Сюзанна Энок
Слово джентльмена

Пролог

Дождь еще сильнее начал барабанить по оконным стеклам, словно пытаясь заставить услышать себя на фоне громкого спора, происходившего в гостиной Люсинды Баррет.

– Мы должны все это записать! – Хозяйка дома старалась перекричать шум летнего ливня и голоса споривших.

Она, как и все ее громогласные друзья, рассевшиеся в мягких креслах гостиной, была твердо уверена, что большинство мужчин понятия не имеют, как должен вести себя настоящий джентльмен. Вот почему представители сильного пола не могут вызывать у пола слабого ничего, кроме разочарований и раздражения. А потому приспело время начать действовать.

Люсинда вынула из выдвижного ящика стола несколько листов бумаги и раздала по одному Джорджиане и Эвелин. Еще один она положила на стол перед собой.

– Мы трое, – объявила она, – обладаем способностью в немалой степени влиять на тех, с позволения сказать, джентльменов, для которых и предназначены эти правила.

– И тем самым окажем немалую услугу другим женщинам, – откликнулась Джорджиана Халли, раздраженное выражение лица которой понемногу сменялось легкой задумчивостью.

– Но простой список не заинтересует никого, кроме нас. – Эви Раддик все же взяла карандаш, который протянула ей Люсинда. – Если только мы не…

– О да! – договорила за нее Люсинда. – Если только мы не осуществим все это на практике! Для начала каждая из нас должна выбрать себе джентльмена, чтобы обучить его всему тому, без чего он не сможет рассчитывать на успех у женщин.

Джорджиана и Эви одобрительно кивнули в знак полного согласия с предложенным планом.

– О Боже мой, да! – подтвердила и Люсинда, слегка стукнув кулачком по столу.

– Нам надо опубликовать разработанные правила поведения. И озаглавить публикацию: «Уроки любви, составленные тремя знатными дамами», – прокудахтала Джорджиана и громко расхохоталась. – Итак: Предложения Люсинды.

Во время своего разговора с дамой джентльмен должен быть к ней максимально внимателен и не стрелять глазами по сторонам, дабы собеседница не подумала, будто он хочет найти женщину, более для себя интересную и привлекательную.

На балу или танцевальном вечере джентльмен должен обязательно танцевать, развлекая при этом свою партнершу приятной беседой. Присутствие же на балу только из стремления показать себя в выгодном свете считается проявлением невоспитанности, особенно когда многие дамы остаются без кавалеров и партнеров по танцам.

Джентльмен должен проявлять интерес не только к модным и популярным в данный момент сферам жизни и развития общества. Острый ум для джентльмена гораздо важнее хорошо повязанного галстука.

Простое ухаживание джентльмена за дамой ни в коем случае не означает, что он согласен со всем, что говорят ее отец и мать, хотя, несомненно, обязан проявлять к последним должное уважение.

– Очень мило! – согласилась Эвелин, сдувая со своего листка порошок от сломавшегося карандаша.

– Но у меня есть вопрос. – Люсинда еще раз просмотрела все ею написанное. – Как вы думаете, воспитав совершенного мужчину, мы действительно сослужим добрую службу обществу или же, наоборот, навредим, создав проблемы каждому второму представителю сильного пола в выборе спутницы жизни?

– Послушайте, Люси! – ухмыльнулась Джорджиана. – Вопрос заключается в том, будем ли мы воспитывать того или иного джентльмена исключительно с целью сделать его достойным восхищения и уважения со стороны дам…

– Да-да. Если мы действительно станем обучать мужчин, то, согласитесь, нам не должно быть безразличным их будущее после окончания курса, – подхватила Люсинда. – Только в этом случае мы, бесспорно, преуспеем в осуществлении нашего проекта.

– О, Люси! – усмехнулась Джорджиана. – Вопрос как раз в том и заключается, можно ли обучить того или иного мужчину вести себя так, чтобы заслужить восхищение и уважение женской половины общества.

– Да. Но если мы будем обучать этих предполагаемых мужчин светским манерам, то должны подумать и о том, что станет с ними после окончания нашего курса, – продолжала гнуть свою линию Люсинда. – В конце концов, я не сомневаюсь, что в обучении мы преуспеем.

– Вы уверены в этом даже в большей степени, нежели я, Люсинда! – заметила Эвелин. – Ибо у меня и Джорджи есть еще и братья. Я говорю об этом отнюдь не для того, чтобы похвастаться!

– Зато у меня есть отец в чине боевого генерала! – фыркнула Люсинда.

– Я полагаю, – объявила Джорджиана, – что каждая из нас достойна принять участие в осуществлении задуманного проекта!

– Итак, кто станет первой?

Они посмотрели друг на друга и расхохотались.

– Что ж, – сказала, отсмеявшись, Люсинда, – я знаю только одно: у нас не будет недостатка в желающих, из которых можно выбрать достойных учеников!

Глава 1

Я никогда не видел мужчину в столь жалком положении!

Роберт Уолтон

(М. Шелли «Франкенштейн»)

Несколько месяцев спустя

– Да нет же, Эвелин! Я не могу допустить даже мысли о том, будто ты могла смошенничать! Просто хочу, чтобы ты перестала говорить ерунду! – Люсинда Баррет бросила на Эвелин раздраженный взгляд и опустилась поглубже в мягкое кресло у окна.

– Знаю, – не замедлила ответить Эвелин. – И хочу тебе объяснить, что действительно без всякого мошенничества решила давать уроки джентльменского поведения одному желающему. Кончилось же все это тем, что я вышла за него замуж.

Эвелин нетерпеливо посмотрела на Люсинду, встала из-за стола и несколько раз прошлась по комнате.

– Неужели ты не понимаешь, что какие-то два месяца назад я была простой дурочкой Эвелин Раддик, а теперь стала маркизой Сент-Обин? Право, до сих пор не могу поверить в реальность подобного превращения!

– Ты никогда не была дурочкой, Эвелин! – раздался голос Джорджианы, которая неслышно проскользнула в гостиную, знаком приказав слуге плотно закрыть за ней дверь. – Прошу меня извинить за опоздание, – продолжала она, – а также за то, что я, похоже, тоже вышла замуж за своего ученика. Я говорю «похоже», поскольку, подобно Эвелин, все еще не могу поверить в свое счастье!

– Право, ни вам, ни Эвелин совершенно незачем извиняться! – усмехнулась Люсинда.

Джорджиана улыбнулась и, усадив Эвелин на мягкую кушетку, опустилась рядом с ней.

– Возможно, чуть более года назад я бы застрелила любого предсказавшего мне брак с Тристаном Карроуэем, а теперь сижу перед вами, готовясь в скором времени подарить миру еще одного члена семейства Карроуэй!

– Может быть, родится девочка! – хмыкнула Эвелин.

– Это вызовет серьезное недовольство в нашей семье, – угрюмо проговорила Джорджиана. – Наверное, я никогда не смогу понять смелости матери Тристана, которая произвела на свет после него еще четырех сыновей! Думаю, что первый опыт должен был бы стать для нее назидательным!

– Кстати, коль скоро речь зашла о братьях Тристана, – сказала Люсинда, – я слышала, что лейтенант Карроуэй возвращается в Лондон. Это действительно так?

– Да, – подтвердила Джорджиана. – Корабль Брэдшоу должен прибыть в Брайтон уже к концу недели. Шоу надеется получить новое назначение, причем на сей раз в Вест-Индию или куда-нибудь еще в том же районе. А почему тебя так интересует Шоу? Или ты решила и ему давать уроки нравственности и светского поведения?

Люсинда слегка покраснела и воскликнула:

– Боже всемилостивый! Кто-нибудь из вас может себе представить реакцию моего отца, если бы я вдруг стала оказывать повышенное внимание кому-то из военных моряков? Пусть даже уроки светского поведения и не означают непременной свободы в отношениях между преподавателем и учеником!

– Ха! Другие как раз только и думают о такой свободе! – ввернула Эвелин.

– Чего, кстати, нельзя исключать! – подхватила Джорджиана, делая очередной глоток из фарфоровой чашечки с чаем, которую держала в руках. – Итак, вы, насколько я понимаю, остановились на учениках?

– О, я так и знала! – захлопала в ладоши Эвелин. – Ну, так кто же избран первой жертвой?

Люсинда неуверенно посмотрела сначала на одну преуспевшую преподавательницу норм джентльменского поведения, потом на другую. Интересно, что бы они сказали, узнав, как она наблюдала с растущей ревностью за всеми их маневрами в отношении своих учеников? Возможно, им бы стало ясно, что после того, как Эвелин женила на себе Обина, прослушавшего весь цикл ее уроков джентльменского поведения, Люсинда тайно тоже стала присматривать для себя подходящего ученика не без прицела на матримониальное будущее. Причем такого, кто с самого начала не столько интересовался бы ее уроками, сколько мечтал бы жениться на своей преподавательнице…

Люсинда вздохнула, подумав, что обе ее собеседницы, верно, уже давно обо всем догадываются. Ведь как-никак, а они были ближайшими подругами Люсинды и уже успели хорошо изучить друг друга.

– Думаю, нам удалось значительно сузить поле для поисков, – заметила Люсинда, подумав, что сама-то она уже сузила его до минимума, остановившись на одной-единственной кандидатуре.

– Согласись, Люсинда, – фыркнула Джорджиана, – что вся эта затея с уроками была выдумана тобой! А потому именно ты, дорогуша, теперь должна сделать очередной шаг!

– Знаю, знаю! Просто сейчас мне…

– Никаких отговорок! – оборвала ее Эвелин.

Люсинда глубоко вздохнула.

– Ну ладно! Вы непременно желаете знать имя моего ученика? Что ж, я вам его открою. Это лорд Джеффри Ньюком.

Она замолчала, ожидая реакции подруг. Лорд Джеффри, четвертый сын герцога Фенли, был, возможно, самым красивым и представительным мужчиной из всех, кого Люсинда когда-либо встречала в своей жизни. Другие женщины также восхищались лордом Джеффри, называя его Адонисом за курчавые золотистые волосы, бездонные голубые глаза и широкие сильные плечи. При этом своей божественной улыбкой он, казалось, мог загипнотизировать приготовившуюся к прыжку кобру. Неудивительно, что женщины кидались ему на шею.

Однако как раз это и создавало проблему. Мало кто мог усомниться в том, что выбор Люсинды диктовался матримониальными соображениями, а уж никак не желанием заполучить просто завидного ученика, которому было бы приятно давать уроки джентльменского поведения. В конце концов, частенько куда менее галантные мужчины не без успеха восполняли пробелы в своем воспитании, посещая ежегодные майские ярмарки в Мейфэре, на которых непременно работали соответствующие образовательные курсы. Так, к примеру, поступил Джек Толботт…

– Лорд Джеффри? – переспросила Джорджиана. – Прекрасный выбор!

– Полностью согласна! – одобрительно кивнула Эвелин, многозначительно улыбнувшись. – Именно прекрасный выбор!

Плечи Люсинды опустились.

– Спасибо вам обеим! – проговорила она. – Я действительно долго раздумывала перед тем, как остановила свой выбор на этом молодом человеке, так что мне особенно важна ваша поддержка. К тому же лорд Джеффри – герой войны, а это значит, что мой отец, будучи сам ветераном, несомненно, правильно поймет меня. Я уж не говорю о прекрасной внешности лорда Джеффри. И все же я уверена, что в кое-каких уроках мой избранник очень даже нуждается. Так, он чрезвычайно раздражителен, а порой бывает даже безрассуден. Это, возможно, и заставило меня выбрать себе в ученики именно его. Мне хочется быть по-настоящему полезной этому человеку. Но может быть, я ошибаюсь? – Люсинда обвела вопросительным взглядом подруг.

– Нет, ты не ошибаешься! – воскликнула Эвелин. – И ведешь себя безупречно, впрочем, как и всегда. Не скрою: я уверена, что в данном случае на твой выбор в немалой степени повлиял наш с Джорджианой пример – ведь мы первыми влюбились в своих учеников и стали их женами. Но ты никогда и ни в чем не старалась слепо подражать своим ближайшим подругам и теперь, не сомневаюсь, все серьезно обдумала, взвесила и приняла единственно верное для себя решение.

– Не стоит забывать и того, – добавила Джорджиана, – что ты всегда была очень близка со своим отцом. Всеми уважаемый генерал Баррет, несомненно, уже знает о твоем выборе и правильно оценил его…

– Ты совершенно права, Джорджиана! – Люсинда расплылась в благодарной улыбке. – К тому же мне известно, что генерал Баррет с большим уважением относится к лорду Джеффри и высоко оценивает его человеческие достоинства. Хотя его и очень беспокоит, как бы я вдруг не осталась одна, если наша с ним близость пострадает от моего замужества.

– Я не помню, чтобы ты когда-нибудь сделала ложный шаг, – возразила Джорджиана. – Но если такое вдруг случится, то не знаю, сможем ли мы чем-то помочь.

Тут она закашлялась, чашка в ее руке задрожала, и чай, перелившись через край, забрызгал подол шелкового платья.

– Ой, Джорджи! – словно ничего не заметив, воскликнула Люсинда, взглянув в окно. – Посмотрите-ка!

Джорджиана выглянула в окно и увидела Эдварда, десятилетнего брата ее мужа. Мальчик пытался влезть на облучок фаэтона. Ему помогал муж Эвелин – маркиз Сент-Обин.

– Боже всемилостивый! – воскликнула она, бросаясь к двери. – Да ведь он сейчас сломает руки Эдварду!

За последний год Люсинда так хорошо изучила Карроуэй-Хаус, что ориентировалась в нем не хуже, чем в собственном доме. Поэтому, взглянув еще раз в окно и убедившись, что до членовредительства дело на улице скорее всего не дойдет, она вышла в коридор и спокойно поднялась по лестнице на второй этаж к спальным комнатам.

Люсинда не знала, чем закончился разговор Джорджианы с Дэром, его четырьмя младшими братьями и двумя тетушками, но, как ей показалось, подруга все-таки выиграла от начавшегося в доме содома, как ранее случилось с Эвелин, когда поведение ее молодого мужа стало совсем неприличным. Люсинда терпеть не могла ссор и ругани. Благо, что с того дня, как ей исполнилось пять лет и дом Барретов фактически стал принадлежать отцу, здесь было тихо и спокойно. Это резко контрастировало с криками и скандалами на грани драк, которые были почти нормой в доме Джорджианы.

Намочив тряпку, Люсинда принялась оттирать пятно.

В этот момент раздался стук в дверь, и на пороге появился Роберт Карроуэй.

– Боже, примите мои извинения! – воскликнул он, заметив Люсинду.

Роберт сделал шаг назад, в коридор, но тут же снова переступил порог и, опустившись на стоявший у двери стул, раскрыл книгу, которую до этого держал в руках.

Роберт… Средний по возрасту из братьев Карроуэй. Тот самый, раненный в битве при Ватерлоо. Местные злые языки считали его «непутевым». Люсинда уже несколько раз встречалась с ним на светских раутах, но не обменялась с Робертом ни единым словом, даже на свадьбе Джорджианы и Тристана. Сейчас она недоуменно смотрела на него. Роберт, видимо, чувствуя себя не совсем удобно, поднялся со стула и закрыл книгу.

– Виноват! – несколько растерянно пробормотал он. – Пожалуйста, извините!

– Ничего! – смущенно ответила Люсинда. – Я просто занималась домашними делами. – Заметив, что Роберт намерен ретироваться, она насмешливо посмотрела на него: – Нет, не уходите…

Роберт снова опустился на стул, но книгу на сей раз открывать не стал. Люсинда же, помолчав несколько секунд, сказала:

– Боюсь, ваш брат Эдвард твердо решил научиться управлять спортивным фаэтоном, несмотря на все возражения Джорджианы.

– Это он облил вас чаем? – неожиданно спросил Роберт.

– Да что вы, вовсе нет! Это Джорджиана, увидев его через окно, вдруг ужасно разволновалась и наклонила чашку, которую держала в руках.

«Как он догадался, что пятно на платье – от чая? – подумала Люсинда. – Впрочем, про него говорят, будто бы его голубые глаза обладают способностью видеть любого человека насквозь и, уж конечно, не пропустить ни одной мелочи даже в одежде. Ах нет, ерунда все это! Просто Роберт почувствовал запах чая…»

Рыцарское выражение, которое было свойственно лицу Роберта в юношеском возрасте, с годами постепенно поблекло, а затем и вовсе исчезло после трех лет, проведенных дома, однако и теперь Роберт оставался стройным молодым человеком с мягкими и осторожными движениями, напоминающими волчьи. Так или иначе, Люсинду взгляд Роберта приводил в состояние, близкое к шоку.

Роберт распрямил плечи:

– Вы уже сделали свой выбор?

– Выбор? Какой?

Он вздрогнул и поспешно отвел взгляд:

– Так… Ничего. Желаю удачного дня, мисс Баррет!

Роберт круто повернулся и вышел, оставив книгу на подоконнике. Люсинда посмотрела на нее через раскрытую дверь и прочитала: «Мэри Шелли, «Современный Прометей»».

Края страниц книги были смяты и даже местами порваны.

– Люси?

Люсинда оторвала взгляд от книги и, обернувшись, увидела входившую в комнату Джорджиану.

– Я тебя расстроила? – спросила та. – Чем?

– Чайным пятном, которое ненароком посадила на платье.

– Вовсе нет, тем более что пятно очень легко отмылось. Что с Эдвардом?

– Катается вместе с Обином по городу, сидя на облучке. Причем сам держит в руках вожжи.

– Ну, это не вредно! Скажи, Джорджи, ты кому-нибудь говорила о наших уроках?

Виконтесса нахмурилась:

– Только Тристану и исключительно о своих занятиях. А почему это тебя беспокоит?

«Действительно, почему?» – подумала Люсинда.

Тут она вспомнила, что о том же спрашивал ее и Роберт.

– Почему интересует? – улыбнулась она. – Просто так. Без всяких причин.

Люсинда проводила Джорджиану в холл, где они постояли несколько минут, разговаривая о том о сем. Когда же Люсинда на секунду бросила взгляд через плечо подруги, то вдруг увидела чью-то широкоплечую фигуру, тут же исчезнувшую за дверью одной из спален.

– Джорджиана! – шепнула Люсинда на ухо подруге. – Давно хотела тебя спросить: как сейчас чувствует себя брат Тристана? Я имею в виду Роберта.

– Роберт? – Джорджиана пожала плечами: – По-моему, прекрасно. Он почти не хромает…

– Видишь ли, я случайно столкнулась с ним на лестнице. Он…

– Он действительно производит впечатление. – Джорджиана рассмеялась. – Для меня это никакой не секрет. Надеюсь, он тебя не испугал?

– Конечно, нет! Просто он меня удивил.

Люсинда не могла удержаться, чтобы снова не взглянуть на лестницу, где только что стоял Роберт. Кстати, о чем он спросил ее? Если о том, о чем она сама только начинала смутно догадываться, то как мог об этом догадаться он?

Роберт был уже на верхней площадке лестницы, когда Люсинда с Джорджианой вернулись в гостиную, где их уже давно ожидала Эвелин. Джорджиана извинилась перед ней за отсутствие Роберта. Все – Тристан, Джорджиана, Шоу, Эндрю и обе тетушки – очень интересовались этим молодым человеком, а потому непременно хотели знать причину его отсутствия.

Получив извинение Джорджианы, они успокоились, поскольку теперь имели готовый ответ на этот вопрос, кто бы его ни задал.

Тристан поинтересовался у супруги, не собирается ли Роберт этим утром на «Таттерсоллз». Но на этот вопрос мог ответить лишь сам Роберт, который еще не дошел до гостиной. Здесь же знали только о том, что обычно Роберт Карроуэй присоединяется к подобным поездкам. К тому же семейство Роберта могло бы и не понять его сегодняшнего отказа от поездки, хотя обычно ему позволяли сидеть целый вечер, не произнося ни слова. Он мог свободно уйти, если стены гостиной начинали его стеснять, при этом гости получали полную возможность говорить о погоде, последних модах или еще о какой-нибудь ерунде, дабы просто провести время.

Сжимая в руке книгу, Роберт, заметно прихрамывая, вернулся в гостиную, хотя собственная комната, несомненно, устроила бы его куда больше. Но он любил сидеть у окна и наслаждаться залетавшим в гостиную прохладным ветерком. Кроме того, он мог слышать смех трех дам и особенно Люсинды и при этом гадать, что бы она подумала, заметив, что он приходит к Джорджиане именно тогда, когда в гостиной сидит она.

«Что, черт побери, все это значит? – ворчал про себя Роберт, окидывая взглядом гостиную и всех, кто там в этот момент находился.

– Прекрати же, наконец! Ведь ты у себя на родине, в Англии, в Лондоне… Тебя не собираются лишать еды и питья или избивать в кровь за то, что ты осмеливаешься говорить! И вообще, за последние три года никто не позволил себе ни одного враждебного шага по отношению к тебе! Ты был совершенно свободным и чувствовал себя в полнейшей безопасности! Брось думать об этом!» – повторил Роберт про себя, против воли стараясь вновь углубиться в книгу. Но, подняв на мгновение голову, он увидел мисс Баррет, стоявшую в дверях…

Прежде Роберту казалось, что ее роскошные пышные волосы были каштанового цвета, однако сейчас они казались медно-рыжими! Один локон упал ей на щеку, на которой играл нежный румянец.

– Извините меня! – сказала Люсинда, – Я не хотела вас смущать, тем более что была предупреждена о вашем приезде.

Роберт еще несколько мгновений оторопело смотрел на Люсинду, пока не понял, что она ждет ответа именно от него.

Глаза Люсинды продолжали с интересом изучать его. Роберт ждал, что вот-вот начнутся дежурные комментарии по поводу прогноза погоды на следующий день: обычно как раз это становилось чуть ли не главным предметом разговора буквально во всех аристократических гостиных и светских салонах. Однако на сей раз все обстояло не так. Люсинда смотрела на Роберта и молчала, а он поочередно читал в ее глазах то неудовольствие, то страх, то – это было хуже всего – жалость! Люсинда при этом не переставала улыбаться.

Наконец она заговорила:

– Всю прошлую неделю генерал Баррет внимательно изучал стратегию и тактику американских индейцев, в первую очередь ирокезов. Он всегда особенно восхищался их умению незаметно подползти к врагу и неожиданно наброситься из засады. Я еще с детства постоянно слушала его рассказы об этом. Постепенно я сама научилась бесшумно подползать к нему, чтобы затем накинуться с оглушительным визгом. Генерала это не на шутку пугало.

Огастус Баррет был еще одной причиной, из-за которой Роберт крайне редко присутствовал на всякого рода светских раутах. Если он и посещал некоторые из них, то держался крайне замкнуто и неприветливо. Сегодня, появившись в гостиной, Роберт, казалось, не замечал никого, кроме молодой стройной девушки, стоявшей в дверях. К несчастью, ею оказалась как раз дочь генерала Баррета…

Роберт не мог понять, зачем Люсинда рассказывает ему об индейцах, о своем умении им подражать и все такое прочее.

«Надо и мне ей что-нибудь сказать», – подумал он и тут же, не поднимая головы, выпалил первое, что пришло на ум:

– Готов стать вашим учеником!

– Извините? – непонимающе захлопала глазами Люсинда.

– Я хотел спросить: вы уже выбрали себе ученика?

Люсинда побледнела.

– Откуда вы об этом знаете?

Появившееся на лице Люсинды испуганное выражение повергло Роберта в шок. Подобное уже произошло с ним во время их первой встречи три с лишним года назад. Тогда Роберт сразу понял, что сказал нечто очень грубое, а потому круто повернулся и исчез. Сейчас так поступить было невозможно хотя бы потому, что Люсинда стояла прямо в дверях и проскользнуть мимо нее представлялось совершенно невыполнимой задачей. Где-то в глубине души Роберт неожиданно для себя подумал, что вовсе не желает исчезать и предпочел бы оставаться в гостиной ровно столько времени, сколько захочет Люсинда.

– Я обратил внимание на то, – неловко постарался он объяснить свое смущение, – что Джорджиана уже выбрала в ученики Тристана, а ваша общая подруга мисс Эвелин Раддик предпочла Сент-Обина. Последнее весьма обеспокоило мою кузину, которая не очень жалует только что испеченного мужа своей…

– Но я… я, кажется, не давала никакого повода для подобных заключений в свой адрес, не так ли? Ведь речь идет всего лишь об уроках!

Роберту понравилось, что Люсинда не стала категорически отвергать его предложение, поэтому он, осмелев, позволил себе с ней не согласиться:

– Нет, не так!

Он отвел взгляд в сторону, а Люсинда, вдруг стушевавшись, неуверенно спросила:

– Вы… вы больше никому этого не говорили?

Роберт слегка скривил губы:

– Я никогда не был распространителем слухов и сплетен, мисс Баррет!

Лицо Люсинды стало еще более очаровательным.

– Приятно это слышать! – она. – Нам было бы очень жаль, если бы по городу распространились ненужные слухи – ведь мы только начали составлять списки наших возможных учеников…

Списки… Роберт ничего не знал о списках, поэтому фраза, оброненная Люсиндой, его немало удивила, но хмуриться или резко реагировать на сказанное он не стал. Впрочем, Роберт всегда умел скрывать свои чувства, а чтобы разговориться, ему требовался интересный собеседник, способный связать вместе не только два слова. Люсинда, несомненно, принадлежала именно к таковым.

– Будьте спокойны, мисс Баррет, – сказал он. – Я сохраню ваш секрет. Ну а теперь признайтесь: вы сами-то уже сделали выбор?

– Выбор? Какой? Ах да! Вы имеете в виду ученика?

– Совершенно верно!

– Сделала!

Роберт снова почувствовал себя неловко. Выдержав довольно долгую паузу, он спросил:

– Могу я поинтересоваться, кто стал этим счастливцем?

– Лорд Джеффри Ньюком.

– Что? Вы решили выйти замуж за этого человека? Да вы, извините, с ума не сошли? Почему вы сделали этот выбор? Скажите мне, Бога ради! Люсинда снова густо покраснела.

– Не понимаю, о каком замужестве вы говорите. Мы с подругами решили давать уроки джентльменского поведения мужчинам для превращения каждого из них в настоящего аристократа. Кроме того, я лично хочу убедиться в своей способности воспитать ученика так, чтобы он полностью соответствовал облику настоящего джентльмена, приведенному в предисловии к нашему списку. Вот и все!

– Другими словами, целью этих уроков отнюдь не является стремление выйти замуж, и…

– Не является! – резко оборвала его Люсинда. – Надеюсь, вы не думаете, будто я таким образом хочу заманить кого-то в ловушку и женить на себе?

– Я…

– Как вы могли решить, что я готова пасть столь низко, сэр?! – вновь прервала она Роберта. – Я ни в коем случае не хотела бы, чтобы у кого-нибудь в голове возникали подобные мысли! – Люсинда круто повернулась.

В следующий момент ее каблуки застучали по лестнице – очевидно, она решила не продолжать неприятный для себя разговор.

Роберт некоторое время стоял неподвижно, потом наклонился, чтобы поднять выпавшую из рук книгу. Черт побери! Похоже, он еще не был готов возвратиться в высший свет, что не представляло для него никакой проблемы каких-нибудь три года назад!

Роберт снова открыл книгу, машинально пробежал глазами страницу и неожиданно почувствовал волнение, вспомнив, как Люсинда только что улыбнулась ему.

Опустившись на стоявший рядом стул, он задумчиво посмотрел в окно. Роберт понимал, что нагрубил Люсинде, и теперь, чтобы снова получить от нее улыбку, ему непременно следует извиниться перед ней, причем сделать это он должен как можно скорее!

Глава 2

В свои лучшие годы он был вполне благородным существом, да и сейчас, оказавшись далеко не в благоприятной ситуации, он остался вполне привлекательным и даже милым.

Роберт Уолтон

(М. Шелли «Франкенштейн»)

На вечеринку в Уэллкрист Люсинда приехала вместе с отцом. Год назад генерал Баррет признался, что празднества ему уже до смерти надоели, и потому он решил записаться в один из местных клубов, дабы иметь возможность проводить там время со своими друзьями. А его дочь примерно в то же время нашла себе новую компанию для участия в ежегодных светских сезонах.

С тех пор Люсинда, Джорджиана и Эвелин стали неразлучны. В светских кругах их даже прозвали «три сестры». Но теперь, хотя все трое и продолжали симпатизировать друг другу, Джорджиана и Эвелин успели влюбиться и устроить свою судьбу. Это означало, что, помимо приверженности обшей цели по воспитанию мужчин, обе они обрели и некоторые другие обязанности, связанные с семейной жизнью.

Генерал Баррет понял это чуть раньше Люсинды и, будучи опытным военным стратегом, постарался учесть новую ситуацию в своих отношениях с дочерью, ибо отнюдь не хотел, чтобы та чувствовала себя ущемленной перед подругами, уже сделавшими самый важный для любой женщины шаг в жизни.

Люсинда знала, что отец о ней беспокоится, очередным подтверждением чего стало его присутствие на сегодняшней вечеринке. Однако его беспокойство тревожило и ее.

Что касается Джеффри Ньюкома – уроки джентльменского поведения стали для Люсинды неплохим предлогом для сближения с этим человеком, тем более что она уже твердо знала, почему выбрала именно его. Генерал, наблюдая за Люсиндой, мечтал лишь о том, чтобы увидеть дочь счастливой и окруженной заботой. Она со своей стороны продолжала потихоньку следить за отцом, замечая, как постепенно слабеет его рассудок. Эту обязанность Люсинда добровольно возложила на себя еще с детского возраста с перерывом на то время, когда Баррет отправился на войну. Теперь же ей приходилось как-то совмещать заботу об отце со своими матримониальными планами.

После тщательного и долгого обдумывания Люсинда пришла к выводу, что брак с Джеффри – четвертым, младшим сыном герцога Фенли – стал бы наилучшим решением всех ее проблем. Он ей нравился, равно как и ее отцу, и был довольно богат, а это с учетом солидного приданого Люсинды и приличного военного жалованья отца гарантировало молодой семье обеспеченную и очень даже комфортную жизнь. К тому же Джеффри не был отягощен какими-либо дурными привычками или картежными долгами и, несомненно, чувствовал себя защищенным от всякого рода финансовых и прочих потрясений.

Все это вселяло в Люсинду уверенность, что на ее плечи не ляжет никакой дополнительный груз и замужество не помешает исполнению обязанностей по отношению к отцу.

– А вот и сам адмирал Хант вместе с выскочкой Карроуэем! – провозгласил Баррет. – Что ж, насколько я понимаю, наступило время топить корабли!

Морской офицер Брэдшоу Карроуэй только что вернулся в Лондон. Это был стройный мужественный молодой человек, остроумный, изобретательный и к тому же очень богатый. Откровенно говоря, не столько богатство, сколько блестящая военная карьера вместе с очарованием и неотразимой внешностью лейтенанта Британского флота привлекали Люсинду. Как знать, может быть, он и оказался бы во главе тайного списка ее учеников с видами на будущего мужа, если бы… Если бы не был морским офицером!

Сама мысль о том, что его дочь может привести в семью Барретов моряка, могла стоить генералу инфаркта со смертельным исходом.

Люсинда с тревогой посмотрела на отца и шепнула ему на ухо:

– Будь приветливым и милым с адмиралом, папа! И никаких споров, тем более ссор!

– Конечно, конечно, милая! Самое большое, что я могу себе позволить, так это легкое подшучивание. Ну, и пару шпилек в бок старику!

Люсинда безнадежно махнула рукой, давая этим понять отцу, что не намерена стоять рядом с ним на протяжении всей вечеринки. Она была отнюдь не уверена в том, что генерал не выкинет какой-нибудь непристойный номер.

– Можешь идти к своим друзьям! – покровительственно хмыкнула она.

Приложившись губами к щеке дочери, Баррет отошел к своим стоявшим кружком и о чем-то яростно спорившим самым близким друзьям и соперникам. Он встал так, что несчастный Брэдшоу невольно оказался сразу между двух огней…

Люсинда посмотрела в сторону стола с напитками и вдруг почувствовала острый приступ зубной боли. Схватившись за щеку, она поспешила к двери навстречу входившей в гостиную Эвелин, рядом с которой тут же возник лорд Сент-Обин с двумя бокалами мадеры в руках. Заметив это, Люсинда сокрушенно вздохнула: ведь бокалов должно было быть три!

– Мисс Баррет! – услышала она мужской голос за своей спиной.

Люсинда вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял один из самых настойчивых искателей ее руки.

– Здравствуйте, мистер Хеннинг, – равнодушно произнесла она.

– Прошу вас называть меня просто Френсис! – добродушно улыбнулся тот. – Мне кажется, что между нами не должно быть формальностей!

Он сумел бросить взгляд на карточку танцев Люсинды, которую та держала в руках и не успела спрятать.

– Вижу, что на вальс у вас пока нет партнера. Окажите мне честь – я хотел бы протанцевать его с вами. Кстати, здесь присутствует моя бабушка. Будьте любезны, подойдите к ней и поздоровайтесь – ей это будет очень приятно! Старушка весьма гордится мной и будет безмерно рада видеть своего любимого внука танцующим с такой красивой женщиной!

Меньше всего Люсинде хотелось сейчас разговаривать с таким тираном в юбке, каким слыла в высшем свете престарелая миссис Хеннинг, но все же она утвердительно кивнула:

– Хорошо! Только позвольте мне сначала немного прийти в себя. А потом я с радостью сделаю то, о чем вы просите. – Люсинда подарила Френсису обворожительную улыбку и тут же постаралась ускользнуть от него, смешавшись с толпой гостей, пока Френсис не напомнил ей об обещанном туре вальса. Но не успела она сделать и пары шагов, как услышала за спиной мужской голос:

– А, вот и вы, мисс Люсинда Баррет!

– Лорд Джеффри!

– Да, он самый! Я хотел бы по возможности спасти вас от мистера Хеннинга прежде, чем его имя окажется вписанным в вашу карточку танцев.

Люсинда покраснела. У нее не было никакого желания танцевать с Хеннингом, но и обижать его ей не хотелось.

– О, я вовсе не… – начала было она, но Джеффри не дал ей докончить фразу:

– Если не ошибаюсь, на вальс у вас нет кавалера? – Он любезно улыбнулся. – Значит, им буду я! – Он мягко взял из рук Люсинды карточку, вынул из кармана карандаш и вписал свое имя напротив слова «вальс». – Теперь мы можем чувствовать себя спокойно. Вам, наверное, неизвестно, что молодой Хеннинг становится чрезвычайно опасным на танцевальном кругу.

– Чем именно?

– Тем, что постоянно наступает своей партнерше на пальцы. Итак – до вальса!

С этими словами Джеффри растворился в толпе. В тот же момент перед Люсиндой возникла Джорджиана, державшая за руку своего мужа лорда Дэра.

– Неплохое начало, не правда ли? – шепнула она на ухо Люсинде, целуя ее в щеку.

– Тише! – также шепотом ответила та, сделав страшную мину.

– Чудесно! – громко сказала Джорджиана. – Если мне не изменяет зрение, то генерал уже разговаривает с адмиралом Хантом. Может, нам имеет смысл вмешаться в их милую беседу?

– Не говори ерунды! – оборвал супругу лорд Дэр. – Посмотри каким каменным сразу же стало лицо Шоу! Впрочем, легкий страх полезен моему братцу!

– Папа обещал обойтись без кровопролития, – буркнула Люсинда, внимательно посмотрев на Джорджиану и отметив яркий румянец на щеках подруги. – Я думала, что ты останешься здесь на всю ночь – ведь на улице сильно похолодало!

– Я говорил ей то же самое, – проворчал Дэр, поднося к губам руку жены и нежно целуя ее. – Но она настаивает на том, что должна проводить каждый свободный миг, танцуя со мной.

– Мой бедный, наивный Дэр! – с обворожительной улыбкой произнесла Джорджиана, беря мужа под руку. – Лично я пришла сюда только ради десерта!

Лицо лорда приняло умильное и даже слащавое выражение.

– Значит, ты говоришь, что пришла, только чтобы отведать десерта?

– Да, только за этим!

– Видишь ли, дорогая, я доподлинно знаю, что самый вкусный… – Дэр не докончил фразу, устремив взгляд через плечо супруги в дальний конец зала, и вдруг довольно громко воскликнул: – Черт побери! А что здесь делает этот тип?

Люсинда обернулась, проследила за взглядом Дэра и увидела стоявшего в дверях зала Роберта Карроуэя, который рассеянно осматривал зал.

– Господи! – прошептала Джорджиана. – Ты думаешь, дома что-то неладно?

– Сейчас выясню!

Но Роберт уже заметил их и смешался с толпой гостей, причем сделал это с такой поспешностью, что Люсинда невольно почувствовала недоброе. Ее удивило, почему средний из братьев Карроуэй, завидев их, тут же поспешил исчезнуть, не сказав никому ни слова.

Однако уже минуту спустя Роберт, протиснувшись между солидным лордом Нортрамом и его пышнотелой супругой, подошел к ним.

– Ну? – тихо спросил у него Дэр. – Надеюсь, ничего не случилось?

– Ничего. Просто я получил приглашение на эту вечеринку.

– Понимаю.

– Черт побери! – раздался голос пробравшегося через толпу Брэдшоу. – Что вы здесь делаете, Роберт?

– Хочу перекинуться парой слов с мисс Баррет, – недовольно буркнул в ответ Роберт.

Люсинда заметила, как левая бровь Дэра удивленно выгнулась, а на лицах Брэдшоу и Джорджианы появилось крайне изумленное выражение. В то же время во взгляде Роберта было что-то близкое к отчаянию, поэтому Люсинда поспешно произнесла:

– Я не возражаю, мистер Карроуэй, но нельзя ли отложить разговор на более поздний час?..

– Хорошо, давайте поговорим чуть позже, – согласился Роберт. – Но не могу ли я сказать вам всего несколько слов наедине прямо сейчас?

Люсинда молча кивнула.

Когда они вышли в соседнюю комнату, Роберт плотно прикрыл за собой дверь и некоторое время смущенно смотрел в пол. Потом он тихо произнес:

– Я пришел, чтобы извиниться перед вами за вчерашнее.

– Что ж, благодарю! – просто ответила Люсинда. – По крайней мере вы были откровенны. А поскольку знали о наших планах организовать обучение мужчин правилам джентльменского поведения, то ваши выводы, хотя и сделанные в недопустимо грубой форме, вполне логичны.

– Да, я действительно был груб.

Глядя на этого человека, признающегося женщине в своем некрасивом поведении по отношению к ней, Люсинда не могла сдержать улыбки.

– Вы застали меня врасплох! – сказала она. – Впрочем, именно так и должен поступать хороший солдат!

Роберт вздрогнул.

– Я вовсе не хороший солдат, – угрюмо возразил он и, приоткрыв дверь в зал, оглядел с порога танцующих.

Люсинда вынула из сумочки карточку с программой танцев:

– У меня нет кавалера на кадриль. Если не возражаете, я впишу на этот танец вас.

– Зачем же? Уж лучше пригласите Хеннинга, – пробурчал Роберт через плечо. – Разве не видите, что его все игнорируют?

– Вижу! Я как раз собиралась пригласить его на кадриль, но подумала, что, может быть, вы…

Люсинда не докончила фразу, ибо Роберт неожиданно куда-то исчез. Предположив, что он просто скрылся за дверью, она выглянула в зал и огляделась. Но его нигде не было…

– Гм-м…

Пять лет назад, во время лондонского дебюта Люсинды, Роберт танцевал кадриль именно с ней, но она сильно сомневалась, что он это помнил, поскольку тогда молодой лорд совершенно случайно очутился в Лондоне, приехав из Кембриджской школы. Люсинда же запомнила его как великолепного танцора, головокружительно красивого, что сразу же произвело незабываемое впечатление на всех молодых дам. К тому же Роберт был в высшей степени остроумным собеседником и, несомненно, подавал большие надежды на будущее.

Однако очень скоро он поступил на военную службу и отправился воевать против Бонапарта.

– Люсинда! – Джорджиана тронула ее за руку. – У тебя что-то случилось?

– Нет, все, слава Богу, в порядке! – Люсинда отрицательно покачала головой. – Роберт подумал, что был груб со мной вчера, и попросил прощения.

– Неужели он действительно позволил себе обидеть тебя?

– Боже мой, конечно, нет! – фыркнула Люсинда. – Просто мы разошлись во взглядах.

– Во взглядах?

– Да. Но все это ерунда! А сейчас мне хотелось бы выпить бокал мадеры. Должна тебе признаться, на прошлой неделе мы дважды очень бурно спорили с Робертом, причем оба старались сохранить предмет наших расхождений в строжайшей тайне. Порой наш спор носил просто-таки мистический характер.

Люсинда тихо засмеялась, делая вид, будто не замечает страшного шума, царившего в танцевальном зале. В этот момент ей как раз очень хотелось спокойствия и тишины. Она не сомневалась, что два разговора с Робертом в течение одной недели были всеми замечены. Может быть, кое у кого они даже вызвали ревность…

Тем временем златокудрый Адонис, как прозвали в местных светских кругах лорда Джеффри, отделился от толпы гостей и вновь предстал перед Люсиндой, загородив от нее Джорджиану.

– Сейчас начнется наш вальс! – напомнил он.

– О, извините меня! – всполошилась Люсинда. – Я чуть было об этом не забыла!

– Понимаю вашу забывчивость!

– Что вы имеете в виду?

Вместо ответа лорд Джеффри обнял Люсинду за талию и вывел в центр танцевального зала. Она была рада этому, ибо всего лишь шутила с Джорджианой о возможной ревности к Карроуэю. Хотя Роберт действительно притягивал к себе взгляды чуть ли не всех женщин в зале, вполне можно было предположить, что у молодого лорда просто не хватило бы времени начать ревновать Люсинду к кому бы то ни было.

– Так что же все-таки вы имели в виду? – повторила свой вопрос Люсинда.

Лорд Джеффри не без ехидства улыбнулся:

– Я имел в виду, во-первых, молчаливое появление кое-кого в зале, а во-вторых, то, что этот кто-то разговаривал только с вами! Откровенно говоря, я был уверен, что этот молодой человек уже давно умер и Дэр похоронил его в каком-нибудь подвале или еще где-нибудь, в не очень почетном месте.

– Что за ерунда! – Люсинда скривилась, выражая свое неодобрение недовольной гримасой.

Ее раздражало хорошо известное ей мнение о Роберте, которое только что высказал златокудрый Адонис, а потому желание давать уроки поведения молодому лорду в ней только еще больше укрепилось.

– Поймите же, – сказала она Джеффри, – ведь лорд Карроуэй всего лишь раненый солдат!

– Я тоже получил пулю в плечо под Ватерлоо! – насмешливо возразил тот. – Это было чертовски больно! Но это отнюдь не означает, что я должен бахвалиться перед вами своими ранами и подвигами!

Люсинда знала, что лорд Джеффри был ранен при Ватерлоо. Впрочем, об этом знали все. Но, глядя на его насмешливую улыбку, она решила, что вынудит этого юнца рассказать ей о некоторых своих героических подвигах. Это в какой-то степени помогло бы ей избрать для себя достойную линию поведения с ним и одновременно отвлечься от плотоядных взглядов другого бывшего солдата…

– Ну что ж, рассказывайте, – улыбнулась она Джеффри…

Роберт сделал крюк по пути в Карроуэй-Хаус, после чего застрял на довольно продолжительное время у входа в Гайд-парк. В эту полночь ни один уважающий себя житель Лондона не решился бы оказаться на улице под открытым небом; Роберту же мокрый снег и свежий морозный ветер только поднимали настроение.

Он ослабил узду своего коня и ободряюще похлопал его ладонью по крупу. Мускулы животного напряглись, и конь резво побежал по аллее парка. Светила луна. Холодный ветер обжигал лицо Роберта, заставляя его пригибаться и щуриться. Кругом было тихо – слышались только мерный стук копыт, поскрипывание кожаного седла и шумное дыхание Толли – такую кличку дал коню его хозяин.

В подобные ночи, выезжая из дома, в котором уже были погашены огни, Роберт позволял себе немного забыться. Он чувствовал себя единственным во всем мире всадником, скачущим навстречу ветру. Ему казалось, что этот мир с готовностью открывается ему. Никаких барьеров и стен, никаких тревожащих слух истошных криков о помощи и рыданий – ничего подобного в этом мире не существовало. Ничто не сдерживало бега верного коня, и никто в эту темную ночь не смог бы найти его!

Наконец, когда дыхание коня участилось, а шаг стал короче, Роберт, проехав еще с десяток метров, повернул к дому. Конюхи еще спали, и Роберт, спрыгнув с коня, угостил его яблоком, а затем отвел в конюшню.

Парадная дверь оказалась незапертой – очевидно, в доме ждали возвращения Джорджианы, Тристана и Шоу. Это позволило Роберту бесшумно войти. Однако уже в следующий момент он услышал раздраженный детский голос:

– Где, черт побери, тебя носило?

– А почему, черт побери, ты все еще не в кровати? – шутливо ответил Роберт и взглянул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

На верхней площадке он увидел худенькую фигурку Эдварда, присевшего на ступеньку.

– Сначала отвечай ты, – потребовал Эдвард, – я первым задал вопрос. К тому же я вот уже целый час сижу здесь, пока ты носишься неведомо где и неизвестно чем занимаешься!

Если бы подобный допрос учинил Роберту, скажем, Тристан, Брэдшоу или даже Эндрю, то он сразу же взлетел бы по лестнице на второй этаж, захлопнул за собой дверь спальни и запер ее на ключ. Но с Эдвардом, дрожавшим от холода в своей тоненькой ночной рубашонке и сжимавшим в закоченевшей ручке оловянного солдатика, он не мог поступить подобным образом.

– Понимаешь, малыш, мне надо было кое-куда съездить по важным делам… – Роберт поднялся по лестнице и слегка шлепнул мальчонку ладонью по мягкому месту.

– Я за тебя беспокоился, – обиженно сказал Эдвард. – Хотя, конечно, еще не дорос до того, чтобы иметь право следить за порядком в доме. Но сегодня утром здесь не было не только тебя. Шоу протанцевал на балу всю ночь и вернулся только с восходом солнца.

– А ты почему так рано поднялся?

– Мне приснилось, будто корабль Шоу утонул.

– Ого!

– Ты сегодня больше не собираешься никуда уходить?

– Нет. Сегодня я больше отсюда ни шагу.

Роберт поднял Эдварда на руки, отнес его в детскую комнату и посадил на край кроватки.

– Спи спокойно, малыш! – ласково сказал он, укрывая Эдварда одеялом.

Роберт вышел, плотно закрыл дверь детской и направился к себе. Попутно он размышлял о том, почему Эдвард из всех домочадцев именно его избрал ответственным за порядок в доме. Конечно, Роберт и впрямь проводил дома больше времени, чем остальные, но сам-то он никогда не считал себя человеком сколько-нибудь надежным! Правда, даже младшие братья постоянно дразнили его за постоянное стремление к домашнему уединению, но мог ли он сам считать себя одиноким в доме, полном не только слуг, но и теток с их челядью, когда те приезжали в город?

Пять лет назад Роберт отнюдь не был уверен в том, что может ответить на этот вопрос, но тогда он даже не слышал о существовании Шато-Паньон или генерала Жан-Поля Баррере…

Повесив сюртук в шкаф, Роберт подошел к окну и открыл его. Почти погасший огонь в камине вновь ярко вспыхнул, когда свежий морозный воздух наполнил комнату.

Роберт поежился и снова прикрыл окно. В следующую минуту он уже лежал на софе и думал о Люсинде.

Итак, мисс Баррет совершенно серьезно решила положить глаз на Джеффри Ньюкома! Оставшись на несколько минут в зале, Роберт получил возможность понаблюдать за этой парой, когда они вальсировали: Люсинда при этом великолепно выглядела, улыбалась своим многочисленным друзьям, на фоне которых она казалась драгоценным алмазом.

Роберт в очередной раз вздохнул. Он подумал о том, что не должен был ее высмеивать за выбор ученика – ведь Люсинда милостиво приняла его извинения за грубость и даже попросила остаться, когда он вознамерился уйти!

Он повернулся на другой бок, лицом к окну, и подумал о том, что даже днем раньше не позволил бы себе такой праздной траты времени, как появление на этой вечеринке. Правда, все же он сумел, как ни трудно это ему было, вытерпеть шумное, говорливое и полное суеты собрание так называемой местной аристократии – просто Роберт тогда не думал в тесных стенах дома о духоте и шумной толпе гостей – одним словом, о всяких пустяках…

А сейчас его мысли целиком занимали мисс Баррет и то, о чем он станет с ней говорить во время следующей встречи. Пусть и на расстоянии, но на протяжении последних трех лет Роберт не упускал Люсинду из виду. Но встретиться им за эти годы так и не пришлось…

Впервые Роберт заснул, вспоминая спокойную женскую улыбку, не думая об ужасах смерти или о том, что ожидает его на следующий день…

Глава 3

У вас есть надежда и открытый, безбрежный мир, и нет никаких причин для отчаяния. Ну а я… я потерял все и не могу начать жизнь сначала…

Виктор Франкенштейн

(М. Шелли «Франкенштейн»)

Люсинда, проскользнув в дверь кабинета отца, огорошила его совершенно неожиданным вопросом:

– Почему ты постоянно называешь лорда Милберна анархистом? Честное слово, мне он таковым не кажется!

Генерал Огастус Баррет посмотрел через плечо на дочь. Хотя выражение лица генерала было довольно суровым, в его серых глазах светилась радость – и ни намека на громы и молнии, которые обычно наводили ужас не только на домочадцев, но и на молодых офицеров.

– Нет, Люсинда, – возразил он, – ты только взгляни на него! Красный пиджак, белая длинная куртка и зеленые брюки! Ей-богу, он либо законченный анархист, либо оживший национальный флаг Испании!

– Ну и что ж из того? – Люсинда хихикнула. – Или испанцы уже перестали быть нашими союзниками?

– Они перестанут ими быть, увидев, как некий англичанин издевается над главным символом их суверенного государства! – Лицо генерала приняло почти зверское выражение. – Помилуй Бог! Ты только посмотри: он уже начал махать нам рукой! Каков наглец! Насколько мне известно, он еще не твой жених и не мой зять! Имей в виду: если он посмеет хотя бы приблизиться к нашему дому, я прикажу его пристрелить!

Люсинда отошла от окна и покачала головой:

– Никакой он мне не жених! У меня совсем нет желания выходить замуж за чей-либо государственный флаг! И вообще, папа, у тебя ко мне есть еще какое-то дело? – Она бросила выразительный взгляд на беспорядочную груду страниц с записями, сделанными чернильным карандашом, возвышавшуюся на столе из красного дерева.

– Успокойся, пока для тебя ничего нет. Записи, которые я сделал в Саламанке, вряд ли могут на что-либо пригодиться. И не уводи разговор в сторону!

– Какой разговор?

– Как это какой? Естественно, о женихе.

– Папа, не вздумай снова начать приглашать к нам в дом своих друзей-офицеров, ибо в таком случае ты, я и еще человек тридцать твоих дружков непременно облачатся в красно-бело-синие мундиры, отображающие цвета французского флага, а мне придется изображать из себя национальное знамя Франции, развевающееся на башне в блокированном городе, который готовятся захватить англичане!

Генерал еще глубже утонул в мягком кресле, в то время как Люсинда продолжала забрасывать его вопросами:

– Видишь ли, папа, насколько мне известно, лорд Джеффри Ньюком участвовал в военных действиях при Саламанке. Сегодня вечером он должен быть в «Олмаке». Как ты думаешь, не стоит ли мне подойти к нему и спросить, не может ли он задержаться в Лондоне и помочь нам расшифровать некоторые публикации в твоем журнале? То, что там написано, известно далеко не всем, так как мало кто участвовал в событиях под Саламанкой или оказался их свидетелем.

– О ком это ты? Не о том ли, кто получил пулю в плечо во время битвы при Ватерлоо? Если я не ошибаюсь, вчера ты танцевала с ним вальс, не так ли?

– Вчера, впрочем, как и всегда, я танцевала по меньшей мере с дюжиной молодых людей. Просто во время вальса лорд Джеффри сказал мне несколько слов о минувшей войне, вот я и подумала, не может ли он быть тебе в чем-то полезным.

– Что ж, надо подумать!

Генерал, казалось, только сейчас заметил муслиновое платье дочери и кокетливо сдвинутую набок соломенную шляпку с прикрепленной к ней искусственной розой. Он окинул Люсинду с головы до ног насмешливым взглядом и хмыкнул:

– Как тебе известно, у нас есть хороший садовник!

– Да. Ты знаешь, что я очень люблю розы и всегда ношу с собой перчатки на случай, если мне доведется поработать в цветнике.

– Точно так же делала твоя покойная матушка! – грустно произнес генерал. – Да… Где ты сейчас, моя дорогая Мэри со своими волшебными розами?

– Я могла бы составить прекрасный букет для твоего кабинета, папа. – Люсинда улыбнулась и, надев плотные перчатки, спустилась в сад, небрежно бросив слуге: – Если что, ты найдешь меня в розарии, Боллоу!

– Да, мисс Люсинда, – кивнул в ответ старый слуга.

Тем временем садовник Уэрли уже успел собрать для молодой хозяйки букет полевых цветов. Люсинда, продолжая вспоминать вальс, который танцевала накануне с Джеффри, спустилась в глубь сада, где ее покойная матушка в каждый день рождения дочери сажала по одной новой розе.

После ее смерти Люсинда старалась по возможности продолжать эту традицию, высаживая ежегодно по розе, но уже в память о матери. Неделю назад она получила двадцать четвертую розу, на этот раз из Турции, и сейчас собиралась ее посадить…

Присев возле клумбы, Люсинда разрыхлила землю и, осторожно взяв в руки роскошный цветок, наклонилась над ним и прошептала:

– Ну, как ты себя чувствуешь? Наверное, хочешь пить?

И тут же у ее ног появился кувшин с водой.

– Спасибо, Уэрли! – поблагодарила Люсинда, полагая, что это садовник. – Вы прочитали мои мысли!

Но тут ее взгляд упал на его ботинки. Странно, Уэрли никогда не носил подобной обуви. Люсинда подняла взгляд и, к своему удивлению, увидела сначала охотничьи брюки из дорогой оленьей кожи, каких никогда не позволил бы себе купить ни один садовник, зеленую куртку и яркий галстук, над которым выступал волевой подбородок. Взглянув еще выше, она увидела тонкие губы. Сверху на нее смотрели знакомые голубые глаза…

– Мистер Карроуэй! – воскликнула Люсинда и поспешно вскочила, наступив при этом на подол своей длинной юбки и чуть было не упав на клумбу.

Роберт сделал шаг вперед и схватил девушку за обе руки. Убедившись, что она удержала равновесие, он отпустил Люсинду и покорно отступил, восстановив расстояние между ними, после чего заложил руки за спину.

– Ну и чего вы испугались? – поинтересовалась Люсинда. – Можно подумать, я кусаюсь!

– Этого я не говорил, – хмыкнул Роберт.

«Будь с ним мила и приветлива! – сказала себе Люсинда. – Ведь если он пришел, значит, имел для этого причины!»

Обе подруги Люсинды, отмечая постоянное отсутствие Роберта на публике в течение последних трех лет, были убеждены, что лорду Карроуэю очень нелегко чувствовать себя оторванным от общества.

– Я не хотела вас обидеть! – смущенно промолвила Люсинда. – Хотя это вы первый вывели меня из себя.

– Я должен научиться быть осторожным и скрытным, – тихо ответил Роберт. – И мне казалось, вы надлежащим образом оцениваете искусство, с которым я это делаю.

Люсинда внимательно посмотрела на Роберта. Его лицо оставалось совершенно спокойным, однако небесно-голубые глаза вдруг повеселели и часто замигали. Люсинда с удовлетворением отметила, что Роберт, видимо, не лишен чувства юмора.

– В смысле осторожности мне явно далеко до вас! – Люсинда усмехнулась. – Но, думаю, нам следует заключить своего рода договор: не допускать никаких тайных действий друг против друга, прежде чем мы станем откровенными врагами.

– Принято! – кивнул Роберт и посмотрел через плечо Люсинды на дом. – Вчера вечером мне в голову пришла довольно любопытная мысль.

– И какая же?

– Вы напрасно тратите время с Джеффри Ньюкомом.

– Это еще почему?

– Потому что Ньюком – самоуверенный и донельзя испорченный человек.

Люсинда не могла решить, воспринимать эти слова с раздражением или же, наоборот, признаться, что они ее заинтриговали.

– Тем более он нуждается в уроках, – возразила она, но затем прибавила: – Конечно, я не могу безошибочно выбрать себе ученика только потому, что его окружение полагает, будто он особо нуждается в подобных занятиях. Однако я уверена, что джентльмены во всех случаях не должны говорить дурно друг о друге в присутствии женщины.

Роберт кивнул в знак согласия:

– Разумеется, вы правы, хотя лично я не отношу себя к категории джентльменов. Вы ближайшая подруга Джорджианы и, думаю, должны понимать, что если Тристана и Сент-Обина можно считать раздражительными и в какой-то степени сбившимися с пути, то оба они отнюдь не окончательно испорчены. И все же, какие бы уроки вы ни стали им преподавать, они не будут к ним прислушиваться, пока не поймут, что могут извлечь из них практическую пользу. При этом оба уверены, что весь мир должен склониться перед их сиюминутными желаниями.

– Тем, кто сторонится своих друзей, вы кажетесь человеком, знающим о них буквально все, – резко ответила Люсинда. – Скажите, а что вы думаете обо мне?

– О вас?

– Да, обо мне. Уверена, если вы столь аккуратно разложили по полочкам Джеффри, Сент-Обина и собственного брата, то что мешает вам с такой же легкостью повторить этот опыт и со мной?

Люсинда с удивлением почувствовала, что ее не на шутку заинтересовало мнение о ней Роберта. Возможно, она была слишком откровенна с ним. Но ведь она не просила его высказывать вслух мнение о ее возможном будущем муже!

– Вы заслуживаете куда большего, нежели этот Ньюком, – негромко произнес Роберт. – Я говорю так, потому что хорошо знаю его.

– Спасибо за заботу! – Люсинда резко выпрямилась. – Но согласитесь, что… – Она не докончила фразу, ибо Роберт, как и в прошлый раз, неожиданно куда-то исчез.

Люсинда удивленно осмотрелась по сторонам, но увидела лишь прогуливавшихся по садовым аллеям гостей. У нее было такое чувство, словно она минуту назад разговаривала не с живым человеком, а с каким-то нереальным существом, родившимся в ее разгоряченном воображении.

«Боже мой! – прошептала она с раздражением. – Ведь и я могла бы сказать тебе немало обидного, грубиян!»

– Разговариваешь сама с собой? – услышала Люсинда над самым ухом голос отца.

Генерал Баррет уже успел не один раз обойти вокруг дома, разыскивая дочь среди цветочных клумб и кустов.

Люсинда посмотрела на его слегка обиженное лицо и поняла, что хитрить с отцом было бы недостойно.

– Я… я разговаривала с новым кустом роз! – призналась она.

– Ах вот как! Разговаривала с цветами? Ну, и что же они тебе ответили?

– Они застеснялись и промолчали.

– Если все-таки они соблаговолят ответить, то передай мне все до последнего слова!

– Очень остроумно!

Генерал протянул Люсинде руку, в которой было зажато какое-то письмо.

– Возьми. Недавно принесли, – строгим тоном сказал он, передавая дочери смятый конверт.

Взяв конверт, Люсинда с упреком заметила:

– Полагаю ты решил передать это мне лично и с таким опозданием только потому, что все слуги в доме буквально валятся с ног от усталости! И уж конечно, не потому, что, как всегда, откладываешь все на потом! Скорее всего ты просто не знаешь, как закончить очередную главу своего опуса, а поскольку стесняешься прямо попросить меня о помощи, то делаешь это в письменной форме. Ведь так?

– Откровенно говоря, я и впрямь никак не могу добраться до середины главы. Так что твоя помощь действительно потребуется и будет воспринята с большой благодарностью. Поистине, воевать легко, а вот писать, особенно о войне и политике, неимоверно трудно!

Люсинда захихикала, постаравшись выбросить из головы волнения, которые принес с собой приезд Роберта Карроуэя. Удалось это или нет, она и сама толком не знала. Может быть, на какой-то короткий момент Люсинда и впрямь перестала о нем думать… но, очевидно, ненадолго. Ведь после трехлетнего отсутствия Роберта им потребовалось всего три дня, чтобы обоих вновь стало тянуть друг к другу.

– Не прибедняйся, отец, – сказала она. – Ты отлично умеешь не только воевать, но и писать.

– Да, но без твоей тщательной редактуры ничего путного из всей этой писанины никогда бы не получилось! Так что позволь мне выразить восхищение твоим несравненным искусством редактора и удалиться к себе в кабинет, дабы продолжить собственные жалкие писательские потуги.

Когда отец ушел, Люсинда оглянулась по сторонам, желая убедиться, что больше никто ее не потревожит, и только тогда вскрыла конверт.

Почерк Эвелин она узнала сразу и отнюдь не удивилась приглашению вместе с отцом отужинать у лорда Сент-Обина в ближайшую субботу в обществе друзей семьи. С улыбкой Люсинда прочитала и приписку Эвелин о том, что приглашение направлено также лорду Джеффри Ньюкому…

Она положила письмо в карман юбки, подумав, что подруги, видимо, решили помочь ей. Однако сама Люсинда пока еще не могла составить для себя план предстоящего занятия главным образом потому, что этот первый урок должен был содержать в себе и некий потайной смысл откровенно матримониального характера. Ведь Джорджиана и Эвелин, выбирая себе учеников, уже доподлинно знали, как и чему будут учить их на первом же уроке. Теперь наступила ее очередь. На сей раз ни та, ни другая уже не намеревались скрывать, что уроки джентльменского поведения задумывались ими лишь как предлог для встреч с молодыми людьми.

«Проклятие!» – выругалась про себя Люсинда, повторив тем самым едва ли не самую расхожую грубость, бытующую в лексиконе друзей отца, и принялась старательно поливать розы из кувшина, который принес ей Роберт…

Подъезжая к Карроуэй-Хаус, Роберт пустил коня медленным шагом. Эдвард и Брэдшоу стояли у ворот конюшни, осматривая новое седло, которое младший брат хотел получить в подарок к своему дню рождения.

Роберт подъехал к ним и спешился.

– Шоу уже сказал тебе? – обратился к нему Эдвард.

– Шоу? Ничего он мне не говорил! А что?

– А то, что он получает корабль в полную собственность и становится его капитаном.

– То есть почти капитаном, – поправил его Брэдшоу. – Это произойдет примерно через месяц, если Бонапарт снова потерпит поражение.

– Поздравляю! – одобрительно покачал головой Роберт.

– Куда ты ездил? – спросил его Брэдшоу.

– Никуда. Просто так, по делам, – небрежно ответил Роберт.

Никаких особенных дел у Роберта не было. Он и сам толком не знал, почему так резко повернулся и, не говоря ни слова, отошел от Люсинды, даже не дослушав до конца того, что она ему говорила. Он намеревался помочь ей кое в чем, но, по сути, и себе-то мало чем мог помочь!

– Ты пришел, чтобы покататься верхом со мной и Шоу? – поинтересовался Эдвард.

– Нет, мне надо разобрать корреспонденцию. За последние дни пришло много писем – может быть, в них есть нечто важное.

Честно говоря, Роберт, помимо разбора пришедших писем, хотел как можно скорее скрыться от переполнявшей в это время дня Гайд-парк шумной толпы, а потому, кивнув Эдварду с Шоу, он круто повернулся на каблуках и направился в сторону своего дома.

– Подержи лошадь, – сказал Брэдшоу груму и, бросив ему поводья, быстрым шагом направился вслед за Робертом. Заметив это, тот чуть сбавил шаг, давая Шоу возможность догнать его.

Некоторое время они молча шли рядом. Роберт мог слово в слово повторить все, о чем говорил с каждым членом своей семьи всякий раз после долгой отлучки. Чтобы хоть как-то разрядить ставшее уже гнетущим взаимное молчание, он сказал:

– Со мной все в порядке, Шоу. Я спокойно дойду один.

– Я только хотел сказать тебе, Роберт, что на моем корабле имеется вакантное место третьего помощника капитана, которое должен занимать офицер, – ответил Шоу, наблюдая за тем, как слуга, увидевший через окно приближающегося Роберта, открывал перед ним двери дома. – И если ты захочешь, то…

– Нет, спасибо! – прервал его Роберт.

– Мне кажется, что уход из армии отнюдь не означает, что ты не сможешь больше сделать ничего полезного в этой жизни! – не сдавался Шоу.

Роберт на мгновение остановился и посмотрел в лицо старшему брату:

– Ты серьезно считаешь, что скитание по волнам всех морей и океанов может быть отнесено к каким-то мало-мальски полезным занятиям?

– У тебя нет… – начал было Шоу, опустив взгляд.

– Оставь меня! – раздраженно перебил его Роберт, слегка повысив голос. – И пойми, что я ни в коем случае не хотел бы повторить твою жизнь!

– Почему? Только потому, что у тебя больше нет своей?

Роберт быстрым шагом вошел в дом и поднялся на второй этаж. Уже стоя у двери своей спальни, он услышал брошенные ему вслед слова Брэдшоу:

– Это не должно оставаться так!

– Должно! – буркнул себе под нос Роберт и скрылся за дверью.

Сейчас ему требовалось хотя бы на несколько минут остаться в тишине и одиночестве. Он не мог более подвергать себя мучительным мыслям в этом огромном, ограниченном четырьмя стенами пространстве, из которого не видел для себя никакого выхода.

Однако в закрытой, хотя и не запертой на ключ спальне ему показалось еще теснее. Роберт постоял немного посредине комнаты и принялся, как тигр в клетке, ходить от двери к окну и обратно, сжав ладони в кулаки и стиснув зубы.

Он уже знал, что с ним происходит: это была паника без всякой, казалось, на то причины. Такое случалось с ним и прежде, причем отделаться от подобного ощущения Роберт не мог очень долго.

Чертов Брэдшоу!

Роберт закрыл глаза, перегнулся через подоконник и долго стоял в такой позе. Итак, за эти три дня он сделал все, что мог: дважды торжественно появился на публике, постоянно стараясь привыкнуть к созерцанию ведущей на второй этаж лестницы и выслушиванию бесконечных сплетен. Кроме того, он участвовал в светских беседах, вполне удачно их поддерживая. Это после трех-то лет одиночества и почти полного молчания!

«Спокойно! Надо постараться воспринимать все как вовсе тебя не касающееся! Ведь ты не собираешься никуда уезжать! И здесь вроде бы тоже не должно что-то случиться. Разве ты не чувствуешь себя в полной безопасности?»

Пока Роберт повторял все это себе снова и снова, в дверь постучали.

– Роберт? – донеслось из коридора.

Узнав голос Тристана, Роберт открыл глаза и погрузился в полную тьму. Видимо, пока он смотрел в окно, наступила ночь.

Постояв неподвижно пару минут, Роберт пошел открывать дверь.

– У тебя все в порядке? – спросил Тристан, смерив брата с головы до пят тревожным взглядом.

– Ну да, все в порядке, – удивленно ответил Роберт.

– Разреши войти?

– Нет.

– Ты выглядишь так, будто только что вернулся из ада…

– Знаю!

Тристан сжал губы:

– Шоу рассказал мне о предложении, которое он тебе сделал.

Роберт почувствовал, как нервная дрожь охватывает все его тело. Неужели ему предстоит снова и снова проходить через все это? Да он просто не в состоянии сделать нечто подобное, во всяком случае сейчас.

– И ты думаешь, что я должен согласиться? – спросил он Тристана, не скрывая растущего раздражения.

– Нет. Я считаю, что Шоу – просто идиот, и уже сказал ему это.

– Вот и прекрасно!

Некоторое время виконт молчал, потом тихо произнес.

– Я уверен, что сначала ты должен поговорить со мной. Пойми, мне очень бы хотелось тебе помочь…

Роберт отступил на шаг и сжал ручку двери.

– Ты ведь знаешь, я стараюсь… – прошептал он, опасаясь, что его голос сорвется, если эти слова будут произнесены вслух.

– Знаю… Знаю все, что тебе нужно и кого ты хотел бы видеть. Тебе стоит только сказать, и я устрою любую встречу и постараюсь исполнить любое твое желание.

– Мне не нужно… – начал было Роберт, но Тристан оборвал его:

– Знаешь, о чем я сейчас подумал?

– О чем?

– Тебе надо найти какое-нибудь занятие, другими словами – хобби. Да-да, ты много читаешь и постоянно поддерживаешь спортивную форму с помощью Толли. Речь идет о другом – более серьезном и глубоком. Откровенно говоря, я и сам пока плохо себе представляю, о чем именно… Хотя думаю, что начать следовало бы с чего-то малого, из которого впоследствии вырастет нечто очень большое и важное. Что сможет…

– Целиком занять меня – ты это хочешь сказать?

– Не сердись! Я ведь…

– С чего ты взял, что я сержусь? Тем более что ты, возможно, прав.

– Я… Я прав? Никогда ни от кого не слышал ничего подобного! Я прав! С ума сойти! Умоляю, скажи об этом Джорджиане – вот она удивится!

Неподдельное облегчение, отобразившееся на лице Тристана, вызвало у Роберта чувство вины перед братом. Он улыбнулся, открыл дверь и, пропустив Тристана вперед, вышел вместе с ним в коридор.

Спустившись в холл, они остановились и некоторое время молча смотрели друг на друга.

Наконец Роберт улыбнулся и произнес:

– Надеюсь, ты не пропустил из-за меня обед?

– Пока еще нет, и хочу, чтобы ты разделил его со мной и Эдвардом. Кстати, он уже до того проголодался, что готов съесть собственные внутренности.

– Боже, неужели мы заставили его голодать?

– Именно! Но это не так важно.

Они прошли в столовую, расположенную на первом этаже.

Пока Роберт садился за стол, он чувствовал, что Тристан и Эдвард внимательно смотрят на него, стараясь поймать его взгляд. Он поспешно опустил голову и принялся сосредоточенно смотреть в пол. Братья были явно обеспокоены видом Роберта и хотели хоть как-то поддержать его. При этом Шоу был на него откровенно зол за отказ занять место помощника капитана на корабле, которое он предложил от чистого сердца, чтобы дать брату возможность сделать карьеру морского офицера.

Затянувшееся молчание первой нарушила Джорджиана:

– Эвелин и Сент пригласили всех нас к себе на ужин в ближайшую субботу.

– Всех или только взрослых? – спросил Эдвард.

– Всех, независимо от возраста. В том числе Люсинду, генерала Баррета и лорда Джеффри Ньюкома.

– Чудесно! – обрадовался Эдвард. – Мне очень нравится лорд Джеффри – он всегда рассказывает массу интересного и, кроме того, лично знаком с самим лордом Веллингтоном – победителем битвы при Ватерлоо…

– Так же, как и Сент, – же заметил Брэдшоу.

Роберт все еще чувствовал устремленные на него взгляды сидевших за столом. Очевидно, каждый из них ждал, что он включится в общий разговор. Но разве он был обязан непременно что-то говорить? Вот если речь за столом коснется лично его…

К подобному поведению Роберта все здесь давно привыкли, а потому оставили его в покое и переменили тему разговора.

Тем не менее Эдвард все же не выдержал и спросил:

– Скажи, Роберт, ты лично знаком с лордом Веллингтоном?

Все отлично знали, что Роберт только видел героя Ватерлоо, не больше, а потому были уверены, что ответа на вопрос Эдварда не будет. Но Роберт, посмотрев на Эдварда, сказал:

– Я не то чтобы знаком с лордом Веллингтоном, а просто однажды видел его во время объезда войск. Кроме того, как-то раз я имел честь пить с ним виски. Вот и все!

– А как получилось, что ты пил с ним виски? – не унимался Эдвард.

– У меня была бутылка, шел снег, дул холодный ветер, и Веллингтон попросил дать ему глоток виски, чтобы согреться. Иначе, как грубовато пошутил тогда генерал, он может отморозить себе кое-что.

– Разве Веллингтон сказал «кое-что»? – переспросил Эдвард.

– Эдвард! – прикрикнула на него Джорджиана. – Веди себя прилично, хотя бы за столом!

– Но ведь Роберт нарочно скрыл правильное слово! – стал оправдываться Эдвард.

Шоу демонстративно закашлялся в платок, а стоявший в дверях дворецкий Доукинс очень неловко притворился, будто бы что-то рассматривает через открытое окно. Тристан и Джорджиана тщетно пытались скрыть улыбки.

Роберту же после трех часов почти нечеловеческого напряжения очень хотелось закрыть глаза. Он чувствовал себя таким усталым, как будто пробежал без отдыха до самого Ньюкасла и назад. Очень короткий и беспокойный сон никак не помог ему. И вообще, подобное состояние показалось Роберту странным, ибо еще никогда в жизни он не уставал до такой степени. А может быть, Тристан был прав и ему просто требовалась некоторая встряска?

– Сад… – пробормотал Роберт, даже не осознавая, что говорит вслух.

Он понял это только по удивленному выражению, появившемуся на лице брата.

– Извини? – переспросил его Тристан.

Цветы, посадки, выращивание… Даже если вся эта деятельность оканчивалась неудачами, то все же она не могла вконец разбередить душу Роберта. Он действительно любил покопаться в саду, поэтому, вздохнув, посмотрел на Тристана и признался:

– Что ж, я люблю работать в саду.

– В каком? – спросил его Брэдшоу, выдержав короткую паузу.

«Не следовало нарушать молчание!» – подумал Роберт, стараясь не реагировать на пытливые взгляды братьев и мертвую тишину, воцарившуюся в комнате. Он вспомнил, что и у Люсинды был сад. Интересно, о чем она размышляла, сидя на корточках перед черной, только что вскопанной клумбой? Неужели и тогда в душе спорила с ним? Или думала еще о чем-то еще?

– В розарии… – ответил он скорее себе, чем Шоу.

– В розарии? – переспросила Джорджиана, задумчиво взглянув на Роберта. – Я чуть было не забыла, что для мужчин из семейства Карроуэй наступило время заботиться еще о чем-то, помимо сохранения своей вконец испорченной репутации!

– Моя репутация пока еще не запятнана, хотя и я принадлежу к этой семье, – возразил Эдвард и, бросив взгляд на Роберта, спросил: – Роберт, почему бы вместо того, чтобы раздумывать о каких-то розах, нам с тобой не прокатиться куда-нибудь верхом?

«Боже, неужели я не пригоден ни для чего сколько-нибудь серьезного? – подумал Роберт. – Цветы… Верховые прогулки… И это все?»

– Извините, – сказал он, поднимаясь во весь рост, – я должен идти!

– Только пообещайте мне посадить белые розы, – напутствовала его Джорджиана. – Я их особенно люблю!

Роберт молча кивнул и вышел из комнаты…

Глава 4

Ты можешь назвать меня романтичной, милая сестрица, но я безумно хочу иметь настоящего друга!

Роберт Уолтон

(М. Шелли «Франкенштейн»)

– Джорджиана! – воскликнула Люсинда, сбегая вниз по лестнице, чтобы встретить подругу. – Я что, была совсем идиоткой? Помнится, за покупками мы решили пойти завтра…

– Ты не ошиблась, мы действительно именно так и договаривались. – Джорджиана взяла Люсинду за руки.

– Успокойся, виконтесса, это не светский визит!

Джорджиана не выглядела встревоженной, но Люсинда не могла отогнать от себя воспоминания о ее вчерашнем, довольно резком разговоре с Робертом. Что ж, ну и прекрасно! Все, что ей было нужно, так это отказ дражайшей подруги от обвинений, высказанных ею в адрес инвалида, ее двоюродного брата.

– Чем я могу помочь тебе? – спросила Люсинда, проведя подругу в гостиную. – Пойми, я не знаю, как мне себя вести, если ты будешь упрямо настаивать на своих ни на чем не основанных обвинениях!

– Возможно, для тебя это прозвучит несколько странно, – ответила Джорджиана, – но я очень прошу не портить со мной отношений…

– Конечно, я бы тоже этого не хотела.

– Тристан пытался найти возможность помочь Роберту успокоиться. Знаю, тебе это кажется непонятным, но…

– Вовсе нет! – оборвала ее Люсинда, стараясь скрыть волнение, охватившее ее при одном упоминании имени Роберта.

– Спасибо! Вчера он упомянул о том, что собирается разводить розы, и я…

В голове Люсинды мелькнуло подозрение, заставившее ее часто заморгать.

– Розы? – переспросила она.

– Именно так! Правда, я не могу даже догадаться, откуда у него могла появиться подобная идея, но он не стал бы об этом говорить без причины. Я бы хотела помочь ему, но боюсь все испортить. Поэтому я не стану обсуждать это ни с кем, кроме своей семьи и самой близкой подруги.

Люсинда кивнула:

– Кстати, у меня есть несколько редких саженцев и книг по разведению роз. Может быть, мне стоит подъехать к нему и передать их?..

– О нет, лучше не нарушать уединение Роберта. Он, как мне показалось, очень этого не любит и тут же начинает злиться.

– Пожалуй, ты права, не стоит его тревожить… С другой стороны, – продолжала размышлять вслух Люсинда, – после такого визита ему будет трудно отказаться от нашей помощи. Или же придется выбросить из головы всю эту затею с разведением роз… – Она помолчала несколько секунд и решительно тряхнула головой. – Ладно… Я все же рискну съездить к Роберту, пусть даже он на меня разозлится. Мне хочется помочь ему успокоиться, а заодно услышать наконец его голос и смех! – Люсинда улыбнулась и, подойдя, обняла подругу. – Только подумай, Джорджиана, он получил рану в битве под Ватерлоо и своими глазами видел весь тот ужас! Это не могло пройти бесследно для его психики…

– Конечно, ты права, – вздохнула Джорджиана. – Тем более надо сделать все возможное, чтобы ему помочь!

Реакция подруги показалась Люсинде не совсем искренней. У нее не было времени, иначе она непременно попыталась бы выведать у Джорджианы все, что та сейчас недосказала.

– Я заеду к тебе перед обедом, – вздохнула Джорджиана, направляясь к выходу.

Через несколько минут после отъезда Джорджианы в гостиную вошел генерал Баррет.

– Кажется, твоя идея может спасти главу о Саламанке в моем журнале, – с довольным видом заявил он, вынимая из кармана какой-то листок. – Это письмо от лорда Джеффри. Он пишет, что хотел бы вместе с нами перелистать мой журнал и выяснить, куда можно поместить его статью о… розах. Джеффри непременно собирается написать таковую!

– Так это же великолепно!

– Он намерен заехать сегодня сразу же после обеда. Я просил бы тебя тоже присутствовать при нашем разговоре и сделать кое-какие записи.

– Буду очень рада помочь, – согласилась Люсинда. – К тому времени я надеюсь вернуться.

– Ты куда-то уезжаешь?

– Это опять же касается планов Роберта разводить розы. Мне надо приготовить для него несколько саженцев.

Генерал удивленно посмотрел на дочь:

– Ты имеешь в виду Роберта Карроуэя? Сдается мне, пока он не числится в списке твоих возможных женихов, не так ли?

– Нет, не числится! Роберт просто мой хороший друг. – Заметив недовольное выражение на лице отца, Люсинда нахмурилась: – А почему ты задаешь такой вопрос?

– Потому что Роберт никак не укладывается в мои представления о солдате. Так же, впрочем, как и о человеке…

– Папа!

– Я знаю, что теперь он стал зятем Джорджианы, но все же советую тебе держаться от него подальше, и не надо слишком афишировать вашу дружбу, ибо его репутация может лечь темным пятном на тебя, да и на меня тоже.

– Боже мой, отец, о каком пятне ты говоришь? Роберта в столице не видели уже почти три года! Кроме того, он был ранен в битве при Ватерлоо. Роберт Карроуэй – герой!

Генерал замолчал и долго смотрел на дочь с крайним неодобрением, а потом сказал сдержанным тоном:

– Так говорят в столице. Может быть, все это и не соответствует действительности, но будь осторожна! Не забывай, что многие другие участники той страшной битвы тоже получили тяжелые ранения; однако разве ты видела кого-нибудь из них скрывающимся ото всех в четырех стенах своего дома и не желающим высунуть носа за дверь? К примеру, лорд Джеффри. Ведь он тоже герой Ватерлоо и тоже был ранен, но это не мешает ему регулярно появляться на всех светских приемах и всякого рода раутах. Причем держится он там с высоко поднятой головой, потому что кристально чист перед обществом. А репутация Роберта Карроуэя порядком подмочена, не забывай об этом!

Люсинда даже не думала, что исполнять подобные наказы отца для нее станет проблемой; но все же она утвердительно кивнула:

– Я буду в высшей степени осторожной, папа.

– Спасибо, – Баррет удовлетворенно улыбнулся, – этим ты поможешь старику чувствовать себя уверенно и спокойно отдыхать на склоне лет.

Люсинда насмешливо улыбнулась и взяла отца под руку:

– Это какого же старика ты имеешь в виду? Я не помню, чтобы ты знакомил меня с каким-нибудь почтенным старцем…

Семейство Карроуэй редко завтракало вместе. Каждый в доме жил по собственному расписанию, назначая свои деловые встречи, и заранее планировал поездки и экскурсии. К тому же у Эдварда были еще и уроки.

У Роберта ничего из этого списка не было, зато он пользовался правом на уединение, поэтому в то утро, когда он вошел в гостиную, его удивило не столько то, что за столом на сей раз сидело все семейство, а то, что его самого торжественно сопровождали двое слуг. Подобного парада Роберт никак не ожидал.

Роберт любил утренние часы – лучи восходящего солнца всегда казались ему чудесами нового дня. На столе дожидались свежие копии газеты «Лондон таймс», хотя Тристан редко утруждал себя их чтением. Его нисколько не интересовало то, что происходило в мире и даже в Лондоне. Обычно он отодвигал газеты в сторону, наваливал себе в тарелку гору ветчины, сыра, тостов и прочей вкуснятины и присаживался в конце стола.

Итак, когда Роберт в сопровождении двух слуг вошел в гостиную, к нему тут же подбежал Доукинс и скороговоркой выпалил:

– Мастер Роберт, к вам пришли!

Роберт спокойно сел за стол, отломил кусок сандвича и только после этого ответил:

– Скажи, что меня нет дома!

– Слушаюсь, сэр!

Доукинс пошел выполнять приказ, а Роберт принялся за еду, надеясь, что больше его никто не побеспокоит. Однако уже через минуту Доукинс снова появился в гостиной и доложил:

– Сэр, мисс Баррет желает знать, может ли она оставить свою коробку здесь и вернуться за ней попозже.

– Мисс Баррет? – переспросил Роберт. – А что за коробка?

– Не знаю, сэр. Прикажете спро…

– Я сейчас сам узнаю! – прервал он.

Люсинда дожидалась его в холле; у ног ее стоял небольшой деревянный ящичек. Роберт бросил на него беглый взгляд, после чего посмотрел на Люсинду. Она была в длинном желтом платье, голову ее украшала летняя шляпка. То и другое ей очень шло.

Роберт слегка вздрогнул, но тут же решил, что должен первым заговорить с гостьей независимо от того, была ли она приглашена на завтрак или нет.

– Что вы здесь делаете? – не слишком вежливо спросил он.

Люсинда стянула с рук рабочие перчатки и небрежно бросила Роберту, который их ловко подхватил.

– Поднимите это! – приказала она, указав на стоявший у ее ног ящичек. – И следуйте за мной!

Роберт в первый момент повиновался, но тут же остановился и решительно ответил:

– Нет!

Люсинда скрестила руки на груди:

– Вы не считаете, что нагрубили мне в прошлый раз? Или для вас хамство стало нормой поведения?

– А вы как думаете?

– Я думаю, что нагрубили, причем самым хамским образом! И я намерена хорошенько проучить вас за это.

С очаровательной улыбкой Люсинда тронула ящичек большим пальцем ноги и подвинула его к Роберту:

– Поднимите! Как видите, он совсем небольшой и вполне вам по силам. Обещаю, что внутри нет никого, кто мог бы вас укусить! – Она нахмурилась и добавила с усмешкой: – Конечно, если вы будете осторожно с ним обращаться!

Из гостиной в холл вернулся Доукинс вместе с двумя слугами, которые сопровождали Роберта во время его первого появления к завтраку. С балкона донеслось бурчание одной из молоденьких горничных. Ее перебил низкий женский голос. Стало очевидно, что там назревает ссора. Снизу раздавались голоса Эдварда и его наставника – эти двое ожесточенно спорили по поводу погоды на Мадагаскаре.

Роберт бросил на пол перчатки Люсинды, наклонился и поднял ящичек.

Опередив Доукинса, Люсинда распахнула входную дверь и, сбежав по ступенькам крыльца, посмотрела сначала на дорогу, а потом в сторону конюшни. Затем она пересекла зеленую лужайку и остановилась у дверей конюшни. Роберт опустил ящичек у ее ног и отступил на шаг.

– Желаю вам успеха! – с издевкой произнес он. – Но в следующий раз я попросил бы вас доверить слугам свой багаж и прочие вещи, которые вы собираетесь взять в дорогу! А сейчас желаю вам доброго утра и удачного дня!

Роберт уже повернулся, намереваясь уйти, но Люсинда его удержала:

– Мистер Карроуэй, если кто-то кому-то преподносит подарок, то последний непременно должен хотя бы поблагодарить его за внимание!

– Я у вас ничего не просил и даже не намекал ни на какие подарки, – парировал Роберт.

– Извините за то, что я употребила, возможно, некстати, это слово. Ну, пусть не в полном смысле подарок, а книги по садоводству, которые я принесла в помощь вашим планам по разведению роз. Уж не говоря о том, что я была готова прочесть вам не одну лекцию на эту тему!

Роберт подошел к Люсинде вплотную и твердо произнес:

– Я не хочу от вас никакой литературы, лекций или инструкций. И тем более этой чертовой благотворительности!

Люсинда часто заморгала, глядя на Роберта, и он понял, что не на шутку испугал ее. Это ему не понравилось. Она же отступила на полшага и прошептала:

– Вы вчера приходили ко мне, и, когда сегодня утром Джорджиана упомянула о розах, я подумала, что вам, возможно, потребуются саженцы. А потому я бы не расценила это как благотворительность, как вы сейчас изволили выразиться. Скорее я бы посчитала подобный жест утвердительным ответом на ваш вопрос, который вы хотели, но не успели задать.

«Боже! – подумал Роберт. – Неужели она надеется чего-то добиться столь идиотским образом? Или же полагает, что у меня не найдется других поводов для того, чтобы приходить к ней, хотя бы для простого разговора о чем-нибудь?»

В то же время этот ящичек с книгами оставлял Роберту пусть очень скользкий, но все же очевидный путь к отступлению. Сейчас ему требовалось выработать совершенно новую тактику поведения, дабы не выглядеть в глазах Люсинды обыкновенным хромоногим инвалидом. Было совершенно очевидно, что сама мысль об этом начинала не на шутку его пугать.

– Если говорить по существу, то я хотел бы предложить вам своего рода сделку, – солгал он, спешно перебрав в голове все возможные варианты.

– Сделку? – удивленно приподняв брови, спросила Люсинда. – И какую же?

Роберт глубоко вздохнул. Это было как раз то, что он хотел предложить Люсинде накануне. Сейчас он проклинал себя за то, что так поспешно ретировался тогда, услышав шаги ее отца. Но даже после своего позорного бегства Роберт не мог не понимать, что появление генерала Баррета было для него лишь предлогом, причем очень даже неуклюжим! Он не стал ничего говорить Люсинде просто потому, что не был уверен, сумеет ли толком разъяснить ей суть своего предложения…

«Сейчас или никогда!» – сказал себе Роберт.

Он подумал, что если серьезно намерен пробраться в столичный высший свет, то сделать это невозможно, используя поддержку лишь собственной семьи, ибо в таком случае никто и никогда ему не поверит.

– Надеюсь, вы поможете мне в создании розария, – сказал Роберт, стараясь говорить как можно мягче. – А я со своей стороны мог бы постараться наладить ваши отношения с лордом Джеффри Ньюкомом.

– С Джеффри? Интересно, как вы намерены это сделать?

«Проклятие!» – подумал Роберт. Теперь ему придется представить ей конкретный план переговоров с Джеффри!

– Если вы собираетесь давать ему уроки, имея в виду в перспективе нечто большее, – сказал он вслух, – то добьетесь успехов гораздо скорее, если занятия будут проходить в моем присутствии.

– Но я…

– Подождите, я еще не закончил. Вы, разумеется, понимаете, что Джорджиана и миссис Сент-Обин вряд ли смогут быть вам чем-либо полезны, коль скоро обе уже вышли замуж. Я же, будучи холостяком, могу оказать кое-какое влияние на Джеффри. Это даст вам некоторые преимущества в отношениях с ним.

Люсинда слегка склонила набок голову, словно стараясь получше рассмотреть Роберта.

– Другими словами, вы будете давать мне советы, а при необходимости согласны сопровождать в поездках и всякого рода экскурсиях, когда их подлинной целью будут встречи и любые возможные контакты с лордом Джеффри.

– Именно так!

Люсинда не спеша подошла к стоявшему у ног Роберта ящичку, сняла с крышки лежавшие там рабочие перчатки и очень серьезно произнесла:

– Что ж, давайте начнем! Вы согласны?

Тристан никак не мог отыскать свою жену, которая ушла по каким-то домашним делам рано утром и уже должна была вернуться. Но ее не было ни в спальне, ни в комнате отдыха на втором этаже, ни у тетушек, ни в гостиной для завтраков.

«Проклятие! – выругался про себя Тристан. – Ведь она на восьмом месяце беременности!»

Он решил, что если жена не станет вести себя более осторожно, то, хочется ей этого или нет, ему придется перевезти будущую маму в Дэр-Парк.

– Джорджиана! – громко позвал Тристан.

– Тсс! – донеслось из полуоткрытой двери библиотеки. – Я здесь. Не шуми, ради Бога!

Виконт не без удивления перешагнул через порог библиотеки и увидел супругу, стоявшую у дальней стены около окна. В руке у нее был стакан.

– Черт побери, – зашипел Тристан на жену, – что ты здесь де…

Джорджиана не дала мужу договорить, прижав свою ладонь к его губам, и прошептала:

– Посмотри!

Она кивнула в сторону конюшни. Тристан посмотрел в указанном направлении и застыл на месте.

Посреди небрежно постриженной зеленой лужайки стояла Люсинда с книгой в руках. В двух шагах от нее отчаянно размахивал над своей головой пучком листьев на колючей ветке Роберт. Он что-то кричал, но издалека трудно было услышать, что именно.

Пока Тристан пытался понять эту явно скандальную сцену, Роберт сделал несколько шагов в сторону, после чего вновь вернулся к Люсинде.

– Что там у них стряслось? – негромко проговорил Тристан, не отрывая взгляда от разбушевавшегося брата.

– Ничего! – пояснила Джорджиана. – Просто они спорят о чем-то связанном с разведением роз. Я предложила Люсинде принести ему немного саженцев для посадок, вот он ими и размахивает.

– Но он почему-то кричит на Люсинду!

– Да, это несколько странно…

Тристан продолжал наблюдать. Роберт стоял в двух шагах от Люсинды и продолжал с ней о чем-то раздраженно спорить. Тристан еще некоторое время смотрел на эту сцену, потом обернулся к жене и спросил готовым сорваться голосом:

– Скажи, Джорджи, как может Люсинда любить этого человека?

– Люсинда ведь всех любит, – усмехнулась Джорджиана. – Равно как и ее все любят!

– Но…

– Никаких «но»! Больше ничего не могу тебе сказать, но уверена, что она совершенно определенно о ком-то вздыхает, причем подозреваю, что этот «кто-то» отнюдь не Роберт!

– Слушай, давай поговорим обо всем этом позже. А сейчас надо срочно прекратить эту ссору, пока дело не зашло слишком далеко!

Тристан уже готов был сорваться и бежать вниз, но Джорджиана удержала его:

– Нет. – Покачав головой, она схватила супруга за руку: – Пусть сами разбираются между собой! Пойми, если ты вмешаешься, Роберт взорвется, и тогда нельзя будет даже представить, что может произойти. Тем более пока они, похоже, просто разговаривают, хотя и на повышенных тонах, и ты даже не знаешь, о чем они спорят.

Тристан тяжело вздохнул. Всеми фибрами души желал он сейчас удержать своего брата от какого-нибудь необдуманного поступка. Впрочем, он также не сомневался, что Джорджиана, как всегда, права.

– Честно говоря, я об этом и впрямь ничего не знаю. – Тристан поцеловал супругу в щеку. – Уверен, что и тебе ничего не известно. Но я оставляю за собой право быть посвященным во все их секреты! – Тристан решительно отстранил Джорджиану от окна и прошептал ей в ухо: – Любовь моя, пять минут назад я ничего не знал. Не знаю и сейчас, равно как и ты, но что-то заставляет меня отнестись ко всему только что увиденному с крайним сомнением.

Рассеянно слушая инструкции Люсинды о том, какой рыбный бульон лучше подошел бы для удобрения роз, Роберт снова и снова оглядывался на окна второго этажа, за которыми располагалась библиотека. Он подумал, что за портьерами могли прятаться Джорджиана и Тристан, ставшие невольными свидетелями его ссоры с Люсиндой. Роберт знал, что Джорджиана сегодня утром пригласила к себе мисс Баррет, но надеялся, что та согласилась приехать не для того, чтобы поймать его в свои сети. Он внушал себе, что это не должно случиться ни при каких обстоятельствах.

Если бы он оставался таким, каким был до войны, то уже давно догадался бы, что Джорджиана поставила себе целью поскорее выйти замуж. Что же касается его отношения к Люсинде, то в начале их знакомства он в первую очередь обратил внимание на ее внешность. Сейчас же в ней появилось и еще кое-что, а именно – невозмутимость, спокойствие и уверенность в себе. Все это привлекало Роберта, подобно теплому летнему бризу на берегу моря в летний день. И хотя ему нравилось находиться рядом с Люсиндой, но эти новые качества в ее характере постепенно начинали его слегка раздражать.

Конечно, было бы глупым утверждать, что Роберта больше не привлекала красота мисс Баррет; наоборот, его с еще большей силой притягивали к себе густые волосы, голубые лучистые глаза, благородная бледность лица, шеи и рук. Волосы Люсинды пахли розами, и поэтому Роберту постоянно хотелось утонуть в них с головой, как в бассейне, наполненном свежими листьями этого божественного цветка. При этом не следовало забывать, что на протяжении уже почти четырех лет рядом с ним не было ни одной женщины.

– Мистер Карроуэй, – продолжила Люсинда. – Должна заметить, что слишком крепкий рыбный бульон портит почву, делая ее совершенно непригодной для выращивания цветов, особенно таких нежных, как розы.

– Я это отлично знаю, – сухо произнес Роберт, задумчиво вертя в руках пучок колючих веток с набухающими почками.

Ему очень не хотелось, чтобы они прижились в подготовленной почве, скорее всего потому, что в его руках эти колючие ростки отнюдь не выглядели живыми. Или они просто спали? Интересно, чувствуют ли эти безжизненные веточки что-нибудь? Вдруг они уже умерли? А если это так, то не он ли убил их ненароком? – Не думаю, чтобы это было правильным, – буркнул Роберт, возвращая черенки в деревянный ящик. – Ведь совершенно очевидно, что рыбный бульон слишком крепок, а у меня просто нет времени на подготовку качественных рыбных удобрений и земли для клумб. – Он сокрушенно вздохнул.

– Понятно! – саркастически отозвалась Люсинда. – Все это мне давно знакомо, ибо генерал также не любит возиться в саду.

При упоминании имени отца Люсинды Роберт стиснул зубы и процедил:

– Почему вы решили, что мне не нравится работать в саду?

– Не лукавьте! – с раздражением ответила Люсинда. – Это действительно так. Но учтите, что в таком случае наше с вами соглашение теряет всякий смысл… – Люсинда стянула с рук перчатки и насмешливо добавила: – Не думаю, что от этого кто-то пострадает! – Она повернулась и направилась к калитке.

Роберт некоторое время провожал ее взглядом, а когда Люсинда уже была у выхода из сада, крикнул ей вслед:

– Как мне быть с черенками?

Люсинда небрежно махнула рукой в сторону ящика:

– У меня в доме и так не хватает места, чтобы устраивать там огород. Выкиньте их!

Роберт растерянно наблюдал, как Люсинда вышла из сада и вскарабкалась на сиденье стоявшего на обочине дороги кеба. В следующую секунду кеб двинулся вперед и исчез за поворотом.

Все это выглядело довольно странно. Люсинда, несомненно, гордилась розами. К тому же, по ее собственным словам, некоторые из разновидностей этих цветов были весьма редкими. Неужели ей и впрямь было безразлично то, что Роберт с ними сделает?

Вздохнув, Роберт передвинул ящик в тень конюшни и направился к дому, чтобы переодеться. К тому же он вспомнил, что на завтрак съел только половину тощего бутерброда, а обед и вовсе пропустил.

Нехотя он остановился на несколько мгновений, потом повернулся и побрел обратно к конюшне…

Глава 5

Расширение кругозора всего лишь помогло мне более отчетливо увидеть, каким я был несчастным!

Чудовище

(М. Шелли «Франкенштейн»)

Когда кеб остановился у парадного крыльца дома Барретов, Люсинда спрыгнула на землю, подбежала к двери и нетерпеливо постучала. Открывший дверь слуга учтиво поклонился и знаком пригласила ее в холл, однако Люсинда, не останавливаясь, проскользнула дальше и взлетела по лестнице на второй этаж. Закрыв за собой дверь в комнату, она быстро переоделась в платье, предназначенное для приема гостей, после чего спустилась в гостиную, где ее уже ждал генерал Баррет.

– Лорд Джеффри обещал прийти после обеда, – сказал он вместо приветствия.

Однако Люсинда задержалась у Карроуэев значительно дольше, чем рассчитывала, и теперь у нее осталось время лишь на то, чтобы положить в вазу персики, которые она только что нарвала в саду.

Неприятный разговор с Робертом не очень огорчил Люсинду, а потому она твердо решила пустить дальнейшее развитие их отношений на самотек, отнюдь не намереваясь притворяться обиженной и избегать встреч с Робертом или чувствовать за собой какую-то вину перед ним. Люсинда уверяла себя, что теперь уже сам Роберт должен решить, создавать ли ему розарий или нет. А все же любопытно, продиктована ли столь неожиданно вспыхнувшая в Роберте любовь к розам лишь интересом к садоводству или же чем-то более серьезным и глубоким? Во всяком случае, раньше подобного увлечения за ним она никогда не замечала.

Короче, что именно побудило Роберта с таким рвением заняться розарием, пока оставалось для Люсинды секретом. Однако, проведя некоторое время в его обществе и поминутно читая в его бездонных глазах немой вопрос, она начала надеяться, что ее нехитрый подарок не остался незамеченным. Наверное, именно поэтому она постоянно украдкой смотрелась в зеркало, стоявшее на туалетном столике у ее кровати.

Как только горничная Элен застегнула на шее Люсинды жемчужное колье, снизу донесся стук входной двери и низкий голос лорда Джеффри, отвечавшего на приветствие Боллоу. Сердце Люсинды учащенно забилось. Он уже пришел! Наступило время урока!

Люсинда задержалась еще на несколько минут у себя в комнате, чтобы расчесать локоны и уже в который раз продумать линию поведения со своим первым учеником. Она бы посвятила этому куда больше времени, но все ее мысли были заняты предстоящей встречей с Робертом, и это мешало ей сосредоточиться на чем-либо другом. Удивительно, но всего несколько минут назад Люсинде казалось, что разговоры с человеком, из которого можно с трудом выжать хотя бы слово, для нее не должны стать особенно обременительными, тем более что Роберт уже соблаговолил поговорить с ней…

Кто-то осторожно постучал в дверь.

– Мисс Баррет! – донесся из коридора голос дворецкого. – Отец просит вас зайти к нему в кабинет.

– Сейчас зайду! – задумчиво ответила Люсинда, чуть приоткрыв дверь.

Она понимала, что ей предстоит непростой разговор с генералом. Отец явно намерен обсудить ее будущее замужество.

Стараясь выбросить из головы подобные мысли, Люсинда последовала за Боллоу к двери отцовского кабинета. Проскользнув внутрь, она лучезарно улыбнулась сначала генералу, а затем лорду Джеффри, сидевшему вместе с ним за столом:

– Добрый день, папа! Лорд Джеффри!

Генерал поднял голову и кивнул в ответ. Джеффри сделал шаг навстречу Люсинде и, взяв ее за обе руки, крепко сжал пальцы.

– Мисс Баррет, – начал он, – ваш отец сообщил мне, что вы согласились протоколировать наши беседы.

– Да, согласилась, – ответила Люсинда и, подойдя к отцу, поцеловала его в щеку – Если не возражаете, я расположусь у подоконника, чтобы не мешать вашей беседе. Будьте уверены, я запишу каждое ваше слово.

– Что за ерунда! – Генерал сморщился, выдвинул стул и указал на него дочери. – Я всегда говорю особенно свободно и интересно в присутствии слушателей, прежде всего тех, кто старательно записывает мои слова. Так что садись и начнем!

Пока Люсинда вынимала карандаш и открывала блокнот, Баррет вытащил из шкафа обтрепанный и подпаленный снизу журнал со своими записями, сделанными в Саламанке.

– Будьте прокляты, парусники, обстрелявшие корабль, на котором я возвращался в Англию после того, как Бонн отплыл на Эльбу! – проворчал генерал, перелистывая страницы журнала. – К сожалению, мой журнал с записками, сделанными в Памплоне, оказался почти полностью уничтожен, и все благодаря этому мерзкому полковнику, пожелавшему получить ломтик поджаренного хлеба, дабы преодолеть морскую болезнь!

– Надеюсь, вы понизили его в чине. – Лорд Джеффри презрительно фыркнул. – Должен заметить, нечто подобное действительно имело место в Памплоне, так что, возможно, ваше описание в наивысшей степени совершенно и крайне интересно! Я тоже был бы счастлив позволить себе своеобразную пробу пера в связи с событиями в Памплоне, коих оказался свидетелем. Как знать, глядишь, кому-нибудь это покажется интересным!

– Было бы очень мило с вашей стороны, милорд, – склонил голову генерал.

– Пожалуйста, без «милордов» – для вас я просто Джеффри, тем более что при трех живых старших братьях возможность наследования мною титула выглядит полной бессмыслицей.

– Что ж, тогда просто Джеффри. – Генерал улыбнулся. – Значит, Саламанка была первым местом вашей службы, не так ли?

– Да, именно так! И заодно прелюдией первого сражения, в котором я участвовал. Пуля, выпущенная французским мушкетером, сорвала с меня шляпу, как только я сделал всего один шаг по полю битвы.

Люсинда, внимательно слушая их разговор, старалась занести в блокнот каждое произнесенное слово, дату, описание погоды, передвижения войск, отражение чувств рассказчика…

Ей казалось, что она ощущает накал битвы, видит дым орудийных залпов и шеренгу союзных войск, которой маршал Веллингтон пытался прикрыть арьергард корпуса Огастуса Мармона от атак французской конницы.

Все это так ярко вставало перед мысленным взором Люсинды, как будто она сама присутствовала на поле сражения при Ватерлоо. Ее охватила нервная дрожь, когда лорд Джеффри рассказывал о том, как весь его полк почти полностью утонул во время переправы через реку Тормес в самом конце битвы.

– Извините! – Люсинда слегка покраснела, заметив, что отец и лорд Джеффри с удивлением на нее смотрят. – Вы, Джеффри, нарисовали настолько яркую картину великой битвы, что я просто не могла не разволноваться! Мне показалось, будто я сама присутствовала при всем этом!

Джеффри улыбнулся и покачал головой:

– Я надеюсь, все эти ужасы не скажутся на психике столь тонкой и благовоспитанной девушки, как вы.

– Понимаете ли, милорд, я никогда своими глазами не видела сражений, а только читала о них в записках отца и его письмах домой из действующей армии. Кроме того, сразу же после окончания этой ужасной войны я работала в военных госпиталях, ухаживая за ранеными и стараясь по возможности облегчить их страдания. И еще. Дочь генерала Баррета не могла бы вырасти, не зная хоть что-нибудь о войнах и сражениях, в которых ее отец принимал участие.

– Причем она черпала свои знания из его самых достоверных и детальных рассказов, – с гордостью добавил генерал Баррет, – и никто не смеет что-либо в них оспаривать!

– Позволю себе добавить, – отозвался Джеффри, – что при всей открытости и честности вашего отца, Люсинда, он не сможет включить в свои воспоминания некоторые частные аспекты описываемых им батальных событий просто потому, что о них не принято говорить с женщиной или писать.

– Я… – хотела было возразить Люсинда, но Джеффри перебил ее:

– В конце концов, за что еще могут сражаться солдаты, если не за сохранение мира и спокойствия в своих домах? Поэтому каждая фраза воспоминаний должна освещать именно этот вопрос. Остальное не стоит изведенных чернил!

– Очень ценное уточнение, Джеффри, – одобрительно кивнул генерал. – Вы не станете возражать, если я попрошу Люсинду непременно записать это в блокнот?

– Ни в коем случае! Наоборот, буду очень признателен мисс Баррет, если она сделает это… – Джеффри вынул из кармана жилета маленькие часики и сверил их с большими старинными, висевшими на стене. – Извините, но на четыре часа у меня назначена очень важная встреча. Вы позволите мне на время прервать нашу в высшей степени интересную работу?

– Разумеется, Джеффри, вы не должны опаздывать. Идите и помните: мы сегодня положили начало очень полезному делу… – Генерал бросил взгляд на раскрытый настольный календарь: – Вы согласны продолжить наш разговор во вторник за обедом? Кстати, мой повар чудесно готовит жареных цыплят…

– С огромным удовольствием! – Джеффри с нежностью посмотрел на Люсинду.

– Итак, в полдень? – переспросила она, вставая со стула.

– Да, пусть это будет полдень, – согласился Джеффри.

Он протянул Люсинде руку, и их рукопожатие продолжалось значительно дольше, чем того требовал этикет. Люсинда не могла этого не заметить.

«Боже мой! – подумала она. – А ведь дело пошло очень даже быстро! Обед во вторник, несомненно, еще больше подтолкнет его!»

– Очень милый и достойный парень, – заметил генерал, когда Джеффри вышел из кабинета.

– Думаю, ты прав, – согласилась Люсинда.

– А все еще в чине капитана! Нельзя сказать, чтобы он с особым усердием выполнял свой воинский долг, но если бы полк Бони отличился под Ватерлоо, то он был бы уже майором, а может быть, и полковником. По своим способностям он вполне этого заслуживает. Просто война как-то обошла его стороной…

– Думаю, с нас уже довольно войн, – подытожила Люсинда. – Я просто счастлива, что ты оставил армейскую службу и занялся мемуарами! Спасибо тебе за это!

– Да-да, моя девочка! – Генерал рассмеялся и вновь повернулся к столу, на котором были разложены его записи.

Люсинда не сомневалась, что в недалеком будущем эти исписанные мелким почерком листки бумаги непременно превратятся в объемистую книгу.

Баррет еще раз посмотрел на дочь и хитро улыбнулся:

– Очень рад, что ты предложила мне с ним проконсультироваться!

– Я тоже! – откликнулась Люсинда, на этот раз без особого энтузиазма.

Выйдя из отцовского кабинета, она направилась в библиотеку, чтобы взять карту Италии и отдельно Саламанки. Люсинда предположила, что Роберт мог воевать именно там, и хотела, вызвав его на разговор о войне, сравнить услышанное с воспоминаниями, содержавшимися в дневнике генерала Баррета. Но предварительно ей надо было самой детально разобраться в том, что происходило тогда, а напрямую расспросить обо всем Роберта она не решалась.

Надев куртку и натянув перчатки для верховой езды, Роберт уже спускался по лестнице, когда услышал за собой скрип ступенек. Обернувшись, он увидел Эдварда. Черт побери! Вот поэтому-то он и предпочитал кататься верхом по ночам, а не при дневном свете!

Действительно, ему пришлось некоторое время отвечать на вопросы младшего брата.

– Ты куда это собрался? – бесцеремонно спросил тот.

– По делам, – буркнул в ответ Роберт.

– Ну вот, ты всегда так отвечаешь! – обиженно вздохнул Эдвард. – А мне, признаться, очень хотелось бы поехать с тобой!

– Тебе будет скучно.

– И все же я бы очень хотел тебя сопровождать, а не сидеть в одиночестве дома! Посуди сам: Шоу с друзьями едет на пикник, Тристан будет заседать в парламенте, а Джорджиана с Люсиндай пойдут по магазинам.

– А мистер Трост? – возразил Роберт, забыв, что у учителя Эдварда сегодня выходной день.

– Мистер Трост поехал навестить свою матушку! – Эдвард надул губы.

Роберт еще раз посмотрел на младшего брата и вздохнул:

– Ну ладно, одевайся.

– Ура! – закричал Эдвард.

Он бросился обратно вверх по лестнице, но вдруг остановился и, недоверчиво посмотрев на брата, спросил с мольбой в голосе:

– А ты не уедешь без меня?

– Нет. Я буду ждать тебя у конюшни, – рассмеялся Роберт. – А пока оседлаю Толли и Вихря.

– Тогда я мигом! – воскликнул Эдвард и помчался переодеваться.

Выйдя из дома, Роберт задержался на несколько минут в саду, проверяя сделанные накануне посадки. Затем он направился к конюшне.

Через несколько минут обе лошади уже стояли во дворе, поджидая хозяев.

– Куда мы поедем? – спросил Эдвард.

– К реке, разумеется.

Они выехали с территории поместья и направились вниз, к берегу.

Несмотря на ранний час, улицы Мейфэра были полны народа. Позвякивая большими бидонами, катились тележки продавцов молока, ползли подводы с мясными тушами, овощами и арбузами. Между ними сновали молочницы, угольщики, мелкие розничные торговцы, девицы в разноцветных платках. На тротуарах тут и там можно было наблюдать степенных, как правило, спиравшихся на трости джентльменов, которые не спеша расходились по конторам государственных учреждений, банкам или страховым компаниям. Воздух оглашался громкими криками разносчиков газет, цоканьем конских копыт по вымощенной булыжником мостовой, скрипом экипажей и грохотом колес.

– Почему ты решил непременно ехать к реке? – спросил Эдвард.

– Потому что хочу наловить рыбы.

– К обеду?

– Нет, для удобрения клумб розария. В книгах по садоводству написано, что переработанная рыба очень полезна для корней алых роз, а их в нашем саду большинство.

– О-о! – протянул Эдвард.

– Что «О-о!»?

– Я просто не собирался спрашивать тебя о розарии и даже не намеревался произносить слово «розы».

– Это кто же тебя подговорил?

– Да все кругом! Сначала – Джорджиана, потом – Тристан, а в последний раз – Шоу. Он чуть ли не до смерти меня напугал, выскочив из комнаты с диким криком: «Не смей при мне говорить о розах!» После этого я действительно возненавидел все связанное с розами.

– Если нам сегодня повезет, то к полудню ты столь же люто возненавидишь рыбу…

– Но ты все же позволишь мне помогать тебе работать в саду?

– Почему бы нет?

– Потому что Джорджиана запретила мне просить тебя об этом.

Между тем они уже почти выехали из городка. Улицы на окраинах выглядели даже еще более многолюдными, нежели в центре, и Роберт неожиданно почувствовал, как нечто тяжелое стало давить ему на грудь. Он постарался дышать глубже.

– Ты действительно хочешь помогать в саду? – спросил Роберт брата. – Сдается мне, тебе было бы куда полезнее покататься на свежем воздухе вместе с Шоу или Тристаном.

– Мне интереснее кататься с тобой, Роберт! – обиженным тоном отозвался Эдвард; – Тем более что у тебя есть чему поучиться.

– Например?

– Например, тому, что ты, когда скачешь на Толли, порой отпускаешь узду и сидишь в седле с совершенно свободными руками. Я бы тоже хотел постичь это искусство на своем Вихре. – Эдвард помолчал несколько мгновений, а потом нахмурился. – Поскольку никто больше не желает говорить о розарии, то я помогу тебе. Ты не должен вкалывать в одиночку!

– Спасибо, Эдвард.

Мальчик просто расцвел от счастья, и мир показался ему очень даже справедливо устроенным. Роберт бросил на него завистливый взгляд. Когда-то он тоже пережил все это, но затем неизвестно почему что-то потерял в своей жизни и до сих пор точно не знал, что именно. Так или иначе, но с тех пор все пошло у него не так, как хотелось бы, а весь мир вдруг стал скучным и неинтересным. Может быть, все произошло потому, что он совершил в жизни нечто такое, после чего возврат к прошлому оказался невозможным?

– Давай купим рыбу вон у того торговца, – предложил Эдвард.

– Пожалуй.

Роберт спрыгнул на землю и подошел к сгорбленному старику, все лицо которого изрезали глубокие морщины. Старик сидел на краю повозки, нагруженной рыбой, и выжидающе смотрел на подошедшего покупателя.

– Я хотел бы купить немного рыбы, – сказал Роберт.

– Прошу вас, милорд! У меня здесь полно любой рыбы, какую только изволите пожелать. Треска, макрель, корюшка и много другой, причем вся свежая, только что выловленная…

– Мне нужно две дюжины тушек любой рыбы, – перебил его Роберт.

– Пожалуйста, милорд! Какого размера желаете?

Роберт развел руки примерно на треть метра:

– Вот таких, если можно!

– Для стола подойдет треска, – посоветовал торговец.

– Мне нужно не для стола, а для удобрения.

– Что?

– Для удобрения цветочных клумб.

– Другими словами, вы намерены смешать мою чистую свежую рыбу с грязью? Извините, но это означает, что она пригодна только для погребения!

– Мы все годимся только для погребения! – буркнул Роберт. – Сколько это стоит?

– Десять шиллингов.

– Восемь! – Роберт выгреб из кармана несколько монет.

– Пусть так, милорд! Правда, в этом случае я не отвечаю за качество!

Рыбу завернули в старые газеты и опустили в глубокую сумку, приготовленную Робертом специально для этой цели.

– Едем! – сказал Роберт Эдварду и вскочил в седло.

Когда они проехали с полмили, Роберт вдруг обратил внимание на то, что Эдвард ведет себя необычно тихо.

– Да что это с тобой?

– Ты плохо разговаривал с тем торговцем, – буркнул Эдвард, – и он обиделся.

– Извини, – невольно смутившись, ответил Роберт. – Я просто неважно себя чувствую. Думаю, мне надо поскорее попасть домой и хорошенько выспаться.

– Помню, каким ты вернулся после битвы с Наполеоном. Шоу был уверен, что ты шел на войну, чтобы умереть, но я знал, что это не так!

– Откуда ты мог это знать?

– Потому что ты мне писал тогда, что собираешься научить меня прыгать через заборы, когда я вырасту. Значит, ты отнюдь не хотел умереть! Эндрю предложил мне то же самое в прошлом году, когда ты был в Шотландии, но я хотел, чтобы меня обучал этому только ты и никто другой!

Роберт совсем забыл о том письме. Это было последнее из всех писем, которые он когда-либо посылал, и он отправил его в ночь… в ночь, которая перевернула всю его жизнь!

Впереди показался знакомый дом.

– Ты должен поучиться у Эндрю, – буркнул Роберт, пуская Толли в галоп.

У ворот конюшни Роберт соскочил с лошади, взял сумку с рыбой и бросил ее рядом с ящичком, в котором лежали саженцы роз. Постояв молча с полминуты, он повернулся и пошел к дому.

В холле он наткнулся на Тристана, и тот неодобрительно посмотрел на него:

– Где тебя черти носили?

– Ездил по делам.

– С Эдвардом?

– Да.

– Ты не должен уезжать вместе с Эдвардом, не сказав предварительно куда.

– Учту на будущее!

– Роберт! Наш разговор еще не окончен!

Но Роберт так не считал. Ему действительно нечего было больше сказать Тристану. Кроме того, его вновь охватила паника, от которой грудь сжало так, что прервалось дыхание.

«Проклятие! – выругался он про себя, ворвавшись в спальню и громко захлопнув дверь. – Ну перестань, перестань же!»

Итак, вера в него Эдварда основывалась на довольно глупом и наивном письме, которое Роберт написал, когда и сам ничего не понимал в жизни. Он вспомнил, какой пронизывающий до костей холод стоял в тот день, когда его отряд пересекал испанско-французскую границу. Вспомнил он и переполнивший его при известии об отречении Бонапарта оптимизм. Все тогда были уверены, что война закончена, но Роберт надеялся, что его полк еще не скоро вернется домой, так как останется в районе прошедших боев для поддержания и укрепления там мира. Полк действительно остался, по уже без Роберта – он был ранен и…

– Эй, Роберт! – донесся из-за двери голос Тристана, но никто не отреагировал на этот призыв. Возможно, он просто не слышал?

– Роберт! – вновь крикнул из коридора Тристан. – Сейчас же открой эту проклятую дверь! Имей в виду, я не шучу!

Прозвучавшие в голосе Тристана негодование и страх вернули Роберта к действительности. Он подошел к двери и резким движением открыл ее.

– Я никогда не допущу, чтобы с Эдвардом случилось что-нибудь плохое! – с опозданием ответил он Тристану.

Тристан молчал, внимательно присматриваясь к Роберту, и вдруг воскликнул:

– Боже мой, тебе плохо? На тебе просто лица нет! Что случилось?

Роберт вытолкал Тристана в коридор и вновь закрыл за ним дверь, приперев ее на всякий случай плечом.

– Я всего лишь хочу тишины и спокойствия! – крикнул он через дверь.

– Хорошо-хорошо! – ответил Тристан, и Роберт услышал, как заскрипели ступеньки лестницы под его тяжелыми сапогами.

Отдышавшись, Роберт снова принялся ходить по комнате из угла в угол. Его взгляд упал на рабочую одежду, висевшую на спинке стула, и он вспомнил, что надо срочно поднять рыбу, которая так и осталась лежать в сумке у дверей конюшни. Малейшее промедление было чревато тем, что местные коты ее безжалостно разворуют. Кроме того, если он в ближайшие часы не обработает рыбным бульоном клумбу, Люсинда выполнит свою угрозу и выбросит всю рыбу в помойное ведро.

Роберт быстро переоделся и спустился в холл. Он постарался стряхнуть с себя усталость и забыть о боли в спине. Раньше подобное ему не удавалось, а сейчас…

Может быть, тут сыграли свою роль розы или… или мисс Баррет?

Глава 6

Отныне новый дух времени оживлял затухающие икры жизни незнакомца.

Роберт Уолтон

(М. Шелли «Франкенштейн»)

Люсинда невольно замедлила шаг, когда вместе с генералом подходила к первым ступенькам парадного крыльца Холборо-Хаус. До того как Эвелин и Сент-Обин поженились, она только раз переступала порог этого дома, и тогда ее пребывание там ограничилось лишь площадью прихожей.

Тем не менее теперь, проходя через бесчисленные коридоры и небольшие холлы, куда еще неделю назад гости боялись даже войти, чтобы не потеряться в этом нескончаемом лабиринте, она уверенно находила дорогу к гостиной, куда была приглашена вместе с отцом на семейный ужин молодой супружеской пары и самых близких друзей.

– Добро пожаловать, генерал и мисс Баррет! – приветствовал их дворецкий. – Лорд и леди Сент-Обин ждут вас в гостиной!

– Спасибо, Дженсон! – улыбнулась ему Люсинда.

Дверь в гостиную была трехстворчатой. Прежде чем открыть ее, Люсинда прокашлялась и только после этого взялась за ручку.

– Добрый вечер! – воскликнула Эвелин, бросаясь навстречу гостям и целуя Люсинду в обе щеки. – Вы у нас первые гости сегодня!

Сент-Обин вынырнул из-за спины супруги, успев покровительственно похлопать ее ладонью по спине.

– Рад видеть вас обоих! – широко улыбнулся он. – Предлагаю дамам поболтать немного, а мы с генералом Барретом пока позволим себе сгонять пару партий в бильярд!

Генерал недовольно выгнул бровь:

– Учитывая взаимоотношения Люсинды и Эвелин, было бы лучше, если бы вы называли меня просто Огастусом.

Маркиз удовлетворенно кивнул:

– Сдается, я стал членом гораздо большего семейства, чем мог ожидать, Огастус! Что ж, да будет так! Если я выиграю наш бильярдный поединок, то можете и меня называть просто по имени; если же проиграю, то называйте меня со всеми титулами: «Ваше несравненное превосходительство, господин лорд, маркиз Сент-Обин»!

Баррет громко рассмеялся:

– Не надейтесь, что это поможет вам выиграть!

Мужчины спустились в холл. Люсинда некоторое время смотрела на Эвелин, а потом сказала с легкой усмешкой:

– Никак не могу до конца понять тебя!

– Понять? – удивленно переспросила Эвелин.

– Я помню, как долго и красиво ухаживал за тобой Майкл Холборо, а ты вдруг взяла да и вышла замуж за маркиза Сент-Обина!

– Моя матушка до сих пор отказывается в это поверить, а братец разговаривает с нами сквозь зубы.

– Я уже это заметила и очень жалею вас обоих!

– Ничего, в конце концов все войдет в свою колею! Главное – я безумно люблю Сента, и он меня не меньше! И ничего менять в наших отношениях мы не намерены, хотя переезд сюда стоил мне немалых усилий.

«Усилий!» – повторила Люсинда про себя вслед за подругой.

– Ты думаешь, что я пыталась смошенничать? – спросила она вслух. – Говори откровенно!

– Изволь! Я отнюдь не подозреваю тебя в каком-то мошенничестве. Сама посуди, какое мошенничество возможно при принятии важнейшего в жизни решения и последующем его исполнении?

– Я имею в виду наши уроки – ведь фактически мы выдумали их не для того, чтобы превратить своих учеников в настоящих джентльменов, а всего лишь чтобы найти среди них женихов. Разве не так?

– И это ты называешь мошенничеством?

– В тот день, когда мы решили всем этим заняться, мы на самом деле выражали определенное неудовлетворение своей жизнью.

– Для моего счастья вовсе не нужен муж! – решительно заявила Люсинда.

– А вот мне живется гораздо лучше с Сентом. Я чувствую себя еще более счастливой оттого, что родительская семья не пытается контролировать мою жизнь и не вмешивается в наши отношения с мужем!

– Возможно, это как раз то, что меня угнетает, – задумчиво проговорила Люсинда. – Я не чувствую никаких позывов к тому, чтобы делать что-нибудь, кроме как заботиться об отце и пытаться свести к минимуму тот хаос, который сейчас царит у нас в доме.

– Хорошо еще, что ты не влюбилась в Дэра! – хмыкнула Эвелин.

Люсинда даже вздрогнула. Представив себе Роберта, она нахмурилась, но это продолжалось лишь какую-то долю мгновения, а потому Эвелин ничего не заметила.

– А еще я не влюбилась в твоего Сента, который в последнее время начинает мне все больше нравиться. – Заметив, как при этом сразу потемнело лицо подруги, она усмехнулась.

– Это означает лишь то, что твои желания не совпадают с моими и Джорджианы, – процедила сквозь зубы Эвелин.

Люсинда поняла, что Эвелин разозлилась, поэтому, бросив на подругу долгий и внимательный взгляд, примирительно сказала:

– Я хочу перед тобой извиниться.

– За что?

– Я всегда знала тебя как верного, доброго и великодушного друга, но никогда не замечала твоей мудрости. Только сейчас я поняла, насколько ты поумнела за эти годы!

– А вот я это проморгала, – раздался голос Джорджианы. – И все из-за Тристана. Он всегда настаивал на…

– Дорогая, умоляю, – прервал ее виконт, появляясь в дверях соседней комнаты, – не надо об этом! Лучше спроси их, где все мужчины, с которыми они пришли сюда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.