил Аф и поманил Гвидиона. – А ты можешь освежиться, если хочешь.

Когда стражники отошли в сторону, Гвидион медленно приблизился к фонтану. У подножия статуи лежала маленькая серебряная кружка, на таком расстоянии от Каварина, чтобы он не мог до нее дотянуться. Воин-наемник взглянул на стражников, но они просто смотрели, ничего не говоря. Тогда он взял кружку, наполнил ее водой и, помедлив секунду, поднес воду к запекшимся губам Каварина.

Рыжеволосая тень исступленно дернулась, швырнув Гвидиона на землю. Сквозь гогот стражников Быстроход услышал омерзительную брань Каварина.

– Ублюдок, – прошипел пленник. По его подбородку бежали тонкие струйки воды. Ее остатки он выплюнул в Гвидиона. – Теперь все начнется сначала… Пять лет коту под хвост! Не нужна мне ни вода, ни тем более твоя помощь. Ты мне заплатишь…

Во рту Каварина вновь вспыхнуло пламя, заглушив конец угрозы. Пиндикс поднял кружку и отколотил ею пленника в цепях, затем отшвырнул в сторону и запрыгал к Гвидиону.

– Он будет вечно помнить, что ты усугубил его муку, – бесстрастно сообщил стражник. – И ты, конечно, тоже запомнишь это навечно.

Аф нетерпеливо махнул Пиндиксу, чтобы они продолжили путь.

– Хватит уроков по гражданскому праву, – пробурчал он, – Нам нужно добраться до Ночного Змия, не забыл? – Покачав волчьей головой, Аф пересек площадь и заскользил по другой аллее.

Пиндикс принялся толкать Гвидиона, тогда тот с трудом поднялся с земли и затрусил, едва поспевая за своими звероподобными надсмотрщиками. Вскоре он оказался на мрачной улице, запруженной безликими и бесстрастными тенями Лживых, принадлежащих к старшему поколению. Видя перед собой так много существ, приговоренных к вечности без надежды и любви, Гвидион почувствовал тошноту, но было еще что-то во всем этом городе, что подтачивало разум наемника. Здания, улицы, даже влажный вонючий воздух казались такими же холодными и безнадежными, как души проклятых. Инстинкт подсказывал Гвидиону, что сам город попытается вытравить из него любое истинное чувство, как только его душе удастся стряхнуть с себя чувство отчаяния.

Наконец городища сменились неровными полями, засыпанными щебенкой, за которыми находилось сердце города – замок Праха. Гвидион и его спутники с трудом преодолевали путь по каменным обломкам и кускам искореженного металла к входу в огромную пещеру возле илистой реки, служившей рвом перед замком. Зияющее отверстие пещеры закрывали сталактиты и сталагмиты, наподобие каменных зубов. Меж острых камней с шипением протекал оранжевый поток и, смешиваясь с темной водой реки Слит, выливался в озеро перед пещерой. Земля под ногами была болотистой и гнилостной.

Аф опустил руку на плечо Гвидиону.

– Держись за моей спиной и помалкивай, – буркнул стражник.

Гвидион наблюдал, как Пиндикс подлетел к входу в пещеру и дрожащим голоском объявил:

– Посланники от лорда Кайрика. Хозяин Дендар!

Из глубины пещеры донесся скрип, словно зашевелилось что-то огромное. В темноте проклюнулись два глаза отвратительного желтого цвета протухших яиц, со зрачками-щелочками.

– Что тебе понадобилось от Ночного Змия? – прошипел гад.

– Лорд Кайрик повелел нам обыскать твою пещеру, – робко ответил Пиндикс, стараясь спрятаться за сталагмит. – Мы ищем пропавшую тень.

– А-а, он снова охотится на Келемвара? – вздохнуло чудовище.

Гвидиону показалось, что во мраке пещеры мелькнули окровавленные клыки. Это зрелище пробудило в душе какой-то странный ужас, возродило давно позабытый страх.

– Твой хозяин боится своего старого друга… Или это был враг? – хихикнул Ночной Змий. – Думаю, Кайрик сам уже не помнит.

– Лорд Кайрик ничего не боится, – огрызнулся Аф.

– У меня есть основания полагать обратное. – Из пещеры показалась квадратная морда. Чешуя Змия переливалась тысячей оттенков черного. – Мне принадлежат забытые ночные кошмары не только смертных, но и богов, а Келемвар Лайонсбейн до сих пор является Кайрику в ночных кошмарах. В них он часто возглавляет восстание в Городе Раздоров и свергает вашего хозяина. – Ночной Змий слегка качнул головой. – Ну, входите же, можете обыскать пещеру. Мне нечего скрывать от Кайрика, тем более его собственные сны.

Пиндикс робко двинулся вперед, зато Аф, схватив Гвидиона одной рукой, решительно полез в пещеру. Свет в этот пасмурный день едва пробивал темноту, открывая взору небольшую часть каменного пола, усыпанного костями. Визитеры разглядели самый кончик змеиной морды, но размером он мог сравниться с городским особняком в богатейшей части Сюзейла. Желтые глаза, казалось, зависли в темноте – два одинаковых озера хитрости и угрозы.

Эти самые глаза буквально прилипли к Гвидиону, когда он вошел в пещеру. Зрачки-щелки заставили съежиться и без того дрожащую душу.

– Мне было жаль видеть, как ты погиб, Гвидион, – прошипел Ночной Змий. – Твои ночные кошмары были восхитительны.

– Н-но мне никогда не снились кошмары, – робко возразил наемник.

В темноте вновь сверкнули окровавленные клыки – может, это была улыбка?

– Если бы ты их запомнил, дорогой Гвидион, я не мог бы их присвоить. – Ночной Змий снова качнул головой. – Полно тебе. Неужто мир стал таким самонадеянным, что ты никогда не слышал о Дендаре, Ночном Змие? Разве старики больше не учат малышей стишку про меня?

Что-то шевельнулось в памяти Гвидиона, и он услышал голос деда, повторяющий детский стишок:

Спи, малыш мой, и не трусь,
Изгони из сердца грусть.
Ночью ты увидишь сон,
Будет очень добрым он.
Если страшный сон придет.
Змий Дендар его сожрет.

Бывший наемник содрогнулся. Дендар был сказкой, придуманной, чтобы убаюкивать детей, – во всяком случае, воин всегда так полагал. Его дед когда-то рассказывал, что Ночной Змий питается кошмарами непослушных мальчиков и девочек, растет и толстеет, чтобы однажды подняться из Гадеса и проглотить солнце. Каждый кошмар, который наутро нельзя был? вспомнить, прибавлял Дендару фунт веса.

Ночной Змий кивнул черной мордой, прочтя испуг в глазах Гвидиона.

– Ага, я вижу, ты меня все-таки знаешь. Какое облегчение.

– Прости меня, Дендар, – подал голос Пиндикс, – но ты загораживаешь проход. Нам не пройти в пещеру, если ты не подвинешься.

– Мое тело стало таким огромным, что в пещере я могу шевельнуть только головой, – ответил Ночной Змий. – Так что если бы кто-то захотел здесь спрятаться, то ему удалось бы укрыться только у входа в пещеру… А вы сами видите, что здесь ничего нет. – Дендар медленно провел головой над горкой костей. – Мне нравится думать, что это мое затруднение скоро приведет к концу света.

Пиндикс закивал, отчаянно изображая энтузиазм.

– Нам остается только на это надеяться. Что ж, пора идти. Дай Кайрику знать, если увидишь вблизи пещеры что-то подозрительное.

– Конечно, – промурлыкал Ночной Змий.

– Пойдем, Аф, – сказал маленький страж и обернулся к своему напарнику, но тварь с волчьей головой застыла на месте. – В чем дело?

Аф порылся в костях и вытащил откуда-то из-под своего змеиного хвоста изуродованный череп.

– Это кости коренных обитателей, – пробормотал он.

– Разумеется, – небрежно ответил Дендар. – На вкус они не очень, гораздо хуже свеженьких душ, но Кайрик ради разнообразия подкидывает мне иногда и коренных жителей. Вся эта идея с податью – сплошной фарс. С меня довольно и кошмаров, как видно по моим размерам.

– Но мы ведь его слуги, – сказал Аф, ни к кому не обращаясь. Он принялся трясти череп одного из сограждан, пока тот не рассыпался. – Кайрик может наказывать нас, может мучить, но нас нельзя уничтожать. Подать следует платить Лживыми!

– А как вообще можно уничтожить душу? – спросил Гвидион. – Я хочу сказать, что мы ведь уже мертвы.

– Есть способы оказаться за пределами смерти, – прошипел самодовольно Дендар. – Но у ваших друзей, коренных жителей города, нет никаких причин искать забвения. Они счастливы своим жребием. Что касается Лживых и Неверных, то Кайрик имеет над их судьбами абсолютную власть. Они не могут исчезнуть, если он того не пожелает. А он только тогда отсылает тени в бездну забвения, когда устает их мучить.

– Давайте поговорим об этом по дороге на болота, хорошо? Не стоит обременять Дендара лишней болтовней. – Потянув одну из паучьих лапок Афа, Пиндикс запрыгал к выходу из пещеры.

– Нет! – пролаял Аф. – Существует договор. Я там был, когда его подписывали. Кайрик лично сказал нам…

Внезапно пещеру заполнил горестный смех.

– И ты ему поверил? – с презрением поинтересовался Гвидион.

Пиндикс и Аф с ненавистью посмотрели на тень воина. Но он продолжал смеяться, и тогда они жестоко избили его, но даже удары и угрозы не могли заставить Быстрохода замолчать.

Выражение беспомощности на волчьей морде Афа подсказало Гвидиону, что у коренных жителей не больше власти, чем у него, что они тоже жертвы Кайрикова безумия. Поняв это, он почувствовал, как его душу покинуло отчаяние и его мыслями завладела одна головокружительная идея: коренные жители и Лживые – братья во проклятии. Так почему бы им не восстать и не освободиться от страданий?

Остановить безумный хохот Гвидиона удалось только Ночному Змию. Он обратил на тень наемника один желтый глаз и произнес?

– О да, дорогой Гвидион, мечтай о свободе. Но помни, там, где обитают мечты, всегда наймется место и кошмарам.

ПОСЛАННИЦА НАДЕЖДЫ

Глава, в которой дочь иллюстратора Бевиса нанимаем новую, правда недолгую, карьеру писаря при Церкви Кайрика.

Ринде принадлежал весь дом, но на самом деле завидовать было нечему. Унылая одноэтажная лачуга примостилась в беднейшей части Зентильской Твердыни среди подпольных борделей, пивных, полуразрушенных хибар беглых рабов и окончательно спившихся, ни на что не годных пьянчуг. В другой стороне такой домишко считался бы проклятым. В стропилах постройки процветали колонии крыс, доски в полу почти совсем прогнили и во многих местах провалились в зловонную жижу. В промозглые дни вроде этого ветер со свистом задувал в стенные щели, обещая долгие месяцы беспощадного холода.

Ринда едва замечала это запустение. В лачуге она старалась проводить как можно меньше времени, используя ее только для ночлега, да иногда она здесь выписывала фальшивые документы беглым рабам или торговцам, желавшим отделаться от вымогателей. Ринда с большой неохотой оставалась работать дома, но с такими просителями, как у нее, другого выбора не было. Клиенты Ринды часто называли своим домом темные подворотни, а сохранить твердость почерка в тех сырых каменных арках было почти невозможно.

Два года назад она отказалась от должности в гильдии писарей, специально чтобы помогать этим беднягам, – отец не прекращал с ней споров по этому поводу, пока она не покинула родное гнездо. Ринда не скучала по отцу. Это был желчный человек, проклинавший свою судьбу. Он никогда не мог понять, почему его дочери нужно помогать другим, что именно придает смысл ее жизни в таком мрачном, холодном месте, как Зентильская Твердыня.

Если Ринда хотела отдохнуть, то сразу вспоминала о тех несчастных, которым приходилось еще хуже, чем ей. Поэтому большую часть времени она и проводила на улицах, помогая, чем можно, угнетенным Твердыни. Иногда это означало найти временный кров для разоренной семьи или выписать фальшивые дорожные документы солдату, дезертировавшему из армии зентиларов. В другие дни она обходила таверны и гостиницы, обучая проституток и мелких воришек чтению и письму.

Этот день она провела на рыночной площади, клянча деньги на взятки. Магов Зентарима, приглядывающих за трущобами, ничуть не волновало, если Ринда помогала одному-двум бежавшим пленникам спуститься вниз по реке Теш. Однако они требовали за свое молчание определенную мзду. Дрожа от холода, Ринда подсчитывала жалкие гроши, которые ей удалось выпросить.

– Не хватает, – вздохнула она и снова пересчитала медяки. – Даже близко не то. Девчонок, задумавших сбежать от мадам Фебруа, ждет беда.

Ринда посмотрела ярко-зелеными глазами на карлика, развалившегося у двери. Он пристроился на шатком стуле, взгромоздив тяжелые ботинки на стол. Одет он был неряшливо, в кожаную куртку и штаны, борода и черная шевелюра с проседью были давно не чесаны. Из-под кустистых бровей выглядывал один серый глаз, а второй был спрятан под коричневой кожаной повязкой, усеянной серебряными заклепками.

– Я слышал, лорд Чесс лил горючие слезы, когда узнал о гибели Лейры, – проговорил карлик, шевеля обвисшими усами, а затем ядовито добавил: – Раздутый мешок дерьма.

– Ходур, ты ведь знаешь, я ненавижу, когда ты делаешь вид, будто меня здесь нет, – рассердилась Ринда. – Если хочешь о чем-то поговорить, то не темни.

Карлик ухмыльнулся:

– Раз так, ладно. Я действительно хочу поговорить, если только ты опять не начнешь зудеть о том, что запасов на зиму почти не осталось, или о том, что зентилары избивают своих пленных, или вообще о Здешней черни. – Он замолк, чтобы яростно почесать под бородой. – Ты самая унылая персона из всех, кого я встречал. Тебе это известно?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.